Джон Дуглас, Джонни Додд

Проникнуть в мысли BTK

Подлинная история тридцатилетней охоты на жесточайшего серийного убийцу из Уичито

John E. Douglas and Johnny Dodd

Inside the Mind of BTK

The True Story Behind the Thirty-Year Hunt for the Notorious Wichita Serial Killer

Copyright © 2007 by Mindhunter Investigative Support, Inc.

This translation published under license with the original publisher John Wiley & Sons, Inc.

All rights reserved.

© Богданов С., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

* * *

Памяти моей матери, Долорес А. Дуглас (9.02.1919–4.03.2006).

Маме и самой главной почитательнице моих талантов — с любовью.

Джон Дуглас

Моему отцу, человеку не множества слов, но множества книг.

Долгих лет чтения тебе.

Джонни Додд

Благодарности

Я в долгу перед героическими людьми, которые щедро делились со мной идеями и опытом — профессиональным, а во многих случаях и жизненным. В первую очередь это сотрудники и сотрудницы полицейского управления города Уичито и регионального офиса ФБР в штате Канзас, так долго, упорно и кропотливо работавшие над раскрытием дела ради того, чтобы правосудие свершилось. Наша благодарность им будет жить вечно. Спасибо!

Эта книга стала плодом коллективного труда и не увидела бы свет без помощи литературного агента Лизы Доусон, неустрашимого редактора Алана Ринзлера, моего личного юриста и хорошего друга Стива Марка и, разумеется, Джонни Додда, который на время нашей работы стал неотъемлемой частью моей жизни. Спасибо всем.

Наконец, хотел бы отдать должное маме, Долорес Дуглас, трагически погибшей в аварии в период создания этого произведения. Она была главнейшей почитательницей моих талантов и самой большой помощницей. Мне ее ужасно не хватает.

Джон Дуглас

Отдельное спасибо Лизе Доусон, лучшему агенту, которого только может желать несчастный бумагомаратель. Джону Дугласу за его долготерпение и доверие, с которым он позволил мне рассказать его историю. Алану Ринзлеру и его редакторской плетке-семихвостке (раны от нее почти затянулись). Крис Это Перебор Касароне — буквально за все. Кену Ландверу, Ларри Уэлчу и Берни Дровацки за их многостороннюю помощь. И всем, кто знал (или думал, что знал) Денниса Рейдера, за согласие поделиться своими рассказами.

Благодарный тост за Ивена и всю команду заведения Peet’s на углу 14-й и Монтаны. Спасибо Биллу Охотнику На Оленей Лишаку и Алмазному Джо Брюггеману за их всегдашнюю готовность выслушать и подставить плечо. Благодарю Рона Эриаса за его слова мудрой поддержки. Лиз Леонард, которая в очередной раз была абсолютно верна себе. Дайане за послабление в части домашних обязанностей и многое другое. Матери Антонии за молитвы и понимание. Друзьям, на протяжении 14 месяцев внимавшим моим сетованиям и кошмарам. Джейми Ли за мастерское владение словом. Чэмпу Кларку, Оливеру Джонсу и Лоренцо Бенету за разрешение постоянно пользоваться их мозгами. Ти-Лю за доброжелательные советы и мастерство корректора. Джулии — за помощь в подборе каждого слова. Кристиану и Элле, моим солнечным лучикам, — не забывайте всегда выкладываться на все сто.

Джонни Додд

Предисловие

Все началось осенью 1974 года, когда, будучи сотрудником регионального офиса ФБР в Милуоки, я работал «по улице». Мне было 28, к тому моменту я уже три года трудился в Бюро. Однажды мы трепались с парой детективов убойного отдела полицейского управления, и кто-то из них вскользь упомянул серийного убийцу из канзасского города Уичито, называющего себя Душитель BTK.

ВТК. Такое вот сокращение. И что значат эти буквы? Тогда я был не в курсе, но меня сразу будто током ударило: страшно захотелось узнать об упомянутом преступнике как можно больше. Я и представить не мог, как далеко заведет меня это желание и насколько тесно будет связана моя жизнь с поисками этого жестокого изворотливого маньяка.

Именно последнее делало поимку серийных убийц настолько трудным — ведь они крайне редко лишали жизни близких знакомых, их преступления часто выглядели лишенными каких-либо мотивов.

Молодым агентом ФБР я поставил перед собой цель выяснить, что движет этими гнусными безжалостными негодяями. Хотелось разобраться в том, как они видят окружающий мир, как совершают преступления, как выбирают жертв. Я сказал себе: «Если получу ответы на эти вопросы, в один прекрасный день у полиции всей страны появится возможность выявлять серийных убийц задолго до того, как они начнут оставлять за собой длинный кровавый след».

Так что тем же вечером в далеком 1974 году я засел в публичной библиотеке Милуоки, где нашлись несколько газет из Уичито. Прочитав все, что было написано о четверном убийстве в январе того же года, я выяснил, что аббревиатура ВТК означает «Вяжи, Пытай, Убивай»[1]. Придуманное прозвище полностью соответствовало почерку. Каким-то образом он умудрялся проникать в дома жертв, связывать их и пытать примерно так же, как школьники мелких насекомых (иногда). Ему было все равно, кого лишать жизни — мужчин, женщин, детей.

В то время я был загружен до предела. Если не занимался расследованием ограблений банков, побегами из дому или похищениями людей, то сидел на занятиях в Висконсинском университете. Стремясь понять, что заставляет ВТК и ему подобных совершать столь чудовищные преступления, я поступил в магистратуру на отделение психологии.

Иногда не спал ночами, задаваясь одними и теми же вопросами: «Кто же этот чертов ВТК на самом деле? Что заставляет его творить то, что он творит? Что им движет?»

В то время в составе Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния, функционировал отдел бихевиористики (ОБ). Его сотрудники занимались в основном научной работой. Слово «профайлинг» еще не вошло в повседневный обиход работников следственных подразделений Бюро. Но я был уверен: это случится очень скоро. И пообещал себе, что по окончании магистратуры переведусь в ОБ и стану профессионально заниматься составлением психологических портретов серийных убийц.

В июне 1977-го я именно так и поступил. После специального отбора меня перевели в Академию ФБР на должность инструктора ОБ, и я сразу же начал преподавать тактику ведения переговоров об освобождении заложников и криминальную психологию. При этом я время от времени вспоминал про ВТК — мне было любопытно, поймали его или нет.

Как-то раз в марте 1978 года я работал в архиве и решил накопать побольше информации о нем.

Уже дважды, в октябре 1974-го и в феврале 1978-го, он отправлял в местные газеты издевательские письма с подначками в адрес неспособной разоблачить его полиции.

В 1979 году я активно трудился по своей научной программе исследований серийного убийства. В ее рамках я провел углубленные опросы более чем трех десятков подобных преступников, включая таких известных, как Чарлз Мэнсон[2], Ричард Спек[3], Джон Уэйн Гейси[4] и Дэвид Берковиц (по прозвищу Сын Сэма)[5]. На счету каждого не менее трех жертв, и между своими преступлениями они обычно делали паузы, чтобы слегка успокоиться.

Именно в тот период жизни начался мой путь к пониманию мотивов людей, получающих явное удовольствие от причинения невыносимых страданий незнакомцам.

Осенью 1979 года в моем кабинете, располагавшемся в подвале библиотеки Академии ФБР, раздался телефонный звонок. На другом конце провода был детектив убойного отдела полицейского управления Уичито.

— Я кое-что слышал о том, чем вы там у себя занимаетесь, и подумал, что вы, наверное, сможете помочь нам с одним делом, — начал он.

— Рассказывайте, — ответил я.

— Тут у нас серийный убийца. Проходит под кличкой ВТК. Что-нибудь слыхали о таком?

— Только по газетам.

В течение нескольких минут он рассказывал о преступлениях ВТК и перипетиях расследования, вновь и вновь возвращаясь к мысли, что полиция будет рада получить от ОБ любую помощь.

— Выделю вам день, если сможете к нам приехать. Привезите ваши наработки. Пройдемся по ним, и я составлю для вас аналитическую записку, — предложил я.

Спустя неделю в Куантико прибыл лейтенант Берни Дровацки из полиции Уичито. Мы устроились в тихом уголке библиотеки, и он разложил передо мной привезенные фотографии с мест преступлений.

— Давайте пойдем по порядку, от первого убийства. Единственное условие — ничего не говорите о том, кого рассматриваете в качестве потенциальных подозреваемых.

Умудренный опытом коп хмуро ответил вполголоса:

— Да у нас вообще нет подозреваемых.

Дровацки молча наблюдал за тем, как я перелистываю наводящие ужас фото. Факт, что он приехал издалека, говорил об одном: полицейское управление Уичито отчаянно нуждается в любой помощи.

— Раньше мы ни с чем подобным не сталкивались. У себя в городе мы обычно раскрываем все убийства, — произнес он.

В то время мы с коллегами старались получать ответы с помощью формулы «Почему + Как = Кто». Я считал: она может помочь следователям в раскрытии таких обескураживающе трудных дел.

Нас интересовало множество моментов. По какой причине кому-то может понадобиться убивать людей на протяжении дней, месяцев или, как в случае ВТК, лет? Почему выбирается определенный тип жертв? Как подготавливаются преступления? Какое воздействие они оказывают на тех, кто их совершает?

Это прирожденные убийцы? А может, они обратились к насилию из-за искорежившей их детство психологической травмы? Или стремление убивать обусловлено обоими факторами? Что сыграло главную роль в их идентификации и аресте? Собственные промахи или блестящая работа детективов? Наш опросный протокол содержал тысячи вопросов, занимавших целых 57 страниц. Полученная от опрошенных информация дала уникальную возможность разобраться в устройстве сознания серийного убийцы.

К моему удивлению, выяснилось: с 1974 года ему до сих пор каким-то образом удается ускользать от ответственности, и на данный момент за ним числится семь зверских убийств.

Из того, что полиции удалось собрать на местах преступлений, было понятно: жертвы ВТК оказывались под полным контролем своего мучителя. Похоже, такое доминирование над другим человеком очень возбуждало его. Он связывал их с помощью шнура или чего угодно, что оказывалось под рукой. В качестве способа убийства предпочитал удавку или пластиковый пакет на голову. Обычно размещал трупы в позах, напоминающих обложки дешевых детективных журналов. Перед уходом с места преступления мастурбировал на тела жертв.

Я написал, что с целью поддержания связи с преступником полиции нужно использовать любую возможность публично потешить его самолюбие и продемонстрировать столь желанное для него уважение. С моей точки зрения, продолжение коммуникации давало правоохранителям максимум шансов на его задержание. Я понятия не имею, какие конкретные шаги предпринимали полицейские после ознакомления с моей аналитической запиской. Если бы я понадобился, они могли просто снять трубку и набрать мой номер.

В октябре 1984 года ко мне снова приехали полицейские из Уичито. С момента последнего по счету убийства ВТК прошло семь лет, а они по-прежнему не продвинулись ни на шаг в деле поимки этого извращенца.

Полицейское управление города сформировало опергруппу из восьми человек, получившую неофициальное название «Охотники за привидением». Давно находившийся на своем посту начальник полиции собирался на пенсию, но хотел раскрыть это дело до своего ухода. Он и собрал команду из шести первоклассных следователей, капитана и лейтенанта и приказал заново перелопатить всю архивную информацию: горы фотографий с места преступления, свидетельские показания, полицейские рапорты, отчеты о вскрытиях и даже аналитическую справку, написанную мной пять лет назад. Через три месяца работы они опять обратились за помощью в наш ОБ — им отчаянно не хотелось, чтобы расследование снова зашло в тупик. Спустя неделю после звонка в мой отдел с просьбой об оказании содействия в Академию прибыли два детектива из опергруппы, Пол Дотсон и Марк Ричардсон. С собой они привезли целую сумку новых фотоматериалов с места преступления, разнообразных отчетов и рапортов. Я встретил их в фойе здания отделения криминалистики, где располагался офис. На тот момент под моим руководством трудились шесть профайлеров.

В той аналитической записке 1979 года я особо подчеркнул, что непомерное самомнение ВТК в конце концов приведет его в западню.

— Пойдем в конференц-зал. Там ждут коллеги. Я хочу, чтобы вы познакомили нас с делом.

Пока Дотсон и Ричардсон раздавали жуткие фотографии и настраивали слайд-проектор, я рассказал о том, насколько далеко мы продвинулись в составлении психологических портретов преступников со времен визита их земляка и коллеги по убойному отделу. А затем на протяжении восьми часов они представляли фактуру дела — рассказывали о жертвах, посланиях убийцы, отчетах судмедэкспертов и районах, где были совершены преступления.

Я внимательно слушал, но по окончании оказалось, что у меня гораздо больше вопросов, чем ответов. Хотя меня и считали одним из ведущих специалистов страны по серийным убийцам, но ни с чем, подобным делу BTK, я не сталкивался.

Минуло шесть лет с тех пор, как он обращался к полицейским с самовлюбленными письмами о своих злодеяниях. Как же этот охочий до славы психопат смог уйти в подполье на такое долгое время? Может, убивает до сих пор? Чего он хотел добиться от жертв? Почему не удается его вычислить?

Пару дней я и четверо коллег переваривали полученную информацию. А затем мы снова надолго засели с детективами, чтобы подробнейшим образом изложить им выводы относительно ВТК, сделанные на основе ограниченной информации, которую те предоставили. Мы также поделились некоторыми соображениями на тему, какие активные мероприятия позволили бы разоблачить преступника.

Опергруппу «охотников за привидением» расформировали в 1987 году. Поскольку дело ВТК было одним из тысяч, которыми я занимался в те годы, так и не удалось узнать, что именно из нашего анализа использовали в расследовании. К сожалению, было ясно одно: на момент моего ухода из Бюро в 1995 году личность неопознанного подозреваемого (НП) из Уичито так и не установили. Может, он мертв? Или его посадили за другое преступление? Переехал в другой город? Или залег на дно по каким-то другим причинам?

Я уже начал думать, что никогда не получу ответов на эти вопросы, когда одним мартовским вечером 2004 года мне позвонил один из бывших коллег. В то время у нас жила старшая дочь Эрика, которая училась на курсах медсестер. Вторая дочь Лорен заканчивала третий курс юридического факультета, а 18-летний сын Джед готовился к выпускным экзаменам в средней школе. Семья закачивала ужинать, а я уже сидел в кабинете и разговаривал с жертвой изнасилования, связавшейся со мной через веб-сайт. И едва закончил разговор с плачущей, не оправившейся от потрясения женщиной, как опять зазвонил телефон.

— Он снова взялся за старое, — произнес голос на другом конце провода. Это был профайлер, которого я взял на работу в ФБР и обучил незадолго до своего ухода.

ВТК только что отправил в местную газету бандероль с фотографиями зверского убийства, совершенного им в 1991 году. Это известие одновременно взволновало и расстроило меня. Интуиция подсказывала: со временем он обязательно допустит промашку и попадет в руки полиции. При этом я понимал, что больше не являюсь сотрудником ФБР и поэтому могут пройти долгие годы, прежде чем удастся лично побеседовать с ним.

В последующие одиннадцать месяцев полиция Уичито использовала метод, впервые примененный мной в 1980-х при раскрытии убийства в Сан-Диего. Он подразумевал создание «суперкопа» — сотрудника правоохранительных органов, который будет выступать на пресс-конференциях с личными обращениями к НП. Таким образом, у преступника создается иллюзия взаимопонимания с полицейскими, он утрачивает бдительность и начинает рисковать так, как не стал бы никогда прежде.

Именно это и произошло в случае ВТК. Он расслабился. Ему стало казаться, будто он и полицейские в некотором смысле коллеги и товарищи. К тому же ошибочно посчитал, что сотрудники говорят ему исключительно правду, — на этом и прокололся.

Он работал в административной инспекции Уичито: выписывал жителям города штрафы за неподстриженные газоны или торговлю с рук без разрешения. И, как подтвердили наши худшие опасения, продолжал убивать. Количество его жертв достигло 10 человек.

Спустя полгода после ареста я внимательно следил за телевизионной трансляцией судебного заседания, где Рейдер спокойно и очень подробно рассказывал, кого убил и как. На самом деле меня интересовало не как, а почему он это делал.

Я не писал книг вот уже несколько лет — ждал, когда появится подходящий сюжет, на примере которого читателю можно будет объяснить, что творится в головах серийных убийц и как можно предотвратить их кровавые злодеяния. Наблюдая за Деннисом в суде, я ощутил: наконец-то на меня снизошло вдохновение. Подобные сюжеты подворачиваются лишь раз в жизни. ВТК был одним из самых первых встреченных мной серийных убийц, чья жажда лишать людей жизни заставила меня отправиться в путешествие к сердцу тьмы. Его преступная карьера практически совпадала по времени с периодом моей профессиональной деятельности. Он всегда присутствовал в ней, скрываясь где-то на задворках. И поэтому, когда появилась возможность свести все воедино, я очень обрадовался.

В феврале 2005 года полиция арестовала Денниса Рейдера — с виду обходительного семейного человека, отца двоих детей и прилежного прихожанина.

Несмотря на то что на протяжении многих лет я изучал и анализировал серийных убийц, Деннис Рейдер озадачивал меня. Что это за человек? Почему ему настолько важно убивать? Как может женатый мужчина, вырастивший двоих детей, быть в то же время столь безжалостным чудовищем и отвратительным сексуальным извращенцем? Почему он на долгие годы залегал на дно? Как получилось, что его избрали церковным старостой? Почему никто не догадывался об истинной сущности человека? Можно ли было сделать что-то, чтобы установить личность и арестовать его не спустя много лет, а быстрее? И почему в конце концов он выполз из своего логова, чтобы почти попасться?

Я позвонил литературному агенту Лизе Доусон, рассказал ей о деле ВТК, о своем участии в расследовании и о том, что попробую использовать связи в федеральных и местных правоохранительных органах, чтобы проинтервьюировать Рейдера в тюрьме. За пару недель она договорилась о публикации книги с издательством, и вскоре после этого я отправился странствовать по темным закоулкам извращенного сознания Денниса Рейдера.

В то время я и понятия не имел, насколько трудным окажется этот путь. Почти сразу же я столкнулся с таким количеством проблем, как личных, так и организационных, что стал терять надежду когда-либо получить ответы на свои вопросы. Очень скоро мой, казалось бы, идеальный сюжет превратился в самый изнурительный и обескураживающий из всех литературных опытов.

Тем не менее к моменту завершения трудов я оказался единственным автором, лично побеседовавшим с Рейдером. Отчасти потому, что и он сам захотел поговорить со мной. ВТК был отлично осведомлен и обо мне, и о моей работе, и ему не терпелось пообщаться на эту тему.

Как выяснилось, этот человек-оборотень прочитал многие из написанных мной книг. В опубликованной в 1998 году «Одержимости» обнаружил составленный мною психологический портрет BTK. Судя по всему, описание показалось ему интересным, и спустя девять месяцев после ареста Рейдер написал своего рода критический отзыв о моей работе. Я ознакомился с ним в процессе подготовки данной книги, и это чтение было одновременно и увлекательным, и жутким.

Вы приступаете к чтению рассказа о тяжелом путешествии в глубины сознания одного из самых трудноуловимых американских серийных убийц.

Я сумел войти в его жизнь, понять взаимоотношения с людьми, увидеть окружающий мир его глазами. Помимо разговоров с его знакомыми, друзьями и другими людьми, с которыми пересекался Рейдер, я на протяжении целого года встречал много сотрудников правоохранительных органов, разыскивавших этого убийцу десятилетиями. Они показывали места событий — дом Денниса, рабочее место, помещения и улицы, подвалы, телефонные будки — и знакомили со всеми аспектами расследования преступлений, наводивших ужас на жителей Уичито.

Самым ценным было то, что мне представилась редкая возможность изучить горы вещественных доказательств, изъятых после ареста ВТК по месту его жительства и работы. Ничего подобного я прежде не видел. В тайниках хранилось невероятное количество шокирующих материалов — дневники, рисунки, полароидные снимки и собственноручно написанные рассказы о совершенных преступлениях.

Все это производило страшное, часто тошнотворное впечатление и позволило мне понять, насколько хладнокровен и расчетлив этот убийца.

В процессе подготовки книги я получил приглашение посетить темное царство его исковерканного и ужасающе бесчеловечного внутреннего мира.

Я специализируюсь на проникновении в головы чудовищ в человеческом обличье. Именно этим я ежедневно занимался в ФБР на протяжении 35 лет. Опыт работы в Бюро, равно как и нынешняя исследовательская деятельность, позволяют мне понять таких, как Рейдер, гораздо лучше, чем это когда-либо удастся им самим. В книге я применял все навыки криминалиста в совершенно новых разрезах, чтобы: 1. Рассказать, почему Рейдер начал убивать. 2. Поведать, как ему удавалось настолько успешно вести двойную жизнь. 3. Объяснить причины его ухода в тень на пике возможностей сеять ужас. 4. Раскрыть детали поимки и то, как полученный опыт может помочь выявлять серийных убийц прежде, чем они смогут стать следующими ВТК.

Если вы знакомы с моими предыдущими книгами, то знаете, что я пишу в первую очередь для просвещения и предупреждения. Я хочу, чтобы люди понимали: Рейдер и ему подобные не становятся такими в одночасье. Как он сообщил в нашей тюремной беседе, еще в очень юном возрасте у него появлялись навязчивые мысли о насилии. Мало того, осуществлять их он начал еще мальчиком.

В конечном счете случай Рейдера — шокирующий, но интересный опыт, позволивший мне познакомиться с совершенно новой для меня разновидностью убийцы. К слову, меня просто бесит, что он не получил высшую меру наказания и не будет казнен за чудовищные преступления.

Незадолго до казни Теда Банди[6] в 1989 году группа ученых-бихевиористов обратилась ко мне с просьбой публично заявить, что его нужно исследовать, а не отправлять на электрический стул. Вряд ли их порадовал мой ответ: «Чтобы исследовать Теда Банди, понадобится от силы несколько дней. А потом пусть получает по заслугам».

Я глубоко убежден, что родители и учителя должны уметь распознавать определенные поведенческие «звоночки», предупреждающие о возможности появления опасной проблемы.

Я рад, что Деннис Рейдер дожил до нашей беседы и дал ответы на вопросы, которыми я впервые задался в далеком 1974 году. Но что будет с ним дальше, меня совершенно не волнует. Может, покончит с собой? Или его бессмысленную тоскливую жизнь оборвет кто-нибудь из сокамерников в надежде подняться повыше в тюремной иерархии?

Вне зависимости от участи Рейдера на страницах книги читателя ждут хроника его жизни, эксклюзивный рассказ о преступлениях и проникновение в глубины его сознания. Я уверен, вы найдете повествование об этом загадочном убийце одновременно пугающим и познавательным.

Сам же я ждал возможности поведать историю больше 30 лет.

Акт 1

Моя долгая охота на BTK

1

Где-то в голове навсегда засело представление о том, как происходило такое убийство. Я видел это во сне.

Его руки сомкнулись на ее горле, упорно и безжалостно выдавливая остатки жизни. Сосуды глаз лопались от нарастающего внутричерепного давления, превращаясь в мелкие кровоизлияния, похожие на тусклые красно-желтые цветки.

Она никогда не помышляла о подобном конце. Да разве об этом думает хоть кто-то? А он продолжал сдавливать горло. Его руки достаточно сильны, чтобы помешать кровотоку в сонных артериях, вздувшихся по бокам шеи. Но чтобы пережать откачивающие из головного мозга кровь позвоночные артерии, ему требовалось особым образом развернуть ее голову. Поэтому он приподнял торс на пару сантиметров и продолжил. Дело подходило к концу, она чувствовала это. Из последних сил жертва попыталась дотянуться до его лица, чтобы расцарапать. Однако мужчина заранее предусмотрел такой вариант — ее руки и ноги были привязаны к деревянным стойкам кровати. Она бы и пальцем не смогла его тронуть.

Спустя несколько мгновений ее подъязычная кость треснула со звуком ломающейся ветки. Оставались считаные секунды. Обнаженное тело содрогнулось в предсмертном спазме, из ноздрей потекли струйки крови.

— Господи, — прошептал я, приподнялся на кровати и утер пот со лба. — Надо взять себя в руки.

Сердце бешено колотилось. На какое-то мгновение показалось, что это сердечный приступ, но затем я вновь увидел перед собой лицо задушенной женщины. Просто очередной проклятый ночной кошмар.

Это лицо — за последние пару лет я видел сотни таких. Почти каждую ночь они являлись во снах.

Примерно так выглядела моя жизнь на октябрь 1984 года. Последние пять лет я работал до полного истощения физических и моральных сил, создавая в ФБР элитное подразделение криминального профайлинга. Когда в 1970 году приступал к работе в Бюро, это направление считалось шаманством, о котором и говорить-то неприлично. Но в последующие полтора десятка лет я и несколько других упрямцев-визионеров вроде Боба Ресслера и Роя Хэйзелвуда неустанно доказывали: психологическое портретирование может быть реальным и эффективным средством борьбы с преступностью. Ко мне и моим коллегам по отделу обращались зашедшие в тупик следователи изо всех уголков земного шара. Мы изучали места преступлений и создавали психологические портреты нарушителей закона, где описывали личностные особенности и прогнозировали следующие шаги.

Я был увлечен своей работой руководителя отдела сопровождения следственных действий (ОССД) и за эти годы погружался в тысячи самых зверских убийств и других насильственных преступлений против личности. Перелопачивал горы рапортов с мест происшествий и исследовал груды фото, от которых порой бывало физически плохо. Охотился за некоторыми самыми одиозными преступниками страны: Трейсландским убийцей из Сан-Франциско[7], детоубийцей из Атланты[8], Тайленольным отравителем в Чикаго[9] и мужчиной, ради развлечения выбрасывавшим проституток в пустынную тундру на Аляске[10].

Стараясь уяснить мотивы и мотивацию преступников, которых ловили, мы с коллегами лично встречались с десятками серийных убийц и наемных киллеров, в том числе с Чарльзом Мэнсоном, Сирханом Сирханом[11], Артуром Бремером[12], Ричардом Спеком, Джоном Уэйном Гейси, Дэвидом Сыном Сэма Берковицем и Джеймсом Эрлом Рэем[13]. Выводы, сделанные по результатам этих бесед, стали частью знакового научного труда о побудительных мотивах серийных убийц. Книжная версия опубликована в 1988 году под названием Sexual Homicide: Patterns and Motives [ «Сексуальные маньяки. Психологические портреты и мотивы». М.: Бомбора, 2021].

До этого никто и не думал заниматься такого рода исследованиями в разрезе потребностей органов следствия. В данной области работали психологи, психиатры и специалисты органов условно-досрочного освобождения. Но я был убежден: люди с опытом полицейской работы способны гораздо лучше разобраться в мышлении заключенного уголовника, чем любые психиатры или психологи. У нас есть опыт и знания, которые невозможно получить в учебном заведении или почерпнуть из научной литературы. Мы способны слушать подозреваемого и при этом понимать, как устроено сознание преступника.

Вместо изучения истории болезни я знакомился с местом преступления, данными экспертизы и биографическими сведениями о жертве (так называемой виктимологией), чтобы попробовать понять, что за человек совершил такое преступление. Прописать следователям программу дальнейших действий можно, только получив ответы на свои вопросы.

За несколько лет наши труды помогли полиции раскрыть множество дел и изолировать от общества бессчетное количество психически нездоровых и опасных людей. Однако это обошлось мне дорого. Я никогда не отказывал в просьбах помочь расследованию. И очень скоро количество дел в моем ведении стало просто непомерным, а сам я доработался до полного изнеможения.

В начале декабря 1983 года я находился в окрестностях Сиэтла, собирая материалы для создания психологического портрета серийного убийцы, и прямо в гостиничном номере свалился с вирусным энцефалитом. Неведомо для всех я пролежал на полу три дня в бессознательном состоянии с температурой выше 40 — на двери номера висела табличка «Не беспокоить».

Когда меня нашли, моя жизнь висела на волоске. Правое полушарие мозга потрескалось и кровоточило. Врачи сказали жене, что сотрясающая мой организм бешеная лихорадка несовместима с жизнью. Уже зарезервировали место на государственном кладбище в Куантико. Меня соборовал священник. Но каким-то образом я умудрился выжить. На протяжении недели родные, друзья и коллеги несли бессменную вахту в моей больничной палате, время от времени вставая у койки в круг для совместной молитвы об исцелении.

После выхода из комы левая сторона лица обвисла, речь была ужасно неразборчивой, а в легких и ногах образовались тромбы. От судорог мне давали несколько серьезных препаратов. После выписки я вернулся домой в Вирджинию, и организм начал постепенно восстанавливаться.

Однако достаточно скоро я почувствовал изменения в самом себе, что-то явно не в порядке. Из комы я вышел будто другим человеком и обнаружил, что смотрю на мир иначе. Окружающие ничего не замечали. Это было едва различимо, и сперва я практически не отдавал отчета в происходящем.

Каждый раз сцены зверских убийств: лица принадлежали людям, которых задушили, зарезали, застрелили, отравили или насмерть забили. Я знакомился со всеми только после их смерти.

Дело в том, что я начал отождествлять себя с жертвами. По-прежнему хотелось ловить чудовищ и упрятывать их за решетку. Однако мировосприятие стало меняться именно в силу новой склонности отождествлять себя с жертвами жестоких преступлений. Я смотрел на мир глазами людей, лишенных жизни. И через какое-то время научился инстинктивно сознавать ужас человека, которого убивают, избивают или насилуют.

Этому вряд ли стоило удивляться. Я являлся жертвой собственного обсессивно-компульсивного отношения к работе. Прошло несколько недель после возвращения домой из больницы, а я все еще чувствовал себя слабым и беззащитным. К тому же страшно переживал, что с Джоном Дугласом случилось нечто подобное. Всего лишь пару месяцев назад я был 38-летним мужчиной в отличной форме, здоровым как бык, целеустремленным, энергичным, с красавицей женой и двумя чудесными дочурками. Мне повезло — я создавал себе имя, занимаясь любимым делом, и ничто не могло меня остановить. По крайней мере мне так казалось.

К моменту, когда я проснулся от кошмара в ту холодную октябрьскую ночь 1984 года, моя физическая форма восстанавливалась. Слабость последних месяцев исчезла, и теперь я мог гулять, бегать и заниматься с гантелями.

Увы, того же нельзя сказать о моей психике. Как бы противно ни было, я сознавал себя психологической развалиной. За несколько недель до этого сна я начал приезжать на государственное кладбище в Куантико, садиться у могилы, в которую меня должны были положить, и размышлять, кто занял мое место. Несмотря на все старания, не удавалось избавиться от злости на ФБР за то, что мне не оказывали необходимой поддержки в работе и за создание рабочей обстановки, где человеку нужно буквально грохнуться в обморок от усталости, чтобы кто-то пришел на помощь.

Моя работа во многом походила на труд врача — только все пациенты обычно попадали ко мне после того, как их убили или изнасиловали.

Я выполз из кровати, сунул ноги в тапки, спустился в кабинет и закрыл за собой дверь. Вчерашний день тянулся долго, а теперь превращался в очередную долгую бессонную ночь. Я рухнул в кожаное кресло и допил остатки вина, оставленного в бокале на рабочем столе. Возвращение к работе в Куантико произошло в минувшем апреле, и до сих пор я был весь на нервах, стараясь примириться с очевидным фактом неспособности моих мозгов работать как раньше.

Вчера во второй половине дня в штаб-квартиру ФБР прибыли двое детективов из полицейского управления Уичито. Они надеялись получить от меня ответы на некоторые вопросы после прочтения аналитической справки по ВТК, подготовленной мной в 1979 году. Они планировали обсудить, смогут ли наши новейшие наработки помочь им схватить этого отвратительного убийцу.

Следующие восемь часов мозг в автоматическом режиме впитывал все факты и данные, которыми сыпали детективы. Я понимал: это ненадолго, но мне все равно было приятно вспомнить себя прежнего.

Фактура по убийствам ВТК выглядела так:

В январе 1974 года он удавил 38-летнего Джозефа Отеро, его 34-летнюю жену Джулию и 9-летнего сына Джо. Полураздетый труп 11-летней Джозефины обнаружили подвешенным на водопроводной трубе в подвале дома. На ее ноге нашли большое количество спермы.

В октябре того же года в местную газету пришло письмо с подробным описанием убийства семьи Отеро. Анонимный автор утверждал, что совершил его именно он.

В марте 1977 года обнаружили задушенной 24-летнюю Ширли Виан. Она была связана по рукам и ногам. Убийца запер ее детей в ванной комнате. По всей вероятности, он собирался убить и их, но его спугнул зазвонивший телефон.

В декабре 1977 года ВТК связался с полицией и сообщил об очередном убийстве. 25-летнюю Нэнси Фокс нашли задушенной в собственной кровати. В следующем месяце отправил в местную газету письмо об этом убийстве, но письмо обнаружили только спустя две недели.

В феврале 1978 года прислал на местное телевидение очередное письмо с хвастливым описанием убийств Виан, Фокс и еще одной неназванной жертвы.

В апреле 1979 года подстерегал 63-летнюю женщину у нее в доме, но в конце концов ушел, не дождавшись возвращения хозяйки. Вскоре после этого отправил ей письмо, в котором проинформировал, что выбрал ее следующей жертвой, но решил не убивать, поскольку ему надоело дожидаться ее прихода.

Местные копы исчерпали все версии. Однако за пять лет, прошедших с моего предыдущего ознакомления с делом, следователи сумели установить связь с еще одним убийством. Через три месяца после гибели семьи Отеро, в апреле 1974 года, у себя дома была зарезана 24-летняя работница завода Кэтрин Брайт. Ее 19-летний брат получил от нападавшего две пули в голову, но выжил. Приехавшие ко мне детективы считали, что наличие дополнительного эпизода в деле ВТК, к тому же с выжившим свидетелем, может помочь установить личность подозреваемого.

Зная и само дело, и полицию Уичито, которую в кругах правоохранителей считали одной из самых прогрессивных в стране, я был уверен: следствие не халтурит. Однако преступник все еще на свободе, и это беспокоило всех.

Слушая их, я ощущал, как возвращаются целеустремленность и уверенность в себе.

Почему он перестал убивать? Что произошло? Такие вопросы задавал себе каждый из нас. Я интуитивно чувствовал: он по-прежнему там — просто стал призраком, и именно по этой причине созданная в июле 1984 года опергруппа при полицейском управлении Уичито получила название «Охотники за привидением». Я понял: единственный способ изловить это привидение — каким-то образом выкурить его из логова, придумать стратегию, способную выманить его на свет и заставить наконец-то показаться нам.

Я полазил по безнадежно захламленным ящикам письменного стала, пытаясь найти психологический портрет, составленный еще в 1979 году. Безуспешно.

— Наверное, где-нибудь на работе, — буркнул я сам себе.

И тут на меня внезапно нахлынули воспоминания, как за три года до этого, в 1981 году, я использовал кейс ВТК, чтобы вытащить информацию из одного из самых печально знаменитых серийных убийц страны. Это происходило в комнате для допросов, спрятавшейся где-то в глубинах тюрьмы Аттика. Мы работали вместе с коллегой-профайлером Бобом Ресслером.

Дело было вечером, когда в стенах тюрьмы человек чувствует себя особенно одиноким. Мы приехали без предупреждения, чтобы попробовать экспромтом убедить Дэвида Сына Сэма Берковица поучаствовать в нашей научной работе по криминальному профайлингу. Формализованный опросный протокол, как я уже упоминал, занимал 57 страниц и включал в себя следующие вопросы: «В чем состоял мотив?», «Был ли некий внешний раздражитель, реакцией на который стала серия убийств?», «Как проходило детство?», «Как он выбирал жертв?», «Приходил ли на могилы жертв?», «Насколько внимательно следил за освещением своих преступлений прессой?».

Берковиц отбывал третий год из назначенного ему 365-летнего срока. Ему не удалось убедить присяжных, что убить шестерых человек ему приказал черный лабрадор его соседа. Когда надзиратели привели мужчину в крошечную комнату допросов, он выглядел удивленным.

— А вы-то кто такие? — сразу спросил он.

Мы сидели за дальним концом крытого линолеумом стола — единственного предмета мебели в помещении. Как было заранее договорено, надзиратели моментально вышли, чтобы не дать Берковицу возможности послать нас куда подальше.

— Мы из ФБР, Дэвид, хотим с тобой побеседовать. Надеемся, ты сможешь нам помочь, — сказал я.

Тот резко развернулся, явно предполагая обратиться к надзирателям, но тех и след простыл. Он нехотя присел за стол.

— Как я всегда говорю: если хочешь научиться живописи, не надо читать книги о ней, — начал объяснять я. — Надо обратиться непосредственно к художнику. А в данном случае художник как раз ты, Дэвид.

Я, конечно, льстил, но старался не переусердствовать. Берковиц уставился на меня своими серо-голубыми глазами. Он не улыбнулся. Даже не моргнул. Лишь усиленно соображал, что бы потребовать взамен согласия побеседовать.

— Я буду разговаривать с начальником тюрьмы, — продолжил я, постаравшись опередить его вопрос. — Обещать ничего не могу. Но если согласишься поговорить с нами, обязательно скажу, как сильно ты помог.

Он легонько кивнул, глядя мимо нас на бетонную стену за нашими спинами. Времени было в обрез. Казалось, еще каких-нибудь тридцать секунд, и он потребует, чтобы надзиратели вернули его в камеру.

— А я-то здесь при чем? Я никакой не художник, — сказал он.

— Да ладно тебе скромничать, — рассмеялся я. — Ты знаменитость. Ты бесподобен. Ты держал в страхе весь Нью-Йорк. Пройдет сто лет, и моего имени никто не вспомнит. Зато все по-прежнему будут знать, кто такой Сын Сэма.

Берковиц внимательно слушал, только явно не слишком впечатлялся чушью, которую я втирал.

Проблема в том, что я делал это не совсем так, как ему нравилось. Я терял его. Он обернулся посмотреть, не вернулись ли надзиратели, но их, естественно, не было. Тогда Дэвид развернулся обратно и вперил в меня взгляд.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Неоновые лампы на потолке придавали зеленоватый оттенок бледному рыхлому лицу Берковица. В прошлом году кто-то из заключенных полоснул его бритвой по горлу. На шее остался длинный извилистый шрам от раны, мерцавший болезненно розовым цветом.

— А знаешь, тут в Канзасе есть один серийный убийца. Мужик взял на себя как минимум шесть трупов, и он тебя просто боготворит, — сказал я. — Упоминает тебя в письмах, которые пишет в полицию. Прямо мнит себя тобой. Даже хочет такое же имя.

Внезапно в его глазах вспыхнуло любопытство. На смену скучающему виду пришла самодовольная ухмылка.

— Он что, стебется надо мной? — спросил Дэвид, взглянув на моего коллегу.

— Это чистая правда, — спокойно ответил Ресслер.

— Он называет себя ВТК, — добавил я.

— ВТК? Что это означает? — спросил Берковиц.

— «Вяжи, пытай, убивай». Именно так он и поступает со своими жертвами.

Берковиц понимающе кивнул.

— А что, он еще на свободе? Вы, парни, не поймали его? — спросил он.

— Нет. Но обязательно поймаем, — ответил я.

Берковиц рассмеялся, и я, не торопясь, ознакомил его с преступлениями ВТК. Рассказал, что он убивает и потом исчезает на несколько лет кряду. Тот зачарованно слушал, силясь понять, каким образом у настолько кровожадного человека получается демонстрировать подобную выдержку. По его безотрывному взгляду стало понятно: он впитывает каждое слово. Казалось, Дэвид думал: «Как же этому парню удается контролировать аппетит?» По сравнению с самим Берковицем, чей разгул террора продолжался неполных 13 месяцев, серийный убийца из Уичито был преступником с завидным запасом хода — истинным марафонцем кровопролития.

Как и всем убийцам, с которыми я беседовал, ему очень хотелось, чтобы его самолюбие потешили.

После рассказов о подвигах ВТК человек, которого мы собрались опрашивать, стал глиной в наших руках. В течение следующих пяти часов он провел нас по всем темным закоулкам своей жалкой жизни извращенца, посвящая в подробности, о которых никому прежде не рассказывал.

Признался, что выдумал всю эту чушь про демонов, чтобы в случае поимки сослаться на невменяемость. По окончании опроса мы с Ресслером чувствовали себя обалдевшими от свалившейся на нас удачи. И всем этим были обязаны чокнутому убийце из Уичито.

Часы на книжном шкафу в кабинете показывали 02:30 ночи. В спальне на втором этаже безмятежным сном спала жена. Наши малышки крепко спали в своих кроватках. В доме было так тихо, что даже в кабинете на первом этаже я мог слышать спокойное дыхание супруги. Своим ненавязчивым ритмом оно напоминало легкий морской прибой на пляжах Лонг-Айленда, где прошло мое детство.

Я завидовал миру в ее душе. А потом, на фоне мыслей о воображаемом прибое, вдруг ощутил нарастающее чувство зависти совершенно иного рода. Прямо как Берковиц, я задавался вопросом: «Как же ВТК и ему подобным удается настолько просто переключаться с одного на другое?»

У него каким-то образом получалось не давать темной сущности выходить наружу и портить внешний образ. Мне страшно хотелось понять, как ему удается. «Когда эту сволочь поймают, наведаюсь к нему и заставлю все объяснить», — мысленно говорил себе я.

В портфеле лежали записи, сделанные накануне на совещании с детективами из Уичито, когда они подробно знакомили с делом моих профайлеров и нескольких ведущих криминологов нашей организации. На этот раз они приехали не столько за психологическим портретом подозреваемого, сколько за рекомендациями по активным мероприятиям, способным помочь выманить убийцу из логова.

По итогам презентации у меня было только одно соображение. Полиции нужно организовать встречу с общественностью для обсуждения убийств ВТК. Идея в том, что туда наверняка захочет прийти подозреваемый. Из опыта охоты на серийных убийц я знал: для них характерно раздутое самомнение и чувство неодолимого превосходства, им бывает трудно удержаться от участия в подобных встречах. Следователи должны провести скрытое фотографирование аудитории и идентифицировать все автомобили, припаркованные у места ее проведения. Я был уверен, что убийца относится к полиции крайне неравнодушно, и поэтому предложил объявить о регистрации потенциальных волонтеров «на случай, если в будущем полиции понадобится помощь». Единственным требованием к желающим должно быть наличие собственного транспортного средства и некоторых знаний в области правоохранительной деятельности.

К тому времени я уже пришел к выводу, что одной из причин его неуловимости было блестящее умение разделять жизнь — выглядеть совершенно нормальным внешне, сохраняя глубоко внутри второе «я» убийцы-извращенца.

Детективы из Уичито тщательно записали рекомендацию, но меня терзала мысль о необходимости сделать что-то еще, совершенно новое и оригинальное.

Я продолжал сидеть в кабинете, и перед моим мысленным взором то и дело возникали глаза Джозефины Отеро — 11-летней девочки из первого эпизода убийств ВТК. Той самой, которую он подвесил на трубе в подвале дома семьи Отеро, удавив перед этим ее родителей и младшего брата. Невозможно представить, какие муки претерпела эта невинная девочка, прежде чем умерла от асфиксии. Я уже потерял счет делам о детоубийствах, которыми занимался, но в этом было нечто особенное.

Этот маньяк представлялся мне совершенным нелюдем. Чудовищами были все, кого я ловил и изучал, но даже в худших из них обычно ощущалось нечто знакомое и человеческое. Какими бы кровавыми ни были деяния, я обнаруживал в них крупицы свойственных людям слабостей. Но с убийцей из Уичито все оказалось иначе. Стоило решить, что я изучил и классифицировал все разновидности зла, как явился этот извращенец. Единственный в своем роде.

Я вернулся наверх, забрался в постель и очень скоро почувствовал, что отключаюсь. Поэтому начал сопротивляться, стараясь остаться в странном состоянии между бодрствованием и сном. Иногда именно в подобные моменты у меня получалось извлечь из глубин сознания информацию, помогающую составить психологический портрет. Я ждал появления хотя бы крупицы данных о призраке, за которым охочусь, но ничего не выходило.

Спустя несколько минут веки невыносимо потяжелели. «Как этот человек стал тем, чем стал? И как я могу остановить его?» — мысленно прошептал я себе, проваливаясь в сон.

2

ЯОткрыв глаза, привычно потянулся к тумбочке за большим блокнотом. Много лет назад я научился видеть сны о делах, над которыми работал. Частенько бывало, что среди ночи, в полусонном состоянии, я лихорадочно нащупывал ручку и малопонятными каракулями записывал идеи, всплывшие из глубин подсознания. Жена Пэм ненавидела эту привычку, поскольку всегда просыпалась из-за моих шевелений.

проспал пару часов и проснулся еще до восхода солнца.

Но тем холодным осенним утром верхняя страница блокнота была совершенно чистой. Я включил ночник, просто чтобы убедиться, что это не обман зрения. Супруга тяжело вздохнула. Я выключил свет, оделся в темноте и поехал в офис в Куантико в 30 километрах от дома. Теперь ОБ располагался на первом этаже здания экспертно-криминалистической службы Бюро, что было явным улучшением по сравнению с подвалом библиотеки Академии ФБР. Плохо то, что по офису постоянно витали неприятные химические запахи из множества находящихся в здании лабораторий. В поисках более надежных и точных методов тестирования вещественных доказательств ученые каждый божий день экспериментировали с различными кислотами, йодистыми парами и порохом. Взрывы и обжигающий глаза дым — обычное дело. Равно как и вой пожарной сигнализации и общая эвакуация из здания.

Как всегда, я приехал первым в 6:30 утра. Для начала закрыл за собой дверь кабинета, чтобы никто не подумал, будто я уже на месте.

Приходилось постоянно конфликтовать с вышестоящими бюрократами, однако мои люди знали: ради них я готов на все. В промежутках между локальными пожарами я обычно находил для них несколько часов, чтобы помочь в работе или посочувствовать.

Был почти полдень, когда я начал рыться в шкафах в поисках психологического портрета ВТК, подготовленного в 1979 году. Копаясь в папках, я мысленно вернулся к осеннему дню 1974 года, когда впервые услышал о ВТК от двух детективов убойного отдела полицейского управления Милуоки. Хотя служебные обязанности этого не подразумевали, мне не терпелось поднабраться теоретического опыта в расследовании убийств. Тем же вечером я отправился в городскую библиотеку и отыскал все, что только можно, об этом неизвестном убийце из Уичито. И с удивлением отметил: новости о его убийствах почти не получили освещения в прессе за пределами Канзаса, и местные копы явно старались жестко ограничивать информацию о расследовании.

Спустя несколько месяцев я написал о ВТК в курсовой работе по психопатологии. В ней отмечал, что если другие массовые убийцы, например техасский снайпер Чарлз Уитмен[14] или Ричард Спек из Чикаго, попадали в заголовки общенациональных газет, то убийство семьи Отеро почти не привлекло их внимания. Неожиданно для себя я усмотрел в этом параллель с профессиональными спортсменами, всегда желающими выступать на больших аренах Нью-Йорка, Чикаго или Лос-Анджелеса. Я предположил, что ВТК обижен недостаточным интересом прессы к его убийствам и разочарован, что живет в таком медийном захолустье.

В конце концов я извлек папку под заглавием «ВТК» из стопки аналогичных психологических портретов, подготовленных за последние несколько лет. Сам документ занимал три страницы, а в прикрепленном сопроводительном письме говорилось: «Качество прилагаемого анализа определяется качеством предоставленной исходной информации. Кроме того, может оказаться необходимым полностью переработать этот анализ, если появятся новые сведения — например, увеличится число жертв, будут получены новые вещественные доказательства или научные данные».

Я перекатился на кресле к рабочему столу и разложил эти три страницы. Начав чтение написанного мной несколько лет назад, я и сам будто вернулся в недалекое прошлое.

СЕРИЯ УБИЙСТВ. УИЧИТО. Убийства Душителя ВТК — результат воплощения его фантазий. А именно фантазий о том, что впервые в жизни он приобретает важное и доминирующее положение. Это неполноценная личность, ничтожество, приобретающее господствующее положение путем совершения преступлений. Теперь ВТК чувствует себя человеком, получающим запоздалое признание. На его неполноценность указывает то, что даже в своих преступлениях он неоригинален. Душитель подражает другим известным убийцам, например Сыну Сэма. Выражения, которые он использует (в письмах), по большей части позаимствованы из недавних публикаций в детективных журналах.

Ваш подозреваемый отрешен, одинок и замкнут в себе. По всей вероятности, не имеет каких-либо устойчивых связей с окружающими и ведет одинокий образ жизни, в котором преобладают упомянутые выше фантазии и магическое мышление. Его убийства являются попыткой обрести почет и уважение. Он боится всех, в том числе самого себя. Не следует ожидать, что у него были хоть сколько-нибудь удовлетворительные отношения с женщинами, возможно даже, он никогда не вступал в нормальную гетеросексуальную связь. Если не убивает, то испытывает сильную боязнь собственной «ненормальности»; отсюда идет на убийство, чтобы справиться со своим расстройством в попытке вырваться из плена фантазий. Таким образом, следует ожидать, что он снова будет убивать и делать это по сложившемуся шаблону. Жертвами могут становиться как мужчины, так и женщины, одновременно милые и коммуникабельные. Они оказываются в безвыходном положении, когда он делает их полностью беззащитными. Жертвы олицетворяют его собственную беспомощность и безнадежность. Его жизнь была непростой. Возможно, в биографии присутствовал распад семьи. Его растила деспотичная мать, непоследовательная в наказаниях. Он лишился отца в юном возрасте, возможно, из-за развода или в связи со смертью. Вполне вероятно, его растили приемные родители.

В школе подозреваемый был посредственным учеником. В то же время ему хорошо удавалось срывать уроки непристойными выходками и шутками. Манера изложения в заявлениях дает основание предположить, что у него есть опыт военной службы и/или он энтузиаст полицейской работы. Вероятно, в прошлом были проблемы с полицией, например, из-за драк и/или взломов и проникновений (ВиП). При наличии ВиП очевидно, что он прихватывал с собой предметы, не имеющие особой ценности. Делал это скорее из стремления получить фетишизируемый предмет одежды или удовольствие от совершения преступления с минимумом улик. Возможно, в прошлом ВТК занимался вуайеризмом и арестовывался за это. Своих жертв находит в районах, где можно тщательно рассматривать дома, не привлекая внимания. Кроме того, жертвы живут там, где есть простые пути отхода, например, парк, где можно спрятаться от полиции.

Убийства импульсивны и не спланированы тщательно. Он выбирает жертв произвольно. Нередко люди подобного типа хорошо разбираются в различных механизмах. Страдают бессонницей, и поэтому им бывает трудно удержаться на одной работе. Такому человеку крайне важно контролировать себя и свое окружение. Хотя уверенности в себе прибавляется, он все еще застенчив, углублен в себя, асоциален и обособлен. Обычно таких воспитывают крайне строго и религиозно.

В части стратегии противодействия не следует делать никаких заявлений относительно состояния психики убийцы. Другими словами, нельзя дать возможность СМИ налепить на него ярлык «убийцы-психопата». Если это уже сделали, в своей деятельности лучше всего ориентироваться на убийцу, а не на специалистов-психиатров. Любые пресс-релизы должны недвусмысленно заявлять, что его нужно задержать и привлечь к ответственности, а не лечить, если пресса уже изображает так. Подобный подход может понизить тревожность убийцы относительно собственного психического здоровья и в то же время укрепит его чувство вины, не дав возможность оправдываться перед самим собой психической болезнью и невменяемостью.

Продолжительные периоды между убийствами могут объясняться его отсутствием в данной местности из-за военной службы, учебы, тюремного заключения или лечения в психиатрической больнице. Таким подозреваемым, как ваш, бывает свойственно посещать заведения, где отдыхают полицейские, чтобы подслушать разговоры об их деле. Более того, приходят на место преступления и наблюдают за работой следователей и сбором улик. Все это тешит их самолюбие и наполняет чувством собственного превосходства. Убийца может даже позвонить в полицию и предоставить информацию.

В данном случае вам на руку тот факт, что его подведет собственный избыточный эгоцентризм. Он может поделиться информацией о деле с приятелем или знакомым в пабе. Может даже изобразить из себя сотрудника, работающего по данному делу. Если Душитель ВТК читает детективные журналы, то, вероятно, заказал себе «полицейский значок», который носит с собой. Может использовать его для проникновения в дома жертв. Вероятно, «случайно» показывает его при любой возможности (например, оплачивая выпивку в пабе). В вашем городе его удерживает собственный эгоцентризм, и, вероятнее всего, он продолжит убивать.

Это чтение разбередило нервы. Разумеется, записка — лишь краткое изложение того, что я рассказал полицейским из Уичито в 1979-м в телефонном разговоре сразу после отправки материала по почте. Я был твердо убежден в точности описания, но при этом постоянно спрашивал себя, не упустил ли нечто важное и правильно ли расставил акценты. Бремя ответственности было колоссальным.

Подготовить аналитический материал, способный действительно помочь полиции решить их задачу, не так просто, как может показаться, и обучение этому занимает не один год. Говоря точнее, я считал молодых специалистов экспертами только после пяти лет всестороннего обучения и аналитической работы. Самое главное, нельзя просто механически повторить полицейским то, что те уже знают.

Мои психологические портреты крайне редко занимали больше пяти страниц текста. Я всегда заканчивал их просьбой связаться со мной, никогда не включая рекомендации по активным методам поимки преступников, — опасался, что написанное может просочиться в прессу.

Но в данном случае решил, что лучшим применением знаний будет разработка активных мероприятий по выманиванию убийцы на свет божий. Слишком давно он манипулировал полицией и общественностью. Настало время сделать ответный ход и начать морочить голову ему. Оставался единственный вопрос: «Как же, черт побери, это сделать?»

Я решил не обедать, собрал все заметки по делу и перешел в соседнее здание. Там работали правоведы Бюро, а я полюбил сидеть в их библиотеке на 4-м этаже и любоваться холмистым вирджинским пейзажем, открывающимся за огромным панорамным окном. Вид освещенных солнцем лесов куда лучше способствовал ясности мысли, чем неприятные запахи в здании отдела экспертно-криминалистической службы. На фоне голубого неба и деревьев за окном все выглядело несколько иначе.

Я жил расследованиями и терпеть не мог административные обязанности, неизбежно связанные с руководством подразделением, которое разрослось до 43 человек.

Я разобрал рапорты с места преступления и собственные развернутые комментарии по стопкам — по одной на каждое убийство. Я понимал: где-то в недрах скрыто некое вещественное доказательство или свидетельское показание, которое можно использовать для установления личности подозреваемого. Просто перечислить соображения, которые я считал бы полезными для расследования, недостаточно. Меня охватило стремление найти действенный вариант, способный помочь полиции обезвредить маньяка. И прежде чем заняться поисками эффективной проактивной стратегии, нужно заставить мозг пропустить через себя все чудовищные подробности. Четыре стопки бумаг на столе напоминали запорошенные снегом свежевырытые могилы.

Первым делом я подумал, что копы из Уичито делали все правильно. Они опросили тысячи людей и проследили за бесчисленным множеством потенциальных подозреваемых (в том числе за бывшим полицейским). Ни один не оказался тем, кого искали. Последние четыре месяца недавно созданная в управлении опергруппа перелопачивала горы архивных документов по делу, знакомясь со всеми зигзагами расследования.

Совершенно очевидно: подозреваемый контролирует ход событий. И не только это — с каждым новым убийством он становился хитрее и явно наслаждался играми с полицией. Но самым озадачивающим в ВТК было то, что его поведение во многом не соответствовало нашим представлениям о серийных убийцах. Теперь мы знали о нем то, что не было известно в 1979-м, — спустя три месяца после убийства семьи Отеро он как-то неумело, можно сказать, по-дилетантски, расправился с Кэтрин Брайт.

Меня тяготила мысль, что если я направил расследование не туда, появятся новые трупы, и я буду косвенно виновен. Это одна из причин моей одержимости работой.

Чудом выживший, несмотря на два выстрела в голову, брат Кевин рассказал, что убийца сестры пытался убедить их, будто он беглый преступник. ВТК сообщил, что, разумеется, придется связать хозяев дома. На самом деле ему нужны только еда, деньги и ключи от машины. Получив все это, он отправится своей дорогой. Однако ВТК жил совсем рядом с Кэти и Кевином, вовсе не собираясь оставлять их в живых.

Показания уцелевшего свидетеля дали бесценные сведения на тему, как подозреваемый совершает преступления.

Это одержимый манией контроля педант, обычно приходивший к жертвам с веревками, кляпами, огнестрельным оружием и ножом. Он не применял силу, чтобы заставить людей соглашаться с его требованиями. Врал, выдавал себя за относительно безобидного уголовника и словесными манипуляциями добивался согласия на связывание. Обычно это не встречало сопротивления.

Но некоторые вещи мог пустить на самотек. Если намеченная жертва оказывалась по каким-то причинам недоступной, он выбирал самую подходящую из первых попавшихся. В некоторых случаях явно возникали проблемы с контролем над жертвами. И он не был самым аккуратным убийцей — в двух случаях оставил сперму рядом с трупами жертв.

Далее, его отличала специфическая манера оставлять тела. Ни с чем подобным я до этого не сталкивался. Размещенные в эротических позах, связанные, полуодетые трупы возбуждали его при мастурбации. За исключением погибшей от колотых ран Кэти Брайт, остальные будто выставлялись напоказ для полицейских, которые приезжали на место преступления спустя долгое время после ухода Душителя.

Он раскладывал жертв так, как флористы цветы. Хотел шокировать, но при этом визуализации были довольно сдержанными — по крайней мере, по сравнению с известными мне серийными убийцами-социопатами. На фоне маньяков, оставлявших отрезанные головы на телевизорах или распростертые на полу трупы с различными предметами в отверстиях тела, наш подозреваемый выглядел просто юным эротоманом. Тем не менее он использовал жертв как неодушевленный реквизит для изображения сцен из детективных журналов. Он не прятал их, поэтому первый же человек, вошедший в дом, буквально спотыкался о труп.

Вне всякого сомнения, ВТК был садистом, причинявшим неимоверные страдания людям. Однако он отличался от других изученных мной садистов тем, что его сексуально возбуждали в первую очередь психологические, а не физические пытки. Его, так сказать, «фирменным стилем» было не столько причинение физических мучений, сколько полное порабощение. ВТК никогда не вводил жертвам половой член. Было бы очень просто интерпретировать это как попытку сказать: «Вы недостойны даже того, чтобы вас насиловать». Но я знал: это не так. Решение не насиловать и не заниматься некрофилией говорило, что, невзирая на сексуальные наваждения, в глубине души маньяк считал себя безнадежно неполноценным. Он настолько невысокого мнения о себе (и так сильно боялся женщин), что никак не мог заставить себя пойти на глубоко интимный контакт с жертвой. Единственным сексуальным удовольствием для него являлась мастурбация, а связанные, запытанные и убитые жертвы — не более, чем реквизит.

Его убийства трудно классифицировать, поскольку они были и организованными, и дезорганизованными одновременно.

Думая о юношеских годах подозреваемого, я не мог и вообразить, что, в отличие от многих других сексуальных маньяков, он хоть раз кого-то изнасиловал. Зато с легкостью представлял, как он овладел мастерством подсматривания за интимной жизнью других. Помимо всего прочего, юношеское увлечение научило его скрытно следить за окружающими. Наблюдение и изучение будущих жертв имело для него важнейшее значение. Возможно, возбуждало даже больше, чем сами преступления. К моменту нападения он знал, что собирается сделать, и был убежден, что уже контролирует все аспекты их существования.

Касательно самих жертв в издевательских посланиях полицейским ВТК сообщал, что выбирает их и планомерно, и повинуясь воле случая. Когда его охватывало непреодолимое желание убивать, заранее намеченный человек должен быть на месте. Если нет, он переключался на кого-то другого.

Также, судя по отсутствию на месте преступления отпечатков пальцев и физических улик, это крайне педантичный и внимательный к деталям человек. Внутренне он ощущал себя неуверенным, ненавистным самому себе хлюпиком.

Однако внешне излучал такую напыщенность, что выглядел преисполненным самого высокого мнения о себе. Это еще одно из его безумных болезненных противоречий.

Он находил интересными послания, где хвалился удалью и умением ускользать от правоохранителей. По использованному языку было очевидно: он и заинтригован полицейской субкультурой и следственными действиями, и довольно хорошо знаком с ними. Я был убежден, что он либо служил кем-то вроде охранника или парковочного инспектора, либо просто возбуждался от мыслей, сколько власти приобрел бы с подобной работой.

Как это часто бывает с подобными типами, убийства стали главным делом его жизни, придающим смысл жалкому существованию. Из писем становилось понятно: это — ничтожество, в одночасье ощутившее себя знаменитостью благодаря чудовищным деяниям. Он пристрастился к чтению газетных статей о собственных преступлениях и к телепередачам о них. Я был уверен: разговоры посторонних о его убийствах приносили ему такое же наслаждение и удовлетворение, как сами преступления.

Все остальные просто попадались под руку. Я считал, что он питает к ним глубочайшую ненависть. Любые конфликты с противоположным полом или с обществом находили выход в убийствах. В извращенном сознании он не отвечал за свои поступки. Он явно был в какой-то депрессии и не мог ни любить, ни быть любимым. В результате приходилось постоянно искать источники возбуждения и переживаний, чтобы ощущать себя живым. И хотя получалось изображать приличного человека, мироощущение и внутренний мир не имели ничего общего с реальностью — основу составляли исключительно садистские фантазии.

По его собственному признанию, ВТК прихватывал из домов жертв разные мелочи на память. Он использовал их для распаления фантазий. Это «небольшое успокоительное», поэтому и была необходима коллекция трофеев с места преступления. Личные вещи жертв напоминали о «счастливых денечках». Я представлял, как он вновь переживает какое-то из убийств, держа в руках физическое напоминание. Каждое преступление вызывало в нем психологический подъем, который быстро угасал и оставлял его наедине с печальными мыслями. Трофеи и сувениры, несомненно, помогали не скатываться в депрессию. Хотя полностью избавить от тревоги и подавленности не могли.

Хотя он лишал жизни и мужчин, и детей, очевидно: его главная цель — женщины.

Вопрос, который ставил в тупик меня и всех остальных: «Почему со времени его последнего по счету убийства прошло столько лет?» Я не понимал. Ломая над этим голову, я каждый раз придумывал очередное объяснение. Все выглядели разумно, но ни одно не имело подтверждения. Может, его взяли за какое-то другое преступление и сейчас он сидит в тюрьме или отправлен на принудительное лечение? Или на каком-то этапе расследования полиция подобралась слишком близко? Может, его даже допрашивали как подозреваемого, и данный опыт стал слишком тревожным для прежде невозмутимого социопата?

Уверенность была в одном — серийные сексуальные маньяки не способны в какой-то прекрасный день покончить с прошлым и начать жить с чистого листа. Конечно, он мог погибнуть в автокатастрофе, только интуиция подсказывала: мы так просто не отделаемся. Настолько больной и опасный человек, как ВТК, прекратит убивать, лишь умерев или попав за решетку. Опыт говорил, что это единственные способы обуздать подобных парней. Перевоспитание — чистая фикция.

Самым невыносимым оказалось интуитивное понимание: если ВТК жив, он снова начнет убивать. И где-то живет семья, чье будущее вот-вот превратится в кромешный ад. Те, кто видел отсутствующие взгляды и оцепеневшие лица родных только что убитого человека, знают: это зрелище останется с ними навсегда. Как и ВТК, который был со мной на протяжении всей службы в ФБР.

Я поступил в Бюро в 1970 году, за четыре года до первого убийства. 25-летнему агенту-новичку поручили работу на улицах бедных районов Детройта. Как и большинство молодых агентов (а я был в числе самых юных), я идеалистично полагал, что помогу сделать город безопаснее, отправляя плохих парней за решетку, а общественность будет аплодировать моим свершениям на этом благородном пути. Очень скоро стало понятно, как жители «моих» районов относятся к моему появлению на своей территории.

Эту часть города практически полностью разгромили в ходе расовых беспорядков 1967 года, унесших жизни 43 человек. Спустя три года эти места по-прежнему были пронизаны духом зоны боевых действий. Каждый раз, когда мы с напарником объезжали районы на служебной машине, местные встречали нас непристойными жестами и криками: «Долой легавых!»

Однажды в 1971 году я ехал накрывать подпольный игорный притон, задаваясь вопросом: «Ты и правда хочешь провести вот так следующие 25 лет службы?» Размышления прервала пустая бутылка, отскочившая от крыши машины и вдребезги разбившаяся об асфальт прямо под открытым боковым окном. Я дал по газам, ворча под нос, что останусь в ФБР, только если найду интересное занятие в области криминалистики и уйду в него с головой.

В 1972 году, вскоре после открытия Академии ФБР в Куантико, я узнал: некий агент по имени Говард Тетен пробует использовать психологическое портретирование для поимки опасных преступников. И я пошел по пути, приведшем меня в эту библиотеку, к этим стопкам бумаг на рабочем столе, рассказывающим об убийстве семерых человек в городе Уичито.

3

Яснова взглянул на полицейские рапорты, отчеты о вскрытиях, пожелтевшие газетные вырезки и черно-белые фото с места преступления и глубоко вздохнул. Затем взял верхний лист, поправил очки и начал читать.

Усвоенная информация сразу же начинала крутиться в голове в виде отдельных сцен. Будто смотришь телевизор, только большинство из происходящего перед внутренним взором — самый кошмарный фильм ужасов.

Все началось морозным утром во вторник — 15 января 1974 года. На часах было 7:50, и то, что происходило в этот момент в белом доме с черными ставнями в небогатом районе с преимущественно белым населением, существенно изменило жизнь в городе Уичито. Около полудня виновник покинул место событий, и в следующие три часа было тихо. В подвале негромко урчал котел отопления, а по заснеженному дворику бегала собака семьи, время от времени обеспокоенно лая.

Вскоре после 15:30 из школы вернулись 15-летний Чарли Отеро, его 14-летний брат Дэнни и их 13-летняя сестра Кармен Джун. В родительской спальне они обнаружили тела отца и матери. Чарли попытался вызвать полицию по телефону, но гудка в трубке не было. С криком «Папу убили!» он ринулся к соседнему дому. Мужчина сразу же бросился к ним. Пробежав по коридору, он тоже заглянул в спальню, где увидел распростертое на кровати тело Джулии Отеро. На полу лежал ее муж Джозеф со связанными щиколотками, под которые подложили кожаный портфель. Рядом валялся большой разделочный нож. Соседу и в голову не пришло, что дети разрезали с его помощью путы отца, и тут же предположил худшее — Джозеф убил жену и покончил с собой. Именно это он и сообщил полиции, позвонив спустя пару мгновений со своего домашнего телефона.

Когда меньше чем через пять минут подъехал патрульный-новичок Роберт Боб Булла, густой снег начал превращаться в мокрую кашу. Диспетчер сообщил, что по адресу: 803, Норт-Эджмор, возможно, произошло убийство и самоубийство. Припарковав машину у тротуара, Булла увидел на лужайке перед домом Чарли. Заливаясь слезами, несчастный подросток бился в руках бригады «Скорой помощи», приехавшей несколько минут назад. Чарли умолял медиков войти в дом и посмотреть, можно ли вернуть родителей к жизни. Но те лишь старались успокоить парня, объясняя, что нужно дождаться разрешения полиции.

За годы тщательного изучения бесчисленного множества подобных материалов я приобрел способность превращать содержащиеся в них факты и образы в череду движущихся картинок, отдаленно напоминающую кино.

Роберт пошел к дому, беседуя с бригадой «Скорой помощи», а Чарли отправил брата с сестрой перехватить самых младших членов семьи. Он решил, что те как раз на пути из начальной школы. Как заботливый старший брат, он не хотел, чтобы по возвращении домой малыши увидели окровавленные закоченевшие трупы родителей.

Булла направился в спальню, где увидел тела Джозефа и Джулии. Он слегка коснулся их, чтобы попробовать определить температуру тела. Холодные, в конечностях уже пошло посмертное окоченение. Он сделал вывод: смерть наступила много часов назад.

Джозеф лежал на полу лицом кверху. На ногах белые носки, щиколотки накрепко связаны шнуром. Рядом с телами валялись обрывки шнура, завязанного сложными узлами. Чарли объяснил, что это он срезал его, найдя тело в спальне. Рядом с Джозефом лежал пластиковый пакет, снятый с его головы. Вокруг рта и носа запеклась кровь. Массивные, сильные руки распухли до размеров бейсбольной перчатки.

Лицо Джулии также чудовищно распухло, нос и рот были покрыты запекшейся кровью. С помощью щипчиков для ногтей Кармен Джун извлекла изо рта матери кляп и разрезала многочисленные веревки. На горле проглядывался тонкий круговой кровоподтек от белого нейлонового шнура. Джулия была босиком, в бледно-голубом домашнем халате. Щиколотки оставались связанными. На комоде стояло ее фото, мечтательно улыбающейся, в подвенечном платье. Большинство ящиков комода было открыто — очевидно, в них рылись.

В дом приехал дополнительный наряд, и вскоре полицейские обнаружили труп Джои — самого младшего ребенка семьи Отеро. Тело мальчика в коричневых вельветовых брючках и цветастой рубашке с драконами находилось на полу рядом с двухъярусной кроватью в комнате, где он жил с братом Дэнни. Рядом с головой лежал городской телефонный справочник. Щиколотки были связаны, как и руки за спиной. Причем настолько туго, что на миниатюрных запястьях ребенка образовались кровоподтеки. Руки также чудовищно распухли от застойной крови и лимфы.

Судя по тому, как его связали, неизвестный либо сделал это сам, либо велел сделать это другому члену семьи. Возможно, он хотел создать впечатление, что если с ним будут сотрудничать, он просто возьмет из дома необходимое и пойдет своей дорогой.

В нескольких метрах от двухъярусной кровати стоял деревянный стул. Нижняя перекладина была сломана. Я разглядывал фото с места преступления и представлял убийцу, сидящего на этом стуле со сломанной перекладиной и наблюдающего, как умирает мальчик. То, что мерзкий негодяй мог позволить себе спокойно наблюдать, как задыхается Джои, лишний раз подчеркивало огромную власть над семьей Отеро. И владение собой.

Отсутствие на месте преступления следов борьбы наводило на два соображения. Первое: преступник был не один. Но у такого предположения несколько серьезных изъянов. Прежде всего, я никогда не слышал о преступлении, совершенном двумя участниками с такой идеальной синхронностью. Мне также ни разу не встречались дела, в которых оба настолько хорошо владели бы связыванием. Обычно каждый из участников имеет собственный «почерк». Нередко один собран и владеет собой, а другой неорганизован и оставляет улики. Далее, единственной биологической уликой с места преступления была сперма, и последующая экспертиза установила: она принадлежала одному человеку. Поэтому я полагал, что, если преступник был один, для запугивания семьи он использовал пистолет, а не нож. По сведениям полиции, жильцы хорошо владели карате, и пистолет давал убийце преимущество, которого не мог предоставить нож.

Но самым озадачивающим было то, что голову Джои обернули в несколько слоев — белой футболкой, белым пластиковым пакетом и синей футболкой.

Я предположил, что он отождествил себя с этим ребенком, увидел в нем себя. Лежащий на полу отчаявшийся малыш напомнил убийце о бесполезности и безысходности его собственной жизни. В сознании изувера прочие убийства оправданы — но не Джои. Я подумал, что именно поэтому мужчина так старался закутать лицо мальчика — просто не мог на него смотреть.

Поэтому в 1979 году порекомендовал полицейским в случае поимки и допроса подозреваемого предложить ему в какой-то мере смягчить его положение. Для этого нужно сосредоточить внимание на мальчике. Я посоветовал говорить что-то вроде: «Мы знаем, что тебе плохо из-за смерти (не убийства!) Джои. Тебе было трудно лишать его жизни, и ты постарался сделать это как можно мягче». Не обязательно так, однако хотелось, чтобы тем самым они вернули подозреваемого на место преступления.

Но теперь, пять лет спустя, я узнал, что матери и отцу Джои убийца тоже закутывал головы. К сожалению, полицейский, знакомивший меня с делом тогда, каким-то образом опустил эту подробность. Нечаянная промашка навела меня на мысль, которая давно стала моим девизом: успех профайлера обусловлен информацией, которую он получает. Другими словами, мусор на входе — мусор на выходе.

Еще в 1979 году, когда я впервые знакомился с делом, наличие и одежды, и пакета навело меня на мысль, что убийство мальчика в то утро далось преступнику особенно трудно.

Сразу после обнаружения трупа Джои Булла приступил к осмотру остальных помещений с целью проверки на наличие других ужасающих находок. Он знал, что в доме есть подвал, поскольку в этой части страны торнадо случаются регулярно. Оставалось только найти спуск в него. Проходя по коридору в сторону гостиной, он заметил рассыпанное по ковру содержимое сумочки Джулии. На стенах гостиной увидел привезенную из заграничного путешествия резьбу по дереву.

Потом зашел на кухню и заметил дверь, ведущую в подвал. Он открыл ее — впереди была тьма. Роберт включил карманный фонарик и начал медленно спускаться по покрытым ковролином ступенькам. У нижней заметил пару начищенных черных ботиночек, возможно, принадлежавших маленькой девочке. Медленно осветив помещение, он увидел разложенные на столе авиамодели в разных стадиях сборки, кресло-качалку и телевизор.

В ближнем к нему углу были дверь в маленькую постирочную и стена с деревянными стеллажами. Булла пошел к дверному проему, чтобы включить свет, но прежде, чем нашел выключатель, его плечо натолкнулось на что-то твердое и податливое. Он сделал шаг назад, осветил предмет фонариком и в ужасе отшатнулся обратно.

Это был окоченевший труп 11-летней Джозефины, подвешенный к трубе на потолке. Удавка, сделанная из все того же белого шнура, оставила на коже глубокую кровавую борозду. Руки накрепко связаны за спиной. Рот заткнут сделанным из куска полотенца кляпом, заставившим язык высунуться наружу — он распух и был темно-фиолетового цвета. На Джози была только бледно-голубая футболка. Ее трусики и темно-синие колготки оказались спущены до щиколоток. Застежку лифчика, судя по всему, разрезали ножом.

Тело было опутано шнурами. Это укрепило меня в мнении, что подозреваемый приехал в дом с запасом в своем «наборе убийцы». Какая-то извращенная бойскаутская готовность выполнить свой долг[15]. Запястья рук были стянуты за спиной и привязаны к шнуру, зафиксированному на талии. Другим ей связали колени, а еще одним — щиколотки. Кончики пальцев едва касались бетонного пола. На одной ноге были следы молочно-белой вязкой субстанции, с виду похожей на сперму. Она стекла вниз и образовала на полу маленькую лужицу.

Булла глубоко вдохнул, покачал головой и пошел наверх.

— У нас в подвале еще один труп, — объявил он полицейским и детективам, только что прибывшим на место преступления и прочесывавшим дом.

До обнаружения тела Джози преступление имело все признаки мести или расплаты. Но теперь дело приобретало куда более мрачный и чудовищный характер. Оно попахивало убийством с сексуальной подоплекой. А это значило, что полиция столкнулась с гораздо более низменным и изощренным типом преступника.

Детектива полицейского управления Берни Дровацки вызвали в дом на улице Норт-Эджмор, когда он ездил по северо-восточной части города, разыскивая двоих подозреваемых в торговле наркотиками. Ему сказали, что речь о возможном убийстве и самоубийстве, однако по прибытии на место выяснилось: найдены четыре трупа, в том числе два детских.

Дровацки, который считался одним из лучших представителей управления, не понравилось увиденное. За годы работы он встречал много всякого, но случившееся в доме семьи Отеро показалось особенно диким и пугающим.

Пока другие детективы и эксперты-криминалисты осматривали помещение, Берни в сопровождении нескольких полицейских обходил район и опрашивал соседей. Он обнаружил свидетеля, который заметил, как примерно в 10:30 утра из гаража дома Отеро выехал их светло-коричневый Oldsmobile Vista. По его словам, за рулем был низкорослый мужчина «восточной наружности».

Другой сосед сказал, что видел, как темноволосый незнакомец выбежал из дома Отеро, сел в их машину и выехал на улицу. Он так торопился, что даже не посмотрел налево и чуть не спровоцировал аварию. Через пару часов автомобиль обнаружили на парковке продуктового магазина Dillons. Свидетель сообщил, что выходивший из машины показался ему очень нервным — его буквально трясло.

Известный своими блестящими детективными навыками Стюарт выяснил у Чарли Отеро, что семья переехала в Уичито осенью 1973 года. До этого они жили в Зоне Панамского канала[16], где отец закачивал службу в ВВС. После увольнения в запас фанатично преданный авиации 38-летний Джозеф решил переехать с семьей в Уичито и продолжить карьеру в качестве пилота коммерческих авиалиний. Он устроился работать техником и летным инструктором местного аэропорта. И он, и его 34-летняя жена Джулия — уроженцы Пуэрто-Рико. Пятеро детей были хорошо воспитанными, трудолюбивыми и обожающими родителей. Еще одним членом семьи был пес — немецкая овчарка по кличке Лакки, прибывший вместе с ними из Панамы. Когда приехала полиция, он бегал по заднему двору. Показалось странным, что свирепая служебная собака не залаяла на незнакомца, перерезавшего телефонный провод. Почему пес не поднял тревогу?

Уже после заката старший следователь по делу Чарли Стюарт сообщил оставшимся в живых детям семьи Отеро, что младшие сестренка и братик не вернутся из школы.

Поговорив с убитыми горем, ошарашенными детьми, детективы получили представление о распорядке дня семьи и о том, как могли развиваться события того утра.

Львиную долю подсказок относительно первых минут нападения дала кухня. Судя по всему, убийца вошел в дом, когда младшие собирали школьные завтраки. Трое старших уже ушли в школу. Джозефина только что сделала себе сэндвич из белого хлеба с куском консервированного мяса. Она завернула его в вощеную бумагу и положила в ланчбокс в цветочек, который так и остался на кухонном столе. Джои стоял рядом с отцом и намазывал себе сэндвич. Сам Джозеф сидел за столом и завтракал фруктовыми консервами.

Стюарт и детективы предположили, что примерно в этот момент Джозеф попросил кого-то из детей вынести мусор в контейнер позади дома. Относительно дальнейшего существовало две гипотезы. Согласно первой, Джози натянула белые рукавички, взяла мусорное ведро и вышла на двор через заднюю дверь. Там непрошеный гость схватил ее и потащил обратно на кухню, где находились остальные члены семьи. Полиция нашла одну из рукавичек на бетонной ступеньке заднего крыльца, куда та, вероятно, упала в момент нападения. По второй гипотезе, выносить мусор отправили Джои. То, что он не закончил готовить завтрак, вряд ли остановило бы отца, слывшего строгим начальником. Вероятно, девочка могла похихикать по поводу того, что брат не успеет приготовить завтрак до отъезда в школу. В отместку младший прихватил ее белые рукавички и пошел выносить мусор на улицу, где его сразу же схватил неизвестный подозреваемый.

Точно понять, что именно происходило дальше, затруднительно, но детективы точно установили две вещи. Судя по всему, из дома ничего не взяли, что исключало возможность неумелого ограбления. Кроме того, совершенно не похоже, что нападавших было двое. А поскольку следы борьбы отсутствовали, маловероятно, что преступник явился только с ножом. Чтобы заставить людей подчиняться до такой степени, ему, скорее всего, потребовалось огнестрельное оружие. Наличие шнура, медицинской клейкой ленты и прочих средств связывания говорило о том, что убийца явился в полной готовности.

Полицейские сделали следующее предположение: подчинив и связав членов семьи, нападавший первым делом решил ликвидировать Джозефа. Избавившись от непредсказуемого фактора, он мог бы делать свое дело в более спокойном темпе. Мы никогда не узнаем, что именно думал Джозеф в последние минуты жизни. Однако бывший чемпион по боксу и обладатель черного пояса по карате наверняка проклинал себя за то, что недостаточно активно сопротивлялся, когда его связывали. Другим фактором было время. Даже убив Джозефа, преступник, скорее всего, то и дело поглядывал на часы. Учитывая густонаселенность района, вполне вероятно, что к Отеро мог кто-либо зайти — одноклассник детей, сосед или другой родитель. При этом хотелось сполна насладиться своим грязным делом, и нападавший напоминал себе, что не может тратить слишком много времени на Джозефа, Джулию и Джои. Он пришел сюда не за ними. Насколько я мог судить, они были всего лишь закуской. Очевидно, мужчина следил за семьей, а главным блюдом и десертом одновременно была 11-летняя Джозефина.

Судя по ссадинам на верхней части шеи Джулии прямо за ушами, ее задушили сзади, когда она лежала на животе. Очевидно, убийца сидел на ней верхом и душил удавкой, приподняв верхнюю часть туловища. На подушке и простыне рядом с телом обнаружили следы спермы; впоследствии выяснилось, что это сперма мужа. Присутствие очков Джозефины в родительской спальне детективы объяснили желанием преступника сбить их с толку.

Еще одним озадачившим вещдоком являлся стул со сломанной перекладиной в спальне мальчиков. Кармен Джун сказала, что он из их с Джозефиной спальни. Узнав об этом, детективы начали подозревать, что к мальчикам его переставил убийца. Затем посадил девочку к себе на колени и заставил смотреть, как умирает от удушья ее брат. Деревянная перекладина, по всей вероятности, сломалась, когда он старался удерживать Джози. Хотя на шее мальчика были замечены следы кровоподтеков, он был единственным членом семьи, погибшим от удушья, а не от странгуляции[17]. С пластиковым пакетом и двумя футболками на голове мальчик, вероятно, умер за 4–5 минут.

Несомненно, нападавший понимал, что это невероятно рискованный шаг. Если бы кто-то появился в доме, в подвале убийца оказался бы в ловушке. Тем не менее мужчина пошел на этот риск.

Наличие кляпа во рту девочки стало еще одним окном в сознание убийцы. Необходимости затыкать ее рот не было — остальные члены семьи мертвы, а соседи не услышали бы криков из дальнего угла подвала. Равным образом, если бы целью преступника было изнасилование, не пришлось бы подвешивать ее к трубе и связывать. Его действия говорили о потребности совершить преступление, воплощая наяву фантазии о доминировании и контроле. Девочка уже не была для него человеческим существом. Это просто реквизит.

Связав запястья, бедра и щиколотки, он продел ее голову в петлю свисающего с водопроводной трубы шнура и подвесил так, чтобы она едва касалась холодного цементного пола кончиками пальцев ног. Ей приходилось изо всех сил отталкиваться от поверхности, чтобы шнур не впивался в шею. Меня бы не удивило, если бы он приказывал ей говорить непристойности, но, скорее всего, Джози была слишком напугана, чтобы играть в его грязные игры. Из своих интервью с сексуальными маньяками я знал: часто они действуют по заранее продуманному сценарию и принуждают жертв — даже малолетних — чуть ли не просить об изнасиловании. Вероятно, Джозефина находилась в состоянии такого ужаса от всего случившегося, что могла только плакать и просить о пощаде, чего убийца категорически не хотел слышать. Это все портило. Он пришел в дом, чтобы сделать фантазии явью.

Трудно сказать, сколько времени она оставалась в сознании. Трусики был спущены к ступням ног, ниже связанных белым шнуром щиколоток. Во время надругательств преступник стянул ее футболку с левого плеча и разрезал ножом бретельку бюстгальтера. Прежде чем уйти и оставить Джозефину висеть в темноте, он мастурбировал и эякулировал на правую ногу жертвы.

Через несколько дней после трагедии одна из двух местных ежедневных газет создала «Программу секретного свидетеля» в надежде убедить горожан делиться с журналистами соображениями о преступлении. Денежное вознаграждение за сведения, которые позволят привлечь преступника к ответственности, возросло до $7500. Слухи об этом деле распространялись по городу со скоростью вирусного гриппа. Завиральные идеи приходили в голову даже сотрудникам убойного отдела.

Кое-кого из детективов озадачило большое количество спермы на полу подвала. Установить точное количество не представлялось возможным, поскольку к моменту обнаружения тела Джози жидкость частично засохла и впиталась. Если бы можно было доказать, что ее объем слишком велик для одного человека, это подкрепило бы предположения, что преступников несколько. Но прежде всего требовалось определить, сколько семенной жидкости выбрасывается при типичной эякуляции. Поговаривали, что с этой целью полицейские вышли на стесненного в средствах старшекурсника местного университета с просроченным штрафом за парковку и сделали ему предложение, в котором упоминалась пробирка для анализов. Я так и не выяснил, какой результат получили, если вообще узнали что-то.

Решение притащить Джози в подвал говорило о том, как сильно она была нужна и на что он был готов ради воплощения гнусных фантазий.

Для полиции несколько недель расследования были такими же запутанными и сложными, как узлы на веревках, найденных в доме Отеро. Подобных дел никто не помнил. Опросили с тысячу соседей, коллег, бывших преступников и друзей семьи. Местные газеты, радио и телевидение безотрывно следили за ходом событий.

Убийца проник в дом — место, которое люди привычно считают безопасным, — после чего зверски расправился с мужем и отцом, женой и матерью, их малышом и малышкой. Гибель семьи привела в замешательство саму душу города и потрясла устои жизни в Уичито. Одним свирепым махом неизвестный преступник перевернул законопослушный город вверх дном, заставив каждого жителя задаваться вопросом: «Если он смог совершить такое с семьей Отеро, что помешает ему сделать то же с моей?»

Несмотря на повешенную на подвальной трубе Джози, детективы не могли полностью отбросить мысли о том, что это убийство могло быть актом мести или, учитывая недавний переезд семьи из Панамы, как-то связано с наркоторговлей. Возможно, убийца нацеливался на Джулию и дочку. Если так, он, несомненно, удивился, застав дома Джозефа, тем более что его машины перед домом не было. Едва ли он знал, что за пару недель до этого мужчина попал в аварию, и теперь разбитый автомобиль стоял в мастерской, а сам он лечился после серьезной травмы плеча.

К началу февраля следствие зашло в тупик.

В попытке получить дополнительную информацию о Джозефе Отеро начальник полиции Уичито Флойд Хэннон и шеф убойного отдела Билл Корнуэлл отправились в служебную командировку в Пуэрто-Рико и Панаму. На это их подвигли разные слухи. Может, заслуженный пилот связался с наркоторговцами? Может, это криминальная разборка? Может, убийства были ритуальными, а семья принадлежала к какому-то темному религиозному культу?

Хэннон и Корнуэлл немного загорели, поконфликтовали с местными полицейскими, которым не понравилась дотошность чересчур любопытных гринго, однако не нашли практически никаких новых зацепок. К моменту возвращения домой двое копов оказались не ближе к раскрытию убийства, чем в день обнаружения трупов Джозефа, Джулии, Джози и Джои Отеро.

4

— Одно есть, осталось еще три, — сказал я сам себе, возвращая стопку материалов по гибели семьи Отеро на ее изначальное место на библиотечном столе.

Следующая стопка бумаг содержала все, что известно об убийстве 21-летней работницы завода Coleman Company по имени Кэти Брайт, которое произошло 4 апреля 1974 года. То, что в живых остался совершеннолетний свидетель, способный опознать преступника, некоторое время удерживало ВТК от того, чтобы похваляться им в своих издевательских посланиях СМИ. Только спустя два года после нашумевшего письма в прессу от февраля 1978 года полиция наконец связала с ним и это преступление.

В том письме он сообщил: «А вы гадайте о мотивах и жертвах». К концу 1979 года сотрудники правоохранительных органов тщательно изучили все нераскрытые убийства между 1974 и 1977 годом и пришли к выводу: некоторые детали гибели Брайт очень похожи на другие известные убийства ВТК.

На часах было 15:45. От долгого сидения на одном месте у меня начали затекать ноги. Я встал с жесткого деревянного стула, на котором расположился три часа назад, и размялся, надеясь прочистить голову перед погружением в следующий ворох полицейских документов. Мне захотелось подышать свежим воздухом. Но, поднявшись с места, я совершил ошибку и взглянул на лежавшую на самом верху стопки нечеткую черно-белую фотографию спальни Кэти Брайт. Не сдержавшись, я схватил фото и уселся обратно. «К черту разминку, — одернул я себя. — Сделаю перерыв позже».

В кармане лежало разжижающее кровь лекарство — его пришлось принимать после выхода из комы. Я закинул в род две капсулы. «Забавно, — промелькнула мысль, — пытаюсь изловить одного из самых неуловимых серийных убийц страны, а сам принимаю кроворазжижающее, которое, по сути, крысиный яд».

Затем принялся внимательно изучать фото: матрас, сдвинутый с металлического каркаса кровати, разбросанная по полу обувь, испачканный кровью теплый шарф, валяющийся в углу комнаты… Я давно понял, что самое важное при изучении фото с места преступления — сопротивляться безотчетному стремлению смотреть в центр картинки. Иногда самое нужное находится на дальних планах, в самых дальних углах картинки.

Однажды меня привлекли к работе по убийству, жертву которого изнасиловали и убили десятью ножевыми ударами в горло. Местная полиция считала, что преступник похитил жертву с автостоянки у обочины шоссе поблизости от Моррилтона, штат Арканзас, где она остановилась выгулять собак, а после убийства завладел ее обручальным кольцом. Возможное пристрастие к сувенирам с места преступления заводило следствие то в один, то в другой тупик.

На встрече с детективами в арканзасской глубинке присутствовали родственники жертвы, отчаянно желавшие помочь. Первым делом я начал просматривать фото с места преступления. На третьем по счету снимке я обнаружил неприметный серый объект, втиснувшийся между половичком и рамой двери со стороны пассажира.

— А это что? — спросил я.

Тетя жертвы уставилась на фото и ахнула:

— Боже, да ведь это то самое колечко.

Это убийство уже попало в передачу America’s Most Wanted[18], и публику оповестили, что преступник забрал кольцо жертвы. Раз он этого не сделал, то, по моему мнению, не относился к тем, кто одержим сувенирами с места преступления. Это означало, что детективам следует разыскивать убийцу с иным психотипом и изменить направление следственных действий. В итоге анализ ДНК позволил установить его причастность к аналогичным преступлениям в Калифорнии и Монтане.

Перебирая фотографии, сделанные в деревянном доме, который Кэти Брайт снимала вместе со старшей сестрой, я понимал лишь одно: жизнь этой яркой жизнерадостной молодой женщины оборвалась слишком рано. И, устроившись поудобнее на стуле, начал погружаться в печальные обстоятельства ее гибели.

Что-то подсказывало: в случае ВТК не стоит ждать подобных неожиданных удач.

На часах было почти 12:30, когда 19-летний Кевин Брайт выбежал из дверей белого дощатого дома и практически полетел по заснеженной улице. Его белая футболка была окровавлена. Проезжавший мимо водитель заметил молодого человека, мечущегося по улице с криками о помощи, и резко затормозил. Выскочив наружу, он быстро затолкал обезумевшего юношу на переднее сиденье, после чего рванул к ближайшей автомастерской и велел хозяину вызывать полицию.

Спустя считаные минуты этот добрый самаритянин уже вез истекающего кровью молодого человека в больницу, а диспетчер полиции Уичито вышел в эфир с сообщением: «Сотрудникам прибыть к месту ограбления жилого дома по адресу: 3217, 13-я Северо-Восточная. Преступник все еще там. Вооружен и опасен». Район объезжал патрульный Рэймонд Флетчер. Через три минуты он был на месте, выбрался из машины и медленно поднялся по ступенькам крыльца со служебным револьвером 38-го калибра на взводе. Входная дверь была распахнута.

— ПОЛИЦИЯ, ПОЛИЦИЯ! — прокричал он.

Просунув голову внутрь, он сразу же увидел в гостиной Кэти Брайт, лежащую на боку в луже крови. Стены были задрапированы восточным ковром, на самодельном столике, сделанном из кабельной катушки, стояли пивные бутылки. Рядом лежал телефонный аппарат.

— Помогите, — прошептала она слабым сдавленным голосом. — Я… я не могу дышать.

Флетчер опустился на колени рядом, продолжая высматривать преступника, который мог затаиться где-то в доме.

— Я позову врача. Только успокойтесь, ладно? — сказал он.

Брайт вызвал по рации «Скорую помощь». Казалось, женщина изо всех сил старается не закрыть глаза. С каждым вымученным вдохом она угасала.

— Вам известно, кто это сделал? — спросил Флетчер, поглаживая ее голову.

«Совсем плохо бедняжке», — подумал он.

Жертва не могла произнести ни звука и просто покачала головой. Ее последними словами были: «Помогите мне».

В тот момент Рэймонд не знал, что Брайт получила 11 ножевых ударов в туловище и практически все жизненно важные органы истекали кровью. Два пробили часть легкого, женщина медленно задыхалась. Кроме того, была раздавлена гортань.

Через считаные минуты на место преступления прибыли несколько других патрульных и детективы. В двух спальнях в глубине дома царил беспорядок. На полу виднелись подтеки крови. Судя по всему, Кэти привязали к стулу колготками, но она каким-то образом вырвалась и добралась до телефона. Поскольку в те времена службы 911 не существовало, она набрала коммутатор, но нападавший сдавил ее гортань, и женщина смогла выдавить лишь хриплый стон.

В другой спальне обнаружили гильзы от автоматического пистолета, впоследствии идентифицированного как Woodsman Colt 22-го калибра. В двери ванной комнаты было пулевое отверстие. Вскоре из стены ванной извлекли пулю того же 22-го калибра. Стекло выходящей на задний дворик кухонной двери оказалось разбито, осколки сметены в аккуратную кучку.

«Скорая помощь» отвезла Кэти в медицинский центр Уэсли, куда двадцатью минутами ранее доставили ее брата. Спустя пять часов она умерла на операционном столе.

— Она потеряла столько крови, что, по правде говоря, шансов не было никаких, — вспоминал один из детективов, работавших по делу.

Тем временем на больничной койке лежал ее брат. Кевин был худым, но очень крепким парнем.

Они уселись вокруг и начали задавать вопросы.

Накануне вечером Кевин приехал в Уичито от родителей, живших в соседнем городке, и переночевал в доме, который снимали его сестры Кэти и Карен. Утром того дня Кевин и Кэти зашли в местный банк, чтобы узнать, может ли 19-летний парень получить кредит на создание собственного бизнеса. Карен работала в первую смену на заводе Coleman. В банке Кевину довольно быстро отказали, и они с сестрой отправились домой. По воспоминаниям пострадавшего, войдя в дверь, они увидели темноволосого мужчину среднего роста с небольшим пивным животиком, в вязаной спортивной шапке, перчатках, белой футболке и зеленой парке. В руке он держал пистолет.

— Стоять, — сказал незнакомец. — Ни с места.

Непрошеный гость сообщил, что скрывается от калифорнийской полиции и пытается добраться до Нью-Йорка.

— Мне нужны ключи от вашей машины и сотня долларов.

Кэти велела ему проваливать. Тогда мужчина под дулом пистолета отвел их в одну из спален. Посреди комнаты поставил стул. На кровати по соседству разложил несколько вязок из шнура и найденные в доме колготки.

Кевину было приказано привязать сестру к стулу. Затем злоумышленник велел ему лечь на пол и связал его руки и ноги джинсами и чулками. Подложив под голову подушку, он приказал Кэти перейти в соседнюю спальню. Она была привязана к стулу, но каким-то образом смогла это сделать. Незнакомец выскочил из комнаты и скрылся в другой части дома. Кевин никак не мог сообразить, что на самом деле нужно этому парню, казавшемуся одновременно и очень сильным, и вроде как не злобным. Вскоре он услышал, как тот выдвигает ящики и хлопает дверьми.

Несмотря на два огнестрельных ранения в голову, отойдя от наркоза, он вызвался рассказать детективам все, что помнил.

Спустя пару минут мужчина появился снова, подошел к Кевину, опустился рядом с ним на колени, накинул ему на шею то ли пару колготок, то ли кусок шнура и резко натянул. Внезапно сообразив, что преступник собирается сделать, Кевин начал извиваться и двигать взад и вперед руками и ногами. За считаные секунды жилистому юноше удалось освободить руки и вскочить. Мужчина мгновенно выхватил пистолет, которым только что угрожал Брайтам, нацелил его в голову Кевина и нажал на курок. Никто из соседей Кэти не говорил, что слышал звук выстрела. И неудивительно. Я утратил счет количеству дел об убийствах с применением огнестрельного оружия, когда соседи ничего не слышали.

От мощного удара пули по черепу и шока Кевин рухнул на пол и потерял сознание. Когда спустя пару минут пришел в себя, мужчина уже был в соседней спальне с его сестрой, явно довольный тем, что избавился от парня.

— Ты застрелил моего брата! Ты застрелил его! — кричала Кэти.

Кевин сел на пол и слушал, как незнакомец успокаивает ее.

— Расслабься, я только ранил его. Все с ним будет в порядке, — говорил он.

Кевин неловко попытался встать на ноги, но произведенный им шум достиг ушей нападавшего. Тот вернулся как раз в момент, когда Кевину удалось освободить ноги. В мгновение ока Кевин заметил рукоятку заткнутого за пояс пистолета, набросился на мужчину, схватил оружие и приставил к груди. Он нажал на курок, но преступнику удалось вставить пальцы в затвор и помешать выстрелу. В ходе борьбы за оружие Кевину удалось нажать на курок еще раз, но тот снова не выстрелил.

Нападавшему наконец удалось завладеть пистолетом. Он мгновенно прицелился и выстрелил Кевину в голову, но промахнулся. Нажал на курок еще раз, и пуля попала парню в рот. Она прошила верхнюю губу, превратив лицо в еще более кровавое месиво, чем прежде. Однако стрелявшему было невдомек, что пуля отскочила от передних зубов. Парень вновь рухнул на пол. Незнакомец сразу запрыгнул ему на спину, накинул на шею кусок шнура и крепко натянул.

Услышав выстрелы, Кэти принялась кричать что есть мочи, и мужчина ринулся обратно к ней. Кевин на некоторое время потерял сознание, вероятно, всего на пару минут. Когда пришел в себя и встал на ноги, сестра продолжала кричать. Он принял мгновенное решение и выбежал на улицу через входную дверь. Кевин решил, что сбежать и привести помощь — лучшее, что он может сделать для сестры. Через 15 минут к дому подъехала полицейская машина.

Детективы внимательно вслушивались в то, что шепотом рассказывал пострадавший. Они были поражены его несокрушимостью и тронуты преданностью старшей сестре. Невзирая на раны, он был готов сбежать из больницы и ринуться на поиски убийцы, так что его пришлось буквально привязывать к койке.

Перед тем, как покинуть палату, один из детективов открыл набор для составления фоторобота. В течение следующих 45 минут Кевин перебирал, казалось, бесчисленное множество комбинаций набора и в итоге смог воссоздать внешность агрессора, каким он его запомнил.

Парень сказал полицейским, что это был коренастый белый мужчина лет 25 с темными волосами и густыми усами, плотного телосложения, ростом примерно 178 см. На нем были черная вязаная шапочка, которую он впоследствии снял, оранжевая рубашка и пиджак. По окончании работы над фотороботом его сразу же разослали телетайпом правоохранительным органам западных штатов, откуда он предположительно приехал.

Несмотря на то, что полиция неожиданно получила хорошее описание напавшего на Брайтов, этот фоторобот вызвал определенные разногласия среди занимавшихся расследованием детективов.

За годы работы с подобными делами я крайне редко слышал о свидетеле насильственного преступления, способном создать словесный портрет, действительно похожий на преступника. Именно поэтому детективы и прокуроры понимают: для связи подозреваемого с преступлением лучше иметь нечто большее, чем свидетельство очевидца. По этой причине развалилось не одно расследование. Тем не менее в отсутствие чего-либо еще полиция Уичито стремительно распространила разыскную ориентировку с использованием всех предоставленных Кевином подробностей и словесным портретом, который он помог составить.

Кроме предметов одежды и колготок, использованных для связывания, детективы не нашли в доме практически никаких улик. Единственные слабые отпечатки пальцев на задней двери дома, которые не удалось установить сразу же, принадлежали, как оказалось, арендодателю Брайтов, который был сразу же исключен из круга подозреваемых.

Сотрудники обошли все дома в округе, спрашивая, не видел ли кто-нибудь подозрительного вида человека вскоре после нападения. Но никто не припомнил ничего особенного. Под брезентом в кузове видавшего виды ржавеющего грузовика Кевина, припаркованного на соседней улице, нашли моток окровавленного белого шнура. Полиция предположила, что убийца забросил его туда, скрываясь с места преступления.

Одни считали, что изображение поможет установить личность убийцы Кэти, тогда как другие сомневались в том, что Кевин, по многим признакам перенесший сотрясение мозга, вообще способен вспомнить что-то важное о подозреваемом.

Почти единственным, с чем детективам пришлось поработать, — обнаруженное в доме небольшое количество марихуаны. Это навело их на предположение, что нападение было как-то связано с наркоторговлей. Однако Карен Брайт призналась, что они с сестрой изредка покуривали травку ради удовольствия, и копы без проблем поверили — найденное количество оказалось просто мизерным.

Хотя полицейские не исключали, что жестокое нападение могло быть делом рук местного жителя, они обратились к калифорнийским органам правопорядка, чтобы выяснить, не соответствует ли описание Кевина кому-то из разыскиваемых ими беглых преступников. Очень скоро отпали даже те немногие зацепки, которые были.

Хотя детективы и поговаривали между собой о том, что убийца Брайт и убийца семьи Отеро может быть одним и тем же человеком, никто не постарался увязать оба преступления.

Да и существовали ли основания сделать это? Налицо множество различий: убийца Брайт не перерезал телефонный провод и применил к жертвам и нож, и пистолет. Даже узлы, которыми завязали джинсы и колготки (не нейлоновый шнур от жалюзи, как в деле Отеро), оказались другими. Кэти связали двойными узлами, а семью Отеро — мертвыми и внахлест.

К концу апреля стало понятно кое-что еще: 1974 год становился одним из самых кровавых на памяти последних поколений. Спустя шесть месяцев после обнаружения в доме семьи Отеро четырех трупов Уичито потрясло еще одно четверное убийство. Однако вскоре выяснилось, что эти смерти являлись результатом аферы с наркотиками.

С гибелью Отеро и Брайт история иная. Каждому детективу убойного отдела известно, что раскрытию дел может способствовать добросовестная, тщательно проделанная виктимология — проще говоря, изучение жертв данного конкретного преступления. Проблема состояла в том, что погибшие принадлежали к «группе низкого риска», иными словами, не было ни единой догадки относительно того, почему именно им было суждено умереть такой лютой смертью. Ни за кем не числилось чего-либо личного или криминального, что могло бы объяснить постигший их удел. Самые обычные люди, жившие и работавшие в городе с удивительно низким уровнем преступности. Еще одной причиной трудностей полиции с поиском хоть каких-то серьезных зацепок было то, что никто из жертв, по всей вероятности, прежде и в глаза не видел «палача». Однако в убойном отделе трудилось несколько детективов, считавших, что за всеми пятью смертями может стоять один и тот же человек.

Наконец, 8 октября произошло нечто, что полиция с осторожным оптимизмом посчитала большим прорывом в расследовании. Местного жителя Гэри Себринга, уже давно известного асоциальным поведением (в том числе арестом за секс с уткой в парке Риверсайд), задержали за приставания к пятилетней девочке на заднем дворе публичной библиотеки. На допросе в участке Себринг ни с того ни с сего отпустил комментарий об убийстве семьи Отеро, ставший эквивалентом брошенной в бензобак горящей спички.

— Он сказал: «Вот если бы с Отеро разбирался я, то сделал бы так. Пошел бы к ним с братом, мы бы всех повязали, и еще с нами был бы мой кореш Томас Майерс», — вспоминал один работавший по делу сотрудник.

Посмотрев на перечень правонарушений каждого из них, любой человек сказал бы, что у Гэри Себринга и его брата Эрнеста были серьезные проблемы с психикой. У Майерса тоже. Если кому-нибудь и суждено было давать ложные признания в четверном убийстве, они были бы самыми идеальными кандидатами на эту роль. Но общественность все активнее требовала раскрыть дело Отеро, и, поскольку за троицей уже числились половые преступления, решили арестовать их для допроса. Хотя это произошло за пять лет до моего первого знакомства с делом, работай я над ним тогда, посоветовал бы копам не утруждаться.

Майерса не нашли. Зато 9 октября арестовали и допросили старшего брата Себринга. Братьев не стали сажать в тюрьму, вместо этого отправили на освидетельствование в местную психиатрическую больницу. 18 октября Майерса обнаружили после попытки самоубийства и увезли на «Скорой помощи». Впоследствии его поместили под надзор в ту же лечебницу.

Невзирая на бессвязные высказывания Гэри об участии в убийствах, полицейские вскоре поняли: эта троица психически больных принесет одни неприятности. За несколько лет до этого наш отдел бихевиористики занимался похожим случаем. Расследование велось по двум убийствам, совершенным с интервалом почти в 10 лет на севере штата Вирджиния. Тщательно изучив дело, мы пришли к выводу, что оба преступления совершил один и тот же человек. Но имелась одна проблема. За первое убийство осудили умственно отсталого мужчину, и на момент совершения второго он отбывал срок в тюрьме. Впоследствии мы выяснили, что на допросах подозреваемого убедили, что ему лучше сделать добровольное признание, иначе его неминуемо приговорят к смертной казни. Как оказалось, реальным преступником был отпетый уголовник, совершивший преступления в промежутках между отсидками. Его признали виновным, а первого оправдали и освободили.

С точки зрения профайлера, убийца семьи Отеро был слишком изощренным и осторожным персонажем, чтобы попадать в полицию за зоофилию и попытку пристать к малолетке. Это совсем на него не похоже.

Обвинения троице из Уичито так и не предъявили. Однако, судя по всему, освещение в СМИ истории о трех неназванных подозреваемых по делу Отеро стало раздражать настоящего убийцу. Он не вынес того, что на страницах газет и в эфире его, так сказать, главное жизненное достижение приписывают каким-то клоунам.

Примерно в середине дня 22 октября он позвонил на горячую линию по делу Отеро, организованную одной из двух городских ежедневных газет. Стоило только обозревателю Дону Грэйнджеру снять трубку, как собеседник на другом конце провода перешел прямо к делу.

— Слушай, и слушай внимательно, поскольку повторять я не собираюсь, — прорычал он и сообщил, что письмо человека, убившего Отеро, находится между страницами одного из учебников по инженерной механике в городской библиотеке.

Потом бросил трубку, будто в сильном раздражении.

Грэйнджер сразу позвонил начальнику полиции Флойду Хэннону и поделился новостью. Библиотека находилась через улицу от полицейского управления, и через несколько минут детектив Дровацки уже прочесывал книжные полки. Наконец он нашел белый конверт с аббревиатурой ВТК в верхнем левом углу.

Первым впечатлением от написанного было: «Мешанина какая-то, чтобы все решили, словно это какой-то больной на всю голову, кем он, собственно, и являлся. Но вместе с тем создавалось впечатление присутствия своего рода извращенного ума».

Письмо было отпечатано на машинке и изобиловало грамматическими, орфографическими и стилистическими ошибками[19]. Никто из корпевших над ним детективов не мог с уверенностью сказать, являлись ли эти ошибки непроизвольными или сделанными специально, чтобы заставить сотрудников правоохранительных органов думать, что они имеют дело с идиотом.

Ясно одно: автора совершенно не волновало, что он отправляет оригинал, а не копию. Он не мог не понимать, что эксперты-криминалисты исследуют под микроскопом каждый квадратный миллиметр письма. Он не мог не понимать, что те способны обнаружить какую-то важную физическую улику, которая позволит вычислить отправителя. Риск состоял и в том, что письмо позволяло следователям впервые заглянуть в глубины его мрачного варварского сознания. Даже если написанное было абсолютной ложью, с этого момента он перестал быть призраком. Его образ, пусть и весьма неотчетливый, начинал принимать некое подобие формы и очертаний. Тем не менее это его устраивало. Себялюбие позволяло мириться с рисками.

По моему опыту, писавшие в полицию преступники обычно пытались искажать почерк и сбивать следователей с толку заведомо неверным написанием слов и грамматическими ошибками.

Вот что говорилось в письме:

ДЕЛО ОТЕРО

Я пишу это письмо ради налогоплательщика, а также вашего времени. Эти двое-трое уродов, которые у вас сидят, говорят только с целью разрекламировать себя за убийство Отеро. Они вообще ничего не знают. Я сделал это в одиночку, никто не помогал. И речи об этом не было. Проясняю…

Джо:

Положение: югозападная спальня, ноги привязаны к кровати. Головой указывает на южное направление.

Связывание: шнур от жалюзей.

Удавка: шторный шнур, коричневый пояс.

Смерть: старый добрый мешок на голову и удушение веревкой бельевой.

Комментарии: Он блеванул. Травма ребра от аварии за пару недель до. Накинул пиджак.

Джулия:

Положение: лежа на спине поперек кровати в сторону юго-запада. Лицо закрыто подушкой.

Связывание: шнур от жалюзей

Удавка: бельевая веревка завязка на мертвый узел.

Смерть: удушение дважды

Одежда: голубой домашний халат, черный тапок, белый носок

Комментарии: кровь на лице от слишком большого давления на шею, кровать не заправлена

Джозефина:

Положение: подвешена за шею в северовосточной части подвала. Сушилка или морозилка к северу от тела.

Связывание: руки, шнур от жалюзей. Ноги и нижние колени, верхние колени и талия бельевой веревкой. Все одной длины.

Удавка: грубая пеньковая веревка диам.1/4, аркан в четыре или пять оборотов

Одежда: темный лифчик разрезан посередине. Носок [по каким-то причинам ВТК не упомянул голубую футболку и спущенные до носков трусики]

Смерть: удушение однократно, повешена

Комментарии: большинство ее одежды внизу лестницы, зеленые брюки, и трусики. Ее очки в югозападной спальне.

Джозеф:

Положение: в восточной спальне лежит на спине в восточном направлении.

Связывание: шнур от жалюзей

Удавка: три слоя; белая футболка, белый пластиковый пакет, еще футболка, веревка бельевая с мертвым узлом

Одежда: брюки коричневые, футболка в желто-коричневую полоску

Комментарий: его радио играет

У всех жертв руки за спиной связаны. Кляпы из наволочек. Удавки на шею Джо и Джозефу чтобы не брыкались или как-то так. Содержимое сумочки на юге стола. Там же еще разлито, дети делали завтраки. Дверная занавеска в красном кресле в гостиной. Часов Отеро нет. Мне были нужны и я их взял. Ходют хорошо. Термостат выключен. Внутри машины было грязно, бензин кончился.

Извиняюсь перед обществом что так происходит. Они больше всех страдают. Трудно контролироваться самому. Вы наверное назовете меня «псих на почве сексуальных извращений». Когда этот монстр входит в мой мозг я никогда не знаю. Но он навсегда. Как исцелиться? Если попросишь о помощи что ты убил четырех людей посмеются или нажмут на тревожную кнопку и вызовут копов.

Я не могу остановить это поэтому монстр продолжит и будет вредить мне и также обществу. Общество может сказать спасибо что у таких как я есть способы успокоиться иногда мечтами о каких-то жертвах, которых пытаю и которые мои.

Большую очень сложную игру мой друг этот монстр играет вычисляя жертв, выслеживая их, приходя к ним, дожидаясь в темноте, ждать, ждать… давление велико и под час он играет как хочет. Может быть, вам удастся остановить его. Мне нет. Он уже выбрал следующую жертву или жертв. Я пока не знаю кто они. На следующий день как прочитаю газету, узнаю, но это слишкам поздно. Счастливо поохотиться.

ВАШ, ИСКРЕННЕ ВИНОВАТЫЙ P. S. Поскольку сексуальные маньяки не меняют свой почерк или неспособны на это от природы, я не буду менять свой.

Моими кодовыми словами будут… вяжи, пытай, убивай.

ВТК, увидите, он снова за свое. Они будут на следующей жертве.

Подписи не было. Вместо нее автор нарисовал малопонятный символ, составленный из букв ВТК.

Судя по описанию преступления с таким вниманием к деталям, он явно косил «под копа». Но не мешало подзубрить основы криминологии, поскольку очень и очень многие преступники меняют почерк. Спустя десятилетия следователи узнают, что изменил почерк и ВТК — тела двух последних жертв оказались вывезены из их домов. Что действительно неизменно, так это характерные особенности — то, что преступник делает для эмоционального самовыражения и что не всегда необходимо для совершения преступления.

Неудивительно, что, как только письмо оказалось в распоряжении шефа Хэннона, детективы принялись разбирать его по косточкам: исследовали на наличие волос, тканей и отпечатков пальцев, а затем в поисках любых зацепок проанализировали каждую орфографическую и стилистическую ошибку.

Первым бросалось в глаза то, что неизвестный автор зачеркнул слово «два» и заменил на «три» в пассаже о рассматриваемых полицией подозреваемых. Очевидно, письмо написано до 18 августа, когда нашли Томаса Майерса. Однако по какой-то причине он решил отложить его отправку на несколько дней. Преступник не хотел, чтобы лавры за то, что он считал своим шедевром, достались кому-то еще. Была и другая причина. Судя по всему, ему доставляло удовольствие делать из полицейских Уичито некое подобие персонажей фильмов из серии Keystone Cops[20]. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы местные правоохранители удостоились похвал прессы и общественности за возможное раскрытие убийства семьи Отеро.

В смерти семьи Отеро (и как выяснится позже, в случае Брайт) характерная особенность проявилась в использовании связывания и кляпов при особой форме психологической пытки — отказа жертвам в быстрой гибели.

Тогда неизвестный не взял на себя ответственность за убийство Брайт по одной простой причине — в живых остался свидетель, ее брат. Полиция связала преступления между собой только в конце 1979 года. Но сейчас, когда мне известно, что четырьмя месяцами ранее он совершил это едва не закончившееся провалом, но все же смертоносное нападение, представлялось вполне возможным, что своим письмом он захотел и себе напомнить, и полицейским указать, на что способен на пике формы. Не стоит забывать, в случае Отеро ВТК удалось одолеть и обманом склонить к повиновению целую семью из четырех человек.

Однако совершенно очевидно: содержавшиеся в письме подробности могли быть известны только убийце. По степени детализации письмо намного превосходило любые материалы СМИ, появившиеся после преступления. Оно читалось как полицейский рапорт. Описания настолько точны, что я подумал, не сфотографировал ли виновный трупы перед тем, как скрыться с места преступления. Возможно, он взял с собой фотоаппарат или воспользовался найденным в доме; иначе как запомнить все детали?

При всей точности и скрупулезности приведенной в письме информации налицо и некоторые странности. Несколько неточностей в описаниях сильно озадачили полицейских. Так, при обнаружении на месте преступления на голове Джозефа не было пакета, а лицо Джулии не было накрыто подушкой. Впоследствии выяснили, что пакет и подушку убрали дети в попытке вернуть к жизни родителей. Кроме того, ВТК нигде не упомянул голубую майку, оставшуюся на Джозефине.

Тем не менее это скорее подтверждало, что письмо написал реальный убийца. Он не мог знать, что картина места преступления оказалась нарушена, и полагал, будто она точно такая, какой была на момент его ухода из дома. Другой фактической ошибкой автора являлось утверждение об аркане в пять оборотов веревки на шее Джозефины. В действительности их было три. Детективы приписали ошибку невнимательности из-за возбуждения, которое он наверняка испытывал перед убийством 11-летней жертвы. Еще одним озадачивающим аспектом было упоминание об очках Джозефины в спальне. Почему преступник не поленился отнести их туда? Или он сделал это, чтобы лишний раз подурачить полицейских? Ответ оказался гораздо прозаичнее, хотя следователи получили его спустя несколько десятилетий.

В течение следующих двух недель письмо показали почти двум десяткам психологов и психиатров и попросили составить психологический портрет автора. Врачи разошлись во мнении, нужно ли обнародовать его, а сотрудники правоохранительных органов и вовсе не слишком хотели это делать. Они опасались, что на них обрушится лавина ложных наводок, которые не удастся расследовать из-за неукомплектованности штата.

Теперь мы понимаем: существовала гораздо более важная проблема, чем возможная нехватка людей для работы с наводками. Я считаю, сотрудники сработали бы намного эффективнее, если бы охотнее делились информацией с общественностью. При наличии полезных сведений о поведенческих особенностях неизвестного подозреваемого население начинает служить мощным союзником следствия, превращаясь в его глаза, уши и своего рода коллективную базу знаний. Кто-то наверняка мог заметить странности в поведении знакомого, коллеги или родственника в период времени, относящийся к совершенным преступлениям. Не подсказывая, на что именно можно обратить внимание, люди не смогут помочь полиции составить более полную картину.

Специалисты были едины в оценке: как в конце концов сказал журналистам шеф Хэннон, автор «очень нездоровый человек… с фетишем на связывании. Он сексуально возбуждается, когда связывают его или он связывает других».

По просьбе сотрудников Грэйнджер разместил в газете объявление, публиковавшееся с 24 по 27 октября. Оно гласило:

Для ВТК. Можем помочь. Звоните 684–6321 до 22:00.

Реакции не последовало. Через несколько дней он написал в газете, что полиция ищет человека, отчаянно нуждающегося в помощи и обладающего информацией об убийстве семьи Отеро. Смелый журналист пошел на то, чтобы попросить этого человека позвонить ему домой, однако никто так и не позвонил. Преступник утратил словоохотливость.

Похоже, его голова была занята чем-то другим.

5

Было довольно поздно. Оторвав взгляд от стопки материалов об убийстве Кэти Брайт, я увидел: солнце давно село и снаружи царит темнота.

И решил, что, наверное, пора собираться домой, тем более что ощущалась усталость. Затем собрал материалы, перехватил каждую стопку резинкой, засунул в портфель и поплелся в темноте к машине. Не проехав и нескольких минут, я сообразил, что обязательно нужно сделать кое-что, чего я не делал почти месяц. Поэтому развернулся и направился севернее, в сторону государственного кладбища Куантико, чтобы навестить предназначавшуюся мне могилу.

За несколько месяцев до этого, когда все думали, что я, скорее всего, не выйду из комы, некий деятель из Управления по делам ветеранов[21] зарезервировал для меня участок на недавно открытом кладбище. Поскольку я не захотел умирать, участок отдали кому-то другому. Но я знал, где он находится, и ощущал странную привязанность к этому месту. «Слава богу, не я тут лежу», — часто думалось мне.

Я шел по кладбищу к той самой могиле. Вечерняя роса увлажнила траву. В руке я крепко, будто дубинку, сжимал электрофонарик. Полная луна, яркая как светильник патологоанатома, помогала найти дорогу среди дубов и ореховых деревьев. Вылезая из машины, я прихватил пачку материалов о следующей жертве ВТК — Ширли Виан. Он убивал женщину в ее собственной спальне, а запертые в ванной комнате дети молили пощадить маму. Я понятия не имел, что именно сделаю с этими бумагами, но почему-то показалось вполне естественным взять их с собой на ночную прогулку по кладбищу.

Как человеку, профессиональная деятельность которого была во многом связана с покойниками, кладбища казались мне естественным продолжением работы в офисе. Тем не менее в сегодняшней тьме было нечто, державшее меня в напряжении. Я никогда не бывал здесь в темное время суток. И никогда никому не рассказывал о своих посещениях. А зачем? Никто бы меня не понял.

В предыдущий приезд я наткнулся на могилу девочки, чье жестокое убийство некогда расследовал. Хотя то, что ее похоронили неподалеку от предназначавшегося мне участка, было чистым совпадением, но, стоя над ее могилой, я ощутил, как меня накрывает приступ паники. Многие годы я советовал копам держать в поле зрения кладбища, поскольку, по данным моих исследований, убийцы подчас приходят на могилы жертв, чтобы побыть рядом со своими «успехами». В случае этой девочки у полицейских существовал реальный подозреваемый, однако никак не получалось связать этого дважды судимого уголовника с ее гибелью. При этой мысли я ощутил легкую дрожь.

«А если прямо сейчас копы сидят в засаде у ее могилы? — размышлял я, озираясь в поисках возможной слежки. — Наверное, смотрят на меня и думают, что наконец-то застукали убийцу».

В этот раз я направился к моему участку. Плюхнувшись в мокрую траву, я посмотрел на белое надгробие, будто светившееся в темноте. Под ним обрел покой военный, служивший во Вьетнаме. Там же закончили жизненный путь люди, похороненные по обе стороны от его могилы. Закрыв глаза, я втягивал ноздрями прохладный вечерний воздух и неожиданно для себя начал молить Бога помочь мне. «Приведи свою жизнь в порядок, Джон, — думал я. — Ты опять взялся за старое. Снова бесишься. Не возьмешь себя в руки — окажешься здесь…»

Где-то позади хрустнула ветка. В ту же секунду я схватился за рукоятку револьвера, который носил в плечевой кобуре под пиджаком, и резко обернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с противником. Но увидел лишь оленя, пожевывающего опавшие листья.

Я встал, наклонился за фонариком и направил на животное луч ослепительно-белого света. Тот умчался в лес. С колотящимся сердцем я сел обратно, посмеиваясь над собственной нервозностью. Затем взглянул на пачку бумаг и решил, что вполне могу начать штудировать дело о следующей жертве ВТК, поэтому разложил перед собой страницы и вновь принялся читать с помощью фонарика и лунного света.

В начале второй половины дня 17 марта 1977 года лейтенант полиции Берни Дровацки приехал по адресу: 1311, Саут-Хайдролик-стрит, всего в паре километров от дома семьи Отеро. Не стоит удивляться, что именно Дровацки постоянно появлялся на местах преступлений ВТК. В полицейском управлении Уичито Берни считался кем-то вроде палочки-выручалочки. Он принадлежал к особой категории копов — тех, кто с удовольствием влезает в любое дело, о котором только слышит по рации в машине. На этот раз ему было известно только то, что проживавшая по этому адресу 24-летняя Ширли Виан найдена задушенной. Подходя ко входной двери по обшарпанному деревянному крыльцу, Дровацки невольно подумал, что видавший виды белый домишко очень напоминает другой — где когда-то жила Кэти Брайт, чье убийство он тоже помогал расследовать. Лейтенант вошел внутрь, и один из прибывших ранее патрульных кратко изложил хронологию событий, рассказанную Стивом — пятилетним сыном убитой.

По словам мальчика, в дом зашел незнакомый человек, который сначала запер его вместе с восьмилетним братом Бадом и четырехлетней сестрой Стефани в ванной комнате, а потом взялся за их маму в соседней спальне. С момента появления убийцы в доме и до его ухода прошло не более 30–45 минут.

Дровацки походил по небольшому, безнадежно захламленному жилищу. В ванную вели две двери из спален. Чтобы дети не смогли открыть одну из них, преступник привязал дверную ручку к трубе под раковиной куском нового нейлонового шнура. Берни сразу обратил внимание на узлы. «Это мне знакомо», — подумал он. Чем-то напоминали те, которые нашлись на месте убийства семьи Отеро. Такого рода узлы не завязал бы ни моряк, ни бойскаут. Похоже, человек долго тренировался на простейшем мертвом узле, прежде чем наткнуться на новый способ.

Я начал приходить сюда несколько месяцев назад, полагая, что это поможет получить ответы на все вопросы, возникшие после моего соприкосновения с небытием.

Обнаженное тело Ширли лежало в гостиной рядом с разложенным креслом-кроватью. К ее грудной клетке были прикреплены два провода от аппарата ЭКГ. Их оставила бригада «Скорой помощи», пытавшаяся реанимировать женщину. Вокруг были разбросаны газеты и обувь. В углу, рядом с потрепанным мягким креслом, стояла доверху набитая окурками пепельница.

«Скорая помощь» приехала в 13:00, незадолго до полицейских. Ее вызвала соседка, к которой с криком «Маму убили!» прибежал объятый ужасом сын погибшей. Медики обнаружили женщину привязанной к металлическому остову кровати в спальне. Рядом с ней на грязном ковре осталась овальная лужа рвоты. Поскольку тело было еще теплым (по прикидке полицейских, с момента ухода убийцы прошло минут 15), а в помещении было слишком темно, работники «Скорой» перерезали белые нейлоновые шнуры, которыми женщину связали по рукам и ногам, и перенесли ее на свет в надежде реанимировать.

Кровоподтеки и цианоз превратили лицо в сплошное месиво из красно-синих пятен. Вокруг носа и рта запеклись кровь и рвота. Шнур оставил на шее жуткого вида ссадину красновато-бурого цвета.

Два годя спустя, когда детективы из Уичито впервые приехали в штаб-квартиру просить наш отдел помочь им в расследовании, я чуть не задохнулся при виде фотографий трупа Ширли. Даже после долгих лет изучения снимков с места преступления это было зрелище из тех, что не забываются и время от времени преследуют тебя во снах. Часть работы профайлера состоит в том, чтобы восстановить события, оттолкнувшись от выражения, застывшего на лице жертвы. Мне нужно мысленно поставить себя на место и преступника, и жертвы и постараться понять, что творилось в их головах в момент совершения убийства.

Ее губы и большая часть лица приобрели тусклый голубоватый оттенок. Я был уверен: в последние секунды жизни она думала о детях.

Но, почувствовав, как удавка затягивается на шее, она сразу же поняла, что совершила ужасную ошибку. Подобно Джозефу Отеро, она лежала, пораженная чувством вины, молясь, чтобы незнакомец, которому так хочется убить ее, не тронул дочь и двоих сыновей, надеясь, что, когда все будет кончено, ее найдут именно они.

Между строк материалов следствия я уловил регулярные попытки Ширли выправить горестную жизнь, хотя не слишком получалось. К 24 годам она дважды выходила замуж и родила троих детей, которые жили вместе с ней. Женщина растила их, не жалея усилий, а дети обожали ее так же, как дети Отеро — своих мать и отца.

Старший мальчик, Бад, считался умственно неполноценным. Его сестра Стефани испытывала многочисленные затруднения при обучении. По-видимому, единственным ребенком в семье без каких-либо нарушений интеллектуальных функций и способности к обучению был пятилетний Стив. Когда произошло убийство, Рик Виан, нынешний муж Ширли, находился на работе на стройке. Дети часто пропускали школу и в это утро остались дома, потому что у матери был гастроэнтерит, она не могла собрать их на занятия.

Женщина не сопротивлялась, поскольку нападавший наверняка пообещал, что не причинит им вреда.

Утром Ширли отправила Стива в ближайший продуктовый за куриной лапшой и напитком «Севен Ап» для своего расстроенного желудка. В те времена в Уичито не считалось необычным отправить пятилетку выполнять подобное поручение. Она заранее позвонила в магазин и попросила хозяина присмотреть за мальчиком. Кроме того, велела Стиву зайти за двумя почтовыми переводами на общую сумму $40. Он уже возвращался и был недалеко от дома, когда путь преградил неизвестный мужчина. Он показал мальчику фото в бумажнике и спросил, знаком ли ему кто-то из изображенных на нем людей. Стив сказал, что нет.

Мужчина, у которого был какой-то портфель, продолжил задавать вопросы о людях на фото, однако Стив упорно повторял, что понятия не имеет, кто это. В конце концов незнакомец позволил мальчику пройти. Уходя, Стив обернулся и увидел, что мужчина двинулся дальше по улице, остановился у дома соседей и постучался к ним.

Мальчик вернулся и завороженно смотрел мультик по телевизору, когда в дверь постучали. Он открыл и увидел того же мужчину, с которым разговаривал на улице.

— Извини, сынок, — сказал тот. — У меня собака потерялась. Тебе не попадались в округе бесхозные собаки?

— Нет, сэр, — ответил Стив.

Незнакомец всматривался вглубь дома.

— А мама дома? — спросил он. — Давай у нее спросим. Может, она поможет мне найти собаку.

С этими словами мужчина оттолкнул Стива и стоявшего рядом с ним Бада, зашел в дом и выключил телевизор, который смотрела Стефани. Потом опустил шторы на двух выходящих на улицу окнах, и в гостиной сразу же стало темно.

Дети были в замешательстве. Они не понимали, что делать с этим странным человеком, вломившимся к ним как к себе домой. Заметив, что малыши смотрят на него во все глаза, он достал из кобуры под пиджаком пистолет и направил на них.

— Где ваша мать? — грозно спросил он.

— Дома, — хором ответил малыши.

Но к этому моменту Ширли уже поняла, что в гостиной происходит что-то не то. Она лежала в комнате, но, услышав голос незнакомца, нашла в себе силы доползти до гостиной.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросила она. — Вы кто вообще такой?

Угрожая пистолетом, мужчина подошел к ней.

— Заткнись и давай туда! — рявкнул он, показывая в сторону спальни.

Она не успела пошевельнуться, как зазвонил телефон. Стив посмотрел на него, но незнакомец злобно сказал:

— Не трогать!

Затем осмотрелся, велел Ширли взять одеяло и несколько игрушек и разложить все это на полу ванной комнаты. Затолкав туда детей, он достал из кармана какой-то шнур и обмотал им ручку двери, после чего закрепил другой конец на трубе под раковиной. Он вышел через вторую дверь, и вскоре малыши услышали, как он придвигает к ней кровать. Все трое оказались взаперти. Стив дерзко пригрозил развязать веревку, но мужчина моментально заставил его отказаться от этой мысли.

— Только попробуй, и я отстрелю на хер твою башку! — проорал он.

Ширли упросила непокорного сынишку поступать так, как велит этот человек. Из ванной детям было слышно, как отматывают и разрывают клейкую ленту. Стиву удалось немного отодвинуть прижатую кроватью дверь и выглянуть наружу. Он увидел маму, лежащую раздетой на кровати лицом вниз. Ее руки были связаны за спиной клейкой лентой, на голове — пластиковый пакет, затянутый на шее нейлоновым шнуром.

Дети не имели представления, сколько пробыли взаперти, но, по их словам, прошла вечность. Затем снова зазвонил телефон, и Бад каким-то образом сумел взгромоздиться на раковину и разбить кулаками крошечное окошко ванной комнаты. С окровавленными от стекольных порезов руками он принялся громко звать на помощь. К нему присоединилась Стефани. К этому моменту Стив собрал все силы и выбил нижнюю панель двери, привязанной к раковине.

Стив взглянул на мать, по-прежнему лежавшую ничком на кровати. Она не шевелилась. Тот ринулся наружу и через несколько секунд был на крыльце соседей, колотя в их дверь с криком: «Маму убили! Вызовите полицию!»

Соседка бросилась в дом мальчика и увидела рыдающих у тела матери Бада и Стефани.

Когда приехала полиция, бригада «Скорой» уже перенесла тело Виан в гостиную, так что для составления более четкой и подробной картины преступления детективам пришлось опираться на воспоминания детей. Судя по всему, для связывания запястий и щиколоток женщины использовался белый нейлоновый шнур, а ноги были обвиты изоляционной лентой петлями, напоминающими сандалии древнеримских легионеров. Большую часть этого выбросила бригада «Скорой помощи», и следствие так и не смогло установить происхождение шнура и ленты.

Вскрытие показало: жертва не была изнасилована, а на руках отсутствовали раны, вызванные сопротивлением при нападении.

Каким образом убийца смог подчинить себе Ширли?

Полицейские решили, что он убедил ее разрешить связать себя, пообещав не причинять вреда детям. Заставив ее полностью раздеться, убийца накрыл голову ночной рубашкой, поверх которой натянул пластиковый пакет. Если подозреваемый эякулировал, то, по предположению полицейских, сделал это в трусики Ширли, которые захватил с собой.

В промежутках между рассказами о колыбельных песенках, которые пела мама, дети изо всех сил старались описать внешность нападавшего. Они утверждали, что это темноволосый мужчина лет 30–40, плотного телосложения, с «брюшком». Однако полиция не слишком полагалась на информацию, полученную от детей, и особенно на описание внешности подозреваемого.

Поскольку переводы на сумму $40, принесенные Стивом, исчезли, следователи решили, что первоначальным мотивом преступника был грабеж. Тем не менее убийство классифицировали как преступление на сексуальной почве. Сперва полицейские думали, что у них недостаточно оснований увязать между собой гибель Виан и Отеро. Почему? Телефонный провод не перерезан, убийца, похоже, не мастурбировал на месте преступления, виктимология разная, а дети Ширли не пострадали. То, что медики нарушили место преступления и освободили тело от многочисленных пут, означало отсутствие у следствия чего-либо для связки двух преступлений. Чтобы реконструировать картину, им оставалось полагаться только на память детей Виан и работников «Скорой».

При этом, по словам Дровацки, в разговорах между собой детективы иногда сопоставляли эти события. Сам факт допущения возможности их взаимосвязи красноречиво свидетельствует, насколько глубоко убийство семьи Отеро засело в головах полицейских Уичито.

Но подозрения так и оставались на уровне коллективной интуиции, по крайней мере пока убийца не написал следующее письмо, где взял на себя ответственность за преступления. В течение следующих нескольких недель полиция допросила около 50 человек. Однако ввиду озадачивающе случайного характера убийства поиски подозреваемого довольно быстро зашли в тупик, и дело превратилось в «висяк».

Мальчик настолько кипел от злости на человека, который на его глазах обижал маму, что вбежал в спальню с кулаками на изготовку. Но мужчина исчез.

Хотя это нельзя было считать серьезной зацепкой, у следователей сложилось твердое ощущение, что убийца показывал Стиву фото Шерил Гилмор и ее сына. Они жили по соседству, и именно в ее дверь стучался ВТК после встречи с сыном Виан.

Детективы посчитали, что первоначальной целью была Гилмор. Они с сыном жили одни, и женщина, работавшая в близлежащем кабинете офтальмолога, обычно приходила домой пообедать. В тот день, когда неизвестный подозреваемый постучал в дверь, ее не было — водила сына к врачу.

Об убийстве Гилмор узнала вечером, когда вернулась с работы. Улица кишела полицейскими и тележурналистами. Мысль, что она чудом избежала ужасной участи, страшно напугала ее. Возможности переехать не было, и пришлось остаться в своем доме. Следующий год Гилмор ложилась спать с незаряженным дробовиком под боком. «Использую его как дубинку, если убийца решит вернуться за мной», — говорила она себе.

Я не мог не подумать о том, как развивались бы события в случае, если бы пятилетний Стив не столкнулся тем утром с блуждающим по району незнакомцем. Совершенно очевидно: снедаемый жаждой подчинить и уничтожить другое человеческое существо, преступник был достаточно взвинчен. Я предположил следующее: поняв, что Гилмор нет дома, он вспомнил о мальчике, с которым только что разговаривал, и решил посмотреть, нет ли подходящей жертвы в его доме. Самонадеянный непродуманный план был чреват поимкой, однако кое-как удался.

Ближе к полуночи я решил, что пора собирать бумаги и отправляться домой. Луна светила по-прежнему ярко, а луч фонарика начал тускнеть. Я немного успокоился и лучше владел собой. И чем дольше размышлял о деле Виан, тем сильнее проникался уверенностью: неизвестный наверняка страшно раздосадован обстоятельствами этого убийства. С его едва не провалившегося, сумбурного нападения на Кэти Брайт и ее брата прошло три года. Этот случай, несомненно, напугал его, приглушил жажду убивать и заставил уйти в подполье. На протяжении трех лет он строил планы и фантазировал, как завладеет еще одной жертвой. Можно было ожидать, что полученный в доме Брайт опыт сделает его более хитрым и ушлым убийцей.

На деле этого не произошло. В дом Ширли Виан он вошел буквально напролом, а ушел, чудом избежав поимки. При всей расчетливости и целеустремленности этот человек был прежде всего очень везучим.

Стараясь представить происходившее в спальне Виан, я видел, как он стоит над Ширли, упиваясь видом накрепко связанной шнуром и изолентой молодой женщины. При этом наверняка пытался мастурбировать.

Но, похоже, все портили дети с их непрекращающимся криком, стуком в дверь и звуками разбивающегося стекла. Ему не терпелось прикончить их, хотя в первую очередь надо было завершить начатое, пока все окончательно не пошло вразнос. И он продолжал мастурбировать. А когда в гостиной зазвонил телефон, мужчина решил, что с него хватит, и бросился наутек. Полиция не смогла установить, кто именно звонил, но в любом случае этот человек спас жизни троих детей.

Я подумал о том, что могло твориться у него в голове во время «побега» из дома. Совершенно очевидно, он пошел туда, поскольку намеченной жертвы, так сильно захватившей его воображение, не оказалось дома.

Однако из-за невозможности полностью контролировать ситуацию совершить идеальное преступление не вышло. Результат был очень далек от мира его фантазий, в котором он повелевает всем и вся.

Тем не менее все получилось, и в придачу он приобрел пищу для ненасытных фантазий на месяцы и годы вперед. Ведь в итоге для таких, как он, именно это является одним из главных побудительных мотивов убивать. Из моих бесед с чудовищами я понял: для многих убийство как таковое сродни открытию банковского счета. Они совершали зверства не только ради воплощения фантазий, но еще и чтобы обеспечить себя пищей для фантазирования на будущее. Чем ярче воспоминания, тем шире ассортимент мыслей, которым можно предаваться долгими днями и ночами в отсутствие возможностей для убийства.

Но жажда убивать была слишком сильна, поэтому планы поменялись на ходу и произошло нападение наобум.

Несмотря на знания об этом потустороннем мире, почерпнутые мной в беседах с серийными преступниками, я отдавал себе отчет, что лишь приближаюсь к пониманию движущих сил параллельной вселенной, где те существуют.

При этом для меня несомненно одно: для большинства подобных типов фантазии, населенные реальными, воображаемыми и перспективными жертвами, часто более реальны, чем повседневная действительность.

Любому мало-мальски смыслящему в уголовном праве студенту известно: убийцы меняют почерк. Они постоянно развивают, совершенствуют преступные навыки и очень восприимчивы к изменениям внешней среды.

Вот почему для них крайне важно иметь работающий и надежный путь в собственный внутренний мир. Судя по точности описаний картин преступлений, визуальная составляющая имела для преступника очень большое значение. А это говорило мне, что потайную дверь к порочным фантазиям он открывает с помощью рисунков или фото, изображающих его «достижения».

Визуальная составляющая возбуждает далеко не всех серийных преступников. Очень многие делают аудиозаписи пыток и убийств.

Потом они слушают крики, мольбы о пощаде, а подчас и о смерти так же, как нормальный человек — фортепианные концерты Моцарта на домашней стереосистеме. Эти звуки переносят их в тот самый потусторонний мир.

Несколько таких кассет лежало в ящике моего рабочего стола. От их прослушивания у меня неизменно вставали дыбом волосы. Бывало, самые матерые детективы выдерживали всего несколько минут записей.

Однажды я занимался делом двоих поистине лютых душегубов, которые использовали звуки для оживления в памяти своих убийств. Осужденный за вооруженное нападение Лоуренс Биттэкер и насильник Рой Норрис подружились в калифорнийской тюрьме. Незадолго до выхода на свободу у них созрел план — убивать девочек-подростков в возрасте от 13 до 19 лет и делать аудиозаписи процесса.

В июне 1979 года они купили подержанный автофургон, получивший прозвище «Душегуб», и занялись воплощением своих мерзких фантазий.

В течение одного лета они с особой жестокостью изнасиловали, запытали и убили четырех девушек. Схватившие их полицейские сразу обнаружили коллекцию аудиозаписей. Никогда не забуду, как при подготовке к тюремному интервью с Биттэкером я слушал одну из кассет.

На записи его подельник ведет автофургон, а сам Биттэкер, получивший кличку Бокорез по названию любимого инструмента пыток, подсказывает истерзанной стонущей 14-летней девочке, что именно она должна говорить, пока тот медленно калечит ее. ВТК придавал телам жертв особые положения, чтобы запечатлеть их в своем воображении, а Биттэкеру нужно было услышать конкретные словосочетания, чтобы впоследствии мысленно представлять картинку.

Биттэкера приговорили к смертной казни, он дожидался ее в тюрьме Сан-Квентин. Интервью с этим жалким подобием человеческого существа я проводил вместе с одной из моих сотрудниц. Мужчина с явным удовольствием изливал душу, хотя было одно но: когда вопросы задавала коллега, упорно отказывался смотреть на нее. Очевидно, из своей лютой ненависти к женщинам. К моменту окончания беседы он плакал навзрыд. Разумеется, оплакивая себя, а не своих жертв.

Идя к машине по залитому лунным светом кладбищу, я поймал себя на мыслях о письме, отправленном ВТК в полицию в октябре 1974 года: «Поскольку сексуальные маньяки не меняют почерк или неспособны на это от природы, я не буду менять свой». Я мог лишь предположить, что это было написано по собственной безграмотности.

Судя по всему, менялись и методы ВТК. Вопреки ожиданиям, вместо того чтобы становиться осторожнее, он брал на себя больше риска. Картины правонарушений говорили о высокой организованности, убийства по-прежнему выглядели тщательно подготовленными, однако приобретался новый навык. Теперь ВТК не опасался импровизировать в случае отсутствия намеченной жертвы, что и привело к смерти Ширли Виан. Необъяснимым оставался источник подобной импульсивности. Что ее порождало — неспособность контролировать позыв убивать, мания величия или простая опрометчивость?

Впрочем, возможно, что-то еще, с чем мы, криминологи, не сталкивались до сих пор. Обретенное каких-то 20 минут назад спокойствие и уверенность начали покидать меня. Ведь налицо столько неизвестных, столько остающихся без ответа вопросов. Что же на самом деле заставляло неизвестного преступника идти на подобный риск среди бела дня? Что-то здесь не сходилось.

Пока не сходилось.

6

На следующее утро я проснулся в четверть шестого и стал собираться на работу. Пэм мирно посапывала в подушку. Завязывая галстук, я смотрел на ее отражение в зеркале и думал, что своей неподвижностью она напоминает труп. Работа разрушала меня, насилие выгрызало внутри черную дыру, и казалось, будто спасения нет.

За несколько дней до этого я водил дочурок, Эрику и Лорен, в лесопарк неподалеку от дома и поймал себя на том, что постоянно вглядываюсь в кусты в поисках жертвы, которую, как мне казалось, могли здесь выбросить и прикрыть листьями. А двумя неделями раньше, когда мы с Пэм занимались любовью, меня внезапно накрыло, и я увидел перед собой лицо умирающей женщины, чье зверское убийство помогал раскрыть.

Выходя из спальни, я наклонился и провел губами по лбу Пэм. Потом спустился вниз, вошел на цыпочках в комнату девочек и постоял там, вслушиваясь в легкое дыхание и любуясь спящими личиками.

В четверть седьмого я уже был на работе. Это единственный способ успевать с делами, особенно сейчас, когда все еще трудно заставить свой посткоматозный мозг работать на полную катушку. Я сказал себе, что займусь следующими убийствами ВТК, в том числе тем, которое он наверняка считал самым удачным, ближе к вечеру. А пока моего внимания срочно требовали горы папок, выросшие на рабочем столе.

Жизнь показала, что ситуация, в которой организованность и порядок то и дело перемежаются хаосом и беспорядком, является для меня источником постоянного напряжения.

Преступления ВТК были уникальны своим сочетанием элементов организованности и неорганизованности. Временами он бывал неосмотрителен, например, мог оставлять на месте преступления биологические следы. Но меня озадачивал и поражал именно его невероятный самоконтроль после совершения убийств. Я не знал, чем он зарабатывает на жизнь и тем более — женат ли он, но был совершенно уверен: человек никогда не позволяет внутреннему миру, бурному и клокочущему как кипящий котелок, просачиваться наружу.

В аналитической записке 1979 года, подготовленной после первых двух известных убийств, я предположил, что разыскиваемый является подобием монстра. С тех пор прошло пять лет, и я начинал понимать очередной аспект его личности: способности выдерживать такие продолжительные паузы между убийствами помогало умение быть совершенно неприметным. Не стоило рассчитывать, что он чем-то обратит на себя внимание. ВТК оставался невидимым для нас именно в силу развитого навыка сливаться с окружением.

До ланча я разгреб накопившиеся бумаги, потом поделился добрыми советами с парой ребят из отдела и со спокойной душой устроился в тихом уголке юридической библиотеки для разбора пачки материалов о последнем по времени совершенном Душителем убийстве — в ночь на 8 декабря 1977 года.

Очевидно, для неизвестного нарушителя закона это преступление стало идеальным, и воспоминания о нем наверняка поддерживали его на протяжении последних лет. Для внешнего мира все началось со звонка в дежурную часть в 08:20 утра следующего дня.

Для пожарного Уэйна Дэвиса то утро обещало быть самым обычным. Как и многие из его коллег, он подрабатывал на стороне. В тот морозный день ему поручили найти грузовик, вроде бы припаркованный на улице Сент-Фрэнсис, и перегнать на другой конец города. Проблема была только одна — он никак не мог найти машину. Поэтому, увидев телефон-автомат на парковке супермаркета на углу Сент-Фрэнсис и Центральной, решил притормозить и позвонить парню, который его нанял. Уэйн вылез из машины, сунул руку в карман и сразу понял, что мелочи нет.

Стыдно сказать, но меня преследовало ощущение, что этот неизвестный убийца из Уичито мог бы преподать мне пару уроков

— Везет же мне, — пробурчал он и поспешил в супермаркет разменивать долларовую купюру.

Телефон был занят — какой-то мужчина тихо говорил в трубку, но Дэвис едва обратил на него внимание. Пока пожарный был в магазине, между звонившим и двумя полицейскими дежурной части состоялся краткий, но зловещий разговор.

по организованности.

— Убийство в доме по адресу: 843, Саут-Першинг. Нэнси Фокс, — произнес неизвестный.

— Простите, сэр, я не поняла. По какому адресу? — переспросила дежурная.

Тут вмешался другой сотрудник, слушавший разговор:

— По-моему, 843, Саут-Першинг.

— Именно, — подтвердил мужчина.

После наступила тишина.

Когда Дэвис вернулся на парковку супермаркета, звонивший исчез, оставив трубку болтаться в воздухе. Уэйн взял ее, приложил к уху и, не услышав гудка, произнес:

— Алло?

Голос на другом конце провода осведомился, не с ним ли он только что разговаривал.

— Нет, — ответил Дэвис. — Это какой-то другой мужик.

— Уэйн, ты, что ли? — спросил дежурный.

Он узнал человека, поскольку звонки о чрезвычайных происшествиях часто перенаправлялись из пожарной части, и они достаточно регулярно разговаривали друг с другом.

— Ну да, я, — ответил Дэвис. — А в чем дело?

Спустя секунду трубку перехватил капитан убойного отдела Эл Тиммеш. Оба мужчины и их жены давно занимались народными танцами и приятельствовали.

— Уэйн, ты рассмотрел парня, который звонил? — спросил Тиммеш.

— Не особо, — ответил тот. — Да что случилось-то?

Когда стало ясно, что пожарный не может сказать практически ничего о внешности звонившего, Тиммеш спросил, не против ли он подвергнуться гипнозу в полицейском управлении.

— Да без проблем, — ответил Уэйн.

Однако проблема была налицо. Тот самый убийца вновь вышел из тени.

Не было и 08:30 утра, когда по указанному адресу прибыли две патрульные машины. Сотрудники сразу же осмотрели дом снаружи. Они увидели, что окно на заднем фасаде разбито, телефонная линия перерезана, а передняя дверь не заперта. Полицейские вошли в дом, и на них обрушились струи горячего воздуха из кондиционера.

Спустя несколько секунд они обнаружили тело 25-летней Нэнси Фокс, лежащее лицом вниз на ярко-голубом узорчатом покрывале постели. Из одежды на погибшей была только бледно-розовая трикотажная майка с длинными рукавами. Ступни свисали с края матраса, пальцы почернели. Длинные, изящно вытянутые пальцы рук с покрытыми розовым лаком ногтями находились в полусогнутом положении, создавая обманчивое впечатление спокойствия и умиротворенности. Запястья оказались накрепко связаны за спиной нейлоновыми чулками. Фиолетовые трусики были спущены почти до колен. Щиколотки связаны желтовато-кремовой ночной рубашкой.

Перевернув тело, полицейские увидели, что левая сторона лица тоже почернела. Во рту был кляп из разноцветных колготок, потемневший язык увеличился в несколько раз. Лицо закрывали пряди светлых волос, под ними виднелись запекшиеся струйки крови из носа и рта. Еще одной парой колготок ей накрепко затянули шею.

Он прервал молчание на семь кратких секунд и произнес десяток слов, рискнув всем, чтобы известить о своем возвращении.

— Совершить такое мог только реальный извращенец, — вспоминал один из детективов убойного отдела, которые прибыли на место спустя несколько минут. — По тому, что сделали с бедной девочкой, заметно: это сексуальное извращение… Я прямо-таки взбесился.

Содержимое сумочки Нэнси Фокс вытряхнули на журнальный столик. Предположительно, убийца захватил с собой в качестве сувенира водительские права. На прикроватном столике стояло фото Фокс в боулинге — она и четверо друзей с шарами и глуповатыми улыбками на лицах. Шкатулки для украшений по обе стороны фотографии были перерыты.

На кровати рядом с телом валялось содержимое ящика для нижнего белья. Полицейские предположили, что преступник искал подходящие вещи для связывания и кляпов. Также решили, что он включил кондиционер на тепло для вытеснения холодного воздуха, проникавшего в жилище через разбитое им окно.

На голубой ночной рубашке, лежавшей у левого края изголовья кровати, обнаружилась сперма. Эксперты-криминалисты смогли собрать достаточное количество для срочной отправки образца на исследование в лабораторию судебных экспертиз в Топике. Это происходило до появления анализа ДНК, и полицейские могли надеяться лишь на определение группы крови человека, которому она принадлежала. Результат оказался практически бесполезным для уточнения направления следственных действий: сперма принадлежала человеку, в биологических жидкостях которого не содержатся антигены группы крови. Говоря простым языком, с генетикой преступнику крупно повезло — определить группу крови по его сперме физически невозможно.

Поиски других видов улик тоже оказались не слишком плодотворными. Стараясь установить, не оставил ли неизвестный хоть какие-то отпечатки пальцев на теле Фокс, следствие прибегло к модному в то время методу криминалистической экспертизы. За неделю до убийства сотрудник полицейского управления, занимавшийся отпечатками пальцев, как раз побывал на семинаре по «окуриванию» и решил применить данный метод на практике. Над кроватью соорудили импровизированный пластиковый тент, внутри которого располагалась керамическая курильница с химикатом цианоакрилатом (известном в быту как «суперклей»). В течение следующих двух часов пары прилипали к любым жирам, оставленным отпечатками пальцев, делая их видимыми под ультрафиолетовым излучением. По окончании процесса на жертве обнаружили несколько фрагментов и частичный отпечаток ладони, но этого оказалось недостаточно для установления подозреваемых.

Вечером того же дня тело Фокс погрузили на каталку и отправили в близлежащую больницу Св. Франциска. Вскрытие подтвердило смерть от удавления. При этом коронер установил, что связавший и частично раздевший жертву преступник не изнасиловал ее и не совершил акт некрофилии.

Пока шли исследования, детективы активно опрашивали друзей, родных и коллег, стараясь восстановить картину последних часов жизни погибшей. Они выяснили, что после девяти вечера Нэнси Фокс ушла из ювелирного магазина Helzberg’s, где работала ассистентом управляющего. По дороге взяла бургер в заведении фастфуда и направилась к себе в относительно спокойный район, населенный представителями среднего класса. По предположению детективов, приехав домой, Фокс покурила и выпила стакан воды, после чего переоделась ко сну, аккуратно сложив кремовую юбку на деревянном стуле. По мнению полицейских, именно в этот момент появился убийца, прятавшийся в гардеробном шкафу спальни, и силой уложил ее в кровать.

Хотя доказать это было бы невозможно, я предположил, что убийца мастурбировал в ночную рубашку Фокс после ее смерти.

После смерти она превратилась в идеальный объект — совершенно безопасный, лишенный человеческой природы, обтянутый плотью манекен. Все, о чем он мечтал. Именно по этой причине убийца так поработал над расположением трупа — почти как художник или скульптор со своей моделью. О том, что преступник занимается этим не только чтобы шокировать полицейских, говорило и то, как жертву уложили на постели, и наклон головы, и спущенные к коленям трусики, и использованные для связывания и кляпа чулки и колготки.

Как и в случае Виан, неизвестный придал Фокс определенную позу, поскольку это нужно ему самому. Созданные на месте преступления образы были для него аналогом запаса еды. Ему необходимо расположить тело так, чтобы сделать мысленные зарисовки и впоследствии использовать их для спокойного переживания долгих пауз между убийствами.

Харви Глатмен, которого считают первым серийным убийцей в современной истории нашей страны, тоже старательно располагал тела жертв. Он был помешан на жестких формах бандажа и тщательно документировал свои убийства бесчисленными фотографиями, которые проявлял в собственной фотолаборатории. Но Глатмен не довольствовался только посмертными снимками. Он создавал фотохронику процесса и запечатлевал ужас на лице человека, которого планировал удавить куском шнура. Пустой, остекленевший от первобытного ужаса и безнадежности взгляд в объективе камеры возбуждал Глатмена как ничто другое.

Я часто задумывался над тем, что этот больной человек должен был послужить ВТК своего рода образцом для подражания. Оба получали наслаждение от связывания, а детальные описания картин убийств, которые давал последний, наводили меня на мысль о том, что и он фотографировал пострадавших.

Еще в детском возрасте Глатменом овладела ненасытная страсть к связыванию и веревкам. В подростковом возрасте он часами мастурбировал на чердаке, подвешивая себя к стропилам для усиления оргазма. Семейный врач сказал обеспокоенным родителям, что странное увлечение с возрастом пройдет.

В 16 лет Глатмен заставил девушку раздеться, угрожая ей пугачом. Его тут же арестовали, затем освободили под залог, после чего он отправился в Нью-Йорк. Вскоре парень попался на ограблении и получил пять лет тюрьмы. После освобождения в 1951 году переехал в Лос-Анджелес и открыл мастерскую по ремонту телевизоров. Он вел достаточно спокойный образ жизни и всячески избегал женщин.

А затем, в один из жарких июльских дней 1957 года, плотину прорвало, и добровольному отрешению от представительниц противоположного пола пришел конец. Ярый фотолюбитель уговорил 19-летнюю модель, с которой познакомился по работе, позировать ему. Он сказал, что заплатит за фото для обложки детективного журнала. Через пару дней молодая женщина пришла к нему домой, соблазнившись обещанными $50. Спустя несколько минут ее изнасиловали под дулом пистолета, после чего привезли на труднодоступный пустырь в окрестностях Лос-Анджелеса. Глатмен раздел бившуюся в истерике модель до нижнего белья и, прежде чем задушить, запечатлел ее мольбы о пощаде. В течение следующего года он убил еще двоих, заманив все той же уловкой с фотосессией.

Неспособность к изнасилованию или актам некрофилии говорила следующее: он настолько боялся женщин, что испытывал сексуальное возбуждение только при виде безжизненного, но частично обнаженного женского тела.

Преступника поймали только после того, как одна из предполагаемых жертв сумела завладеть его пистолетом. Это случилось, когда он вез ее, уже получившую пулю в бедро, на неминуемую смерть в пустыню. В тюрьме Глатмен, не скрывая ликования, рассказывал о подробностях каждого убийства. В 1959 году его казнили в газовой камере тюрьмы Сан-Квентин.

ВТК вполне мог ощущать душевное родство с таким порочным убийцей, как Глатмен, — похоже, им овладевали такие же яркие и всепоглощающие фантазии. Вместе с тем основной проблемой Глатмена являлась неспособность удерживать их в пределах внутреннего мира. Наличие такого «таланта» позволило бы опираться на поддержку внутреннего мира в периоды вынужденного залегания на дно. И судя по всему, именно так и поступал убийца Нэнси в течение девяти месяцев после убийства Ширли Виан — успешно обуздывал себя. И то же самое делал в течение двух месяцев после гибели Фокс. Ушел обратно в тень и, несомненно, старался жить обычной жизнью.

Наглость убийцы и шокировала общественность, и заинтриговала, по меньшей мере на неделю-другую. Гибель ни в чем не повинной молодой женщины ужасала сама по себе. Но взять и позвонить в полицию, чтобы оповестить о совершенном преступлении, выглядело просто непостижимым поступком. «Что, черт возьми, он хотел получить от этого, помимо саморекламы?» — гадали люди.

На тот момент происшествие не связали с предыдущими убийствами ВТК. Полиция сосредоточилась на трех бывших бойфрендах Нэнси, но очень скоро убедилась: это путь в никуда. Практически всем, за исключением родных и друзей, ее ужасная смерть стала казаться не более чем отдельным актом насилия.

Думаю, это должно было задеть виновника. Восторг от убийства Нэнси должен был неизбежно померкнуть за считаные недели.

Интерес СМИ быстро угас, в первую очередь потому, что у полиции не было ни одного реального подозреваемого, за исключением таинственного мужчины, позвонившего сообщить об убийстве. Запись голоса неоднократно крутили по радио и телевидению, но идентифицировать обладателя никто так и не смог. Эксперты ФБР не имели возможности почерпнуть что-либо ценное из 7-секундного аудиофрагмента, например, определить, искажал ли звонивший голос.

Конечно, лишение человека жизни снабдило его массой извращенных воспоминаний, однако что-то подсказывало мне: убийство Фокс не получило того внимания, на которое надеялся и которого жаждал ВТК.

Единственным источником сведений была информация, которую предоставил Уэйн Дэвис: неизвестный был рослым блондином, одетым в серую заводскую спецодежду и шапку-ушанку. Пожарный также сообщил, что тот, возможно, приехал на фургоне последней модели с какой-то надписью на борту. Это все, что удалось извлечь из подсознания за четыре сеанса работы с гипнотерапевтом. По мнению детективов, его «замкнуло» из-за самого элементарного страха.

— Не то чтобы он не хотел помочь, — сказал один сотрудник. — Думаю, он просто испугался.

В последний день января страстное желание ВТК обострить ситуацию, похоже, возобладало. Он сочинил выразительную стихотворную «валентинку» для последней жертвы и отправил в местную газету. Ее обнаружили через две недели. На тот момент полиция все еще не связала убийства Виан и Фокс. Не установили и связь между этими преступлениями и убийствами Кэти Брайт и семьи Отеро. Но очень скоро этому суждено было измениться, раз уж ВТК решил, что пора как следует разбередить общественные раны. Одним устрашающим махом убийства Отеро, Виан и Фокс бесповоротно свяжутся друг с другом, хотя пройдет еще несколько лет, прежде чем станет понятно, кто убил Кэти Брайт.

Утром 10 февраля 1978 года в Уичито разверзся самый настоящий ад. ВТК вновь напомнил о себе и запустил цепь событий, которые в итоге привлекли к нему столь желанное внимание.

Администратор офиса местного телеканала KAKE TV-10 вскрыла конверт и обнаружила в нем четыре страницы, в том числе стихотворение с сопроводительным письмом (оба изобиловали грамматическими и орфографическими ошибками) и рисунок лежащей ничком связанной женщины с кляпом во рту. На тот момент это послание являлось самым обширным признанием убийцы и его зловещей насмешкой. Для меня оно стало прекрасной возможностью бросить беглый взгляд на происходящее в его мозгах.

Я нахожу незабавным, что газета не пшет стихи про Ваин.

Маленького абзаца хватило бы. Я знаю, что это не вина прессы. Шеф Полиции, это он хочет все замалчивать и не дает публике узнать, что тут разгуливает псих, который душит в основном женщин, 7 уже в земле, кто следующим будет?

Сколько мне нужно Убить прежде чем я получу имя в газете или внимание всей страны? Коп действительно думает, что все эти смерти не связаны? Чорт возьми, да почерк разный у каждого, но смотри создается общая картина. Жертвы скручены — большинство были женщины — телефон отрезан — приносит всякие путы значиц садистские наклонности — нет борьбы, помимо трупных пятен — нет свидетелей кроме Детишек Ваин. Им очень повезло, они спаслись телефонным звонком. Я сбирался замотать мальчиков и надеть пластиковые пакеты на головы им, как я сделал Джозефу, и Ширли. А потом повесить девочку. Боже, о Боже, какое бы прекрасное сексуальное облегчение это было. Джозефина, когда я ее вешал реально возбудился; ее мольбы о пощаде потом она вся в веревках, беспомощная; смотрит на меня широкими от ужаса глазами веревка все туже-туже. Вам не понять этих вещей, потому что вы не под действием фактора х). Та же вещь, которая заставляла Сына Сэма, Джека Потрошителя, Хаври Глатмена, Бостонского Душителя, Д-ра Г. Г. Холмса, Флоридского Душителя Колготками, Косогорного Душителя, Теда с Западного Побережья и многих других пресловутых персонажей убивать. Выглядит бессмысленным, но мы ничего с этим не можем поделать. Нет нам помощи, нет исцеления, кроме смерти или поймают и упекут. Это ужасный кошмарно, знаете ли, я не теряю из-за этого ни капли спокойного сна. После такой штучки как Фокс пприхожу домой и живу как все остальные живут. И буду таким пока меня опять не накроет тяга. Это ненавсегда и время у меня не слишком много. Организовать убийство требует время, одна ошибка и все. Раз уж я почти прокололся на звонке — писать не от руки — по прописям слишко долго а машинку тоже можно вычислить. Мое короткое стихотворение про смерть и может быть рисунок; какнибудь потом реальный снимок и может быть пленка со звуком к вам поступят. Как вы меня узнаете. Перед убийством или убийствами вы получите копию инициалов В.Т.К., храните эту копию оригинал появится на днях угадайте на ком?

Не желаю вам такого невезения!

P. S. Как насчет какого-нибудь имени для меня, пора уже: 7 уже есть, и еще много на подходе. Мне вот такие нравятся. А вам?

«ДУШИТЕЛЬ В.Т.К.», «УИЧИТСКИЙ ДУШИТЕЛЬ», «ПОЭТИЧЕСКИЙ ДУШИТЕЛЬ», «КАБАЛЬЩИК ДУШИТЕЛЬ» ИЛИ «ПСИХ» УИЧИТСКИЙ ВЕШАТЕЛЬ УИЧИТСКИЙ ПАЛАЧ, «ФАНТОМ С УДВКОЙ», «УДУШАТЕЛЬ».

#5 А вы гадайте о мотиве и жертве.

#6 Вы обнаружили некую Ширли Ваин лежащей на животе на незаправленной постеле в северовосточной спальне-рук связаны з спиной черным скотчем и шнуром. Ступни и щиколотки черным скотчем и ноги. Щиколотки привязаны к западному изголовью кровати с коротким куском шнура, обматываем ноги, руки, плеч, наконец шею, много раз. Белый пластиковый пакет ей на голову петлю накидываем из розовой ночнушки была босая. Ее стошнило стакан воды употребила и курила I или Две сигареты — в доме полный бардак — дети взяли с собой в ванную кое-какие игрушки — кроватью восточную дверь ванной. Выбрал наугад с с кое-какой подготовкой. Мотив Фактор Х.

#7 Некая Нэнси Фокс — лежит на животе на заправленной постеле в югозападной спальне — руки связаны за спиной красными колготками — ноги вместе желтой ночнушкой — полуобнаженная с розовым свитором и лифчиком маленькая без шеи — очки на западном комоде — рылся в сумочке накухне — пустой бумажный пакет — белое пальто в гостинной — поставил на 32 тепла, на елке гирлянда включена — ночушки и чулки по всей комнате — в бельевой мешок оранжевый и белье на кровать — водительские права пропали — пятно семени на или внутри голубой женской одежды. Случайный выбор с небольшой подготовкой. Мотив Фактор Х.

#8 Cледующая жертва может быть: вы найдете ее повешенной с проволочной петлей — Руки за спиной черным скотчем или шнуром — ноги скотчем или веревкой — с кляпом ворту — еще веревка вокруг тела и к шее — может мешок на голову — возможно пятно семени в анусе — или на теле. Будет выбрана наугад. Кое-какое планирование — Мотив Фактор Х.

К письму прилагалось стихотворение и карандашная зарисовка, очень напоминающая то, что полицейские увидели в жарко натопленной квартире Нэнси Фокс утром 9 декабря 1977 года. В основу стихотворения под названием «О, смерть для Нэнси» была положена народная песня «О, Смерть».

Что со мною, меркнет свет

Ледяные руки хватают меня

А это Смерть пришла, смотрите все

Ад открыл сваи врата, чтобы выманить меня

О! Смерть, О! Смерть, может, найдется для меня еще хоть годок!

Я заткну твою пасть и ты не сможешь говорить

Я завижу твои ноги и ты не сможешь ходить

Я стяну тебе руки и ты не сможешь сопротивляться

А под конец закрою тебе глаза и не будишь видеть

Будешь ты предана сексуальной смерти для меня.

Продюсер новостного вещания KAKE TV Рон Лоуэн доставил пакет начальнику полиции Ричарду ЛаМэньону, и это переполнило чашу терпения высшего полицейского чина города. Он понял, что вынужден сделать именно то, чего больше всего боялся, — обратиться к общественности с известием о нахождении на улицах Уичито серийного убийцы и неспособности правоохранителей, несмотря на все старания, остановить его.

ЛаМэньон прекрасно осознавал: публично заявить людям, доверившим ему свою защиту, о том, что по городу разгуливает сексуальный маньяк, равносильно крику «Пожар!» в битком набитом кинотеатре. Он знал, что реакция будет моментальной и предсказуемой — ужас, всеобщая паника и, возможно, небольшие гражданские беспорядки, а вслед за этим гнев, поиск виноватых и целое море бесполезных советов. Однако, невзирая на все это, совершенно очевидно, что держать джинна в бутылке больше нельзя — тот стал слишком наглым и опасным.

В середине дня пятницы 10 февраля, спустя пару часов после получения письма от телеканала, ЛаМэньон сообщил, что вечером в здании городской администрации состоится пресс-конференция.

В зале, где начали собираться репортеры, стоял тревожный гул. Они подозревали, что им сообщат важные и скверные новости. Солнце зашло, валил снег, а морозный воздух напоминал о зимнем дне четырехлетней давности, когда в доме семьи Отеро нашли четыре трупа.

— Я созвал эту пресс-конференцию, чтобы проинформировать общественность о крайне серьезной ситуации в связи с серией убийств в нашем городе, — начал ЛаМэньон, делая паузы между словами, чтобы донести до аудитории всю важность сообщения. — Как вам известно, в январе 1974 года были зверски замучены четыре члена семьи Отеро. В марте 1977 года была убита Ширли Виан. А в декабре 1977 года зверски расправились с Нэнси Фокс. Ранее сегодня телеканал KAKE получил и сразу же передал мне письмо, автор которого взял на себя ответственность за все убийства. Вдобавок он взял на себя ответственность за некую седьмую жертву… Мы безусловно убеждены, что убийства Отеро, мисс Фокс и мисс Виан действительно совершены одним и тем же лицом. Повторюсь, мы не сомневаемся, что эти люди убиты тем, кто написал данное письмо. Он неоднократно обозначал себя инициалами ВТК и хочет, чтобы его называли Душитель ВТК. Поскольку мы уверены, что этот человек виновен в семи убийствах, хотелось бы заручиться поддержкой каждого жителя города.

Наше полицейское управление предпринимает особые меры, а именно: первое — на улицах уже находятся дополнительные наряды; второе — создана отдельная опергруппа с участием следователей по особо важным делам; третье — организована выделенная телефонная линия для приема звонков граждан по номеру 269–4177. Он будет обслуживаться круглосуточно. Мы запросили помощь у окружного прокурора, шерифа и специалистов в области человеческого поведения. Будем рады любой помощи, независимо от специальности человека… Я понимаю, в такой ситуации трудно просить сохранять спокойствие, но мы просим именно об этом. Пока неизвестный преступник свободно разгуливает по городу, каждому нужно соблюдать меры предосторожности и быть особенно внимательным.

В пресс-конференции ЛаМэньона меня в первую очередь поразила честность по отношению к жителям Уичито. Услышав признание в том, что у следствия нет никаких серьезных зацепок, я просто обалдел по одной простой причине: слишком уж это облегчало жизнь убийце. А этого власти не должны были делать ни в коем случае. С моей точки зрения, значительно лучше было не давать ему расслабляться, вынуждать оставаться настороже и задаваться вопросом, когда за ним придут.

Неудивительно, что заявление ЛаМэньона вызвало у горожан коллективную оторопь, особенно спустя несколько дней, когда по городу начал ходить некий беспочвенный слух. Людям показалось, что ВТК выбирал жертв только среди жителей домов, «расположенных на западной стороне улиц, идущих с севера на юг, адрес которых содержит цифру 3». Даже если бы это действительно было так, я посчитал бы это просто совпадением. Я знал, что серийных убийц гораздо больше влечет к жертвам, которые в силу индивидуальных черт и характеристик удовлетворяют их в психологическом плане, а не к тем, в чьем адресе есть какая-то определенная цифра.

На пресс-конференции также упомянули привычку ВТК перерезать телефонные линии. С этого вечера в домах тысяч жителей на долгие годы установился ритуал — по приходе домой первым делом выяснять, работает ли телефон. Другие взяли за правило проверять работу домашнего телефона звонком с телефона-автомата.

Этому выступлению перед городскими СМИ было суждено стать сенсацией национального масштаба.

За считаные дни резко возросли продажи огнестрельного оружия, а также дополнительных замков, дверных глазков и газовых баллончиков. Никто не чувствовал себя в безопасности, любой незнакомый человек казался подозрительным — ведь убийцей мог оказаться кто угодно. Паранойя распространялась со скоростью степного пожара, и это наверняка приводило ВТК в неописуемый восторг.

Собственно говоря, по своей сути письмо Душителя не отличалось от тех, что сочинял Сын Сэма в ходе своих убийств в 1976 году. Как и он, ВТК изначально не искал скандальной славы, однако на фоне трескотни в СМИ очень скоро ощутил тягу к ней. Общественный резонанс преступлений доставлял обоим немалое удовольствие, атмосфера страха и всеобщей подозрительности только поднимала настроение. Вскоре они пристрастились к новой роли общественного пугала.

Первые строки послания ВТК, в которых он обижается, «что газета не пишет стихи про Ваин», сначала вызвали у полицейских замешательство. Конечно, не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться: убийца имел в виду Ширли Виан. Все прояснилось через несколько часов после пресс-конференции ЛаМэньона, когда один из сотрудников газеты Wichita Eagle обнаружил, что поступившая 31 января почтовая открытка была ошибочно направлена в отдел рекламы.

Загадочный текст на открытке напечатали заглавными буквами из детского набора резиновых штемпелей, поэтому сотрудник, к которому она сначала попала, решил, что это частное объявление, а не стихотворение по мотивам убийства Ширли Виан. В основу автор положил старинную детскую песенку «Кудряшка»:

ШИРЛЯШКА ШИРЛЯШКА

ТЫ БУДИШЬ МАЕЙ

ТЫ НИ ЗАПЛАЧИШ

ДАЖЕ НЕ ПОЧУСТВУИШЬ ГРАНЬ

НО ЛЯГ НА ПОДУШКУ

И ДУМАЙ ПРО МЕНЯ И СМЕРТЬ

И КАК ЭТО БУДЕТ

Внизу была приписка: СТИХ ДЛЯ ФОКС ПОСЛЕДУЕТ.

ВТК выжидал 14 месяцев, прежде чем вновь напомнить о себе, правда, сначала у полиции были сомнения, действительно ли это он. Холодным весенним вечером 28 апреля 1979 года около 22:00 61-летняя вдова Анна Уильямс вернулась домой после вечеринки с народными танцами. Она жила примерно в полутора километрах от дома Нэнси Фокс. Друзья, подбросившие Анну на машине, ждали, когда она зайдет в дом. Но, порывшись в сумочке в поисках ключей, она внезапно передумала и решила принять их предложение посидеть в кафе неподалеку. Затем вернулась к ним, и автомобиль умчался прочь.

Примерно через час она приехала домой и сразу же заметила, что одно из подвальных окон разбито. Рядом с кроватью в подвальной гостевой комнате, где обычно ночевала ее внучка, валялись веревка, ручка метлы и предметы нижнего белья. На первом этаже Уильямс обнаружила пропажу нескольких шарфов, ювелирных изделий, части верхней одежды и $35 наличными. Помимо этого, женщина поняла, что кто-то использовал половину рулона туалетной бумаги. Но самым ужасным оказалось отсутствие сигнала в телефонной трубке при попытке позвонить. Она опрометью кинулась к дверям и побежала к соседям вызывать полицию.

Через несколько минут у ее дома остановилась патрульная машина, и двое полицейских принялись опрашивать трясущуюся от ужаса Уильямс. После недавней смерти мужа ей нездоровилось, и случившееся едва не доконало ее окончательно. Проверив задний двор при свете карманного фонаря, один из сотрудников установил причину отказа телефона — перерезанный провод. Следственная группа прочесала дом в поисках отпечатков пальцев и следов спермы, но ничего не нашла. Был составлен рапорт о преступлении, который, впрочем, быстро лег под сукно и в отсутствие видимых причин не был доведен до сведения детективов убойного отдела. В газеты происшествие не попало.

Тем не менее Уильямс не верила, что взлом осуществил обычный домушник. Она была убеждена, что это сделал ВТК.

Отсутствие шумихи по поводу инцидента оказалось непереносимым для его виновника. 15 июня на адрес Уильямс поступил коричневый пакет, надписанный аккуратными печатными буквами. Дочь Анны обнаружила в нем один из украденных шарфов матери и кое-какую принадлежавшую ей бижутерию. В конверте были также ксерокопия отпечатанного стихотворения и рисунок, изображавший связанную обнаженную женщину ничком на кровати, с воткнутой то ли в вагину, то ли в анус ручкой метлы. Не показав содержимое пакета матери, женщина позвонила в полицию.

Через два дня газета Wichita Eagle вышла с огромным заголовком на первой полосе «ВТК вернулся. Намеченная им жертва получила стихотворение». Верный своему слову Душитель избрал восьмую жертву. Единственной проблемой оказалось то, что она не потрудилась вовремя явиться. В стихотворении «Ах, Анна, ну почему ты не пришла?» он во всеуслышание пожаловался на то, что его лишили удовольствия погубить еще одну живую душу.

То был прекрасный план извращенных удовольствий, столь дерзких тем весенним вечером

Мое внутреннее чувство воспылало с приближением пробуждения природы

Теплое, влажное от внутреннего ужаса и упоения, мое удовольствие от запутываний, подобных свежим ночным побегам

Ах, Анна, ну почему ты не пришла?

Капли страха свежим Весенним дождем стекали бы с твоей наготы, чтобы оросить ароматом высокий жар, пылающий внутри

В этом маленьком мире тоски, страха, восторга и отчаяния, игры мы играем достигают ушей дьявола.

Фантазия рвется вперед, взлетает ввысь до штормовой ярости, а потом зима ложит ей конец.

Ах, Анна, ну почему ты не пришла?

Один, теперь в другом промежутке времени, лежу я с милой зачарованной одеждой на самой сокровенной мысли

Ложе из Весенней влажной травы, чистой перед солнцем, порабощенной властью, теплый ветер благоухает в воздухе, солнечный свет зажигает слезы в глазах столь глубоких и ясных

Опять один я ступаю мимо отражений памяти и гадаю, отчего мой номер восемь не был.

Ах, Анна, ну почему ты не пришла?

Хотя поэтический дар преступника был на уровне одуревшего от любовных томлений школьника, послания подтверждали мое предположение о его скрупулезности. Меня не оставляла мысль, что он фотографировал жертв, место преступления и, как в случае Анны Уильямс, место будущего преступления. Или же обладал фотографической памятью, что казалось маловероятным.

Были не так уж плохи и его рисунки — подробные и достаточно хорошо прорисованные. Не Микеланджело, конечно, но гораздо лучше моих. По моему ощущению, он оттачивал умение рисовать связанных полураздетых женщин с кляпом во рту на образцах со страниц бульварных детективных журнальчиков, которые в середине 1970-х годов продавались на каждом углу.

Эти глянцевые издания с фото запуганной, связанной по рукам и ногам женщины на обложке были своего рода учебниками для начинающих убийц. Многие криминологи, включая меня, давно предполагали, что преступники используют любые источники — периодику, книги, кинофильмы, телевидение — для изучения варварских деяний предшественников. Задолго до нападения на первую жертву эти нелюди подпитывали и распаляли темную изнанку сознания, зачитываясь произведениями с названиями вроде «Мастера детектива», «Настоящий полицейский детектив», «Сенсационный детектив» или «Потрясающий детектив».

В среде профайлеров опасных преступников, зачитывавшихся такими журнальчиками, называли «коллекционерами».

Действительно ли слова и картинки на страницах подобных изданий делают человека опасным преступником? Разумеется, нет. Но абсолютно точно разжигают больные фантазии. Как мне кажется, лишь немногие читатели документальной (или художественной) литературы в криминальном жанре вынашивают тайное желание кого-нибудь убить. Люди читают все это по той же причине, по которой автомобилисты снижают скорость, чтобы взглянуть на последствия серьезной аварии.

Им хочется испытать мимолетный ужас, хотя нет желания приближаться к кровавому месиву. А некоторые поглощают литературу, чтобы понять, что сделало жестокого преступника не таким, как все, при его внешней схожести с обычным человеком.

Читал ли ВТК такие журналы? Я был готов поспорить на свою зарплату, что да. Однако эти издания вовсе не принуждали подобных ему становиться убийцами, а лишь подпитывали глубоко укоренившиеся фантазии и предоставляли яркие образцы отвратительных деяний.

Наглядной иллюстрацией мысли о том, что жестокие преступники учатся на примерах предшественников, стал для меня угрюмый лысеющий серийный убийца по имени Джозеф Фишер. Я беседовал с ним в 1981 году в нью-йоркской тюрьме строгого режима Аттика. По виду мужчины было трудно представить, что бывший бродяга убил шестерых женщин в разных уголках страны. Однако сказанное им стало убедительным свидетельством справедливости представления, что убийцы учатся у себе подобных.

Это пьянящее ощущение собственной значимости со временем угаснет.

— Это типа как у парней, которые фанатеют от бейсбола или футбола, — сказал он мне в тускло освещенной комнате для допросов. — Они наизусть знают всю игровую статистику и кто в какой школе учился. Про своих любимчиков знают все.

Фишер глубоко вздохнул и вперился взглядом в поверхность разделявшего нас стола.

— Ну вот, у этих парней свои игры, а у таких, как я, свои. В детстве я не голы хотел забивать. Я рос с желанием убивать и жадно впитывал любую информацию о мужиках, которые отлично играли в мою игру.

Меня всегда тошнило, когда подобные Фишеру называли убийство ни в чем не повинных людей «игрой». Но, очевидно, именно этим оно и стало для ВТК — смертельной игрой, которую никто пока не смог остановить. К лету 1979 года, когда жители Уичито поняли, что живущий среди них убийца никуда не исчез, Душитель наконец перешел из начинающих в тренеры, из учеников в учителя. Он получил столь желанную возможность — стал тем, с кем считаются.

Последнее по времени послание свидетельствовало о том, что мысленно он перешел на следующий уровень в плане способностей и навыков убийцы и теперь жаждет признания «заслуг».

Ему действительно удалось создать шумиху и посеять панику, однако они не продлятся вечно.

Тогда к нему вернутся стремительно нарастающие чувства собственной ненужности и ненависти к самому себе, и он в очередной раз напомнит о своем существовании.

Единственный вопрос — когда?

7

Как изловить призрака? С чего хотя бы начать? Высветить нельзя — призраки живут в темноте, на свету они исчезают. Полицейские Уичито направляли в сторону ВТК огромное количество света, но ничего не обнаружили. Тот оставался невидимым, обнаруживал себя только перед жертвами, а потом бесследно исчезал. Если правоохранителям все же удавалось как-то приблизиться к нему, Душитель ничем себя не выдавал. Сейчас на дворе 1984 год, и с момента первого зверского убийства минуло десять лет.

Прошерстив сотни страниц полицейских рапортов, фото и прочих материалов о его убийствах, я постепенно пришел к выводу, что единственный способ поймать убийцу — позволить ему поймать самого себя. На самом деле это единственное, что я мог предложить. Все козыри на руках у преступника, это прекрасно понимали и полицейские, и он сам. То есть могут пройти долгие годы, прежде чем он совершит какую-нибудь оплошность. Правда, это случалось и прежде. Помимо следов спермы, оставленных у Отеро и Фокс, он уступал прихотям и отправлял полицейским чреватые разоблачением послания. Однако последний интервал между посланиями составил пять лет.

Спустя несколько дней после второго визита представителей полицейского управления Уичито я сидел в заваленном документами офисе и вспоминал одно дело в окрестностях Сан-Диего, в расследовании которого участвовал в прошлом году.

Судя по всему, ранним вечером у жертвы кончился бензин, и ей пришлось остановиться на достаточно оживленной трассе. Позже ее труп обнаружили у подножия близлежащего холма. Вокруг шеи был туго затянут собачий ошейник. Незадолго до убийства женщину изнасиловали.

Чтобы помочь полицейским найти убийцу, я попытался представить, как разворачивались события, как складывалось взаимодействие между преступником и его жертвой. Очевидно, эта трагедия стала очередным примером того, как можно оказаться не в то время не в том месте. Хотя у жертвы кончился бензин, на оживленной автотрассе она чувствовала себя в безопасности. «Нужно быть полным идиотом, чтобы обидеть человека на виду такого количества потенциальных свидетелей», — решила она.

Чем больше я размышлял об этом, тем яснее становилось: этим обстоятельством и нужно воспользоваться, чтобы выманить убийцу из логова и привести его прямо в руки следствия. И не потому, что он этого захочет, а потому, что решит, будто должен это сделать. Представив себя на месте неизвестного преступника, я «увидел», как он проезжает мимо стоящей у обочины трассы растерянной автомобилистки и внезапно понимает, что ему попалась идеальная жертва. Вопрос, получится ли все на виду такого количества потенциальных очевидцев?

И что он делает? Подъезжает и, рассыпаясь в любезностях, предлагает подбросить до ближайшей бензоколонки. Но как только она садится к нему в машину, преступник выхватывает пистолет и приказывает ей лечь на пол. После отвозит в пустынную местность, которая ему знакома, поскольку он или живет, или работает поблизости.

С учетом всего этого я рекомендовал полицейским выпустить три пресс-релиза. В первом читателям и слушателям сообщат основную информацию о случившемся и попросят возможных очевидцев связаться с полицией. Через день-другой общественность оповестят о положительной реакции, благодаря которой у следствия появились серьезные подозреваемые. Последний проинформирует, якобы следствие обладает информацией о машине, остановившейся рядом с жертвой, и описанием внешности человека, который с ней разговаривал. Я предложил уточнить, что они не уверены, действительно ли это подозреваемый или просто человек, предложивший помощь.

Спустя пару дней «добрый самаритянин» проглотил наживку и приехал в полицейское управление сообщить, что свидетели, наверное, видели именно его. И да, он действительно остановился помочь убитой, однако та почему-то отказалась. Есть! У следствия появился человек, которого можно связать с местом преступления, тщательнейшим образом проверить и попробовать установить причастность.

Биологическая экспертиза определила, что частички волос и тканей на собачьем ошейнике, а также сперма принадлежали этому, с позволения сказать, «помощнику», и его осудили.

В прошлом ВТК рисковал всем ради возможности утереть нос полицейским своими письмами, хотя прекрасно понимал, что способен ненароком оставить в них улики или ключики к своему психологическому облику. Чутье подсказывало: если он снова допустит подобную оплошность, она будет продиктована стремлением пообщаться и во всеуслышание поделиться секретами из глубин сознания.

У меня был только один вопрос: как его заставить?

Спустя несколько дней ответа по-прежнему не было. Я решил заменить обед легкой пробежкой по лесу вокруг Академии ФБР. Я частенько поступал так, работая над делами. Побежав в легком темпе по тропинке, я дал полную свободу мыслям. Примерно так же поступал по ночам, представляя дело. Этот метод чреват массой кошмаров, но почерпнутые озарения того стоили. Хитросплетения беговых тропинок в лесных чащах Куантико пользовались среди сотрудников Бюро почти легендарной славой. На них случалось полностью выбиваться из сил многим перспективным новичкам. Сбиться с пути на извилистых дорожках очень легко (например, в первый приезд я проплутал по ним несколько часов), и спортивные инструкторы давно начали ставить указатели в виде желтых кирпичей. С тех пор беговая трасса называлась «Дорогой из желтого кирпича»[22]. В тот теплый пасмурный осенний день я обнаружил, что бегу по грунтовой тропинке под названием «Мы уже не в Канзасе».

Что же касается убийств в Уичито, у нас не было ни оживленной автотрассы, ни кучи потенциальных свидетелей. Зато было кое-что другое: мы знали слабое место неизвестного преступника.

Еще через несколько минут до меня дошло — эти пять слов можно считать девизом ВТК. Насколько я помнил из университетского курса литературы, в «Волшебнике страны Оз» Дороти повторяла эту фразу Тотошке не просто так. Для нее Канзас олицетворял собой внешний мир, а из-за торнадо и удара по голове она внезапно пустилась в воображаемое путешествие по стране Оз, существовавшей в глубинах ее подсознания.

Ее населяли и милый Трусливый Лев, и чудесные Жевуны, и отвратительная Злая Волшебница, и скрипучий Железный Дровосек. По моей догадке, задолго до убийства Отеро в 1974 году ВТК тоже пустился в подобное путешествие. Вот только его страна Оз куда более зловещее и гибельное место, мир жестоких фантазий, куда он ежедневно погружался для оживления в памяти своих преступлений.

На фоне всех этих мыслей в голове внезапно возник образ ультрамодного чернокожего мужчины в длинном кожаном плаще. А ведь только что я размышлял о том, что Дороти напоминает мне Джози Отеро. Контраст был настолько разительным, что я рассмеялся: «С чего бы это?» А потом сразу же вспомнил вчерашний вечер и как мы с Пэм сидели перед телевизором и щелкали каналы в поисках чего-нибудь подходящего. Она наткнулась на фильм начала 1970-х, где Ричард Раундтри[23] блистал в роли жесткого и харизматичного темнокожего детектива по имени Джон Шафт[24]. Из динамика полились звуки заглавной темы фильма.

— А, этот я помню, — сказала Пэм и переключила канал.

— Вернись, я бы его посмотрел, — попросил я.

Пэм охнула, вернула фильм и угнездилась рядом со мной.

— Ладно, будь по-твоему. Но если опять пустишь нюни, как пару недель назад на том кино про Лэсси[25], я вообще выключу телевизор.

Тут она была права. После выхода из комы я стал какой-то эмоциональной развалиной и мог пустить слезу по самым странным поводам: при виде заката, рекламы подержанных авто или даже смотренного-пересмотренного фильма про Лэсси.

— Думаю, обойдется без этого, — ответил я.

Последующие полтора часа я пристально следил за событиями на телеэкране, не очень понимая, чем меня так привлек этот фильм. Но некий внутренний голос велел сидеть и смотреть. Шафт мне понравился. Он пачками надирал задницы, то и дело укладывал в постель разных женщин и при этом всю дорогу умудрялся выглядеть на миллион долларов. В своих расследованиях он совершенно не стеснялся в средствах, и это странным образом оказало на меня духоподъемное действие.

— Бьюсь об заклад, он точно поймал бы ВТК, — пробормотал я себе под нос. — Может, позвонить операм в Уичито и сказать, что на самом деле им нужен супердетектив Шафт.

Представив, как Ричард Раундтри носится по улицам Уичито в поисках серийного убийцы, я заулыбался. Уж больно абсурдной выглядела идея.

В моем воображении начал вырисовываться несколько преображенный по сравнению с давно привычным образ представителя полиции, который обычно взаимодействует со СМИ. Эти люди выступают перед репортерами с сообщениями о состоянии расследования особо важных дел, а иногда дают описания внешности подозреваемых. Это далеко не новое слово в борьбе с преступностью. Органы правопорядка всей страны несколько десятилетий взаимодействуют с общественностью и прессой через представителей. Бывает, эту роль выполняет начальник полиции или шериф, а иногда ее поручают главному следователю по конкретному делу. Но чаще всего эта честь выпадает сотрудникам отделов по информированию общественности.

Хотя, может, и не совсем абсурдной. Не супердетектив нужен местным полицейским, а некий суперкоп, который сможет проникнуть в мысли Душителя и мягко направить его в нужную нам сторону.

А сейчас на этой тропинке моя сырая идея начала приобретать конкретную и развернутую форму. Мы немного скорректируем стандартное мнение о представителе полиции, переоснастим вполне предсказуемый символ полицейской работы и превратим его в мощный психологический инструмент противодействия ВТК с его грандиозным самомнением.

Как? Прежде всего, очевидно, мотив преступника отчасти состоял в том, чтобы утереть нос сотрудникам правопорядка. Он хотел показать всему миру, что умнее пытающихся его изловить. В то же время подробные описания мест преступлений подсказывали: этому человеку нравится косить под правоохранителя и он, возможно, готов на многое ради работы в органах. Возможно, подумал я, он предлагал свою кандидатуру на зачисление в полицию, но получил отказ. Или очень хотел это сделать, однако сообразил, что отпечатки пальцев могут проверить. А поскольку в распоряжении сотрудников могут оказаться оставленные им на месте преступления отпечатки, о которых не сообщалось публично, это чревато провалом.

Аналогичное смешение тайной любви и ненависти к полиции терзало и Дэвида Сына Сэма Берковица. Расстреляв десятерых, из которых пятеро умерли, 17 апреля 1977 года он всадил четыре пули 44-го калибра в пару подростков, целовавшихся в машине на парковке в Бронксе. Это убийство стало для него последним. Но в отличие от предыдущих, на сей раз он оставил записку, впервые не удержавшись и рассказав всему миру о том, что он собой представляет. Текст был адресован капитану полиции Джозефу Борелли, который вел следствие по всем убийствам Берковица.

В этой записке, ставшей одним из наиболее одиозных примеров работы одержимого убийством больного сознания, он написал: «Меня глубоко обидело, что вы назвали меня женоненавистником. Я не из них. Но я монстр. Я — Сын Сэма… Когда папаша Сэм напивается, он становится злым. Он бьет родных. Иногда привязывает меня на заднем дворе дома. А иногда запирает в гараже. Сэм обожает пить кровь. „Иди и убивай“, — командует папа Сэм».

Примерно такой же бред с намеками на живущие внутри темные неодолимые силы отправлял и ВТК. Чем больше я думал об этом, тем яснее сознавал: отчасти ключом к воздействию на его поведение является более четкое понимание, кому он на самом деле адресует издевки в посланиях. Какому-то конкретному, известному только ему полицейскому? Или в его больном сознании полиция представляет собой некую неясную расплывчатую массу безымянных людей в синей форме? Если верно последнее, подумал я, почему бы не выдать один образ, которым он мог бы заинтересоваться? Ведь если начать контролировать его мысленное представление о полиции, мы получим шанс контролировать и его самого.

Именно здесь на сцену выходит наш, так сказать, супер-коп. Он станет лицом, которое ВТК будет каждый раз представлять себе при мысли о полиции. В каком-то смысле он станет подельником Душителя, верным помощником, следующим за ним по пятам. Конечно, главное — найти человека, которому ВТК сможет и посочувствовать, и спокойно приоткрыть душу. Этот профессионал сможет начать эксплуатировать и раздутое представление ВТК о своем величии и могуществе, и его умственные способности, прикрывающие глубоко укоренившиеся чувства неполноценности и ненависти к себе. А это значит, что суперкопом не сможет стать кто угодно. Для этого недостаточно быть одним из детективов, работающих по делу, или высокопоставленным сотрудником полицейского управления. В первую очередь от человека потребуется умение вживаться в образ, который мы создадим. От этого зависит все.

Наш суперкоп будет изрекать что-то вроде: «Я раскрою это дело ценой всей своей карьеры или даже жизни. Я буду заглядывать в каждый угол, каждый темный закоулок и каждую трещину в тротуаре, пока не найду виновного в убийствах — именно это я вам обещаю».

Несколько дней спустя я сидел в конференц-зале на первом этаже здания отдела криминалистики ФБР, неподалеку от офиса нашего отдела. За массивным прямоугольным столом вместе со мной восседали два других сотрудника и двое детективов из Уичито, приехавших в Куантико попросить о помощи. В глубине помещения расположилась группка любопытствующих, собравшихся понаблюдать за тем, что будет происходить в ближайшие пару часов.

Мы собирались поделиться соображениями относительно типа личности виновного в семи нераскрытых убийствах человека, розыскных возможностей и способов расколоть подозреваемого после поимки.

Сработает ли? Поможет ли моя идея схватить такого неуловимого убийцу, как ВТК? Похоже, попробовать стоило.

Слева от меня сидел Рой Хэйзелвуд — тощий как жердь 47-летний инструктор ФБР с неизменной сигаретой в зубах, который по праву считался одним из лучших экспертов по межличностному насилию. Отставной армейский майор познакомился с азами сыска во время службы в военной полиции, а теперь вырос в блестящего ученого и поистине выдающегося следователя. Рядом с ним Рон Уокер — аккуратный и подтянутый 35-летний мужчина, в прошлом оперативник регионального офиса ФБР в штате Колорадо. Этого бывшего пилота ВВС перевели в наш отдел вскоре после того, как я свалился с вирусным энцефалитом. Уокер был сообразителен, в высшей степени собран и на тот момент осваивал под моим руководством новые для себя навыки профайлера. Учился на удивление быстро.

Во многом наша сегодняшняя цель напоминала ту, с которой музыканты собираются на джем-сессию. Вот только вместо звуков мы перебрасывались идеями, возникшими на основе зацепок, оставленных ВТК на местах убийств и в посланиях. Иногда развивали направление, предложенное кем-то еще. Иногда кто-то выдвигал совершенно новое и оригинальное предположение и смотрел, как отреагируют остальные. В основном наши прикидки были вполне обоснованными, но некоторые таковыми не выглядели. Мы не всегда соглашались, однако прекрасно понимали, что это неотъемлемая часть рабочего процесса, участок пути, который необходимо пройти.

Цель упражнения состояла в том, чтобы идти вперед, пока окончательно не иссякнем. Задача двух детективов из Уичито состояла в фиксировании заметок — они поспешно записывали все, что казалось им полезным. А то, насколько вообще применимо что-либо из придуманного нами за этим столом, целиком и полностью в ведении опергруппы на месте. Мой отдел был слишком загружен, чтобы позволить себе роскошь отслеживать практику применения наших идей в конкретных расследованиях.

Я решил открыть обсуждение с краткого пересказа канвы дела, рассчитывая освежить его в памяти присутствующих.

— Вот что у меня есть на этого парня, — заговорил я, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Когда он начал все это в 1974 году, ему было хорошо за двадцать или под тридцать. Это произошло десять лет назад, соответственно, сейчас ему хорошо за тридцать или под сорок.

— А как вы пришли к этим цифрам? — спросил Уокер.

— Я начал с двадцати пяти, поскольку наши исследования показывают, что это медианный возраст, в котором большинство подобных типов начинает убивать, — ответил я. — И добавил к этому пару лет из-за явной криминальной изощренности, продемонстрированной в убийстве Отеро, и его очевидных познаний в полицейской работе и криминологии.

Уокер кивнул. Я повернулся к двум детективам на другом краю стола.

— Если еще не проверили, проверьте-ка, парни, была ли на правах Нэнси Фокс ее фотография. Если да, логично предположить, что он забрал их в виде трофея, который помогает оживлять в памяти это убийство. А если нет, он, наверное, увел их, чтобы иметь достаточную фактуру для разговора с дежурной частью полиции.

Я сделал секундную паузу, чтобы собраться с мыслями. Поскольку все промолчали, продолжил:

— Если для него происходящее какая-то игра, он занимается этим, чтобы потешить самолюбие. Это его вызов полиции. Все жертвы очень разные. Возможно, предпочтительный тип есть, но если пора выходить на охоту, он готов нападать на первых попавшихся ему на глаза. Главное — оставаться безнаказанным и выставлять напоказ «мастерство». Единственная пытка, которую я вижу в его убийствах, — психологическая.

Заядлый кофеман Хэйзелвуд допил все, что оставалось в его кружке, и сказал:

— Но он считает, что пытает жертв. Поэтому и использует мешки на голову. Ему хочется видеть ужас в глазах, когда он надевает их.

Хэйзелвуд сделал паузу, однако мы с Уокером не стали ничего говорить, прекрасно зная, что это лишь начало.

— Он совершенно точно практикует сексуальный бандаж и коллекционирует садомазохистские и детективные журналы. Его интересуют криминалистика и психология. Наверное, неплохо знаком владельцам местных магазинов для взрослых.

— Ну да, — согласился Уокер. — Этот парень точно по психологическим пыткам. А для этого нужно быть поизощреннее и посообразительнее, чем обычный уличный громила. Чем больнее пытка, тем примитивнее и реактивнее тот, кто пытает. Для физических пыток особого ума не надо.

Мы дружно кивнули.

— Наши исследования показывают, что ай-кью большинства этих парней находится в диапазоне между 105 и 145, — продолжил я. — В среднем между 115 и 120. Средний показатель по совокупности населения — 100.

А это говорит о том, что большинство без особых проблем вписываются в общество. Тупых мы ловим быстро. А тех, кто поумнее, — дольше… И тех, кому везет. Думаю, вполне очевидно, у этого парня получается побыть на месте преступления некоторое время. Это ведь кажется важным. Ему явно нужен своего рода диалог с жертвами. Это не молниеносная операция. Как мы знаем, при убийстве Брайт он попытался разрядить ситуацию и дать понять, что, если его будут слушаться, он уйдет. Они же не могли знать, что это обычная тактика. Так у него получается устанавливать отношения подчинения. В групповом убийстве он достаточно сообразителен, чтобы начать с самого сильного. Он использует его, чтобы связать остальных. А потом избавляется от сильной фигуры и, как сказано в одном из писем, оставляет лучшее напоследок.

Продолжая говорить, я потирал кончиком указательного пальца выпуклую монограмму на своей золотой запонке.

— Я часто думал, не потащил ли он 11-летнюю Джози Отеро в подвал, потому что зрелище убийства родных довело ее до громкой истерики, — предположил я. — Отводить ее туда рискованно, но, возможно, на тот момент он несколько утратил контроль над ней и опасался, что крики услышат соседи. Так что подобный риск вполне осознан. А тем, как опутал ее веревками, он как бы попытался придать преступлению более сложный вид, чем на самом деле. Для него это способ сделать из себя загадку в духе детективов Эллери Куина[26], заставить полицейских попусту тратить время и чесать в затылке с вопросом «И зачем он это сделал?».

Похоже, Уокер думал, что одна из причин ему известна.

— То, что мы не увидели никаких признаков проникновения или очевидных признаков домогательства, говорит о неполноценной и незрелой сексуальности этого парня, — сказал он. — Вероятно, он разрезал ее лифчик, чтобы обнажить грудь ради вуайеристского кайфа, а не чтобы потрогать. Этот парень и в самом деле концентрируется на заменителях секса. Думаю, нужно искать волка-одиночку. Но он такой не потому, что его отвергли окружающие, а по собственному выбору. Это будет видно по его социальной и сексуальной жизни. Он хочет быть один. Он может функционировать в обществе, но только для виду. У него могут быть знакомые женского пола, с которыми можно поговорить, но с женщинами своего социального круга он чувствует себя крайне ущербным.

Хэйзелвуд учуял кое-что еще.

— Этот парень — сексуальный садист. Он сексуально неполноценен, но отношения с женщинами есть. Для сексуального садиста половой акт как таковой не имеет значения. Только то, что подводит к нему. Поэтому-то мы и не видим никаких проникновений. Он из тех, кто увлекается мастурбацией, обожает получать оральный секс, эякулировать на партнеров, связывать их, завязывать им глаза и душить. Женщины, с которыми у него был секс, скажут, что он отстранен, пассивен и больше заинтересован в том, чтобы удовлетворили его, а не наоборот.

Я прислушался к сказанному и решил последовать за ним.

Но по моим ощущениям, его партнерши, вероятнее всего, из тех, кем он мог легко манипулировать и помыкать.

— Его женщины были либо намного моложе и очень наивны, либо гораздо старше и зависели от него как содержанки, — сказал я. — Поэтому, даже если какая-то что-то и подозревала, то мирилась с недостатками, поскольку нуждалась в нем как в источнике средств к существованию. Бандаж для него важен, и я думаю, с большой долей вероятности он пытался снимать проституток, которые позволили бы себя связать. Но в большинстве своем пугались и отказывались. Полиция может попробовать получить наводку от них, если проверит, не контактировал ли кто-то с парнем, увлекающимся бандажом.

Хэйзелвуд постукивал пальцами по пустой кофейной кружке.

— Женщины постарше определенно нравятся ему больше, потому что он может играть на их чувствах, — добавил коллега. — Я полагаю, он способен взаимодействовать с людьми, но очень поверхностно.

У него, что называется, «услужливый» тип личности. Люди его узнают, но не знают, что он собой представляет на самом деле. Описание «волк-одиночка» вполне подходит. С точки зрения работы, полагаю, выяснится, что он на хорошем счету, хотя не склонен долго оставаться на одном месте. Он всегда недоволен руководством. Скорее всего, обожает водить, и у него вполне приличная машина.

В отличие от Уокера, я считал, что этот убийца все же получил кое-какой сексуальный опыт в своей злополучной жизни.

— Наверное, какая-нибудь нетипичная, — продолжил я. — Возможно, седан, смахивающий на полицейский. Может, он даже купил ее на распродаже полицейского имущества. Он очень трепетно относится к имиджу, так что машина с антеннами, сканером и любительской рацией.

Уокер зачарованно смотрел в огромное окно на другом конце помещения, за которым шелестели деревья и зеленели свежеподстриженные газоны.

— Думаю, начальники назовут его способным, но ленивым, — выдал он. — Скажут, что он толковый малый, который способен на большее, но не желает проявлять все способности. Возможно, потому что считает себя умнее и грамотнее начальников. Ну и зачем ему рвать задницу, если он все равно умнее? Это эгоист с раздутым самомнением.

Я слушал Уокера и думал о неравнодушном отношении ВТК ко всему, что имеет отношение к органам правопорядка. «Получись у него устроиться в полицию, — говорил я себе, — он стал бы одним из тех свирепых копов, которые помимо штатного револьвера таскают на себе и личный пистолет в ножной кобуре. Да еще и пару ножей в карманах, просто для подстраховки. В участках шкафы ломятся от жалоб на работу подобных сотрудников».

— Думаю, наш неизвестный преступник думает об этом расследовании откровенно критично, — сказал Хэйзелвуд. — Не прямо в лоб, а примерно по его же словам — «да эти чертовы копы и сами не понимают, что делают». Он презрительно относится к сотрудникам, потому что те неспособны раскрыть дело, даже несмотря на уйму зацепок, которые, по его мнению, он оставил. Преступник убеждает себя, что, работай он по этому делу, обязательно среагировал бы на такие зацепки. Я бы сказал, есть большая вероятность, что полиция его уже опрашивала и посчитала открытым к сотрудничеству. Возможно, после этого он даже позвонил детективам, чтобы сообщить дополнительную информацию, которую вроде как «только что припомнил».

— Я все думаю, что раньше он был женат и ему сходили с рук кое-какие удовольствия вроде бандажа и сексуальных экспериментов, — сказал я. — Но в нынешнем возрасте, предположу, он уже в разводе.

Хэйзелвуд покачал головой:

— В браке сексуальные садисты воплощают фантазии на супругах. Они не могут справиться с этим. Они обязаны властвовать. В ухаживаниях обычно бывают очень обаятельными, манипулятивными и внимательными. Во время секса могут изображать импульсивность и задавать вопросы типа: «Можно слегка заломить тебе руки? Ничего, если я тебя свяжу?» Но после свадьбы пускаются во все тяжкие. Возможно, стоит взять список подозреваемых и выяснить, кто разведен. А потом побеседовать с бывшими женами и разузнать про садистские наклонности их бывших.

Я давно знал, что при правильном подходе бывшие жены способны предоставить следователям массу информации.

— Можно спросить, не дарили ли им какие-то предметы, в свое время принадлежавшие жертвам, — добавил я. — Спросите, не случалось ли подозреваемому дарить подержанную бижутерию или другие предметы, пропавшие с места преступления. Спросите, не заговаривал ли он когда-либо о ВТК и его убийствах. Не водил ли их на места убийств или на кладбища, где похоронены жертвы? А если да, не вел ли себя при этом странновато? Можете даже сообщить в прессе, что серийные убийцы часто бывают одержимы освещением своих преступлений и жадно следят за всеми новостями по теме. Возможно, откликнется супруга или экс-супруга.

— Бывшие жены могут оказаться очень полезными полиции, — подхватил Хэйзелвуд. — Они могут рассказать, что бывший муж больше обычного интересовался освещением убийств в прессе. Могут описать его интерес к порнографии, детективным журналам, и приспособлениям для бандажа — повязкам на глаза, кляпам и сбруям. Могу ожидать, что подобный человек окажется опытным туристом, коллекционером огнестрельного и холодного оружия. У него есть крупная собака, например доберман, и мысленно он строит из себя этакого «солдата удачи».

Я решил немного сместить акценты и сфокусироваться на подходах к убийству.

— Для нас не имеет значения, убивал ли он ранее где-то еще, — сказал я. — Важны первые два убийства в Уичито, то есть Отеро и Брайт. В первом случае он выбрал район, где чувствовал себя комфортно. Он глубоко убежден, что там его не поймают на месте преступления. Чтобы осуществить задуманное, требуется много времени и уверенности в собственной безопасности. Полагаю, он был хотя бы шапочно знаком с первыми жертвами или следил за ними. Правда, сейчас, спустя десять лет, наверняка изменил почерк.

— Чтобы почувствовать себя комфортно в каком-то районе, ему достаточно проехаться по нему несколько раз, — заметил Хэйзелвуд.

— Настроенные на вторжение со взломом всегда выбирают район, где чувствуют себя уверенно. Я все же считаю показательным то, что на первое убийство он отважился в доме Отеро.

— Там все получилось именно потому, что он воплощал фантазии со связыванием и раньше, скорее всего, с проститутками, — вступил Уокер. — У него очень ригидное, методичное сознание. Возможно, Отеро были первыми недобровольными жертвами. Но мысленно он неоднократно прокрутил все действия. Поэтому, войдя в дом, точно знал, что делать. Он рассчитывал на пассивность жертв, считал, что преодолеет их сопротивление одной лишь угрозой применения оружия. Если Отеро были первыми, то в случае с Брайт налицо разительный контраст с остальными. Наверное, после первого убийства он чувствовал себя настолько уверенно, что был поражен, столкнувшись с сопротивлением.

Хэйзелвуд согласно кивнул:

— Этот парень с детства предавался садистским фантазиям. С Отеро он получал удовольствие, а не стрелял, поскольку ему нравится лишать жизни руками, когда можно душить. Он взял в руки оружие, только чтобы получить контроль, а не для убийства.

— Если хотим понять, что происходило в доме Отеро, достаточно вспомнить, что было у Брайт, — сказал Уокер. — Именно это случилось и в первом доме. Он говорил то же, хватался за пистолет, но обнадеживал жертв. Это его метод контроля — обнадеживать с оружием в руках. Вероятно, мистер Отеро не стал сопротивляться из-за страха за детей.

— А может, он применил другую хитрость, — предположил я. — Зашел в дом, схватил ребенка и направил на остальных пистолет. Это заставило мистера Отеро подчиняться, а не сопротивляться. Главной целью была дочь, а брат являлся главной помехой. Все остальные, помимо девочки, побочные жертвы.

Сказав это, я вспомнил еще кое о чем.

— Длинная веревка — объект его фантазий, художественный образ. Он сообщает нам об этом. Писатель. Но еще и рисует свои фантазии. Взгляните на изображения. Часть его добычи состоит в образах, которые он получает на месте преступления. И они помогают заново переживать совершенные убийства. Я даже думаю, он фотографировал на месте преступления.

Хэйзелвуд одобрительно кивнул, и я продолжил:

— Мы знаем, что он роется в шкафах и сумочках жертв, но, похоже, не забирает денежные средства и ценности, и я полагаю, это указывает на отсутствие нужды в деньгах. Поэтому, скорее всего, у него есть доходы, позволяющие обеспечить себя материально.

— Рытье в ящиках — изощренная, очень продвинутая форма вуайеризма. Могу поспорить, еще в юношестве он был закоренелым вуайеристом, — добавил Уокер.

— В позднеподростковом возрасте мог вешать или душить кошек или коров, — вступил Хэйзелвуд. — Скорее всего, занимался этим поблизости от дома, чтобы иметь возможность понаблюдать за реакцией окружающих. Полиция может задним числом проверить, были ли рапорты о подобном.

— Мне кажется, этот парень принадлежит к небогатому среднему классу, — сказал я. — С деньгами должно быть негусто. Поэтому не думаю, что ему хватает средств на выплаты по ипотеке. Я бы предположил, что жилье съемное.

— Согласен, — кивнул Уокер. — У него низкооплачиваемая конторская работа, а не рабочая профессия. Он такой полупрофессионал. Не беднота, но и не средний класс.

В конференц-зал начал просачиваться запах пороха. Наверняка в криминалистической лаборатории через коридор провалился какой-нибудь очередной эксперимент. Почему-то этот запах вызвал в памяти воспоминания о периоде прохождения базовой подготовки во время службы в ВВС.

А это, в свою очередь, напомнило о мысли, которая появилась несколько дней назад и засела в голове.

— Он как-то связан с армией, — вновь заговорил я. — Может, с ВВС. Я знаю, что в окрестностях Уичито есть военно-воздушная база. Может, служил там в охране. Возможно, как раз по этой причине по-прежнему живет в Уичито. А может, недавно уволился в запас и некоторое время болтался в окрестностях. Можно предположить, что в 1974 году он занимался на курсах криминологии при местном университете и оплатил учебу пособием при увольнении. Там есть один преподаватель, который мог его знать. Возможно, они разговаривали, или он даже давал ему книги для подготовки курсовой работы. В моем представлении темой были убийства известных людей. Этот парень очень хотел попасть в правоохранительные органы, но, вероятно, не прошел из-за какого-то физического недостатка, заикания или плохого зрения. Однако его заявление о зачислении должно сохраниться в архивах местной полиции или полицейского резерва. Да хоть в «Скорой помощи», куда он хотел водителем устроиться.

Хэйзелвуд прервал поток моих фантазий, чтобы вернуть нас к обсуждению важного аспекта отношения неизвестного преступника к его жертвам:

— Он зол на женщин, но не на людей, которых убил, неэмоционален и отстранен от них. Они лишь реквизит. Преступник ощущает эмоциональное и интеллектуальное превосходство над ними.

Уокер кивнул в ответ, но ему было явно интересно развить заявленную мной тему возможного армейского прошлого ВТК.

— ВВС выглядит логично, поскольку в Уичито база действительно есть, — добавил он. — Возможно, он пошел вольнонаемным, чтобы избежать призыва во Вьетнам после школы. По сути этот парень трус. Он не производит впечатления мачо и уж тем более морпеха. Я так и вижу, как он использует детишек Отеро в виде живого щита. Он угрожал сделать им больно, если родители не будут подчиняться. Во время службы его считали заурядным середнячком. Офицеры наверняка говорили, что он справляется с поставленными задачами, но мог бы делать и получше. Скорее всего, человек с ленцой и несколько строптивый. Его знакомые по армии или колледжу скажут, что помнят такого, но толком его не знали.

Мне понравилось направление мыслей Уокера, и я решил развить их.

— Он вечно будет обозлен, потому что считает, будто находится не на том месте, которого достоин. Это создавало ему проблемы с начальством и плохо сказывалось на карьерном росте. В запас он увольнялся с рейтингом от силы Е-4[27]. Возможно, его просто выгнали из армии за нерадивое отношение к службе. Это не командный игрок. Он точно волк-одиночка по характеру.

— Человек момента, — добавил Хэйзелвуд. — Ему нужны сиюминутные удовольствия. Интересы мимолетны: чем-то увлекается, но быстро утрачивает интерес. Ему необходимы постоянные поощрения, как маленькому ребенку.

— Самолюбие его и погубит, — предположил я. — Если посадят, он примется рассказывать сокамерникам обо всем. Не скажет, что все это творил сам, а будет рассказывать в третьем лице, нахваливать человека, который это делал и дурил бестолковых копов.

Тут мне пришло в голову кое-что еще, о чем я думал раньше, но не придавал особого значения вплоть до сегодняшнего дня.

— Этот тип занимается аутоэротической асфиксией. Мы нашли доказательства в подвале дома Отеро, где он повесил Джозефину. Полиции нужно поискать любые случаи, когда кто-то случайно погибал при подобном занятии. Если место происшествия обыскивали, возможно, находили какие-то материалы, позволяющие идентифицировать погибшего как ВТК. Могли быть письма, фото и эскизы. Они должны быть в легкодоступном для него месте — в каком-нибудь сундучке или ящике. Он ни за что не стал бы уничтожать их, даже предчувствуя приход полиции, припрятал бы все эти вещи.

— Возможно, на эти материалы натыкалась его жена, — добавил Хэйзелвуд. — Случайно заметила один из его трофеев. Однако он наверняка отболтался. Напоминает помощника шерифа из Флориды, который убивал женщин. Происходило несколько лет назад. Его жена обнаружила в доме водительские права одной из жертв, и когда спросила, тот ответил: «А, это я по ошибке у себя оставил. Спасибо, что нашла. Завтра верну в архив на работе». Через три дня она снова находит в доме те же права и говорит, что сама вернет все в офис. Он выхватил их и добавил: «Нет, это мое дело». Вскоре после этого показал ей коробку, набитую бэушной бижутерией и попросил выбросить ее в болото неподалеку от дома. Она так и сделала, никому ничего не сказав.

— Да уж, брак этого парня не остановит, даже если ему попадется самая безотказная и сговорчивая супруга в мире, — продолжил я. — Для него этого недостаточно. Ему нужна полная покорность, он просто должен властвовать постоянно и безраздельно… А вот почему остановился? Если, конечно, остановился. Если уехал из города и продолжает убивать, то, наверное, несколько изменил почерк. Он больше не использует инициалы ВТК и не пишет письма, но в его убийствах по-прежнему присутствуют элементы бандажа.

Уокер шлепнул ладонью по столу.

— С полгода назад нью-йоркская полиция взяла одного парня. Он душил проституток, а потом обматывал их шнуром.

Мы с Хэйзелвудом кивнули и подумали в унисон: «Возможно, стоит проработать». Я посмотрел на другой конец стола и увидел, что один из детективов делает заметку в блокноте.

— Скорее всего, этот парень жив, если не погиб в результате несчастного случая или при попытке ограбления, — сказал я. — Может, сел за незаконное проникновение в чужое жилище, если его взяли с поличным и он был вооружен. Обычно преступник начинает со взлома, когда собирается кого-то изнасиловать или убить.

— Он не прекратит убивать, — вступил Хэйзелвуд. — Или все еще это делает, или попал куда-то, где не может этим заниматься.

— Он копирует преступления, про которые читает в детективных журналах, — продолжил я. — Перерезает телефонные провода, потому что где-то читал. В свои преступления вставляет элементы других… Я никак не забуду, насколько уверенно и кратко он говорил, когда звонил в полицию сообщить об убийстве Нэнси Фокс. Он дал ровно столько информации, сколько хотел. А фразы напоминают переговоры диспетчеров между собой. На записи он звучит так, будто имел опыт радиопереговоров.

«Двигайся в том же духе, но будь очень внимателен», — сказал я себе.

А на данном этапе дискуссии самое важное — направить ее непосредственно к последнему пункту повестки. То есть: как полицейские смогут заставить реального подозреваемого расколоться.

— Необходимо разговорить его на первом же допросе после задержания. Вам нужно испортить ему жизнь и лишить сна. Сделайте так, чтобы он заметил вас в своем районе и чтобы вы мерещились ему даже там, где вас нет. Когда он начнет выглядеть помятым, когда поймете, что он пытается подавить стресс выпивкой и травкой, когда утратит сон, забирайте. Задержание должно стать для него неприятным сюрпризом. Идеальный вариант — вечерний допрос в тесном помещении. Обязательно загромоздите место, где будет проводиться допрос, горами папок с материалами, чтобы показать, насколько вы в теме. Лучшим местом станет рабочая комната опергруппы — пусть увидит схемы на дальней стене и картотечный ящик, обозначенный его именем. На виду должны быть кое-какие вещественные доказательства его причастности к преступлениям, что-нибудь серьезное, на что он наверняка отреагирует. Но не показывайте фото с места преступления. Раз уж он указывал в посланиях, что им управляют силы зла, значит, наверняка подготовился изображать невменяемого. Покажете фото, и адвокат скажет, что он был не в себе и просто повторял то, что видел на картинках. Никаких хитростей и сложных игр — он достаточно сведущ в полицейской работе, чтобы понять, что происходит. Соберитесь с силами и приготовьтесь к долгому допросу. Нужно, чтобы он поплыл. Под конец может захотеть хоть как-то исправить положение. Не поднимайте тему убитых детей — он точно не хочет получить репутацию детоубийцы. В тюрьме таким не слишком рады. Пусть думает, что совершал убийства словно в каком-то трансе. Начнет наглеть — отвечайте полнейшей невозмутимостью. Пусть говорит в третьем лице при желании. Одновременно с допросом нужно провести обыск по месту жительства. Если заранее сообразит, что вы этим займетесь, он не уничтожит сокровища, а перепрячет их. Вбейте ему в голову, что вы не остановитесь, пока не раскроете дело, поскольку уверены в его раскрываемости. Вам нужно, чтобы он практически оцепенел. Это будет значить, что он потерялся, а вы начинаете его контролировать.

По опыту я знал, что главное на таких мозговых штурмах — не отвлекаться. Ни на секунду. Иначе можно упустить из виду что-то важное.

Пока я говорил, к нам за стол подсел появившийся в конференц-зале Пирс Брукс. Этот маститый детектив убойного отдела полицейского управления Лос-Анджелеса приобрел широкую известность в качестве одного из персонажей культовой документальной книги Джозефа Уэмбо «Луковое поле». Брукс годами корпел над иногородними газетами, выискивая сведения о преступлениях, схожих с теми, которые он расследовал у себя в Лос-Анджелесе. Перейдя на работу в ФБР, он занялся созданием компьютерной программы VICAP. По мысли разработчиков, полицейские из всех уголков страны должны получить возможность вводить данные о заведенных делах в центральный компьютер, что позволило бы эффективнее отслеживать тяжкие преступления, предположительно совершенные одним и тем же лицом.

Послушав мою речь о методах допроса, Брукс заговорил тихим, похожим на шепот голосом:

— Приготовьтесь к тому, чтобы в нужный момент прибегнуть к полиграфу. Но будьте внимательны. Результат может оказаться вообще недоказательным, если вопросы не будут для него максимально стрессогенными. К примеру, вопрос об убийстве как таковом может и не вывести его из равновесия, в отличие от упоминания, что он испачкался кровью жертвы. Парень может среагировать на вопросы по делу Брайт, поскольку тогда облажался. Если говорить об Отеро, он скорее отреагирует на упоминание о мальчике, потому что переживает по его поводу. Не рассчитывайте, что он сломается сам по себе.

Я с трудом сдерживался, чтобы не перебить Брукса. Уокер смотрел на меня и улыбался во весь рот. Он знал, как я отношусь к полиграфам — терпеть их не мог, особенно если дело касалось насильственных преступлений. С моей точки зрения, прибегнув к полиграфу, вы, по сути, раскрываете перед преступником все карты и сообщаете, что у вас на него ничего нет и единственной надеждой установить истину является этот примитивный аппарат в духе комиксов про Бака Роджерса[28].

Так же считал и Уокер:

— Стоит этому типу успешно пройти полиграф, как он расслабится и будет смеяться нам в лицо, считая, что победил. Мне больше нравится идея сказать ему в ходе допроса, что у него в доме обыск. Это заставит его сильно нервничать. Как раз то, что нужно во время допроса: создать стрессовую обстановку и не спешить с выводами. Смотреть, как он будет реагировать на раздражители, разбираться, почему реагирует именно так, и постепенно прижимать его. Допрос ведут двое, вопросы задаются поочередно и без пауз. Они должны показать себя дотошными, но сдержанными профессионалами. Продемонстрируйте, что вы настроены серьезно и не остановитесь, пока он не сдастся. Это сделает его уязвимее. Сыграйте на том, что для его поимки была создана отдельная опергруппа. Ему понравится такое серьезное отношение, то, что его ловила целая группа избранных суперкопов. Понравится, что его не сочли какой-то мелочовкой.

Пока я слушал Уокера, мне пришло в голову еще кое-что. Не образ, а ощущение, практически твердое знание.

— Не удивлюсь, если на нынешней работе он носит какую-то форму. Когда будете забирать его на допрос, проследите, чтобы он не надел ее. Она для него своего рода защита, броня. Не надо оскорблять отменой допроса в случае, если окажется в ней. Просто сделайте так, чтобы он не прибыл в рабочей одежде. А если все же явится так, это кое о чем скажет. Не принижайте умственные способности фразами вроде: «Это был глупый поступок». Это лишь заставит его уйти в глухую оборону или враждебность, ведь в сухом остатке он считает себя очень умным. Нужно поддевать его, но не прямо — просто обозначайте промахи в преступлениях, которые вывели вас на него. Это проще делать в третьем лице. Так ему удобнее пытаться объяснить себе причины ошибок.

Потому что где-то вдалеке отсюда выжидал, наблюдал и строил планы ВТК.

Уокер неожиданно подхватил только что затронутую тему самомнения:

— Нужно подыграть его самолюбию. Это существенно. Нужно дать ему почувствовать себя значимым. Если станете хитрить и он это поймет, пиши пропало — вы потеряете его уважение.

— Этот парень не сумасшедший, но хитер как лис. Если и попадет в неприятности, то очень постарается прикинуться дурачком, — вставил я.

После окинул взглядом сидевших за столом. Хэйзелвуд и Уокер выглядели такими же вымотанными, как и я. Почти шесть часов мы впахивали, не жалея сил. Детектив, яростно строчивший заметки на другом конце стола, массировал руку. Пора было сваливать и освежать мозги. Я явственно слышал, как меня призывает постоянно растущая гора бумаг на столе в кабинете. Нужно возвращаться к повседневным делам.

— Это раскрываемое дело, — подытожил я, обращаясь к детективам из Уичито, поднимаясь с места и надевая пиджак. — Не стесняйтесь звонить, если понадобится наша помощь. Вы возьмете этого парня.

Идя по коридору к кабинету, я молил Бога подтвердить, что я прав. Молился о том, чтобы наши усилия не оказались мартышкиным трудом.

Акт 2

Поимка и арест ВТК

8

Спустя двадцать один год после мозгового штурма, который мы предприняли с целью помочь полицейским найти ВТК, я прилетел в город Уичито, штат Канзас, где была назначена встреча с лейтенантом Кеном Ландвером. Этот опытный 51-летний сотрудник убойного отдела местного полицейского управления не дал делу ВТК заглохнуть после роспуска опергруппы «охотников за привидением» в 1987 году. Ландвер согласился побеседовать со мной в гостиничном номере и пообещал, что в свободное от службы время он и его коллеги будут посвящать меня в детали дела, которое так глубоко въелось в его душу.

Я обрадовался, наконец-то оказавшись в Уичито — в городе, куда местная Торговая палата зазывает обилием возможностей для трудоустройства и здоровым образом жизни.

После ухода в отставку в 1995 году в моей жизни происходило многое. Я переквалифицировался в автора криминальных бестселлеров, преподавателя и профайлера на общественных началах, оказывающего помощь полицейским небольших городков и семьям пострадавших от рук преступников. За это время дети выросли, мой брак сперва развалился, а потом восстановился, и я дважды оказывался на грани смерти от легочных тромбов. И, что очень важно, 25 февраля 2005 года был наконец-то разоблачен убийца-призрак, уходивший от поимки на протяжении более чем трех десятилетий.

Оказалось, это 59-летний отец двоих взрослых детей. Все это время он состоял в браке с одной и той же женщиной и жил в одном и том же месте — небольшом доме в тихом спальном районе в девяти с половиной километрах от центра Уичито. На протяжении многих лет он был вожатым бойскаутов и старостой церковного прихода, а последние 15 лет разъезжал по району в тускло-коричневой форменной одежде, чем-то напоминающей обмундирование лесников и полицейских, изводя местных жителей штрафами за неподстриженные газоны и незарегистрированных собак.

Его звали Деннис Рейдер.

Примерно через четыре часа после задержания на тихой жилой улочке неподалеку от его дома Рейдера проинформировали о генетическом совпадении образцов его слюны и следов спермы, обнаруженных на ночной рубашке Нэнси Фокс. Сначала он признал себя виновным в семи известных полиции убийствах, которые совершил между 1974 и 1977 годами, а потом еще в трех — в 1981, 1986 и 1991-м.

Четыре месяца спустя суд признал Денниса виновным в десяти умышленных убийствах с отягчающими обстоятельствами и приговорил к десяти пожизненным срокам. Поскольку все убийства были совершены до восстановления смертной казни в штате Канзас в 1994 году, ему удалось избежать инъекции от руки палача.

Многие, в том числе я, сочли это трагической несправедливостью. За свои зверские преступления себялюбивый убийца совершенно точно заслуживал смертной казни.

Через два месяца после вынесения приговора я решил, что пора съездить в Уичито. Хотелось ощутить атмосферу, в которой ВТК жил на протяжении почти шести десятилетий. Я планировал не спеша поколесить по тем же тенистым улицам, по которым разъезжал он. Но больше всего жаждал изучить мышление лейтенанта полиции Кена Ландвера, человека, сыгравшего наиболее существенную роль в поимке Рейдера.

Он состоял в опергруппе «охотников за привидением» с момента ее организации в 1984 году. Сказать, что это расследование задело его за живое, было бы преуменьшением. Оно его просто поглотило. Поимка загадочного убийцы, на протяжении трех десятилетий ускользавшего от правоохранителей, превратилось в дело его жизни. А в последние одиннадцать месяцев эпохи террора ВТК Ландвер не только возглавлял расследование, но еще и стал тем самым суперкопом. Он провел почти два десятка пресс-конференций и в итоге убедил убийцу, что ему можно доверять.

Как я и ожидал, это стало самой большой ошибкой ВТК.

Решение сделать Ландвера лицом следствия приняли по рекомендации двух сотрудников отдела, который я в свое время возглавлял. Когда в 2004 году ВТК снова заставил о себе говорить, эти агенты совместно с полицией Уичито проработали проактивные методы, впервые намеченные мной в общих чертах за двадцать лет до этого в отчете по делу ВТК. С тех самых пор и вплоть до ухода в отставку я пропагандировал идею суперкопа на учебных и консультационных семинарах для работников правоохранительных органов. Меня порадовал сам факт, что данная концепция оказалась известна как минимум этим сотрудникам отдела бихевиористики. Наглядное свидетельство, что семена, посеянные мной за годы службы в ФБР, укоренились и дали всходы.

Во многом он оказался именно таким, каким я его себе представлял. Однако были и отличия.

Как в свое время и мне, Ландверу иногда снился один и тот же сон. Насколько он помнил, последние лет десять пару раз в год ему виделось, как он с человеком, которого ему нужно арестовать, бродит по ухоженному полю для гольфа с клюшками в руках. Вокруг пусто, они всегда только вдвоем и вполне дружелюбно играют на протяжении нескольких часов с обычными для гольфистов разговорами об удачных и неудачных ударах, направлении ветра и состоянии газона. При этом, даже во сне сознавая, что перед ним серийный убийца, Кен никогда не пытался арестовать его. Будто вопрос не в этом, а в чем-то еще, куда более сокровенном. Ландвер догадался: кто кого перехитрит.

Проснувшись поутру, он первым делом сообщал жене Синди:

— Мне опять приснился этот сон.

— А лицо удалось рассмотреть? — каждый раз спрашивала она.

И каждый раз тот отвечал отрицательно. Сопернику все время удавалось опережать его на несколько шагов и держаться в тени. После этих слов Синди непременно вздыхала.

— Ничего не понимаю, играешь с ВТК в гольф и никак не можешь рассмотреть лицо, — говорила она.

— Не получается. Зато я опять обыграл его. В итоге я всегда побеждаю, — отвечал Ландвер с улыбкой.

Сидя на кровати гостиничного номера, я вглядывался в морщинки на лице Ландвера, особенно глубокие вокруг глаз. Он выглядел безумно усталым. Из разговоров с подчиненными Кена я знал, что последние полтора года были для него сумасшедшей гонкой с яркими взлетами и болезненными провалами.

Казалось, эти 18 месяцев Ландвер жил исключительно на кока-коле и сигаретах.

27 марта 2004 года ВТК прервал 25-летнее молчание, отправив на местный телеканал загадочное издевательское письмо. Это стало шоком для жителей города, и в первую очередь для полицейских. В большинстве своем люди считали, что преступник переехал, арестован за другое преступление и сидит в тюрьме, завершил карьеру серийного убийцы или умер и больше о нем никто никогда не услышит. Выход Душителя из тени произвел невероятный фурор.

За пять дней до этого Ландвера снова попытались склонить к переходу с поста начальника убойного отдела. За 12 лет работы в этом качестве он стал ходячей энциклопедией по расследованиям убийств, и руководство хотело, чтобы он возглавил вновь созданную группу полицейских-инструкторов. Но Кен обожал работу в убойном отделе и всячески сопротивлялся повышению. То же произошло и на этот раз. В общем, 22 марта Ландвер уговорил руководство оставить его на нынешней должности.

Он поставил на карту все, чтобы не позволить ВТК ускользнуть в очередной раз.

Сидя на краешке кровати в моем гостиничном номере, он посмеивался над тем, как могли бы развиваться события, согласись он тогда покинуть пост. Ведь ровно пять дней спустя давно молчавший убийца объявился через свое издевательское письмо.

— По меньшей мере 70 % моих сотрудников говорили, что я сам его написал, чтобы остаться на должности, — расхохотался Ландвер.

— И я их понимаю, — поддержал я. — Сам бы подумал так же. Напоминает дело Зодиака. Помните такое?

— Да, до сих пор не раскрыто, — ответил Ландвер.

— Именно. А помните ведущего следователя? — спросил я. — Ему предоставили личный кабинет с телефоном и выделили небольшой штат сотрудников. Потом в начале 1980-х Зодиак прекратил писать копам. И тут в один прекрасный день мне звонят из регионального офиса ФБР в Сан-Франциско. Оказывается, следователь только что получил сообщение, и, похоже, от преступника. Они хотели, чтобы я его проанализировал. Получаю письмо, сажусь работать, и тут мне снова звонят из Сан-Франциско. «Не парься», — говорит тот же самый агент. «Что значит — не парься?» — ору я в ответ.

— А, теперь припоминаю, чем закончилось, — улыбнулся Ландвер.

— Мне было сказано, что письмо накатал тот самый ведущий следователь, — добавил я. — На парня так давили с расследованием, что, исчерпав все версии, он решил создать новую зацепку и сочинил послание от имени Зодиака. Его сняли с дела и отправили отдохнуть и проконсультироваться с психологом.

Кен усмехнулся. У него был совершенно измочаленный вид человека, каким-то чудом сумевшего выбраться живым из молотилки. На протяжении долгих месяцев он тащил на себе все следствие по делу ВТК и знал его перипетии лучше, чем кто-либо. Информация начала накапливаться в его голове еще со времен работы в опергруппе «охотников за привидением», и в управлении он считался признанным экспертом по всем аспектам занявшего три десятилетия расследования.

Ландвер сказал, что его изводила мысль об убийце, который так и не пойман. Но интуиция подсказывала: может наступить день, когда неизвестный подозреваемый вновь напомнит о себе. А когда в марте 2004 года ВТК внезапно объявился, Кен, ставший самой заметной фигурой следствия, понял кое-что еще: если преступнику удастся ускользнуть и в этот раз, крайним окажется он. До конца дней останется копом, которого обставил ВТК.

Однако события пошли по совершенно другому сценарию.

— Вообще-то я и не собирался работать в полиции, — рассказывал Ландвер. Он намеревался стать агентом ФБР, как дядя Эрни Халсиг, всегда служивший для него образцом для подражания. Но в один прекрасный день 1977 года, спустя пару месяцев после того, как ВТК мастурбировал над умирающей от удушья Ширли Виан с пластиковым пакетом на голове, в жизни 23-летнего Ландвера произошли непредвиденные события.

Он изучал историю в Университете Уичито и работал продавцом в магазине мужской одежды Butell в центре города. Как-то раз Кен выходил из магазина пообедать и чуть не столкнулся в дверях с двумя входящими молодыми чернокожими. «Какие-то они слишком нервные», — подумал Ландвер. На улице заметил припаркованный в соседнем переулке «Кадиллак». Мотор автомобиля работал, а за рулем сидел тип, полчаса назад посетивший магазин и на протяжении десяти минут морочивший ему голову, изображая желание купить спортивный костюм.

— И тут я сообразил, что задумали эти парни, — сказал Ландвер. — Они собрались грабить наш магазин. Но про вооруженное ограбление я и думать не думал. Решил, что вбегут, похватают кожаные куртки, запрыгнут к дружку в «Кадиллак» и слиняют.

Кен решил проявить героизм и рванул обратно. По дороге заглянул в ювелирную лавку и крикнул: «Не вернусь через пять минут — вызывайте копов!» Через считаные секунды он вбежал в магазин, готовясь схватить первого попавшегося грабителя, и тут же ощутил у шеи холодное дуло пистолета. Оружие было в руке человека в балаклаве. Он приказал Кену двигать к кассе, где моментально скрутил его электропроводом.

Порывшись в содержимом кассы, нападавший нашел старый обшарпанный «кольт» 45-го калибра времен Второй мировой войны. Отправив в патронник единственный патрон, он взвел курок и окинул взглядом лежавшего на полу Ландвера.

— Нечего на меня смотреть, мужик. Хорош пялиться! — проорал грабитель.

Кен был уверен: неизвестный уже все решил. Он подойдет, наклонится, направит ржавый ствол ему в лоб и выстрелит.

— Я решил, что ему будет труднее пристрелить меня, если смотреть ему прямо в глаза. Хотел персонализировать себя, — поделился он со мной.

Но такая стратегия вроде бы не сработала. Грабитель подошел к Ландверу, оседлал и велел отвернуться в сторону.

— Стало ясно, что я уже покойник, — передернул плечами Кен.

Однако по какой-то причине этот человек не стал стрелять. Вместо этого они с сообщником, который удерживал остальных сотрудников в подсобке, выбежали из магазина с охапками одежды.

Спустя пару часов Ландвер в компании двух детективов просматривал пачку фотоориентировок. Не прошло и нескольких минут, как он ткнул указательным пальцем в одну и сказал, что это тот самый мужчина, которого во время ограбления назвали Батч. Детективы заулыбались:

— Так, значит, это был Батч Джонсон.

Ландвера похлопали по спине и поблагодарили за помощь.

Но, к великому разочарованию Кена, полицейские не спешили задерживать этого профессионального преступника. Они пришли за ним только спустя пару месяцев, после того как во время ограбления винного магазина он застрелил копа не при исполнении. На опознании Ландвер сразу же указал на подозреваемого, а за день до суда оказался в кабинете окружного прокурора на обсуждении предстоящего процесса.

Окинув взглядом стол, заваленный изъятыми при аресте Батча Джонсона следственными материалами, юный студент-юрист заметил знакомые брюки и жилет.

— А это у вас откуда? — спросил он.

— Это было на Батче, когда его забрали, — ответил прокурор.

Кен посмотрел на стол еще раз и сказал:

— В нашем магазине есть пиджак от этих брюк.

Окружной прокурор воззрился на него с некоторым недоумением.

— То есть? — уточнил он.

— Выбегая из магазина, Батч обронил пиджак от этого костюма. Он все еще висит у нас, если что, — добавил Ландвер.

Улыбнувшись, прокурор велел ему отправляться в магазин и принести пиджак. Через две недели Джонсона осудили за два ограбления и покушение на жизнь сотрудника полиции. Он отбывает тюремный срок по сей день.

Этот случай произвел на Ландвера огромное впечатление. Не столько из-за того, что он впервые в жизни оказал действенную помощь в задержании опасного преступника. Имелась другая причина — он был разгневан и изумлен тем, что полицейские не арестовали Джонсона сразу же после ограбления магазина Butell.

Но Ландвер немного разбирался в криминальной психологии и продолжал смотреть прямо на громилу.

— Тогда я не понимал, что они разыскивали его. И все равно мне казалось, все тянется слишком долго. И это просто бесило. Вот тогда я и решил не дожидаться вакансии в ФБР, а приносить больше пользы, став полицейским у себя в Уичито, — закончил историю Ландвер.

На второй день пребывания в городе Кен появился у меня в номере сразу же после полудня.

— Поехали кататься, — сказал он.

Мы спустились и сели в его машину. Ландвер провел для меня полуторачасовую экскурсию по местам, где отметился Рейдер. Мы посетили дома жертв — спокойные районы, населенные представителями среднего класса. Кто-то из них жил на угловых участках, кто-то в центре квартала, задний дворик одного из домов граничил с парком. Здания ничем не выделялись на фоне остальных. За минувшие годы некоторые снесли — пустующие участки поросли бурьяном.

Чрез 20 минут после начала экскурсии мы проехали мимо двухэтажного дома, где жила несостоявшаяся жертва Рейдера. На допросе он сказал, что в течение нескольких месяцев следил за этой женщиной средних лет и собирался убить ее осенью 2005 года.

— Ее имя не упоминай. Это будет для нее чересчур, — попросил Ландвер.

Время от времени я замечал изумленные взгляды, которыми смотрели на знаменитого лейтенанта из проезжавших мимо машин.

— Тебе бы в мэры баллотироваться, — пошутил я.

— Ага, вот только этого мне и не хватает, — буркнул Кен и заметно поскучнел.

Похоже, он начал уставать от бесконечных разговоров о Деннисе Рейдере. Вдобавок его смущало всеобщее внимание, которое он приковывал к себе после ареста преступника. Сидя рядом с ним в автомобиле, я чувствовал, что ему хочется закрыть этот вопрос раз и навсегда, чтобы спокойно сосредоточиться на текущей работе отдела. Ведь все, что представляло в этом деле хоть какой-то интерес с точки зрения следственной работы, было досконально объяснено — за исключением того, как Рейдеру удавалось настолько долго не привлекать внимания. Именно это не давало покоя мне.

Хоть я изучал беспощадных чудовищ вроде ВТК всю жизнь, у меня не было ощущения, будто я смогу разгадать загадку Денниса Рейдера. Его навыки убийцы казались просто нечеловеческими. Никак не получалось разобраться в нем.

Ландвер прибавил газу, и мы поехали на север по шоссе, ведущему из Уичито в предместье Парк-Сити. Иногда Рейдер преодолевал 11 километров между ними по городским улицам, однако поездка по шоссе была самым быстрым способом «выбраться в город». Ландвер свернул с шоссе по направлению к 61-й улице, и через несколько секунд мы проехали мимо места, где восемь месяцев назад группа вооруженных до зубов копов задержала ехавшего домой на обед Рейдера. Буквально в двух шагах стоял небольшой одноэтажный дом, где он поселился вскоре после женитьбы в 1971 году. В этом доме на три спальни, построенном в 1954 году, они с супругой прожили 33 года и вырастили двоих детей. Но в этот солнечный октябрьский день здание пустовало. Опасаясь за свою безопасность, жена Паула уехала из города сразу же после ареста мужа.

Мы остановились у подъездной дорожки. От пустующего жилища веяло могильником. Сама дорожка и двор были усеяны палой листвой и сломанными ветками. Трава побурела. С крылечек домов нас пристально разглядывали соседи. Похоже, никто не узнавал Ландвера.

Некоторое время мы просидели в машине, молча разглядывая ничем не примечательное строение.

— И смотреть-то не на что, — озвучил я.

Ландвер не ответил, дал по газам, и мы уехали. Все утро он говорил, что хочет показать заброшенное зернохранилище, о котором рассказывал на допросах Рейдер. По дороге к нему мы миновали аккуратное, чистенькое одноэтажное здание муниципалитета района Парк-Сити, где работал Рейдер. Ничем не примечательное строение находилось всего в нескольких минутах езды от его дома. На парковке стоял белый служебный фургон ВТК.

Примерно в пяти километрах располагалось пустующее зернохранилище. В последние 10 лет Рейдер часто проезжал мимо, предаваясь фантазиям об ужасах, которые когда-нибудь будет творить внутри. Кто-то мечтает выйти на пенсию и уехать жить в Аризону или Флориду. ВТК сказал Ландверу, что хотел остаться в своем районе и устроить в этом старом обветшавшем зернохранилище мастерскую.

Для Кена строение олицетворяло весь обескураживающий садизм Рейдера. На протяжении десятилетий следствие не понимало, с кем имеет дело — злым гением или просто везучим злобным малым.

Теперь понятно.

При интеллекте чуть ниже среднего Деннис Рейдер обладал латентной терпеливостью, нечасто встречающейся у серийных убийц. Он был нацелен на выживание.

Ландвер притормозил и съехал на обочину.

— Вот оно, — произнес Кен, указывая на бетонную башню за оградой из колючей проволоки. Строение выглядело слегка наклоненным вправо и напоминало деревенскую версию Пизанской башни. Рядом находился ветхий деревянный сарай с зияющими дырами в стенах и крыше.

— Даже и не спрашивай, как бы он устроил там пыточную, держа хозяев в полном неведении, — хмыкнул Ландвер. — Говорю же — этот тип далеко не всегда продумывал все до мелочей.

Во второй половине дня мы вернулись в гостиницу. Как только Кен заглушил мотор, зазвонил его мобильник. Он выловил трубку из кармана пиджака и коротко произнес: «Ландвер». Из быстрой беседы я понял, что произошел прорыв в одном из дел, которые он расследовал. Ландвер поспешно извинился и умчался, а я направился к себе в номер, взял захваченный из дома ноутбук, проверил электронную почту, а потом раздвинул шторы и посмотрел из окна на Уичито.

Казалось, будто этот город с его скоплением зданий из стекла и бетона вырос из окружающих равнин сам собой. Невольно я подумал, что в глубине души Деннис Рейдер отождествлял себя с прозаичностью мест, где проходила его жизнь. Однако всегда стремился чем-то выделиться на предсказуемо однообразном ровном фоне, подобно зданию, внезапно выросшему посреди равнины. Оно обращает на себя внимание, привлекает ошеломленные взгляды.

Так что же, черт возьми, делает из людей изощренных и безжалостных убийц вроде ВТК? Я представил, как он сидит на стуле и наблюдает предсмертные судороги Джои Отеро. Настолько полное отсутствие сострадания невозможно объяснить одной лишь генетической предрасположенностью. Должен существовать целый ряд факторов, сочетание которых порождает подобных Рейдеру.

За долгие годы я наслушался самых разнообразных теорий о причинах, заставляющих людей убивать себе подобных. Несмотря на существование предположений, будто существенную роль могут играть даже такие, казалось бы, малозначимые факторы, как место жительства, я должен согласиться с Ландвером. Он настойчиво повторял: «Где бы Деннис ни жил, это все равно произошло бы. Переехал бы с семьей в Канзас-Сити, это случилось бы там. Дело не в местности, не в городе, а в личности».

Наверное, это действительно так. И в то же время история Уичито и ее окрестностей, равно как и многих других территорий бывшего Дикого Запада, пронизана жестокими и кровопролитными событиями, способными вдохновлять таких, как Рейдер. Самая мрачная из историй повествует о первом европейце, оказавшемся в этих местах. Насколько она правдива, неизвестно, а рассказал ее один канзасский полицейский в первый же мой приезд в этот штат.

Первым белым европейцем в местности, много позже получившей название Уичито, стал прибывший сюда в 1540 году Франсиско Васкес де Коронадо, известный отвратительным нравом. Его путь в эти места начался в 1538 году, когда он и его банда охотников за сокровищами начали поход по юго-западной части Нового Света, убивая едва ли не каждого встречного представителя коренных народностей, независимо от пола и возраста.

Коронадо обуяло причудливое видение, накрепко завладевшее умами интеллектуалов и аристократов его времени: он приехал искать построенный целиком из золота город Чибола, легенды о котором несколько лет ходили в испанском обществе. И вот уже два долгих года не получалось найти эту золотую столицу. Однажды раб-индеец по прозвищу Эль Турко рассказал кому-то из солдат Коронадо, что видел подобный город в восточных землях. Вопреки возражениям местных проводников, опьяненный мечтами о золоте Коронадо решил поверить Эль Турко.

Несколько месяцев его отряд блуждал по Нью-Мексико, Техасу, Оклахоме и югу Канзаса, пока наконец не вышел к пескам на месте слияния двух рек, известных ныне как Арканзас и Литтл-Арканзас.

Для них мы были всего лишь очередными зеваками, приехавшими поглазеть на обиталище дьявола.

Неподалеку виднелась кучка хижин с островерхими крышами из золотистой соломы, едва ли суливших обещанные несметные богатства. Взбешенный Корона-до приказал людям пытать Эль Турко, пока тот не признается. Какие именно пытки применили, доподлинно неизвестно. Однако в исторических книгах хватает рассказов, как конкистадоры заставляли жертв говорить, методично отрезая уши, носы и пальцы острыми как бритва шпагами. Им также нравилось надолго закапывать людей живьем. Как бы то ни было, в конце концов Эль Турко сознался, что выдумал этот город. Только после этого Коронадо распорядился удавить его.

Из окна гостиничного номера я наблюдал за заходом похожего на бесформенную тыкву оранжевого солнца. Когда-то неподалеку протекала река Арканзас, но теперь она превратилась в абсолютно сухое песчаное русло в окружении ив.

Близилось завершение моего путешествия в мрачные глубины исковерканного сознания чудовища, пути, на который я ступил больше 30 лет назад, когда молодым агентом ФБР стал одержим мыслью о поимке и изучении серийного убийцы из Уичито.

Ландвер постучал в полую металлическую дверь номера, после чего решительно распахнул ее. Достав из кармана компакт-диск, он помахал им со словами:

— Здесь кое-какие интересные тебе вещи.

Положив его на письменный стол рядом с моим компьютером, он пояснил:

— Это материал, изъятый у Рейдера после ареста: дневниковые записи, личные фото, заметки об убийствах. Показываю в виде презентации, когда выступаю во всяких там Ротари-клубах и Элк-лоджах[29]. С тех пор, как мы его закрыли, то и дело зовут где-нибудь выступить.

Надвигалась ночь, и я в очередной раз был вдали от дома, в очередном гостиничном номере, пытаясь понять, что же заставляло совершенно незнакомого мне человека убивать, проживая при этом вполне заурядную с виду жизнь.

Тут его мобильник опять зазвонил. Кен поморщился, посмотрел на высветившийся номер, сказал: «Этому нужно ответить» — и вышел в коридор.

Я включил телевизор и улегся на кровать, дожидаясь его возвращения. Однако сигнала не было, поэтому я просто смотрел в серые полосы на экране и слушал шипящие шумы, стараясь не обращать внимания на диск на столе. В окне виднелись последние лучи угасающего солнца. Я изучал их следы на темно-красном ковролине, пытаясь восстановить цепочку событий, приведших меня в этот гостиничный номер в Уичито.

И припомнил телефонный звонок. Он раздался поздним мартовским вечером 2004 года. К тому моменту я уже девять лет как ушел из ФБР. На другом конце провода был один из обученных мной профайлеров, который по-прежнему работал в отделе. После ухода я стал независимым экспертом-криминалистом. И прокуратура, и адвокаты обвиняемых приглашали меня для экспертной оценки дел об убийствах. Порой мои выводы противоречили сделанным сотрудниками моей бывшей организации, и это вызывало раздражение многих фэбээровцев всех уровней. Именно по этой причине мой приятель решил, что обязан позвонить — он знал: кроме него на это никто не решится.

— Он опять за свое, — зазвучал голос на другом конце провода.

— Кто?

— Твой неизвестный преступник из Уичито.

Всю жизнь я охотился за неизвестными преступниками, виновными в многочисленных убийствах, изнасилованиях и прочих гнусных преступлениях. Но услышав «Уичито», понял, о ком речь.

— ВТК? — уточнил я.

— Именно.

— Новые трупы?

— Нет, — сказал приятель. — Всего лишь письмо на местное телевидение с приложением ксерокопий фото, которые он делал на месте преступлений, и водительских прав жертвы. Похоже, что-то выманило его из логова. Ведь с последнего появления столько лет прошло, народ считал, что он умер или уехал навсегда. Для жителей Уичито это реальный шок.

До меня дошло, что с последнего погружения в дело минуло 20 лет, и это казалось невероятным. При определенном оптимизме их можно считать четвертью человеческой жизни — именно столько занимает переход от расцвета сил к их нехватке.

— Знаешь, а я ведь никогда и не думал, что он умер, — сказал я бывшему коллеге.

— Ага, со свойственным тебе оптимизмом, — рассмеялся тот.

Поблагодарив собеседника за информацию, я повесил трубку и уставился в темноту за окном кабинета. И поймал себя на желании снова оказаться в ФБР и работать профайлером, как прежде. Я понимал, что теперь нахожусь в отставке, к расследованию дела меня не привлекут. Меня охватило возбуждение. То, что убийца, о котором я не вспоминал на протяжении многих лет, вновь образовался в моей жизни на пороге глухой ночи, выглядело вполне уместным. В далекие времена работы оперативниками мы обычно занимались грязной работой, рейдами или арестами опасных преступников после наступления темноты. С ее приходом расслабляются даже самые суровые рецидивисты.

Именно в эти моменты я мог обоснованно рассчитывать на то, что чудовища разговорятся.

Хотя время от времени меня посещали случайные мысли о ВТК, последний раз я серьезно задумывался об этом убийце в 1997 году, в процессе работы над книгой «Маньяки», где рассказывал о подноготной различных серийных убийц, насильников и педофилов.

А спустя несколько лет я начал интервьюировать осужденных маньяков и выбирал для появления в тюрьмах вечерние часы, когда заключенные особенно остро ощущают собственное одиночество.

Я лишний раз убедился, что участие в расследовании дела ВТК не прошло для меня бесследно, когда мы с соавтором решили использовать случай Душителя для первой главы книги. В сущности, она представляла собой тезисное изложение моей справки 1979 года с добавлением предположений о личности неизвестного преступника, которые мы выдвинули в ходе консультаций с полицейскими из Уичито в 1984 году. Так как дело оставалось нераскрытым, я предположил, что публикация моих личных соображений вызовет шквал читательских откликов с ложными наводками, в которых полицейские просто захлебнутся. Поэтому изменил имена, места и даты, поселив убийцу в вымышленном городке на северо-западе страны и убрав все упоминания о ВТК.

Однако невзирая на все литературные уловки, написанное явно задело читателей за живое. Вскоре после публикации я начал получать письма, где люди сообщали, что вымышленный персонаж из вымышленного города кого-то напоминает. В большинстве случаев меня спрашивали, не поработаю ли я с предложенной наводкой сам или, в крайнем случае, не посоветую ли знакомого сыщика, который этим займется.

Рекламируя книгу, я разъезжал по стране с лекциями и автограф-сессиями. Меня не покидало чувство, что ВТК может присутствовать на каком-то из этих мероприятий, особенно в Канзасе.

Опасался ли я за свою безопасность? Практически нет. Я был абсолютно уверен: этот тип крайне труслив и ни в коем случае не осмелится прибегнуть к насилию в общественном месте. Со всеми жертвами он расправлялся лишь после того, как убеждался в их полной беспомощности.

9

Прошло почти два часа, а от Кена Ландвера не было вестей.

И неудивительно — такая работа. В период службы в ФБР мне не раз приходилось отвечать на телефонные звонки с работы, прерывавшие спокойный семейный ужин. И часто случалось, что, повесив трубку, я мчался в аэропорт и улетал первым попавшимся рейсом дня на три.

Я встал с кровати, походил по номеру, взял со стола принесенный Ландвером компакт-диск в белой пластиковой обложке и принялся его рассматривать. «Интересно, что нового его содержимое расскажет мне о Деннисе Рейдере?» — подумал я, усаживаясь перед письменным столом.

За несколько недель до приезда в Уичито я начал формировать представление о жизни Рейдера по отдельным фактам, выявленным в ходе расследования и в результате моих собственных изысканий. Получив в свое распоряжение копию альбома выпускников средней школы Уичито-Хайтс 1963 года, удалось выйти на нескольких школьных знакомых Рейдера. Для установления телефонных номеров мне пришлось прогнать через компьютер весь список одноклассников. И, сделав бесчисленное множество звонков, я начал получать кое-какие ценные результаты.

Некоторые из старых знакомых, никогда не говорившие о нем публично, смогли предоставить отрывочные сведения о его жизни, не попавшие в материалы дела или в прессу.

Кое-кто из его старых знакомых воскрешал воспоминания со слезами. И все были потрясены, озадачены и крайне опечалены тем, что их давний знакомый превратил свою жизнь в бредовый кошмар.

Прошло еще несколько минут. Я решил вынуть диск из обложки.

— Ладно уж, взглянуть точно не помешает, — пробормотал я сам себе.

Потом включил ноутбук и вставил в него диск. На экране появилась папка с файлами. Я щелкнул по иконке, увидел десятки других папок и начал открывать одну за другой. Какой-либо логики в распределении файлов по папкам не наблюдалось. В одних были сканы рисунков, изображающих пытки связанных женщин, в других — фотокопии дневниковых записей, сделанных небрежным почерком на вырванных блокнотных листках.

Везде то и дело встречались полароидные снимки. В основном Рейдер фотографировал сам себя связанным по рукам и ногам с кляпом во рту. Иногда на нем были женские платья с оборками, белокурые парики и пластиковые маскарадные маски с надутыми губами. На некоторых он свисал с голых веток деревьев в одних трусах. Все это производило неприятное и несколько пугающее впечатление. Но в первую очередь меня интересовали слова, и я принялся читать.

Чувства и мысли, отделившие человека от остального мира, начали посещать Денниса примерно в трехлетнем возрасте. Судя по одной из дневниковых записей, именно этим периодом датируется воспоминание, плотно обвившееся вокруг него удушающим плющом.

Рейдер написал, что не способен вспомнить все подробности — по меньшей мере, воспроизвести их настолько же точно, как детали своих убийств. Он помнил только, что в три года зашел в спальню матери и увидел ее безнадежно запутавшейся в простынях, привязанных к чугунному изголовью кровати. С закинутыми за голову руками она извивалась в рыданиях и пыталась высвободиться. Ему показалось, что он простоял в дверях целую вечность, ощущая бессилие и невозможность хоть как-то помочь.

Но как женщина оказалась в этой неприятной ситуации? Ответа на этот вопрос у него не появилось даже спустя много лет, прошедших между событием и дневниковой записью. Ясно одно: в каждом из убийств он так или иначе воспроизводил это воспоминание.

Образ лежащей в постели полуодетой, бьющейся в отчаянии матери стал его визуальным заклинанием.

Я надеялся, что фрагментарные зарисовки станут частью огромного мозаичного панно, которое позволит мне лучше разобраться в человеке, превратившемся в ВТК.

В другой папке обнаружились стенограммы допросов Рейдера. Как он сказал полицейским, на его памяти в этой части страны всегда жили Рейдеры и, наверное, будут жить и впредь. Если, конечно, содеянное не заставит переехать. В этом случае он точно не станет их винить. На закате жизни ВТК начал задумываться, как его дела скажутся на потомках.

Предки Рейдера приехали в эти края из Баварии в начале XIX века. Это были солидные добропорядочные люди. Они трудились не покладая рук и старались во всем следовать Слову Божию. Фамилия происходила от немецкого существительного rad, то есть «колесо». Судя по всему, первые Рейдеры были колесниками. И мальчиком, и взрослым Деннис рисовал точно такие же большие деревянные колеса, какие мастерили далекие предки. Правда, его «создания» не предназначались для перевозок — он мечтал привязывать к ним женщин и пытать их.

Деннис Линн Рейдер появился на свет 9 марта 1945 года в окрестностях крошечного городка Коламбус, штат Канзас. Погуглив дату, я узнал, что практически в момент его рождения 350 бомбардировщиков В-29 сбросили на Токио 1500 тонн зажигательных бомб. В возникшем огненном смерче погибли более 100 000 человек.

Деннис был первым из четверых сыновей отставного морпеха Уильяма Рейдера и его жены Дороти. Родители выросли в этих местах. В старших классах школы Уильям был капитаном футбольной команды, а Дороти выбрали заводилой группы девушек-болельщиц. Крестили Денниса в лютеранской церкви городка Питтсбург, штат Канзас. Первые 4–5 лет жизни он провел на ферме дедушки и бабушки по отцовской линии. Все отпрыски семьи жили под одной крышей, и условия были стесненными.

Оттуда берут начало и его тайны. Сидя на заднем крыльце дома, он часто наблюдал, как бабушка рубит курам головы, чтобы поджарить тушки на ужин. Обезглавленные птицы какое-то время прыгали по пыльному двору, заливая его кровью.

В дневнике Рейдер написал, что это вызывало у него любопытное чувство — безотчетно сексуальное и необыкновенно приятное. Чем больше он думал об этом, тем больше казалось, что это словно стоять на неогороженной крыше небоскреба и вглядываться в уходящую вниз туманную бездну.

«Наверное, — подумал я, — тогда-то все и началось». В неокрепшем мозгу юного Рейдера смерть и все с ней связанное стало ассоциироваться с пьянящей тайной сексуального возбуждения. Одно неразрывно связалось с другим.

Близкий друг Рейдера, согласившийся поговорить со мной на условиях анонимности, поведал, что летом тот часто гостил у двоюродного брата Ларри Сазерленда, жившего с родителями на ферме в Коламбусе. По словам источника, отец Ларри стал первой подлинно авторитетной фигурой в жизни Денниса. Он был шерифом городка и, по воспоминаниям Рейдера, вел себя с уверенной развязностью Клинта Иствуда эпохи ковбойских фильмов. На его сына Рейдер смотрел снизу вверх — тот был старше на пять лет и очень смышленым парнем. Вдвоем с Деннисом они часто занимались сборкой авиамоделей и мечтали стать летчиками. Но было еще кое-что, связанное с Сазерлендом и глубоко впечатлившее Рейдера. Как рассказал источник, это было одно летнее происшествие на ферме. Как утверждал Рейдер, он подслушал, как родители шептались об этом, и остался заинтригован услышанным на всю жизнь. Согласно знакомому Денниса, Ларри купался в пруду с мальчиком. В какой-то момент тот нырнул и не вынырнул обратно. Представление, что было дальше, Рейдер составил из обрывков разговоров своих родителей: когда кузен вернулся домой, родители поинтересовались, куда девался его приятель.

Там, в 177 километрах от Уичито, Рейдер впервые стал задумываться о возможности отличаться от остальных.

— Он нырнул в пруд, — сообщил Ларри.

— И что потом? — спросил его папа-шериф.

— Я пошел домой, — ответил мальчик.

— А с другом твоим что?

— Он не появился, наверное, остался под водой.

Тело впоследствии обнаружили всплывшим почти к самой поверхности воды.

Каждый раз, пускаясь в путаные объяснения причин разительной несхожести с обычными людьми, будь то на страницах дневника или на допросах в полиции, Рейдер непременно возвращался к этому воспоминанию о кузене Ларри. Его интересовало, как можно быть настолько индифферентным к смерти другого человека, пусть даже это всего лишь его собственное представление о случившемся.

Аналогичным вопросом вновь и вновь задавался я, пытаясь установить связь между каким-то конкретным событием в жизни человека и его последующим решением убивать. Уже очень давно я сознавал: было бы величайшей ошибкой считать, будто эмоциональные и мыслительные процессы сексуального маньяка, делом которого я занимаюсь, устроены так же, как и мои собственные. Это не так. Однако по моим ощущениям, самым интересным в этом эпизоде из детства Рейдера было как раз то, что он впервые стал свидетелем поступка, как ему казалось, отражающего его спутанные чувства, остававшиеся невыраженными.

Друг детства Рейдера рассказал, что, когда Деннису было около пяти, родители переехали в Уичито. С конца Второй мировой войны этот город переживал бум промышленного производства. Уильям Рейдер был крупным мужчиной, ожидавшим от сыновей уважения к старшим и соблюдения приличий. Он работал на электростанции компании Kansas Gas & Electric, расположенной примерно в десяти минутах езды от дома. Часто задерживался допоздна, иногда отрабатывая по две смены подряд. Рейдер уважал старика — в его понимании, тот был суров, но справедлив. Единственным поводом для недовольства становились случаи, когда безумно уставший на работе отец исчезал в спальне, предварительно велев всем заткнуться и дать ему немного прикорнуть.

Знавшие Денниса в тот период жизни говорили, что его мать Дороти запомнилась им похожестью на кинозвезду. Она трудилась бухгалтером в продуктовом магазине, всегда приходила на работу нарядно одетой, и местные детишки считали ее поразительно похожей на Натали Вуд. Увидев ее гордо восседающей за рабочим столом на небольшом возвышении посреди магазина, они ощущали себя внезапно оказавшимися на съемках голливудского фильма. По разным источникам, Рейдер то подтверждал, то отрицал, что в редких случаях, когда Дороти прибегала к телесным наказаниям, в его паху появлялось то же ощущение, которое он испытывал при виде умерщвления кур бабушкой.

По мнению всех собеседников, юный Деннис полностью соответствовал духу скромности и стабильности, преобладавшему в 50-х годах ХХ века в крупнейшем городе штата Канзас. Никто не удивился, когда в третьем классе ему поручили играть роль Иосифа в рождественском школьном спектакле.

Семья Рейдеров жила в четырехкомнатном доме в квартале 4300 по улице Норт-Сенека. Несмотря на то, что это северо-восток города, жизнь в районе казалась вполне деревенской. Рейдер водил дружбу с компанией из десятка местных ребятишек. После школы они обычно шли домой вместе, прогуливаясь по извилистым песчаным берегам реки Литтл-Арканзас. Почти каждый вечер многие играли в бейсбол на близлежащем пустыре.

Кроме Денниса. Он был не очень силен в спорте.

По этой же причине его отсутствие на бейсбольных матчах не считалось чем-то странным. Даже если он и участвовал, его, скорее всего, просто не замечали. Деннис держался особняком, но не из-за застенчивости. Причины были иными, и знал о них только он сам.

В дневниках Рейдер писал, что к этому моменту стал одержим шнурами и веревками. В них было нечто магическое, нечто, что ему трудно выразить словами. Стараясь пополнить коллекцию, он постоянно обшаривал окрестные переулки и мусорные контейнеры на задворках местных магазинов. Помимо этого, полюбил рисовать мумий, которых искали археологи в кино. Быть туго замотанным в полоски ткани, ощущать давление пут казалось просто изумительным. Стоило подумать об этом несколько секунд, как наступала эрекция.

Он начинал фантазировать, хотя пока не вполне определился с подробностями. Было понятно лишь одно: Деннис испытывал ненасытную потребность найти симпатичную девочку и связать ее по рукам и ногам. «Как мумию, но немного иначе», — говорил он себе.

Юный Рейдер инстинктивно понимал: жертва должна быть живой. Со временем это желание либо связать, либо быть связанным разрослось как опухоль. По свидетельствам дневников, однажды он сложил в карман часть драгоценных веревок и отправился к лесополосе на дальней окраине района. Желая убедиться, что никто не помешает, он произвел прямо-таки военную разведку на местности. Решив, что все спокойно, улегся на теплую землю, неуклюже обмотал шнуром щиколотки и затянул его на мертвый узел. Следующий этап был немного сложнее, но все получилось: сложив запястья вместе, Деннис продел руки в скользящий узел и затянул его зубами. Спрятавшись от всех на свете, он лежал под жарким послеполуденным солнцем и испытывал невероятное возбуждение. Где-то вдалеке тарахтел трактор, однако парень не обращал на него никакого внимания.

А потом, во время одного из сольных сеансов бандажа, это случилось: он эякулировал. Это было бесподобно. Рейдер испытал такую эйфорию, что на следующий день улизнул из дома для повторения. В скором времени он уже связывал себя каждый раз, когда оставался один хотя бы на несколько минут. Деннис писал, что наслаждался, воображая себя слабым и беспомощным, на грани смерти, в полной власти злого незнакомца. Это было куда круче, чем раньше, когда он скрывался в ближайшем сарае, чтобы помастурбировать над парой трусиков, украденных из материнского комода.

Однажды, когда Рейдер учился в шестом классе, в Уичито случилась сильная метель. Один из одноклассников рассказал, что из-за отвратительной погоды на большую перемену их не выпустили на улицу и оставили в классе. По его словам, Деннис предложил двум приятелям заняться рисованием «западни для девочек». Его идея пришлась всем по душе, ведь большинство знакомых девочек были врединами, которые постоянно выпендривались и побеждали в конкурсах на лучшее знание грамматики и арифметики. У Рейдера имелись другие причины ловить их в западню, но он не распространялся об этом. Через несколько минут компания увлеченно рисовала.

Первым делом Деннис изобразил огромный замок, похожий на тот, который, как он знал, построил в начале 90-х годов XIX века состоятельный чикагский врач Генри Холмс, впоследствии казненный за 27 зверских убийств (по некоторым оценкам, он мог совершить более 200). Прочитав об этом здании с потайными люками, комнатами без окон и подземной тюрьмой, где убийца ставил опыты над жертвами, Рейдер буквально зациклился на Холмсе. Мальчики изображали внутренние помещения, и Рейдер придумывал все новые и новые механические приспособления для усмирения. Один приятель обратил внимание, что с Рейдером происходит нечто странное. Выражение лица, с которым тот рисовал лезвия молотилки, стальные клетки и настенные горелки для поджаривания жертв, говорило не просто об увлеченности интересным занятием. Это было больше похоже на одержимость.

По рассказам друзей, в девятилетнем возрасте он был силен только в умении вести себя тихо и ничем не выделяться.

Когда учительница подошла к столу, за которым трое мальчиков заканчивали работу над западней, Деннис был в полном восторге. Его лицо светилось как гирлянда на рождественской елке. Когда мальчиков спросили, что они нарисовали, двоим приятелям стало неловко за дом ужасов. Как сказал мой источник, внутренний голос подсказывал, что этим творением не стоит гордиться. Оба застыли под взглядом учительницы. А Рейдер, наоборот, стал без умолку тараторить обо всех деталях своего дьявольского творения — как ничего не подозревающие девочки войдут внутрь через обычную входную дверь и сразу же окажутся намертво связанными. По лабиринтам подземных казематов ошеломленную жертву провезут на конвейере. Его распалившееся воображение выдавало настолько изощренные мрачные сценарии, что приятели открыли рты от изумления. Им было неловко оттого, что друг рассказывает все явно шокированной учительнице.

Этот одноклассник поведал, что воспоминание осталось с ним на всю жизнь.

А с началом серии убийств ВТК он не раз говорил себе, что этот образ является ключом к разгадке какой-то великой тайны, правда, непонятно, какой именно.

— Понимаю, это прозвучит дико, но тогда, в разгар истерии по поводу ВТК, я говорил себе, что знаю, кто это, — поведал школьный приятель Рейдера. — Я знал его, но никак не мог вспомнить имя. Какое-то выпадение памяти.

Говоря это, он невольно всхлипнул, будучи не в силах смириться с мыслью, что некогда водил дружбу с серийным убийцей.

— Я вообще не понимаю, как такое могло случиться. Я полностью сбит с толку, никогда в жизни с этим не разберусь.

Согласно дневниковым записям Рейдера, первый телевизор в семье появился в 1955 году, когда ему было 10 лет.

Дети Рейдеров обожали смотреть телешоу «Клуб Микки Мауса»[30]. Однако Деннису нравились не веселые песенки и приключения персонажей. В средних классах он начал испытывать навязчивое и агрессивное влечение к Аннет Фуничелло[31] — тогдашнему предмету обожания американских подростков. Он рассказывал Ландверу, что жаждал поехать в Калифорнию, похитить ее, связать и отвезти в какой-нибудь заброшенный дом, обязательно на вершине холма за городом. Закрыв глаза, он наслаждался мечтами о сексуальных штучках, которые проделал бы с ней, и об ужасе, который она испытает, поняв, что оказалась в его полной власти.

Из заметок Рейдера о том периоде жизни не ясно, что подразумевалось под сексуальными штучками. Полагаю, это не вполне понимал и он сам. Пока не понимал. Убивать Аннет не особенно хотелось, хотя под конец воображаемых пыток она обычно умирала. Больше всего ему нравилось ощущать полную власть над другим человеком. Он начинал сознавать, что это просто несравненное чувство.

В восьмом классе Рейдер обычно просиживал уроки на задних рядах, блуждая в сгущающейся тьме закоулков сознания. Он писал, что скучал в школе — надо полагать, учебное заведение отвлекало от фантазирования. При наличии живого воображения он совершенно не понимал, как применить его в учебе. Зато оно помогало в создании казематов, живых мумий и орудий пыток. Деннис неплохо успевал в математике, но, несмотря на все усилия, не справлялся со школьным курсом английского языка и литературы, хотя с удовольствием сочинял довольно корявые лимерики. Правда, о том, чтобы показать это словотворчество учителю, не могло быть и речи. Вот один из них, который я обнаружил в записях:

Вот живет эта девочка, кругленькая

И умная

Тем лучше, запакуем ее крепко

Как мумию

Рейдер делал минимум необходимого, чтобы удержаться в школе, и приберегал умственные силы для другого.

Обычно проводил занятия в полудреме, мысленно уносясь в мрачные глубины фантазий. Он старался не привлекать внимания, а вид взбешенного учителя, поймавшего кого-то из соучеников на сне во время урока, приводил его в полный восторг. Ему очень нравилось, как учителя колотят указками по парте провинившегося ученика.

Запечатленное сознанием выражение лица Денниса всегда вызывало у одноклассника тревожное чувство, хотя он и не мог внятно сформулировать почему.

Рейдер писал: хотя ему было невыносимо скучно, он всегда сохранял внимательный и серьезный вид, чтобы учителя не сомневались, что он ловит на лету каждое слово. Еще поведал, что одной из любимых забав было нацепить линейку на карандаш и раскручивать ее. Это оказывало убаюкивающее и успокаивающее действие и стирало грань между сознанием и фантазиями. Стоило воззриться на самодельный «пропеллер», как все, что творилось в голове, приобретало значительно более реальный характер. Он писал, что мысли нарастали и ускорялись подобно катящемуся по склону снежному кому. В дневнике Деннис задавался вопросом, не называется ли это состояние «гипнотическим… стансом». Он знал, это называется не так, но ему и в голову не пришло выяснить правильное название — так уж были устроены его мозги.

Рейдер раздумывал на уроке, каково это — изловить одну, двух или трех из сидящих вокруг девочек и накрепко связать по рукам и ногам. А потом привязать их тела к холодным рельсам железной дороги.

Я потер глаза и откинулся на спинку стула, пододвинутого к небольшому письменному столу. Глядя на экран ноутбука, я не мог поверить, что читаю все это.

Он обожал представлять, как веревки глубоко впиваются в нежную кожу девочек, заставляя их запястья и лодыжки приобретать кровянисто-розовый оттенок. Лучшее начиналось при появлении поезда на горизонте. Когда он надвигался на жертв, Рейдер испытывал такое возбуждение, что, казалось, сердце выпрыгивало из груди. Как прекрасно наблюдать за плачевными потугами поднять головы, чтобы хоть краем глаза увидеть несущееся на них тысячетонное стальное чудище! А самый выдающийся момент наступал, когда жертвы понимали: они привязаны к рельсам так туго, что головой не пошевелить. Оставалось только прислушиваться к поезду, который все ближе… «Ведь это так прекрасно», — говорил он себе. Пленницы в его полной власти. При попытке кричать (в конце они всегда пытались) и быть услышанными через кляпы, которыми он заткнул им рты, до него доносилось только тихое мычание. Все равно слишком поздно — в этот момент поезд переезжал их.

Ощущение, будто я взял циркулярную пилу, срезал макушку человека, за которым охотился несколько десятилетий, и теперь смотрю, что творится внутри. Зрелище отвратительное, но помогало понять, как эволюционировал этот монстр.

Иногда сцены настолько возбуждали его, что он удерживал их в сознании вплоть до отхода ко сну. И тогда мысленно возвращался к железнодорожным путям и мастурбировал на беспомощных девочек. Впоследствии он признавался полицейским, что очень скоро начал воспринимать это как кино, просто с собственным участием. Он был не только продюсером и режиссером, но и звездой фильмов. Мысленно создавались целые миры — все без исключения гибельные, болезненные и возбуждающие. Никогда и никому он не рассказывал о них. Все оставалось замурованным в глубинах сознания. Знали лишь женские персонажи фантазий, только говорить не могли. Из-за кляпов во рту.

10

Я не мог справиться с волнением, поскольку ни разу не видел ничего подобного. Пролистав материалы на компакт-диске, оставленном Ландвером, я понял, что за долгие годы изучения маньяков никогда не встречался с подобной коллекцией дневниковых записей, заметок, записных книжек, фотографий, рисунков и прочих откровений серийного убийцы. Удалось вспомнить только одного настолько же плодовитого мемуариста — Дэвида Сына Сэма Берковица. Прежде чем перейти к убийствам, он «из хулиганских побуждений» совершил почти две тысячи поджогов нью-йоркских помоек, большинство из которых подробнейшим образом задокументировал в дневниках.

Но Рейдер писал иначе — куда причудливее и изощреннее. Чтение дневников или подобных личных документов в большинстве случаев позволяет получить более глубокое представление о подсознании автора. Некоторым значительно проще выразить сокровенные чувства, потребности и желания в письменном виде. Именно по этой причине они держат дневники в тайниках. А уж записи Рейдера точно этого заслуживали.

Другой из пожелавших остаться анонимным знакомый поведал, что Рейдер был из тех немногочисленных молодых людей, про которых матери говорят отпрыскам: «Ну почему ты не можешь вести себя как Деннис?» Он выглядел настолько предсказуемым и нормальным, что многие одноклассники махнули на него рукой как на безнадежного зануду.

Совершенно очевидно, Рейдер не соответствовал типичным представлениям о серийном убийце. В моих расследованиях я часто слышу от учителей и соседей, что они предсказывали тому или иному ребенку преступное будущее задолго до наступления старшего школьного возраста. На протяжении нескольких десятилетий девиз психиатров и психологов гласил: «Лучшим предсказателем будущего поведения является поведение в прошлом». Однако это мнение не всегда оказывается верным, и уж по меньшей мере оно неприменимо к случаю Рейдера, который развивался в убийцу, не позволяя никому даже заподозрить его в тайных помыслах или поступках.

Юный ВТК предпочитал считаться занудой и не привлекать внимание. Проблемы — удел легкомысленных. А у него нет времени на всякое раздолбайство. Ребенком он пару раз попадал в переплет, и это явно не прошло бесследно. Один из его знакомых рассказал, что как-то Рейдер в компании соседских ребятишек развлекался подкладыванием монеток на железнодорожные пути неподалеку от дома. Один из приятелей разошелся и положил на рельсы бейсбольную биту. Это привело в бешенство охранников, которые выследили детвору. Придя к Рейдерам, они сказали его матери, что, если та не в состоянии «подравнять» своего пацана, они с удовольствием займутся этим сами. Угроза вывела Дороти из себя, после чего Деннис и думать забыл о проделках, способных принести проблемы. «Не стоит с этим заморачиваться», — сказал он себе.

Читая записи, я начал понимать, насколько неестественно сильно он был озабочен реакцией родителей на его поведение. Эта паранойя была прекрасной школой для будущего серийного убийцы и снабдила его навыком, впоследствии оказавшимся очень кстати: он научился всегда быть настороже.

Меня заинтересовали причины подобной гипервнимательности к реакциям родителей. Объяснялось ли это уважением или же существовали другие причины? Изучив дневники и поговорив с друзьями детства, я не смог обнаружить никаких свидетельств абьюза в семье. На допросах Рейдер твердо заявлял, что в детстве не подвергался каким-либо сексуальным домогательствам или побоям. Чем бы это ни объяснялось, он выглядел осторожным юношей, быстро преуспевшим в тонком искусстве быть незаметным. Деннис редко совершал обычные для других детей нелепые поступки, привлекающие внимание окружающих.

Разумеется, Рейдер в этом и не нуждался. У него были иные способы дать выход всей безумной затаенной энергии, которая переполняет организм подростка. К тому времени он научился вести тайную жизнь: забирался в какой-нибудь полуразвалившийся сарай в паре километров от дома. Иногда — чтобы связать себя.

Читая их, я, в частности, понял, что к началу учебы в старших классах у него очень неплохо получалось держаться в тени. Возможно, он делал это не вполне осознанно, но просто мастерски вводил в заблуждение всех вокруг.

А иногда брал веревку из «коллекции» и ловил бездомную кошку или собаку, чтобы взять с собой в сарай. Внутри он сразу же туго связывал лапы животного. Если не сделать этого и не установить контроль сразу, проклятая тварь постарается вырваться. Даже четвероногие были достаточно разумны, чтобы почуять недоброе. Немного погодя он привязывал жертву к какому-нибудь прочному столбу или брусу. Это лучший способ полностью обездвижить животное. Парень наслаждался испуганным видом и ужасом, застывшим в глазах от непонимания, что дальше. «Наверное, — думал он, — так же будет и с человеком». В конце концов он набрасывал на шею животного проволочную петлю и начинал медленно затягивать, чтобы постепенно перекрыть доступ крови к мозгу. Сидя на земле, он то ослаблял петлю, то затягивал туже и наблюдал за корчащимися в муках живыми существами.

Я хорошо представлял, что происходило дальше. Об этом рассказывали другие серийные убийцы, которых я опрашивал на протяжении многих лет. «Рейдер наверняка придерживался того же ритуала», — подумал я. Поскольку его преступления имели сексуальную подоплеку и были направлены против женщин, мне казалось, он чаще убивал кошек, а не собак. Как следует сосредоточившись, он мысленно превращал этих животных в иные создания. Под его взглядом те становились девочками. Тогда он шепотом заговаривал с ними и рассказывал, какие страшные вещи собирается сотворить. При виде медленно угасающего от нехватки кислорода животного Рейдер начинал мастурбировать, скорее всего, стараясь эякулировать на туловище. Когда все было кончено, он отвязывал труп и по пути домой выбрасывал в придорожную канаву. Оставлять подвешенным в сарае было бы слишком рискованно.

В убийствах животных Рейдеру прежде всего нравилось пьянящее ощущение собственного могущества, охватывавшего его после их совершения. Он не был способен самоутверждаться как-то еще, и приходилось делать это за счет других. И начал с животных. Деннис обожал это ощущение. Оно компенсировало все его кажущиеся отличия от других ребят и не только позволяло почувствовать себя на равных с ними, но и делало лучшим.

По многолетнему опыту я знал: многие серийные убийцы усугубляют свою жестокость, перенося ее с неодушевленных предметов на животных, а затем и на людей. Истязание и лишение жизни первых является своего рода подготовительной школой для сексуальных маньяков и убийц.

Несмотря на любовь к насилию, Рейдер не был драчуном. И не потому, что боялся. Скорее, подобная сдержанность объяснялась всегдашним стремлением приберечь силы для иных целей. Кроме того, он убедился, что драки редко бывают такими, как в кино. Он считал физические столкновения муторным делом. В драке можно выйти из себя, чего совершенно не хотелось. Деннис слишком долго и тщательно создавал имидж, чтобы опростоволоситься таким образом.

В большинстве случаев Рейдер предпочитал использовать слова, а не кулаки. Годы спустя в роли ВТК применял тот же подход, уговаривая жертв позволить ему связать их. Он использовал слова, а не внезапное физическое насилие, поскольку хотел воплощать фантазии с жертвами, остающимися в сознании.

Один из соучеников Рейдера в старших классах привел мне пример его всегдашнего хладнокровия. Однажды, когда они стояли в очереди в школьную столовую, главный здоровяк школы вклинился в нее прямо перед Рейдером и его приятелями. Ребята сразу решили спустить дело на тормозах. Однако Деннис был не из тех, кто не обращает внимания на подобное вопиющее нарушение общепринятых правил. Он похлопал здоровяка по плечу и очень сухо сообщил, что не любит, когда перед ним влезают без очереди. Рейдер сказал это, не повышая голоса и не принимая угрожающий вид. И неожиданно для всех нарушитель скомканно извинился и отправился в хвост очереди.

Аналогичным образом Рейдер поступал, когда кто-нибудь обижал его младшего брата Пола, которого все называли Поли. Если Деннис вообще способен на проявления доброты, они относились именно к Поли, который был совсем невысокого роста. Могло показаться, что рядом с ним всегда старший брат. Судя по всему, ему было невыносимо сознавать, что Поли дразнят «коротышкой». Не раз и не два Рейдер подходил к одному из обидчиков, вперивал в него немигающий взгляд и говорил: «Мне не нравится, что ты дразнишь Поли… Прекращай сейчас же, иначе придется принять меры». Через некоторое время дети перестали дразнить младшего Рейдера. Никому не хотелось проходить через эту пугающую своей сухостью процедуру.

Возможно, слова Рейдера звучали так весомо и по другой причине. Дети знали: в отсутствие другого выбора Деннис отлично умеет пускать в ход кулаки. Один из его знакомых рассказал, что еще в начальной школе отец научил сына разбираться с придурками, которые упрямо стремятся затеять драку. «На случай встречи с такими типами необходимо научиться защищать себя», — наставлял Рейдер-старший. И в один прекрасный день показал сыну, как и по каким частям тела нужно бить в драке.

Однажды, когда Рейдер учился в восьмом классе, на него обратил внимание главный хулиган класса. Все утро он изводил Денниса подначками, обзывал и всячески третировал. Вскоре после обеда Рейдер наконец не выдержал и сбежал в туалет с одним из приятелей, чтобы на некоторое время оторваться от гонителя. Однако тот очень скоро нашел его и сразу же принялся за свое. И тогда, как рассказал школьный товарищ, Деннис вспомнил советы отца. Он выставил вперед кулаки и сказал: «Ну все». Драка была недолгой, Рейдер ни в чем не уступал противнику. Обмен ударами не выявил победителя и проигравшего, но после этого случая никто не пытался приставать к Рейдеру.

В это время на местном телеканале КАКЕ TV шла передача «Родни и его Хозяин»: герой походил на Бориса Карлоффа[32]. Хозяин и горбун по имени Родни представляли зрителям старые фильмы ужасов.

По рассказам знакомых, Рейдер обожал ужасы. В те времена они с приятелями иногда соревновались, кто выдержит самые пугающие моменты. Побеждал всегда Деннис.

Еще со времен начальной школы пятничные вечера значили для Денниса очень многое.

Другие невольно зажмуривались, а он не мог насмотреться. Всю следующую неделю школьные друзья мучились кошмарами, а с языка Рейдера не сходили монстры и доктора-садисты, которых он насмотрелся в прошлую пятницу. Парень с восторгом представлял, какие еще ужасы преподнесут в следующей передаче Хозяин и Родни.

Пару лет спустя, в старших классах, приятели не хотели тратить пятничные вечера на просмотр ужастиков. К этому времени у них появились другие занятия, вроде регулярных пятничных тусовок на так называемом «Пятне». Именно туда направлялись многие из городских парней, сказав родителям, что переночуют у друга. Они приезжали на отмель у излучины реки Литтл-Арканзас, разводили большой костер и пили пиво. Частенько в компании местных девушек. После полуночи те разъезжались по домам, а ребята продолжали пить пиво и трепаться, после чего заваливались спать на песок.

По воспоминаниям, Рейдер не проявлял никакого интереса к тусовкам. Это вроде и не выглядело странным, поскольку он подрабатывал в местном продуктовом магазине.

С другой стороны, отсутствие казалось несколько необычным, поскольку ему несомненно были бы рады. Конечно, Деннис не принадлежал к числу отшибленных на всю голову тусовщиков, но все же был каким-то… не таким, как все, что ли; из тех, кто кажется тебе знакомым, но при ближайшем рассмотрении выясняется: ты его совсем не знаешь. И это именно то, чего Рейдер хотел.

Однако его едва ли можно было назвать роботом. Он любил от души посмеяться, хотя не был знаменитым остряком. При этом знал, как развеселить друзей. Правда, его приколы были довольно мрачными, и смеялись над ними скорее с чувством облегчения.

Как рассказал один из знакомых, любимым приколом был розыгрыш во время поездки на стареньком «Шевроле», который Деннис бесконечно ремонтировал. Он усаживал в машину компанию дружков и ездил с ними вдоль пересекающей город железной дороги. Все дурачились и трепались, не обращая внимания на происходящее вокруг. Все, кроме, конечно, самого Рейдера. Он всегда точно знал, что делает. В самый подходящий момент он резко выворачивал руль и ехал к железнодорожному переезду. А буквально перед самыми рельсами издавал истошный вопль, неотличимый от оглушительного сигнала локомотива, который вот-вот врежется в машину и сровняет ее с землей. Этого оказывалось достаточно, чтобы привести всех присутствующих в полный ужас. Рейдер же разражался диким хохотом и шуточками по поводу паники, охватившей приятелей. Они ведь и вправду поверили, что через пару секунд погибнут. Все было исполнено просто идеально. Никто такого не ожидал.

Если детство Денниса прошло в изучении его мрачного жестокого внутреннего мира, то в подростковом возрасте он был всецело поглощен стремлением скрывать его. К этому времени он понял, что необходимо скрывать все, что только может таиться в его внутреннем мире. Открыться окружающим было бы равносильно самоубийству. Вот почему он так любил удаляться в пустые сараи поблизости от дома, где можно не только предаваться садистским фантазиям, но и воплощать их на животных.

В том, что касалось маскировки истинной сущности, Рейдер был настоящим самородком.

Разделять эти две жизни и две личности было не так уж сложно, если действительно постараться. Тем не менее бывали моменты, когда он допускал оплошность и терял бдительность в присутствии посторонних, когда возбуждался настолько сильно, что в следующий миг внутренняя тьма полностью овладевала им и увлекала за собой. Он боялся подобных моментов. Это значило утратить контроль над собой и позволить другим заглянуть в тайники его «я».

В тот период он впервые начал представлять себя кем-то вроде шпиона — с виду обычным человеком, втайне от окружающих живущим жизнью сексуального маньяка.

Один из школьных друзей рассказал, что так произошло как-то вечером, когда они с Рейдером ехали домой после молодежного мероприятия в местной церкви. Рейдер любил водить машину. Его знакомые поведали, что он придавал невероятное значение получению водительских прав. В моем понимании причина не в том, что он отождествлял права со свободой. Скорее, это связано с тем, что вождение для него представлялось символом власти и контроля. Получение прав означало возможность взять родительскую машину и за несколько чудесных минут скрыться из мира, который, по его убеждению, всегда следил за ним. Можно выехать за город и предаться всем своим тайным наслаждениям.

Итак, в тот вечер поля в окрестностях Уичито окутал густой туман. Рейдер был за рулем. Приятель рассказал мне в беседе, состоявшейся за неделю до моего приезда в Уичито, что обычно Деннис водил очень осторожно, всегда владел собой и на удивление серьезно относился ко всем обязанностям управляющего транспортным средством. Но тогда во время поездки по пустынной загородной дороге случилось нечто странное. С их машиной поравнялась другая, где ехала группа ребят, присутствовавших вместе с ними в церкви.

Они посигналили и помигали фарами. Рейдер с улыбкой взглянул на них, и другая машина умчалась вперед. Ее красные габаритные огни были едва различимы в тумане.

В этот момент в Деннисе произошла какая-то перемена. Он вдруг напрягся, глаза начали округляться и загорелись огнем, который его приятель никогда прежде не видел. Рейдер дал по газам и так разогнал родительский «Плимут», что спутнику показалось, будто он сидит в ракете.

— НЕ ГОНИ, ДЕННИС! — закричал он.

Но тот не слышал. Он так крепко сжал зубы, что стали видны желваки. Приятель не понимал, что происходит и куда несет Рейдера. «Какого черта с ним происходит?» — недоумевал он. Они неслись по ухабистому проселку со скоростью 113 км/ч, пока не догнали другую машину и не проскочили мимо.

— НУ ЛАДНО, ТЫ ИХ СДЕЛАЛ, ТЕПЕРЬ-ТО МОЖНО И ПОМЕДЛЕННЕЕ! — орал приятель, надеясь, что тот придет в себя. А Рейдер по-прежнему утыкался в руль, сжимая так, будто хотел сломать. Друг на некоторое время затих, но потом взмолился:

— ДАВАЙ ЗАКАНЧИВАЙ С ЭТИМ, ДЕННИС, ЭТО БЕЗУМИЕ. СЛЫШИШЬ? ПРЕКРАЩАЙ!

Фары другой машины давно растворились в тумане позади. Однако Рейдер продолжал давить на акселератор, хотя дорога становилась непредсказуемо извилистой. «Дело кончится плохо», — подумал приятель. Достучаться было невозможно. Денниса переклинило. Поэтому парень оставил попытки уговорить водителя. А поскольку выпрыгнуть на такой скорости невозможно, он приготовился к худшему. Спустя пару минут Рейдер прозевал поворот, и машина слетела вниз по земляному откосу, оказавшись в неглубоком кювете со вмятиной на правом борту. Приятель Рейдера потерял сознание от удара о потолок. Очнувшись, он увидел Рейдера — тот истерически рыдал, уставившись на разбитый передок машины.

Через несколько минут они уселись на обочине и стали ждать появления знакомых. Деннис говорил только о взбучке, которую непременно получит от родителей, когда вернется домой и сообщит им новости.

Примерно через час компания подъехала к дому Рейдера. Он вылез из машины с воплями и причитаниями про разбитую семейную машину, ни единым словом не упоминая пострадавшего приятеля. Оставив его убиваться перед входом в дом, ребята отвезли ошеломленного пассажира в близлежащую больницу, где врачи диагностировали сотрясение мозга.

Пострадавший сказал, что странное поведение Рейдера в тот вечер так и осталось для него загадкой. Он искренне не понимал, как можно быть настолько невнимательным к боли другого человека. Это выглядело так, словно для Денниса Рейдера имел значение только сам Деннис Рейдер.

Помимо занятий в молодежном церковном кружке, Рейдер был активным бойскаутом. Ему нравилась структура организации, ее последовательность и предсказуемость. Готов спорить, его привлекала и форма. Всю жизнь Деннис испытывал тягу к военному и полицейскому обмундированию, правда, в его случае дело ограничилось форменной одеждой мелкого муниципального инспектора. В культурной среде бойскаутов он чувствовал себя вполне комфортно. Медленно, но верно он продвигался от одного значка отличия к следующему.

А еще смог найти практическое применение увлечению шнурами и веревками. Оно оказалось особенно кстати, когда настало время учиться вязать узлы. В этом деле он сразу же выказал то же рвение, с которым в шестом классе рисовал смертельно жуткую ловушку для девочек. Окружающие не могли не обратить внимания на гордость, с которой он демонстрировал свои навыки. Как-то раз перед собранием даже вывесил собственные творения на доске, прикрепив к каждому листочек бумаги с названием.

По словам одного из его знакомых, любимым был мертвый узел.

— Это один из самых элементарных узлов, — однажды объяснял Деннис. — Но мне нравится, что его можно моментально завязать и набросить на что-то. А еще очень просто развязать, даже под грузом.

Как-то летом Рейдер со своим отрядом приехал в лагерь скаутов в штате Нью-Мексико и отправился в 80-километровый поход по Скалистым горам. При всей своей педантичности и приверженности соблюдению правил Рейдер все же не смог заставить себя подчиниться строжайшему указанию: рюкзак не должен быть тяжелее 20 килограммов. Как сказал его приятель, Деннис проникся бойскаутским правилом постоянной готовности[33] и настаивал, что должен взять с собой почти 30 килограммов снаряжения и продуктов. Вожатых вряд ли обрадовала перспектива иметь в составе отряда юного туриста с рюкзаком невероятных размеров, но ему разрешили — при условии, что он сам понесет его в течение всего маршрута. И он нес всю дорогу, ни разу не дав понять, что приходится тяжеловато. Опять-таки Рейдер был совершенно не склонен раскрываться перед окружающими.

Этот случай был одним из самых показательных эпизодов в жизни будущего ВТК. И потребовалось еще несколько десятков лет, прежде чем мир осознал, насколько эгоцентричен этот человек на самом деле.

Одному богу известно, что именно он напихал в рюкзак.

Подозреваю, средства не для жизнеобеспечения, а для самоудовлетворения.

Скорее всего, он рассчитывал, что в походе будет возможность воплощать свои аутоэротические фантазии, пока остальные спят.

В старших классах школы он подрабатывал помощником в местном продуктовом магазине, стараясь накопить денег на покупку автомобиля. Он не особенно страдал по поводу необходимости работать, поскольку, в сущности, не очень любил тусоваться. Тем не менее в определенных случаях даже получал удовольствие от общения.

Иногда по вечерам Рейдер с приятелем приезжали на городскую свалку пострелять по крысам из пневматических винтовок. Такая охота требует немалой выдержки, поскольку эти грызуны очень пугливы. Поэтому, приехав и заглушив мотор, они первым делом тушили фары. По словам этого приятеля, парни затаивались в темноте и ждали, пока крысы убедятся, что все спокойно, опасность миновала и можно выходить из убежищ. Коротая время, приятели шепотом, чтобы не потревожить добычу, разговаривали о том о сем и, в частности, обменивались планами на жизнь.

Я твердо знаю одно: даже в столь юном возрасте Денниса отличало страстное стремление уединиться.

Как и у любого подростка, у Рейдера были мечты и амбиции. Правда, приятелю, рассказавшему об этом, они порой казались нереалистичными для человека с такими посредственными школьными оценками. Некоторое время он говорил друзьям, что повзрослеет и станет конструктором ракет. Этот род занятий настолько не соответствовал его способностям, что ребята с трудом удерживались от смеха. Большинство знакомых считали, что, скорее всего, Деннис будет работать где-нибудь в городских службах, например водителем автобуса. А при наличии везения и нужных знакомств, может, его возьмут куда-нибудь в полицию.

Один из знакомых сказал, что ближе к окончанию средней школы Рейдер подумывал стать егерем. Людям, думавшим, что хорошо знают его, это казалось разумным — ведь он производил впечатление большого любителя животных.

Кроме того, был заядлым туристом, парнем, который приходит в лес как к себе домой и рад побродить среди вязов и тополей с ружьем за спиной и удочкой в руке. Один из приятелей-охотников говорил, что на любой охоте, будь то голубиная, перепелиная или заячья, Деннис всегда стрелял «на убой», очень стараясь не причинять страданий добыче. А с годами достиг уровня охотника, который выходит в лес не с целью набить ягдташ до отказа. Разумеется, он не разлюбил звук выстрела ружья. И по-прежнему наслаждался возможностью время от времени пострелять от души. Но в первую очередь Рейдеру просто становилось хорошо, когда он надевал охотничью куртку и фланелевую кепку. По словам знакомого, ему не нужна была добыча, чтобы испытать полное удовлетворение от прогулки по лесам. Вполне хватало того, что он на природе со своим дробовиком и ведет себя как положено охотнику.

Обычно ребятам приходилось подождать минут двадцать, прежде чем крысы начинали выбегать наружу. Для успешной охоты на грызунов нужно положиться на собственную интуицию и действовать заодно с партнером. Нужно почувствовать, когда включить фары, свет которых заставит глаза всех грызунов в пределах досягаемости светиться наподобие кончика сигареты. Тогда время замедлит ход на несколько чудесных мгновений, а ошарашенные неожиданным снопом света зверьки застынут на месте. Именно в этот момент оба приятеля нажимали курки своих винтовок, после чего шли извлекать окровавленные останки из гор мусора. Закончив, возвращались в машину, тушили фары и ждали возвращения крыс.

— Рейдер умел ждать, — сказал его приятель.

Такого рода выдержка давалась ему легко. В то время его знакомому и в голову не могло прийти, что эта черта характера очень пригодится Деннису, когда он начнет охотиться отнюдь не на крыс.

11

Экран ноутбука светился и помигивал. Вот уже несколько часов я никак не мог оторвать от него взгляд.

Уже давно стемнело, и я сидел в своем номере в кромешной темноте. Единственным источником света были тревожные слова и образы с диска. Я видел все хуже, поэтому встал, включил торшер и отправился в ванную умыть лицо. Намочив теплой водой полотенце, я отжал его и протер глаза в надежде смыть налет прочитанного. Но понимал, что это бесполезно. Да, в сущности, и не хотел. Ведь я приехал в Уичито, чтобы погрузиться в жизнь Денниса Рейдера, вскрыть его больное сознание и отыскать в мутных глубинах мышления ответы на вопросы, которыми начал задаваться несколько десятилетий назад.

— Придется еще немало потрудиться перед отбоем, дружок. Давай-ка за дело, — сказал я сам себе.

Бросив полотенце в раковину, я покорно приплелся к компьютеру и продолжил читать.

В июне 1963 года Деннис окончил среднюю школу и вскоре после этого захотел почувствовать, каково это. Он отчаянно желал испытать ощущения, не дававшие ему покоя много лет, и решил, что пора немного повысить ставки и совершить нечто более рискованное.

Впоследствии он признавался о мечтах совершить какое-нибудь дерзкое преступление с тех пор, как в 14-летнем возрасте узнал об убийстве в Холкомбе, городке всего в 320 км от Уичито. Двое вошли в дом Клаттеров, связали родителей и двоих детей и расстреляли всю семью из дробовиков. Этот случай активно обсуждался в местной прессе и радиопередачах. В 1965 году писатель Трумен Капоте подробно рассказал о произошедшем с Клаттерами в знаменитом романе «Хладнокровное убийство».

Летом после выпуска Рейдер начал подумывать поглубже внедриться на вражескую территорию. Интересно, каково это? Вот эти два парня — просто завалились к Клаттерам и сделали с ними все, что хотели. «Это наверняка было здорово», — думал он. Ведь одно дело удавить кошку в ветхом сарае или поджечь какую-нибудь помойку — маловероятно, что тебя засекут за этими занятиями, а даже если и засекут, скорей всего, не станут париться по этому поводу. Типа: «Уж такой у него жизненный этап. С мальчиками бывает». Зато убийство в Холкомбе — это да, реально дерзкое дело. Мысли об этом не выходили у него из головы. А после окончания школы Рейдер решил, что терять уже нечего. Раз эти годы у него прекрасно получалось дурить голову всем вокруг, теперь тем более получится. И он придумал дельце, по его убеждению, довольно-таки многообещающее. С убийством в Холкомбе, конечно, не сравнишь, но тоже неплохо.

Большая часть лета ушла на мысленную прокрутку всех элементов задуманного, каждого шага и каждой случайности, с которой можно столкнуться. Иногда ему случалось задуматься о том, зачем вообще такое понадобилось. И, как он рассказал полицейским после ареста в 2005 году, всякий раз он мысленно отвечал себе — «да просто ради интереса». Но где-то в глубине души понимал, что это неполное объяснение. Он понимал: это единственный способ испытать восторг, получить полный кайф.

Однажды вечером он осуществил задуманное. Закончив рабочий день в продуктовом магазине, он поехал в сторону дома, припарковал машину в паре кварталов от бывшей школы и не спеша прогулялся до нее. Внутри здания царила тьма. Он походил вокруг, чтобы убедиться в отсутствии сторожей на территории. Решив, что все спокойно, он вскарабкался на крышу, вскрыл слуховое окно и спрыгнул вниз.

Некоторое время он походил в темноте, наслаждаясь этим чувством. Это было неописуемо. Он испытывал что-то вроде сексуального возбуждения. В конце концов Деннис зашел в одну из классных комнат своей альма-матер, нашарил в темноте кусок мела и исписал доску нецензурщиной.

Через полчаса он был дома и готовился лечь спать.

В начале 1965 года один из знакомых сказал Рейдеру, что без высшего образования можно всю оставшуюся жизнь проторчать за прилавком продуктового магазина. Деннис осознавал, что, скорее всего, так и есть. К тому времени он уже и сам подумывал о поступлении в колледж. Но вместо того, чтобы попробовать попасть в одно из недорогих государственных учебных заведений округи, он выбрал Канзасский Уэслианский университет — подведомственный методистской церкви колледж с 4-годичным обучением в городе Салина в 144 км от Уичито. Я никак не мог понять, каким образом Рейдер с его весьма посредственными оценками в школьном аттестате умудрился попасть в столь престижное учебное заведение. Вполне возможно, руководство колледжа обратило внимание на его давнее участие в работе молодежного церковного кружка и решило, что религиозность компенсирует недостаток знаний. Как бы то ни было, очень скоро Рейдер понял ошибочность выбора.

Стоимость обучения оказалась довольно высокой, и родители могли оплачивать ее только частично. Денег постоянно не хватало. Он нуждался в них настолько отчаянно, что ездил в Уичито подрабатывать все в том же продуктовом магазине. Но этого едва хватало оплатить следующую неделю учебы. Вскоре он начал взламывать по ночам автоматы с напитками, воровать банки и сдавать пустую тару в окрестные магазинчики. Хотя ему и нравилась скрытность аферы, грабеж торговых автоматов не приносил особого удовольствия.

Тем не менее побег из замкнутого мирка Уичито принес определенную пользу. Хотя Деннис еле-еле успевал в учебе, полуторагодичное пребывание в университете помогло стать общительнее. Он вступил в студенческое братство и сразу же сделался завсегдатаем пивных вечеринок в общежитиях кампуса, начав с удовольствием выбираться из футляра, в который себя поместил.

Как бы ни было страшно отказываться от такого рода защиты, он убедил себя, что все будет нормально. В кампусе у него не было близких знакомых. Здесь никто не знал того Денниса Рейдера, который рос в Уичито. Для всех он был своего рода чистым листом, молодым человеком без прошлого. И он подумал, что интересно посмотреть, как окружающие отреагируют на то, что он напишет на этом листе. В старших классах школы Деннис по большей части старался скрывать творившееся у него внутри, все время был в обороне. Теперь же перейдет в наступление. Невзирая на предостережения, люди действительно судят о книгах по обложкам. И он создаст себе безупречную обложку.

Едва коснувшись ногами пола, он испытал невероятное ощущение: почувствовал себя лазутчиком, непрошеным гостем, осмелившимся проникнуть туда, где ему не место.

Оказалось, достаточно улыбаться и хохотать, и люди, как следовало ожидать, принимали его за парня, который всегда улыбается и хохочет. Просто стадо баранов какое-то. Временами Рейдер чувствовал себя художником, только вместо холста и красок использовал собственное лицо. Впервые в жизни он начал сознательно создавать себе образ, в корне отличный от принятого в родном городе — там все знали его как Денниса Рейдера, неузнаваемого в толпе и неразличимого на общем фоне. За несколько кратких месяцев он перевоплотился в заурядного бонвивана[34] со Среднего Запада. Что еще важнее, новое обличье стало дополнительным аспектом его никчемной жизни, который он мог полностью контролировать. И это радовало больше всего.

Насколько же все элементарно просто! Достаточно напялить дурацкую улыбку, и никому и в голову не придет, насколько ужасные вещи терзают твой разум. Почему только он раньше не додумался до чего-то подобного?

Вскоре Деннис набрался достаточно смелости, чтобы начать приглашать на свидания однокурсниц. Хотя особого толку не было, по крайней мере с точки зрения тех, с кем он встречался. Дело в том, что по части секса Рейдер был неотесанным мужланом. Невзирая на то, что большую часть молодой жизни он усиленно мечтал, рисовал и описывал в словах то, что жаждал проделывать с женщинами, время от времени подглядывал в окна спален и ванных… в общем, несмотря на все это, на практике Деннис был полным профаном по части интимных отношений.

«Черт, да что же он имел в виду?» — часто думал он. Спросить кого-то из знакомых парней он так и не осмелился. И поэтому просто вернулся в свой мир дневников и рисунков. Там полураздетые девочки униженно просили его пощадить их и больше не делать больно. «Если это и есть секс, — говорил он себе, — надо срочно попробовать». Но даже при всем скудоумии Рейдер понимал: и в Салине, и в Уичито ему будет нелегко найти партнершу, которая позволит связывать и мучить себя.

Кроме того, вырвавшись из Уичито, парень достаточно осмелел, чтобы расширить границы мира фантазий. Поскольку большую часть умственных сил поглощали заботы о добыче средств к существованию, с преследованием женщин, о котором он страстно мечтал, пришлось повременить. Хватало и других тайных мечтаний. С 1966 года Рейдер начал называть «проектами» все преступления, которые отчаянно желал совершить. Очень скоро у него образовался целый список таковых.

Самым смелым был так называемый «Проект Гора-1». С его помощью он надеялся вновь испытать неописуемый восторг, охвативший его после проникновения в здание школы. На этот раз выбор пал на дом в Салине. Убедившись в отсутствии хозяев, он залез туда. Бродя по дому, Деннис наслаждался вторжением в чужое пространство. Но к его восторгу примешивалась и некоторая нервозность. Сознание того, что он находится там, где не положено, странным образом возбуждало сексуально. Кроме того, давало ощущение собственного могущества — будто он лишает всякой власти над домом его хозяев. Переходя из комнаты в комнату, он ощущал внутреннюю дрожь, которую впервые испытал еще ребенком.

Впоследствии он признавался, что получил от отца один-единственный совет на эту тему: «Если будешь наедине с девушкой, не вздумай укладываться с ней на диван».

Деннис возбудился. В одной из комнат он заметил комод и начал выдвигать ящик за ящиком, пока не нашел то, что искал, — стопку женских трусиков. Вытащив несколько, он запихал их в карман куртки. По дороге к выходу увидел ключи от машины на столике перед диваном. Схватив их, он вышел через парадную дверь и через несколько минут уже несся по улице в чужой машине. На его памяти он никогда не испытывал подобного воодушевления — каждая частичка тела пела. Он жаждал разрядки. Прежде чем бросить угнанную машину на загородном проселке, он помастурбировал на переднем сиденье, после чего пошел пешком к своему старенькому «Шевроле».

Каким бы безразличным к окружающему миру ни казался порой Рейдер, даже он не мог игнорировать шум, нараставший по поводу происходившего на другом краю света, во Вьетнаме. Армия нуждалась в постоянном пополнении рядов сражающихся с вьетконговцами[35], и призывная кампания в стране набирала обороты. Деннис понимал: со своей успеваемостью — то есть в основном с «удами» и «неудами» — он является самым очевидным кандидатом на получение призывной повестки. А этого ему хотелось меньше всего. В душе Рейдер был трусом. Разумеется, он обожал насилие. Но, как и ему подобные, получал удовольствие только от насилия, никоим образом не угрожавшего ему самому. Это заметно по более поздним преступлениям — он очень старался выбирать жертв, которых сможет подчинить себе с минимальными усилиями. Практически все опрошенные мной серийные убийцы являлись психологически слабыми людьми и находили жертв среди самых беззащитных.

Он любил чинить расправу над жертвами слабее, чем он сам. А насколько ему было известно, война — пугающе беспорядочное и непредсказуемое дело, в котором возможны любые непредсказуемые ситуации. Он упивался жестокими фантазиями, но при этом четко понимал различие между воображаемым миром и действительностью (если бы это было не так, он не прилагал бы столько усилий к сокрытию фантазий от окружающих). Кроме того, при одержимости контролем ему следовало избегать попадания на войну любой ценой. В принципе, было бы отлично пострелять по людям, но если те отстреливаются — спасибо, не надо. Пусть другие ползают на брюхе по джунглям и ходят в рукопашную на коммунистов, он, пожалуй, найдет занятия поприличнее.

И вот в один из августовских дней 1966 года Деннис приехал на вербовочный пункт местной авиабазы и записался добровольцем. Лучше пойти добровольцем и получить определенную свободу выбирать, где служить, чем попасть под призыв. Он не выразил никакого желания стать пилотом, повысив тем самым вероятность избежать отправки в зону боевых действий. Но прошел базовую подготовку на базе ВВС в Сан-Антонио, после чего отправился на авиабазу Шеппард в Уичито-Фоллз учиться на техника радиосвязи. Вскоре он уже карабкался на 40-метровые радиовышки прилаживать антенны и ремонтировать аппаратуру. После промежуточной остановки на авиабазе в Мобиле, штат Алабама, он отправился в трехгодичное путешествие по земному шару — его то и дело перебрасывали между авиабазами в Турции, Греции, Японии и Корее.

В ВВС он впервые узнал, что такое иметь подчиненных. Кроме того, служба в армии напомнила ему о том, что он так любил в бойскаутском движении, — необходимости носить форму. Спустя пару лет Рейдера произвели в сержанты, он получил подчиненных, и ощущение власти над людьми оказалось и пьянящим, и захватывающим одновременно.

В дневнике Рейдер писал, что это были хорошие времена, единственный период жизни, когда он считал себя самым настоящим «волком-одиночкой». Он частенько вспоминал армейскую службу с нежностью и болезненной завистью. В его представлении волк-одиночка стоял на высшей ступени иерархии. Он берет, что понадобится, ни перед кем не отвечает, живет для себя, разгуливает где хочет и убивает когда заблагорассудится. А затем живет дальше.

Рейдер продолжал развивать вновь приобретенные навыки общительности. Он пил много пива и несколько раз даже позволил себе полностью расслабиться и напиться в стельку. На всех местах службы он при любой возможности шел тусоваться в окрестных барах еще и потому, что там собирались проститутки. Рейдер быстро стал большим их любителем, особенно азиатского происхождения. В дневниках Деннис дает понять, что утратил невинность именно с проституткой. Тем не менее секс с ними, скорее всего, не вполне устраивал, поскольку, как и все психопаты, он презирал безотказных и услужливых женщин. Чтобы возбудиться по-настоящему, ему нужно преследовать женщину и вопреки ее желанию заставлять совершать некие сексуальные действия.

Он утверждал, что влюбился в одну. В дневнике указывал, что ее звали Тина. Он не пишет об этом прямо, но у меня сложилось ощущение, будто Тина дала ему своего рода высшее образование в области секса. Какое-то время он убеждал себя, что хочет жениться на ней. Но в итоге отношения разладились, поэтому Деннис подцепил очередную девушку из бара и снова взялся за свое.

Больше всего на свете ему хотелось связать какую-нибудь женщину, а затем совершить с ней половой акт. Казалось, он мечтал об этом всю жизнь. Иногда, занимаясь сексом с проституткой, он делал попытку связать партнершу. Но те, к кому он ходил, были слишком опытными, чтобы соглашаться на всякие извращенческие штучки. После каждой попытки его выставляли вон, что не становилось большой проблемой — «ночных бабочек» вокруг было хоть отбавляй.

Появились и другие увлечения. В Японии он отхватил устрашающего вида длинноствольный полуавтоматический «кольт» 22-го калибра. По его воспоминаниям, пистолет отличался самым легким спуском, который он когда-либо встречал, и это даже пугало. Он шутил, что стоит косо посмотреть на это оружие, оно начнет палить само по себе. Делая эту покупку, Деннис убеждал себя, что якобы будет использовать ее для стрельбы по мишеням. С другой стороны, он понимал: это отличное оружие на случай какой-нибудь заварухи. От нечего делать молодой человек начал тренироваться в стрельбе по консервным банкам и стал достаточно неплохим стрелком. После ареста Деннис рассказывал Ландверу, что крайне редко промахивался с 20 метров.

В магазине при авиабазе Рейдер купил фотоаппарат и время от времени делал снимки проституток, с которыми спал. Иногда накидывал женщине петлю на шею, затыкал рот кляпом и связывал по рукам и ногам. Проявив фотографии в лаборатории базы, он часами разглядывал их и мастурбировал. Однако, как Деннис впоследствии признавался, любимым занятием было вырезать фото женщин из журналов и газет, а затем пририсовывать к ним разнообразные оковы и вязки. Особенно нравился произвольный выбор воображаемых жертв. Никто из изображенных на страницах прессы не был в безопасности. Все женщины выглядели доверчивыми и не подозревающими, какая участь их ожидает. Он выбирал, кого хотел, аккуратно вырезал картинку и наклеивал на каталожную карточку.

Никто и ничто не останавливает «волка-одиночку».

Рейдер называл карточки «гладкими рекламками». По двум причинам — обычно наклеенные на них картинки были напечатаны на глянцевой бумаге, и, кроме того, в большинстве случаев на них изображались фотомодели. Держать их в руках и нашептывать, что он хочет с ними сделать, было непередаваемым наслаждением. «Некоторые коллекционируют открытки с бейсболистами, а у меня есть эти — мои открытки-фантазии», — посмеивался он про себя. Очень скоро Деннис настолько зациклился на бумажных пленницах, что постоянно испытывал потребность увеличивать их поголовье — через некоторое время они утрачивали былую сексапильность. Он пробовал вырезать фото из местных газет, но с этими женщинами почти ничего не получалось.

Как-то ночью Рейдер так отчаянно нуждался в очередной порции американских фотомоделей, что, по его признанию, разбил окно библиотеки авиабазы, украл целую стопку иллюстрированных журналов и запрятал их в платяной шкаф. Теперь каждый раз, когда требовалось выйти на охоту за жертвами, он доставал один из украденных журналов и брался за ножницы. Этот эпизод стал мрачной вехой в жизни Рейдера. Решение совершить крайне рискованную кражу со взломом вместо того, чтобы спокойно взять те же журналы в рабочие часы библиотеки, показывает, что к этому времени он начал испытывать трудности с самоконтролем.

В конце концов, какое будущее его ждет с подобными делами? Не слишком радужное.

Однако случалось, что не помогали даже гладкие рекламки. Тогда Деннис отправлялся в ближайший лес, обвязывался веревками, надевал на запястья наручники, купленные в одной из командировок, и представлял себя в роли одной из своих воображаемых жертв. Наручники были самым свежим пополнением в арсенале. В первые месяцы после покупки они помогали снимать сексуальное напряжение.

Но, как бы то ни было, со временем самосвязывание перестало удовлетворять. Поэтому он решил, что пора наконец переходить на следующий уровень.

Однажды вечером, дождавшись наступления темноты, он перемахнул через забор авиабазы Тачикава, расположенной в 64 км от Токио. В дневнике я прочитал, что за следующие полчаса он постарался отъехать от базы как можно дальше, углубляясь в лабиринт узких людных улочек, считая это небольшой игрой в охоту. Он понимал, что выделяется на общем фоне, но ему было все равно. Тварь в нем становилась все сильнее и ненасытнее. От других убийц я узнал, что их фантазии походят на повторные просмотры одного и того же фильма. Каким бы интересным он ни казался в первый раз, сюжет постепенно надоедает и приходится искать то-то новенькое. То же происходило и с Рейдером. Через некоторое время его перестали удовлетворять занятия сексом с проститутками — они не утоляли жажду мучить и причинять боль. Единственным способом сделать это была новая игра.

В карманах пальто лежали веревки, кляпы, нож и «кольт». Он хотел найти идеальную женщину и последовать за ней в темноте. Деннис сказал себе, что просто погуляет, пока не заметит ее, а дальше будь что будет. И он ходил за своей целью, облизываясь и проговаривая про себя все вещи, которые жаждал с ней сделать. Иногда слова и образы, появлявшиеся в сознании, поражали даже его самого. «Он так близко, — говорил Рейдер себе. — Но все под контролем. Он не пересек черту. Пока нет». Главный — он, а не его внутренний монстр. Все это игра. Никто не пострадал. Он даже не прикоснулся ни к одной из женщин. Так что все нормально. Типа хобби такое.

Куда все это заведет? Порой он думал об этом, возвращаясь в ночи на авиабазу. Судя по дневникам, Рейдер рассчитывал покончить со всем этим после возвращения на родину.

Он говорил себе, что в Уичито устроится на работу, подыщет жену, обзаведется детьми и остепенится. Возродит веру в Бога. Вычистит все это из организма.

Он убеждал себя, что способен на это. И в сущности, почти поверил. Точно так же, как и подавляющее большинство опрошенных мною серийных убийц. Нередко они обладали способностью обманывать всех, и даже самих себя.

12

Трекпад стал пугающе горячим, и я выключил ноутбук на несколько минут, чтобы дать остыть. К сожалению, нет возможности поступить так же со своими мозгами.

Я вперил взгляд в пустоту. В этот ночной час в номере было оглушительно тихо. Мысли беспорядочно сновали туда-сюда, как стайка пираний. Через какое-то время одна из них оформилась: меня осенило, что у нас с Рейдером есть нечто общее. Он тоже был профайлером. Различие в том, что он составлял психологические портреты ради удовлетворения собственного сексуального аппетита.

Деннис напоминал льва на просторах Серенгети[36], который высматривает добычу — послабее или постарше. Зачем напрягаться в погоне за молодой юркой антилопой, если можно найти куда более беззащитную цель? Однако на этом сходство заканчивалось, поскольку львы охотятся ради выживания. Они убивают, чтобы прокормить себя и детенышей. Для таких, как Рейдер, убийство является развлечением. Они хищники. Они живут охотой. Подобно льву, они ищут жертв послабее. Но главным является возможность сыграть роль вершителей судеб, получить безграничную власть над другим человеческим существом. Они тошнотворны, однако изучать их все же чертовски интересно.

Время ВТК приближалось.

Даже если бы я не знал, чем закончится эта жуткая история, приобретенное за долгие годы понимание серийных преступников подсказывало: он достиг точки невозврата. Вопрос лишь в том, когда начнутся убийства. Хотя Деннис и убеждал себя, что избавится от темных помыслов, они были слишком сильны. И с каждым днем становились все сильнее.

На дворе 1970 год. Вскоре после возвращения в Уичито по окончании четырехлетней службы в ВВС мать объявила: «Ты должен сходить со мной в церковь. Я познакомилась там с одной симпатичной девушкой, думаю, она тебе понравится».

Она оказалась права. Девушку звали Паула Дитц. Она окончила среднюю школу в 1966 году, когда Рейдер отправился добровольцем в армию. Выросла в Парк-Сити — тихом предместье Уичито. Высокая блондинка с карими глазами показалась Деннису воплощением всего, о чем можно мечтать. Как он сказал одному из моих источников: «Красотка, но очень порядочная и милая». Сразу после знакомства они начали встречаться, в мае 1971 года поженились и вскоре купили дом в Парк-Сити, практически рядом с домом родителей Паулы.

Разумеется, Рейдер не любил. Серийные убийцы неспособны на это чувство, однако умеют мастерски изображать его. К тому же Деннис даже тогда понимал, что обзавестись женой — дело хорошее и правильное. Он, несомненно, чувствовал, что наличие жены станет прекрасным прикрытием, позволяющим не привлекать к себе особого внимания.

Судя по всему, Паула была спокойной, скромной и работящей, преданной семье и вере. Даже в наши дни никто из соседей не скажет о ней дурного слова. Собственно говоря, ее знакомые вообще отказываются говорить о ней с незнакомыми людьми. Общественность будто сочла своим долгом оградить женщину от любопытных взглядов чужаков.

Читать эту часть записок — все равно что наблюдать за неминуемым приближением крушения поезда.

Однако в этой тягостной и мрачной саге о ее муже она появляется в качестве персонажа, вызывающего неподдельный интерес. Нельзя не спросить: «Как получилось, что она ничего не знала?» Конечно, ответ на этот вопрос может дать только сама Паула. Точно известно лишь то, что со стороны Деннис и Паула Рейдер казались образцом супружеского счастья. Знакомые рассказывали, что он выглядел человеком, который не надышится на собственную жену. На допросах ВТК признавал, что у них был «классный секс», хотя сразу же оговаривался: им «жилось бы еще лучше, если бы секс был разнообразнее».

Представляется очевидным одно: брак помог Рейдеру сориентироваться в жизни. В 1972 году он получил работу сборщика на заводе Coleman Company и начал участвовать в общинной жизни вновь созданной Христианской лютеранской церкви в Парк-Сити, где жена и теща пели в хоре.

Летом 1973 года он работал на конвейере авиазавода компании Cessna Aircraft. Это выглядело вполне уместным, поскольку Рейдер вроде бы подумывал стать летчиком. Они с Паулой старались обзавестись детьми, правда, пока безуспешно.

В ноябре того года в стране свирепствовал жесточайший энергетический кризис. Цены на бензин подскочили с 30 до 50 центов за галлон. Каждый раз, включив телевизор, Рейдер слышал новости о массовых увольнениях заводских рабочих. Он убеждал себя, что это его не коснется — ведь он на отличном счету. Деннис усиленно пытался отгонять подобные дурные мысли. Однако вскоре до него начали доходить слухи, что в высоких кабинетах компании началась паника. Боссы думали, что скачок цен на топливо уничтожит их бизнес. Придя на работу одним холодным осенним утром, Рейдер узнал, что попал в число 500 сокращаемых рабочих. Он не мог поверить. Это было несправедливо. И все из-за дурацкого нефтяного кризиса, который сварганила кучка каких-то жителей пустынь. Голова шла кругом. Это оказалось ударом под дых. Конечно, он простоял у конвейера каких-то четыре месяца, но он же любил эту работу. И деньги платили приличные. Деннис даже пошел учиться на вечернее отделение местного университета. А теперь все пошло прахом.

Сев в машину, он на бешеной скорости вылетел с заводской парковки, приняв решение: кто-то должен поплатиться за то, что его заставили испытать подобные унижение и бессилие.

Впоследствии Рейдер говорил Ландверу, что, получив на руки извещение об увольнении, сразу понял: он вот-вот совершит какую-то дикость. В эти утренние часы Паула находилась на работе в госпитале для ветеранов и должна была вернуться домой ближе к вечеру. Поэтому Деннис решил просто покататься по городу, стараясь делать вид, словно не знает, что дальше.

В итоге заметил неподалеку от завода Cessna дом, показавшийся ему пустым. Он остановился, подошел к парадной двери и позвонил. Никого. Тогда обошел вокруг и вломился через заднее крыльцо. Сердце бешено колотилось. Однако внутри незнакомого чужого дома он не только успокоился, но еще и воодушевился так, как не воодушевлялся уже несколько лет. Задерживаться надолго не стал. Уходя, прихватил с собой единственный предмет — топорик. Сев в машину, Деннис засунул его под водительское сиденье и отправился домой.

Ему было хорошо.

Следующие несколько недель выдались тяжелыми. Он не мог отключиться. Его не оставляло страстное желание причинить боль. Он фантазировал о такого рода вещах очень давно, но сейчас происходило иначе. Желание было гораздо сильнее и нарастало с каждым днем. А в отсутствие работы только и оставалось, что думать об этом целыми днями.

Он всегда говорил себе, что может подавить желание, если захочет. Однако дело в том, что больше не хотелось его подавлять. Почему он должен? Деннис делал это всю жизнь: таился и прятался, играл по правилам, и что получил взамен? С работы выгнали, живет на зарплату жены, ждет пособия по безработице, а на носу Рождество.

Внутреннее чудовище подавало признаки жизни. Видимо, Рейдер напрасно решил, что с ним покончено, — оказывается, оно никуда не исчезло, а лишь притаилось и набирало силы в ожидании своего часа.

Незадолго до потери работы Рейдер решил порадовать супругу поездкой в Лас-Вегас. После увольнения желание пропало. Тем не менее авиакомпании было наплевать, что его только что сократили, рассказывал он впоследствии. Они не собирались возвращать деньги, так что билеты пришлось использовать. Он сказал себе, что нет худа без добра, и вскоре уже представлял, как увидит из иллюминатора самолета зарево неонового света в ночном небе над Городом греха.

Однако на подлете к Лас-Вегасу он увидел только тьму. «Должно быть, какая-то ошибка», — подумал он. Может, рейс перенаправили в другой город? В ответ на вопрос стюардесса лишь пожала плечами: «Все из-за дефицита нефти». За пару дней до этого решили отключить все городские огни, поскольку электричество стало обходиться слишком дорого. Рейдер смотрел на город в затемнении вне себя от злости. В дневниках не было других упоминаний об этой поездке, поэтому я заключил, что визит в Вегас прошел серо и уныло.

Через несколько дней он вернулся домой в Парк-Сити подавленным и растревоженным. По утрам отвозил Паулу на работу, после чего возвращался и перебирал стопку детективных журналов, запрятанную на верхней полке платяного шкафа в гостевой комнате. Деннис любил просматривать их, вновь и вновь перечитывая истории и проникаясь заголовками: «Он был увлечен сексуальными извращениями… а убивал еще более извращенно: загадочное дело о связанных проститутках», «Насильник-душитель сеял ужас на протяжении двух лет», «Душитель собачьими ошейниками повесил жертву на дверной ручке!», «Вскрытие показало, что извращенец не только связал Кристу по рукам и ногам, но и применил к ней свой „пыточный набор“!»

Рейдер закрывал глаза и мастурбировал, представляя себя участником событий, о которых только что читал. Он всегда выступал в роли злодея, наслаждавшегося тем, как женщины испуганным немигающим взглядом смотрят, как он разгуливает по комнате с веревками и ножами. Они полностью в его власти и под его полным контролем. Это невозможно отрицать. Он — главный. Полный экстаз. Он просто ненасытен.

В том году зима наступила рано. Земля застыла, как бетон, небо всегда было серым. Теперь добытчиком в семье являлась Паула. При мысли об этом Рейдер чувствовал себя слабым. Иногда по утрам, отвезя супругу на работу, он усаживался писать в дневнике. Деннис время от времени предавался этому занятию вплоть до самого ареста. В последнее время записи рассказывали о вновь приобретенной привычке разъезжать по улицам Уичито с мыслями одна чернее другой.

Он замечал за собой нечто совершенно новое. При виде сокурсниц по университету, матерей с детьми и женщин без спутников Деннис говорил себе, что все в его полном распоряжении, стоит только захотеть. От этого становилось хорошо. Иногда он парковался и смотрел, как те проходят мимо. Иногда ехал следом, чтобы узнать место жительства.

Подобный ход мыслей внушал спокойствие, заставлял ощутить сопричастность с миром, в котором командовал он. Больше не требовалось скрывать мысли и чувства, стыдиться их. Можно часами ничего не делать и смотреть телевизор в собственной голове. Ах, в какие же места он заводил!

Как-то утром Деннис вернулся домой, достал из платяного шкафа старую пишущую машинку и вставил в нее лист бумаги. В последние несколько дней он начал замечать, что ему не хватает возбуждения от просмотра журналов. Как-то приелось читать о замечательных приключениях всех этих парней. Он решил, что было бы здорово сочинить собственный рассказ, где злодеем будет он, а не кто-то еще. Разумеется, он никогда не считал себя писателем, но сейчас слова и предложения вырывались так стремительно, что Деннис едва успевал выстукивать их на машинке. Казалось, будто кто-то диктует ему все тексты.

Раньше он всегда несколько стыдился приходивших в голову мыслей, но теперь все иначе. Долой маски! Притворяться надоело!

По дневниковой записи, впервые приступив к этому занятию, он на некоторое время задумался о том, что хочет написать, что собирается сказать. Ничего подобного он прежде не делал. Однако в голове творилось столько всего, что требовалось выговориться. Тогда Рейдер решил начать с названия. Достаточно придумать удачное, и остальное пойдет само собой. Тогда он напечатал: «Детоубийца, который одевался как женщины».

Впоследствии он говорил моему источнику, что в слове «женщины» было что-то не то, хотя он никак не мог сообразить, что именно. Бог знает, он ведь отнюдь не силен в орфографии. Тем не менее ему понравилось, как заголовок разместился на самом верху страницы. «Выглядит профессионально», — подумал он.

И тут, совершенно внезапно, в сознании возник именно тот рассказ, который требовалось написать. Он принялся печатать.

«Было время ужина в городе Уичито, шт. Канзас. Улицы были почти пустыми. На месте действия — спокойная зимняя картина для гуляния девочек по улице. Не было поводов для беспокойства у этих двух девочек, весело идущих по улицам с мыслью о Рождестве всего через несколько дней.

И ни одна не заметила желтый двухдверный „Шеви“, преследующий их. Внутри „Шеви“ женщина, или кто-то одетый как женщина, нервно всматривалась из-за руля и трогала холодные стальные наручники на сиденье рядом с ней. Она поправила темные очки и двинула вперед к девочкам. Когда девочки достигли угла улицы она притормозила и опустила стекло: „Девочки, хотите покататься по улице?“ Две девочки посмотрели друг на друга, чтобы ответить, но поскольку это была женщина, им показалось, что никакого вреда не будет. „Конечно“ ответили обе примерно одновременно и сели. Джессика протянула руку и захлопнула дверь, и машина умчалась».

Этот рассказ был на компакт-диске, вставленном в мой компьютер. Творение Райдера занимало четыре страницы в один интервал. Еще до конца первой главный персонаж выхватил из-за пояса пистолет и приставил к виску Амелии. Рейдер написал, что убийца хриплым голосом приказал ей застегнуть один наручник на запястье подруги, после чего застегнул другой на ее собственном. Машина неслась в темноте, накрывшей город саваном. Следующей остановкой была заброшенная ферма на окраине.

За время поездки ни одна из девочек не проронила ни слова. Они поняли, что попали в ловушку к мужчине, переодетому женщиной. В итоге все оказались в амуничнике[37], находившемся в углу старой пустой конюшни. Девочки были прикованы к столбу. Затем Рейдер отправил главного персонажа доставать из багажника машины какой-то чемоданчик. И извлек оттуда пеньковую веревку.

Девочки тихо поскуливали, сидя на тюке сена, а мужчина направился в основную часть конюшни, завязал веревку петлей и набросил конец на толстую деревянную балку. Он посмотрел на веревку, свисающую над утрамбованным глинистым полом, затем вернулся в амуничник с ножом в руке и приказал Амелии раздеться. По словам автора, девочка застыла от ужаса, однако острие ножа заставило ее делать, что приказано. Он заткнул ей рот красным кляпом и связал запястья нейлоновым шнуром. Она разрыдалась. То же самое произошло с Джессикой. Затем он сделал несколько фотографий до смерти перепуганных девочек.

На улице светила полная луна. Переодетый женщиной мужчина прошел к машине и вытащил из багажника лопату. Затем вышел в ближайшее поле и под лучами белого лунного света выкопал в холодной канзасской земле две ямы глубиной почти в метр. Он положил лопату обратно в багажник, завернул ее в пластиковый мешок, после чего взял привезенную с собой керосинку и отнес в амуничник, чтобы согреть трясущихся девочек.

Он освободил Амелию и повел ее в конюшню, подталкивая острием ножа. В темноте та не увидела приготовленную веревку. Заставив дрожащего ребенка лечь на пол, он связал лодыжки и накинул на шею петлю. «Тогда ее сразил ужас, девочка извивалась в своей веревке и плакала». Она все еще пыталась вырываться, когда «герой» рассказа поставил ее на тюк сена и затянул петлю потуже. Девочка закрыла глаза. Он спустил штаны, обернул пенис ее трусиками, а затем выбил из-под нее тюк. Ее голова мгновенно вздернулась кверху и вбок, какое-то время ноги дергались, тело извивалось. Убийца сделал несколько фотографий, затем разрезал веревку и отнес еще теплый труп к свежевырытой могиле. Прежде чем скатить его туда, он снял с Амелии блузку и спортивный лифчик.

В финале рассказа переодетый женщиной убийца обмотал горло Джессики проволокой и приказал сделать ему минет. «Соси его срочно и как следует. Понимаешь, срочно, кричал он», — пишет Рейдер. В конце концов персонаж удавил девочку, любуясь тем, как наливается кровью ее лицо, а проволока впивается в плоть. Потом бросил ее в могилу рядом с подружкой, прибрался в конюшне и поехал домой. Пару дней спустя, прочитав об исчезновении девочек в газете, он сумел выяснить, где живут родители, и отправил им бандероли с трусиками дочерей, сопроводив небольшим посланием: «Счастливого вам всем Рождества». А дальше в письме сказано: «он надеится этот маленький подарок доброжелательности повысит ваше настроение, потому что теперь вы знаете, что девочка не в своих трусах, так, где же она? Хорошего дня».

В качестве дополнительного штриха персонаж придумал псевдоним, которым подписывались письма, — CКД, то есть Смерть Красивым Девочкам.

На этом повествование завершается.

В следующие несколько дней на страницах дневника Рейдер размышляет, что могло бы стать следующим шагом. Действительно, он часто подумывал о такого рода вещах, но теперь фантазии стали несколько иными. Все выглядело вполне реальным и достижимым. Будто дотянешься рукой, сомкнешь пальцы и дави себе в удовольствие. Теперь все в его власти.

Внутренний огонь разгорался все ярче, будто воспламеняя все вокруг. Казалось, грань между фантазиями и воплощением одной из них крайне тонка.

Минуло Рождество. Ничто из того, что он предпринимал прежде, не смогло потушить этот пожар. Никогда прежде он не хотел чего-то настолько сильно. Деннис взбирался на край пропасти и смотрел вниз столько раз, что убедил себя, словно теперь наконец-то готов. Нужна лишь подходящая ситуация, а уж что именно делать и как, он знает.

Согласно дневнику, однажды вечером, после того как Паула ушла спать, он выбрался из дома, поехал на окраину, припарковал машину и зашел в ночной продуктовый магазин. Делая вид, что говорит по телефону, он изучал женщин, заходивших в магазин и выходивших спустя несколько минут с покупками. Было уже 23:30, когда он наконец увидел ту, которая была нужна. Припарковавшись в углу площадки, она направилась в магазин. Деннис подождал, когда она зайдет внутрь, повесил трубку, будто невзначай подошел к ее машине и попробовал открыть заднюю дверцу. Она была не заперта.

Одному Богу известно, насколько отчаянно он захотел залезть туда и затаиться в темноте за передними сиденьями. Мысленно он всегда прокручивал один и тот же сценарий. Женщина поставит пакет с продуктами на переднее сиденье, заведет машину и вырулит на трассу, а он удивит ее, приставив к виску пистолет. «Поезжай за город» — такой приказ он мечтал отдать. Как только они окажутся в идеальном, с его точки зрения, месте, он свяжет ее, изнасилует, задушит и выбросит тело в придорожную канаву. Но сейчас, на парковке перед магазином, Рейдер внезапно сообразил, что существуют варианты, прежде не рассматриваемые. «А если она заметит его в машине и закричит? А если попросит продавца помочь загрузить покупки в машину? Тогда ни за что не выкрутиться», — решил он, вернулся к своему автомобилю и помчался домой.

Но этим дело отнюдь не кончилось. Теперь Деннис понимал: планировать необходимо намного тщательнее. Если он собирается совершить дерзкое преступление, надо просчитать все наихудшие варианты развития событий. Нельзя ничего оставлять на волю случая. Вот взять этих парней, про которых он читал в детективных журналах, — да, они совершали громкие изнасилования, похищения и массовые убийства, но попадались-то на каких-то глупых ошибках. Ленивые просто. Рейдер поклялся, что не позволит ничему подобному произойти с ним и подойдет к делу иначе. Он всегда был организованным парнем, у которого каждая мелочь должна быть под контролем. Так само собой получалось. Он был из породы людей, которые входят в комнату и первым делом хотят привести ее в порядок, расставить все по полочкам и вернуть на свои места. Внезапно он сообразил, что это свойство характера ему на руку: любовь к порядку поможет убивать. «А ведь дьявол действительно в деталях», — подумалось ему.

Всю жизнь он готовился к этому: все рисунки еще с детства, все мечты наяву, все кошки и собаки в сарае…

Следующие несколько дней он провел за планированием и фантазированием. В признательных показаниях Рейдер рассказывал, что, отвезя Паулу на работу, отправлялся на парковку торгового центра Twin Lakes изучать девушек, садящихся в машины или выходящих из них. Он прикрывал глаза и старался во всех подробностях представить, что мог бы сделать с жертвами. Ему срочно требовалась хотя бы одна.

И как-то утром до него дошло. Нужно похитить брюнетку в возрасте за 30, которую он часто видел на парковке. Деннис знал, что та работает в отделении банка в торговом центре. «Я смогу это сделать, — убеждал он себя. — Я смогу. Людей то и дело похищают ради выкупа».

Но Рейдер знал, что не собирается заморачиваться такой ерундой, как выкуп. Он свяжет ее, заставит заняться с ним сексом, а потом удавит и выкинет тело на обочину загородного шоссе. За несколько дней до этого он начал брать с собой спортивную сумку, в которой лежали пистолет, разные веревки и охотничий нож. Деннис называл свою сумку «грох-комплектом» — это жаргонное название для рабочих инструментов, используемое убийцами из детективных журналов.

Согласно записи в дневнике, в итоге он решил действовать ранним вечером. Примерно в 17:35 эта брюнетка обычно выходила из здания и направлялась к машине. Оставив автомобиль на другом краю парковки, он подошел к ее парковочному месту и принялся ждать. Когда она появилась, он опустил капюшон парки, подошел и схватил ее. Именно так поступали персонажи детективных журналов. Но все пошло наперекосяк. Стоило прикоснуться к ней, как та завизжала и принялась колотить его. Схватить жертву за руки никак не получалось, она была просто в бешенстве. Рейдер и не представлял, что женщина может быть настолько сильной. Тогда отшвырнул ее на асфальт и со всех ног помчался к машине.

«Это серьезная ошибка», — мысленно твердил он себе по дороге домой.

13

В голове зазвучали разговоры. После нескольких часов ознакомления с оцифрованным наследием тайной внутренней жизни Денниса Рейдера я начал отдавать указания сам себе.

«Заканчивай с этим. Сопротивляйся естественному желанию возненавидеть его. На это нет времени. Просто читай, продвигайся дальше по написанному. Думай о тех, кого он убил. Ты здесь именно для этого. Вспоминай, как он сознательно подвергал их мучениям, прежде чем лишить жизни. Не думай о том, с каким удовольствием врезал бы ему прямо в харю, чтобы мозги из ушей полились, и все, на погост. Ну ладно, нельзя даже думать о подобных вещах. Это затуманивает взгляд и мешает увидеть то, что нужно: фактуру, которую ты, наверное, упустил несколько десятилетий назад. Сейчас твоя задача выявить собственные упущения и понять, что нужно было сделать иначе».

Я заткнулся и продолжил читать.

В начале января 1974 года Рейдер написал в дневнике, что Паула не любит ездить за рулем по снегу и льду. Это ее нервирует. Поэтому в снежную погоду или при появлении гололедицы Рейдер становился ее персональным водителем и сопровождал на работу и с работы. Он был не против. Откровенно говоря, за рулем ему становилось полегче.

Согласно дневнику, во время одной из поездок в начале января 1974 года он впервые увидел их — маму и троих или четверых детей, залезающих в машину и выезжающих с придомового участка. Он не вполне понял национальность, но одного вида смуглой кожи оказалось достаточно, чтобы возбудить воображение. Начались безудержные фантазии.

Одному из моих источников он рассказывал, что в смуглых людях есть нечто очень возбуждающее. «Что именно?» Нечто в черных глазах и темных волосах. Он вспоминал, что во время армейской службы несколько раз проводил время с испаноязычными проститутками. К тому же на обложках любимых детективных журналов время от времени появлялись соблазнительного вида смуглые девицы. Может, поэтому?

По словам Ландвера, Рейдер так и не смог точно объяснить, почему выбрал именно семью Отеро. Кроме того, что они не вовремя попались ему на глаза.

Вождение давало ощущение силы и власти. Это одно из немногих обычных занятий, способных успокаивать весь гвалт в его голове.

Как бы там ни было, назавтра он снова приехал в этот квартал, припарковался неподалеку от их дома и принялся ждать. Было около восьми утра. И действительно, как по расписанию, мама и ее детишки забрались в машину и уехали. Он сразу же начал предаваться фантазиям обо всех ужасных вещах, которые хотел сотворить с мамой и дочкой. Спустя пару дней проехал следом за семейной машиной до школы и обратно, после чего повторял это на протяжении нескольких дней. Впоследствии Рейдер признался, что поехал в библиотеку и нашел семью в телефонном справочнике. Несколько раз даже звонил и слушал, кто подойдет. Он силился понять, есть ли в этом доме мужчины. Совершенно не нужно, чтобы на месте действия внезапно возник какой-нибудь мужик и погубил дивную фантазию. «И не потому, что он сомневался в способности одолеть любого, вовсе нет, — убеждал он себя. — Просто это станет лишней заморочкой».

И вот день настал. Деннис убедил себя, что с этим проблем не будет. Смуглая женщина и трое-четверо детей — превосходный набор. Зная, что представляют собой подобные убийцы, я практически читал мысли Рейдера. Он убедил себя, что на месте будут только она и дети. И это прекрасно — значит, она подчинится ему, чтобы уберечь их. Идеально даже расположение дома: угловой участок, отдельно стоящий гараж, огороженный дворик, большое расстояние между задним крыльцом и соседним домом. «На этот раз все будет не так, как месяц назад, — говорил он себе. — На этот раз все пройдет точно по плану».

Рейдер отпечатал жуткий, совершенно безжалостный отчет о происходившем в тот январский день вскоре после случившегося.

Он пишет, что в то утро встал пораньше, приехал на парковку торгового центра и пошел прогуляться. С серого неба сыпался легкий снежок.

— Черт, ну и холодина, — пробурчал он себе под нос.

Деннис не припоминал, чтобы ему было настолько холодно. Закутавшись покрепче в парку военного образца, он отправился к дому по адресу: 800, Норт-Эджмур-стрит. Добравшись до места, зашел со стороны заднего двора, перелез через забор и притаился рядом с домом. И тут же заметил следы собачьих лап на снегу. На несколько мгновений его охватила паника. И почему он не удосужился предположить, что у семьи может быть животное? Мелькнула мысль, что нужно проваливать, но он был не в силах отказаться от задуманного. Деннис зашел слишком далеко.

В дневнике Рейдер указывает, что несколько раз тихонько свистнул, чтобы выманить собаку. Однако дворик выглядел пустым, и, едва опомнившись от испуга, он принялся обдумывать три плана действий. По первому он ждет, когда мать увезет детей в школу, и проникает в гараж. А когда возвращается, силой вынуждает ее идти за ним. По второму прячется в гараже, дожидается, когда мать и двое детей соберутся ехать в школу, силой заставляя их вернуться в дом. По последнему сценарию затаивается прямо здесь, ждет, когда кто-нибудь откроет дверь во двор, и тут же вламывается внутрь.

Времени было в обрез. Если кто-то из соседей выглянет во двор, он попался. Решив взять всех троих прямо в доме, Деннис подобрался поближе к двери, протянул руку и попытался тихонько приоткрыть ее, но было заперто. Достав из кармана кусачки, он обрезал телефонный провод, после чего натянул на лицо черную балаклаву. Из другого кармана извлек нож и пистолет. Через пару минут, в 8:40, дверь во двор открылась и в проеме показался мальчик с мусорным мешком в руках. Рейдер кинулся к двери и схватил его, прежде чем тот заметил незнакомца. В следующее мгновение, пишет Рейдер, он уже был на кухне и оценивал обстановку. Перед нападением мальчик и его сестра готовили школьные завтраки. Рядом лежали куртки — они вот-вот должны были поехать в школу. А у плиты стоял тот, кого он больше всего опасался, — отец. «А этот откуда взялся? — подумал Рейдер. — Почему я не знал о нем?» Мужчина разглядывал Рейдера, широко улыбаясь.

Как вспоминает Деннис в отчете, Отеро сказал ему: «Не иначе, мой шурин подбил тебя на это? Давай колись». Рейдер поднял пистолет и прицелился ему в голову. Жена пронзительно вскрикнула: «Не убивайте нас! Мы… у нас нет денег! Берите все, что захотите! Все! Только не убивайте», — запинающимся языком проговорила она.

Мальчик стоял рядом с родителями, ошеломленно разинув рот. По щекам его сестры потекли слезы. Рейдер приказал им идти в прихожую, после чего попытался успокоить сочиненной наспех историей:

— Я только что сбежал из тюрьмы. За мной гонится полиция. Мне нужны машина, деньги и еда.

Рука, державшая пистолет, дрожала. Он нервничал, и отец семейства это понял. Отеро попытался утихомирить близких, сказав, что все будет нормально, если те успокоятся. Рейдер приказал отцу положить бумажник на стиральную машину и жестом велел всем идти в гостиную. Неожиданно в помещение с лаем вбежала грозного вида псина неизвестной породы.

— Убери отсюда собаку, — велел он отцу. — И не вздумай шутки шутить. Это автоматический, заряжен разрывными. Никогда не видел, что эта штука с людьми делает?

Отеро постарался убедить Рейдера, что все будет хорошо, если он позволит ему выпустить собаку наружу.

— Он терпеть не может холод, — сказал он, держа пса за загривок.

Рейдер разрешил отцу открыть дверь кухни и выбросить собаку на улицу, но не спускал с него глаз. Сначала думал связать всех в гостиной, но, заметив за ней спальню, приказал членам семьи идти туда и улечься на кровать на животах, держа руки за спиной.

Однако сейчас, оказавшись в доме, уже не был уверен, хочет ли этого. Он понимал только одно — нужно что-то сделать, и быстро. Семья снова начинала паниковать, и ему было страшно думать, что случится, если утратить контроль над ситуацией. Этого нельзя допустить. Он встал позади и внимательно наблюдал за ними, особенно за отцом. В любой момент семья могла наброситься на него, Рейдер чувствовал это.

Нашаривая в карманах шнур, кляпы и клейкую ленту, сказал:

— Мне нужно смыться в Калифорнию. Если смогу свалить отсюда, буду в порядке… Придется забрать вашу машину.

— Забирайте. Пожалуйста. Мы не против отдать ее вам, — взмолилась женщина.

Он отчаянно хотел не дать ситуации пойти вразнос, сохранить полный контроль. Именно этого Деннис жаждал больше всего на свете — полной и безраздельной власти над другим человеческим существом. Связать так же, как связала его эта проклятая жизнь, а потом затянуть путы как можно туже. Именно об этом он всегда мечтал. И сейчас, после двадцати с лишним лет фантазирования, понимал, что находится на пороге осуществления всех мечтаний.

Сначала Рейдер занялся отцом и велел переместиться с кровати на пол. Дальше замотал ему руки скотчем в несколько слоев. Убедившись, что Отеро никак не сможет высвободиться, переключился на мать. Деннис понимал, что мужчина вряд ли попытается выбежать из дома и позвать на помощь: опасаясь за жизнь жены и детей, он не захочет выглядеть угрозой в глазах человека, ворвавшегося в его дом с пистолетом. Это внушало спокойствие. Нейтрализовав отца, он ощутил прилив уверенности в себе. И, заматывая скотчем изящные запястья и щиколотки матери, разговорился. Спросил, как кого зовут, где работает отец и как лучше выбраться из города.

Ландвер рассказывал, что изначально Деннис мечтал совершить половые акты с матерью и дочерью, а потом задушить их.

Мать звали Джулия, отца — Джозеф, детей — Джозефина и Джои. Теперь Рейдер почувствовал себя еще увереннее. Они сделались реальнее и беззащитнее. Ведь в кровавых фантазиях он всегда придавал значение таким деталям, как имена жертв. С детьми использовал шнур для жалюзи, купленный в хозяйственном магазине. Детишки были в слезах, но отчаянно пытались храбриться. Остатками шнура связал по рукам и ногам Джозефа.

Закончив, отступил и посмотрел на распростертых у его ног членов семьи, связанных как животные на ферме. «Теперь никто никуда не уйдет», — подумал он.

— У меня… руки немеют, — сказала Джулия. — Можно попросить вас сделать не так туго?

Как пишет Рейдер, он извинился и ощутил некоторое неудобство за излишнее применение силы: размотал скотч и попросил ее пошевелить пальцами. Нашарив в кармане еще один шнур, он связал запястья. Джозеф сказал, что из-за недавней аварии у него болят ребра, и попросил разрешения изменить положение тела. Деннис развязал его и позволил немного подвигаться на полу. Затем подложил под него пиджак и снова связал руки.

— Можно привязать мои ноги к стойкам кровати, — предложил Джозеф.

Рейдер так и сделал. Потом заткнул всем рты кляпами из кусков найденной в шкафу наволочки. Девочка рыдала, по щекам катились слезы. У нее были очень длинные волосы, и ему было трудно закрепить кляп. Как он ни старался, пряди мешали приладить кусок ткани. Он пишет, что извинился перед девочкой за то, что дергает ее за волосы.

Увы, говорить об этом не приходится. Рейдер использовал те же приемы, тот же расчетливый подход, что и другие лично знакомые мне жестокие преступники. Агрессор хочет уговорами заставить жертву поверить, словно ей не нанесут вреда, если подчинится. Разумеется, на самом деле это совершенно не так.

На комоде лежала сумочка Джулии, и он начал рыться в ней в поисках ключей от машины. Ситуация прояснялась. Он чувствовал, как в голове крепнет четкое понимание дальнейших действий. Пусть он затеял это без ясного представления о результате, зато теперь события развивались так быстро, что не уследишь. Понятно только одно: покончив с этим, он уедет на их машине.

— Берите все, — обратилась к нему Джулия с кровати, еще до того, как ей заткнули рот кляпом. — У нас есть пишущая машинка. Ее можно сдать в ломбард.

Не проронив ни слова в ответ, он подошел к Джозефу и выудил из его переднего кармана ключи от машины. Джозеф попытался заглянуть ему в глаза, и Деннис ответил немигающим взглядом.

Рейдер пишет, что вышел из гостиной и постоял, рассматривая пожитки семьи, большей частью не распакованные с недавнего переезда в дом. После хаоса и паники в спальне здесь было тихо. Он слышал собственное дыхание и стук сердца.

— Пора решать, — сказал он сам себе. — Пора решать… пора решать.

Затем залез в карманы и вывалил на диван содержимое — пластиковые мешки, шнуры, нож и пистолет. «Им конец… всем конец». Взяв необходимое, он поспешно вернулся в спальню. За исключением Джозефа все плакали. Рейдер подошел к мужчине, нацепил ему на голову пластиковый мешок и затянул заранее приготовленной петлей из шнура. То же проделал с мальчиком. Джозеф пытался что-то прокричать через кляп. Слова были едва различимы, но Рейдер понял:

— Что ты творишь? Что творишь?

С этого момента начался кромешный ад. Они все поняли. Больше не было смысла притворяться. Все начали кричать что есть мочи.

— Молчать! — приказал Рейдер. — Заткнулись все!

Это ему совсем не нравилось. О подобном в детективных журналах не писали, и он оказался не готов. Деннис всегда считал чтение своего рода профессиональной подготовкой к тому, что мечтал совершить. А теперь выяснилось, что все рассказы живописали лишь общую канву событий.

«Ну почему это стало настолько трудным?» Мальчик судорожно бился на полу. То же делал и Джозеф. Он резко и сильно двигал головой из стороны в сторону. Если бы не привязанные к стойкам кровати ноги, кто знает, что он смог бы сделать. Тем временем мать и дочь на кровати визжали так громко, что дом ходил ходуном. Рейдер попытался захлопнуть им рты руками в перчатках. Обе умоляли снять мешки с Джозефа и Джои. Сам не зная почему, Рейдер стянул мешок с головы мальчика. Его глаза были прикрыты, он не шевелился. Отец, похоже прогрыз в мешке дыру, лицо было измазано рвотой, он дышал медленно и с трудом. Взглянув на мальчика, Рейдер с удивлением обнаружил, что его веки слегка подрагивают.

Большинство читателей, скорее всего, поразятся тому, как мягко и чуть ли не сочувственно Рейдер обращался с жертвами. Может показаться, что он был прямо-таки заботлив.

— Умоляю вас, уходите, — рыдала Джозефина сквозь кляп. — Пожалуйста. Вы можете уходить. Мы не скажем. Мы никому ничего не скажем. Ни слова.

Он стоял и наблюдал за происходящим, пытаясь отдышаться и успокоиться. На какое-то мгновение подумалось, что лучше свалить отсюда к чертям. Но сразу же сообразил: его опознают. Они видели его лицо. Просто уйти равносильно тому, что сразу сдаться копам.

Деннис извлек из кармана моток тонкого шнура. Увидев это, Джулия снова принялась кричать, умоляя прекратить зверства. Он быстро накинул ей на шею петлю, затянул и начал медленно душить женщину.

— Мамуля, мамуля! — закричала Джозефина. — Я люблю тебя!

— Спокойно, — обратился к ней Рейдер. — Она сейчас отключится… Заснет.

Джулия задыхалась. Она, не моргая, смотрела ему прямо в глаза.

— Мама, мама! — плакала навзрыд девочка. — Что ты делаешь с моей мамой?

Глаза женщина закрылись, и она затихла. Рейдер снял удавку, накинул Джозефу на шею и затянул.

— Тише, — прошептала девочка, увидев, что он делает. — Пожалуйста, потише.

— Он тоже заснет, — ответил Рейдер. — Вот перестанет напрягать шею, и сразу заснет.

Деннис пишет, что, когда, наконец, прикончил отца, у него болели руки. И это его удивило. Он и не думал, что убивать людей так трудно.

Девочка безучастно смотрела, как мужчина снимает петлю с побагровевшей шеи отца и набрасывает на ее собственную. Он начал затягивать шнур. Глаза девочки стали наливаться кровью, она несколько раз произнесла «мама» и затихла. Рейдер смотрел на нее сверху вниз, и вдруг заметил, что мать пошевелила головой. Он завязал шнур мертвым узлом, снова накинул петлю и собирался затянуть ее, когда женщина открыла глаза и вперила в него немигающий взгляд.

— Да смилостивится над тобой Господь, — прошептала Джулия.

Деннис не поверил ушам. «Что она несет?» — подумал он и затянул петлю как можно туже. В ее глазах полопались сосуды, из носа и рта потекли струйки крови. Зрелище было настолько страшным, что он накрыл ее лицо подушкой.

Мальчик в углу комнаты дернулся. Рейдер догадался, что Джои притворяется мертвым, поэтому вышел в гостиную, взял еще два пластиковых мешка и вернулся в спальню. Обмотав голову Джои футболкой, он надел на него мешок и еще одну футболку, а потом накинул на шею веревочную петлю.

— Я не могу дышать, — несколько раз повторил мальчик, когда Рейдер начал затягивать удавку.

Деннис поднял его с пола, отнес в детскую спальню и положил на кровать, чтобы спокойно душить, не отвлекаясь на остальных. Но Джои так сильно дергался в борьбе с неизбежным, что скатился на пол. Рейдер не стал поднимать его, решив оставить умирать так. Затем вернулся к остальным и из предусмотрительности надел на голову Джозефа пластиковый мешок, затянув ремнем. Девочка неподвижно лежала на кровати. Рейдер посмотрел на нее, и возникла идея.

Деннис отправился искать подвал и вскоре уже спускался по ступенькам в темноту. Нащупав выключатель и включив свет, он сразу же увидел то, что искал, — толстую чугунную водопроводную трубу, проходящую через весь потолок. Рейдер постучал по ней рукой и понял, что та закреплена достаточно жестко. Подготовив место действия, он поспешил за девочкой. Затем принес ее в подвал, положил на верхнюю ступеньку лестницы, спустил брючки и стянул трусики.

Оставив ее, вернулся в спальню для проверки. Потыкав тела, он убедился, что все мертвы. При этом его вырвало — трупы он увидел впервые в жизни. Затем произвел полный осмотр дома, удостоверился, что не оставил никаких улик, и только после вернулся в подвал. Там он с удивлением обнаружил, что девочка очнулась и потрясенно смотрит на свисающую с потолка петлю.

Деннис тут же обвязал веревкой ее щиколотки, колени и живот. Подняв свитер, разрезал ножом лифчик и обнажил одну грудь. Его возбудила мысль, что он, скорее всего, первый мужчина, который видит эту часть тела малышки. Он пошел наверх и еще раз тщательнейшим образом проверил дом и вернулся.

— Ты сделаешь со мной то же, что с остальными? — спросила она.

— Нет, — соврал он. — Не беспокойся, они просто спят.

Подняв девочку с пола, он оттащил ее от лестницы и уложил на спину прямо под трубой. Затем опустил свисающую с потолка петлю, продел в нее голову девочки и немного затянул. Неожиданно его осенило, что было бы здорово запечатлеть это событие, поэтому наклонился к ней и спросил:

— Ты случайно не знаешь, есть у твоего папы фотоаппарат?

Она отрицательно покачала головой и задала вопрос:

— Что со мной будет?

Рейдер улыбнулся:

— Не беспокойся, малышка. Сегодня вечером будешь на небесах вместе с родными.

Она лишь посмотрела на него, не проронив ни слова. Через мгновение Деннис изо всех сил дернул веревку, и Джозефина повисла в воздухе. Она захрипела, заморгала, потом зажмурилась, содрогнулась всем телом и затихла. Рейдер приподнял ее рубашку, чтобы еще раз взглянуть на грудь. Другой рукой он мастурбировал. Кончив, коснулся ее груди.

«Моя роскошная причуда», — написал он об этом впоследствии.

Сверху раздался какой-то звук, но Деннис сразу же сообразил, что это почтальон гремит почтовым ящиком. Внезапно до него дошло, что он ничего не знает о распорядке дня этой семьи. В любую минуту на пороге может появиться кто угодно: знакомый, родственник, другой ребенок. Рейдер выключил свет и побежал наверх, захлопнув за собой дверь. Собрав вещи, выставил кондиционер на максимальное тепло — где-то он читал, что в этом случае трупы разлагаются быстрее, а это мешает полиции установить точное время преступления.

Выходя в гараж, он заметил, что взмок до нитки. «Вот тебе и офигенно хладнокровный мэтр преступного мира», — подумал он.

Деннис сел в семейную машину и завел ее. К его огорчению, бензин оказался почти на нуле, но он решил, что доехать до парковки торгового центра хватит. Спустя несколько минут добрался туда, заглушил мотор, похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что все снаряжение на месте, и сразу понял: не хватает ножа.

— О, черт, — в бешенстве прошипел он.

Если полиция найдет его, ему крышка. И помчался обратно, теперь уже на своей машине. Пулей пролетев по шоссе, он резко затормозил у дома и заехал в гараж. После нескольких минут бесплодных поисков по комнатам Деннис, наконец, сообразил, что произошло. Выскочив из задней двери, он увидел нож на снегу, прямо под обрезанным телефонным проводом. Похоже, просто забыл о нем, взволновавшись при виде выходящего на задний двор мальчика. «Нельзя так косячить», — обругал он себя. Затем схватил нож, стер с него снег и положил в карман. Несколько мгновений спустя он уже был в машине и ехал домой в Парк-Сити.

В дневнике я прочитал, что его мозги пылали, он пытался думать спокойно, но ничего не получалось.

14

Я чересчур долго бродил по мрачным мирам сознания Денниса Рейдера. Пора загрузиться чем-то еще, кроме его самого и кошмарных образов, возникавшим в голове при чтении его писанины.

Я был немного похож на мальчика из фильма «Шестое чувство». Мне виделись не только мертвые — хотя реальных трупов и так хватало, — но еще и то, как одни люди убивают других. Погружаясь в расследование, я становился кем-то еще: превращался в самого убийцу, смотрел на мир его глазами и видел вещи, которые на самом деле вовсе не хотел видеть.

Однажды я опрашивал человека, осужденного за шесть убийств (полиция подозревала, что в действительности их было в два раза больше). Я слушал, как он излагает подробности совершенных преступлений, и внезапно увидел все это будто своими глазами. Возможно, и не все, но вполне достаточно. Еще через несколько минут я заговорил о его убийствах в первом лице — как если бы их совершил именно я.

— Заканчивай с этим, мужик, ты меня с ума сведешь! — заорал собеседник, выйдя из себя.

— То есть? — спросил я, не сознавая, что только что сделал.

— Ты — не я, понял? Не я, и нечего меня изображать, — сказал он.

А читая заметки Рейдера о том, что было с ним дома после убийства семьи Отеро, я ощутил легкий гул в голове.

Это меня не удивило, ведь Рейдер пишет, что с его головой творилось что-то ужасное. Ему казалось, будто он угодил в тиски, которые кто-то яростно закручивает. Во всяком случае, так это описывает.

В рассказах из его детективных журналов ничего подобного с убийцами не происходило. Через час-другой он уже не знал, сможет ли это выдержать. Хорошо хоть, Паула не вернулась с работы. У него никак не получалось отключить мозги. Рейдер думал, что с минуты на минуту в дверь позвонят копы.

И решил, что его единственный шанс — избавиться от всего: рисунков, детективных журналов и собственноручно написанных рассказов. Он облазил закоулки машины, зачистил содержимое письменного стола, вывалил все найденное в мусорную яму на заднем дворе дома, облил бензином и поджег. Через пару минут кипа бумаг превратилась в холмик пепла.

Он переоделся. Сложил все, что на нем было во время убийства, включая обувь, в бумажный мешок и повез на другой конец города к родителям. Их не было дома. Он хотел сжечь одежду в их выгребной яме, но передумал. Сжигать кучу вещей среди бела дня выглядело бы странным. Что он скажет, если кто-нибудь застанет его за этим занятием? Поэтому упрятал все на чердаке заброшенного курятника во дворе родительского дома, решив, что пока это самое безопасное место для его барахла. А как-нибудь потом приедет и сожжет. В последний момент Деннис решил не избавляться от парки — в своем дневнике он пишет, что следы крови на ней совсем не заметны.

Вернувшись домой, он почувствовал себя немного спокойнее. На всякий случай разложил по дому все оружие — пистолеты, охотничьи ружья, ножи и даже топорик, который украл после увольнения с завода. Если за ним действительно придут, без боя он ни за что не сдастся.

Другие серийные убийцы рассказывали, что это типичное явление. После краткого всплеска паранойи до них начинает доходить, насколько просто оказалось уйти от ответственности даже при совершенных промахах. Рейдер наверняка знал, что случайный выбор жертвы сильно осложняет работу полиции. Дела, где замешаны члены семьи, знакомые или коллеги, обычно решаются достаточно легко. А вот преступления без очевидных мотивов, особенно заранее спланированные и подготовленные, раскрыть трудно.

В марте Рейдер написал в дневнике, что ехал обедать с женой и обратил внимание на молодую женщину с длинными светлыми волосами, достававшую письма из почтового ящика своего дома на 13-й улице. Ее звали Кэти Брайт, хотя на тот момент он этого не знал. Увидев ее, преступник потерял голову. Он пишет в дневнике, что в течение всего обеда джинсовая куртка и бисерная сумочка стояли у него перед глазами. Позднее в тот же день он сел в машину и пытался отыскать ее, но безрезультатно. Тогда поехал к ее дому и осмотрелся. Увиденное ему понравилось. С одной стороны был пустой участок. Дом с другой выглядел необитаемым.

Запарковавшись в нескольких кварталах от дома, он направился к нему в натянутой до бровей черной вязаной шапке. В кармане был нож, за поясом пистолет 22-го калибра. Это оружие не было особенно грозным на вид, но зато произвело бы минимум шума в случае применения.

В дневнике Рейдер пишет, что на его стук в дверь никто не отозвался. Тогда он пошел к машине, пообещав себе, что когда-нибудь обязательно вернется. Прошло несколько недель, он и сам не знал, сколько именно. Но ежедневно мысленно прокручивал план во всех деталях. «Понемногу убийство виделось более четким, и мое сердце билось быстрее», — пишет он.

Деннис не знал наверняка, сколько женщин живет в этом доме, но подозревал, что по меньшей мере две. 4 апреля он приступил к делу сразу же после утренних занятий в университете. Впоследствии говорил, что так разволновался на лекции по математике, что не мог разобрать слова преподавателя. Однако в то же время «четко сознавал», что происходит вокруг, — другие студенты старательно конспектировали, из окон лился солнечный свет, мел скрипел по доске. Никогда прежде он не ощущал такой же целеустремленности. Рейдер взмок до нитки.

Но копы так и не пришли, и к февралю жизнь постепенно вернулась в обычное русло. Паранойя утихала. И вдруг, неожиданно для самого себя, Рейдер начал подыскивать новую жертву. Аппетит вернулся.

И после занятий решил, что пора действовать. Он еще раз осмотрел дом, чтобы уточнить расположение телефонного провода и черного хода. Перед домом стояла зеленая машина блондинки, из чего он сделал вывод, что та дома. По внутренним карманам толстой лыжной куртки он распихал веревки, шнуры, кляпы, нож и два пистолета.

Как назло, на момент его появления в доме никого не оказалось — на стук в дверь никто не отозвался. Он зашел за дом, перерезал телефонный провод и разбил стекло двери черного хода кусачками. Внутри было пусто, но он велел себе остаться и дожидаться ее возвращения. Через несколько минут решил осмотреться и походил по комнатам, планируя детали предстоящего преступления. В итоге решил связать ее в дальней спальне с помощью колготок и одежды, которые нашел в доме.

После уселся в кресло и стал дожидаться возвращения женщины с длинными светлыми волосами и бисерной сумочкой. Его голову и раньше переполняли мысленные образы того, что будет происходить. Как только она войдет, он придушит ее до обморока и оттащит в спальню. Там привяжет голой к кровати и изнасилует. Когда очнется, либо вонзит ей в сердце нож для колки льда, либо задушит. Но в тот день, пока ожидал жертву, его не покидала мысль о том, что он назвал в дневнике «анусным сношением». Может, попробовать?

Его мечтания прервал звук захлопывающейся дверцы автомобиля. Он выбежал в прихожую и спрятался у входной двери. Мгновение спустя та распахнулась и в дом вошел 19-летний брат его жертвы. Решив, что он один, Рейдер вышел навстречу с пистолетом в руке. Но еще через секунду в дом вошла молодая женщина, чей образ не выходил у него из головы. «Момент был скверный», — впоследствии вспоминал он. Казалось, весь план вот-вот пойдет прахом.

«Она могла развернуться и с криком выбежать на улицу», — пишет он в дневнике. Но не сделала этого. Рейдер сразу же пустился рассказывать о том, что он калифорнийский преступник в бегах и ему нужны машина, деньги и еда, чтобы добраться до Нью-Йорка. Сочетание липовой истории и пистолета в его руке убедило их согласиться с требованиями. Деннис связал парня и молодую женщину в разных спальнях и принялся ломать голову над устранением косяка. Он вновь столкнулся с непредвиденным присутствием мужчины. «Как прикончить одного так, чтобы другой не знал?» — написал он впоследствии.

Следующие 15 минут стали полной катастрофой. Он бегал между комнатами, пытаясь сохранить контроль над стремительно ухудшавшейся ситуацией.

Рейдер попытался убить юношу, и в итоге пришлось дважды выстрелить ему в голову. Он настолько перенервничал, что случайно всадил еще одну пулю в стену ванной комнаты. Попробовал задушить девушку, но это показалось слишком долго, и пришлось пустить в ход нож. «Я ударил ее в спину пониже грудной клетки, надеясь пробить легкие», — пишет он. Все вокруг было залито кровью. Впоследствии Рейдер говорил, что поразился, насколько она скользкая.

Только он собрался вонзить нож в шею женщины, как вдруг услышал звук открывающейся входной двери. Подбежав к окну, он увидел, как подстреленный им юноша ковыляет по улице, пытаясь остановить какую-нибудь машину. В мгновение ока Рейдер собрал экипировку и пулей вылетел через черный ход.

На этот раз Деннис даже не попытался зафиксировать, что с ним было в первые часы после убийства. В записи, сделанной через несколько недель, он поясняет, что снова решил: полиция рано или поздно придет за ним. В дневнике признается, что превратился в комок нервов. Было просто невозможно представить, что после такого провала он не окажется в тюрьме. Но копы не приходили. И даже по прошествии многих недель и месяцев Рейдер оставался на взводе.

Его тщательно разработанный план полностью провалился.

Однажды в октябре 1974 года ему позвонил школьный приятель по имени Бобби Ормстон. Я впервые услышал об Ормстоне от моего контакта в правоохранительных органах, знакомого с подробностями следствия по делу Рейдера. Оказывается, на финальной стадии эпистолярного сезона 2004–2005 годов Деннис, по его словам, подумывал убедить копов, будто ВТК — это Ормстон. Он решил, что было бы забавно заставить полицейских вломиться к Бобби в дом и надеть на него наручники. За несколько дней до приезда в Уичито я поговорил с Бобби по телефону.

Он рассказал, что до звонка в 1974 году они с Рейдером не виделись почти десять лет и ему не терпелось узнать, как тот поживает. За это время сам Бобби успел переехать в другой город, получить диплом инженера, жениться и развестись. Они проговорили несколько минут, и, по воспоминанию Ормстона, Рейдер звучал так же монотонно и серьезно, как в школьные времена. В конце беседы они договорились встретиться за кружкой пива в местной таверне и поболтать о жизни.

Бобби появился в баре около половины шестого вечера. Деннис был уже там — сидел за столиком в глубине зала, посасывая пиво. Он расположился так, чтобы видеть всех входящих в заведение прежде, чем заметят его самого. Ормстон взял себе выпивку и подсел к Рейдеру, радостно предвкушая услышать, что тот поделывал последние десять лет. Но то, что происходило дальше, повергло его в шок.

— Из него так и перла какая-то агрессия, — сказал он в телефонном разговоре. — Мне сразу стало не по себе. Пару раз казалось, словно он вот-вот перегнется через стол и схватит меня за грудки. Он был страшно напряжен. В жизни не видел Денниса таким. Он сидел как на иголках. Мне встречались люди, пристрастившиеся к амфетаминам, и он выглядел так же: остервеневший взгляд в точку.

Ормстон постарался не обращать на это внимания и выслушал слова Рейдера о его жизни после окончания средней школы.

— Он сказал, что недавно женился и прямо фанатеет от церкви и Иисуса. Ничего не имею против Иисуса, просто с его поклонниками у меня не всегда складывается. Деннис про это знал, и про мой развод тоже, так что я решил, будто он считает меня непутевым грешником и поэтому такой агрессивный. Ну я и списал все на это.

Даже спустя три десятилетия Ормстон всхлипнул, вспоминая об этой неловкой встрече с приятелем.

— Я никак не мог понять, за что он так со мной. Мало ли, что в детстве я в нем души не чаял; после такого я не испытывал ни малейшего желания его видеть. В такой вот ужас он меня привел. Никак не мог разобраться. Вроде внешне такой же. Но внутренне им владело нечто совершенно мне незнакомое. И что бы это ни было, оно меня испугало.

По его словам, больше они не общались.

В июле 1975 года Паула произвела на свет их первого ребенка, мальчика, которого назвали Брайан Говард Рейдер. К этому времени Деннис уже работал бригадиром монтажников в компании ADT Security, специализировавшейся на охранной сигнализации для жилья и служебных помещений. Через три года, в июне 1978-го, у пары родилась дочь — Керри Линн Рейдер.

Если Рейдеру и вправду нравилось быть отцом — а на многих он производил именно такое впечатление, — в дневниках он не упоминает об этом. Более того, на бесчисленном множестве страниц его писанины о семье говорится от силы полдюжины раз. И даже когда это случается, он пишет о родных максимально кратко и поверхностно.

По общему мнению, Рейдер был любящим отцом, который часто возился с детьми во дворике дома. Он позаботился о вступлении сына в бойскауты, и со временем тот дослужился до «Орла» — высшего ранга в организации. Но, разумеется, Рейдер-старший был в основном озабочен вещами совершенно иного рода.

Керри росла спортивной девочкой и со временем стала участвовать в чемпионатах штата по гольфу среди школьников. Как и отец, она испытывала неуемную тягу к историям о монстрах, зомби, призраках и упырях, поглощая все подобные книги, попадавшиеся ей на глаза. Нередко бывало, что после нее их читал сам Деннис.

Правда, у Керри была одна особенность, которую отец всегда считал озадачивающей. С 6–7 лет девочку мучили ночные кошмары, заставлявшие ее с криком просыпаться среди ночи. В каждом случае родители брели к ней в спальню, садились на кровать и старались убедить, что это всего лишь дурной сон. Со временем Рейдер, которому никогда не снились кошмары и который засыпал, стоило ему положить голову на подушку, начал относить кошмары Керри на счет ее увлечения романами и фильмами ужасов. Тем не менее он считал все это довольно странным. Девочка не просто просыпалась с криком. Чаще всего вскакивала, будто отбиваясь от чего-то или кого-то. Иногда родители обнаруживали, что она буквально колотит кулачками по окружающим предметам.

Хотя кое-кто может приписать это поведение унаследованной от отца темной психоэнергетике, у меня есть куда более прозаичное объяснение. Прежде всего, она могла наткнуться на отцовские детективные журналы и картинки со сценами бандажа. Это, я думаю, достаточно опасный опыт для любого неокрепшего впечатлительного сознания. Я также обоснованно полагаю, что Рейдер не слишком заботился о сокрытии пристрастия к жесткостям в книгах и фильмах, и оно, к несчастью, передалось юной дочери. То, что девочка ни словом не обмолвилась Деннису об обнаружении его тайной коллекции, не вызывает удивления. Как и большинство детей, она бы в жизни не призналась, что лазила в его вещах.

Рождение Керри в 1978 году совпало по времени со снижением интереса к убийству у ее отца. Но за предшествовавшие появлению девочки на свет пятнадцать месяцев он выследил и убил еще двух женщин, доведя количество жертв до семи человек. 17 марта 1977 года удавил мать троих детей — Ширли Виан. А 8 декабря того же года лишил жизни Нэнси Фокс. На тот момент Паула была три месяца беременна Керри.

Рейдер пишет в дневнике, что путаная история, в результате которой Ширли Виан пополнила список его жертв, началась «в первые недели марта». «Неукротимый Фактор Х говорит „убей“», — написал он. И принялся подыскивать очередную жертву. Долго искать не пришлось: подвернулась мать-одиночка, которую он несколько раз замечал в том же баре, где за три года до этого встречался с Бобби Ормстоном. Деннис заезжал в это популярное питейное заведение после вечерних занятий в университете. Изначально преступник приметил не Виан, а одну из ее соседок, сидевшую в баре с подружками. Понаблюдав за ней, Рейдер дождался, когда она отправится домой, и последовал за ней пешком. Поняв, где она живет, попытался определить, есть ли в доме мужчина или собака. Пару раз не спеша прошелся по тускло освещенному переулку за ее жилищем. Он пишет, что решил действовать 17 марта, однако напоминает себе о необходимости сохранять «гибкасть» на случай, если что-то пойдет не так. За три года, прошедших с убийства Кэти Брайт, он понял: не нужно быть таким упертым в собственных преступных замыслах. Если условия не сложатся, он пойдет восвояси дожидаться следующей возможности. Но если все «выглядит нормально — значит, будет убийство».

Правда, для этого есть более чем веская причина: в центре внимания — главное дело его тайной жизни — причинение страданий.

В то утро он надел твидовый пиджак и темные брюки, поехал в Уичито и постучал в дверь дома предполагаемой жертвы. Никто не отозвался. Он развернулся и пошел было к машине, но заметил на тротуаре мальчика с пакетом продуктов. Рейдер изобразил перед мальцом сыщика и вытащил из бумажника фото Паулы с маленьким Брайаном.

— Ты не знаешь, они живут в этом районе? — спросил Деннис.

Мальчик ответил, что никогда их не видел, и направился к своему дому, расположенному чуть дальше по улице. Рейдер внимательно наблюдал за тем, куда он войдет, и через десять минут постучался в дверь этого дома. Открыл тот же мальчик. Преступник выхватил пистолет, сказал, что он сыщик, и втолкнул того в дом. Там же увидел его брата и сестру, сидящих перед телевизором.

В дневнике он отмечает, как испугалась и занервничала мать мальчика, когда он объявил, что будет ее насиловать. «Кухня — очень подходящее место для этого», — сказал он. Женщина умоляла его сперва позволить ей покурить. «Я разрешил», — пишет он в своем полуграмотном отчете об этом преступлении. Но не успев докурить, Ширли сообщила, что ее тошнит. Оглядывая неряшливое, захламленное жилище, чистюля и педант Рейдер решил, что это неудивительно.

Он попытался связать руки старшему сыну Виан, но мальчик заплакал. Через секунду его брат с сестрой тоже разревелись. «У тебя есть куда запереть детей?» — спросил он у Виан. Но прежде чем та ответила, уже решил, что отведет их в ванную. А чтобы не вышли, задвинет одну дверь кроватью, а другую привяжет веревкой. Покончив с этим, он посмотрел на Виан и сказал: «Теперь пора».

Cняв синий домашний халат и розовую ночнушку, она улеглась на живот на нерасстеленную кровать. «Лицом к востоку, ногами к западу», — отмечает в дневнике Рейдер. Когда он заматывал ее руки и ноги черной изолентой, женщину вырвало на пол. Деннис пошел на кухню и принес ей стакан воды. Выпив его, она еще раз попробовала отговорить его от изнасилования. Рейдер остался глух к мольбам, закрепил ее ступни на раме кровати и продолжил обматывать изолентой щиколотки и колени.

Внезапно зазвонил телефон. Виан сказала, что это, скорее всего, подруга звонит узнать, когда заехать за ней, чтобы подвезти к врачу. От звука телефонного звонка дети почему-то снова разревелись. «Планы изменились», — пишет Рейдер. Он моментально затянул на шее Виан петлю из шнура. Та явно не ожидала, застонала от боли и начала звать на помощь. Но рядом был только Рейдер, наблюдавший, как ее лицо сначала покраснело, а потом сделалось сине-багровым. Он указывает, что решил дополнительно усилить петлю на ее шее, опасаясь, как бы она «снова не пришла», как было с Джозефиной Отеро. Через пару минут Деннис натянул на голову Виан пластиковый мешок и повязал на шею ночнушку. Наблюдая, как она корчится на грязном покрывале, постепенно расставаясь с жизнью, он мастурбировал. Затем покинул дом.

«Жаль, времени не хватило», — сокрушается он. А если бы хватило, «девочке была бы пеньковая веревка, а мальчикам еще и пластиковый мешок».

Следующий удар он нанес спустя девять месяцев, в декабре. На этот раз жертвой стала 25-летняя Нэнси Фокс, которую он приметил в ноябре, разгуливая по улицам в поисках. Порывшись в ее почтовом ящике, он сразу же выяснил имя и узнал, что женщина трудится на двух работах: в местной юридической фирме и в ювелирном магазине.

Чтобы получше присмотреться к Фокс, Рейдер проследил ее до магазина и купил там кое-какую дешевую бижутерию. Разговаривая с продавцом за витриной, он поглядывал на Фокс в задней комнате. В течение следующего месяца в любое свободное время он наблюдал за ней, стараясь выяснить распорядок дня. Несколько раз внимательно присматривался к дому, в котором та жила, для определения лучшего способа пробраться внутрь. Дважды Деннис проводил «генеральные репетиции» и оба раза был готов совершить задуманное, «если бы все сложилось».

Чем больше он узнавал о Фокс, тем больше убеждался: она соответствует всем параметрам идеальной жертвы. После едва не увенчавшихся провалами убийств он составил перечень обязательных требований к своим «проектам». Жертвы должны жить одни, придерживаться стабильного распорядка дня, не иметь любовников, мужей или друзей мужского пола, которые могут все испортить. Кроме того, от них требовалась «приятность» и правильный возраст, хотя в его записях не указано, какой именно. Крайне важным условием было место жительства в районе, где Рейдер не будет бросаться в глаза. Дом должен быть расположен так, чтобы иметь возможность залезть в него незаметно для соседей. Но, самое важное, жертва должна каким-то неуловимым образом дать Рейдеру понять, что он сможет «контролировать ее, если все вдруг пойдет наперекосяк, как бывало в прошлые разы».

Вечером 8 декабря Рейдер решил еще раз попробовать претворить «проект» под названием «Фоксик» в жизнь. Он сказал жене, что засидится над курсовой в университетской библиотеке, и после работы поехал в Уичито на ее красном «Шевроле». Осознав, что в его распоряжении целый вечер, он преисполнился уверенности.

Когда Деннис припарковался в нескольких кварталах и направился к дому Фокс, на часах была половина девятого вечера. Уже давно стемнело. Он был уверен, что Нэнси еще на работе, но на всякий случай постучал в дверь. Когда откроет, он скажет: «Ох, ошибся дверью. Я к Джоанне». Тут же выхватит из наплечной кобуры пистолет и вломится, если, конечно, она «не разбуянится».

Поскольку на стук никто не отозвался, он обошел дом и сразу же перерезал телефонный провод. Разбив одно из задних окон, пролез внутрь и стал ждать. Когда около 21:20 Фокс, наконец, вернулась, Деннис подстерег ее на кухне. Женщина потянулась к телефону, но тот показал нож и распахнул пиджак, чтобы продемонстрировать револьвер. И сообщил, что хочет изнасиловать ее и изуродует, если она попробует дурить.

В точности как Ширли Виан, та закурила и поинтересовалась, обязательно ли ему это делать, оставаясь спокойной и невозмутимой. Докурив, Фокс посмотрела на Рейдера и сказала: «Давай уже заканчивать с этим, чтобы я могла полицию вызвать». По пути в спальню она спросила, можно ли зайти в ванную. «Давай, но лучше не пытайся чем-нибудь вооружиться или сбежать», — ответил он. И на всякий случай оставил в дверном проеме туфлю. Через пару минут скомандовал выходить «без основной одежды». Как пишет Рейдер, Нэнси сразу же обратила внимание на резиновые перчатки, которые он только что натянул на руки. Как обычно, Деннис постарался успокоить жертву стандартной фразой «Не хочу оставлять отпечатки… Я в розыске в парочке других штатов».

Велев Фокс лечь на кровать на живот, он защелкнул на ее запястьях холодные стальные наручники. Та завертела головой, пытаясь посмотреть на него. «А это зачем?» — спросила она. «Не хочу никаких царапин или проблем», — ответил он. Затем походил по спальне и захлопнул дверь. «Оставь открытой», — попросила женщина. Не обратив на это никакого внимания, Деннис начал стаскивать с нее свитер. Нэнси упрашивала оставить. С бешено колотящимся сердцем он неловко освободился от башмаков, брюк и рубашки, после чего крепко стянул ей щиколотки желтой ночной рубашкой и заткнул рот кляпом из колготок.

Описание этого убийства он заканчивает сожалением о том, что не получилось убить детей.

«Тебя когда-нибудь в задницу трахали?» — спросил он. Но Нэнси просто лежала, не обращая внимания на вопрос, наверняка желая покончить со всем поскорее. Он пишет, что с восторгом убедился, что у него встал. Не медля ни секунды, Деннис одной рукой спустил ее трусики до колен, а другой схватил с пола черный кожаный ремень. В мгновение ока зацепил им ее шею и затянул, но не слишком сильно, чтобы не убить.

Фокс умудрилась вцепиться пальцами в его мошонку и из последних сил сдавила ее. Больно Рейдеру не стало.

Наоборот, он пишет, что ощущение «[ногтей жертвы] вонзившихся в мои яйца… повысило сексуальное возбуждение». Он затянул ремень посильнее, и Фокс начала терять сознание.

Когда ее глаза закрылись, он ослабил ремень и подождал, пока женщина очнется. Склонившись к ее левому уху, он прошептал, что является тем самым, кто убил семью Отеро и еще нескольких женщин в Уичито, и сообщил, что «она следующая».

Несмотря на то, что ее только что едва не задушили насмерть, Фокс сумела осознать весь ужас своего положения.

Деннис смотрел на тело и мастурбировал в ее ночнушку. После этого снял ремень и затянул шею девушки несколькими парами колготок. Затем расстегнул наручники и связал запястья красными колготками. Одевшись, прибрался в квартире и обшарил пожитки жертвы в поисках подходящих сувениров. В итоге остановился на водительских правах, паре предметов белья и кое-какой бижутерии.

Перед самым уходом он опять выставил кондиционер на максимальное тепло, зная, что это ускорит разложение трупа и тем самым усложнит работу патологоанатомов. Вероятно, Рейдер услышал об этом на занятиях по уголовному праву в университетах, где рассказывали о способах определения времени смерти жертвы. Одним из них является измерение температуры тела с помощью ректального термометра с последующим сопоставлением со степенью окоченения. Температура помещения действительно влияет на скорость разложения, но в данном случае это практически не имело значения, ведь Рейдера и его жертву ничто не связывало. К такому ухищрению обычно прибегают убийцы, знакомые с жертвами, чтобы исказить предполагаемое время смерти и обеспечить себе алиби.

На следующее утро он горел нетерпением. Когда же наконец чертовы копы обнаружат ее? Когда новость об очередном убийстве попадет в прессу? Ночью спал мало, а проснувшись, первым делом стал выискивать упоминание о Нэнси Фокс в утреннем выпуске местной газеты. У него было несколько альбомов с вырезками газетных статей о предыдущих убийствах, и ему наверняка не терпелось пополнить коллекцию. Но в газете об этом убийстве почему-то ничего не было. Тут его осенило: даже если копы и обнаружили ее труп ночью, это могло случиться слишком поздно, чтобы попасть в утренние газеты.

Она вновь принялась сопротивляться агрессору, как только могла, но это было бесполезно. Рейдер изо всех сил натянул ремень, и через пару минут Нэнси Фокс была мертва.

Деннис оделся и поехал на работу. В то время он руководил бригадой, устанавливавшей пожарную сигнализацию в большом здании в центре Уичито. По пути туда он остановился в ресторанчике, чтобы в компании коллег перекусить коричными булочками и кофе. Там и заметил тот самый телефон-автомат на углу Центральной и Сент-Френсис. Весь следующий час эта чертова телефонная будка не выходила у него из головы. До смерти хотелось позвонить и намекнуть копам, что в квартире на Саут-Першинг их ждет сюрприз. Он понимал: это глупо, его голос наверняка запишут, но ничего не мог с собой поделать.

Не успели его люди приступить к работе, как он объявил, что должен съездить в офис за какими-то материалами. Спустя пару минут Деннис уже стоял около телефонной будки и говорил себе: то, что он собирается сделать, одновременно и безрассудство, и дерзость. «Наверное, такого рода вещи совершаешь, когда молод. Ничего подобного не сделаешь, если как следует поразмыслишь», — сказал он спустя много лет. Затем снял трубку и набрал номер дежурной части полиции.

— Убийство в доме по адресу: 843, Саут-Першинг. Нэнси Фокс, — произнес он.

— Простите, сэр, я не поняла. По какому адресу? — ответил женский голос на другом конце провода.

В этот момент вмешался другой дежурный, слушавший разговор:

— По-моему, 843, Саут-Першинг.

— Именно, — сказал Рейдер.

После на линии наступила тишина.

Весь разговор занял 15 секунд. В дневнике он пишет, что, повесив трубку побормотал себе под нос:

— Может, никто и не узнает голос.

Спустя несколько дней они с Паулой смотрели вечером телевизор. Брайан только что уснул, и супруга чувствовала себя вымотанной. Когда по телевидению в энный раз прокрутили запись телефонного разговора с убийцей Нэнси Фокс, она после секундного размышления сказала мужу:

— Голос прямо как твой.

Сердце Денниса бешено забилось. Он постарался выглядеть спокойным и безразличным, будто предположение о схожести с голосом больного извращенца, убившего Фокс, настолько нелепо, что не заслуживает ответа. Однако в глубине души запаниковал. Когда наконец взглянул на Паулу, та сидела, уставившись в телевизор. «Просто сболтнула», — решил он. Если бы действительно думала, что он может быть убийцей, не сидела бы сейчас с ним в гостиной. Тот телефонный звонок держал Рейдера в напряжении несколько лет, признавался он впоследствии. Деннис постоянно опасался, что однажды кто-то начнет складывать картину воедино. Но никто этого не делал, и со временем опасения исчезли.

В дневниковой записи, сделанной через несколько месяцев после убийства, он сравнивает себя с подлодкой, вооруженной смертоносными торпедами. Деннис всплывает лишь для того, чтобы лишить жизни очередную жертву. А по завершении миссии вновь погружается и бесследно исчезает в морских глубинах.

15

Япочувствовал, что нужно выпить. Было уже за полночь, а Ландвер так и не вернулся. Я продолжал копаться в писанине Рейдера и ощущал потребность промочить горло чем-нибудь покрепче. Лучше всего водкой. Хотелось как-то встряхнуться и выйти из оцепенения, в котором читалось написанное этим психопатом.

За несколько лет до этого я пил водку с одним полицейским начальником из России. Когда мы прикончили почти всю бутылку, он пустился в воспоминания о поисках одного серийного убийцы.

— Преступлений было много, все жертвы обезглавлены. Ну вот, установили мы подозреваемого, взяли его, допросили и, когда решили, что это и есть наш виновный, отвели его на задний двор отдела и всадили ему пулю в башку. Но убийства продолжились, и тогда мы поняли, что чего-то недосмотрели в фактуре дела. Ладно, устанавливаем другого подозреваемого, очень подходящего. А убийства все равно продолжаются… По итогу все прекратилось после четырех подозреваемых и четырех пуль.

Мне стало физически плохо.

— У нас подобные вещи не проходят, — сообщил я.

Собеседник с сожалением покачал головой и отмахнулся от моего замечания.

— Вот поэтому у вас в Америке так много серийных преступников.

Я обвел взглядом номер. На часах было 01:45. Через четверть часа в баре по соседству перестанут принимать заказы. Я перевел компьютер в спящий режим и спустя пять минут уже оказался в баре. Водка почему-то утратила привлекательность.

— Бокал шардоне и два кофе, — сказал я бармену.

Выпив их один за другим, я ощутил прилив бодрости. Прошло двадцать минут, и я снова сидел у себя в комнате и читал о том, как Рейдер подходил к зрелому возрасту. Разбираясь в его каракулях, я уловил в словах глухое отчаяние, с которым он начинал осознавать, что его дни сменяют друг друга подобно придорожным столбам на трассе, и конец ее начинает проглядывать из-за горизонта.

По дневниковым записям того периода сложилось впечатление, что жизнь начала его тяготить. Необходимость держать глубоко внутри свои ужасные, но возбуждающие тайны заставляла его сердце трепетать от восторга каждый раз, когда он позволял себе мысленно обратиться к ним. Большую же часть времени Деннис чувствовал себя каким-то шпионом. Вечно таиться, высматривать и ждать, всегда быть готовым действовать, постоянно быть настороже, задаваться вопросом, не вышли ли копы на его след и не наткнулся ли кто-то на его «нычки» с дневниками и реликвиями убийств.

Впрочем, образ жизни шпиона вполне его устраивал. Рейдер привык. Большую часть жизни он держал истинное «я» надежно закупоренным, примерно так же, как его бабушка — соленья в банках. Отчасти поэтому Деннис и прожил так долго. Однако его напрягала необходимость выстраивать вокруг настолько пышный фасад. Тут тебе и жена с детьми. И церковь. И бойскауты. И работа. Безумное количество общественных обязанностей, столько всякой всячины, отвлекающей от того, что он действительно любил больше всего на свете.

Люди служили ему алиби, но при этом безмерно раздражали. Они тормозили, связывали по рукам и ногам, мешали убивать так часто, как хотелось бы, и предаваться фантазиям об этом дни напролет. Из-за них не было возможности стать «волком-одиночкой», о чем он всегда мечтал. В идеальном мире Рейдер наслаждался бы подобной жизнью. Приходи и уходи, когда захочешь, гоняйся за жертвами хоть до четырех утра, и не надо никому ничего объяснять и ломать голову, не заподозрила ли что-то жена. В дневниках он пишет, что иногда в дороге мысленно представлял, как подъезжает к полицейским и говорит: «Будь я волком-одиночкой, трупов в округе сильно прибавилось бы».

Тем не менее это была не такая уж плохая жизнь. Когда появлялось свободное время, Рейдер наслаждался самоудушением. Достаточно только найти спокойное место. С этим были проблемы, учитывая, что при этом он любил наряжаться. Или так, или никак. В основном Деннис занимался этим в подвале родительского дома. Ему нравилось, что там темновато и сыровато. Похоже на средневековый каземат. Иногда он уходил в лес, подыскивал ветку попрочнее и набрасывал на нее хорошую толстую веревку. Но не шнур — слишком тонко. Кроме того, шнур словно ножом врезался в нежную кожу шеи. Конечно, к жертвам Рейдер применял его без колебаний. Для себя же предпочитал более толстые варианты — из нейлона, полиэстера, сизаля или пеньки. Он продевал голову в петлю и стягивал ее. Не так сильно, чтобы перекрыть доступ крови к мозгу, но достаточно, чтобы ощутить болезненную стесненность в области шеи. Верхом наслаждения было именно ощущение стесненности. Хотя идти до конца вовсе не собирался. В отличие от балбесов, случайно погибавших в ходе самоудушения, он всегда твердо стоял на земле ногами и наклонялся с веревкой на шее. Этого достаточно. Он мог болтаться в таком положении буквально часами, представляя себя на месте жертв, чувствуя весь ужас, смятение и беспомощность, наверняка овладевавшие ими перед смертью. Чаще всего Деннис надевал какой-нибудь интимный женский наряд. Некоторые просто своровал, некоторые когда-то хранились в бельевых комодах жертв.

Я подумал, что, если и есть нечто еще более жалкое, чем серийный убийца, — это стареющий серийный убийца.

Один из моих источников рассказал, что как-то раз на семейной рыбалке в Колорадо Рейдеру удалось на некоторое время оторваться от Паулы и детей, и он провел три часа подвешенным к дереву. Проблема в том, что он поленился намазаться солнцезащитным кремом, и шея сильно загорела, правда, не вся. То место, где была веревка, осталось белоснежным, как полоска на спине скунса. На следующее утро пришлось немало потрудиться, чтобы как-то объяснить это. И получилось. Как всегда.

Правда, в том, как Рейдер занимался самоудушением, была некоторая странность. В основном это делают, чтобы перекрыть доступ крови к мозгу и таким образом усилить оргазм от секса с другим человеком или мастурбации. С Деннисом было иначе. Для достижения оргазма ему не требовались секс или мастурбация. Он считал, что вполне достаточно подвесить себя. Чем дольше висел, тем сильнее становилась эрекция, и в конце концов он кончал. Все сводилось к петле на шее.

Мэрин Хедж жила в пяти домах от него. В дневниках Рейдера упоминается, что он каждый раз приветливо помахивал ей, проходя мимо. Примерно в начале апреля 1985 года его внезапно очень заинтересовало, как она будет выглядеть с петлей на шее и кляпом во рту. Узнав, что эта вдова 53 лет работает в больничном кафетерии, он назвал ее «Проект Печенька». Деннис сознавал, что выбор жертвы, проживающей практически рядом с ним, нарушает одно из главных правил серийного убийства — никогда не покушайся на соседей. Однако ему было все равно. Он уже зациклился и оказался не в состоянии выбросить ее из головы. После пары месяцев фантазий о том, что он с ней сделает, Рейдер начал пробираться к ее дому по вечерам и подсматривать через жалюзи. Как-то раз, когда она лежала с книжкой, ее кот заметил нарушителя, спрыгнул с кровати и разъяренно зашипел.

В субботу, 27 апреля, ВТК, наконец, решился. В это время он находился в бойскаутском походе с ночевкой вместе с сыном Брайаном. В плане логистики данное убийство было самым сложным и подразумевало, как он впоследствии написал, «массу маневраций». В тот вечер после установки палаток, приготовления ужина и зажжения костра Рейдер пожаловался другому вожатому на головную боль и ушел в палатку. Вскоре после этого Деннис незаметно улизнул, прихватив запрятанный в большую спортивную сумку «грох-комплект». ВТК прогулялся пешком до близлежащего боулинга, где взял себе кружку пива. Отпив немного, выплеснул остатки на одежду, вышел на улицу и вызвал такси, позвонив из телефона-автомата. Чрез несколько минут таксист повез пропахшего пивом Рейдера в Парк-Сити. По пути тот заплетающимся языком сообщил, что слишком нетрезв, чтобы садиться за руль. На окраине района он попросил водителя остановиться, заявив, что дальше пойдет пешком, чтобы протрезветь. Сначала шел не спеша, затем срезал путь через двор дома родителей жены и прошел по небольшому парку, расположенному позади его собственного дома. Перепрыгнув через сетчатую изгородь, он забрался на участок Мэрин Хедж и осторожно выглянул из-за угла дома. Кот сидел на подъездной дорожке, и Рейдер подумал, что Мэрин дома и спит. С помощью отвертки он вскрыл заднее окно, проник в темный дом и прокрался в спальню. Кровать была пуста. Тогда он решил, что дождется ее возвращения.

Это была его сильная сторона — он играл людьми, как умелые шахматисты фигурами на доске.

Было около 23:00, когда Хедж наконец вернулась после целого вечера игры в бинго. К ужасу Рейдера, провожавший ее мужчина зашел вместе с ней. Деннис спрятался в кладовке и слушал, как эти двое «полюбовно общались друг с другом». Наконец мужчина удалился, и Мэрин отправилась спать. Согласно дневнику, около часа ночи он вылез из кладовки, вошел к ней и «набросился словно тигр», моментально сжав горло руками в перчатках. На его вкус, все произошло слишком быстро. Ведь он месяцами мечтал, как именно схватит ее и принудит отдаться ему. Правда, по опыту предыдущих убийств Рейдер знал: с какой бы одержимостью ни продумывались планы, обычно все шло наперекосяк.

Хрупкая Хедж сразу потеряла сознание, так и не поняв, что с ней случилось и что она жила по соседству с ужасным ВТК, выбравшим ее следующей жертвой. Сообразив, что она успела осознать лишь факт удушения каким-то свирепым могучим незнакомцем, Рейдер огорчился. Он быстро защелкнул на ней наручники, привычным движением накинул на шею удавку и затянул. Деннис понял, что мог бы и не напрягаться — она оказалась мертва. Завернув тело в одеяло, он принялся обшаривать дом в поисках пары трофеев и в итоге прихватил кошелек.

А после сделал то, чего никогда прежде не делал после убийств: увез тело жертвы с места преступления. Мне стало очевидным решение Рейдера изменить свой modus operandi. Он не хотел, чтобы это выглядело делом рук ВТК и полиция увязала это преступление с предыдущими. Также Деннис понимал: убийства, совершенные в помещении, позволяют собрать и обработать больше вещественных доказательств.

Криминалистам значительно труднее работать с телами, обнаруженными под открытым небом. На состояние улик могут негативно повлиять погодные условия и более длительное время разложения трупа.

Рейдер погрузил Хедж в багажник ее машины и направился к лютеранской Церкви Христа, где он и его родные каждую субботу пели гимны и слушали проповеди. Как активный участник приходской жизни, он имел в своем распоряжении ключи от помещения. Деннис притащил тело в подвал и положил на пол. За несколько дней до этого он плотно завесил окна черным пластиком, чтобы никто не догадался о его присутствии по включенному свету. Развернув одеяло, он пару часов фотографировал труп в самых разнообразных позах.

Время пролетело незаметно, и вскоре он обнаружил, что на улице светает. Раздев труп, Рейдер снова загрузил его в багажник, отъехал примерно на 10 км, сбросил в придорожную канаву и закидал листьями и ветками. Рядом с головой положил завязанные узлом колготки. Машину оставил на парковке близлежащего торгового центра. В лагерь бойскаутов вернулся до подъема и уже скоро занимался приготовлениями к общему завтраку.

Убийства соседки хватило на полтора года. Но голод не утихал.

В следующий раз Рейдер занялся дневником вскоре после того, как 16 сентября 1986 года задушил Викки Вегерле. В отчете об этом преступлении он пишет: «Прошло много времени с последнего раза, как Фактор Х ворвался в мой мир и обрушил чей-то еще. Воспоминания о миссис Хедж еще свежи в памяти».

Стоило Деннису закрыть глаза, как его захлестывали воспоминания — влажный воздух, дождь, ощущение своих рук на ее теле, долгое нервное ожидание отхода женщины ко сну.

И теперь это начиналось снова. Внутри образовался «фактор Х», подобный бомбе с включенным часовым механизмом. Он мысленно возвращался к местам своих преступлений в Уичито: Отеро были на северо-востоке, Брайт тоже, Виан — к югу от центра, Фокс — на юго-западе, Хедж — на севере.

Настало время убить кого-то из жителей западной части города, рассудил он.

Словно какой-то обезумевший фотограф журнала мод, он искал идеальный ракурс: то связывал, то развязывал безжизненное тело жертвы, иногда стягивая нижнее белье для пущей откровенности.

Впервые Деннис обратил внимание на Викки Вегерле, однажды днем перекусывая в своем джипе, припарковавшись на ее улице. Есть, одновременно высматривая жертв, было одним из любимых занятий. Хотя у него уже было несколько потенциальных героинь фантазий, 28-летняя мать двоих детей, подрабатывавшая фортепианными уроками, моментально оказалась на самом верху списка.

На этот раз Рейдер решил проникнуть в дом жертвы среди бела дня под видом телефонного мастера. В день нападения он наклеил эмблему местной телефонной компании на желтую каску и смастерил именной нагрудный знак из завалявшейся визитки какого-то ее сотрудника. С собой был чемоданчик, где лежали кое-какие подходящие для телефонного мастера инструменты и «грох-комплект». Подумав, что это будет выглядеть менее подозрительно, он решил сперва зайти в соседний дом. На звонок в дверь открыла пожилая женщина, и Рейдер с ходу выпалил заранее заготовленные фразы.

— Я из компании Southwestern Bell, мэм. У нас барахлит телефонная линия, и мы пытаемся выяснить, в чем проблема. Я тут у вас проверю, если не возражаете?

Она слушала его, стоя за дверной сеткой. Внезапно мелькнула мысль убить ее, но Рейдер решил, что хозяйка дома старовата. Он не стал напрашиваться зайти внутрь, сказал, что проверит наружную линию, быстро пошел на угол дома и принялся возиться с телефонным кабелем. Из открытого окна соседнего дома Вегерле доносились звуки игры на пианино.

Через несколько минут он уже был на пороге дома намеченной жертвы, рассказывая ту же байку, что и соседке. Она нехотя впустила его и внимательно наблюдала за тем, как он присоединяет какие-то проводки к ее телефонной розетке. Тем временем ее двухлетний сынишка играл на полу.

Поговорив немного о том о сем, Деннис вытащил пистолет и сказал:

— Я не причиню вреда ни тебе, ни твоему малышу, — после чего потребовал кошелек и ключи от машины.

«Она выглядела страшно перепуганной», — писал он впоследствии. Их собака лаяла. На глазах у ребенка он приказал Вегерле идти в спальню одной, без сына.

Викки заплакала, уверяя, что у нее месячные, а муж может вернуться домой в любую минуту. ВТК схватил ее за руку и потащил в спальню. Там сказал, что свяжет ее и будет фотографировать. В очередной раз Рейдер полагался на слова, а не на физическое насилие, чтобы убедить жертву делать то, что он просит.

— Ты ненормальный. Тебе к врачу надо, — сказала Викки, когда Деннис связал ей руки.

Она продолжала перечить, говорила, что соседка видела его, отказывалась раздеваться. Рейдер решил, что вот-вот потеряет контроль над ситуацией. Поэтому достал из кармана шнур, набросил ей на шею и дернул изо всех сил. Жертва завизжала, но давление шнура на трахею заставило замолчать. Спустя секунду шнур лопнул, женщина вцепилась руками ему в лицо и смогла сделать столь необходимый вдох. Викки попыталась кричать, но он закрыл ей рот рукой. Деннис был ошарашен ее силой. Хотя щиколотки были связаны, она колотила его кулаками, била головой в грудь и царапала шею ногтями. Скривившись от боли, Рейдер сжал ее шею так сильно, что у него начали затекать руки. «Настоящая тигрица», — пишет он в дневнике. В конце концов ему удалось схватить пару колготок, намотать ей на шею и завязать узлом. ВТК стоял над жертвой, наблюдая за агонией. Потом взял фотоаппарат и принялся делать снимки — один с задранным свитером, другой со спущенными брюками и третий с теми же колготками в виде кляпа во рту. Просматривая на диске коллекцию снимков, я ощутил приступ тошноты.

Вдруг Рейдер сообразил, что, если не уйти сейчас же, может вернуться муж Вегерле, которого придется убивать. Он собрал вещи, аккуратно уложил их в чемоданчик и поместил в отдельный бумажный пакет свою желтую каску и портмоне убитой. Собака во дворе все еще лаяла. Выходя из дома, он обратил внимание, что сын Викки сидит на полу в передней. «Он смотрел на меня без единого звука», — пишет Деннис в дневнике.

Прихватив ключи от машины убитой женщины, ВТК вышел на улицу, сел в бежевый «Шевроле» и уехал. У близлежащего торгового центра выбросил желтую каску в мусорный бак около кафе-мороженого. Перерыв содержимое портмоне Вегерле, забрал водительские права и наличные, после чего засунул его под пассажирское сиденье. Затем решил вернуться за своим автомобилем, оставленным в нескольких кварталах от дома Вегерле. Он запарковался и отправился пешком. По дороге увидел вдалеке ее дом и заметил перед ним машину мужа. «Полиция еще не приехала», — отметил про себя убийца.

Секунду спустя послышался вой сирены «Скорой помощи». Деннис тронулся с места и несколько кварталов вынужденно ехал следом за полицейской машиной.

На одном из мостов в черте города порыв ветра унес в пассажирское окно его машины несколько листков бумаги с информацией, которую он собирал о Вегерле. Вместо того чтобы остановиться и собрать их, он принялся ездить по мосту взад-вперед, рассчитывая, что ветром от машины их сдует в реку.

«Надеюсь, полиция не найдет их — неудачный ход я сделал», — пишет он.

Деннис проголодался и решил где-нибудь перекусить, по дороге перебирая в уме ошибки. Насколько он помнил, на калитке соседки остался отпечаток левой ладони. Кроме того, он был почти уверен, что без перчаток касался входной двери дома Вегерле. ВТК подумал, что в следующий раз нужно первым делом надеть жертве наручники, а в ходе связывания не забывать о перчатках. И наконец подумал, что хорошо бы иметь какое-нибудь место за городом, куда можно приезжать после убийств и получше прятать орудия или уничтожать их.

В конце концов он свернул на обочину, переоделся и поехал на север, разбрасывая из окна машины перчатки и прочие предметы одежды.

Из того, что я почерпнул о настроениях Рейдера, стало понятно — к моменту устройства на работу в компанию ADT Security Systems в 1974 году он был на подъеме после первых пяти убийств. Он все еще числился в университете и изучал уголовное право на вечернем отделении. Это означало, что по окончании рабочего дня ему нужно было возвращаться в город на занятия. По словам Ландвера, в работе Рейдер больше всего любил ощущение сопричастности с делами полиции. Именно это я и почувствовал за 25 лет до этого, написав в аналитической справке: «ВТК, скорее всего, косит под копа».

На допросе он сказал Ландверу, что всегда имел при себе длинноствольный пистолет 22-го калибра. Время от времени ему доводилось общаться с полицейскими, когда те приезжали по вызовам из домов или компаний, которые он обслуживал. Но лучшим в работе было то, что можно свободно разъезжать по всему региону. У него было рабочее место в офисе, однако специфика деятельности подразумевала постоянные перемещения между объектами. Деннис специализировался на домашних охранных системах и часто ощущал себя ребенком, дорвавшимся до прилавка с бесплатными конфетами. Правда, этот ребенок был явно нездоров. Он потерял счет случаям, когда прихватывал из спален клиентов дамские трусики или носочки — что-то, чего хозяйка не хватится как украденного.

Одну из самых запоминающихся махинаций он провернул с женщиной-заказчицей. Как Деннис впоследствии рассказал полицейским, ее преследовал «парень вроде меня. Он писал и говорил ей, что заготовил ножницы и скотч и будет вытворять с ней всякое разное. Ну, она и заказала у нас охранную сигнализацию». Бригада под руководством Рейдера установила ее на всех дверях и окнах дома.

— Мы поработали на отлично, — говорил он впоследствии.

Правда, за исключением одной небольшой детали. Перед окончанием монтажа Рейдер сообразил, что может и сам как-нибудь наведаться в гости к этой даме.

— Я смонтировал сигнализацию так, чтобы оставить себе возможность зайти в дом. Надо всего-то закоротить ее определенным образом, и все, — впоследствии откровенничал он с Ландвером.

И уверял, что так и не воспользовался этим дефектом, но сам факт его существования приносил извращенное чувство удовлетворения.

В дневнике он пишет, что еще одним плюсом работы в ADT были командировки в маленькие городки по всему Канзасу. В каждой такой поездке Рейдер успешно совмещал дела с удовольствиями. Вечерами, покончив с порученной задачей, он либо ехал на поиски будущих жертв, либо залезал в дома и крал белье, бижутерию и разнообразные личные документы вроде водительских прав или карточек социального страхования.

Однажды в середине 1987 года начальство командировало его в канзасский городок Бельвиль устанавливать охранную сигнализацию на старом мясоперерабатывающем заводе. В цехах было полно опасных механизмов, и собственники решили установить сигнализацию, чтобы исключить возможность проникновения посторонних. Сначала Рейдер возмутился, что его посылают на такое задание, да еще за пределами Уичито. Как он говорил Ландверу:

— Я был бригадиром и начальником, а босс решил отправить меня куда-то монтажником.

Правда, быстро успокоился.

— Я решил, что это даже хорошо. Подумал: «Ну и шлите меня в другой город, а я в свободное от работы время буду кого-нибудь себе подыскивать и преследовать».

Именно этим он и занимался. Как-то вечером в Бельвиле он, как обычно, разъезжал по улицам, высматривая женщин, которых ему хотелось бы задушить или удавить, и увидел в окне одного из домов молодую мать, игравшую с детьми. «Вот это просто то, что нужно», — сказал он про себя. Затем поехал в городской боулинг, оставил на парковке джип и направился к этому дому пешком. Зима в разгаре, вечер был морозным.

«Отвезу куда-нибудь в лес. Может, поищут какое-то время. И вообще будет похоже на пропажу без вести».

Но ясное дело, когда он пришел к дому, в нем было пусто. Не повезло так не повезло. Он походил перед ним, притопывая ногами, чтобы согреться. Через некоторое время подумал, что ничто не мешает залезть внутрь и подождать. Однако, просидев там два часа, решил, что никто не придет, и отправился обратно в боулинг, прихватив кое-что из бижутерии и пару красных трусиков-бикини.

В июле 1988 года грянул гром — Рейдера уволили из ADT. Он всегда утверждал, что его сократили. «Это было типа неофициальное сокращение. Мне написали любезное письмо, все такое. Сам я был ни при чем, чисто политика компании». Однако Ландвер рассказывал мне, что, по словам источника, работавшего в этой компании, Рейдера считали слишком неуравновешенным и конфликтным, поэтому и уволили.

Как бы там ни было на самом деле, Рейдер очень быстро нашел работу, идеально соответствующую его характеру. В 1989 году Деннис стал руководителем группы в Бюро переписи населения. У него снова была должность, дававшая бесценное чувство власти над мелкой сошкой, которая обязана обходить с опросными листами местное население. Сначала отвечал только за Уичито и его окрестности, но к 1990 году проявил себя настолько хорошо, что его повысили до инспектора штата. Сидеть в кабинете и раздавать команды было замечательно, но все же не так классно, как разъезжать из города в город и ощущать себя вольной птицей.

По пути он думал о том, что сделает с телом женщины после того, как убьет ее.

Так же как и в период работы в ADT, Рейдер быстро нашел способ совмещать две любимые роли: начальника и маньяка. Один вид карты Канзаса вызывал у него довольную улыбку. Топика, Конкордия, Хейс, Салина — столько «проектов» во всех этих городах.

В дневнике он пишет, что однажды выслеживал женщину в Хейсе и в итоге решил убить ее. Он присвоил ей кодовое имя «Проект Прерия». Как-то днем он вырыл для нее могилу в окрестностях городка и, как в Бельвиле, залез в дом и принялся ждать ее прихода, сидя в кресле. Но она так и не явилась.

Тогда он забрал ее оставленную дома сумочку и уехал в ночь. По дороге отобрал несколько мелочей на память — водительские права и карточку социального страхования — и выбросил остальное из окна машины.

16

Электронный будильник на прикроватной тумбочке показывал 3:47. Уже девять часов подряд я изучал жизнеописание Рейдера, составленное им самим.

Я встал и походил по номеру, надеясь освежить голову, полностью освободить ее хоть на пару минут. Я подошел к кровати, открыл портфель и выудил из него фото, сделанное восемь лет назад в день свадьбы старшей дочери. Пока держал его в руке, нахлынули воспоминания. Незадолго до этого я едва не умер от легочной эмболии и потери крови, случившихся после того, как какой-то врач продырявил мое легкое, пытаясь поставить капельницу. Поэтому в тот день оставалось лишь сидеть в кресле-каталке и смотреть, как мой десятилетний сын ведет вместо меня к алтарю мою дочурку.

Я посмотрел на свое изможденное лицо на фотографии, а потом рассмотрел родных. Держались они мужественно, но читалась неуверенность — действительно, никто не знал, доживу ли я до следующей недели. «Человеческая жизнь — хрупкая штука», — подумал я. Недоглядишь, и она может оборваться в мгновение ока.

После этого уже не хотелось смотреть на снимок. Я положил его обратно в портфель, сел за письменный стол и продолжил читать сочинения чудовища, обманом заставившего всех считать его человеком.

К июлю 1988 года кайф, полученный от убийства Викки Вегерле, давно выветрился, и ВТК чувствовал себя как никогда жалким и никчемным. Стремление лишить жизни очередную жертву бушевало в нем неистово, будто проглотил анаконду. Однажды он схватил ручку и как всегда коряво написал об этом: «Теперь те желания во мне так могучи.

Нету у меня преставления, что их сдерживает. Может это быть моя мораль как мужа, отца, надежного друга, или та сторона, которая не-хочу-чтоб-меня-изловили?»

Тут я сразу же вспомнил о Деннисе Рейдере — о том, как он обрывал жизни людей одну за другой, пока количество не достигло десяти.

Этот вопрос Рейдеру точно стоило себе задать. Но, как и со всеми другими важными вопросами, поставленными перед ним жизнью, он не увидел смысла дождаться ответа или хотя бы продолжить его поиски. Человеку без совести бывает вполне достаточно просто спросить себя о чем-то подобном, чтобы почувствовать комфорт. По-видимому, в случае Денниса это даже подготовило почву для следующего абзаца в дневнике, где он пустился в пространные откровения о том, что хочет сделать с некой белокурой девочкой, которую увидел утром того же дня в бассейне, куда приехал со своими детьми. Он пишет, что не сводил с нее глаз. Незнакомка ела конфетку, и вид загорелого тела заставил Рейдера предаться безумным фантазиям о «невинном ребенке».

Деннис считал себя простым человеком без претензий. Конкретно в тот день он хотел от жизни одного — остаться наедине с этой девочкой и «побаловать свой штырь». Он пишет, что сердце бешено забилось при одной мысли о том, что можно сделать с ее «нежным тельцем». Однако, как только начал продумывать порочный план, им, по его собственному утверждению, овладело чувство стыда. Деннис призывал себя к необходимости быть осмотрительнее, помнить, что из-за таких желаний можно лишиться всего, что есть в жизни. Разоблачение его тайн стало бы страшным ударом для всех в окружении. «Эти секреты должны храниться вечно», — заключает он. И в то же время, в следующем абзаце, та белокурая девочка уже рыдает от боли и обливается потом. Он старался насиловать ее не слишком жестоко, но теперь решил, что пора заканчивать. Изготовив удавку из «мотка веревки», он накинул ее и затянул. Но далее пишет, что испытывает не удовольствие от убийства, а сожаление, и умоляет «пастыря малых сих» дать ему силы жить дальше.

Согласно дневнику, двумя годами спустя потребность ничуть не ослабла. Зато угрызения совести и стыд по поводу тайн исчезли без следа. Почти четыре года Рейдер никого не убивал, но к концу октября 1990 года приступил к детальной разработке плана под кодовым названием «Проект Питомник». Это стало последним убийством. Оно произошло спустя 2,5 месяца, и жертвой стала 62-летняя жительница Парк-Сити Долорес Дэвис, чей дом находился по соседству с приютом для собак.

Чтение об этом в очередной раз напомнило, что с исчезновением Рейдера из поля зрения после злорадного письма в полицию в 1978 году он не перестал строить планы. И не перестал убивать. На страницах дневника он подробно рассказывает, как перед убийством Дэвис изобразил, что хочет с ней сделать, представив себя на ее месте.

Описание этого сеанса мастурбации начинается с «тяжелого дыхания и мгновенного расслабления перед путешествием в дальний часовой пояс». В считаные минуты он стянул щиколотки кожаным ремнем, после чего опутал себя портупеей, которую смастерил из других ремней, хранившихся в шкафу. Связав себя таким образом, он напялил на голову пластиковый мешок, затянул его на шее и наслаждался, медленно вдыхая остатки воздуха. «Он лежит, как будет лежать она [Дэвис], связанная, беспомощная».

Первое упоминание Рейдера о наслаждении, испытанном при самоудушении, относится к сентябрю того же года. Тогда он по-прежнему работал в Бюро переписи. Как-то днем Деннис повесил на двери кабинета табличку «ушел обедать» и заперся изнутри. Разложил на полу пластиковый коврик и установил на треножник фотокамеру с дистанционным управлением. Затем снял одежду, натянул на себя колготки, розовые трусики и бюстгальтер со вставками и принялся фотографироваться, постепенно обматываясь кусками нейлона. Через полчаса он был обернут пластиком с головы до ног. Пришлось «бороться за воздух», и в итоге Деннис оргазмировал. Он отметил, что испытал «приятнейшее удовлетворение» не только из-за пластиковой обмотки. Его очень возбуждала мысль, что он проделывает все это на рабочем месте, неподалеку от коллег, а на полное воплощение фантазии в придачу с фотоснимками потребовалось каких-то шестьдесят минут обеденного перерыва.

В этот период Рейдер был очень плодовит по части дневниковых записей. С его последнего убийства прошло несколько лет, поделиться сокровенными мыслями было не с кем, и он яростно изливал их на страницы. В ноябре 1990 года он пишет, как наблюдал из дома за «блондинкой соседкой», собиравшей во дворе хвойные ветки для рождественского венка. Он был в восторге от обтянутой джинсами «пятой точки». Позднее в душе он закрыл глаза и мастурбировал, представляя, что сделал бы с ней.

Два дня спустя Деннис выискивал в местной газете фотографии женщин, с которыми можно было бы «продолжить» фантазию, захватившую его предыдущим утром. На этот раз в ней участвовала девочка 7–8 лет с «симпатичной тугой попкой». Он вообразил ее привязанной к кровати и оцепеневшей от ужаса.

Ее звали Кирстен. Заходя в душ, он еще не представлял всех деталей нападения, но стоило включить воду и намылиться, как они начали появляться.

Связав ее по рукам и ногам скотчем, он прошептал: «Привет, я страшилище». Он содомировал ее, затем накинул на шею удавку и принялся душить. В дневнике это воображаемое убийство описано во всех подробностях. Затем рассказано о том, как он визуализировал фантазию. Поиски потребовали времени, и в итоге нашлась реклама с подходящей фотомоделью. Вырезав ее изображение, он накрыл его листом бумаги и принялся выводить на нем силуэт маленькой девочки. Правда, в отличие от рекламной картинки, на его произведении под названием «Злые дяди любят маленьких девочек» штанишки были спущены до щиколоток.

Поскольку в тот день в газете было полно рекламы, Рейдер решил не ограничивать себя в творческом порыве. Он быстро нашел еще одно подходящее изображение — привлекательную юную девицу в подобии маскарадного костюма для Хеллоуина. Деннис отлично представлял, что нужно сделать, и через двадцать минут она превратилась в «Дьявольский восторг». Занятия художественным творчеством привели его в полное умоисступление. Он затаился в кресле, а затем, убедившись, что Паула и дети вышли из дома, кончил в пластиковый пакет. Это было одним из минусов жизни в такой ужасной тесноте — любые радости оказывались сопряжены с необходимостью предварительно перестраховаться. Только в конце 1990-х годов он смог, наконец, переместить часть коллекции рисунков и сувениров в шкафы на работе.

Внутреннее «страшилище» явно требовало очередной жертвы.

В мае 1991 года срок контракта Рейдера с Бюро переписи истек, и он устроился на другую работу — стал административным инспектором Парк-Сити. На этот раз Деннис получил форму, служебный значок и даже рацию, которую носил на поясе. Основной обязанностью было разъезжать по крошечному предместью на белом служебном пикапе и штрафовать жителей за не вывезенные на свалку старые холодильники во дворе, выгул собак без поводков или плохо подстриженные газоны. За это платили $16,62 в час. Человеку, всегда желавшему стать копом и мечтавшему властвовать над другими, такая работа приносила истинное наслаждение, близкое к тому, которое он испытывал во время убийств. Даже держал в грузовичке ружье на случай необходимости пристрелить бродячую собаку.

Лучшим было то, что работа позволяла часами уединяться в служебной машине и заниматься выслеживанием жертв, рисованием грязных картинок или предаваться фантазиям о совершенных убийствах и мастурбировать в пластиковые мешочки для бутербродов.

По словам Ландвера, существовали разные мнения о жесткости Рейдера при исполнении служебных обязанностей. Очень многие терпеть его не могли — мужчина хамским образом заявлялся с линейкой, измерял высоту травы и требовал немедленно подстричь ее во избежание выписки штрафа. Другие жаловались, что он заставлял усыплять собак исключительно из упоения властью. Но были и те, кто уверял, что Рейдер делал лишь то, что обязан: следил за соблюдением городских законов.

Со временем он увидел некую иронию в том, что серийный убийца выписывает домохозяйкам штрафы за переполненные мусорные баки.

— Я работаю с правонарушителями, — сказал он Ландверу после ареста. — Год за годом они делают одно и то же. Не меняются. Людей не изменишь.

После этих слов он на некоторое время умолк, будто осмысливая сказанное. А затем буркнул:

— Люди есть люди, а я это я.

Деннис продолжал изливать болезненные мысли в дневниковых записях. Часто он делал их на страничках, вырванных из подвернувшегося под руку блокнота.

Часть записей относится к четырехлетнему периоду между ноябрем 1990 года и октябрем 1994-го. Надвигающаяся смерть отца от рака кишечника (в 1996 году) заставила его настрочить несколько заметок в блокноте, впоследствии убранном в тайник. Он выражал озабоченность в связи с тем, что после ухода в мир иной отец узнает о существовании кровавой изнанки жизни старшего сына: «Узнает ли он о моих мерзких деяниях? Я надеюсь, если существуют рай или тот свет, он меня простит. Не хочу его душе печали. Он был хорошим папой… Он должен понять, что это не он вырастил проблемного ребенка».

В тот же день, но, видимо, попозже обеспокоенность по поводу отцовской души бесследно исчезла. Рейдер пишет, что начал возить в служебной машине фотографии «девушек его мечты» и, разъезжая по окрестностям, часами предаваться мечтам о связывании и сексуальных надругательствах. Он пишет, что эти фантазии скрашивали однообразие трудовых будней.

Спустя несколько недель это были не просто разъезды по городу с миниатюрными фото женщин в машине. К середине ноября 1990 года он стал относиться к этим изображениям как к живым существам. «Покатался с симпатичной блондиночкой в бикини», — пишет он. На следующий день это была «милашка, похожая то ли на испанку, то ли на еврейку». Еще через два дня устроил однодневную экскурсию по Парк-Сити суперзвезде поп-музыки — Мадонне. На картинке она была в боди и остроконечном бюстгальтере. Занимаясь обычными рабочими делами, Деннис только и думал о том, как подвешивает ее на толстой деревянной балке, обмотав шею грубой пеньковой веревкой. В рту у нее был непременный кляп. Единственной проблемой являлось то, что никак не получалось решить, чем лучше зафиксировать ее раздвинутые ноги — цепями или веревками. Зато он точно знал, что не будет приканчивать «королеву поп-музыки» с помощью обычной удавки. Для завершения фантазии ВТК выбрал «медленный удушающий захват».

В следующее воскресенье он вернулся с церковной службы и написал, что украл в магазине книгу о серийном убийце с Гавайских островов. На следующее утро отправился на работу с рыженькой на соседнем сиденье. Во вторник ее сменила женщина, которую он называет просто «сука». Весь день он фантазировал о том, как она похищает его, скручивает шнуром, надевает кожаный ошейник и укладывает на постель с красными атласными подушками.

Через неделю Рейдер зашел по бойскаутским делам в церковь неподалеку от работы и на обратном пути к пикапу увидел играющих на травке детей — брата и сестру.

Рейдер заключает, что истинным виновником его отвратительных наклонностей является «Фактор Х».

Внезапно его охватила хорошо знакомая тяга. «Включается инстинкт сексуального хищника», — пишет он. Голову захлестнули мысли, как «заполучить себе» этих двух малышей. Когда он сел в машину и завел мотор, их уже не было видно, и следующие десять минут Деннис ездил по кварталу в надежде увидеть малышей снова. Он не очень понимал, что сделает, если заметит, но к этому моменту голова уже кружилась от безумных вариантов. Он поехал в районы, где жили две последние жертвы, катался по окрестным улицам и предавался фантазиям.

Потребность убить кого-то еще нарастала, угрожая вот-вот выплеснуться наружу. В первый уик-энд декабря 1990 года он поехал вместе с сыном в загородный бойскаутский лагерь. Помимо прочего, захватил «грох-комплект» из пластиковых перчаток, ножа, пистолета и веревок. В дневнике не уточняется, что именно замышлялось, хотя Деннис указывает, что приехал в лагерь «слишком поздно и слишком устал, чтобы что-то предпринять».

За неделю до Рождества у них с Паулой был секс — «впервые за долгое время». Для человека, исписавшего бесчисленное множество страниц отчетами о воображаемых сексуальных победах, он оказался крайне скуп на подробности, указав лишь, что с женой ему «было очень хорошо и приятно».

Мой источник утверждает: в своих плотоядных фантазиях Рейдер никогда не касался запретной темы — собственной дочери.

— Она была его лучшим другом, и он уверяет, что ему и в голову не приходило решиться на подобное. Ну а подружки Керри… Что ж, это совсем другое дело. Они-то точно были пищей для фантазий.

Как и многие другие преступники, Рейдер держал себя в определенных рамках, и это его радовало. Тому же источнику он говорил, что его тошнило от порнографии, ни в коем случае нельзя даже заподозрить в гомосексуализме, и он очень горд тем, что никогда «фактически не изменял» Пауле с жертвами.

В этот период Рейдер жил ожиданием так называемых мотельных загулов. Судя по дневникам, он выезжал за город, снимал себе номер, запирался и проводил несколько часов в одиночестве. Он нежно поглаживал вещи жертв, наряжался в их одежду, надевал парики и маски, собственноручно подкрашенные губной помадой и тушью для ресниц. После связывал себя и натягивал на голову пластиковый мешок.

Иногда раскладывал на кровати полуодетых кукол бар-би, устанавливал фотокамеру на треножник и усаживался рядом. Он размещал камеру так, чтобы на снимках казаться одного размера с куклами, которых воображал жертвами. С его точки зрения, лучшего нельзя и представить, ведь барби олицетворяет идеальную женщину. Мне попадались мужчины, поступавшие подобным образом: они подвешивали кукол, расстреливали их из автомата и намазывали красной краской, имитирующей кровь. Как ни удивительно, некоторые из них дальше издевательств над куклами не шли.

Однажды вечером в октябре 1995 года Рейдер разложил в комнате рисунки за несколько десятилетий. На них изображались женщины — зарезанные, утопленные, похороненные заживо, повешенные, задушенные, застреленные и запытанные разнообразными приспособлениями его собственной конструкции. Он подумал, что это невероятно захватывающее зрелище — обнаженные, задыхающиеся, содрогающиеся, объятые ужасом женщины и девочки занимали все пространство комнаты.

Разглядывая произведения, он лишний раз убеждался, что совершенно не хочет, чтобы с его тайной коллекцией что-нибудь случилось. За пару месяцев до этого он отпраздновал 50-й день рождения и начал понимать: пора заканчивать с небрежным отношением и к рисункам, и к остальной коллекции реликвий. Тогда родился план — скопировать рисунки в уменьшенном размере, а оригиналы положить в депозитную ячейку банка под вымышленным именем вроде «Джонсон». В этом случае, как ему казалось, ее вскроют только спустя несколько месяцев после его смерти. И, как он сказал Ландверу, ему будет все равно, какие выводы сделает из ее содержимого сотрудник банка.

Поскольку материалов накопилось очень много, в тот осенний вечер 1995 года Деннис решил распределить его по категориям: повешения, удушения, инструменты пыток и так далее. В дневнике он жалуется, что «пришлось немало потрудиться над проверкой дат и сортировкой», но недавняя знаменательная дата заставила его осознать: меньше всего на свете хотелось бы оставить после себя «скелет в шкафу». Только в конце 2004 года он приступил к оцифровке архива и переносу его на компакт-диски. Это оказалось головной болью, поскольку для начала в его ветхом домашнем компьютере сломалось записывающее устройство. Еще хуже то, что в отсутствие домашнего сканера пришлось использовать офисный, то есть заниматься делом украдкой. К моменту поимки он смог скопировать лишь малую толику материалов.

Занимаясь архивом, он просматривал дневниковые записи и пожелтевшие газетные вырезки с репортажами об убийствах ВТК и усилиях по поимке. Очень скоро Деннис внезапно сообразил, что коллекция может стать серьезной уликой. «Плохо будет, если найдут, но расстаться с этим не могу», — пишет он. В том числе и потому, что с момента предыдущего убийства (которое оказалось последним) миновало четыре года. Он отчаянно нуждался в своих реликвиях для контроля желания убивать, поддержания и восполнения жизненных сил.

Видимо, понимали то, что Рейдер осознал лишь впоследствии — фантазия, где все всегда под контролем, куда лучше реального преступления.

В течение пары месяцев Рейдер то и дело ездил мимо дома 62-летней Долорес Ди Дэвис, до ухода на пенсию работавшей секретарем в нефтегазовой компании. Вскоре он решил, что как жертва она явно подходит ему во всех отношениях. В последние месяцы 1990 года он неделями предавался фантазиям о том, что собирается сделать.

В один из дней середины января 1991-го фантазии стали настолько реалистичными, что он решил: дальнейшее ожидание бессмысленно. Вечером 18 января, сразу после собрания бойскаутской организации сына, он переоделся в баптистской церкви неподалеку от дома и поехал на улицу Норт-Хиллсайд. Машину припарковал за пару километров.

На улице было холодно, и в эту безлунную ночь на пути к ее дому он согревался только мыслями о том, что вот-вот совершит.

Когда Рейдер подошел к ее двору, в спальне горел свет. Она читала. Деннис походил вокруг, дожидаясь отхода ко сну. Возникла мысль, что он не разобрался, как попасть внутрь. Замки на дверях выглядели крепкими. «Разберемся», — подумал ВТК. Надо просто запастись терпением. Осознание, что жертва внутри понятия не имеет о волке, притаившемся под стенами дома, сводило с ума.

Казалось, прошла вечность до момента, когда Дэвис выключила свет и улеглась. Рейдер подождал еще полчаса, затем решил, что пора приступать. Он так и не придумал какого-то более-менее приличного способа попасть в дом и решил действовать экспромтом. Деннис оглядел задний двор дома в поисках чего-нибудь подходящего для проникновения, заметил лежавший у веранды шлакоблок и понял: то, что нужно. Перерезав телефонный провод, он взял шлакоблок обеими руками, поднялся на заднее крыльцо и со всей силы обрушил его на большую стеклянную раздвижную дверь. Стекло разбилось с ужасным грохотом.

Дэвис выбежала из спальни посмотреть, что случилось, и обнаружила стоящего в гостиной Рейдера. Она подумала, что в стену дома врезалась машина, но тот сразу же объяснил, рассказав, что является беглым преступником.

— На улице мороз. Мне нужны тепло, машина и какая-нибудь еда.

Затем велел ей лечь на кровать, достал из кармана наручники и застегнул их на ее запястьях. Дэвис запаниковала, но Рейдер велел успокоиться: сказал, что сразу же уйдет, когда она скажет, где ключи от машины. Взяв наволочку, он пошел на кухню и стал наполнять ее консервными банками, производя как можно больше шума. Ему показалось, что это успокоило женщину.

В дневнике ВТК подробно описывает, как выяснил, где стоит машина, и подготовился к тому, что произойдет дальше. Он был убежден: Долорес поверила в его скорый уход.

Вернувшись в спальню, он снял наручники и связал запястья веревкой. Затем снова извинялся за то, что вломился к ней в дом, уверял, что вот-вот уйдет, а к ней быстро придут на помощь. Пока жертва лежала на животе, он открыл комод и достал пару колготок. Она заметила это, и Деннис вновь постарался убедить женщину, будто все будет нормально и паниковать не нужно.

— Вам удобно? — осведомился он. — Они нужны, чтобы получше связать вас.

И тут понял, что больше не в силах ждать. В мгновение ока ВТК накинул на ее шею петлю из колготок.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась Дэвис. — У меня же дети.

«У Рейдера тоже дети», — подумал я. Они спали дома в кроватях, а в комнате через коридор — жена. Но это не имело никакого значения. Убийца натянул колготки, и, как он пишет, через две-три минуты женщина умерла. Из носа, ушей и рта текли струйки крови. Глядя на труп, Деннис подумал, что самым сладким моментом в убийствах было мгновение, когда связанная жертва понимала, что обречена. Этим он мог жить долгие годы.

Скорее, подтверждали то, что я открыл давно: подобные Рейдеру серийные убийцы — не люди.

Впоследствии Рейдер говорил полицейским, что не мастурбировал на месте преступления. Возможно, это действительно так, поскольку следов спермы в доме не обнаружили. Судя по всему, голова была занята другим, поскольку сразу после смерти Дэвис он завернул ее в одеяло и перетащил в багажник машины. Потом кинулся обратно в дом, взял кое-что из белья и бижутерии и фотокамеру, после чего отъехал по шоссе на несколько километров и сбросил труп в придорожную канаву. Далее снова сел в машину, нашел еще одно место рядом с вагончиком дорожных рабочих и спрятал там украденные из дома безделушки и «грох-комплект». «Вернусь за всем этим потом, — решил он. — Необходимо сменить машину, пока не поздно».

Поставив машину Долорес обратно в гараж, он направился пешком к джипу. В дневнике он пишет, что замерз, устал, хотел пить и взмок от пота.

Спустя полчаса ВТК вернулся к месту, где выбросил труп, и извлек его из канавы. В сгущающемся тумане он поехал в отдаленную часть округа и спрятал тело под небольшим бетонным мостиком у окраины пустующего поля. Он пишет, что по пути домой его захлестывали мысли о сексе и бандаже. А осознание, что скоро восход, заставляло почувствовать себя вампиром.

Какими бы ужасными ни были эти откровения, они не шокировали и не удивляли меня.

Они выглядят людьми, учатся вести себя как люди, но под этой внешней оболочкой кроется нечто совершенно омерзительное. Поэтому я и не ждал ничего иного от такого чудовища. Испытывал лишь непередаваемую жалость к Долорес Дэвис и всем остальным жертвам. Они не заслужили…

Следующей ночью Рейдер вернулся к мостику, чтобы сфотографировать полураздетое тело. Ее ноги, руки и колени оставались связанными. Он сразу же заметил, что труп обкусал какой-то зверь — возможно, койот, крыса или енот. В машине «лежал „грох-комплект“», куда входили маскарадные маски. Деннис взял одну и накрыл лицо жертвы. Намазав маску губной помадой для более презентабельного вида, Рейдер сделал еще несколько фото. Он бы побыл подольше, но стало так чертовски холодно, что пришлось ехать домой. Да и Паула могла забеспокоиться.

Через две недели на останки Дэвис наткнулся 15-летний мальчик, искавший сбежавшую собаку. На следующий день об убийстве написала местная газета. Рейдер вырезал заметку и положил в тайник. Вскоре после этого написал в дневнике, что решил: убийство Дэвис будет последним в его жизни. Правда, похоже, быстро понял, что это может оказаться самообманом, поэтому напомнил себе: таких, как ВТК, могут остановить только две вещи — тюрьма или смерть. Обращаясь к самому себе, он пояснил, что именно намерен делать и почему: «Ты не бросишь. Уж слишком сильна тяга. Заметай следы и готовься к следующей охоте».

17

Светало. Я читал всю ночь. «Староват ты для подобных вещей», — сказал я себе. Затем прошелся по номеру, открыл окно, выглянул наружу и сделал долгий глубокий вдох. Легкие наполнились прохладным утренним воздухом.

Прямо под окном стояла яблоня. По сравнению с предыдущим днем ее листья еще больше пожелтели, но изо всех сил держались за ветви. Пройдет пара дней, и, несмотря на упорство, они начнут опадать.

Но, похоже, достаточно толстой не было.

— Черт, из-за его дневников я и на деревья смотрю по-другому, — пробормотал я себе под нос.

На полке у одежного шкафа стояла миниатюрная кофеварка. Я налил в нее воды, засыпал кофе и, дождавшись жизнерадостного бульканья, пошел обратно к рабочему месту.

На экране ноутбука было изображение блокнотного листка, датированного 27 января 1991 года, с многословными рассуждениями Рейдера о том, как он любит происходящее после убийства. Он убеждает себя, насколько бесценна эта взвинченность, непрекращающийся выброс адреналина в ожидании прихода полиции. Кажется, каждая клеточка организма в полной готовности к неизбежному.

Точно так же было и с убийством Долорес Дэвис. После он поступил, как всегда поступал по горячим следам убийств: постарался вернуться в повседневную жизнь.

«Не дрейфь. Просто живи как все вокруг», — уговаривает он себя. Рейдеру это было не трудно — он и так воображал себя волком в овечьей шкуре. Спустя месяц паранойя, как обычно, прошла. Поскольку копы так и не пришли, он пишет в дневнике: «Может, опять повезло».

В один из дней он достал из шкафа старенький магнитофон, вставил чистую кассету и наговорил в микрофон детальное описание последнего преступления. Деннис сразу же понял, насколько здорово проговаривать фантазии, насколько разительно это отличается от изложения на бумаге. Это делало преступления и зловещие мысли куда более выпуклыми. А еще намного проще. Устная речь давалась ему несравненно легче, чем словесное творчество в дневниках. Он старался понять, почему так, и пришел к единственному выводу — наверное, прежде он никогда не произносил эти слова вслух. Никогда не позволял мыслям и воспоминаниям, накрепко запертым в глубинах сознания, соскальзывать с языка. Это оказался настолько катарсический опыт, что после записи воспоминаний о Дэвис он решил впредь обходиться без бумаги и начать записывать фантазии на магнитную ленту. По меньшей мере на протяжении большей части следующего года так и делал. Однако со временем ему надоело, как это часто бывало с другими искусственными заменителями убийства. Через несколько лет он загрузил коллекцию аудиокассет в мусоросжигательную печь — ту же, которую в роли административного инспектора использовал для сжигания трупов кошек и собак, — и на его глазах все превратилось в горстку пепла.

Я поймал себя на мысли, что внимательно изучаю сучья, чтобы определить, какой выдержал бы вес взрослого психопата в атласной ночной рубашке и с веревкой на шее.

Убийство Дэвис ознаменовало собой очередной рубеж в жизни Денниса. Серийные убийства — занятие не для ленивых (он называл их «занятием» и в дневнике, и впоследствии на допросах в полиции). Но, мысленно возвращаясь к двум последним, он должен был признать, что был именно таким — ленивым. Конечно, в реализации проектов в непосредственной близости от собственного дома приятен щекочущий нервы риск, хотя при этом он осознал, что таким образом можно привести копов прямо к себе на крыльцо.

После убийства Дэвис он решил, что «еще разок рядом с домом», и копы точно разберутся, что к чему. Он сказал себе: самым верным способом пустить их по ложному следу — подкинуть несколько трупов в каких-нибудь других городах.

И вскоре вновь вышел на поиски жертв. В заметках ВТК сравнивает себя с опытным охотником, выслеживающим дичь в лесу. Нужно лишь терпение да зоркий глаз. «При опыте в 10 убийств никаких осечек быть не должно», — напоминает себе Рейдер.

Деннис яростно принялся составлять список «проектов». «Пр-т (проект) Ноготочки» — белая женщина, обычно предпочитающая деловой стиль одежды, живет в большом доме в восточной части Уичито. «Пр-т Две черненькие» — студентки-афроамериканки, живут в квартале от ногтевого салона, где работает Паула. «Пр-т Мексы» — мексиканская семья, живут на южной окраине города. Список разрастался, и понятно почему. Как он пишет в дневнике, перечень потенциальных жертв — залог удачной охоты. Остается только продолжать наблюдать и дожидаться, пока их распорядок жизни совпадет с собственным.

В следующие несколько лет у него было много «проектов», равно как и критических ситуаций. Под проектом «Твинпикс» подразумевалась пожилая пара, жившая в районе, который так и назывался. Он выслеживал и подстерегал их почти месяц. И в один прекрасный день решил, что пора. В тот период ему очень хотелось попользоваться дробовиком в одном из убийств. Он оставил машину на обочине дороги у лесополосы и пошел в обратную сторону по направлению к их дому. В одной руке сжимал оружие и был настолько поглощен тем, что вот-вот должно произойти, что даже не заметил, как «из-за холма на полном ходу вылетел помощник шерифа». Тот ехал с выключенными фарами, и Рейдер решил, что его заметили. С единственной мыслью — «Все, спалился» — он юркнул в придорожную канаву.

Полицейский проскочил мимо, явно преследуя другого. Рейдер выкарабкался из грязи, вне себя от злости из-за поцарапанного ствола дробовика, сел в свой джип и поехал домой, проклиная на все лады собственную невезучесть.

Ландвер рассказывал, что Рейдер упоминал о еще одном «проекте», отмененном в последний момент. Это случилось в августе 1976 года, когда он придумал новый способ поиска потенциальных жертв: разъезжал по окрестностям, высматривая объявления «продаю» на старых машинах или рыбацких лодках во дворах домов. Он стучался и, если открывала женщина, задавал какие-нибудь вопросы о предмете продажи. Во время разговора осматривался, стараясь понять, живет она одна или, не дай бог, в доме есть мужчина. В последнем случае он, разумеется, исчезал навсегда.

В какой-то день ему попалась мать-одиночка с двумя или тремя детишками. Она выставляла на продажу жилой трейлер, стоявший на подъездной дорожке к дому. Поболтав с ней несколько минут, Рейдер поехал дальше. Она идеально подходила. Ему страшно захотелось заполучить ее в свое распоряжение.

Спустя пару дней решил заняться делом. Ближе к полудню распихал по карманам приспособления и поехал к ее дому. Запарковав машину поблизости, он пошел пешком. Некоторое время постоял перед домом, чтобы собраться с духом и мысленно прорепетировать действия. Потом сделал глубокий вдох и направился к крыльцу. Но не успел ступить на ведущую к нему бетонную дорожку, как разразился сущий ад. Воздух разорвал вой сирен машин полиции и «Скорой помощи». Рев был такой, что от фантазий в голове не осталось и следа.

«Что-то не то», — подумал он, развернулся и со всех ног помчался к машине. Включив радио, он узнал, что на 26-м этаже гостиницы Holiday Inn в центре Уичито залег снайпер, стреляющий по людям на улицах. В итоге стрелок убил двоих и ранил семерых. Рейдер поехал домой, чувствуя себя ребенком, у которого из-под носа увели пирожное.

Именно поэтому и хранил это хозяйство. Деннис разбирался в поэзии — если, конечно, считать поэзией лимерики. Однако ничто из когда-либо прочитанного не трогало его так, как сочетание слов в заглавиях.

Возможно, отчасти из-за оформления — крупные жирные шрифты, буквы почти всегда прописные. Иногда они вызывали в воображении картины, поражавшие эксцентричностью. Слова всегда захватывали, цепляли как крючки и возбуждали, порождали устремления, вызывали гордость за себя и свои дела. Они были написаны о таких же, как он, парнях из всех уголков страны, в головах которых творилось то же, что и в его собственной. Как и ВТК, те творили неописуемые вещи с другими людьми. Следовало отдать им должное — преступления были смелыми, яркими и дерзкими. Но даже они обычно не совершали тех мерзостей, от которых приходил в экстаз сам Душитель.

Тем не менее, каким бы банальным это ни выглядело, он воспринимал заголовки как нечто написанное о нем лично. Подобные слова переносили его в другой мир. Они обозначали все, ради чего он жил, но всегда был вынужден утаивать. Вот некоторые из любимых: «НИКОГДА НЕ УБИВАЙ ЗНАКОМЫХ»… «ДУШИТЕЛЬ ШКОЛЬНИЦ»… «НИКОГДА НЕ ЗАИГРЫВАЙТЕ С МАНЬЯКОМ»… «НА ЕЕ ГЛАЗАХ ОН ВЫРЫЛ ЕЙ МОГИЛУ»… «ЖЕСТОКИЕ СЕКСУАЛЬНЫЕ ФАНТАЗИИ СТАЛИ ЯВЬЮ»… «ИГРИВАЯ КРАСОТКА ПОНЯЛА — НЕ НАДО БЫЛО ДРАЗНИТЬ СЕКСУАЛЬНОГО МАНЬЯКА».

Его неизменно возбуждали и подзаголовки: «В своем подвале он „тренировался“ на тряпичных куклах», «Ему нравилось смотреть, как извиваются в туго затянутых веревках его юные пленницы. Он понимал, что может делать с ними все, что захочет, даже убить», «По словам полицейских, подозреваемый настаивает, что убил ее случайно в ходе БДСМ-забав. Но почему же тогда он насиловал ее после смерти, спрашивают они», «Пневматический пистолет, несколько заточек, ножи, шнур и набор разнокалиберных вибраторов — все это сексуальный маньяк использовал, чтобы затерзать до смерти множество девушек».

Его всегда успокаивало чтение коллекции заглавий, вырезанных из старых детективных журналов или книг. Он воображал себя интеллигентным человеком, не чуждым воздействию печатного слова.

Чтение более обширных вырезок из книг, журналов и газет тоже помогало Рейдеру утолять голод. Время от времени, когда было безопасно, он перелистывал стопку статей и отрывков, чтобы сопоставить содержимое с собственными мыслями. Это были не какие-то выдумки. Это статьи исследователей, изучавших ему подобных.

В числе любимых была редакционная статья под названием «Дети без морали: опасны, но им можно помочь», которую он вырезал из номера газеты Wichita Eagle за 23 января 1997 года. Она сопровождалась рисунком угрюмого мальчика со злым непокорным взглядом. Его плечи сжимали две руки, очевидно, взрослого человека.

«Они — родительский кошмар, воплощение самых худших опасений общества, — говорилось в статье. — Они выглядят наглым отрицанием наших сокровенных, глубоко укоренившихся представлений о невинности и чистоте детства. Они существуют не только на страницах бульварных романов и во второсортных фильмах вроде „Дурной крови“[38]. Как это ни ужасно, они существуют в реальной жизни».

Был еще фрагмент из книги «Преступный ум», который он перечитывал вновь и вновь, обдумывал и даже помечал отдельные места желтым маркером. Он видел в нем доказательство, насколько сложными и противоречивыми личностями являются подобные ему убийцы.

Различия возможны даже внутри отдельных теоретических концепций. Так, оценивая влияние различных личностных конструктов на агрессивность, многие ученые предполагали, что главным является низкая самооценка. По их мысли, бандиты и насильники недостаточно ценят себя. В то же время один из исследователей находит все больше доказательств, что высокая самооценка играет решающую роль в проявлениях агрессии. Многие субъекты насильственных преступлений имеют завышенное, хотя и нестабильное, мнение о себе. Они агрессивно реагируют на вызовы или критику, чтобы восстановить самооценку. Сторонники данной теории считают, будто значительная доля заключенных с низкой самооценкой является результатом нахождения осужденных в местах лишения свободы. Им возражают сторонники теории низкой самооценки, которые указывают, что так называемая завышенная самооценка в сущности является нарциссизмом, и его основу составляет ложное ощущение собственного превосходства, а не трезвый взгляд на себя самого.

К концу 1990-х годов Рейдер затосковал. Брайан и Керри окончили среднюю школу и жили отдельно. Он погрузился в работу и церковно-приходские обязанности. Периодически выбирался на рыбалку, а осенью вместе с Паулой ездил на футбольные игры сборной Университета Канзаса, где училась Керри.

Со временем из всей массы «проектов» у него выделился любимый. При всех своих стараниях он не мог избавиться от мыслей о том, что сделал бы с этой женщиной. Правда, нельзя сказать, что очень уж старался. «Она будет последней», — убеждал Деннис сам себя. Покончив с ней, он закроет «бизнес». Ему нравилось называть таким образом последние три десятилетия жизни, будто речь шла о каком-то деловом начинании.

Самое главное, у него по-прежнему была масса «проектов» по всему городу — женщины, которых он мечтал раздеть донага, связать и задушить.

У него появились серьезные сомнения в том, что получится. Просто Рейдер был не совсем уверен, что справится чисто физически. Он постарел, и, возможно, силы уже не те, что прежде. Тем не менее сознавал невозможность позволить себе упустить такой шанс. Он выслеживал потенциальную жертву больше года. За это время Деннис понял: ее образ жизни настолько предсказуем, что по уходам и приходам можно часы проверять. Рейдер всегда говорил, что таким людям приходится плохо.

Это была крупная женщина весом килограмм под 75, не соответствовавшая общепринятым представлениям об объектах интереса сексуальных маньяков. ВТК явно гордился этим — еще одно отличие от других серийных убийц: у него не было особых пристрастий. На роль жертвы годился кто угодно — главное, чтобы это была женщина, в жизни которой нет мужчин, а распорядок дня сочетается с его собственным.

У него были обширные планы на этот «проект». В дневнике он пишет, что хочет удавить ее или задушить, а потом положить труп в коридоре квартиры в крайне откровенной позе. Что подумают копы, когда увидят… Потом, с ее габаритами понадобится куча времени, чтобы перетащить тело и придать ему нужное положение. Неясно также, как зафиксировать ее — привязать за ноги или петлей на шее?

В любом случае понятно, что для этого понадобятся какие-то приспособления. В один из дней он заглянул в магазин инструментов неподалеку от дома и купил мощный крюк, шкив и большой винт. Рейдер пришел к выводу, что это лучший способ закрепить ее труп на перекладине дверной рамы. Данная перспектива настолько возбудила его, что он начал постоянно возить в служебном пикапе этот набор и портативную дрель, с помощью которой собирался закрепить конструкцию на дверной раме.

В больных фантазиях это преступление становилось все величественнее и совершеннее. Со временем он решил не ограничиваться убийством и вздернутым трупом. Он подожжет дом — обольет стены керосином и смастерит запал замедленного действия из свечки. Подобный вариант важен — совершенно не нужно, чтобы из окон повалил дым, когда он будет отъезжать от ее дома.

«Это будет великолепно», — пообещал он себе.

Но даже такая масштабная и дерзкая фантазия не могла заполнить внутреннюю пустоту, угрожавшую его поглотить. Это довольно парадоксально, ведь всю жизнь Деннис говорил себе, что страстно жаждет стать беспечным волком-одиночкой. А теперь, освободившись от обязанностей по воспитанию детей, не представлял, как быть с самим собой.

Накануне Ландвер говорил, что в январе 2004 года Рейдер наконец-то понял, чем будет заниматься на завершающем этапе жизни. В тот воскресный день он вернулся домой из церкви, открыл газету Wichita Eagle и прочитал статью, посвященную 30-летней годовщине убийства семьи Отеро и истории поисков подзабытого серийного убийцы по прозвищу ВТК. Статья была озаглавлена «Спустя 30 лет дело ВТК остается нераскрытым». Помимо очередного пересказа подробностей семи известных убийств в обширной статье упоминалось, что местный адвокат по имени Роберт Битти озадачился написанием книги о неизвестном преступнике, посчитав, что по большей части жители города «уже не вспоминают об этой важной главе в его истории». Битти, преподававший уголовное право в местном университете, сказал журналисту, что в прошлом году поведал об этом деле на лекциях и был удивлен реакцией студентов, точнее сказать, ее отсутствием.

— Никакого отклика это не вызвало. Никто об этом и не слышал, — сказал он.

Сама идея льстила, но никто не позволял этому парню выступать с окончательным суждением о деле жизни ВТК. И тогда Деннис решил сам написать «эту хренову историю» и рассказать все как есть — как действовал, как выбирал жертв, как переходил от одного проекта к другому. Ведь никто не знал об этом ровным счетом ничего. Информация о жертвах и фактуре преступлений была более-менее доступна, а он мечтал выставить на всеобщее обозрение содержимое своих мозгов и тем самым заставить каждого обитателя Уичито содрогнуться. Ему хотелось разворошить это осиное гнездо. Оставалось лишь надеяться, что при этом не ужалят его самого. Однако он убеждал себя, что вероятность крайне невелика. В конце концов, не он ли водил копов за нос на протяжении трех десятилетий, да так, что они и на пушечный выстрел к нему не приближались. Разумеется, Рейдер не обольщался насчет того, что какое-нибудь издательство действительно захочет опубликовать его творение в виде книги. Скорее, он думал о пиаре. Нужно расставить все по полочкам, а заодно напомнить общественности, что печально знаменитый городской серийный убийца по-прежнему жив-здоров и полон замыслов.

На допросах Рейдер говорил Ландверу, что возмутился, прочитав статью. Какой-то местный юрист-всезнайка собирается писать о нем книгу!

К этому времени Брайан поступил на службу в ВМФ и проходил курс молодого бойца на базе подлодок в Гротоне, штат Коннектикут. Керри вышла замуж и переехала в Мичиган. Как и многие другие продвинутые пары, они с мужем вели блог в интернете с рассказами о своей жизни. Судя по всему, кошмары продолжали преследовать ее и во взрослом возрасте. Что-то, что причиняло такие страдания с детских лет, никуда не исчезло и оживало, стоило лишь закрыть глаза.

За пару месяцев до приезда в Уичито я наводил справки о Керри в интернете и наткнулся на один особенно пугающий пост в семейном блоге за 2004 год. В нем ее муж рассказывает, каково это — жить с женщиной, подверженной ночным кошмарам.

— Думаю, это подкосит меня окончательно. То я просыпаюсь среди ночи без одеяла рядом с ненормальной, которой привиделось какое-то чудовище или мексиканец, проникший в дом, чтобы нас убить. Или от этого, или от истошных криков — ей показалось, что я вовсе не сплю спокойным сном, а пытаюсь расчленить ее и все такое. Я слыхал, что все женщины совершенно безумны, когда спят. Думаю, это из-за того, что они хотят контролировать каждую сторону жизни своих мужчин. Была неделя, когда я по три раза просыпался каждую ночь из-за каких-нибудь ее снов или криков. Поверьте, это меня чуть-чуть не доконало.

Зазвонил сотовый. Это был Ландвер.

— Уже на ногах? — спросил он.

— Я и не ложился.

— Ночью был очень занят, — сказал он. — Занимаемся одним убийством. Ну, и произошло кое-что, чего мы очень ждали. Несколько арестов сделали.

— Это всегда приятно, — отозвался я, припоминая, какой кайф порой испытывал от сознания, что помог избавить общество от очередного опасного подонка.

— Да уж. Слушай, я проголодался. Не хочешь позавтракать? У меня есть время до работы, — сказал он.

— Конечно, хочу, — сказал я.

— Получилось заглянуть в диск, который я оставил на столе?

— А то. Вот ведь плодовитая сволочь, — устало усмехнулся я.

— Угу. Прямо еще один несчастный непонятый художник, — проворчал Ландвер.

— Извращенец хренов. Похоже, такие мне еще ни разу в жизни не попадались, — произнес я.

— Ты и половины пока не знаешь. За завтраком все расскажу, — сказал он.

— Встречаемся внизу в холле.

— Буду через пятнадцать минут.

18

Стоило Ландверу появиться в зале ресторана, как он тут же стал объектом всеобщего внимания. Кое-кто просто смотрел, некоторые зашушукались. Он слегка напрягся. Было видно, что все это ему надоело.

— Давай сядем вон в ту кабинку в дальнем углу, — предложил Кен, и мы двинулись туда через лабиринт столиков.

Я заметил, что у него с собой целая папка бумаг. Один из посетителей встал, схватил Ландвера за руку и стал ее трясти.

— Лейтенант Ландвер, как я рад вас видеть! Просто очень рад! — воскликнул он.

— Сам-то как? Как поживаешь? — прогрохотал в ответ полицейский с искренней радостью в голосе.

Мужчина принялся рассказывать. Когда мы наконец добрались до кабинки, я спросил:

— Твой приятель?

— Первый раз в жизни вижу, — ответил Ландер. — Думаю, это один из поклонников твоего творчества, просто решил оказать любезность и мне.

Официантка вручила нам меню, не переставая улыбаться Кену.

— Говорю же, пора тебе в мэры выдвигаться, — рассмеялся я.

Тот сделал серьезное лицо и ответил:

— Ну да. Сегодня же внесу это в свой список дел.

Официантка вернулась, приняла заказ, налила нам кофе и удалилась.

— Так где тебя застала новость о том, что он снова объявился? Просто любопытно, чем ты занимался, когда он высунул голову, — спросил я.

Ландвер кивнул официантке, чтобы она подлила ему кофе. На нем была накрахмаленная белая рубашка с черным галстуком. Он провел пальцами по шее, поправил тугой воротничок и заговорил. В то утро Кен был в больнице с женой. Ей только сделали операцию на желудке, и лейтенант ждал, когда отойдет наркоз. Это было 17 марта 2004 года, в двадцать седьмую годовщину убийства Ширли Виан.

— У меня зазвонил телефон. Это был один из детективов моего отдела. Он сказал: «Мы тут только что письмо получили. Похоже, оно от ВТК».

— И что ты подумал? — спросил я, глотнув кофе.

— Да просто тошно стало, промелькнула мысль, что только этого нам и не хватало. А потом рассудил, что у нас появился шанс наконец-то взять этого парня.

Спустя полчаса Кен держал в руках белый конверт, поступивший с утренней почтой в редакцию газеты Wichita Eagle. В левом верхнем углу было напечатано имя отправителя, некоего Билла Томаса Киллмена[39] и его несуществующий адрес: 1684, Юж. Олдмэнор. В конверте был лист бумаги с тремя фотоснимками женщины, лежащей в бессознательном состоянии на покрытом ковролином полу, и ксерокопией водительских прав на имя 28-летней Викки Вегерле, чье убийство в 1986-м так и не раскрыли. Но самым зловещим элементом являлись инициалы ВТК в нижней части страницы.

В верхней части страницы был бессмысленный на вид набор цифр и букв. Полиция обратилась к нескольким экспертам с просьбой расшифровать послание, но никто так и не смог определить, что в нем говорилось. Только после ареста Рейдера выяснилось: он применил шифр, якобы использовавшийся немцами во время Второй мировой войны, чтобы сказать: «Пусть Битти узнает для своей книги». Иначе говоря, хотел дать понять хроникеру своих преступлений, что до сих пор жив и невредим.

Хотя этот листок имел все признаки подлинного послания убийцы, Ландвер прекрасно понимал: нужно проявить осмотрительность. Поскольку всего пару месяцев назад ВТК фигурировал в большой газетной статье, вполне вероятно, что это послание является делом рук подражателя — какого-нибудь свихнувшегося извращенца, которому нечем заняться. Прежде всего следовало тщательно изучить документ на предмет наличия фактуры, соответствующей уже известным обстоятельствам дела.

Узнав об этом послании от моего источника в ФБР, я сразу же понял: если это не подделка, поимка ВТК — всего лишь дело времени. Для меня всегда было очевидным, что чем больше он пишет газетчикам и полицейским, тем больше можно узнать о нем. Рейдер истосковался по вниманию. На самом деле я вовсе не удивился возобновлению литературной деятельности. Поражало меня как раз то, что он сумел притормозить на долгие годы. ВТК захотел получить его прямо сейчас. Интересно, думал я, что должно было произойти в жизни, заставившее его вновь вынырнуть на поверхность? Ему должно быть в районе шестидесяти. Единственное, что приходило в голову, — надоела такая жизнь и он жаждал как-то встряхнуться.

Тем не менее, изучив содержание послания, Ландвер понял: у него есть все основания для сдержанного оптимизма. Почему? А потому, что в письме были копии улик с места преступления — те самые три фотографии Викки Вегерле, судя по всему, только что задушенной на полу спальни.

Кроме того, дата отправки 17 марта подтверждала подозрения Ландвера, появившиеся сразу же после приезда в дом Вегерле в далеком 1986 году. Это убийство никогда не относили на счет ВТК, однако Кен думал, что ему виднее.

— Я всегда считал, что это дело рук ВТК, — сказал он, пережевывая яичницу.

Он был настолько убежден в этом, что в 2000 году поручил двум детективам вернуться к делу Вегерле, которую супруг Билл обнаружил связанной и задушенной в их собственном доме. Под ногтями нашли следы ДНК мужчины.

Несмотря на то, что никаких обвинений не предъявили, над мужем Вегерле много лет витало облако подозрений. Собственно говоря, это и неудивительно — в большинстве подобных случаев следствие рассматривает мужа в качестве первого и главного подозреваемого. Даже при том, что ДНК под ногтями не принадлежала ее мужу, следователи всегда считали подозрительным, что он так долго не вызывал полицию, вернувшись в тот день домой.

Они были выведены с той же характерной запоминающейся виньеткой, которую убийца использовал еще в 1970-х — буква В изображала подобие женской груди.

В 2003 году следователи ввели ДНК-профиль образцов в недавно созданную национальную базу данных генетической информации нескольких сотен известных преступников и не обнаружили совпадений. Это лишний раз убедило Ландвера и его коллег в том, что человек, которого они ищут, никогда не привлекался в качестве подозреваемого.

Убедившись в подлинности письма, Ландвер сразу же связался с ФБР и вскоре начал консультироваться с моими коллегами по отделу по разработке проактивной стратегии выманивания преступника. И в точном соответствии с моей задумкой из далекого 1984 года они придумали суперкопа, который станет лицом расследования, а именно Ландвера. Лучшей кандидатуры на эту роль невозможно и представить, хотя он сам признавался, что был не в восторге от подобного предложения.

— Я не считал нужным, чтобы руководитель следствия давал пресс-конференции, — вспоминал он. — Я знал о деле слишком много и понимал: при ответах на любые вопросы журналисты в первую очередь будут следить за моими реакциями. Но они и слышать ничего не хотели. Мне твердили: «Просто выходишь, зачитываешь заготовки и уходишь. Никакого взаимодействия с журналистами».

Спустя шесть дней после письма ВТК в редакцию Wichita Eagle лейтенант стоял перед микрофонами в зале совещаний на четвертом этаже здания городской администрации и давал первую из 22 своих пресс-конференций, ни одна из которых не продолжалась дольше четырех минут. В черном костюме перед камерами он зачитывал подготовленный полицейским управлением пресс-релиз, явно испытывая определенную неловкость. Но это неважно. На самом деле это даже делало его выступление более убедительным. И Ландвер знал: человек, за которым он охотится с 1984 года, сейчас неотрывно следит за каждым его словом и движением.

— На днях полицейское управление Уичито получило информацию об убийстве Викки Вегерле, происшедшем 16 сентября 1986 года по адресу: 2400, 13-я Западная улица, — заявил он набившимся в зад представителям СМИ. — В тот день миссис Вегерле была обнаружена ее мужем у них дома незадолго до полудня. Это убийство остается нераскрытым.

Хотя слухи о теме пресс-конференции уже ходили в журналистских кругах, Ландвер почти физически ощущал воцарившееся в помещении нервное напряжение.

— Сейчас следствие полагает возможным связать данное преступление с нераскрытыми убийствами, которые происходили в Уичито в 1970-х годах и приписывались серийному убийце по прозвищу ВТК. Мы ведем расследование в тесном сотрудничестве с ФБР, КБР [Канзасское бюро расследований], службой шерифа округа Седжвик и окружной прокуратурой. Для полицейского управления Уичито это дело особой важности, мы работаем по нему в первоочередном порядке и будем тщательно изучать все возможные наводки.

Ландвер сделал все, что я рекомендовал еще в 1984 году, когда предположил, что наличие некой связи с руководителем следствия по делу может создать ситуацию, в которой ВТК не только почувствует уважение к себе, но еще и сочтет себя настоящим профессионалом, играющим в кошки-мышки со своим официальным оппонентом. В итоге он может расслабиться и выдать себя или даже сдаться властям.

Наводки поступали одна за другой, их количество достигло почти тысячи. По соседству с офисом ФБР развернули оперативный штаб. Вскоре по городу стали разъезжать полицейские со стерильными ватными палочками для мазков из ротовой полости. Таким образом было получено около 1600 образцов ДНК мужчин в возрасте за 40–50 лет, в том числе у целого ряда отставных полицейских. Неудивительно, что это вызвало бурю возмущения среди бывших копов.

Когда Ландвер рассказывал об этом, я хорошо понимал раздражение, которое он должен был испытывать в то время. Понятно, что полное отсутствие улик вынудило полицию прибегнуть к максимально широкому использованию высоких технологий для поимки убийцы. Наличие в числе обследуемых бывших полицейских объяснялось тем, что следствие всегда считало: у ВТК есть определенный опыт работы в органах правопорядка, возможно даже, непосредственно в полиции Уичито.

Через пару дней после публикации содержания первого послания все семь телефонов в помещении опергруппы по делу звонили без умолку.

К апрелю 2004 года в офисе опергруппы царил оживленный гул. Помимо того, что убийца вновь объявился после 15-летнего молчания, у такого энтузиазма была еще одна причина. Судебные криминалисты из региональной лаборатории судебных экспертиз установили, что ДНК в следах спермы на голубой ночной рубашке Нэнси Фокс идентична полученной из фрагментов кожи под ногтями пальцев рук Викки Вегерле. Судя по всему, обеих женщин лишил жизни один и тот же убийца. Из этого следовало, что на протяжении двух с половиной десятилетий после убийства Фокс ВТК вовсе не бездействовал, как предполагали и надеялись многие. Ему просто удалось стать еще незаметнее, чем во время первой серии преступлений. Возникал вопрос: сколько еще смертей он мог принести? 4 мая в редакцию местного телеканала KAKE TV пришло очередное письмо от преступника, на сей раз на трех страницах. Первая была озаглавлена «История ВТК» и выглядела как план биографии, которую задумал написать этот маньяк. Ландвер потянулся к папке, не говоря ни слова, достал лист бумаги в прозрачном пластиковом конверте и передал мне. Выглядело все так:

1. Серийный убийца родился

2. Истоки

3. Фетиш

4. Мир фантазий

5. Поиск начинается

6. Злачные места ВТК

7. Пр-ты

8. Модус операнди — Удостоверения — Хитрости

9. Убийства

10. Драгоценные воспоминания

11. Последний поклон

12. Сумерки

13. Будет продолжение?

На следующей странице располагалась исполненная на компьютере головоломка из слов, на первый взгляд напоминавшая творение кого-то с изощренным умом уровня Ганнибала Лектера, созданное с целью запутать полицию. Но чем больше вникали в нее следователи, тем больше убеждались: в подготовке головоломок этот парень был никак не сильнее, чем в орфографии. Она содержала слова, имеющие отношение к расследуемым делам, а именно «жертва», «монтер», «пропавшее животное» и «полицейский». На последней странице были фото двух именных бейджиков — районной телефонной компании и местного школьного округа.

Спустя месяц обнаружили третье послание ВТК. Оно было помещено в пластиковую папку на молнии, которую закрепили изолентой на дорожном знаке у въезда на проходящую через город автотрассу I-135.

Его содержимое представляло собой раздражающе самодовольный отчет об убийстве семьи Отеро, включавший натуралистическое описание умерщвления 11-летней Джози. Убийца также присовокупил рисунок связанной обнаженной женщины с кляпом во рту и с петлей на шее. Он назывался «Сексуальное наслаждение есть мое вознаграждение».

17 июля работники городской публичной библиотеки обнаружили на нижней полке стеллажа с книгами о туризме прозрачный пластиковый пакет, помеченный инициалами ВТК. Эта отправка состояла из пяти страниц. Две посвящались причастности к смерти неуравновешенного юноши по имени Джейк Аллен, о самоубийстве которого местная пресса сообщала за пару недель до этого. Разумеется, все, что написал по этому поводу Рейдер, было полной чушью, но в полиции это поняли не сразу. По словам Ландвера, блестящий спортсмен и лучший выпускник средней школы Аллен мечтал стать офтальмологом, но за несколько недель до смерти попал в полицию за распитие пива в машине в компании приятелей. Убедив себя в том, что из-за произошедшего лишился возможности учиться на офтальмолога, ранним утром 5 июля он лег на железнодорожные пути неподалеку от дома в небольшом городке Аргония в 64 км от Уичито. Вскоре его переехал товарный поезд, обезобразив тело практически до неузнаваемости.

На коричневом конверте внутри папки было написано «Полевая почта ВТК».

В надежде как можно сильнее запутать поиски убийца написал полицейским, что виноват в смерти «Джейки», поскольку познакомился с ним в интернет-чате и убедил, что является частным детективом, который охотится за ВТК. Молодой человек согласился помогать ему, поскольку «имел фантазии о Сексуальной Мастурбации в необычных видах с Бандажом и Гомосексуальными удовольствиями». Все было чистой выдумкой. Рейдер не имел ни малейшего отношения к трагической гибели Аллена. Но Ландвер не мог рисковать, и поэтому его люди начали проверять компьютеры погибшего, тщательно изучать его электронную переписку и анализировать каждое высказывание в чате. Через пару недель стало ясно: все написанное об Аллене либо почерпнуто из газет, либо выдумано.

— Из всех посланий я бы выделил именно это — в нем Рейдер сообщает, что убил снова, — вспоминал Ландвер.

— Оно подтвердило всеобщие худшие опасения. Вы узнали про Викки Вегерле и таким образом поняли, что он продолжал убивать, будучи в подполье. Но это убийство случилось еще в 1986 году. И тут он внезапно говорит, что и не думал бросать это дело и продолжает.

— И не только, ведь этим письмом он заставил нас заниматься ерундой, — добавил Ландвер. — Покопавшись в биографии Джейка, мы узнали, что он собирался учиться на офтальмолога и специализироваться на этом в университете. Но мы уже выяснили, что тема зрения и очков важны для ВТК, поэтому и проработали данный аспект.

— Очки? Я и забыл, — сказал я. — Он же упомянул про очки Джозефины в письме после убийства Отеро, а на фото Нэнси Фокс в 1978 году они лежат на прикроватной тумбочке.

Ландвер кивнул.

— А Шерил Гилмор, на которую он изначально нацеливался в тот день, когда убил Ширли Виан, работала у местного офтальмолога, — продолжил Кен. — Узнав о связке Джейк — офтальмология, парни из КБР принялись брать мазки на ДНК у каждого офтальмолога в городе. Я сказал им: «Если кто отказывается, сразу сообщайте, я в ту же секунду поставлю его под негласное наблюдение».

— Наверное, ты решил, что это большой прорыв, — предположил я.

— Еще лучше, — буркнул Ландвер. — Оказывается, глазник, у которого работала Гилмор, еще и Джейка наблюдал. И вот у нас потенциальная жертва, которую не убили, и парнишка, который мог быть потенциальной жертвой, и оба связаны с одним и тем же мужиком.

— Оставалось браслеты надеть, — улыбнулся я.

Кен посмотрел на пустую кофейную чашку и покачал головой:

— В этом расследовании таких моментов хватало. Просто уйма ситуаций, когда ты с восторгом думаешь: «Вот оно! Теперь он наш». Готовишься праздновать победу, все отлично, а потом — бац! И все развалилось. Не представляешь, сколько раз мы собирались устраивать победную пьянку. В 2004 году раз восемь, наверное. Та же фигня происходила и в 1980-х.

Но в письме про Джека было еще кое-что, буквально выводившее Ландвера из себя. Убийца упомянул, что «приметил одну особу, которая веснушчатая девочка и то ли живет одна/то ли родители все время на работе. Осталось разобраться с деталями. Я постарел (не ослаб) и обязан тщательно подготовиться. И еще мои мысли не так остры, как прежде… Я думаю, осенью или зимой будет самое то для этого УБИЙСТВА. Должен сделать на этот год или следующий!.. мое время истекает».

Лейтенант посмотрел перед собой и отодвинул тарелку на угол стола.

— Меня от этого просто тошнило. Сознавать, что он мог наметить какого-то ребенка, — слишком. Понимаешь, за себя-то я не волновался. В смысле, что если снова убьет, это скажется на моей профессиональной репутации. Меня лишь терзал факт, что он может лишить жизни еще одну невинную душу. Ребенок стал бы ударом для всех, слишком тяжелым для всего подразделения. Это плохо.

Следующее сообщение ВТК поступило только в октябре. Водитель курьерской службы UPS заметил незапечатанный конверт в почтовом ящике у многофункционального здания в центре Уичито. В нем обнаружился пластиковый пакет, внутри которого был еще конверт. На лицевой стороне было отпечатано «Полевая почта ВТК». Внутри находилась пачка карточек размером три на пять дюймов. На двух излагалась теория убийцы под названием «Теория уно-дострес»[40]. С ее помощью он намеревался заставить полицию поверить, будто его сложно устроенный внутренний мир зиждется на философских и математических основах.

«Мир ВТК устроен на Тройках и базирован на Вечном Треугольнике», — написал он. Далее перечисляется множество примеров этого мира вроде: «Солнце — Свет — Тепло… Дитя — Материна Любовь — Отцовская Любовь… ВТК — Жертва — Полиция… Детектив — Прочие — Ландвер».

Но Ландвер с коллегами мгновенно набросились на четыре карточки, содержание которых убийца предлагал считать своей биографией. Если его так называемые Уно-Дос-Трес выглядели просто дичью, то так называемая биография читалась как первый набросок повести, сочиненной сексуально озабоченным подростком с серьезными подозрениями на эдипов комплекс.

ДЕТСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ: 1–8 лет: Только воспоминания парят в уме, но видимо никак не исчезнут, но ты их почти видишь (возможное сексуальные заигрывания или ранние детские проблемы которые развиваются в сексуальный вариант позднее в жизни)… Временами рядом со мной спит мать, эти запахи, это чувство нательного белья и она разрешает мне гладить ей волосы… 10–11 лет: если ты мастурбируешь придет бог и убьет тебя, мамины слова когда она однажды обнаружила желтые следы семени на своем нижнем белье. Она пыталась побить меня. Я отбивался. Она держала мои руки за спиной и использовала мужской ремень чтобы пороть меня. Забавно это больно но Спарки понравилось. Мать наконец прекратила и сказала «О боже что я наделала?» Она целует меня. Я был близко к ней, слезы и влага на ней и моих щеках. Я мог слышать ее сердце биение и вдыхать эти чудесные материнские ароматы.

Проконсультировавшись с ФБР, следователи выжидали месяц, прежде чем сделать эти бредни достоянием гласности.

— Мы предполагали, что в основном это вранье, — сказал Ландвер. — И все равно пришлось прошерстить всю писанину, постараться извлечь оттуда максимум информации. Постоянно спрашивали себя: «А вдруг как раз в этом месте он не выдумывает?» Это подстегивало.

Я понимал причину тогдашней нервозности и крайнего раздражения Ландвера: на фоне продолжающихся посланий в адрес полиции и СМИ он чувствовал себя неудачником.

30 ноября состоялась 12-я по счету пресс-конференция, в ходе которой Кен раздал журналистам информационный бюллетень под названием «ВТК рассказывает о себе». Полицейские рекомендовали критически отнестись к представленным в нем «фактам», однако полагали, что кто-то из читателей сможет соотнести «тезисы» с кем-то из знакомых. Самому мне никогда не приходилось встречаться с преступниками, которые говорили о себе правду, и поэтому я привык игнорировать подобную информацию и фокусироваться на мотивах и упреждающих действиях.

— И что же вам удалось извлечь из его письма? Хоть что-то полезное нашлось? — спросил я.

Ландвер извлек из папки копию пресс-релиза и протянул мне. Привожу его содержание:

• Утверждает, что родился в 1939 году, следовательно, сейчас ему 64–65 лет.

• Отец погиб на Второй мировой войне, и его воспитывала мать.

• Мать была вынуждена работать, поэтому он рос под присмотром дедушки с бабушкой.

• Мать работала в дневную смену поблизости от железной дороги.

• У него была кузина по имени Сьюзен, которая переехала в Миссури.

• Семья часто переезжала, но они всегда жили поблизости от железной дороги.

• Его дед играл на скрипке и умер от легочного заболевания.

• Когда ВТК было 11 лет, его мать начала встречаться с железнодорожным полицейским. Эти отношения имели место в 1950–1955 годах.

• В начале 1950-х увлекался радиолюбительством.

• Увлекался отдыхом на природе, в том числе охотой, рыбалкой и пешими походами.

• Мальчиком посещал церковь и воскресную школу.

• У него была знакомая латиноамериканского происхождения по имени Петра, младшую сестру которой звали Тина.

• Примерно в 1960 году он поступил в военно-техническое училище. Затем находился на военной службе и демобилизовался в 1966 году.

• Обладает базовыми навыками фотографирования, умеет проявлять и отпечатывать снимки.

• В 1966 году переехал жить к матери, которая повторно вышла замуж и сдавала внаем часть дома.

• Работал электромехаником, иногда выезжал в командировки.

• После получения дополнительного технического образования работал мастером по ремонту копировальных аппаратов и офисной техники; иногда выезжал в длительные командировки.

• Признает, что пользовался услугами проституток.

• Всю жизнь испытывал интерес к железным дорогам и поездам.

Деннис снабдил свою «историю жизни» кое-какими правдоподобными мелочами, но в целом она была настолько туманной и противоречивой, что казалась практически бесполезной для целей следствия.

Мне было изначально непонятно, с какой стати Ландвер и его люди вообще решили тратить время и силы на попытки извлечения смысла из этого вздора. Ведь понятно, что Рейдер всего лишь хочет напустить как можно больше напраслины, а потом понаблюдать за тем, как сотрудники мечутся между миллионами ложных следов. Но Ландвер уперся. Наконец-то он подцепил «большую рыбу» и все это, как ему казалось, было частью процесса ее вытаскивания на сушу.

Мы выпили еще по чашке кофе, в складчину оплатили завтрак и отправились ко мне в номер. По дороге он продолжил рассказывать об очередном неожиданном повороте в расследовании, произошедшем 25 января, когда в редакцию телеканала КАКЕ TV пришла открытка. Отправителем являлся некто С. Киллет[41], адрес совпадал с адресом семьи Отеро. На обороте под заголовком «Коммуникация № 8» сообщалось, что к дорожному указателю на улице Норт-Сенека привязана коробка из-под кукурузных хлопьев. В ней обнаружили бижутерию одной из жертв и куклу, изображающую Джози Отеро, — на ее шее была петля, прикрепленная к кусочку трубы.

Эта находка стала поводом для разговоров о том, что два давних нераскрытых убийства на севере округа Седжвик могут быть делом рук того же убийцы. В апреле 1985 года у проселочной дороги в сельской местности обнаружили тело 53-летней жительницы Парк-Сити Мэрин Хедж. Рядом нашли завязанные узлом колготки. Вскрытие показало, что ее задушили. Старенький «Шевроле» жертвы стоял на парковке местного торгового центра. Еще одно нераскрытое убийство произошло в январе 1991 года. Тогда из дома в Парк-Сити исчезла 62-летняя Долорес Ди Дэвис. Как и в случае Хедж, ее задушили и вывезли из дома, предварительно перерезав телефонный провод. Труп обнаружили через две недели у проселочной дороги. Руки, ноги и колени были связаны колготками.

Ландвер, который всегда считал убийство Викки Вегерле делом рук ВТК, давно подозревал, что и Хедж, и Дэвис стали его жертвами. Однако в связи с тем, что оба тела нашли за пределами Уичито, расследование вели детективы службы шерифа округа Седжвик. По словам Кена, изначально они предполагали, будто этих жительниц Парк-Сити мог убить ВТК, но затем отказались от этой версии. Одной из причин являлось то, что тела располагались слишком далеко от мест жительства, что не соответствовало известному почерку ВТК.

Самый загадочный элемент последнего по счету послания — вопрос убийцы, нашла ли полиция «№ 7 на условленном месте у Home Depot 8–01–05»[42]. Детективы не имели представления, о чем речь.

Сотрудники опергруппы в течение нескольких часов обыскивали все закоулки местного Home Depot в поисках посылки или письма. Ничего подобного не обнаружили, но в конце концов им крупно повезло. Менеджер магазина показал запись с видеокамер наружного наблюдения от 8 января. На мутноватой черно-белой картинке какой-то внедорожник въезжал на полупустую парковку и останавливался рядом с легким грузовичком. Из-за темноты и качества изображения детективы не смогли точно определить модель внедорожника. Но затем, прикинув длину, колесную базу и дорожный просвет, пришли к выводу, что это Jeep Grand Cherokee.

После изучения дневников Рейдера и разговоров с его знакомыми мне стало совершенно очевидно: то, что он выдавал за свою биографию, не имело ничего общего с действительностью.

Однако самое интересное происходило сразу после того, как внедорожник припарковался. Дверца со стороны водителя открылась, из машины появилась мужская фигура. Немного погуляв по паркингу, человек швырнул что-то в кузов соседнего грузовичка. Детективы еще раз остановили запись и тщательно изучили внешность мужчины. Однако, несмотря на все старания улучшить изображение, оно было слишком темным и расплывчатым, чтобы рассмотреть черты лица. Это, разумеется, сильно огорчило детективов, но тем не менее они были в полном восторге — перед их глазами объявился призрак, которого полиция Уичито пыталась выследить на протяжении трех десятилетий. Если расчеты верны, а машина не угнана, это один из 2500 владельцев Jeep Grand Cherokee, проживающих в округе Седжвик.

Но был еще один вопрос, ответа на который не находилось: что за хрень убийца зашвырнул в кузов грузовичка и что было с ней дальше? Выяснилось все после того, как на следующий день менеджер повесил на доске объявлений для персонала вопрос — не находил ли кто-то из сотрудников что-то странное в своей машине? Оказалось, сосед одного из сотрудников обнаружил в кузове пакет от кукурузных хлопьев. Он отправил его в мусорный бак, а поскольку мусоровоз к его дому не приезжал, сумел извлечь загадочную штуку и передал полиции.

Среди содержимого был двухстраничный документ, рассказывающий о том, что «логово» убийцы напичкано минами-ловушками. Там же был длинный перечень «пр-тов», включавший, в частности, «ПР-Т Мексиканочка, мой 1 большой успех… удачное начало для Серийного Убийцы и ПР-Т Фоксик — Нэнси Дж. Фокс, мое лучшее убийство». Внимание привлекло лаконичное послание на последней странице сообщения: «Слушай, давай по-честному. Если я пошлю тебе диск, его отследят? Просто дай (ответ) в газете в Разделе Прочее 494 (Рекс, все будет нормально). Публикуй несколько дней, а то вдруг я не в городе — и т. п. Попробую дать тестовый флоппи в ближайшем будущем — феврале или марте».

Впервые за три десятилетия ВТК не грубил, а задавал вопрос. И какой! Он пожелал узнать, будет ли безопасно отправлять полиции дискеты. Дело даже не в том, о чем он спрашивает. Важно понимать: ВТК наконец-то захотел вступить в своего рода диалог с сотрудниками правоохранительных органов. Судя по всему, Ландвер начинал одолевать противника. Рейдер шел к нему прямо в руки.

Убийца поверил суперкопу — ровно это я предвидел, когда впервые предложил подобный подход в далеком 1984 году.

Вспоминая данный эпизод из истории ВТК, Кен широко улыбался.

— Мы не знали, что и думать, — сказал он. — Нам и в голову не приходило, что он использует собственный компьютер. Каждый раз, когда в него вставляют дискету, на ней отражаются все идентификационные данные, по которым его элементарно отследить. Мы решили, что он воспользуется библиотечным или школьным.

И по меньшей мере сможем проанализировать дискету и получим хорошую возможность узнать, где он был совсем недавно.

Это стало началом конца ВТК. Если убийца не врал — а оснований думать иначе у Ландвера не было, — похоже, в их отношениях произошел сдвиг.

На допросах Ландвер узнал от ВТК, что тому надоели сложные логистические ухищрения с разбрасыванием посланий по всему Уичито. Он решил перейти на цифру и передавать весточки на дискетах. Понимая, что полицейские разбираются во всех высоких технологиях, искренне поверил, что можно рассчитывать на честность.

Ландвер решил поступить именно так, как попросил человек, которого он ловил. 28 января один из детективов тихо-спокойно поместил объявление в газете, из которого Рекс должен был понять, что может присылать дискету.

После лейтенант откинулся в кресле и принялся ждать.

19

Ландверу захотелось покурить:

— Буду в номере через минуту.

Я медленно направился к себе наверх, обдумывая рассказ.

Очередное появление ВТК в марте 2004 года действительно резко обострило ситуацию в городе. Очень скоро стало казаться, словно он и не исчезал из виду на два с половиной десятилетия. К лету все население пришло в полную боеготовность — резко выросли продажи огнестрельного оружия и систем сигнализации. На горячую линию полиции обрушивалось такое количество звонков, что пришлось увеличить штат операторов. Создавалось ощущение, будто на дворе снова 1978 год.

После ареста ВТК говорил Ландверу, что ему было приятно снова оказаться в центре внимания общественности.

Спустя несколько месяцев после начала новой пиар-кампании Рейдер листал телеканалы и случайно наткнулся на интервью с Чарли Отеро — уцелевшим старшим сыном семейства. Когда ВТК вновь всплыл на поверхность, молодого человека разыскали журналисты, и ему пришлось давать огромное количество интервью. Об убийстве он говорил, «не стесняясь в выражениях», вспоминал Рейдер. «Злой парень, и к тому же здоровый», — решил он. Из услышанного по телевизору преступник сделал вывод, что Чарли готов разорвать его на куски и скормить акулам. После ареста он не преминул сообщить об этом полицейским.

«Так или иначе, — подумал он, — если все же схватят, хорошо бы, чтобы отправили на виселицу, как убийц семьи Клаттер. Хотя сейчас этого уже не делают, поэтому придется смириться с тем, что будешь гнить в тюрьме». Правда, если до этого дойдет, можно совершить самоубийство. Он очень надеялся, что до этого не дойдет.

«Еще чуть-чуть, осталось совсем недолго, — убеждал он себя. — Еще немного поглумлюсь над полицейскими и исчезну навсегда».

Рейдер поведал Ландверу, что ему было интересно смотреть интервью Чарли. Вовсе не потому, что он испытывал какой-либо интерес к тому, как убийства сказались на родственниках жертв. Интересным он нашел эффект, который произвело на него появление Чарли в телевизоре. Деннис смотрел интервью вместе с Паулой и в момент начала внезапно ощутил, как перешел, по его выражению, «в режим хамелеона».

«Пришлось сделать вид, будто я и знать не знаю, кто это. Спустя столько лет это оказалось несложно. Просто сказал себе: „Не подавай виду“».

Спустя пару дней прозвенел очередной звоночек, о котором рассказал Кен. Рейдер сидел дома и писал письмо брату Полу, находящемуся в командировке в «большой песочнице» — так ему нравилось называть Ирак. Мимо проходила Паула. Она заглянула мужу через плечо — посмотреть, что пишет — и внезапно воскликнула:

— Да у тебя с орфографией как у ВТК!

Деннис сообразил: как и все жители Уичито, она смотрит и читает новости о его посланиях. И понял, что с недавних пор это дело занимает ее голову, поэтому не стал паниковать, как и в 1979 году, когда супруга сказала о схожести его голоса и человека, проинформировавшего полицию об убийстве Нэнси Фокс. На этот раз просто отшутился.

— Да мы с ним [c ВТК] в школе по одним и тем же учебникам учились, — сказал он со смехом.

Паула отправилась на кухню, Рейдер сел заканчивать письмо. Но в следующие несколько дней то и дело спрашивал себя: «Она действительно о чем-то догадывается?»

Деннис сказал Ландверу, что, поразмыслив, понял: это был бы не самый плохой вариант ухода из жизни. Безусловно, намного лучше, чем провести остаток своих дней за решеткой.

В одну из пятниц февраля 2005 года Деннис встретился с Майклом Кларком — пастором лютеранской церкви Христа, где его недавно избрали приходским старостой. За обедом в местной забегаловке они обсуждали повестку дня ближайшего заседания церковного совета.

В самом начале разговора Деннис поставил на стол портфель и моментально достал из него ручку и блокнот.

В разговоре со мной Кларк сообщил, что был изумлен скоростью, с которой Рейдер извлек эти предметы. Похоже, решил он, в портфеле все разложено в идеальном порядке. Ничего подобного он не видел.

— Ему не нужно было копаться. Он точно знал, где что лежит, — поделился Кларк. — Не то что я — всегда приходится обшарить все четыре отделения портфеля, чтобы найти нужное. Я еще подумал: «Да, Деннис организованный человек, но чтобы до такой степени…»

Весь следующий час Рейдер тщательно записывал слова Майкла. Потом пастор предложил ему забрать записи, чтобы секретарь церкви отпечатала их в формате повестки и раздала членам совета.

— Да я сам, — ответил Рейдер.

— Как пожелаете, — согласился Кларк.

Перед расставанием Деннис сказал:

— Есть одна загвоздка. Мне негде нормально распечатать.

— Не проблема, — ответил Майкл. — Набьете на домашнем компьютере, скинете на дискету и заходите завтра в церковь. Я покажу, как загрузить ее в наш компьютер, с него и распечатаете.

Так Рейдер и сделал. Следующим утром ровно в десять он был в лютеранской церкви Христа. Кларк показал, что нужно сделать, и ушел к себе в кабинет работать над проповедью. Через пятнадцать минут в кабинет заглянул Рейдер.

— Посмотрел на меня и говорит: «Я поехал».

В руке он держал дискету.

Кен Ландвер распахнул дверь моего номера и вошел. Сняв пиджак, он аккуратно повесил его на спинку единственного стула и присел на кровать. За несколько минут до этого я занял свое место перед мерцающим экраном ноутбука.

— Ну и что там было дальше? — спросил я. — Расскажи, как проходили последние дни перед арестом.

16 февраля в редакцию телеканала КАКЕ TV поступил пухлый конверт. Внутри был обычный набор карточек и медальон на золотой цепочке, явно украденный у одной из жертв. Но оказалось и кое-что еще, а именно — фиолетовая дискета. Послание немедленно передали опергруппе.

При виде дискеты Кен тут же набрал номер детектива Рэнди Стоуна — главного специалиста департамента по компьютерным преступлениям. Через несколько минут тот уже сидел перед компьютером и копался в содержимом улики.

— Нас там было семеро. Обступили его, заглядывали через плечо, смотрели, что делает. А он объяснял каждый шаг.

Стоун сразу же увидел, что на дискете всего один файл под названием TestA.rtf. Открыв его, он зачитал послание: «Это тест. Смотрите карточку по Коммуникации со мной через газету». Рэнди попросил показать ему эту карточку, прочитал написанное и охнул: «Все коммуникации отныне будут помечаться #, в случае потери или необнаружения оболочки». Всех насторожило использованное Рейдером слово «Оболочка». Так называется сложная программа, используемая в расследованиях компьютерных преступлений.

— Она буквально вытягивает всю необходимую идентификационную информацию.

Рэнди сказал, что это может быть подстава и ВТК вставил это слово, чтобы намекнуть на что-то. Ландвер заподозрил то же самое, но спустя несколько минут Стоун пробился к части файла, в которой рассчитывал увидеть информацию об авторе и владельце компьютера. Открыв ее, он прочитал, что предполагаемого автора зовут Деннис, а компьютер принадлежит лютеранской церкви Христа. На другом компьютере забил все это в «Гугл», и в мгновение ока все встало на свои места. Лютеранская церковь Христа находится в Парк-Сити, а общинным старостой числится некий Деннис Рейдер.

Вернувшись от Кларка, Рейдер вставил дискету в домашний компьютер, удалил повестку дня церковного совета и совершил величайшую ошибку своей жизни — не считая того, что сама жизнь была ошибкой в принципе. Деннис принялся набирать следующее послание полицейским.

— Четверо детективов рванули в Парк-Сити узнавать про этого парня, а я стою и думаю: «Неужели все вот так просто?» Через час было первое представление о подозреваемом. Вот уже 33 года он живет в одном и том же доме в браке с одной и той же женщиной. А последние 13 лет ежеутренне облачается в коричневую форму, в которой смахивает на лесника, цепляет значок, надевает на голову фуражку, вешает на пояс рацию и отправляется на работу, где при наличии определенной фантазии можно вообразить себя копом. Чем больше Ландвер узнавал, тем больше это его устраивало.

Спустя 50 минут, впервые проехав мимо дома Рейдера, они заметили припаркованный на участке черный Jeep Grand Cherokee. Он был похож на автомобиль, попавший на камеры видеонаблюдения Home Depot, и оказался зарегистрирован на 29-летнего сына Рейдера, служившего в ВМФ.

Агенты в штатском начали следить за передвижениями Рейдера, стараясь оставаться совершенно незаметными. Ландвер не стал устанавливать скрытое наблюдение перед домом и у здания городской администрации, но его люди очень тщательно отслеживали все действия подозреваемого. Днем наблюдали за его работой, а по вечерам ежечасно проверяли, не улизнул ли он из дому.

— Мы не стали торопиться с задержанием, — поделился Кен. — Нам хватило предыдущих осечек. Так что просто вели его днем и ночью, наблюдали за тем, что делает, и самое главное, следили, чтобы не попытался выйти на охоту.

Через несколько часов после установления личности Рейдера опергруппа собралась для обсуждения действий, чтобы вменить ему убийства ВТК. После 31 года поисков следователям меньше всего хотелось, чтобы он выскользнул из их рук. У Ландвера были другие основания не торопиться. Он не мог отделаться от дурацкого чувства: ВТК специально подставляет им Рейдера в надежде на арест не того человека, и тогда сотрудники станут посмешищем для СМИ.

— Я никак не мог отмахнуться от слова «оболочка» в его послании как от описки, — сказал он.

Было еще соображение. В одном из предыдущих сообщений ВТК угрожал взорвать дом — или, как он выразился, свое «логово» — в случае, если к нему подберется полиция.

Однако Кен был слишком опытным детективом, чтобы позволить подобным обстоятельствам затормозить работу. В начале 1990-х годов он досконально изучил экспертизу ДНК, проработав пару лет в лаборатории криминалистических экспертиз полицейского управления.

— Налицо одна-единственная проблема, — сказал Ландвер. — Как сделать это, не дав человеку понять, что он проходит подозреваемым по делу?

На следующее утро на совещании опергруппы прикомандированный следователь КБР предложил оригинальное решение, будто позаимствованное из популярного телесериала «CSI: Место преступления».

— Если нельзя получить ДНК самого Рейдера, — рассуждал Ландвер, — не стоит ли попробовать получить образец кого-то из близких родственников?

Благодаря этому опыту он был убежден: следующим шагом следствия должно стать получение образца ДНК Рейдера и сопоставление его со спермой, оставленной на месте преступления.

Он использовал этот метод в прошлом для установления личности жертв. Если бы удалось найти образец ДНК родителя, брата или кого-то из детей, полиция сможет убедиться, находится ли на правильном пути. Но Уичито слишком маленький город, чтобы полицейские смогли заявиться к кому-то из врачей и без судебного решения потребовать медицинскую карту близкого родственника Денниса. Об этом моментально пойдет молва, что совершенно не нужно. На совещании присутствовал Рэй Ландин, спецагент КБР. За две недели до моего приезда в Уичито его босс, мой старый приятель Ларри Уэлч, разрешил ему поговорить со мной о последних днях расследования.

Ландин поведал, что его осенило, когда он узнал, что дочь Рейдера училась в Канзасском университете, который окончил и он сам.

— Я вспомнил, что все студенты пользовались университетской клиникой.

К тому же понимал, что она находится достаточно далеко от Уичито и вопрос о медицинской карте Керри Рейдер не получит особой огласки. В четверг он съездил в медцентр университета в 210 км от Уичито и выяснил, что Керри несколько раз посещала его. Назавтра Ландин вернулся с судебным запросом на предоставление медицинской карты женщины и провел выходные, изучая ее на предмет наличия цитологического мазка. В понедельник снова приехал в медцентр и убедился: миниатюрное предметное стекло с соскобом, взятым из шейки матки Керри, все еще хранится в лаборатории. Получив другое судебное решение, Рэй приехал в лабораторию, взял это стекло и отвез в криминалистическую лабораторию КБР в Топике.

В четверг, около 19:30, сотовый Ландина зазвонил, когда он входил в продуктовый магазин в Уичито. Посмотрев на экран, он увидел: звонят оттуда.

— Помню, я подумал: «Ну, вот оно», — сказал он мне.

Рэй приложил телефон к уху.

— Я в шоке, — произнесла начальница Синди Шулер.

— А что такое? — спросил Ландин.

— Я тебе скажу: эта девочка — дочь ВТК.

Об этом доложили Ландверу, и тот понял: охота наконец-то подошла к концу. Он нашел своего убийцу. Остается только взять его.

В тот же день, когда Шулер исследовала в Топике мазок Керри Рейдер, жительница Парк-Сити Кимми Комер сидела на диване в гостиной своего дома и смотрела телевизор. Она только что вернулась с работы. Дети были в школе. И тут произошло нечто, о чем она каждый раз вспоминает с содроганием. Поэтому старается не вспоминать.

Незадолго до моего приезда в Уичито для встречи с Кеном Ландвером Кимми обратилась ко мне через интернет-сайт с вопросом, не захочу ли я узнать ее историю. Я конечно же согласился.

Это произошло во второй половине дня среды. Погожий денек. Солнечно. Похоже, весна в этом году ранняя. Комер оставила входную дверь открытой, и сквозь проволочную сетку в комнату задувал теплый ветерок. Из телевизора лился техасский говор Доктора Фила[43].

— Внезапно я обернулась, гляжу, а тут он стоит и смотрит прямо на меня, — вспоминала Кимми. — Деннис Рейдер вошел без стука. Посмотрел и говорит спокойным, тихим голосом: «Да я просто хотел убедиться, что вы не забыли про суд… по поводу штрафа, который я выписал».

Комер глазам своим не поверила. За последние восемь месяцев этот суровый административный инспектор превратил ее жизнь в сущий ад, и все из-за двух машин, которые она парковала на подъездной дорожке к дому. Обе были полностью исправны, но Рейдер стал выписывать штраф за штрафом — в общей сложности восемь, — за то, что посчитал простоем непригодного к эксплуатации транспортного средства на личном участке. Каждый раз, когда Деннис останавливался у ее дома, чтобы выписать очередной штраф, она пыталась продемонстрировать, что оба автомобиля находятся в рабочем состоянии, но навязчивый Рейдер и слышать ничего не хотел.

— Для этого у нас есть суды. Вот с судьей и разбирайтесь, — говорил он.

Увидев его в гостиной в тот очаровательный февральский день, да еще и с этой чертовой квитанционной книжкой в руке, Комер не выдержала.

— Я вскочила с дивана, встала перед ним и принялась материть. Говорила, чтобы он не смел заявляться вот так ко мне в дом, велела убираться к чертовой матери. Именно так он и поступил, не возмущаясь. Просто развернулся и вышел.

Пока Рейдер суетился у грузовичка с портфелем и какими-то бумажками, трясущаяся от ярости Комер стояла на крыльце и орала на него:

— Ты, старый извращенец, ну-ка отстал от меня и моей семьи! Иди собак отлавливать, живодер хренов!

Рейдер начал вмешиваться в жизнь женщины сразу после ее переезда в Парк-Сити в ноябре 2003 года. Второго мужа Комер убили за несколько лет до этого, и она в одиночку воспитывала двоих малышей. В этот тихий спальный район она переехала, посчитав, что здесь сыну и дочери будет комфортно.

— Я переехала-то всего полтора часа как, затаскиваю в дом коробки и тут вижу, он заходит на участок в этой своей форме, — вспоминала Кимми. — Подумала, остановился познакомиться с новыми людьми, поприветствовать.

Однако ей сразу же стало понятно: Рейдер настроен отнюдь не дружелюбно и находится у нее не с визитом вежливости.

— Я и слова сказать не успела, как он указывает на мою стиральную машину, которую выгрузили у гаража и еще не успели перенести в дом, и рявкает: «Здесь ей быть не положено. Вы обязаны держать ее внутри дома».

Кимми была ошарашена.

— Думаю: «Ты, наверное, прикалываешься». Попыталась объяснить, что мы разгрузились всего несколько минут назад и, конечно, занесем ее внутрь, просто пока не успели. А он в ответ свое: «Немедленно перенесите внутрь, иначе выписываю штраф».

Не прошло и пары месяцев, как Рейдер начал появляться у нее с пугающей регулярностью. В феврале 2004 года начал выписывать штрафы за машины на подъездной дорожке. Не раз бывало, что, возвращаясь с работы, она замечала его белый грузовичок стоящим перед домом. При ее приближении он сразу же уезжал. Как-то в субботу дети вошли в гостиную и объявили матери, что какой-то мужчина на белом грузовичке только что подвез их из парка, где они играли.

— Что значит «какой-то мужчина на белом грузовичке подвез»? — встревоженно спросила она.

— Он постоянно паркуется перед нашим домом, — ответил сын. — И сказал, что здесь бегает бешеная собака, поэтому он должен отвезти нас домой. Дал мне визитку.

На белой карточке значилось «Деннис Рейдер. Административный инспектор Парк-Сити».

— Через некоторое время он, похоже, знал мой распорядок дня, — продолжала Кимми. — Приезжаю домой с работы, а соседи рассказывают, что он к ним заходил и задавал вопросы на мой счет. Иногда появлялся перед домом и мерил траву. Я не шучу. Действительно мерил траву карманной рулеткой. Я решила, что он просто обезумевший старый извращенец. Понимаю, это прозвучит бредом, но, думаю, он залезал к нам в дом и что-то прихватывал. То фотографии куда-то запропастятся, ну и это, мое нижнее белье. Меня это бесило. Никак не могла понять, куда деваются трусики. Может, это и не он, но прежде у меня вещи вот так не пропадали. Никогда в жизни. Как-то ночью собака пропала. Это был старый слепой пес, борзая, взяла его из приюта. Посадила на цепь во дворе, и он сразу же исчез. А вырваться на свободу мог, только если кто-то отвязал его с цепи.

В другой раз ей на работу позвонила соседка и сказала, что ее ищет «какой-то старикан в коричневой форме, говорит, что из полиции». В обеденный перерыв Кимми примчалась домой и через несколько минут увидела, как Рейдер просовывает мерзкую голову в открытое кухонное окно.

— Кранты тебе, пидор! — проорала она, схватила телефон и набрала 911. Но прибывший спустя несколько минут полицейский объяснил, что Рейдер лишь делает свою работу, а ей нужно успокоиться.

20

Ландвер пошел вниз глотнуть колы, выкурить сигаретку и сделать пару звонков. «Этому парню нужно как следует отдохнуть», — подумал я. Уж больно напоминает меня самого перед тем, как я начал валиться с ног от усталости, а потом неделю в коме провалялся.

Я включил ноутбук, щелкнул пару раз мышкой и снова начал просматривать диск в поисках чего-то упущенного, что могло бы пояснить, когда именно в мозгах Рейдера произошел убийственный переворот. Стоило наткнуться на фото в женской маске, закопанного по шею в землю, как в номере снова появился Ландвер и устроился в кресле у окна.

— Эти чертовы дневники, — сказал я. — Если слишком долго их читать, они просто башку дурят.

— Да уж. Но ведь в этом и состоит твоя работа, верно? Мне-то не нужно читать его бумажки, чтобы понять, что он мерзкий больной извращенец.

— Случайно не знаешь, о чем думал Рейдер в то утро, когда вы его взяли? — спросил я.

— Без понятия. Но точно знаю, он и знать не знал, что мы для него приготовили.

Тогда я рассказал, что, по словам одного моего источника, в то утро Рейдер проснулся и задумался о дальнейших шагах. С одной стороны, ему ужасно хотелось отправить полицейским еще одну посылку. Просто не терпелось отгрузить очередную куклу, спрятанную в шкафу в бывшей спальне Брайана. Эта должна была изображать Ширли Виан. В последнее утро своей жизни на свободе он думал, как завяжет на ее голове миниатюрный пластиковый мешок — точно так же, как поступил с Виан в реальной жизни. С другой стороны, что-то подсказывало: нужно немного притормозить, особенно в свете того, что теперь он сможет посылать дискеты.

— Значит, ему было над чем подумать? — улыбнулся Кен и перешел к рассказу о 25 февраля 2005 года — дне, когда все произошло.

— Погода наладилась, — сказал он. — Было похоже, что зима окончательно ушла из города. В синем небе ярко светило солнце…

Около половины десятого Ландверу позвонили на сотовый. Один из приятелей интересовался, найдется ли у него время поиграть в гольф сегодня ближе к вечеру.

— Нет, — ответил Кен, постаравшись сдержать смешок. — Я бы с радостью, но, похоже, буду сильно занят большую часть дня.

Все утро его люди вместе с агентами ФБР и КБР находились «на низком старте». В других частях округа Седжвик, а также в Фармингтоне, штат Мичиган, и Гротоне, штат Коннектикут, находились агенты ФБР, готовые предъявить ордеры на обыски и приступить к допросам родных и коллег Рейдера.

Как установили детективы Ландвера, Рейдер был человеком привычки. Каждый день ровно в 12:15 он выезжал с работы на обед. Через три минуты появлялся дома, чтобы приступить к ланчу, который ждал его на кухонном столе. Это утро не стало исключением. В 12:15 Деннис вышел из офиса, перешел дорогу, сел в свой джип и завел мотор. Менее чем через тридцать секунд после того, как Рейдер повернул направо с парковки муниципалитета Парк-Сити, его привычная жизнь начала разваливаться на куски.

— Открой папку «Фотографии ареста», — сказал Ландвер, указывая на экран ноутбука.

Я послушался и увидел примерно семь десятков кадров, иллюстрирующих ход задержания. Было интересно посмотреть, как развивались события в последние минуты перед тем, как ВТК навсегда лишился свободы.

Все началось сразу же после того, как он свернул на улочку Фронтедж-роуд. У поворота его поджидал белый седан, сразу же пристроившийся следом. В близлежащем переулке стояли наготове еще четыре машины группы захвата. В одной был и сам Ландвер, в другой — начальник городской полиции Норман Уильямс. По общему мнению, предстояла яростная схватка.

— За годы службы мне встречалось немало преступников, которые не хотят садиться даже на пять лет и просто вынуждают копов убивать их, — сказал мне спецагент КБР Рэй Ландин за несколько дней до приезда.

Я и по собственному опыту прекрасно знал, насколько опасны первые минуты контакта при задержании. На совещании опергруппы накануне вечером обсуждалась идея привлечь к аресту Рейдера полицейский спецназ. От нее отказались, поскольку некоторые сотрудники были недовольны тем, что наручники ему наденут не они. Кен сказал всем: «Главное, будьте начеку и будьте осторожны».

Все готово. Оставалось лишь дождаться дорогого гостя.

Голос из рации сообщил: «Рейдер едет». Как только его белый грузовичок вырулил из-за угла, группа захвата приступила к действиям. Воодушевленный Ландин сидел за рулем черного седана «Форд» с полуавтоматическим пистолетом Sigsauer калибра 9 мм в расстегнутой кобуре на боку. Рядом на пассажирском сиденье находился детектив убойного отдела Келли Отис с 12-зарядным помповым ружьем Remington на коленях. Ведущая машина пристроилась вплотную за Рейдером и включила мигалки. Еще с десяток полицейских находились в засаде на соседней улице на случай, если ВТК попытается уйти на нее. Но он не попытался. Заметив машину с мигалками, сразу же съехал на обочину. Вокруг выстроился клин из остальных машин группы захвата.

Ландин остановился почти впритирку к машине начальника полиции, поэтому здоровяк Отис не сумел открыть дверцу так широко, чтобы выскочить наружу. Тогда он просто приоткрыл ее и взял на мушку Рейдера, который сразу распахнул дверцу и вылез из грузовичка.

— Я едва успел остановиться, как он выскочил, — сказал Рэй. — Это произошло куда быстрее, чем мы предполагали, ну я и кинулся навстречу. Вид у него был довольно агрессивный, и мы все-таки не знали, вооружен он или нет. Гадали, вдруг достанет пушку или начнет стрелять, чтобы вызвать ответный огонь.

За пару секунд, которые потребовались, чтобы преодолеть с десяток метров до машины Рейдера, Ландин успел удивиться, насколько обмундирование этого человека похоже на форму городских полицейских. Также сказал, что не мог избавиться от чувства, будто этот тип начнет оказывать сопротивление.

— Рейдер понимал, почему мы пришли. Понимал, что сядет и уже никогда не выйдет.

Выглядел Рэй достаточно грозно, чтобы напугать даже видавшего виды человека. Этот бывший тяжелоатлет ростом под два метра и весом под центнер в мгновение ока заломил Деннису правую руку и уложил его на асфальт.

— Он прилег сразу, особых усилий не потребовалось, — поведал Ландин.

В следующее мгновение другой полицейский защелкнул на запястьях Рейдера наручники, и Рэй вернул задержанного в вертикальное положение. При этом бывалый полисмен с 18-летним стажем обратил внимание на некую странность.

— Пульс и дыхание ровные, ни капельки пота, — вспоминал он. — Я никогда не видел, чтобы человек выглядел настолько спокойным в подобный момент. Прямо пугающе как-то смотрелось. Вроде символизировало сущность этого парня — совершенно бесчувственный персонаж. Я его обратно на ноги поставил, а он медленно поворачивается и смотрит на меня. Такой спокойный, тихий, ровный, говорит: «Передайте жене, чтобы не ждала к обеду… Полагаю, вам известно, где я живу».

— Передадим, — согласился Ландин.

Он сказал, что впоследствии пытался как-то истолковать выражение лица Рейдера в тот день. Но увиденное не вписывалось ни в одну из известных ему разновидностей зла:

— Очень давно я слышал, как кто-то назвал нацистского военного преступника «недочеловеком». По-моему, это прямо про Рейдера. Лучше не назовешь — именно недочеловек. Способность сопереживать у него отсутствует напрочь, уж не знаю почему. Обычно у подобного рода персонажей это как-то связано с трудным детством. Но у него-то все прошло ровно и спокойно. Содеянным гордился. Ни малейшей частички уныния или жалости даже по отношению к самому себе. Вообще ничего.

На все потребовалось не больше двух минут. Ландин передал Рейдера нескольким полицейским в бронежилетах, которые повели арестованного к коричневому «Шевроле» с затененными стеклами — на заднем сиденье находился Ландвер. К этому моменту Деннис выглядел не агрессивным, а ошеломленным.

Впоследствии Рейдер говорил одному из моих источников, что все произошло очень быстро, он ничего не понял. Такого ВТК никак не ожидал и теперь ломал голову над тем, где мог допустить ошибку.

Кен рассказал, что при виде Денниса подумал, будто он выглядит глубоко озабоченным. Когда задняя дверца машины открылась, ВТК осторожно заглянул внутрь и явно испытал облегчение, увидев знакомое по телетрансляциям пресс-конференций лицо.

— Ну, а дальше? — спросил я. — Ты же оказался лицом к лицу с человеком, которого разыскивал больше двадцати лет.

Кен глубоко вздохнул:

— Он посмотрел на меня и говорит: «Здрасте, мистер Ландвер». Ну, я и ответил: «Добрый день, мистер Рейдер».

Именно так, как, по словам моего источника, представлял это ВТК. Я всегда предполагал: именно об этом он мечтал.

Один из сотрудников сел за руль, и автомобиль помчался по автостраде I-135 по направлению к зданию Epic Center в центре Уичито, где располагался офис ФБР. В допросном кабинете на четвертом этаже вот-вот должно было начаться большое оживление.

В жизни бывают моменты, когда все становится кристально ясным. Ландвер сказал, что одним был как раз тот, когда Рейдер произнес его имя. Сразу стало понятно: тот, за кем он гонялся два десятка лет, будет говорить, пока не велят заткнуться.

В первые несколько минут недолгой поездки в машине стояла тишина. За окнами проносились виды местности, которую Рейдер держал в страхе на протяжении тридцати лет. Моему источнику Деннис поведал, что старался смотреть в окно и выглядеть спокойным и невозмутимым. Время от времени поглядывал на летевший над машиной вертолет.

Через какое-то время Ландвер прервал молчание и обратился к ВТК:

— Хороший денек сегодня. Отличная погода для гольфа. Играете в гольф, мистер Рейдер?

— Нет, в гольф не играю. Я все больше по саду и рыбалке, — ответил тот и замолчал, поглядывая на вертолет.

По словам Ландвера, вид у него был чуть ли не довольный.

— Действительно, хороший денек, — снова заговорил Деннис. — Весна наступает. Я кое-что написал об этом на днях. Цветы всходят. Слушайте, а вчера я тут дроздов видел. Похоже, канадские. Наверное, просто пролетали мимо. Знаете, я ведь птичек подкармливаю. Просто чтобы подольше полюбоваться.

Сразу же по приезде в офис ФБР Рейдера отвели в допросный кабинет на четвертом этаже, заставленный компьютерами, принтерами, рациями и факсами. На нем все еще была служебная форма. Один из дожидавшихся сотрудников взял образцы слюны для ДНК-теста, которые с нетерпением ожидали в лаборатории КБР.

В этот момент на несколько кратких мгновений мир вокруг притих и застыл. Внезапно они оказались вдвоем на целом свете — Деннис и Кен.

Затем его усадили на стул.

Понимая, что самовлюбленному Рейдеру наверняка польстит присутствие на допросе человека, приехавшего ради этого в Уичито аж из штаб-квартиры ФБР, Ландвер попросил сотрудника ОБ Боба Мортона присоединиться к нему на этом этапе следственных действий. Оба мужчины в черных костюмах уселись за стол напротив Рейдера.

— Я из Куантико, — сообщил Мортон. — Прилетел сюда ради этого… потому что для нас данное расследование представляет очень большой интерес. Знаете, мы следили за его ходом целых тридцать лет.

— Ага, — с довольным видом пробормотал Рейдер, кивая.

Мортон продолжил гладить его по головке.

— Это такое яркое преступление. Просто не имеет аналогов в истории, если разобраться. Поэтому-то к нему такое внимание.

Рейдер кивал, как китайский болванчик:

— Да, огромное, огромное.

— Огромное внимание со стороны прессы. Чего только не пишут.

Рассказывая об этом, Ландвер улыбался.

— Сперва я решил, что присутствие агента ФБР будет полезно, — сказал он. — Однако очень скоро стало понятно, что ВТК приятно находиться в центре всеобщего внимания и он разговорится в любом случае.

Сейчас всем известно: в конечном счете Рейдер сознался в том, что он ВТК. Но происходившее между моментом, когда этому ошарашенному ничтожеству надели наручники и зачитали права, и моментом, когда он наконец начал раскалываться, вызывало у меня особенный интерес. В эти несколько часов Ландвер получил непосредственное представление о личине, за которой несколько десятилетий скрывался Рейдер, прежде чем вывалил на всеобщее обозрение отвратительное нутро извращенца.

— Все это есть на диске, папка называется «допрос», — сказал он. — Там стенографический отчет.

Поискав несколько секунд, я обнаружил папку, открыл ее и начал читать, отметив про себя, что Кен не стал тратить много времени на объяснение причин, по которым Рейдера доставили в кабинет.

— Вам понятно, почему вы здесь? — спросил он.

— Ну, наверное, как-то связано с ВТК. Полагаю, в данный момент я один из подозреваемых, — ответил Рейдер.

— Есть понимание, почему мы думаем, что вы — ВТК? — поинтересовался Ландвер.

Деннис снова задумчиво кивнул:

— Ну, я живу в Парк-Сити, учился в университете, служил в армии… Хм. Я в той самой возрастной группе. Вообще удивлен, что вы ко мне раньше не пришли мазок изо рта брать. — Помолчав секунду, он добавил: — Я много лет фан ВТК.

Молчавший до этого Боб спросил:

— Со времен самого первого убийства?

Вопрос, кажется, несколько смутил Рейдера.

— Ну, не знаю, — промямлил он. — Я всегда… Ну, у меня же диплом по правосудию, поэтому всегда.

Уверен, услышав это, Мортон улыбнулся.

Учитывая личность Рейдера, было важно выглядеть дружелюбным, причем истинно дружелюбным.

Затем Мортон спросил:

— Вы понимаете, зачем у вас сегодня взяли мазок?

— Ну, полагаю, я главный подозреваемый, — ответил Рейдер.

Боб продолжил:

— Таким образом, если взятый только что мазок…

Рейдер пришел в такое волнение, что перебил его невнятным:

— Ага… Ну-уу…

— Если взятый только что мазок будет соответствовать, то? — продолжил Мортон.

— То тогда, наверное, и все, — сказал Деннис.

— То есть вы — ВТК? — спросил Мортон.

— Ну, это если наука так скажет, вы же понимаете, — ответил Рейдер.

— А так и будет, как вы считаете? — уточнил Боб.

— Не знаю. Давайте пока не будем об этом. В данный момент я не знаю.

Мортон внял просьбе и немного ослабил напор, правда, не слишком.

— Деннис, мне нужно задать вам один вопрос, — сказал он.

— Угу, — промычал тот.

— Как думаете, почему мы решили поговорить именно с вами?

Деннис нахмурился и покусал губы.

— Ну, я не знаю. Как с подозреваемым, наверное. У вас, должно быть, что-то есть на меня, иначе стали бы меня вязать.

Боб взял в руку дискету, полученную полицейскими за девять дней до этого момента, а Ландвер рассказал Рейдеру, как именно они вышли на него.

— Понимаете, каждый раз, когда вы что-то распечатывали или сохраняли, появлялась метка, которую невозможно изменить. Поэтому, получив что-то от ВТК, мы смогли залезть внутрь и увидеть, что это пришло из лютеранской церкви Христа… Вот тогда-то на вас и вышли.

Рейдер уставился на Кена с видом человека, которому только что дали по голове хоккейной клюшкой.

— Очень хитро, — произнес он, но прозвучало тихо, как шепот.

Праздник только начинался, а долгожданный гость уже выглядел усталым. Поэтому Мортон решил продолжить в том же духе еще немного, нанести несколько ударов по корпусу, а потом дать возможность перевести дух.

— А что вы думаете о мотивах всего этого? — спросил он. На лице Рейдера появилась вымученная улыбка, и он повесил голову как бы в раздумьях.

— Мотивы? — переспросил подозреваемый, медленно проворачивая это слово в недрах сознания. — Ну а какие мотивы могут быть у серийных убийц? Я же не знаю, что заставляет их делать вот это вот все.

— Мне любопытно, что вы об этом думаете, — уточнил Боб.

Деннис окинул мучителей серьезным, прямо-таки профессорским взглядом.

— Полагаю, это… — Он запнулся, чтобы сформулировать мысли, которые, уверен, обдумывал десятилетиями. — Я не слишком разбираюсь в генетике, но, предполагаю, у них есть неправильные гены… Я думаю, этот ВТК говорил, что у него внутри есть «Фактор Х», так что, должно быть, у них какая-то лишняя хромосома или что-то такое. В какой-то момент оно выходит из-под контроля, и убийцы берутся за свое.

Будь я рядом с ним в тот момент, тоже улыбнулся бы одной из тех строгих, деловитых улыбок, дающих понять: все козыри у нас на руках.

Как алкоголики, что ли. Рано или поздно им просто нужно это сделать.

Они не могут остановиться. Не могут остановиться, да. Может, и пытаются контролировать, но оно никуда не девается. Тяга всегда присутствует. Они постоянно планируют, замышляют, мечтают и все такое. По мне, это болезнь. Понимаете, у вас же все тюрьмы забиты закоренелыми преступниками. Вы их выпускаете, и они опять за свое. Мало кто исправляется. Они убеждают себя: «Нет-нет, я больше никогда». Но в принципе это от природы, им никуда не деться.

Ландвер и Мортон внимательно слушали разглагольствования Рейдера. Это начинало прорываться наружу, как они и рассчитывали. «Еще немного, — говорили они себе, — и станет извергаться как рвота». Нужно лишь ждать, подкармливать с ложечки его самомнение и давать возможность говорить и говорить.

— А о чем они мечтают, как думаете? Вот вы сказали: «Это у них в мечтах», — спросил Боб.

Деннис кивнул, вопрос его порадовал.

— Ну, я приведу пример, если позволите, — начал Рейдер. — Допустим, вы грабитель банков. Вы всегда будете мечтать о следующем большом куше — типа, как провернете. А потом как-то проехали мимо банка, взглянули на него и понимаете: то, что замыслили, может не получиться. И тогда ищете другой. То есть это всегда в голове, что-то все время щелкает и спрашивает: «А как ты это провернешь? Что собираешься сделать, чтобы все получилось?»

Они позволили Деннису некоторое время собираться с мыслями. Даже не произнося ни единого слова, он уже начинал раскалываться, но пока не понимал этого.

— Думаю, это в генах, — невнятно продолжил он. — Думаю, ну вот, они называют это «Фактор Х». Так и называют. Его никак не проконтролируешь. Пробуешь избавиться, но не получается. Я понимаю, это неприемлемо для общества. Но это как с алкоголиком или наркоманом. Они, знаете ли, тоже винят во всем наркотики или алкоголь. Говорят, что не в состоянии контролировать. — Глубоко вздохнув, он буркнул: — У людей бывают проблемы и, наверное, всегда будут.

Спустя несколько минут его страшная тайна все еще продолжала подниматься из подобного гнойнику тайного места, где он хранил ее всю жизнь. Ландвер понимал: все начинает становиться явным, и Рейдер не в силах это прекратить.

Посмотрев Кену прямо в глаза, Деннис сказал:

— Приведите мне пастора.

— Пастора? — переспросил Ландвер.

— Да.

Но прежде, чем Кен вышел, чтобы организовать для Рейдера приезд священника, человек в наручниках выдавил из себя слова, которых полицейские ждали несколько десятилетий:

— Поймали вы меня, ребята.

Правда, это все, что он сказал. Ландвер знал: от Рейдера нужно больше, значительно больше.

Он был настолько опьянен вниманием к себе, что до него просто не доходило: Мортон знает ответ на вопрос и всего лишь забрасывает наживку, чтобы удерживать ВТК близко к поверхности.

Деннис сразу принялся расспрашивать, как Мортон прилетел в Уичито — регулярным утренним рейсом или спецбортом ФБР с учетом важности дела. К великому разочарованию Рейдера Мортон не удостоился спецборта. Поэтому следующие несколько минут Рейдер дулся: не торопился расставить все по полочкам и признаться, что является ВТК.

Он был близок, однако все еще отказывался сделать последний рывок. Слов «поймали вы меня» недостаточно для железобетонного обвинительного заключения. В глубине души Ландвер не испытывал беспокойства. Он понимал: признание не более чем вопрос времени. Но понимал также, что его задача не только заставить Денниса сознаться в этом. Жизненно необходимо, чтобы Рейдер взял на себя ответственность за каждое из десяти убийств, в которых его подозревали, и особенно за те три, которые никогда открыто не приписывал себе, — Кэти Брайт, Мэрин Хедж и Долорес Дэвис.

Однако и Рейдер понимал: все лишь вопрос времени, ведь его слюна уже на пути в криминалистическую лабораторию в Топике.

— Спасибо за вашу прямоту, — сказал Мортон.

— Ну, ничего не поделаешь, там ведь моим ДНК занимаются, — ответил Деннис. — Я ведь не сказал прямо, что я ВТК, но вроде как близко к этому.

— Близко? — осведомился Боб.

— Ага, приблизился, — согласился Рейдер.

— Думаю, вам станет лучше, если вы… — начал Мортон.

— Ага, послужит мне эмоциональным облегчением. Прямо сейчас чувствую, как меня накроет.

Рейдер все еще не произнес это вслух, не признался однозначно. И чтобы не терять темп, Ландвер начал рассказывать об уже имеющихся у следствия результатах ДНК-экспертиз. Деннис внимательно выслушал, после чего задал вопрос:

— То есть избавиться от своего ДНК никак нельзя?

— Можно, если человеку полностью заменили кровь и у него не осталось ни одного собственного органа, — улыбнулся Кен, спокойно постукивая указательным пальцем по столу.

— Вот ведь будет облом, если какой-нибудь имитатор ВТК сознается, а потом результаты не совпадут? — спросил Рейдер.

Кен внимательно посмотрел Деннису в глаза.

— По данным, которыми я располагаю, в вашей семье есть человек, которому известно, кто такой ВТК. Я знал это еще до того, как мы вошли в комнату, и до того, как я получил достаточные основания для вашего ареста. — После краткой паузы детектив добавил: — Я знаю, что ВТК — отец ваших детей. Именно это привело меня к вам. Именно поэтому я уверен, что ваша ДНК идентична его.

Мортон, за несколько минут до этого вышедший из комнаты, вернулся и прервал беседу, сказав:

— Священник едет. Так почему бы вам просто не сказать нам это?

Рейдер тяжело вздохнул и уставился в пол.

— Похоже, поймали вы меня, ребята. Ну что еще сказать?

С момента, когда Рейдера привели в кабинет для допроса, прошло три с половиной часа. Боб посмотрел на него и произнес:

— Скажите нам, кто вы.

Рейдер поднял глаза и уставился в стену, не встречаясь взглядом с мужчинами. Спустя несколько секунд он открыл рот и, наконец, выговорил это:

— ВТК.

Вот и все. Какие-то секунды — и все закончилось.

Спустя еще момент Рейдер сообразил, что должен спросить кое-что у Ландвера. Впоследствии он говорил моему источнику, что якобы это не давало ему покоя с момента, когда он узнал от лейтенанта о поимке через отслеживание дискеты. Да черт с ним, что он только что сознался в десяти убийствах. В глубине души он всегда сознавал, что в один прекрасный день его могут поймать. В подобном «бизнесе» это практически само собой разумеется.

Однако как именно его поймали — это по-настоящему напрягало.

Как-то нечестно, что ли, говорил Рейдер источнику. За последний год он ощутил формирование между ним и Ландвером какой-то профессиональной связи. Еще бы не почувствовать! Как я и предлагал двумя десятилетиями ранее, Кен играл роль прямого и предсказуемого суперкопа. За последние 11 месяцев он появлялся на экране цветного телевизора в гостиной Рейдеров и обращался непосредственно к Деннису. Потакая раздутому самомнению, он постепенно убедил преступника, что между ними действительно существуют отношения, основанные на взаимном доверии и уважении. С точки зрения Денниса, они были нужны друг другу: он играл роль злодея, а Кен — копа. Они понимали друг друга, и все было хорошо.

— Я должен спросить: как же так вышло, что вы наврали? Почему вы мне соврали? — спросил Рейдер.

Ландвер выслушал, но, по его словам, просто не поверил ушам. Неужели Деннис правда настолько глуп? Он что, безнадежно рехнулся, чтобы считать эти три десятилетия лишь большим игровым шоу? Кен прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Однако Рейдер был серьезен. Он сидел за столом напротив Ландвера и смотрел немигающим взглядом, терпеливо дожидаясь ответа. В конце концов до смерти уставший детектив покачал головой и процедил сквозь зубы:

— Потому что старался тебя поймать.

В течение нескольких минут после ареста полиция Уичито задержала и местную родню. Двоих братьев, Паулу и ее родителей доставили в штаб-квартиру ФБР, проинформировали о происшедшем с Деннисом и засыпали вопросами относительно каких-либо странностей в его поведении.

— Вы взяли не того. Не может быть, чтобы Деннис натворил такое, — твердили мать и отец Паулы.

Арест и обвинения стали ужасным обескураживающим ударом для преданной жены. Ее привезли в офис ФБР первой. Она появилась в здании спустя несколько минут после того, как под конвоем доставили мужа, и в течение следующих четырех часов слушала, как следователи рассказывают ей о том, что, по их мнению, он представлял собой на самом деле. И все это время продолжала верить в его невиновность, настаивая, что ей немедленно следует заняться поисками адвоката.

А затем припомнила кое-что, назвав это «совпадением».

— В 1974 году Деннис возил меня на работу, и мы всегда проезжали мимо дома Отеро. Он выбирал именно такой маршрут, — рассказала женщина. — Но вы взяли не того. Деннис не мог этого сделать, — повторила она Ландину.

Мать Паулы попросилась выйти в туалет. Ее отец, ветеран Второй мировой, смотрел прямо перед собой, и, как сказал Ландин, было практически слышно, как у него в голове «что-то непрерывно прокручивается». Через несколько секунд мужчина взглянул на Рэя и спросил:

— Значит, у вас серьезные улики на этого парня?

— Да. Никаких сомнений. Это он.

После ухода родителей Паула попросилась подышать свежим воздухом и освежить голову. Ландин рассказал, что вышел в коридор и увидел ее стоящей у стены с потрясенным видом. В руке был сотовый телефон. Она говорила с дочерью Керри, которую в Мичигане только что опросили агенты ФБР.

— Нет, нет, нет. Твой папа не совершал этого, — шептала она. — Это какая-то ужасная ошибка. Не надо волноваться.

Те же слова Ландин услышал через пару дней, когда отправился разговаривать с Брайаном, сыном Рейдера, на военно-морскую базу в Коннектикуте, где тот учился на курсах подготовки подводников. Как и остальные близкие, он твердил, что это наверняка ошибка.

— Я описал ситуацию, и парень был в шоке, — рассказывал Рэй. — Такой, казалось бы, крепкий, мужественный, но воспринял все реально тяжело. Говорил: «Мы же жили, как в телесериале для домохозяек. Мама всегда дома, а папа занимается всем — скауты, церковь, помощь в учебе. Каждое лето ездили всей семьей отдыхать».

Но, как и отец Паулы, чуть позже Брайан успокоился.

— Потом взглянул на меня и говорит: «Ничего не понимаю… Единственное, что выглядело хоть как-то подозрительным, случилось, когда еще мальчишкой я лазил по папиным вещам и нашел рисунок. Женщина в кошмарной позе, связанная по рукам и ногам. Я испугался, положил его обратно и больше никогда не залезал в его вещи».

Пока родных информировали о тайной жизни Денниса, сам он находился неподалеку в кабинете для допросов и наслаждался уделяемым ему вниманием.

Теперь, когда он сознался в том, что был ВТК, для сотрудников наступил следующий этап работы — нужно получить детальные показания по каждому из убийств.

Впоследствии Рейдер признавался моему источнику, что чувствовал себя, как на рабочем совещании. Ведь, с его точки зрения, и сам он был практически копом. Разумеется, понимая, зачем они это делают. В то же время ему казалось, что теперь, когда битва закончена, они уже не заклятые враги, а закаленные в боях ветераны, собравшиеся вместе поговорить о том о сем.

Он испытывал настоящую эйфорию — вокруг сновали туда-сюда детективы и задавали вопрос за вопросом.

Уверен, Рейдер пришел в восторг от наличия возможности поговорить обо всем, что совершил, хотя и понимал: это подведет его к последней черте. Рассказать об этой стороне жизни кому-то — такой возможности не было никогда. И вот совершенно неожиданно он сидит в наручниках в комнате, заполненной копами, и болтает с парнями, которые, кажется, знают о нем достаточно много и жаждут узнать, как ему все удавалось.

При этом начинала накапливаться усталость.

Деннис говорил моему источнику, что, невзирая на долгожданную шумиху и фурор вокруг его ареста, через несколько часов он начал ощущать легкое утомление и депрессию. Изначальный кайф потихоньку выветривался, как, собственно, и всегда. Но прямо сейчас думать об этом не хотелось. Он готов сидеть здесь и рассказывать о своих преступлениях вечность. Ведь эти ребята жадно впитывают каждое слово. Однако время шло, и усталость становилась все более явной, чтобы не обращать на нее внимания.

В какой-то момент он покачал головой и проворчал:

— Купил эту несчастную дискетку за тридцать девять центов на собственную погибель… Из-за нее и спалился.

Примерно на двенадцатом часу допроса Рейдер посмотрел на мучителей, сидящих напротив, и сказал:

— Может кто-нибудь из вас сделать мне одолжение? Просто пристрелите. Избавьте меня от этих мук. Понимаю, это грозит вам крупными неприятностями. Но просто пристрелите, как бешеную собаку. Пристрелите, и покончим с этим. Подошел сзади, нажал на курок и — бах! Я и не пойму, что меня убили.

Ландвер позволил Рейдеру трепать языком на протяжении 32 часов с небольшими перерывами. После этого поместил его в окружную тюрьму под усиленный надзор на случай попытки самоубийства. Рейдер сказал моему источнику, что на следующее утро проснулся в тюрьме, чувствуя себя несчастным как никогда прежде.

— Жалко его, сил нет, — хмыкнул Ландвер.

— Ага, прямо до слез, — ответил я.

Мы помолчали немного, потом я сказал:

— Знаешь, меня реально гложет, что про этого парня я очень многого не знаю, не разобрался в целой куче вещей. Мне нужно бы увидеться с ним в тюрьме. Пообщаться, покопаться у него в мозгах.

Ландвер покачал головой, особого энтузиазма не выказывая.

Детективы выполнили бы эту просьбу с огромным удовольствием, но не стали. Пуля в затылок была бы слишком легким избавлением.

— В эту тюрьму попасть будет непросто даже для тебя, — произнес он со вздохом, явно означавшим: «И охота тебе с этим возиться». — Скажу честно. Мне не нужно знать, почему Деннис Рейдер убил этих людей. Мне не нужно знать, где были его мозги или как он дошел до этого всего. Это не по моей части. Он убивал, действовал обдуманно, и моей задачей было прищучить его за десять убийств. А когда я это сделал, он перестал для меня существовать.

Отчасти и мне хотелось, чтобы Деннис Рейдер исчез из моей жизни. Но почему-то складывалось ощущение, будто для меня все только начинается.

Акт 3

Знакомьтесь — ВТК

Эксклюзивное интервью с преступником

21

Через восемь месяцев после поездки в Уичито для изучения цепочки событий, завершившихся арестом Рейдера, я снова прилетел в этот город на равнинах. Остановился в той же гостинице у старого вокзала. Ее разместили в недавно перестроенном складском здании прошлого века, служившем производителям кос, топоров и разделочных ножей. Все дома и улицы этой части города несли отпечаток старины и однообразия. Казалось, все вокруг построено из кирпичей, сделанных из недавно засохшей крови. При одной мысли об этом цвете в памяти всплывали тысячи страшных фото с мест преступлений, изученных мной с целью восстановления событий, которые теперь очень хотелось забыть навсегда.

Был конец мая, но даже в полночь жара и влажность не спадали, и это заставляло меня жалеть о давнем пристрастии к ношению рубашек в официальном стиле. Но старые привычки — упрямая вещь.

Я снова приехал в Уичито, чтобы проинтервьюировать Денниса Рейдера, ныне известного персоналу тюрьмы Эльдорадо как заключенный номер 0083707.

Может показаться, словно стоит мне только появиться у тюремных ворот, и начальник встретит меня лично и проводит в камеру к любому узнику, с кем я захочу поговорить. На самом же деле существует масса бюрократических преград, которые я вынужден преодолевать, чтобы побеседовать с заключенным — особенно с таким.

Во времена работы в ФБР все было иначе. Стоило лишь приехать, показать служебное удостоверение и попросить о встрече. Все осталось в прошлом. Я утратил эту привилегию, уволившись из Бюро в 1995 году. Но даже если бы у меня все еще было удостоверение и начальник тюрьмы оказался за, я не смог бы заставить Рейдера поговорить со мной при отсутствии у него такого желания.

Полгода назад я узнал, что некая женщина по имени Крис Касарона установила особые отношения с находящимся в тюрьме Деннисом. Они подписали контракт, согласно которому она стала его официальным представителем с правом решать, кто может видеться с ним или интервьюировать его. Дама явно собиралась писать о ВТК книгу.

Я начал налаживать общение с Крис — звонил, писал и всячески старался убедить ее разрешить мне проинтервьюировать Рейдера. Без одобрения Касароны он не согласился бы разговаривать. После ареста с ним связывались сотни журналистов, телепродюсеров, психологов, писателей и сценаристов с настойчивыми просьбами об интервью. Однако до сих пор круг общения нового заключенного тюрьмы Эльдорадо ограничивался местными полицейскими, адвокатами по назначению и, разумеется, Крис.

Получить разрешение увидеться с ним оказалось непростым делом. Если точнее, чертовски трудным, а по правде — почти невозможным.

Вечером после моего приезда в Уичито мы впервые встретились с ней лично. Она приехала в гостиницу, и мы устроились побеседовать в лобби-баре. Вид у этой 39-летней женщины в платье в цветочек был замотанный. Я сидел с бокалом шардоне, а она выпила бурбон с колой. Несколько бокалов, если быть точным. Отчасти это объяснялось тем, что последняя неделя оказалась для нее просто ужасной. Похоже, Крис только и делала, что разговаривала по телефону со своим адвокатом. А тот сообщал новости одна хуже другой.

И неудивительно. Последние тринадцать месяцев Касарона все больше и больше вовлекалась в жизнь Денниса Рейдера. Вскоре после ареста ей удалось добиться его расположения, убедив, будто она на его стороне и понимает его. В то время ВТК содержали в окружной тюрьме. Однако знакомство сказалось на ее жизни крайне отрицательно. Она чувствовала себя выбитой из колеи, погрязла в долгах и полностью дискредитировала себя в глазах многих жителей этой части Канзаса. Никто и не говорил, что танцы с дьяволом даются просто.

Касарона допила свой бокал. Было видно, что она нервничает, будто уже сожалея о данном мне разрешении поговорить с Рейдером. Это должно было произойти на следующее утро и явно беспокоило ее.

— Расскажите о том сне, — попросил я, чтобы отвлечь Крис от неприятных мыслей.

Она наморщила носик, как бы смущаясь и удивляясь одновременно. Несколько недель назад женщина вскользь упомянула о своеобразном сне, и сейчас был самый удачный момент попросить рассказать подробнее.

— То есть вам интересно, как все это отразилось на мне, да? — спросила она. Я кивнул.

Касарона глубоко вздохнула и принялась рассказывать о том, что ей привиделось в беспокойном сне некоторое время назад. Почему-то она оказалась в Венеции вместе с Рейдером. Они сидели за шатким металлическим столиком на площади Сан-Марко. На другом краю этого огромного пространства высились массивные готические колонны и изящные арки Дворца дожей, толпились туристы с фотокамерами и покупками. Ей было очень тревожно. Даже во сне по коже бегали мурашки. Что-то не так, и она неотрывно следила за Деннисом взглядом, как бурундук или белка смотрят на человека, протягивающего кусочек хлеба.

Тот понимал, что женщине не по себе, но это его не касалось. Все лишь часть игры. И Крис осознавала, что произойдет нечто ужасное, это вопрос времени. Действительно, спустя несколько минут он сделал это — опустил правую руку к поясу и начал возиться со своим черным кожаным ремнем. Он хотел накинуть его ей на шею. Касарона встала и выскочила на огромную площадь под открытым небом, решив, что среди туристов окажется в безопасности. Однако Рейдер моментально последовал за ней и скоро уже стоял за ее спиной, сжимая в руках натянутый ремень. Она побежала, отчаянно пытаясь найти защиту. ВТК неотступно следовал за ней — избавиться от мучителя не удавалось.

— Я никогда не рассказывала этот сон Деннису, — добавила Касарона, разгрызая кусочек льда. — То есть говорила, что во сне была с ним в Венеции, но ничего не уточняла про ремень… Понимаете, Рейдер просто помешан на снах. Он действительно верит, что один и тот же сон может одновременно сниться двум разным людям. Мне даже думать о таком не хочется.

Впервые мы столкнулись в декабре 2005 года, когда я обратился к Рейдеру с просьбой об интервью. Он переслал ей мое письмо, и она тут же перезвонила в офис, оставив краткое сообщение с предупреждением о нарушении прав, ведь Рейдер принадлежал ей. Он стал ее добычей. У Касароны был эксклюзив на встречи, и благодаря этому она получит контракт на книгу и начнет литературную карьеру.

Разумеется, она была права. Очень даже. Но, если бы я был человеком, который пасует перед возникающими препятствиями, то, наверное, так и остался бы рядовым опером ФБР, патрулирующим улицы Детройта. Я не стал перезванивать, решив, что рано или поздно она объявится сама. Спустя три недели я вновь написал Рейдеру, повторив просьбу и выразив удивление его решением переправить предыдущее письмо Касароне. Тем самым хотелось спровоцировать на реакцию обоих. Женщина не замедлила обратиться ко мне с личным электронным письмом, направленным через мой интернет-сайт. В нем повторила, что обладает эксклюзивом на Рейдера и разговаривать он будет только с ней. При этом упомянула, что прочитала все мои книги и является, если можно так выразиться, большой поклонницей моего творчества. Я решил не отвечать.

Путь Крис к нашей встрече в этом лобби-баре сочетался с массой переживаний, проблем и огорчений.

Спустя пару дней Крис снова позвонила в офис. Я снял трубку, и мы коротко переговорили. Она рассказала, как заинтересовалась данным случаем и почему хочет написать книгу. А я уже начинал немного злиться из-за того, что она перекрывает доступ к Рейдеру, — что мне, вообще-то, совершенно несвойственно.

Я ответил, что впервые занялся делом ВТК еще в 1970-х годах и за несколько десятилетий, проведенных на переднем плане борьбы с преступностью, собрал обширные научные данные о подобных типах. И все это позволяет мне объяснять читателям мотивы насильственных преступлений так, как она никогда не сможет.

— Понимаю, я же прочитала все ваши книги, — ответила Крис. — Но никак не могу позволить вам поговорить с Деннисом. У меня куча неоплаченных счетов, и деньги от контракта на книгу уйдут на долги перед всеми юристами.

— Так у вас пока нет контракта? — осведомился я.

— Ну… пока нет. Но обязательно будет, — сообщила женщина.

— Тяжелое это дело — издать книгу, — сказал я. — Я написал несколько бестселлеров и могу сказать, что это очень нелегко — продать произведение издательству. Даже для меня.

— Да уж я знаю, — вздохнула она.

Через неделю у нас состоялся еще один разговор. Потом еще. А я, как известно, весьма неплох по части разговоров с людьми. Между нами завязалась своего рода дружба. И после пяти месяцев колебаний — в течение которых мне частенько приходилось выступать в роли психотерапевта, вникающего во все ее горести и печали, — Касарона наконец уступила. Она согласилась поделиться драгоценным эксклюзивом на Рейдера и разрешит ему поговорить со мной.

Это было очень любезно и щедро с ее стороны. Единственным «но» было желание присутствовать во время беседы, чтобы потом сопоставить свои впечатления о Рейдере с моими.

Будучи далеко не в восторге от этого условия, я связался с Управлением исправительных учреждений штата и сообщил, что Рейдер согласен поговорить со мной. Тамошние чиновники сразу же похоронили идею Касароны посетить тюрьму вместе со мной. Она была в бешенстве, но не стала отказываться от решения позволить мне отправиться на встречу.

— Раз уж я дала слово, значит, сдержу его, — сказала она. — А можно мы после этого обсудим, что вы узнали?

— Разумеется. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, — ответил я.

Крис Касарона не сумела припомнить, когда именно заинтересовалась личностью Денниса Рейдера. В наших многочисленных телефонных беседах последних месяцев она говорила, что, скорее всего, в 1974 году, примерно тогда же, когда я впервые услышал о ВТК в разговоре с детройтскими детективами. Крис было всего шесть лет, когда произошло убийство Отеро, однако воспоминание, как шептались об этом родители, стало одним из неизгладимых впечатлений детства, таким же, как стрекот саранчи или вой штормового предупреждения весенним днем. Хотя она мечтала стать ветеринаром (как и Рейдер, и я сам), подумывала и о карьере детектива. В 10-летнем возрасте Крис решила, что первым делом на этом поприще станут загадочные убийства ВТК. К тому времени не по годам развитая Касарона читала каждый номер газеты Wichita Eagle с первой страницы до последней. И так же, как и остальные жители города, жадно впитывала каждое слово о неизвестном убийце.

Однажды в воскресный день они с подружкой пришли в городскую библиотеку в надежде увидеть там убийцу. Девочки решили: раз он однажды оставил там письмо полицейским, то вполне логично предположить, что затаился где-то между книжных шкафов и только и ждет, чтобы его обнаружили. Они убедили себя, что узнают убийцу с первого взгляда, поэтому прочесали все закоулки библиотеки, но поиски оказались безрезультатными.

Спустя 20 лет Касарона работала в администрации штата в Топике экспертом по нефтегазовой отрасли.

За последние несколько лет она пережила изнасилование, борьбу с остеопорозом и развод, а теперь в бессильном отчаянии наблюдала, как разваливается второй брак.

Крис жаждала перемен. Не обязательно радикальных, пусть даже небольших, но значимых. Одним февральским утром 2005 года она взяла в руки газету и прочитала статью, что полиция Уичито арестовала монстра из ее детства.

Сперва она не знала, что и думать. Но пару недель спустя решила написать этому человеку письмо — одно из тех, которые отправляют без особой надежды получить ответ. На двух страницах Касарона рассказывала, что его ужасные преступления оставили на ее детских годах отпечаток и он не стерся до сих пор. Женщина отправила сообщение и перестала заморачиваться на эту тему. А через семь дней, вернувшись домой с работы, обнаружила в почтовом ящике конверт со штемпелем окружной тюрьмы.

Они с Рейдером стали друзьями по переписке и буквально забрасывали друг друга посланиями. Это произошло за три месяца до того, как я начал задумываться о написании книги про ВТК. С середины апреля Деннис начал звонить ей домой. Еще через две недели Крис поехала в Уичито и посетила его в окружной тюрьме, где получить доступ к заключенному намного проще, чем в тюрьмах, подведомственных штату. Именно в ходе этой первой очной встречи ей стало понятно, чем заняться.

Касарона решила написать книгу об этом преступнике. Она покопается в грязи и мерзостях прошлого Рейдера и попробует разобраться, что превратило его в безжалостного убийцу. Хотя плоды ее творчества никогда не издавались, она была победительницей нескольких литературных конкурсов и проработала пару лет спичрайтером у сенатора от штата Канзас. Крис была уверена в своем умении ясно излагать мысли на бумаге. Что важнее, она стала своего рода диванным криминалистом и доморощенным профайлером: прочитала бесчисленное множество книг в документально-криминальном жанре (в том числе и мои), глотая их так же, как ее подруги — любовные романы. Однако самой интересной особенностью плана было намерение пожертвовать все доходы от книги (за вычетом расходов) семьям жертв Рейдера. Касарона хотела сделать доброе дело для людей, понесших невосполнимую утрату. Но при этом вполне разумно предположила: если книга окажется успешной, она хорошо заработает и на следующей, продолжив таким образом карьеру востребованной писательницы.

Она составляла подробные отчеты о безопасности трубопроводов, анализировала горы федеральных и местных нормативных актов и спрашивала себя, почему жизнь складывается совсем не так, как мечталось в юности.

— На той первой встрече между нами была стеклянная перегородка. Страшно не было, правда, никакой радости или удовольствия я тоже не испытывала. Не чувствовала ничего. Не считая того, что он произвел крайне отталкивающее впечатление, поэтому, наверное, это оказалось единственным чувством при встрече. На самом деле я просто старалась дистанцироваться — по вашим книгам знала, что вы так делаете, когда интервьюируете подобных типов. Я решила, что должна выполнить задачу, то есть заставить его довериться мне.

В период между концом апреля и серединой июня они встречались семнадцать раз, и на каждую из встреч Касарона прибывала в строгих деловых костюмах, застегнутых на все пуговицы. Она хотела, чтобы надзиратели принимали ее за юристку. На каждой встрече улыбалась, смеялась, сочувственно слушала и излучала непонятное воодушевление. Все это превратило Рейдера во что-то вроде обалдевшего плюшевого мишки — насколько это возможно для убийцы-психопата.

Через четыре месяца после первого письма она попросила Денниса передать ей права на публикацию его истории. Тот охотно согласился.

И с этого момента у Касароны начались реальные проблемы. Пресса узнала о ее отношениях с Рейдером, когда тот принялся перенаправлять ей запросы на интервью, а она отвечала отказом от его имени. Изголодавшиеся по новостям о Рейдере местные и общенациональные СМИ начали писать о ее отношениях с убийцей. Пошли слухи, якобы женщина пишет книгу религиозной направленности. Это разгневало многих жителей региона, которые сочли ее сердобольной чудачкой, по всей вероятности сюсюкающейся с Рейдером и убеждающей его в прощении всех прегрешений.

— И очень скоро я стала «этой сумасшедшей бабой из Топики», — вздохнула Касарона.

Но одно дело, когда от тебя отмахиваются, как от чокнутой. Гораздо хуже другое — юридические проблемы.

Они утверждали, что это позволит ей нажиться на его преступлениях. Судя по всему, в иске не было принято во внимание то, что она с самого начала намеревалась передать им все доходы от книги. Была назначена дата предварительного рассмотрения судом присяжных, но в марте 2007 года дело прекратили после того, как Рейдер и Касарона заключили соглашение, обязывающее ее поступить так, как она всегда хотела.

До знакомства с Крис я не считал нужным обращать на нее внимание, считая ее не вполне нормальной. Скорее всего, думал я, это очередная фанатичка, которая будет создавать трудности, а то и помехи для следователей.

Действительно, для полиции Уичито Касарона стала поводом для беспокойства. Когда в прессе появились новости, что она собирается писать книгу, Рейдер еще не высказывался в суде относительно признания или непризнания вины по десяти выдвинутым против него обвинениям. Власти по-прежнему не понимали, сколько человек он убил в действительности. А поскольку правоохранители полагаются на общественность в части получения наводок и прочей информации, их в первую очередь беспокоило, что Касарона может скрыть полученную от Рейдера информацию об убийствах после 1994 года, когда в Канзасе восстановили смертную казнь.

В мае 2006 года я наконец встретился с Крис в Уичито, и она сообщила, что задолжала почти $100 000 адвокатам, которых была вынуждена нанять для защиты по целому вороху поданных против нее исков. Дерзкую мечту написать документальную книгу безжалостно растоптали. Она сомневалась, что хотя бы что-то из ее наработок когда-либо опубликуют. И сотни часов, потраченных на телефонные звонки, переписку и посещения тюрьмы, окажутся бесполезной тратой времени.

— Я всего-то хотела написать такую же документальную книгу о преступнике, как все остальные, и вот что получается, — вздохнула она в лобби-баре. — Мне присылают письма с пожеланиями гореть за это в аду. А за что? Я ни цента не собиралась оставить себе. Ни цента. Если бы могла освободиться от контракта с Деннисом и покончить со всем этим, так и сделала бы. Но семьям жертв без разницы. Они все равно меня судят и судят. Так что я попала.

С тех пор, как в декабре 2005 года я отправил Рейдеру первую просьбу об интервью для этой книги, Касарона была для меня неиссякаемым источником проблем. Но, как это ни покажется странным, со временем я начал испытывать удовольствие от общения. Да, это была смекалистая упертая женщина с талантом попадать в передряги. Однако те, кто не пожалел времени, чтобы познакомиться с ней поближе, знали ее еще и как бескорыстного и добросердечного человека, готового отдать последний доллар нуждающемуся незнакомцу.

— Конечно, он мне отвратителен, — добавила Крис, разглядывая пустой бокал. Лед в нем давно растаял. — Выйди он вдруг из тюрьмы и окажись на моем пороге, просто изрешетила бы его пулями. Знаете, ведь у меня есть сорок пятый[44]. Приятная такая штучка. Прикупила после провального брака номер один.

Касарона рассмеялась.

Я ей верил.

С самого начала нашего знакомства Крис была очень скупа на подробности, когда я спрашивал, что ей удалось выяснить о детских годах Рейдера. Именно эта тема интересовала ее больше всего: когда все случилось? Когда он понял, что не такой, как все? Что-то подсказывало: пока ответы на эти вопросы не получены. А из того немногого, что я услышал от Крис, следовал один важный и крайне тревожащий вывод: Рейдер считал ее очередной жертвой. За стальными дверями, толстенными бетонными стенами и колючей проволокой тюрьмы он опять взялся за свое. Изо дня в день, из недели в неделю перед его мысленным взором возникали варианты одного сценария: он связывает, пытает и убивает Касарону, а затем мастурбирует над безжизненным телом.

Весь этот кошмар начался в январе 2006 года — родственники жертв подали иск на неопределенную сумму в связи с подписанием контракта на книгу о Рейдере.

Между ними сформировались взаимодополняющие отношения. Она была нужна ему в качестве пищи для фантазий, а он обеспечивал ее материалом для книги. Крис хотела разрешить вопросы, которыми задавались многие. Был ли Рейдер прирожденным убийцей, чьи варварства стали следствием генетической предрасположенности? Или его сформировала некая ужасная психологическая травма, полученная в детском возрасте? Разумеется, это не более чем старая как мир дилемма — «природа или воспитание», приведенная к экстремальному моральному значению.

Как и я, Касарона не обнаружила в прошлом Денниса никаких свидетельств сексуального или физического насилия. И хотя он упорно отрицал наличие подобного опыта в детстве, я в это не верил. Либо он просто не хотел сознаваться, либо испытал настолько глубокое потрясение, что не мог извлечь воспоминание из глубин памяти.

Было уже поздно. Хотелось спать. Мой организм существовал во временном поясе Восточного побережья, где на данный момент было около трех часов ночи.

— Надо бы поспать перед завтрашней беседой, — пробормотал я себе под нос.

Касарона кивнула — вид у нее тоже был уставший. Похоже, она утомилась не меньше меня. Мы распрощались, и я отправился к себе в номер, как вдруг она окликнула меня:

— Ох, я забыла сказать пароль!

— Пароль? — удивился я.

— Ну да. Поскольку стало понятно, что я не смогу позвонить Деннису в промежутке между нашей встречей и вашим интервью с ним завтра утром, я придумала пароль. Вы должны сказать кодовое слово, известное только ему и мне.

— Ах, вот как, — сказал я, решив, что она насмотрелась шпионских фильмов.

— Мы с Деннисом условились, что будет несколько вариантов — в зависимости от степени моего доверия к вам. По тому, какой именно вы назовете, он поймет, насколько может быть окровенен, — она помолчала, разглядывая пятна на ковролине гостиничного холла. — Видите ли, он не понимает, почему я разрешила встречу. Рейдер действительно хочет, чтобы все попало именно в мою книгу.

Я какое-то время помолчал. Слишком устал, чтобы объяснять ей, что считаю идиотской затею с какими-то паролями, которые нужно сообщать осужденному серийному убийце.

— Ну, так что за пароль? — спросил я, начиная испытывать легкое раздражение.

— Все еще решаю, — ответила Крис.

— Слушайте, я правда безумно устал. Вы же можете позвонить мне утром и сказать, что надумали?

Видимо, ей стало несколько неудобно за шпионские штучки.

— Когда встретитесь… скажете, что лев силен, — произнесла она.

— Это и есть мой пароль? «Лев силен?» — уточнил я.

Касарона улыбнулась:

— Скажите: «Лев силен и на позитиве».

— «Лев силен и на позитиве». Что-то еще?

— Это все.

— Спокойной ночи, Крис, — буркнул я.

— Удачи, — ответила она.

Я отправился в номер, размышляя над тем, во что ввязываюсь. Если встреча с Рейдером действительно состоится — а уверенности все еще не было, — то в условиях, далеких от идеальных для такого рода беседы.

За несколько дней до поездки в Уичито тюремное начальство сообщило, что мне не разрешат побеседовать с преступником очно, даже через пуленепробиваемое стекло. Вместо этого я должен обосноваться в помещении для свиданий, а он будет находиться в другом крыле здания и общаться со мной по видеосвязи.

Начальник мог разрешить побеседовать очно, но отказал. В правоохранительных органах я давно не работал, и он не захотел создавать впечатление «особого отношения». На его столе лежала целая пачка других запросов на интервью. Посодействовать в организации очного пытался даже мой приятель Ларри Уэлч, директор КБР, однако безуспешно. Начальник тюрьмы не пожелал делать никаких исключений. Я был основательно расстроен, но подчинился.

Я отказывался верить, будто Рейдер родился убийцей. Уж больно простым выглядело данное объяснение.

Однако самым неприятным ограничением являлся лимит на время общения. Мне разрешили проговорить с ним всего два с половиной часа. Может показаться, что этого более чем достаточно для личной беседы с убийцей-психопатом, но на самом деле — до обидного мало. Все мои интервью не имели ограничений: они заканчивались либо получением нужной мне информации, либо тем, что заключенный выходил из себя и требовал, чтобы его увели.

Я рухнул на кровать и лежал, уставившись в потолок и обдумывая предстоящую встречу. С улицы под окном доносились крики. Затем раздался звон бьющихся бутылок. «Похоже, драка в каком-то баре», — подумал я. Вслушиваясь в шум, я мысленно перенесся на два десятилетия назад к интервью, которое увенчалось успехом, хотя в самом начале меня послали по известному адресу. Воспоминания, как я выуживал информацию из психически неустойчивого массового убийцы по имени Ричард Спек, заставили воспрянуть духом.

Он был одним из самых мерзких массовых убийц в истории. Утром 13 июля 1966 года Спек ворвался в общежитие медсестер и, угрожая ножом, связал восемь женщин. После этого начал выводить их по одной в другие комнаты, где насиловал и убивал.

Он получил 1200 лет тюремного заключения. Когда я приехал побеседовать с ним в тюрьму Стэйтвилл в штате Иллинойс, преступник был сильно не в духе. За несколько месяцев до этого Спек умудрился поймать воробья, которые частенько залетали в здание тюрьмы через разбитые окна. Он привязал к его лапке ниточку и сделал своей домашней птичкой. Надзиратели видели, как он часами разговаривает с воробьем и кормит его хлебными крошками.

При виде подобного проявления доброты у безжалостного убийцы тюремное начальство несколько изумилось. Однако со временем эффект новизны ослаб, и Спеку объявили, что он должен отпустить птичку, поскольку тюремные правила запрещают заключенным держать домашних питомцев. Преступник отвязал ее, но вместо того, чтобы выпустить на волю, раздавил руками и забросил окровавленные останки на мощный вентилятор. Перья и внутренности разлетелись по всему тюремному корпусу.

Выслушав еще несколько непристойностей в свой адрес и в адрес моей мамы, я посмотрел на него и сказал:

— Ну, ладно, Ричард. Я не обязан тут торчать. У меня других дел полно. — Затем встал, собираясь уходить, взглянул на одного из представителей тюремного начальства, подмигнул ему и добавил: — Вот черт, а ведь собирался расспросить этого сукина сына, как это у него получилось трахнуть всех этих восьмерых медсестричек. Думал, может, поделится со мной опытом, а то ведь мало ли чего мне самому захочется.

Тот прекратил исходить матерщиной и уставился на меня так, будто не мог поверить своим ушам. Он сразу же проглотил наживку.

— Да не трахал я всех восьмерых, — возмутился он, явно обеспокоенный тем, что я не совсем в курсе дела. — Кто, на хрен, может трахнуть восьмерых баб в один присест?

В итоге я вышел из обезьянника почти через семь часов, на протяжении которых Спек во всех подробностях живописал мне свою бездарную жизнь. А я получил подробное представление об эволюции психики этого отморозка.

Спек дожидался меня, восседая на тумбочке в отгороженном проволочной сеткой изоляторе. Его первыми словами при моем появлении были: «А пошел бы ты на х..!»

Что-то подсказывало: с Рейдером все будет совершенно иначе. Я был практически уверен, что он притворится скорбящим по своим жертвам. Вероятно, начнет вести себя вежливо и уважительно, поскольку считает нас своего рода собратьями по профессии. Но главное в другом: если в какой-то момент он разозлится или обидится — что нередко случается в ходе подобных бесед, — то просто отключится, и я никак не смогу помешать. Ему нужно лишь позвать надзирателя, который придет и выключит видеокамеру. Тогда все. Игра окончена.

— Вот и ваши новейшие технологии в криминалистике, — буркнул я себе под нос, проваливаясь в долгожданный глубокий сон.

22

Через несколько часов я проснулся, принял душ, побрился и оделся. Перед выходом посмотрел в зеркало и рассмеялся — в бежевой рубашке в клеточку, чиносах[45] и пиджаке я выглядел в точности как тюремный психиатр. Неважно, что Рейдер в курсе, кто я. Еще много лет назад я понял: неформальный стиль одежды идет на пользу тюремным интервью. Мне показалось: заключенные чувствуют копа за двести метров, и, одевшись более свободно, я буду похож скорее на социального работника или штатного тюремного психолога. К этим категориям собеседников они относятся спокойнее.

Я взял портфель, спустился в фойе отеля и устроился за столиком с чашкой кофе.

С собой прихватил папку с пятью желтыми листами, вырванными из блокнота формата А4. Это был подарок от Касароны, который она вручила мне накануне вечером. Несколькими днями ранее Рейдер прислал эти страницы по почте. Оказывается, узнав, что я пишу о нем книгу, а Крис разрешает встречу, он, в свою очередь, разразился своего рода эссе.

По словам Касароны, Денниса впечатлило то, что я понял про него еще до разоблачения. Он вновь и вновь возвращался к этой главе на протяжении нескольких лет и сказал Крис, что написанное позволило ему по-новому увидеть себя и лучше разобраться в том, что заставляет его убивать. Приятной неожиданностью оказалось не только это.

В прошлый приезд в Уичито Ландвер говорил, что Рейдер — поклонник моего литературного творчества. Как и следовало ожидать, его самой любимой книгой являлась «Маньяки», первая глава которой представляет собой слегка завуалированный рассказ о деле ВТК.

Поскольку он никогда не обращался за помощью к психиатру или психологу, «Маньяки» стали для него чем-то вроде сеанса психотерапии. Прочитанное заставляло задаваться вопросами о самом себе. Разумеется, до ответов он так и не додумался. Однако, как я указывал выше, для настолько пустого и недалекого человека, как Рейдер, вполне достаточно просто вопросов.

Я выложил «эссе» на стол. Никогда прежде серийный убийца не высылал мне подобного. Как и моим коллегам. На первый взгляд все выглядело как перенесенные от руки отрывки из первой главы «Маньяков». Деннис писал мелкими печатными буквами и теми же черными чернилами, что и в дневниках. Я не графолог, но ровные ряды невыразительных буковок напомнили, насколько сдержанным и замкнутым был сам преступник. Мне доводилось читать творения убийц, и по сравнению с любыми другими примерами его писанина выглядела пустой и безжизненной. Казалось, будто Рейдер пытался выдать что-то другое, но получилось это. Складывалось впечатление, словно я наблюдаю работу его мозга.

В представлении Денниса это должен быть табличный документ. Вверху первой страницы он написал «МАНЬЯКИ (ПРАКТИЧЕСКИЕ ПРИМЕРЫ)». Ниже шел перечень типичных черт и свойств характера серийных убийц, которые я привожу в книге. Наверное, он обнаружил их и у себя. Слева указал номера страниц, где данные черты упоминаются. В самом тексте Рейдер то и дело перескакивал с одной темы на другую, не останавливаясь слишком долго ни на одной.

Манипуляция, доминирование, контроль… Ищи и находи — характер жертвы… Знает, как проникнуть в голову жертвы… Манипуляция, доминирование, контроль над этой жертвой…

Он может и делает то же с правоохранителями… Биографии практически всех их [серийных убийц] происходили от жесткостей или каких-то других крайне дисфункциональных историй, но это не оправдывает деяния… Принужден совершать жестокие бесчеловечные преступления… Сексуальные маньяки и растлители детей действительно наслаждаются преступлениями… Аспект почерка — лучше чем методы. Методы — то, что преступнику нужно сделать, чтобы исполнить преступление. Почерк, с другой стороны [то, что] преступник обязан сделать для эмоционального удовлетворения. Это не нужно для успешного исполнения преступления. Но по этой причине он прежде всего берется за конкретное преступление… Хищник в ночи в вечном поиске случайной жертвы…

Вуайеризм, который сочетается с охотой, подготовка к следующему нападению… Географическое удобство… Садист-убийца предвкушает преступление. Действительно, он за всю карьеру довел свои методы до совершенства. Фантазия развивается, и он получает больше опыта… Принести оружие… Пыточный набор, плеть, наручники и тд.… Место куда спокойно доставить его жертву. Неприметная хижина в лесу оборудованная зв. изоляцией… Применяет хитрости… Может фотографировать и записывать сцены… Брать сувениры — бижутерию, белье… Чаще всего кончается умерщвлением… Убийство жертвы может быть неотъемлемой частью садисткой фантазии… Типичный садист — белый, выше среднего интеллект, может иметь высшее образование и получать хорошую зарплату. У него будет доминантная личность и коллекционирует бондаж и садомазохистский бондаж. Может коллекционировать сопутствующие предметы как ножи, огнестрел, читает военную, полицейскую и литературу выживальщиков. Может иметь крупную натасканную на людей собаку… Из-за ума и расчетливости его будет трудно задержать.

На следующих четырех страницах была таблица, в которой он сравнивал себя с другими серийными убийцами, к известности которых стремился, — очередной пример раздутого самомнения. Убийства Денниса делали его знаменитой персоной, хотя, похоже, он забыл, что они начинались как тайна, о которой никто не должен знать. Но осознав, какое внимание уделяют СМИ его преступлениям, принялся упиваться дурной славой. Внезапно захотел, чтобы весь мир узнал: Душитель ВТК круче самых крутых и совершенно неуловим. Точно так же было с Дэвидом Берковицем, Тедом Качински и Зодиаком (последний входит в число крупнейших неразоблаченных серийных убийц страны). При виде собственного имени в СМИ Рейдер испытывал куда больший кайф, чем получаемый от убийства.

В верхней части страниц значились имена Теда Банди, Сына Сэма, Стивена Пеннела (первый серийный убийца в штате Делавэр, к расследованию дела которого меня привлекали в качестве эксперта по пыткам), вымышленный убийца Буффало Билл — персонаж фильма «Молчание ягнят» — и Гэри Хейдник из Филадельфии. Последний удерживал в подвале своего дома нескольких женщин и убивал их электрическим током. Отдельную колонку Рейдер отвел и ВТК. В левой части каждой страницы шло беспорядочное перечисление биографических подробностей и психологических черт, напротив которых он ставил «да» или «нет» в зависимости от того, относились ли они к каждому из убийц. Мое внимание привлекло то, что в строке «Доминантная мать» он поставил себе «1/2». Я предположил, что она была доминантной лишь отчасти, и отметил необходимость задать ему этот вопрос в ходе интервью. В строках «Высокомерие», «Эгоцентризм» и «Голоса в голове» он поставил себе решительное «нет». Поразмышляв, относится ли к нему определение «Умен», решил, что «да». Кстати, то же по поводу большинства других серийных убийц в таблице — за исключением Берковица и вымышленного Буффало Билла, в которых усомнился, все остальные, по его мнению, обладали данным качеством.

Наверное, это самое честное из всего когда-либо написанного им — абсолютно точное отражение того, что он собой представлял. Лучшей эпитафии этому безжалостному убийце и не придумать.

Примерно в восемь утра я сел в прокатную машину, чтобы поехать в тюрьму Эльдорадо. Путь лежал на север по автостраде I-135, мимо Парк-Сити и подъездной дороги, по которой Рейдер добирался до дома.

Вверху последней страницы он написал: «ГЛАВНОЕ: маньяку безразлично, что происходит с его жертвами, если он получает то, что хочет».

В это время года в Канзасе все цветет пышным цветом. Не пройдет и двух месяцев, как свирепое солнце сделает ярко-зеленые поля золотисто-коричневыми. Было утро воскресного дня. Над всеми кладбищами, мимо которых я проезжал, в теплом утреннем ветерке реяли американские флаги.

После приговора в августе 2005 года и перевода Рейдера в эту подведомственную штату тюрьму его навестил один-единственный родственник — младший брат Пол, тот самый, которого он защищал от других мальчишек в начальной школе. Пол взял с собой их мать, но из-за усугубившейся болезни Альцгеймера старушка вообще не понимала, что натворил старший сын и почему он сидит в тюрьме. Мне рассказали, что братья прослезились при виде друг друга, а большую часть свидания Пол рассказывал Деннису, что делали родственники после его ареста.

Рейдера не навещали ни жена Паула, ни ее родители, ни собственные дети. Сначала он получил несколько писем от Керри, однако та уже больше года не писала. Паула вообще не общалась со своим теперь бывшим супругом, а Деннис говорил моему источнику, что мечтает о дне, когда это произойдет. В единственном письме, написанном сразу после его ареста, она сообщила, что когда-нибудь простит его, только чтобы Господь простил и ее прегрешения. Поэтому Рейдер убедил себя, что рано или поздно это случится. Время от времени писал сын Брайан. Он рассказывал о флотской службе и информировал о семейных делах. В одном из писем заметил: «Ты не в своем уме, а люди этого не понимают».

Дорога заняла около сорока минут, но мне показалось, словно прошло значительно больше времени. Я не понимал, чего ждать от беседы. Конечно, задолго до нового погружения в это дело у меня сложилось довольно неплохое представление о происходящем в голове Рейдера. Но, покопавшись в дневниках, поговорив со знакомыми и с полицейскими, которые шли по его следу, я понял: образ ВТК снова теряет очертания и становится едва ли не загадочным. Ощущение сродни тому, что испытываешь при въезде в полосу тумана. Приближаясь, ты понимаешь ее форму и размеры, однако, оказавшись внутри, сразу теряешь ориентацию и приходишь в замешательство.

У меня оставались вопросы, ответов на которые не было.

Могу ли честно сказать, что понимаю, почему он так надолго пропадал между убийствами?

Действительно ли знаю, как у него получалось столь четко разделять свою жизнь?

Почему он вновь дал о себе знать в возрасте 59 лет, когда большинство серийных убийц или сидит, или умерло, или осознало, что их любимое занятие не подходит для пожилых людей?

И, наконец, что мы, правоохранители, можем узнать у Рейдера, чтобы научиться останавливать других серийных преступников как можно раньше?

Пока что я заблудился. Показалось, что еду давно, и, наверное, свернул куда-то не туда. Заметив на парковке перед закусочной пожилого мужчину в рабочем комбинезоне, я притормозил.

— Вы случайно не знаете, где тут поблизости тюрьма? — спросил я, высунув голову из окна машины.

Мужчина окинул меня взглядом, стараясь сообразить, знаком ли со мной или я не из этих краев.

— А вам туда по какому делу? — спросил он.

— Там дожидается один человек, с которым мне давно хотелось поговорить.

— А, ну это, конечно, серьезно, — ухмыльнулся он и показал туда, куда я и направлялся. — Дуй по шоссе в ту сторону, мимо не проедешь.

Я поблагодарил и поехал дальше. Спустя несколько минут перевалил за холм, и перед моим взором раскинулась огромная территория с приземистыми тюремными зданиями, опоясанная по периметру километрами блестящей на солнце колючей проволоки. Над строениями возвышалась снежно-белая водокачка, напоминающая исполинских размеров гриб.

Громадный комплекс смотрелся как кадр из научно-фантастического фильма. В подобных декорациях обычно обнаруживается подземная лаборатория, где демонический ученый смешивает смертельные яды.

Я съехал с автострады на длинную извилистую дорогу к стоянке. Из прерии дул сильный южный ветер, заставлявший молодые деревца вдоль дороги сгибаться в три погибели. Из окна машины виднелись приникшие к земле стайки ворон и воробьев, пытающиеся спастись от яростных порывов. На высоченном флагштоке у сторожевой башни болталось медное крепление. Оно билось о мачту в каком-то завораживающем ритме, который пронизывал все вокруг.

Я прошел по забетонированной пешеходной дорожке, стараясь не смотреть, как сурового вида женщины прихорашиваются в своих машинах и грузовичках. Входные двери были сделаны из толстого стекла. Из-за ветра пришлось максимально надавить на них, чтобы открыть.

Первым, что попалось мне на глаза, была стеклянная витрина с поделками обитателей Эльдорадо. На одной из полок расположилась целая коллекция амулетов — «ловцов снов», сделанных из ниток и палочек. По индейским преданиям, они защищают от дурных снов. Просто вешаешь такой над кроватью, и кошмары запутываются в нитках, так и не успев дотянуться до твоей головы.

Стало интересно, пользовалась ли ими когда-либо дочь Рейдера. Мне говорили, что она увлекается полицейской тематикой, и я написал ей письмо с предложением ответить на несколько вопросов об отце. Ответа так и не дождался. «Бог знает, может, это ей и пригодится. Куплю один на выходе и отправлю по почте», — подумал я.

Затем подошел к большой стойке, за которой стояла молодая женщина, объяснил причину визита и получил несколько листков бумаги.

— Нужно их заполнить, — сказала она.

Я присел на деревянную скамью и принялся заполнять формы. Вокруг толпились люди — посетители опускали в настенные автоматы наличные деньги и выгребали металлические жетоны, которыми можно расплачиваться в тюремной лавке. Шум стоял, как в зале игровых автоматов лас-вегасского казино.

Я вернул листы сотруднице, и через пару минут она снова подозвала меня к стойке. У нее были вопросы.

— Кем вы приходитесь этому заключенному?

— Друг, — ответил я, понимая всю нелепость слов о дружбе с Деннисом Рейдером.

— Ваш род занятий?

— В прошлом агент ФБР.

Она вписала в бланк «следователь», еще раз перечитала, затем извинилась и исчезла за дверью в служебное помещение, где сидели несколько человек. Вернулась почти сразу.

— Похоже, есть проблема, — сообщила она.

Хотя я и допускал подобное, сердце тревожно забилось. Стараясь выглядеть максимально непринужденно, я улыбнулся. Она опять проследовала в офис и вернулась оттуда буквально через полминуты.

— Собственно говоря, есть две проблемы.

Я и слышать не хотел подробностей.

Поэтому начал сыпать именами больших начальников полиции штата и Управления исполнения наказаний, которые либо лично помогали попасть сюда, либо были в курсе моих намерений.

— Может, вы позвоните им? У меня есть все телефоны. Думаю, им будет интересно узнать, как меня здесь мурыжат, — предложил я, искренне надеясь, что она не станет этого делать.

Сотрудница совершила еще несколько походов в офис и обратно.

— Вам туда, — сообщила женщина, указывая на металлическую дверь в углу помещения.

Я открыл ее, прошел через металлодетектор и направился дальше по внутреннему проходу, облицованному пуленепробиваемым стеклом. Тюрьма Эльдорадо не производила столь же пугающего впечатления, как Аттика или Сан-Квентин[46]. Здесь было чисто, светло и похоже на новостройку. Пахло свежей краской, а не застоявшейся мочой. И в отличие от практически всех известных мне тюрем здесь ухаживали за газонами.

Охранник в конце перехода поставил мне на руку какой-то невидимый штамп, и я прошел в помещение, похожее на столовую в муниципальном колледже. Мужчины и женщины сидели друг напротив друга за длинными столами и негромко разговаривали. Некоторые обитатели этих стен в тюремных робах и голубых футболках держали на коленях детишек. Особо опасным вроде Рейдера недоступна роскошь очного общения с посетителями. «А эти парни, наверное, лучшие из худших», — подумал я.

Из-за очередной стойки мне помахала другая сотрудница. Я отдал ей бумаги, она изучила их и объявила:

— У вас два с половиной часа.

Ее слова не понравились стоявшей поблизости крупной женщине в обтягивающих шортах.

— Слушайте, так нечестно! Это почему ему два с половиной часа, а мне всего один? — раскричалась она.

Я посмотрел в ее злые глаза. Она держала за руку пухлощекого малыша в грязной футболке с принтом.

— Я ждал тридцать лет, чтобы поговорить с этим парнем, — ответил я и увидел, как выражение ее лица смягчилось.

Я не уеду отсюда, не поговорив с Рейдером. Если он решил отменить интервью, это его право. Но я слишком долго ждал, проделал слишком долгий путь и преодолел слишком много препятствий, прежде чем здесь оказаться.

Один охранник вручил мне ключ от ячейки камеры хранения и велел оставить бумажник и солнечные очки. Другой провел к четырем кабинкам в дальнем углу помещения, настолько тесным, что в них едва помещался стул. Присев, я обнаружил на столе перед собой два телемонитора, поставленных друг на друга. Над ними висела миниатюрная камера с объективом, напоминающим ствол 12-го калибра. Верхний монитор показывал меня, и именно это изображение должен видеть Рейдер. На нижнем экране была невзрачная комната с кремовыми стенами. Посреди помещения стоял пустой стул. Зарешеченное окно на дальней стене светилось тусклым белым светом. Мне захотелось спросить у охранника, в какой части тюрьмы расположена комната на экране, но не решился. Здесь все выглядели помешанными на мерах безопасности, понятно, что такой вопрос вызовет дополнительную нервозность.

Комната была пуста. Я просидел еще несколько минут, дивясь жаре и духоте в помещении. Чувствовалось, что рубашка начинает пропитываться потом. Время шло… «Ну и где носит этого чертова Рейдера?» — думал я. Подошел охранник и извинился за задержку. Что-то было не так с аудиосвязью между помещениями.

В ожидании гостя вспомнилось, что говорила накануне Касарона. В последнее время Рейдер помрачнел. Несколько дней назад один из соседей по блоку особо опасных преступников решил шутки ради подделать подпись Денниса на форме отказа от реанимации[47]. Такой вот тюремный юмор. Вскоре в камеру к Рейдеру зашел один из надзирателей убедиться, что он действительно подписал документ. Деннис долго разглядывал бумагу, потом несколько раз перечитал ее, а затем сообщил, что подпись липовая.

— Вот и я так подумал, — ответил тот и собрался уходить.

— Подождите, — сказа Рейдер. Он подошел к небольшому столу, прибитому к стене, взял ручку, зачеркнул подпись шутника и поставил собственную. — Вот. Теперь я это подписал.

Я постарался закрепить в сознании образ Рейдера, стоящего в камере и читающего документ. Он начинал осваиваться. Новизна жизни за решеткой потускнела, и эта форма отказа от реанимации напомнила ему: покинуть это место можно одним-единственным способом — на медицинской каталке ногами вперед.

Еще через пятнадцать минут дверь на экране нижнего монитора открылась. Надзиратель ввел Денниса в комнату.

На запястьях были наручники, ноги скованы цепью. Преступник оказался более тощим и сухопарым, чем на всех фотографиях, которые я когда-либо видел. Наверняка сильно похудел в заключении. Возможно, тюремная еда пришлась не по вкусу.

Рейдер уселся на стул и покосился на камеру. Отсутствующее выражение лица подсказало мне, что мониторы на его стороне еще не включились. ВТК не догадывался, что я наблюдаю за ним.

Я пододвинулся поближе к экрану и увидел поблескивающие на лице капельки пота. Несколько секунд спустя он попытался смахнуть их, но из-за массивной стальной цепи, соединявшей запястья и ноги, не смог поднять руку выше, чем на пару сантиметров от коленей. Чтобы вытереть пот, пришлось скрючиться и поводить лицом по рукам.

Казалось бы, как любителю бандажа, ему должно быть приятно находиться в подобном положении, но мрачный насупленный вид явно свидетельствовал об обратном. Еще через минуту в колонках на моем столе появился звук человеческого дыхания. По тому, как внезапно напрягся Деннис, я понял: на экране перед ним появилось мое изображение.

— Здравствуйте, сэр, — заговорил он.

Его «сэр» удивило. Звучало ужасно наивно, но было сказано и с определенным расчетом, учитывая наш с ним одинаковый возраст.

— Зовите меня Джон.

Рейдер кивнул.

— Наша общая подруга передает привет, — произнес я.

Он опять кивнул, несомненно мысленно представив Касарону.

— Она очень милая женщина. Она… Она мне очень помогла, — сказал Рейдер.

— Да, разумеется, уверен, это так.

Мне подумалось, что ВТК наверняка мысленно пытал и убивал ее сегодня утром.

Лицо Денниса вновь приобрело отсутствующее выражение, будто он меня не услышал. Однако я продолжил:

— Должен вам кое-что сказать… Лев силен и на позитиве.

Рейдер посмотрел в камеру, потом наклонился, помотал головой и постучал рукой по правому уху. Я по-прежнему слышал тяжелое дыхание, но сообразил: он пытается дать мне понять, что на его стороне пропал звук. Ожидая, пока аудио заработает, мы снова уставились в экраны перед собой.

Как только звук вернулся, его лицо посветлело, словно вдруг появилась какая-то великолепная идея.

— Слушайте, а, типа, кодового слова у вас для меня разве нет? — спросил он.

Идиотизм ситуации нарастал с каждой секундой.

— Есть. Лев очень силен и на позитиве.

Рейдер медленно кивнул, впитывая эти слова. Его рот слегка приоткрылся, вид стал почти растерянным. У меня появилось смутное подозрение, что он забыл дурацкие пароли и решил действовать по наитию.

— Очень хорошо. Хорошо-то как этому льву, — произнес наконец Деннис.

23

Деннис Рейдер сидел на черном пластиковом стуле прямо, будто аршин проглотил. Темные круги пота на голубой футболке разрастались с каждой минутой. В прошлом я всегда обращал внимание на то, как потеют собеседники по тюремным интервью. Обычно это признак того, что они начинают нервничать. Но в Эльдорадо все было иначе — жарко, как в сауне. Чертовски хотелось снять пиджак, но я не стал. Рейдера, несомненно, должно впечатлить, что я считаю обязательным сидеть перед ним в пиджаке.

— Соболезную по поводу вашей мамы, — сказал Рейдер, сощурившись.

Это был удар под дых. Я понимал, что Касарона могла сказать ему о смерти моей мамы, случившейся три месяца назад, но никак не ожидал, что он коснется этой темы. Серийный убийца, выражающий соболезнования по поводу смерти близкого человека, кажется какой-то нелепостью. И не только — он просто не знал, о чем говорит. Ему были совершенно незнакомы чувства, которые вкладывает в эти слова большинство людей. Тем не менее Рейдер произнес их, потому что это нормально для обычного человека, а Деннис давно овладел искусством говорить и поступать так же, как окружающие.

— Спасибо, — ответил я.

И добавил еще несколько слов о смерти мамы, которые собеседник выслушал с вдумчивым и печальным выражением лица. Казалось, он старается вникнуть в то, что ему говорится, но я знал: это не так. Для него подобное невозможно ни физически, ни морально. И действительно, спустя пару минут во взгляде Денниса появилось выражение скуки, и я решил вернуться к разговору о нем самом.

— Было адски трудно попасть к вам.

— Ага. Кое-кто очень не хотел, чтобы мы поговорили, — отозвался он. — Пару месяцев назад приехали два фэбээровца и сообщили, что мне не нужно разговаривать с вами. Твердили: «Забудь о Джоне Дугласе, с нами говори»… Похоже, они вам завидуют.

— Они не завидуют, просто злятся, — сказал я. — После отставки я несколько раз пободался с ФБР, когда считал, что они ошибались. Например, в деле об убийстве Джонбенет Рэмси[48].

Я говорил не спеша, стараясь делать вид, будто не слишком спешу перейти к разговору о его преступлениях. Хотелось выглядеть человеком, который рассматривает дело всесторонне и не стремится угодить ни стороне обвинения, ни стороне защиты. Я хотел внушить ему, что буду играть честно.

Рейдер впился взглядом в камеру и задумчиво покачал головой.

— Не считаете, что к нему как-то причастны ее родители?

— Нет, не считаю, — ответил я. — На разных этапах следствия я консультировал и защиту, и обвинение и в итоге убедился, что родные никак не могли совершить убийство.

— А почему не могли?

— Когда ребенка убивает кто-то из родителей, тело выглядит совершенно не так, как в случае этой девочки.

Обычно они пытаются как бы отменить убийство и придать жертве более благостный и спокойный вид. А Джонбенет жестоко задушили удавкой. Ее рот был заклеен изолентой. Руки связаны над головой. А сразу после смерти ей разнесли череп ударом, который прикончил бы и стокилограммового мужика.

Рейдер выслушал без особого энтузиазма. Он слегка ссутулился и, казалось, вот-вот заерзает со скуки. Разговор об убийстве, к которому он не имел отношения, явно начинал надоедать. Деннис жаждал, чтобы говорили исключительно о нем.

Испугавшись, что, если не польстить как следует его самолюбию, он окончательно заскучает, я переключился на комплименты.

Рейдер был явно рад подыграть мне. Лицо вновь посерьезнело. Он выпрямился и закивал головой.

— Я помню все подробности всех преступлений, — сообщил он. — Помню все детали, как другие помнят любимые фильмы, и мысленно прокручиваю вновь и вновь. На самом деле все началось еще в детстве. У меня в голове появлялись всякие мысли и образы. Чем чаще вспоминал их, тем ярче они становились. Я так сильно этим увлекся, что довольно скоро… они меня одолели. Я больше не мог сопротивляться.

— Мне всегда казалось, что вы брали с собой фотоаппарат, чтобы запомнить детали, — сказал я. — Наверное, у вас замечательная память.

Рейдер отвернулся от камеры и уставился на дальнюю стену комнаты, в которой находился. Насколько я понял, он размечтался. Возможно, всего-навсего вообразил, как набрасывает веревку на шею Касароны. Всю жизнь Деннис только и знал, что фантазировать, причем не только об убийствах и пытках, но и о том, что знаменит, могуществен, влиятелен и всеми повелевает. Наконец, он вновь посмотрел в камеру и сразу же предпринял попытку заставить меня поверить, будто стал другим человеком.

— Я стараюсь больше не думать ни о чем таком. Стараюсь контролировать свою жизнь, избегать фантазий. Теперь это единственное, что мне остается. Просыпаюсь по утрам, а эти мысли уже тут как тут, они всегда были самыми сильными и захватывающими в это самое время. Паула всегда вставала раньше меня, а я лежал в кровати и думал обо всем. Но теперь стараюсь, и получается блокировать образы. Я пытаюсь, думаю о жене и детях, о том, что буду читать и писать в этот день. А вместо садистских картинок рисую улыбающиеся лица. Библию читаю. Можете Крис спросить. В наших разговорах я часто ссылаюсь на Библию, и в письмах тоже.

Понимаете, я же христианин, — продолжал он. — Всю жизнь. После того как убил Отеро, стал молить Бога помочь побороть это во мне. Больше всего боялся, что Бог не пустит меня на небо или проклянет на веки вечные. Этого боялся даже больше, чем поимки. Всю жизнь об этом думал, даже перед убийствами. Наверное, Бог все же не примет меня из-за дел моих, сколько бы я ни молил о прощении.

Сказал, что меня всегда впечатляло его умение описывать место преступления с такой поразительной точностью.

Слышать эту болтовню о Боге, загробной жизни и прощении было просто смешно, но позволить себе смеяться я не мог. Религия была частью личины, которой он прикрывался перед окружающими. Большинство были в шоке, узнав, что он являлся церковным старостой. Но не я. Выяснив давнюю вовлеченность в дела местной лютеранской общины, я захотел воскликнуть: «Ну разумеется!»

То же показало и историческое исследование серийных убийц, которым мы занимались на протяжении десяти лет. Мы установили: если бы эти типы могли выбирать профессию, то становились бы священниками, полицейскими или воспитателями.

Почему? Конечно, из-за прерогатив, подразумеваемых этими видами деятельности. Самой очевидной является наличие определенной власти и контроля над другими людьми. Неудивительно, что в тюрьме многие жестокие преступники обращаются к религии, причем стремятся играть какую-то руководящую роль в общине. Чарлз Текс Уотсон из «Семьи» Мэнсона и Дэвид Сын Сэма Берковиц стали тюремными пасторами.

К этому моменту я почувствовал, что Рейдер начинает раскрепощаться. Он позволил себе спокойнее относиться к тому, что разговаривает с человеком, олицетворяющим в его глазах правоохранительные органы. Касарона предупреждала: он все еще испытывает враждебность к копам и обижен на то, что они заставили его буквально спалиться на первом марафонском допросе.

— Я знаю про вас, — сказал он, усмехнувшись. — Знаю, что вы обо мне думаете.

— Правда? — осведомился я.

— Мне прислали пост с вашего интернет-сайта, который вы написали прошлой зимой. Вам такие, как я, не нравятся. Вы считаете, все мы поступаем по собственному выбору, поэтому должны нести ответственность за свои дела. Вы написали, что я заслуживаю смертной казни. — На какое-то мгновение он запнулся, прикусил губу, потом продолжил: — Знаете, я ведь тоже за высшую меру. И, наверное, заслуживаю смертной казни. Но раз уж никого не убил после 1994 года, то не подлежу ей.

— Именно по этой причине вы никого не убили после Долорес Дэвис? — спросил я.

Я был не вполне уверен, что он действительно никого не лишал жизни после восстановления смертной казни в Канзасе в 1994 году.

— Нет, — ответил он.

Я вспомнил, как пастор лютеранской церкви Христа назвал случившееся с его прихожанином примером того, как бесовские силы могут развратить даже самого высоконравственного, доброго и благовоспитанного человека. Полагаю, в этом я категорически не согласен с духовными лицами.

— А здесь не так уж и плохо, — заговорил Деннис, сменив тему разговора. — Посадили в камеру 12х9[49]. Есть маленькое окошко с видом на поля. Там можно малиновок разглядеть в траве. Иногда даже бабочек. Еще я очень часто закаты наблюдаю. Стараюсь каждый вечер чего-нибудь черкнуть в дневнике про закат, который только что видел. Очень много пишу, в основном письма. Я же получаю их целую кучу. Скучаю по природе, по работе в саду. У меня был довольно большой сад на участке за домом. Может, когда-нибудь станут выпускать во двор, на общие прогулки. Это было бы здорово. Хотя, наверное, небезопасно… Так что не знаю…

— Скорее всего, зэки отнесутся к вам как к знаменитости, — сказал я.

— Ну да, понятно, типа как к рок-звезде, — улыбнулся он.

Рейдер сделал паузу, наклонился утереть пот — возможно, это были слезы, — и продолжил:

— Сейчас праздники, День памяти погибших воинов, да? Знаете, с тех пор как папа умер, я постоянно ездил к нему на кладбище, цветы на могиле высаживал. Хороший был мужик мой отец. Попросил Крис сделать это вместо меня. Просить, чтобы он меня простил, сказать, что он ни при чем, что я стал таким, попросить, чтобы он сказал всем моим жертвам на небесах простить меня. Правда, не знаю, захочет ли Крис.

— У нее проблем навалом, — прокомментировал я.

— Да знаю. Но она мне правда нравится, — произнес Рейдер. — Правда. Не в смысле всякой там любви. Ничего подобного. Ей из-за меня трудно, а она все равно продолжает со мной возиться.

Слова Рейдера подкрепили мою убежденность: он прекрасно понимал, что делает, когда совершал зверские убийства. Не было никаких раздвоений личности, злых двойников и внутренних монстров.

Я стиснул зубы. Меня поразило, насколько он оторван от реальности. Касарона продолжала с ним возиться по одной-единственной причине — от безысходности. Людям, подавшим к ней иски, безразлично, расторгнет она контракт с Рейдером или нет. С их точки зрения, она связалась с дьяволом и вполне заслужила все трудности. Крис может отползти в угол и надеяться, что все как-то уладится само собой (я бессчетное количество раз слышал от нее, что именно так она и собирается сделать). Или может продолжать в том же духе и попытаться каким-то образом завершить книгу, сделавшую ее жизнь еще невыносимее, чем прежде. Неужели ей действительно есть что терять?

— Хочу поблагодарить вас за эссе, которое вы написали, — продолжил я. — Крис передала мне его вчера вечером. Очень интересно. Но должен спросить кое о чем.

Рядом с вопросом о доминантности вашей матери вы поставили одну вторую.

— Ничего другого про это не скажу. Это для книги Крис.

Это я сохраню для нее. А вы правда поможете ей с публикацией? Она говорила, вы вроде собирались.

— Да. Попробую, — заверил я. — Но обещать не могу.

Иметь дело с издательствами непросто.

Рейдер уткнулся глазами в пол и насупился. Молчание.

Касарона была права — похоже, Деннис в депрессии. Об этом свидетельствовали и его невыразительный, монотонный голос, и безжизненный взгляд. Весь кайф, испытанный после того, как он выложил копам все начистоту, а затем и от шумихи в СМИ, начал улетучиваться. Депрессия, с которой ВТК прожил большую часть жизни, вернулась, и теперь не было возможности спастись.

Мне стало понятно, что Рейдер страстно ненавидел себя. Всегда. Пусть он и не показывал этого, и никогда не признавался кому-либо в презрении к себе, но в глубине души он ненавидел каждую частичку собственного организма. И по этой причине был психологически неспособен любить и быть любимым. Уверен, со временем у Рейдера сложились теплые отношения с Паулой и детьми, но чувства, которые он испытывал рядом с ними или при мысли о них, не имели ничего общего с любовью. В лучшем случае — глубокая привязанность.

Рейдер что-то говорил, но звук снова забарахлил. В динамиках на столе раздавался треск, однако я решил продолжать разговор, пока Рейдер не даст понять, что меня не слышно.

— Хотел еще кое о чем спросить. У меня есть предположение, почему на суде вы заплакали, когда рассматривалось убийство Нэнси Фокс. Похоже, все прочие не вызвали у вас столько эмоций, как это. Хотите знать, что я думаю?

— Давайте, я послушаю, — сказал он.

— Я слышал, что подобное случается, от других парней, с которыми разговаривал. Во время этого преступления что-то произошло. Вы всегда говорили, что Нэнси Фокс была идеальной жертвой, но, когда я смотрел, как вы утирали слезы, понял: она вам что-то сказала. Что-то, что вас по-настоящему проняло. И тогда внезапно расхотелось убивать ее, но вы знали, что обязаны продолжить. Понимали, что зашли слишком далеко, чтобы позволить ей жить.

Лицо Рейдера приняло самое серьезное выражение. Он явно обдумывал услышанное. Деннис смотрел в камеру, но каким-то образом умудрялся прятать глаза.

— В тот день в суде я был прямо как робот. Всю дорогу на автопилоте, — сказал он. — Вообще ничего не чувствовал. А после свидетельских показаний отца Нэнси заплакал, потому что вспомнил Керри, мою дочку, и представил, каково было бы мне, если бы с ней произошло подобное… Из-за этого и заплакал.

24

Я смотрел на Рейдера на экране. Его губы двигались, но чертов динамик, похоже, опять сдох. «Вообще особого значения это не имеет», — подумал я, все равно из уст Денниса не исходит ничего, кроме пустословия. И все же помахал охраннику, чтобы он подошел и устранил неполадку. Поворошив провода и постучав по боковине монитора, охранник вернул динамик к жизни. Это произошло в разгар разглагольствований Рейдера о том, что заставило его совершить первое убийство.

— Вы уже знаете, что за событие это спровоцировало. Все из-за того, что меня уволили с работы. У меня не было сексуальных проблем с женой, финансовых проблем тоже не было. Все из-за отсутствия работы. Это несправедливо. Совсем несправедливо. Мне ведь очень нравилось работать на заводе Cessna.

— Минуточку, — встрял я. — Тут у меня звук вырубался на пару минут, как раз когда вы собирались рассказать мне, что именно вами двигало.

На лице Рейдера вновь образовалась легкая улыбка. Ему это явно понравилось.

— Это была чисто психология, — сказал он. — Вся фишка с заходом в чужие дома шла от фантазий о связывании. Я особенно увлекался играми с удушением. Я не какой-то садист. Никогда не вырывал ногти или чего-то вроде. И секса в моих фантазиях не было. Мне необходима власть. Наверное, именно это мне и требовалось. Поэтому самой идеальной жертвой оказалась Нэнси Фокс. Я провел с ней кучу времени, ни на что не отвлекаясь.

— Расскажите мне о вашей соседке, Мэрин Хедж, — попросил я, рассчитывая заставить его поговорить о других убийствах. — Вы отвозили ее в подвал вашей церкви.

Лицо Рейдера в очередной раз приняло нелепо-задумчивое выражение.

— Да, с ней получилось неплохо, — ответил он, немного подумав. — Я действительно получил удовольствие. Но знаете что? С годами все эти кражи со взломом, которые я совершал, стали нравиться мне почти так же сильно, как само убийство. Я проникал в дома, воровал часы, украшения и нижнее белье. Ведь это прямо то, что вы пишете в ваших книжках. Фантазия круче преступления, ведь в ней все всегда под контролем. Там я был и режиссером, и исполнителем главной роли. Как я говорил, это прямо кино. Вижу, как совершаю преступление, делаю все как в жизни, только без проблем и огорчений. Ведь в реальной жизни все почти никогда не получалось так, как я хотел и надеялся. Жертвы всегда реагировали не так, как я рассчитывал.

Потом Рейдер добавил:

— А знаете, если и был убийца, на которого я равнялся, это Харви Глатмен.

Я знал, о ком он.

— Ну да, он связывал и психологически мучил жертв так же, как и вы. Кроме того, он был первым из известных нам серийных убийц, кто фотографировал все подробности своих преступлений, а потом проявлял снимки в домашней лаборатории. Крис говорила мне про ту книгу, — сказал я. — Вчера вечером про нее рассказывала.

— В смысле, книгу про Глатмена?

— Ну да, про Глатмена. Вы говорили, если она действительно хочет понять вас, ей нужно лишь прочитать аннотацию на задней обложке книги, последние два предложения.

— Крис вам про это сказала? — спросил он, озаботившись утечкой информации от нее ко мне.

— Вы помните, что там написано? — уточнил я. — Я-то помню. Выучил наизусть.

— Правда? — произнес он, явно польщенный тем, что я не поленился выучить нечто столь для него важное.

— Вот уже несколько десятилетий эти громкие преступления вдохновляют теле- и киносценаристов, — процитировал я заднюю обложку. — Но до недавних пор у нас не было подробного описания побудительных мотивов одного из самых известных американских серийных убийц. И никогда прежде не было объяснения тому, что для Харви Глатмена в его преступлениях главным являлось не убивать, насиловать и пытать. Самое главное — использование веревок.

Рейдер заулыбался еще шире. Воспоминание о родственной душе явно подняло ему настроение.

Рейдер шевелил губами, будто повторяя произносимое мной. Я ждал его комментария, но Деннис хранил молчание. Тогда продолжил я.

— То есть все, что вам действительно нужно, это связывать жертв? — спросил я. — А охота на них или даже сами убийства — второстепенно? В ваших фантазиях вам виделся человек, которого вы полностью обездвижили и сделали беспомощным, над которым установили абсолютную власть и теперь вольны делать все, что заблагорассудится.

Он кивнул. Слушал меня как врача, описывающего какую-то проблему со здоровьем, которая беспокоит его почти всю жизнь.

— Поэтому в действительности вы никогда не хотели насиловать их. Это было бы все равно что изменить Пауле, и этого точно не хотелось… А хотелось вам помастурбировать, оглядывая место преступления.

Я ждал, что Деннис заговорит, но он по-прежнему молчал. Судя по выражению лица, я не сказал ничего, чего бы Рейдер не знал о себе.

— Но я немного не такой, как Глатмен. Он не переписывался с полицией, у него не было жены, детей и всех моих общественных обязанностей, — буркнул он некоторое время спустя.

Следующей темой стал другой серийный убийца. Я же знал про любовь сравнений.

— Однажды я использовал ваш случай, чтобы разговорить Дэвида Берковица, того самого Сына Сэма.

Услышав это, Рейдер просиял.

— Вы использовали меня, чтобы достучаться до Берковица? — переспросил он. — А когда это было? В каком году?

— В 1981-м. Тогда вы еще работали в ADT.

— Вы много чего про меня знаете, — улыбнулся он. — Но вам ведь известно, что Берковиц тоже другой. Он по части влюбленных парочек, и его преступления, как вы пишете в одной книге, обезличены… Был еще серийный убийца, звали Джон Робинсон.

— Про Джона Робинсона знаю все. Несколько лет назад написал о нем книгу, — сообщил я.

— Да? Никогда не видел такую.

— И никто не видел. Никто не захотел читать про Джона Робинсона.

— Вот он был типа как я, тоже увлекался связыванием и всем таким, — сказал Рейдер. — Но его тянуло на садомазохистские штуки, а меня нет. По части выбора жертв он был изощреннее. Часто заманивал их в интернете… Своих-то я находил старомодным способом. Садился в машину и давай ездить туда-сюда. Понимаете, любил покататься под классическую музыку, высматривать проекты там, где мне спокойно, где все понятно и улицы знакомые. И не скажу, сколько раз проезжал мимо домов жертв за эти годы.

Сброшу скорость и рассматриваю, и на меня нисходит такое чувство достигнутого, потому что этот дом я завоевал. Вспоминаю, что это сошло мне с рук, у меня есть тайна, которую знаю я, больше никто.

— Вы когда-нибудь приходили на могилы жертв?

— Нет, но вырезал некрологи из газет и то и дело перечитывал. А вот на кладбища не ходил никогда. Я читал, что копы подчас засады устраивают, поэтому было бы небезопасно.

— Предположим, полиция устроила собрание для общественности, чтобы сообщить дополнительную информацию об убийствах и попросить помощи у добровольцев. Вы пошли бы на него? — спросил я.

— Ни в коем случае, — замотал он головой. — Сообразил бы, что там полно полицейских, которые только и ждут моего появления.

Я рассказал о своей теории суперкопа. Разъяснил, что цель — заставить неизвестного преступника ощущать связь с каким-то одним полицейским, а не с полицией в целом. Его глаза расширились, кончиком языка он будто все время пытался облизать верхнюю губу.

Правда, он никогда не слышал об этом от другого человека и выглядел почти потрясенным, словно перед ним поставили зеркало и отражение смущает его.

— Да. Типа это и был Кен Ландвер. Как же долго он мне нравился! Вроде как хороший коп, прямой мужик. Нам было бы о чем поговорить. Знаете, пока меня не сцапали, я иногда думал, как бы посидеть с ним и не спеша побеседовать обо всем на свете. А потом он соврал насчет дискеты и обзывал по-всякому. Говорил, что я грязный извращенец, все такое. Раньше уважал его, теперь не уважаю… Наверное, больше всех мне нравился тот мужик, Ричард ЛаМэньон. Он был начальником полиции в семидесятых. Вот это действительно хороший мужик.

Я думал, мы с ним сможем как-нибудь кофейку попить после ареста. Но он так и не появился.

Поразительно. Рейдер все еще считал, что у него и полицейских есть общие профессиональные интересы. Я заподозрил, что ВТК изображает из себя копа, еще в 1979 году, когда впервые ознакомился с делом. Но только сейчас, слушая речи, понял, насколько глубоко укоренилась в нем эта иллюзия. Вот бы нам еще тогда получше воспользоваться этой слабостью, обратить ее против него самого. Мне так и хотелось просочиться сквозь экран и выбить из его башки эту дурь. Вот ведь парадокс — Рейдер был слишком сообразителен, чтобы приходить на могилы жертв или участвовать в собраниях, но при этом почему-то считал, что Ландвер или ЛаМэньон действительно готовы попить с ним кофейку и потрепаться за жизнь.

— Что вы подумали, когда в 1979 году ЛаМэньон заявил на пресс-конференции, что у полиции нет никаких зацепок по этим убийствам? — спросил я.

— Подумал: ну и хорошо, — усмехнулся он. — Не просто хорошо, а замечательно. В смысле, можно расслабиться и прекратить озираться каждую минуту. Уж больно это было утомительно. Но мне совсем не понравилось, когда окружной прокурор сказал, что я занимался самоподвешиванием, когда ходил в походы с бойскаутами. Это вообще неправда. Пожалуйста, так и напишите в книге. Это одна из тех вещей, которые реально напрягают. Я слишком люблю бойскаутов, чтобы заниматься подобными вещами во время похода.

То, что, находясь в походе со своими бойскаутами, он задушил соседку, Рейдера вовсе не напрягало.

Разумеется, Рейдеру невдомек, что мне кое-что известно. Я же читал запись в его дневнике, в которой рассказывалось о ночных подвигах во время одного из таких походов в 1981 году. В ту осеннюю ночь Деннис не стал совать шею в петлю, а разделся, нацепил женские трусики и лифчик, опутал себя веревками и собачьими ошейниками и защелкнул на запястьях наручники. Проблема была в том, что чертов замок заклинило и снять их он не мог. Так и лежал в кузове грузовика, отчаянно извиваясь в попытках освободиться. В дневнике он писал, что боялся необходимости звать на помощь кого-то из скаутов. Но затем, в последний момент, сумел выскользнуть из наручников благодаря поту, заливавшему его с головы до ног. Он снял остальные путы, помылся и вернулся к костру — слушать истории про привидения и учить всех желающих особо изощренным способам вязания узлов.

Как и у всех преступников, у него была собственная извращенная этика. Ладно там убийства. Главное, чтобы никто и думать не смел, будто он мог заниматься самоподвешиванием в походах с бойскаутами.

Рейдер созрел. Слова извергались потоком, хотел он этого или нет. Оставалось лишь поднажать еще чуть-чуть, и он приведет меня туда, куда я хочу попасть.

Я решил поспрашивать о самых первых жертвах — животных. После ареста Рейдер давал противоречивые ответы на вопросы, занимался ли он живодерством в детстве. В дневниках Деннис затрагивал эту тему. На самых первых марафонских допросах в полиции он также подтверждал, что часто приводил зверушек в сарай по соседству, где связывал, мучил и убивал. Однако впоследствии сменил пластинку: говорил Касароне, что никогда не лишал жизни животных, поскольку слишком сильно любил их.

— Расскажите про животных, Деннис, — попросил я. — Как вы их убивали и почему всегда в сарае?

Лицо человека на экране посуровело. Он нахмурил кустистые брови.

— Понимаю, к чему вы клоните. Это же часть этого, гомицидального треугольника, наряду с энурезом и пироманией. Но я никогда не убивал животных. В жизни не стал бы. Вы знаете, я когда-то хотел стать ветеринаром? Так что я просто не мог так поступать.

Я знал, что он лжет. Но знал также, что не стоит прямо уличать в этом. Оставалось попробовать вытащить хотя бы часть правды.

— Ну хорошо, убивать не убивали, но собак и кошек все же приходилось связывать, да? — спросил я. — Почему всегда в сараях? Что в них такого, в сараях этих?

Впервые за целое утро он выглядел едва ли не пристыженным. В его понимании одно дело мучить и убивать людей, а другое — совершать такие же надругательства над животными.

— Просто в сарае мне всегда было спокойнее, — ответил он. — Как-то так. Может, потому что сараи всегда стоят поодаль от домов, отдельно, сами по себе. Там можно чем-то заниматься, и никто не будет мешать. Даже уединеннее, чем в подвале, а в подвалах мне всегда нравилось. Я много чего делал в родительском подвале.

Он остановился. Судя по изображению, опять уставился глазами в пол. Словно стыдился.

— Вообще никогда не убивал животных, — добавил он. — Правда, было дело — связал нескольких, потом мастурбировал на них.

«Интересно, почему он не хочет признаваться? — думал я. — Почему не может признаться, что мучил и убивал животных?»

Отчасти ответ на данный вопрос связан с противоречивой и нестабильной натурой преступников. Они будут подробнейшим образом излагать самые отвратительные подробности преступления, но становятся невероятно уклончивыми, когда речь заходит о какой-то мелочи. Иначе говоря, Рейдеру стыдно. В старших классах школы я достаточно много работал на фермах, чтобы получить рекомендацию для поступления в ветеринарное училище, поэтому знал: подчас, когда никто не видит, там случаются неописуемые вещи.

В Университете штата Монтана, где я некоторое время проучился, у студентов был лозунг — что-то вроде: «Это штат Монтана. Здесь мужчины — так мужчины, а овцы нервничают».

Примерно об этом и шла речь. По стыдливому выражению лица Рейдера стало понятно: в юные годы он не только убил немало животных, но, вполне возможно, еще и экспериментировал с ними в сексуальном плане. Это вывело меня на следующую тему.

— Расскажите о вашем увлечении аутоэротизмом, — попросил я.

Зеленые глаза Денниса округлились. Он заметно побледнел.

— А что это такое — аутоэротизм? — спросил он.

В очередной раз я убедился, что мы его переоценили. Судя по всему, он и знать не знал, что у его занятий с веревками в мотелях или в подвале родительского дома есть специальное название. Он подумал, что под «аутоэротизмом» я подразумеваю введение определенной части тела в выхлопную трубу автомашины. Поэтому я разъяснил медицинское значение термина, и он снова замотал головой, утверждая, что никогда не вешался, потому что это слишком рискованно.

— Да я бы и не стал таким заниматься, — сообщил он, глядя в сторону. — Это же слишком опасно. Люди умирают от такого рода вещей, а я вовсе не хотел, чтобы это произошло.

Конечно же, он лгал. Слишком часто он писал об этом занятии в дневниках, да и целый ряд надежных источников подтверждал, что оно имело место в его жизни.

Однако у аутоэротизма Рейдера была уникальная особенность. В отличие от всех других известных мне случаев, он вешался и душил себя не затем, чтобы усилить оргазм.

Мысли о том, как Рейдер вздергивал сам себя, заставили меня вспомнить о его жене Пауле. Очень многие убийцы, которых я исследовал, были женаты на женщинах, вылепленных из одного и того же теста: спокойных, добродушных, непритязательных, из тех, кто не станет копаться в вещах мужа.

И тут меня осенило: я был готов поставить ящик пива Corona (столь любимого Деннисом) на то, что как минимум однажды за тридцать с лишним лет их совместной жизни супруга застала благоверного за висельными развлечениями.

— Да уж, для вашей жены это, должно быть, ужасный удар, — произнес я.

Я осмелел, поняв, что дошел до всего сам, без какого-либо участия Рейдера. Но отрезать пути к отступлению тоже не хотел. Если разыграю карты с умом, смогу выкачивать информацию еще долго после завершения сегодняшнего интервью. У меня ведь есть посредник в лице Касароны.

Выяснилось следующее: механизм его возбуждения был устроен так, что для достижения оргазма достаточно одного ощущения удушья. Ни о чем подобном я никогда не слышал.

Поэтому я просто расплылся в улыбке из серии «веришь — не веришь, а я кое-что про тебя знаю». Он прекрасно осознавал, что я его обрабатываю, был не настолько туп.

Он понял, что я начал как-то подбираться к теме Паулы, почувствовав что-то, доселе никому не известное. Со свирепым выражением лица Деннис уставился в объектив камеры. Интервьюируя подобных Рейдеру, я всегда старался представить их лица в моменты совершения преступлений. Сейчас я думал, что на экране передо мной такое же выражение, которое видели жертвы.

— Да Паула вообще ничего не знала, — негромко огрызнулся он. — Ничегошеньки не знала… Они на нее набросились. Ей положена какая-то компенсация за продажу дома, а они не хотят давать. Надеюсь, однажды Паула простит меня за все это.

По его щекам потекли слезы. Очень трогательно, правда, только если не знать, что плакал он не из-за жены — слезы всегда предназначались исключительно ему самому.

Я позволил Деннису некоторое время упиваться жалостью к себе.

Потом сказал:

— Да нет, я не думаю, что Паула знала что-то конкретное, просто интересно, может, она однажды что-то увидела. Понимаете, есть отличия… знать и заметить — разные вещи.

— Угу, — только и промычал Рейдер.

Его взгляд уперся в какую-то точку слева от камеры, прямо перед ним. Выглядел он оцепеневшим, полностью ушедшим в свой внутренний мир. Я вновь позволил ему несколько минут побыть наедине с собственными мыслями, чтобы брошенные мной семена прижились в сознании.

— Не хотите рассказать что-нибудь еще?

Я увидел, как Рейдер снова сгибается в три погибели, чтобы утереть слезы на глазах. Когда вновь поднял голову, вид был скорее невозмутимым.

— Понимаете, в последнее время я думал, что люди могут сделать, чтобы защититься от таких, как я, и у меня получился небольшой список, — произнес он. — Думаю, в основном это вполне очевидные вещи, но могу рассказать, если хотите.

— Я весь внимание, — произнес я.

— Прежде всего, я советую женщине, которая живет одна, обзавестись охранной сигнализацией.

— У меня ADT стоит, — сообщил я, припомнив, как Рейдер однажды настроил сигнализацию этой фирмы так, чтобы иметь возможность в любой момент забраться в дом и убить его хозяйку.

— Правда? — воскликнул он. — Это действительно классная компания. Вы же знаете, я у них работал несколько лет. Мне очень нравилось.

— Я так и думал, — заметил я.

— Давайте вернемся к моему списку, — сказал он, понимая, что время уходит. — Что касается одиноких женщин, наверное, самое важное для них создавать впечатление, якобы они живут с мужчиной. Может, какую-нибудь мужскую одежду по дому раскидать или оставить на виду несессер на случай, если кто-то заберется разведать обстановку. Также разумно завести двух собак — одну на улице и одну в доме. А на автоответчике иметь запись мужского голоса. Помните, как я перерезал телефонные провода? Люди должны обязательно проверять их каждый раз, когда входят в дом…

Тут он осекся, сообразив, насколько устарел этот добрый совет.

— Поскольку в наши дни у всех есть сотовые, может, это и не так важно… Зато, думаю, полезно всегда оставлять радио включенным и избегать шаблонных действий. Никогда не придерживаться одного и того же маршрута на работу и с работы или куда-нибудь вроде продуктового магазина. И последнее — женщины должны крайне подозрительно относиться к машинам, которые стоят на улице перед их домом. Я частенько раз за разом подъезжал к жилищу жертв и парковался прямо у них под окнами.

Лицо Рейдера вновь стало непроницаемым, и он несколько раз кивнул вспотевшей головой.

— И все? — уточнил я.

Нельзя сказать, что его рекомендации по безопасности произвели на меня неизгладимое впечатление.

— Ну да. Все, что в голову пришло, до чего додумался.

Ко мне шел охранник, постукивая по часам.

— Похоже, нам надо заканчивать, Деннис — сообщил я.

— Ага. Наверное, наше время истекло.

Мы молча смотрели на мониторы с изображениями друг друга.

Я вспомнил строки из классической книги Трумэна Капоте «Хладнокровное убийство», где рассказывается о гибели семьи фермеров в 1959 году. Оно произошло в небольшом канзасском городке к западу от Уичито. Капоте пишет о своем странном отношении к одному из убийц, Перри Смиту. «Будто мы с Перри росли в одном доме. И однажды я вышел из парадной двери, а он с черного хода».

Конечно, я не могу сказать того же о себе и Рейдере, невзирая на поразительное сходство некоторых биографических деталей (мы родились в одном году; оба хотели стать ветеринарами; в одном и том же году окончили школу; одновременно поступили на службу в ВВС и демобилизовались; женились тоже в одном и том же году). У меня не было ничего общего с этим человеком. Ничего, кроме профессионального интереса к особенностям устройства его сознания и возможности узнать что-то, способное помочь властям как можно раньше выявлять ему подобных.

— Я стараюсь контролировать это, сейчас стараюсь, — произнес он. — Но самое страшное то, насколько внезапно меня охватывало желание. Стою у окошка, смотрю на что-нибудь, вдруг накрывает, и все… Но сейчас стараюсь справляться, раз уж я здесь. Знаете, на днях надзиратели вели меня в душ, а из камер мне давай скандировать: «ВТК! ВТК! ВТК!» Я послушал пару секунд, потом встал как вкопанный, посмотрел на них и говорю: «Я не ВТК… Я — Деннис Рейдер». И пошел себе дальше в душ.

Я заметил, что его взгляд проворно бегает между камерой и экраном монитора. Он совершенно точно отслеживал мою реакцию на сказанное.

— Интересный сюжет, Деннис, — ответил я.

Именно так я и отнесся к его рассказу — как к художественному произведению, созданному исключительно ради меня. Ведь сколько бы Рейдеру ни оставалось жить на этом свете, — а по моему мнению, он чересчур зажился, — он всегда будет ВТК. В этом заключалась его суть, это составляло смысл существования. А роль Денниса Рейдера была не более чем одной из хитроумных уловок, своего рода рекламным трюком. Как какой-нибудь бывший нападающий школьной футбольной команды, выбитый из колеи кризисом среднего возраста, он будет до последнего вздоха жить воспоминаниями о былом величии. Увы, как по мне, последнего вздоха нам придется дожидаться чересчур долго.

Мне нравится представлять себе, что мы растем под одной крышей, и я должен сделать ему любезность: найти способ обрушить на голову бетонный блок и избавить от всех напастей задолго до того, как он сможет навязывать свои кошмары другим людям.

— Знаете, мне правда понравился наш разговор, — сообщил он. — Было приятно побеседовать, все такое. Может, когда все уляжется, у вас получится приехать еще раз, и мы сможем поговорить лично, без всяких камер.

— Может быть, — ответил я. — Еще увидимся, наверное.

— До свидания, сэр, — сказал он.

Экран помутнел, потом погас. Изображение Денниса Рейдера исчезло.

25

Спустя несколько часов Крис Касарона появилась в холле моей гостиницы и присела напротив в маленьком баре, делано улыбаясь.

— Ну, вот и все. На этом все, — сказала она. — Поверить не могу, что вот так запросто поломала собственный эксклюзив. Только что говорила по телефону с подругой. Никто не верит, что я так поступила. Теперь у меня вообще ничего нет.

Я молча смотрел на нее, потягивая шардоне.

— Выпьете что-нибудь? — спросил я.

— Да. Виски «Джек Дэниелс» с колой, — ответила Крис. — Знаете, в наших разговорах с Деннисом вы проходите под оперативным псевдонимом «Дэниел». Потому что у вас те же инициалы, как у Джека Дэниелса.

— Господи, да зачем вам понадобилось присваивать мне оперативный псевдоним? — удивился я.

— Это была его идея. Правда, нам обоим понятно, что полиция прослушивает все разговоры.

— Наверное. По крайней мере, должна бы. Вы же знаете, они ищут возможность повесить на Денниса еще одно убийство. Что-нибудь после 1994 года, чтобы отправить его в камеру смертников.

— Знаю, — ответила она. — Уж кто-кто, а он точно заслуживает смертного приговора. Но не думаю, что после 1991 года он действительно кого-нибудь убил.

— Я тоже так не думаю, — согласился я. — В его дневниках об этом точно ничего нет. Он ведь записывал туда все подряд. А уж о таком-то бы просто не смог умолчать.

Касароне принесли ее выпивку. Она поднесла бокал к губам, сделала глоток и на несколько мгновений прикрыла глаза. Мы посидели молча, слушая, как пожилой мужчина во фраке наигрывает на рояле мелодии из старых кинофильмов.

— Хочу спросить вас кое о чем, — начал я. — Думаю об этом с тех пор, как услышал от Кена Ландвера. Деннис никогда не говорил, что было перед тем, как он убил Джулию Отеро?

— Что вы имеете в виду?

Я рассказал, что знал о происходившем тем январским утром в далеком 1974 году.

Он сидел верхом на распростертой на кровати Джулии, сжимая ее горло потными руками в резиновых перчатках. Рядом на полу лежал труп Джозефа с натянутой на голову наволочкой. В душе Джулия наверняка понимала: та же участь постигнет, если уже не постигла, ее 11-летнюю дочурку и 9-летнего сынишку. Пришла ее очередь. Это она знала точно. Шансов не было — невозможно представить себе более беспомощное и безнадежное положение.

Я часто задавался вопросом: как может человек исполниться подобной благодати в столь ужасный трагический момент? То и дело размышлял над этим вопросом, но так и не смог ответить.

— Он рассказывал вам об этом хоть что-то? — спросил я. — Никогда не говорил, как на него подействовали эти слова?

Касарона допила виски и жестом попросила официантку принести еще один.

— Ну да, рассказывал, — ответила она. — Говорил, что слова Джулии потрясли его. Сказал, что вообще только через несколько дней вспомнил, что она произнесла.

— И что потом? — поинтересовался я.

— А потом не вспоминал об этом еще тридцать лет, теперь вот вспомнил, — добавила она.

— В тюрьме такое случается. Доморощенных философов там хватает.

— Говорил, что видит в Джулии святую. Паулу он тоже считает святой, — продолжила Касарона.

— Сделал правильные выводы задним умом, так сказать.

— Ну да.

Крис отпила виски, пожевала кусочек льда и поставила бокал на стол.

— Итак, что же сказал вам Деннис? Рассказывайте… Рассказывайте все.

И я рассказал. Это самое меньшее, что я мог сделать для Крис Касароны.

Когда я пошел к себе в номер, было почти девять вечера. Вставил ключ в замок, повернул, открыл дверь и сразу же увидел белый конверт, лежавший на темно-красном ковролине. Никаких надписей не было. Я вскрыл его и достал три страницы отпечатанного на машинке текста. Неизвестный автор посчитал необходимым сразу же прояснить одно — никаких прямых цитат в книге. Этот материал прислали, чтобы у меня были все факты. А захочу ли я использовать их в книге — исключительно мое дело.

Однако в этой обреченной женщине присутствовало что-то, что позволило посмотреть Рейдеру в лицо и прошептать: «Да смилостивится над тобой Господь».

Я поискал очки, присел на край кровати и начал читать. Не спеша. Слово за словом. То и дело останавливаясь и перечитывая. Через десять минут закончил, сложил письмо, вернул его обратно в конверт и прилег на кровать подумать.

Автор являлся либо близким знакомым Денниса, либо кем-то из доверенных подруг Паулы. Вряд ли стоило удивляться, что оно попало ко мне в номер. Пусть Уичито и самый большой город штата Канзас, с точки зрения распространения слухов он ничем не отличается от небольшого провинциального. Наверняка разнеслась молва о том, что я приехал интервьюировать Рейдера, и кто-то решил помочь. Примерно так же, как поступают анонимные помощники полиции, сообщая по телефону ключевую информацию о преступлении.

Только разобравшись с ответом, мы сможем найти более эффективные способы исключить появление новых деннисов рейдеров.

Мое интуитивное предположение оказалось точным. Все произошло ровно так, как я себе и представлял. Вот что рассказывалось в этом письме.

Впервые Рейдеру пришлось «исчезнуть» осенью 1978 года. Тогда Паула вошла в их крошечную супружескую спальню и увидела сцену, едва не сразившую ее наповал: муж душил себя веревкой, привязанной к ручке распахнутой двери ванной комнаты. На нем было женское платье, вероятно, украденное во время одного из бесчисленных взломов чужих домов.

Давно привыкшая к тихой уединенной жизни в сонном предместье Паула никак не ожидала увидеть подобное зрелище. Моему источнику Рейдер сказал, что это случилось через пару месяцев после рождения Керри, в июне 1978 года. К тому моменту Ширли Виан была мертва почти полтора года. Десять месяцев прошло с убийства Нэнси Фокс, которое он считал собственным шедевром. В феврале 1978 года он сочинил одиозный опус, извещавший полицейских о появлении серийного убийцы, остановить которого они не способны. Сердца и души всех жителей Уичито были истерзаны ужасом и подозрительностью. Деннису было чем гордиться — он чувствовал, что достиг пика «карьеры». И тут преступник будто растворился в теплом и влажном воздухе Северного Канзаса.

Как я уже писал, у меня не было понимания причины. Теперь же оно появилось.

Впоследствии Рейдер утверждал: это был самый унизительный и постыдный день в его жизни. Намного худший, чем день ареста спустя 25 лет. Он говорил, что готовился молить о прощении на коленях, однако до этого не дошло.

Предположительно, супруга была не столько рассержена, сколько шокирована и обеспокоена тем, что у мужа могут быть серьезные проблемы с психикой. Паула в жизни не слыхала, чтобы кто-то занимался столь пугающе дикими вещами.

— Тебе нужно к врачу, — сказала она.

Единственное, она не представляла, к кому обратиться за помощью в первую очередь, поскольку было ужасно стыдно. Слишком, чтобы набраться смелости и рассказать о происшествии кому бы то ни было. Несомненно, это весьма порадовало Рейдера, который описывал источнику жену как «милую, искреннюю, наивную и самую скромную» из всех известных ему женщин.

По моим ощущениям, не известный автор захотел снабдить правоохранителей полезной и конкретной информацией, которая проливала свет на один из самых загадочных вопросов в деле ВТК, а именно — почему он столько лет находился в подполье?

Очевидно, в первую очередь Денниса привлекала именно ее наивность. И правда, лучшего случайного свидетеля своих тайных утех и представить невозможно.

Хоть тайное и стало явным, он мог быть совершенно уверен: Паула ни словом не обмолвится об увиденном даже самым близким людям — матери, двум сестрам и подруге из Миссури. Кто знает, возможно, этот расчетливый, постоянно что-то замышляющий психопат выбрал ее в жены именно по этой причине.

Паула сообщила Деннису, что и речи быть не может о том, чтобы отправить его к психотерапевту или психиатру. Страшно было представить, что подумают люди, если о подобном «увлечении» супруга вдруг станет известно. А в таком городе, как Уичито, это вполне возможно. Поэтому через несколько дней Паула набралась смелости и позвонила в местный госпиталь для ветеранов, где когда-то работала бухгалтером. Не назвав себя, она попросила о телефонной консультации с психотерапевтом. На условиях анонимности сообщила специалисту, что у мужа ее подруги есть определенная проблема, и поинтересовалась, можно ли как-то помочь в этом случае. В ответ на обращение получила список книг по самосовершенствованию. И купила все, которые только могла отыскать, вручила Деннису, велев прочитать от корки до корки, а еще лучше заучить наизусть. Он постарался так и сделать.

Рейдер утверждал источнику: больше всего он боялся, что Паула его бросит. Это звучит вполне логично. Лишившись супруги, мужчина лишился бы и постоянного прикрытия, а именно эту функцию выполняла жена, разумеется, совершенно не догадываясь об этом. Он понимал, что без нее очень скоро станет объектом любопытства, косых взглядов, а то и подозрений. И сознавал, что уход Паулы вполне может стать началом его конца.

Рейдер рассказывал, что следующие два года пытался исправиться, по крайней мере, в части уникальной разновидности аутоэротизма. Он старался покончить со своим пристрастием к веревкам. Уж и не знаю, что делал на протяжении двух лет, чтобы подавить этот голод. Зато знаю точно: в один прекрасный день 1980 года это случилось опять. Паула зашла в спальню и застала его с очередной веревкой на шее.

На этот раз жена не стала беспокоиться по поводу его психики. Вместо этого она разозлилась. Прямо-таки рассвирепела. Пришла в бешенство. Рейдер явно не предвидел подобной реакции. Поэтому повел очень тонкую игру, сказав Пауле о готовности уйти из дома, в глубине души надеясь, что она позволит ему остаться. Вместо этого женщина ответила, что обдумает предложение, и в следующие несколько недель практически не разговаривала с ним.

В итоге смягчилась, хотя, думаю, скорее всего, потому, что осознала: Рейдер был в курсе с самого начала, что его уход вызовет у окружающих массу вопросов, а это ей совершенно не нужно. Паула разрешила ему остаться, но предъявила ультиматум. Даже Деннису стало понятно: условия придется неукоснительно соблюдать.

Рейдер не стал испытывать судьбу и подчинился. По меньшей мере, так он говорил источнику. В доме больше никогда не надевал женское платье и не вешался на двери ванной комнаты — это запретная зона для таких вызывающе извращенных занятий. Теперь, чтобы пустить в ход веревки, приходилось дожидаться «мотельных вечеринок» или уходить в чащу леса.

Он понимал: Паула, скорее всего, не предоставит еще один шанс. Хуже того, он боялся, что она может попробовать увязать его дикие поступки с тем, что творил загадочный душитель, о котором говорил весь город.

Было поздно, смертельно хотелось спать. Я позвонил на ресепшен и спросил, не оставляли ли для меня писем. Девушка попросила не вешать трубку и через несколько секунд ответила: «Нет. А должны были?»

Наутро я проснулся со смутными воспоминаниями о том, что мне снилась смерть. Вроде меня убили среди ночи, пока я спал. Мне всегда казалось, будто это наилучший вариант ухода в мир иной — просто закрыть глаза и не открыть их больше никогда. Намного милостивее и гуманнее по сравнению с подавляющим числом дел, над которыми я работал. В них жертвы молили мучителей о смерти, чтобы не подвергнуться очередной серии пыток.

Позавтракав тостом и кофе, я решил съездить к заброшенному дому Рейдеров в Парк-Сити. Меня манила обшарпанная скамейка, приютившаяся посреди зарослей давно не стриженной травы и разросшихся кустов на заднем дворике. Я приметил ее в прошлый приезд семь месяцев назад. Захотелось посидеть на ней и как следует подумать.

Несмотря на утро понедельника, на улицах Уичито было совершенно пусто. Казалось, едешь по городу-призраку. Путь от гостиницы до Парк-Сити занял меньше десяти минут. По дороге меня одолевали мысли о вчерашнем письме.

Его мог прислать только человек из ближайшего окружения Рейдера, хотя таковыми могли считать себя и Касарона, и немногочисленные друзья по переписке, которыми он обзавелся после ареста. Возможно, это тот же человек, несколько месяцев назад передавший мне кое-какую сугубо личную информацию о Деннисе. На этот раз он помог ответить на мучивший меня вопрос относительно того, что могла знать Паула о гибельных пристрастиях супруга. Собственно, накануне я спрашивал и самого Рейдера. И, если верить письму, получалось, что женщина не представляла, что ее муж убийца, однако крайне встревожилась и разозлилась, став невольной свидетельницей его сексуальных извращений.

Как сообщалось в письме, Паула сухо проинформировала его, что впредь не потерпит ничего подобного.

Далее я предположил, что за этим письмом мог стоять сам Рейдер. Быть может, некоторые из вопросов застряли в его тупой башке, он обеспокоился тем, что определенные подозрения относительно Паулы все еще существуют, и позвонил автору письма. Опять же им мог быть кто угодно из целой группы людей, знавших о цели моего нынешнего приезда в Уичито.

Все источники говорили, что Рейдер ни разу не задумался о последствиях, которые могут наступить для родных в случае разоблачения. Касарона рассказывала, что на момент ареста Денниса сбережения пары не превышали $7000. Это означало, что Паула осталась почти без средств к существованию, поскольку единственным источником доходов семьи была его зарплата.

Судя по тому, что говорил накануне Рейдер, он впервые осознал, в какой кошмар превратил жизнь супруги, только в июле 2005 года, когда Паула попыталась продать их дом. Из добрых побуждений его собирался купить владелец популярного местного стрип-клуба. Но узнав, что женщина не получит ни цента из-за гражданского иска, который предъявили Рейдеру родственники жертв, отказался от сделки. В результате дом, к которому я ехал, завис в состоянии полной неопределенности, а Пауле пришлось устроиться бухгалтером в магазин при бензоколонке, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Не доезжая до места, я решил сделать небольшой крюк и направился к его работе. Семь месяцев назад мы были там с Ландвером, и захотелось проверить, не упустил ли я что-то. На протяжении 14 лет работа Рейдера в городской администрации служила ему утешением. На должности административного инспектора он имел полную свободу действий и мог вволю потешить свое самолюбие, и это, несомненно, сыграло определенную роль в том, что он убивал не так часто, как хотел бы. Можно с уверенностью говорить: эта должность действительно спасла несколько жизней, поскольку он мог предаваться фантазиям как минимум по восемь часов в день. Не считая тюрьмы, это самый надежный способ нейтрализовать Денниса.

До сих пор все, в том числе и я сам, соблюдали ее право на неприкосновенность частной жизни. После ареста мужа Паула жила по большей части у родителей, и, как говорили, поклялась никогда не переступать порог дома, в котором прожила больше 30 лет.

Когда я подъехал, парковка была почти пустой. От черного асфальта веяло жаром, как от раскаленной сковородки. Единственными машинами на всем пространстве оказались два белых пикапа «Шевроле». В одном из таких Рейдер в свое время разъезжал по улицам Парк-Сити. Я припарковался рядом, опустил окно и притронулся к небольшой наклейке «Административная инспекция», украшавшей заднюю дверцу пикапа. Показалось, что я коснулся горячего чайника. Я представил, как ВТК садится в него, включает классическую музыку и отправляется колесить по району, теша себя садистскими фантазиями и непристойными разговорами с «гладкой рекламкой» на пассажирском сиденье.

Я поднял окно, включил кондиционер на максимум и посидел в автомобиле. За лобовым стеклом открывался тот же вид, который ежедневно наблюдал Рейдер, выезжая с парковки и возвращаясь обратно. Чтобы попасть в кабинет в левом крыле здания городской администрации, нужно было пройти через весь паркинг и сделать несколько шагов по окружающему приземистое строение узкому бетонному тротуару.

Здесь, под жаркими лучами дневного солнца, я кое-что понял. В правом крыле здания, прямо напротив кабинета Рейдера, находился штаб муниципальной полиции Парк-Сити, насчитывающий 10 человек. Как бы Рейдер ни убеждал себя в любви к своей должности административного инспектора, в глубине души он понимал: это лишь жалкое подобие мечты всей жизни — работы в полиции. Каждое утро, вместо того чтобы гордо прошествовать в правое крыло здания, он вынужденно плелся в левое заниматься непопулярным делом. Еще одно разочарование в их бесконечной череде.

До дома Рейдера было не больше трех минут езды. По пути я проехал мимо маленькой местной библиотеки, разместившейся в обветшавшем здании мини-молла. Именно здесь он обычно готовил последние послания полицейским.

В районе царил какой-то кладбищенский покой. Никто не утруждал себя поливом газонов под палящим солнцем — этим жители займутся ближе к вечеру, когда жара спадет. Я припарковался и пошел к дому по испещренной трещинами, обветшавшей бетонной дорожке. В окне соседнего дома заметил объявление об уроках игры на фортепиано. Интересно, это та самая соседка, которую Рейдер упоминает в дневнике? О которой фантазировал, наблюдая, как она срезает еловые ветки для рождественского венка?

В доме не было ничего необычного. Размерами он практически не отличался от остальных, и единственное, что выделяло его, — заросший придомовый участок. Люди всегда удивляются, когда я говорю о том, насколько непримечательными бывают жилища убийц. Разумеется, чисто по-человечески им хотелось бы, чтобы «логово монстра» чем-то выделялось. Схожим образом многим хочется, чтобы подобных Рейдеру мерзких упырей можно было сразу определять по окровавленной пасти.

Однако эту сторону их личности удается увидеть очень немногим, большинство из которых погибает прежде, чем расскажут об этом.

Я прошел на задний двор дома, целиком покрытый пожухшей коричневатой травой. Мне всегда казалось, что для понимания человека достаточно побыть какое-то время на его заднем дворе. Именно там, скрывшись за фасадом, человек осмеливается воплощать то, что держит в тайне от остальных.

Двор был большим и удобным, размером с два теннисных корта. По периметру обсажен высокими тенистыми деревьями, в центре солнце превратило землю в засохшую глину. Увидев алюминиевый складской навес над хозблоком, я походил под ним в поисках чего-нибудь знакомого. Но содержимое давно растащили — наверняка кто-то захотел заработать на eBay. Я решил как-нибудь заглянуть туда — вдруг обнаружится что-то из его пожитков. Мой источник говорил, что Рейдер хранил под навесом рыболовные снасти, однако все исчезло, за исключением нескольких крючков на полу, пары грузил и мотка спутанной лески. «Идеальная погода для рыбалки», — подумалось мне. Наверное, Рейдер сейчас стоит у окна камеры, смотрит на прерии и думает то же самое.

В том-то и проблема: они похожи на нас и до поры до времени ведут себя так же, как и мы. Этого не происходит лишь в страшные мгновения, когда они перевоплощаются в истинную сущность свирепых убийц.

Я вспомнил еще одну историю, рассказанную Крис. В один из таких же дней Рейдер смотрел в окно камеры и предавался пустым мечтаниям. Его внимание привлек служащий, неторопливо собиравший мусор с газона у одной из многочисленных стен, окружавших тюрьму. Рейдер был тих и задумчив, пока внезапно все не пошло наперекосяк, как всегда в его жизни. Мусорщик обернулся и заметил, что через пуленепробиваемое стекло одного из окон на него смотрит знакомая физиономия. Очевидно, это ему совсем не понравилось. Рейдер и глазом моргнуть не успел, как работник показал ему средний палец. «Это что он о себе возомнил? — подумал Рейдер. — Кретин же работает в государственной системе, в Службе исполнения наказаний. К подобным выходкам граждане совершенно точно не должны оставаться равнодушны. Это не просто оскорбительно, а наверняка нарушение кодекса поведения государственного служащего».

Рейдер отвернулся и вызвал надзирателя. Когда тот пришел в камеру, Деннис рассказал о случившемся и сообщил, что не любит непристойные жесты в свой адрес. Надзиратель записал жалобу и удалился. Спустя несколько минут Деннис услышал объявление по громкой связи.

— Вниманию того, кто показывает палец ВТК. Немедленно прекратите, — возвестил голос из динамика. — Он считает это оскорбительным… Повторяю, немедленно прекратите показывать ВТК палец, это оскорбительно.

Рейдер улыбнулся и покачал головой. «И это называется — разобрались», — подумал он. Через долю секунды весь тюремный блок погрузился в какофонию хохота, свиста и издевательских возгласов. Неожиданно для самого себя рассмеялся и Деннис.

«Странная картина», — размышлял я. На первый взгляд могло показаться, будто он смеется над собой. Но это не так. Подобное в принципе невозможно для себялюбца вроде Рейдера. Если бы он посчитал, что заключенные смеются над ним, то ни в коем случае не рассказал бы об этом случае Касароне. На самом деле в его понимании данный инцидент был еще одним примером, как на краткое мгновение он становится центром вселенной, парнем, к которому приковано всеобщее внимание.

Я еще некоторое время походил по двору. Расшвыряв комья земли и увядшую траву, я посмотрел, что осталось от огорода, в котором, по уверениям хозяина, он так любил покопаться летними вечерами после работы. Два черных компостных ящика были почти полностью завалены ветками и листвой. Из всех преступных психопатов, в чьи жизни я погружался с головой, Рейдер был самым искусным актером. Неудивительно, что его ловили так долго. Он выглядел нормальнее самых нормальных людей. Если бы за альтер-эго давали премии, Деннис точно претендовал бы на «Оскар».

Я попробовал представить, как Рейдер играет здесь со своими детьми. Качает Керри на ныне поржавевших качелях, сидит с Брайаном на ныне растрескавшемся дощатом полу дома на дереве. Но как ни старался вообразить идиллическую сцену общения убийцы с родными в виде картины Нормана Роквелла[50], у меня все время получалось нечто пугающее, какое-то подобие живописи Иеронима Босха. Это заставило меня уже в который раз испытать острую жалость к жене и детям Рейдера. Как может человек разыгрывать подобный фарс перед теми, кто верит ему больше всех на свете?

Шаткая скамейка из дерева и алюминия стояла в углу двора рядом с качелями. Усевшись на нее, я ощутил, что она чуть не развалилась подо мной. На несколько мгновений прикрыл глаза, прислушиваясь к пульсирующему стрекоту кузнечиков в неподвижном жарком воздухе. Далеко на западе виднелись темные грозовые тучи. Я мысленно вернулся в тот знойный августовский вечер 2005 года, когда миллионы американцев неотрывно следили за телетрансляцией показаний ВТК о своих убийствах. Даже мне, при всем опыте общения с этими типами, было тошно слушать, насколько спокойно, как шеф-повар о меню, он рассуждает о преступлениях, и узнавать, насколько расчетливым и подготовленным было каждое. Я часто размышлял, что испытывали при этом обычные люди. Представ перед окружным судом в лучшем костюме, Рейдер вошел в историю страны как один из ее самых мрачных и гнусных антигероев.

«Он — ВТК», — сказал он сам себе. Даже в тюрьме он остается тем, кто отдает приказы, а будучи самовлюбленным психопатом, рассчитывает на особое отношение.

В нагрудном кармане рубашки лежало сложенное вчетверо письмо, обнаруженное в номере прошлым вечером. Я похлопал пальцами по ткани, чтобы убедиться в его наличии, потом достал, развернул и потратил несколько минут на тщательное изучение текста.

Было интересно, не на этом ли месте сидела Паула, когда, как мне рассказывали, Деннис выгонял всех из дома под предлогом уборки, чтобы в одиночестве поковыряться в своих трофеях с мест преступлений. Не сюда ли она сбежала, впервые застав супруга за аутоасфиксией в женском платье. Я попытался представить ее — обескураженную, обиженную, не понимающую, как такое может делать человек, всегда говоривший ей о любви.

Помимо ареста и смерти, это было лучшее, что могло случиться с ВТК. Таким образом он лишился возможности убивать чаще. Кто знает, сколько жизней спасла Паула?

Был почти час дня. Вечером предстояло вылетать из Канзас-Сити домой, поэтому я решил, что пора начинать четырехчасовой переезд в аэропорт. По пути со двора дома Рейдера у меня мелькнула мысль поджечь дом, чтобы стереть с лица земли этот омерзительный памятник лжи, в которой он жил несколько десятилетий. Сомневаюсь, что хоть кто-то из соседей был бы против.

Однако, каким бы интересным делом я ни считал поджог с точки зрения криминалистики, все же поспешил к машине, сел в нее и включил кондиционер на максимум. Спустя несколько минут я оставил Уичито позади и выехал на автостраду, ведущую в Канзас-Сити. За окнами потянулись бескрайние пшеничные и кукурузные поля, и прошел почти час, прежде чем я заметил мигание сотового телефона. Оказалось, мне только что звонила Касарона и оставила сообщение. Я включил звук и стал слушать.

— Я больше так не могу, — со стоном произнесла она. — Вчера вечером говорила с Деннисом. Богом клянусь, мне часто кажется, словно я разговариваю с маленьким мальчиком, а не реальным чудовищем. Представляете, что он сказал? Что весь день чувствует подавленность, а потом говорит: «Знаю, что не должен об этом, но я очень скучаю по Макдоналдсу. Ужасно соскучился по их бургерам и жареной картошечке». Я чуть телефон не уронила. Ничего себе, да? Он десять человек угробил, а теперь ему плохо, потому что нет чизбургеров и чипсов. Как вам такое, а? Меня едва не стошнило. Еле заставила себя успокоиться. Будто я ему мать или что-то такое. Говорю тихим, спокойным голосом: «Деннис, тебе необходимо помнить, почему ты там. Ты просто обязан не забывать об этом». После этого он притих, а потом ответил: «Ну да, ты права». Я больше не могу, Джон. И зачем я ему тогда написала? Не представляю, как вы выдерживаете подобное…

Голос Касароны пропал. Я решил, что оказался вне зоны доступа.

Продолжая путь на восток, я вновь обдумывал все, что усвоил за последние пару дней.

Чуть более трех десятилетий я старался разобраться в том, кто называл себя ВТК. А в течение последнего года погружался в его мир, беседовал с выследившими его копами, со знакомыми, читал дневники, анализировал слова и образы, оставленные им на бумаге. И вот к каким выводам пришел.

Какой у него мотив? Изначально Рейдера мотивировало к убийствам просто желание воплотить садистские фантазии с реальной жертвой, а после убить ее. Ничего особенно сложного. Но когда он осознал, какой эффект производят деяния на жителей Уичито, мотивировка начала меняться. Выброс адреналина опьянял. Население боялось. Из жалкого ничтожества он в одночасье превратился во всевластного кукловода. Он дергал за веревочки, и все пускались в пляс. Очень скоро запугивать жителей и переигрывать полицейских стало настолько же приятно, как и воплощать мрачные фантазии с жертвами.

Как он выбирал жертв? Рейдеру были нужны беззащитные женщины. Больше ничего. Любого возраста. Важно лишь одно — он может связывать и наряжать их в точности так, как ему хотелось. ВТК абсолютно безразлична внешность, потому что, погибнув от его рук, жертвы превращались в воображаемых существ, которых он мысленно насиловал вновь и вновь, по собственному усмотрению приукрашивая любые детали преступления и физические черты.

Как ему удавалось настолько долго избегать поимки? Рейдер учился на юриста и увлекался полицейской тематикой. Он относился к категории «организованных» серийных убийц, то есть тщательно продумывал и готовил каждое. За исключением соседки Мэрин Хедж, все жертвы были совершенно посторонними людьми. В полиции дела об убийствах посторонних считаются наиболее трудно раскрываемыми. Кроме того, ему помогала терпеливость. Эта черта не часто встречалась мне у других преступников. Он не лишал жизни регулярно. Между убийствами могли проходить годы, потому что он способен поддерживать фантазии — прихватывал с собой личные вещи жертв и использовал их для восстановления в памяти преступлений при занятиях мастурбацией.

Паула Рейдер совершила своего рода маленькое чудо. Хоть это и не утешит родных зверски убитых жертв, наткнувшись на свисающего с двери ванной Денниса, она, сама того не сознавая, вынудила его перейти в режим относительного бездействия.

Почему спустя столько лет Рейдер все же появился вновь? В январе 2004 года газета Wichita Eagle опубликовала материал, приуроченный к 30-летней годовщине гибели семьи Отеро. В статье отмечалось, что один из местных юристов пишет книгу о ВТК. Я выяснил, что это ударило по больному самомнению Рейдера. Какого черта кто-то еще собрался писать о нем книгу? Ведь только он знает собственные мотивы, что заставляет его связывать, пытать и убивать и что на самом деле происходило во время каждого нападения. Поэтому решил писать свою книгу и со временем принялся рассылать сообщения СМИ и полицейским. В итоге именно самомнение его и погубило. А мы, работники правоохранительных органов, были обязаны воспользоваться данной чертой характера значительно раньше.

Что сделало Денниса Рейдера серийным убийцей? Я всегда придерживался мнения, что такие, как Рейдер, не являются прирожденными убийцами. Насколько мне известно, в детстве Деннис не подвергался физическим мучениям. Его зацикленность на связывании выросла из детского переживания: маленьким мальчиком он зашел в спальню к матери и обнаружил ее привязанной к кровати. Этот образ накрепко засел в голове и не давал покоя. Спустя несколько лет он начал связывать животных, чертить планы пыточных камер и рисовать портреты женщин в путах из веревок и цепей. На более позднем этапе жизни Рейдер стал зачитываться детективными журналами с рассказами об издевательствах над женщинами и книгами документально-криминального жанра. Ничто из этого не заставило его убивать, однако прочитанное усугубляло уже роившиеся в сознании растленные фантазии.

Десять человек погибли, в жизни огромного количества других произошли невосполнимые утраты, боль от которых останется навечно. И все это из-за одного-единственного человека.

Как предотвратить появление еще одного ВТК? Мы слишком запоздали, чтобы остановить боль и ужас, причиненные ВТК. Однако, разобравшись с тем, какие ошибки допустили в ходе расследования этого дела, мы, скорее всего, предотвратим появление еще одного ВТК и не позволим ему столь же долго наслаждаться кровавым террором. Для этого достаточно начать с моментов, когда жена Рейдера заставала его за занятиями аутоасфиксией в женском облачении. Оба раза это страшно пугало Денниса — не настолько, чтобы удержать от убийств, но вполне достаточно, чтобы заставить сильно нервничать. Он боялся, что Паула сопоставит факты и ахнет: «О боже, ВТК — мой муж!»

В то же время он понимал: особых причин для паники нет. Почему? А потому, что на ранних стадиях расследования правоохранительные органы почти не информировали общественность о вероятных особенностях поведения, внешности и черт характера неизвестного преступника. Сейчас я убежден, что именно в этом плане следовало действовать иначе.

По писанине ВТК мы понимали: как минимум он увлекается всем, что связано с полицией. Более чем вероятно: это несостоявшийся коп. Он описывал места преступлений так, как можно было ожидать от опытного следователя-криминалиста. Я припоминаю, что, впервые ознакомившись с его текстами, решил: скорее всего, этот неизвестный учился криминалистике. А поскольку в местном университете преподавали такой курс, мы получили бы логически обоснованную зацепку еще на раннем этапе следствия.

Кроме того, по местам преступления понятно, что ВТК увлекается бандажом. Интерес к этому занятию не появляется сам собой. Поэтому представлялось бы логичным, что у ВТК целая коллекция порнографии с сильным уклоном в бандаж.

Еще одна черта, которая не появляется вдруг, — художественные способности. Разумеется, он был чересчур осторожен, чтобы рисовать женщин в цепях и веревках во время вечернего просмотра телевизора в кругу семьи. Но наверняка кто-нибудь видел, как он рисует людей, возможно, даже женщин. Хотя бы элементарно копирует картинки из журналов. Кто-то из членов семьи мог наткнуться на изображения или женщин в путах, или мест преступлений. Возможно, именно их и видел его сын. Однако поскольку жители города не знали подробностей преступлений, даже в случае обнаружения подобных рисунков никто не смог бы сопоставить факты.

Это один из моих важнейших выводов в части методов полицейской работы.

Далее, у полиции были образцы почерка ВТК, и в какой-то момент их предоставили для публикации в СМИ. То, что Паула, которая как-то раз обратила внимание на сходство между плохой грамматикой мужа и ВТК, предположительно так и не увидела эти образцы, подсказывает: их распространение должно быть организовано иначе. Несколько лет назад один из моих бывших коллег работал по делу о тройном убийстве в окрестностях Тампы. Он предложил разместить отрывок из записки неизвестного убийцы на билбордах в некоторых районах города. Не прошло и суток, как кто-то опознал почерк, и вскоре преступника арестовали.

Я глубоко убежден: распространи мы всю информацию раньше и более системным образом, жена и дети Рейдера, коллеги, знакомые по приходу лютеранской церкви Христа, отцы других бойскаутов опознали бы его поведенческие особенности. Проблема в том, что в 1970-х и 1980-х мы только учились. Подобные вещи просто не делались. Сегодня я уверен: мы накопили достаточно знаний и опыта, чтобы останавливать подобных Деннису Рейдеру в самом начале.

Распространение подобной информации серьезно повлияло бы на самого Рейдера, как и на любого другого преступника, личность которого полиция пытается установить в ходе расследования. Нагнетание обстановки вызвало бы огромный стресс, заставило бы Денниса нервничать еще больше и всерьез озаботиться ходом следствия. Тогда он, скорее всего, стал бы демонстрировать поведение, которое окружающие прежде не замечали. Мог начать скупать все газеты подряд, лихорадочно переключать телеканалы и постоянно искать последние новости о деле на разных радиостанциях. Мог бы сбрить усы или отрастить бороду, похудеть или набрать вес, начать больше пить, стать более склонным к спорам, с трудом засыпать или просыпаться среди ночи и слушать последние новости. Возможно, стал бы искать возможность ненадолго отлучаться из города под благовидными предлогами или изменил бы манеру поведения с жесткой и упорядоченной на вялую и расхлябанную.

Как ничто иное, дело ВТК укрепило мою убежденность: исчерпав все логически оправданные следственные версии, власти сразу должны предоставить информацию общественности. Как правило, это случается через несколько дней, а иногда и часов после начала расследования.

Однако очень важно помнить, что следует распространять не буквально все о преступнике, а наиболее важное и полезное. Остальное следует придержать, иначе власти захлестнет волна липовых откровений от людей, ищущих сомнительной известности. Избранные фрагменты анализа преступления, равно как и интервью следователей, и пресс-релизы, должны публиковаться поэтапно. Если надежные зацепки не появляются, следует регулярно обновлять информацию в прессе, дополняя листовками с описанием дела и приметами неизвестного преступника.

Когда зацепок почти нет, правоохранительные органы должны приступить к более широкому информированию. Крайне важно обеспечить участие общественности, дать людям больше сведений о деле, чтобы они лучше понимали мотивы неизвестного преступника и получили возможность стать дополнительными глазами и ушами органов следствия.

Еще одной полезной идеей является денежное вознаграждение. Обычно это срабатывает наилучшим образом, если информатор способен сохранить анонимность. В момент предоставления наводки или имени подозреваемого каждый из информаторов получает «личный код», то есть идентификационный номер или пароль. Деньги выплачиваются в случае привлечения к уголовной ответственности по вердикту Большого жюри, что представляется более эффективным, чем «при условии вынесения обвинительного приговора». Поскольку данный подход основан исключительно на «ценности наводки», от информатора не требуется дача показаний в суде, что является дополнительным плюсом, так как в большинстве случаев сообщают о члене семьи, коллеге или знакомом.

Другой мощный инструмент правоохранительных органов — СМИ. Хотя в этом плане я обычно оказываюсь в меньшинстве, однако считаю, что пресса может служить могучим союзником. В моей практике психолога-криминалиста немало случаев, когда я старался наработать хорошие деловые контакты с местными журналистами-расследователями и репортерами отделов происшествий. К сожалению, даже спустя десятилетия некоторые полицейские управления и другие правоохранители все еще ограничивают общение с прессой заявлениями: «Без комментариев». Это неправильно. СМИ при разумном подходе к сотрудничеству могут стать полезными друзьями.

Что касается дела ВТК, я считаю: полицейские могли бы быть успешнее в работе по поимке, если бы повели себя немного иначе. Разумеется, в 1970-х годах так было не принято. Сотрудники держали информацию под замком и распространяли ее только при крайней необходимости.

Какие именно детали помогли бы в этом населению? Во-первых, было бы крайне важно оповестить общественность, какого рода предкриминальное прошлое и посткриминальное будущее характерно для таких, как ВТК. Во-вторых, стоило распространить информацию о его интересе к детективным журналам и порнографии с уклоном в бандаж, а также о «таланте» к рисованию людей, в особенности женщин. В-третьих, следовало проинформировать об увлечении полицейской тематикой и о возможности обучения в местном университете. В-четвертых, нужно было распространить сведения о возможных аутоэротических практиках. Теперь мы знаем, что Паула как минимум дважды заставала супруга за занятиями аутоасфиксией, однако так и не поняла, что это было и как это может быть связано с убийствами ВТК.

Паула Рейдер была преданной и любящей женой. Хотя если бы каким-то образом получила более подробную информацию о поведенческих особенностях неизвестного преступника, державшего в страхе ее город, уверен, обратилась бы в полицию и рассказала все, что известно, пусть даже и на условиях анонимности.

Я убежден: если бы власти придерживались более проактивного подхода и обнародовали специфические подробности о ВТК, кто-то из окружения смог бы опознать его и сообщить полиции о знакомом человеке, подпадающем под описание разыскиваемого лица.

Но одно дело — тогда, и совершенно другое — в наши дни. С 1974 года мы узнали очень и очень многое от подобных Деннису Рейдеру. Жестокие преступники будут всегда, но сегодня правоохранительная система располагает значительно более обширными знаниями об их мотивах и образе мыслей.

Одним из наиболее совершенных и недоиспользуемых инструментов является база данных ФБР по убийствам и преступлениям сексуального характера, или VICAP. Эта компьютерная аналитическая система способна, в частности, определить, что два убийства, совершенных в разные годы и в разных регионах страны, могут быть делом рук одного и того же преступника.

В 1985 году я присутствовал при торжественном запуске VICAP в эксплуатацию. Символическую ленточку перерезал тогдашний генеральный прокурор США Френч Смит. Прошло более двух десятилетий, а программа по-прежнему зависит от желания полицейских управлений предоставлять нераскрытые дела на проверку и анализ.

То, что передача данных в VICAP не является обязательной, не просто печалит меня, но иногда не дает спать по ночам. На территории страны функционируют более 17 000 различных органов правопорядка. По тем или иным причинам лишь очень немногие поддерживают контакты друг с другом и считают обязательным делиться информацией. Подобное положение дел необходимо изменить, и как можно скорее. Мы отчаянно нуждаемся в том, чтобы передача данных в VICAP стала обязательной для всех правоохранительных органов. Это не искоренит серийных убийц, но позволит значительно раньше пресекать преступную деятельность.

Солнечный свет заливал поля, усеянные прессованными рулонами люцерны размером с трактор. Воздух был пропитан вонью скунсов. Я ехал с опущенными окнами, и теплые порывы ветра ударяли по моему выставленному наружу правому локтю. Скопление туч, которое я заметил еще во дворе дома Рейдера, приближалось. Их цвет напоминал болезненный кровоподтек.

Я старался оставить Денниса Рейдера далеко позади, но не получалось. Меня не отпускал ворох мыслей, перелопаченных за последние несколько дней. «Сам по себе интерес к безжалостным убийцам вроде Рейдера не предосудителен, — подумал я. — Предосудительно и глупо изо всех сил стремиться влезть в их шкуру».

Меня часто спрашивают, зачем я пишу книги о бесчеловечных монстрах вроде Денниса Рейдера.

Рассказав историю труса и неудачника, которым на самом деле является Рейдер — впрочем, как и любой другой серийный убийца, — я, надеюсь, низвел «легенду» до ее истинного размера.

Самое главное, я верю: объясняя устройство сознания серийного убийцы, могу помочь читателю понять, как избежать участи жертвы насильственного преступления.

Прошел еще один час. Я так погрузился в раздумья, что не обратил внимания на небо. А ведь такой тьмы, которая на нем сгустилась, я не видел никогда. Осознав, что все вокруг освещено зеленоватым сиянием, я съехал на обочину автострады.

Сердце тревожно забилось. Я заглушил мотор и вылез из машины. Такая тишь. Воздух будто замер. Ни дуновения. Я посмотрел на отливающее чернотой небо над головой, пытаясь вспомнить, видел ли когда-нибудь его настолько темным в середине дня. Сел обратно и включил радио.

Продолжив путь, я заметил в небе ломаные линии молний. Радио начало потрескивать. В новостях передали, что несколько ближайших городков накрыло ливневыми паводками. Выглянув в пассажирское окно, я заметил смутные очертания небольших туманных воронок, повисших на горизонте под сплошным покровом облаков.

Мой ответ всегда одинаков: я считаю, что, устраняя из их преступлений элемент сенсационности, разрушаю мифы о них. Я описываю чудовищные подробности преступлений, но ни в коем случае не пытаюсь преподносить это в виде сенсации.

«Торнадо», — подумал я.

Ничего не поделаешь, остается только сидеть и следить за тем, что происходит в небе. Мысль возникла буквально ниоткуда, и неожиданно для себя я вспомнил о сне, который Рейдер рассказал Касароне за несколько дней до моего приезда. Начало помнил смутно, но часть про торнадо сохранилась в памяти. Через Уичито только что пронесся разрушительный вихрь, и Деннис пробирается через завалы. Повсюду земля усыпана мириадами крошечных обломков домов, легковых машин и грузовиков. Через каждые несколько шагов он останавливается, чтобы подобрать обрывок фотографии или фрагмент того, что некогда было детской игрушкой. Берет в руки разбитые, истерзанные куски жизни, изучает каждый, думает…

Если какой-то единственный образ может вобрать в себя все беды, которые Рейдер принес жителям города и своей семье, то именно этот. Он и был этим зловещим, мерзким, воющим вихрем, упавшим с небес и разрушающим все на своем пути.

Мысли об этом утомили меня. Очень хотелось покончить с Рейдером и навсегда оставить его в прошлом, хоть я и знал, что это невозможно. Он и ему подобные стали моим призванием. Нравится или нет, а до конца дней я не оставлю попыток разобраться в устройстве их мозгов.

Начался дождь, полился мощными струями. Автострада пустовала. Я сидел в машине на обочине, размышляя обо всем и в то же время ни о чем. На горизонте, прямо под завесой черных туч, забрезжила тонкая полоска голубого неба и золотистого солнечного света. И тогда я повернул ключ зажигания, нажал на газ и рванулся прямо вперед — туда, где свет.

Об авторах

Джон Дуглас

Кандидат педагогических наук Джон Эдвард Дуглас приступил к своим обязанностям сотрудника ФБР в 1970 году после пяти лет службы в ВВС США. В региональных отделениях в Детройте и Милуоки занимался расследованиями насильственных преступлений, а также участвовал в переговорах об освобождении заложников. В 1977 году Дугласа назначили инструктором отдела бихевиористики Академии ФБР, где он вел курсы переговоров по освобождению заложников и прикладной психологии преступности. В 1990 году его назначили руководителем Национального центра по анализу насильственных преступлений при ФБР. На этой должности он осуществлял общее руководство Программой предотвращения насильственных преступлений, Программой аналитических следственных действий (более известной как криминалистический профайлинг) и Программой сопровождения расследований поджогов и взрывов.

Дуглас был одним из участников первой научной программы изучения серийных убийц, осуществленной под эгидой ФБР, являлся соавтором выпущенной по ее результатам книги «Сексуальные маньяки: психологические портреты и мотивы». За выдающийся научный вклад в исследование Университет штата Вирджиния наградил Дугласа престижной премией имени Джефферсона.

Был одним из соавторов выпущенного первым изданием в 1992 году «Руководства по классификации преступлений» (РКП), в котором впервые были предложены стандартизированные методы и термины для применения в системе уголовного правосудия и в научно-педагогической работе. За научный вклад в подготовку и публикацию РКП Дугласа вновь наградили премией имени Джефферсона.

В качестве консультанта Дуглас принимал участие в расследовании нескольких тысяч дел в разных странах мира. В этом качестве он занимался общим анализом, методиками получения показаний и допроса, стратегией и тактикой следственных действий, стратегиями уголовного преследования и экспертными заключениями. Среди прочих Дуглас занимался делами Убийцы с Грин-Ривер, Душителя ВТК, О. Дж. Симпсона и Джонбенет Рэмси.

После ухода из ФБР в 1995 году Джон Дуглас на общественных началах оказывает возможную помощь правоохранительным органам и жертвам насильственных преступлений.

В соавторстве написал целый ряд художественных и документальных книг, в том числе два бестселлера по версии газеты The New York Times — «Охотник за разумом» и «Погружение во мрак». Также соавтор книг «Маньяки», «Анатомия мотивов», «Дела, которые преследуют», «Стану кем угодно» и «Сломанные крылья».

Ежегодно совершает множество публичных выступлений, которые организует нью-йоркское агентство Greater Talent Network. На его личном интернет-сайте johndouglasmindhunter.com публикуется информация о криминалистике и активно обсуждаются вопросы борьбы с преступностью.

Джонни Додд

На протяжении более десяти лет материалы Джонни Додда публиковались в журнале People. Его перу принадлежат репортажи о многих знаменитостях и о некоторых самых трагических преступлениях современности, в том числе о зверских убийствах Николь Браун Симпсон и Лэйси Питерсон. Он писал о самых разнообразных бандитах, негодяях и психопатах. Его публикации в десятках различных изданий не раз отмечались премиями в области журналистики. В юности Джонни жил в Канзас-Сити, в трех часах езды от мест, где совершал свои убийства ВТК. Дополнительную информацию о журналистике Джонни можно получить на его сайте www.acmewordcorp.com

Деннис Л. Рейдер: от мальчика до мужчины и осужденного серийного убийцы

Джозеф Отеро, убит 15 января 1974 года

Джулия Отеро, убита 15 января 1974 года

Джозефина Отеро, 11 лет, убита 15 января 1974 года

Джозеф Отеро II, 9 лет, убит 15 января 1974 года

Кэтрин Брайт, убита 4 апреля 1974 года

Ширли Виан, убита 17 марта 1977 года

Нэнси Фокс, убита 8 декабря 1977 года

Мэрин Хедж, убита 27 апреля 1985 года

Викки Вегерле, убита 16 сентября 1986 года

Долорес Дэвис, убита 19 января 1991 года

Фотографии самого себя, сделанные Деннисом Рейдером в конце 1980-х годов во время одной из его так называемых мотельных вечеринок. Одним из любимых развлечений Рейдера было снять номер в мотеле, нарядиться в женскую одежду и связать себя по рукам и ногам веревками и наручниками

Два примера собственноручно нарисованных Деннисом Рейдером планов пыточных камер, в которые серийный убийца мечтал помещать жертв. Рисунки хранились в его огромном архиве среди прочих изображений, дневниковых записей и фотографий жертв

Полицейские и агенты КБР стоят над Деннисом Рейдером спустя несколько секунд после его ареста 26 февраля 2005 года. Рейдер ехал домой на ланч, когда несколько десятков сотрудников правоохранительных органов окружили его, чтобы арестовать

Лейтенант Кен Ландвер демонстрирует наручники, использовавшиеся Деннисом Рейдером в одном из преступлений

Сотрудник полицейского управления Уичито Сэм Хьюстон демонстрирует маску, которую Деннис Рейдер использовал в одном из своих преступлений. Фотографии сделаны 18 августа 2005 года во время суда над Рейдером

Деннис Рейдер в суде. Фотография сделана 17 августа 2005 года в первый день судебного процесса

Денниса Рейдера препровождают в тюрьму Эльдорадо 19 августа 2005 года

Дом в Парк-Сити, где Рейдер жил со своей семьей более тридцати лет. По решению городских властей в 2007 году его снесли, чтобы обеспечить проезд к парку, расположенному за участком

Сотрудники опергруппы КБР, работавшей по делу ВТК, слева направо: заместитель директора КБР Ларри Томас, директор КБР Ларри Уэлч, эксперт по ДНК Синди Шулер, старший спецагент Рэй Ландин. Второй справа — лейтенант полиции Уичито Кен Ландвер

В центре сидит Крис Касарона, которая начала контактировать с Деннисом Рейдером вскоре после его ареста в 2005 году, чтобы написать о нем книгу. Справа от нее Джон Дуглас, слева — его соавтор Джонни Додд

Джон Дуглас и его соавтор Джонни Додд сфотографированы сразу после интервью с Деннисом Рейдером. На заднем плане одна из сторожевых вышек тюрьмы Эльдорадо

Джон Дуглас у входа в тюрьму Эльдорадо в которой Рейдер с августа 2005 года отбывает свои десять пожизненных сроков. Рейдер избежал смертной казни, поскольку в период совершения им убийств она была отменена в штате Канзас

~ ~ ~

Примечания

1

От англ. Bind Torture Kill. (Прим. пер.) Также известен, как СПУ (связывай, пытай, убивай) и Удав. (Прим. ред.)

2

Создатель секты, совершившей в 1969 году целый ряд массовых убийств. Умер в тюрьме в 2017 году. (Прим. пер.)

3

Американский массовый убийца, умер в тюрьме в 1991 году. (Прим. пер.)

4

Американский сексуальный маньяк и серийный убийца, казнен в 1994 году. (Прим. пер.)

5

Американский серийный убийца, отбывает пожизненный срок наказания. (Прим. пер.)

6

Американский серийный убийца, насильник, похититель и некрофил, действовавший в 1970-е годы. (Прим. ред.)

7

Речь о Дэвиде Джозефе Карпентере — американском серийном убийце. Он преследовал и убивал людей на пешеходных тропах в государственных парках близ Сан-Франциско, штат Калифорния. (Прим. ред.)

8

Уэйн Бертрам Уильямс — американский серийный убийца, в 1982 году обвинен в убийстве двух мужчин и приговорен к двум пожизненным заключениям. После приговора полиция Атланты сообщила, что Уильямс имеет отношение к убийствам более 30 детей, подростков и молодых мужчин, совершенным в 1979–1981 годах. До сих пор по этому делу ведутся споры, а сам Уэйн отбывает наказание. (Прим. ред.)

9

Дело 1982 года об отравленных цианистым калием в поддельных таблетках от головной боли «Тайленол». (Прим. пер.)

10

Имеется в виду Роберт Хансен — американский серийный убийца по прозвищу Мясник-пекарь. В период с 1971 по 1983 год похитил, изнасиловал и убил как минимум 17 женщин в г. Анкоридже, штат Аляска, и его окрестностях. (Прим. ред.)

11

Убийца Роберта Ф. Кеннеди, с 1969 года отбывает пожизненный срок. (Прим. пер.)

12

В 1972 году совершил покушение на кандидата в президенты Джорджа Уоллеса. (Прим. пер.)

13

Убийца Мартина Лютера Кинга. (Прим. пер.)

14

В 1966 году расстреливал людей с крыши университетского здания, убив 16 человек и ранив 32. (Прим. пер.)

15

Намек на девиз бойскаутов «Будь готов» (Be prepared). (Прим. пер.)

16

Часть территории Панамы, которая находилась под управлением США с 1903 по 1999 год. (Прим. пер.)

17

Умышленное перекрытие дыхательных путей. (Прим. ред.)

18

Телешоу об опасных преступниках в розыске. (Прим. пер.)

19

В книге все письма ВТК и цитаты из них даны с максимально возможным сохранением авторского «стиля».

20

Комедийные черно-белые ленты начала XX века, где полицейские представлены смешными, неуклюжими и неумелыми. (Прим. пер.)

21

Ведомство, занимающееся соцобеспечением военнослужащих Вооруженных сил США и приравненных к ним категорий лиц. (Прим. пер.)

22

Как в сказке «Волшебник страны Оз», переносный смысл — дорога к счастью. (Прим. пер.)

23

Американский актер. (Прим. ред.)

24

«Шафт» — знаменитый фильм 1971 года режиссера Гордона Паркса. (Прим. пер.)

25

Лэсси — собака породы колли, главный персонаж множества сентиментальных американских кинофильмов. (Прим. пер.)

26

Эллери Куин — творческий псевдоним двух американских писателей еврейского происхождения, кузенов: Фредерика Даннея, настоящие имя и фамилия — Даниэль Натан, и Манфреда Б. Ли, настоящие имя и фамилия — Эмануэль Леповски. Занимались литературно-издательской деятельностью. (Прим. пер.)

27

Одна из низших квалификаций американских военнослужащих. (Прим. пер.)

28

Начиная с конца 20-х годов XX века — персонаж американских фантастических книг, комиксов и фильмов. (Прим. пер.)

29

Закрытые американские общественные организации консервативного толка. (Прим. пер.)

30

Ежедневная детская развлекательная передача телеканала АВС. (Прим. пер.)

31

Американская актриса, в подростковом возрасте снимавшаяся в телешоу «Клуб Микки Мауса». (Прим. пер.)

32

Американский актер, прославившийся ролями злодеев в фильмах ужасов 1930–1950-х годов. (Прим. пер.)

33

Имеется в виду главный девиз бойскаутов: «Будь готов — всегда готов!», в 20-х годах ХХ века заимствованный советскими пионерами. (Прим. пер.)

34

Бонвиван — мужское амплуа; молодой и легкомысленный обольститель, повеса с чертами самовлюбленности и кокетства. (Прим. ред.)

35

Устоявшееся американское название вьетнамских партизан. (Прим. пер.)

36

Эко-регион в Восточной Африке. (Прим. пер.)

37

Амуничник — помещение для хранения конской амуниции. (Прим. ред.)

38

Американский психологический триллер 1956 года. (Прим. пер.)

39

Фамилия в оригинале — Killman, примерно аналогично русскому «Убивако». (Прим. пер.)

40

С испанского — «раз-два-три». (Прим. пер.)

41

Фамилия в оригинале — Killet, примерно аналогично русскому «Убивцев». (Прим. пер.)

42

Home Depot — американская сеть гипермаркетов стройматериалов и товаров для дома. (Прим. пер.)

43

Популярный американский ведущий «психологических» передач для домохозяек. (Прим. пер.)

44

Имеется в виду пистолет 45-го калибра. (Прим. пер.)

45

Разновидность мужских брюк. (Прим. ред.)

46

Знаменитые американские тюрьмы особо строгого режима, в штатах Нью-Йорк и Калифорния соответственно. (Прим. пер.)

47

Юридический документ, закрепляющий отказ человека от проведения реанимационных мероприятий в случае клинической смерти. (Прим. пер.)

48

Победительница детских конкурсов красоты, убитая в 1996 году в возрасте шести лет. Преступление осталось нераскрытым. (Прим. пер.)

49

Примерно 10 м^2. (Прим. пер.)

50

Культовый американский художник и иллюстратор ХХ века, получивший прозвище «летописец американской жизни». (Прим. пер.)

Content

Джон Дуглас, Джонни Додд
Проникнуть в мысли BTK
Подлинная история тридцатилетней охоты на жесточайшего серийного убийцу из Уичито

Благодарности

Предисловие

Акт 1 Моя долгая охота на BTK

1

2

3

4

5

6

7

Акт 2 Поимка и арест ВТК

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Акт 3 Знакомьтесь — ВТК Эксклюзивное интервью с преступником

21

22

23

24

25

Об авторах

~ ~ ~

Примечания