Ольга Чепишко

Муравейник

Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.

Посвящается моей бабушке,

Лидии Федоровне

Пролог

Вы думаете, эта книга о муравьях? Отчасти да. Жизнь сродни огромному муравьиному гнезду, которое возвышается над землей, словно куча мусора из листьев, веток и хвои. Внутри дом насекомых больше похож на сложный лабиринт из множества перепутанных между собой ходов – все они набиты мурашами. Сами же букашки напоминают людей. Не в физическом смысле, конечно, – своим образом жизни.

Мы работаем в поте лица, тратим на это почти все свое время. Еще мы едим, размножаемся и стремимся к самому лучшему, чего только можем достичь. Потом жизнь заканчивается, и наши дети, будто по замкнутому кругу, повторяют тот же путь. Иногда хочется остановиться и сказать: «Эй! Что мы тут делаем, и главное – зачем мы здесь?»

Также и муравьи – постоянно суетятся, ни на секунду не останавливаются. На протяжении всей своей жизни они с утра до ночи занимаются тяжелейшим трудом – ищут и приносят новые веточки, чтобы увеличить свое жилище, кушают, чтобы выжить, и плодятся. Просто их работа выглядит в разы благороднее и оправданнее, чем наша.

По-моему, мураши живут ради достижения единственной цели – построить большой муравейник. И чем больше, тем лучше. Не знаю, делают ли эти насекомые что-то еще, есть ли у них желания, влюбляются ли они. Скорее всего, нет. И в этом между нами – главное отличие.

У людей есть чувства, совесть, мечты, которые основаны на их ценностях и житейском опыте. В жизни мы сталкиваемся с радостями и печалями, с успехами и трудностями, с любовью и предательством. Но в одних и тех же ситуациях по-разному реагируем на события, ведь у каждого свой темперамент, свой взгляд на то, что хорошо и что плохо. Каждый сам решает, как поступать можно, а как нельзя.

Если кто-то посмеет разрушить «фамильный» муравейник, насекомые не придадут этому особого значения, не остановятся, не будут плакать, не изменят своего поведения и цели существования. Букашки просто продолжат выполнять свою работу – искать и приносить веточки.

А попробуйте перейти дорогу человеку на пути к его мечте. Он будет переживать по-своему – нервничать, злиться, возможно, мстить вам. Это точно нарушит его душевное равновесие и привычный уклад жизни. Скорее всего, он откажется от своей цели на какое-то время или даже насовсем. Сценариев развития событий много. Но исход их не всегда зависит от нашего выбора.

Мы строим и ломаем то, что хотим. Обстоятельства, культура и условия жизни большой роли тут не играют. Одни довольствуются тем, что имеют, как бы сложна и трудна ни была ноша. Другие пытаются сломать старые порядки: разрушить муравейник, ввести свои правила игры. Некоторые бросают все и бегут: надеются начать жизнь с чистого листа, строят собственное жилище. Но там все те же муравьи. И вот ваша, казалось бы, новая жизнь превращается в жалкое подобие того, что было прежде.

Странствуя по темным тоннелям мира, на развилках мы выбираем тот путь, который нам кажется спасительным. Думаем, что он уж точно приведет нас к лучшей жизни или хотя бы к положительным в ней изменениям. Мы будто не понимаем, что, петляя, вновь оказываемся на главной дороге. Что это? Не судьба ли, которая будто смеется над нами и говорит: «Даже не пытайся. Тебе никогда не сломать этот старенький механизм».

Верите вы в судьбу или нет – не имеет значения. Она существует, и мы – люди – не в силах ее изменить. Вся наша жизнь, как и ее конец, предначертаны нам кем-то свыше. И, как ни старайся, что ни делай, все равно выйдешь на главную дорогу и придешь туда, куда должен.

Оказавшись в одной и той же ситуации, каждый человек делает свой шаг: влево или вправо. А может, надо просто идти вперед? Ведь нет худшей и лучшей тропы – идеального пути с рождения до смерти. Сама по себе наша жизнь – суетной муравейник, и обойти его не получится.

Букашки давно поняли, что сопротивляться бесполезно, и поэтому просто плывут по течению – строят свой дом так, как и должны это делать. И с каждым днем их поганый муравейник разрастается все больше. Мы же думаем, что нам все подвластно: отличаем добро от зла, понимаем, чего хотим, и сами можем выбрать подходящий путь. Нам кажется, что именно эта дорога и должна привести нас к цели – той жизни, которой мы достойны. Только тогда каждый из нас, наконец, успокоится и достигнет вершины счастья. Ха-ха-ха. Серьезно? Вы так думаете? Ну, тогда дерзайте! Встретимся там – в конце тоннеля, и посмотрим, кто из нас действительно был прав. Гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев…

Меня зовут Лоя. Свое чудное, но красивое имя я получила от мамы. Но не в имени дело. Главное, что я в этом мире – обычный муравей среди миллионов мне подобных. Хотя, как и другие люди, имею свои ценности, опыт за плечами и мечты. Пройдя большую часть жизненного пути, я сталкивалась с трудностями, допускала ошибки, училась и делала свои выводы, которыми и хочу поделиться на страницах этой книги.

Глава I

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2047 год

Сегодня день моего рождения. На улице солнечно, но дует прохладный ветерок. В воздухе пахнет сухими соснами, малиной и жасмином, а под кустом, наевшись до отвала, развалился наш толстый рыжий кот. Я щедро угостила его любимым лакомством – рыбкой, и теперь он нежится в теньке, вытянув вперед лапы.

Недалеко озеро с кристально чистой водой. На его берегу удобно устроились несколько рыбаков. Среди них мой муж Влад и сын Арсений. Они сидят там с рассвета, любуются восходом солнца, наслаждаются тишиной и медленно наполняют свои ведра рыбой. Когда я смотрю на них, чувства счастья и умиротворения охватывают мое сердце.

На вершине холма, рядом с лесом, стоит наш двухэтажный дом. Бревенчатый фасад, кремовая крыша и нежно-голубые оконные рамы делают его похожим на сказочную избушку. Внутри тепло и уютно. Наши внуки от домика, который напоминает пряничный, в полнейшем восторге. Не будь их рядом, мы коротали бы вечера в одиночестве. Наверное, покачивались бы в деревянных кресло-качалках перед камином, читали вслух друг другу новости из местной газеты и сплетничали о соседях, маленьких пенсиях и больших очередях в магазины. Какое же это счастье – жить всей семьей под одной крышей, каждый день слышать звонкий детский смех и топот маленьких ножек по паркету.

Когда-то давно мы с мужем выбирали место для будущего семейного гнездышка. Дом мечтали построить сами и где-нибудь за городом: ближе к природе и подальше от городской суеты. А сейчас поистине отдыхаем, наслаждаемся видами пейзажей и каждый день дышим свежим лесным воздухом.

Есть перед нашим домом и сад с фруктовыми деревьями и яркими ароматными клумбами. Деревья – идея мужа, цветы – моя прихоть. Ухаживаю за ними, как в прошлом, так и сейчас, я сама. Осторожно и с большой любовью состригаю с кустов лишние веточки, поправляю еще не распустившиеся бутоны цветов и всегда напеваю при этом песенку Булата Окуджавы – о муравье.

Рядом со мной, веселясь и хохоча, играют дети: внучка одиннадцати лет и два мальчугана помладше. Малыши по очереди подбегают ко мне, заваливают на траву и кричат:

– Ты вόда! Ты вόда! Ха-ха-ха.

Из кухни доносится аромат свежесваренного борща, который готовит моя невестка Рита.

– Пора обедать! – выкрикивает она с порога, вытирая руки о полотенце. – Все в дом!

Белокурая девчушка спрыгивает с качелей, я откладываю в сторону садовые инструменты, а малыши наперегонки бегут к крыльцу.

Изрядно проголодавшись, все мы садимся за круглый стол, на котором уже стоят сметана, тарелки с горячим супом, а в соломенной корзинке лежит теплый и мягкий, с хрустящей корочкой хлеб.

– Мам, когда придет дедуля? – звонким голосом спрашивает внучка. – Он обещал, что сегодня мы с ним полезем на чердак перебирать старые вещи. Может, я найду там что-нибудь интересное и для себя.

– Мы с вами! – выкрикивают одновременно мальчишки.

– Раз он обещал, значит, полезете! А сейчас – быстро есть, а то все остынет! – строго отвечает детям Рита. Она прекрасная мать, жена и хозяйка.

Через пару минут на пороге дома появляются двое мужчин. Один из них, что помоложе, – мой сын. Он быстро скидывает с себя куртку, резиновые сапоги и подходит к жене. Тепло поцеловав ее в щеку, Арсений ставит на пол ведро со свежей рыбой и направляется к раковине мыть руки. Я уже доедаю свою порцию борща, когда в кухню заходит бородатый старик.

– Приятного аппетита! – проговаривает он и садится возле меня.

– Как улов, дорогой? – спрашиваю я мужа.

– Рыбы немерено, а у озера тишина, – радостно отвечает он.

Не то чтобы рыбалка была его любимым занятием. Раньше Влад вообще удочку в руках держать не умел. Но, привыкнув к загородной жизни, он изменил взгляд на многие вещи. Я тоже. Никогда не любила цветы. Да и не выживали они у меня больше трех дней – засыхали. А сейчас мы просыпаемся с первыми птицами, и ищи-свищи нас потом на участке. Занимаемся всем, чем только могут развлечь себя старики. Вот и рыбалка в какой-то момент пришлась по душе моему мужу.

– Завтра возьмите с собой на озеро мальчишек! Им понравится, – предлагаю я.

– Хорошо, родная. Только они еще совсем дети – будут баловаться, – переживает Влад, поглаживая рукой седую бороду, – распугают своим визгом всю рыбу.

– Очень вкусный суп, мам! Спасибо! – облизывая ложку, благодарит дочь Риту. – Деда, я буду ждать тебя во дворе!

– Хорошо, принцесса! Беги, поиграй, пока я ем, – отвечает Влад внучке и опускает в свою тарелку ложку, полную густой сметаны.

– Рита, садись уже за стол! Борщ остынет, – заботливо просит жену Арсений и пару раз похлопывает рукой по свободному стулу. – А после я помогу тебе почистить наш с отцом улов.

– Как же я всех вас люблю, – я тихонько вздыхаю и крепко прижимаюсь к плечу Влада. – А в особенности тебя, – шепчу я ему на ухо.

– И мы тебя любим, мам! – улыбается сын. – Все же идея жить всем вместе была отличной!

– Я в этом не участвовал! Хех, – шутит муж и отламывает очередной мякиш хлеба.

– Вы чудесные родители! – продолжает Арсений. – Нам с Ритой очень повезло, – он приобнимает жену за плечи и нежно целует ее в щеку.

– И малыши души в вас не чают! – добавляет Рита. – Они резвятся и играют с утра до ночи, а вы ни разу даже не прикрикнули на них.

– Это же наши внуки – сплошное умиление, – расплываюсь я в улыбке. – Как их можно ругать? Мы счастливы проводить время с ними и с вами.

– Любимая, только не разводи опять эти бабские сопли. Все и так всё понимают, – приструнивает меня Влад.

– Какой же ты сухой пень! – отвечаю я. – Нет в тебе изюма.

– Откуда ж в пне ему взяться? Ха-ха, – смеется муж. – Вечером приготовлю тебе самый вкусный шашлык на мангале, – он кладет свою ладонь поверх моей. – Пальчики оближешь! Недавно видел рецепт в одной передаче.

– Любимая ты моя поварешка! – улыбаюсь я и целую мужа в кончик носа.

– Ну, кто-то из нас двоих должен уметь готовить. Хех, – продолжает ерничать Влад, поглаживая тыльную сторону моей ладони.

Немногие люди могут похвастаться идеальным супругом или супругой, чудесными детишками, большим домом, несколькими автомобилями в гараже, прекрасным садом, выращенным своими руками, любимой работой, которая приносит радость и удовольствие. Когда мы встречаем такие семьи, обычно думаем: как же им повезло… Но мы даже не представляем, какую цену пришлось заплатить этим людям, не подозреваем о тернистом пути, который они преодолели к своей мечте.

Далеко не все готовы переступить через собственную гордость, безвозмездно прощать и искать, возможно, один-единственный выход из тех трудностей, которые вновь дарует нам жизнь. Именно поэтому не все люди ощущают себя счастливыми, не всем удается достичь желаемого и жить до конца своих дней в гармонии со своими близкими и с самими собой.

В нашей семье счастье тоже родилось не сразу. Мы растили его долго и упорно, как цветочек в глиняном горшке. А теперь пожинаем плоды нашей любви, каждый день благодарим Господа за испытания и возможности, которые Он нам посылает, за нашу встречу друг с другом в огромном мире.

Вечером в свой день рождения я получила лучший подарок на свете – ужин в кругу семьи. Муж, сын, невестка и трое чудесных внуков наполнили радостью и светом наш дом, украсили столовую свежими цветами из сада и приготовили мои любимые блюда: винегрет, печеную картошку в кожуре, шашлык на мангале и огромный торт с фруктами и йогуртовым кремом. Сын разлил по бокалам игристое вино и первый взял слово:

– Мамуля, мы все поздравляем тебя с юбилеем! Вот уже 60 лет, как ты радуешь мир своей энергией и улыбкой. Не знаю, как у тебя это получается, но каждый день ты умудряешься нас удивлять. Ваш гармоничный, полный любви и понимания брак с папой служит для нас примером. Уютный дом, где для каждого найдется свое место, – реальность, когда-то воссозданная вашими общими трудами. Спасибо тебе, мамуля, за заботу и тепло. Живи долго, счастливо и в радость! – сын крепко обнял меня, а столовая наполнилась мелодией из перезвона бокалов.

Даже не верится, что полжизни прожито. Закрою глаза, и кажется, вот она я – маленькая девчушка, которая хлопает ресницами прохожим, кривляется им и громко хохочет над какой-то ерундой. В другом воспоминании я – грациозная леди, уверенно шагающая по лужам в лаковых туфлях на шпильках и деловом костюме. Где-то я – мама в махровом халате, усердно протираю стол от каши, которую от души размазал сынок, потом – любимая жена, подставляющая щечку под очередной поцелуй мужа. Ой, сколько всего было…

Малыши заснули, а мы – взрослые, разожгли огонь в камине и продолжили семейную болтовню, попивая вино. Как же прекрасно вот так просто смотреть на огонь, согреваясь его теплом, и слушать треск дерева.

– Мама, расскажите о вашей жизни. Мне правда интересно послушать. Например, как вы стали известным художником? – попросила Рита и забралась с ногами на мягкий диван.

Влад нервно заерзал в кресле и начал с аппетитом уплетать сочный кусок шашлыка. Я улыбнулась и сделала глоток вина.

– Или как познакомились с папой? – поддержал сын внимание жены.

– Знаете, дети, у каждого человека свои муравьи в голове. Не вся моя жизнь – сладкий нектар. Парочку историй рассказать могу, так, чтобы удовлетворить ваше любопытство, но какие-то уйдут со мной в могилу, – с неохотой ответила я и принялась ворошить прошлое: – Будучи совсем маленькой девочкой, я гостила на хуторе. Там еще стояли старые деревянные здания с треугольными крышами и резными ставнями, вырубленными вручную. В одном из таких домов жила моя прабабушка, которую сейчас я почти не помню. Зато в моей памяти остались маленькие розово-красные яблочки, валяющиеся под ногами в ее саду, парное коровье молоко, широкое кукурузное поле и самодельные деревянные качели, подвешенные к ореховому девереву во дворе за веревки, – на таких я люблю кататься и сегодня.

На этот хутор мы часто приезжали из города с моей любимой бабушкой, которая навещала там свою мать и помогала ей по хозяйству. Пока взрослые работали в огороде, мы – дети – варили в игрушечной посуде куклам обед из настоящих овощей и фруктов, ели ягоды с кустов, загорали на мягкой травке под южным солнцем и просто дурачились.

Помню, как однажды по единственной дороге того хутора проезжала повозка. Извозчик остановился у нашего дома и подозвал меня к забору. Я подошла, с любопытством разглядывая его лошадей, деревянный прицеп на скрипучих колесах и льняные мешки, наполненные до верхов картошкой.

Мужчина восточной внешности задал мне пару вопросов и, не получив внятных ответов, попросил угостить его яблоком – самым большим и красивым, которое я найду в саду. Я хотела ему помочь, но меня за рукав оттащила в сторону подружка примерно моего возраста и объяснила, что эти люди – цыгане, похищающие детей. Она склонилась к моему уху и тихо прошептала: «Мама говорит, на таких лучше даже не оглядываться».

Тогда мне и в голову не могло прийти, что в мире существуют плохие люди. Так что ее байке я не поверила, но на всякий случай решила послушаться и отошла от забора.

В детстве все вокруг казалось мне раем – таким белым, чистым, залитым лучами света. А люди, проживающие там, – добрейшими созданиями, которые испытывают ежеминутное счастье и с легкостью одаривают им любого, кого встретят на своем пути.

Это я сейчас понимаю, что нимбов-то никаких у людей нет. И розовые очки, похоже, всем детям выдают бесплатно еще при рождении.

– О, я слышала много таких историй, – с напряжением в голосе ответила Рита. – Это хорошо, что вы не ослушались подругу. Цыгане вправду часто воруют детей, а потом превращают их в своих рабов и изнуряют тяжелым трудом, – она глубоко вздохнула и приготовилась слушать дальше.

– Ммм… Какой трогательный рассказ, – Влад еле сдерживал смех. – Значит, мы с тобой могли никогда не встретиться?! На замухрышек, которые с утра до ночи вспахивают картофельное поле, я никогда не засматривался… Ха-ха-ха, – не выдержал он и расхохотался.

Я наиграно улыбнулась мужу и продолжила повествование.

– Вообще, с подругами мне не везло – какие- то они все были хиленькие. Только сейчас осознала, что вечно что-то с ними происходило. Например, в восемь лет я сломала своей однокласснице мизинец. Причем умудрилась не просто ей его сломать, но еще и вывихнуть одновременно. Страшное зрелище было, скажу я вам! Одноклассница начала орать больше не от боли, а от самого вида своего пальца и, конечно, сразу побежала жаловаться родителям. Хотя удивительным было бы другое поведение восьмилетней девочки, – я засмеялась. – Не сама же она пошла бы в травмпункт. Но тогда я восприняла ее поступок как предательство. Мы же дружили как ни как, веселились, а тут – она на меня жаловаться побежала.

Я испугалась и поспешила домой. Очень хорошо помню этот момент: мама готовила обед, папа курил в окно, а я спокойно и уверенно вошла в кухню, села за стол и громко сообщила родителям, что пару минут назад на площадке сломала девочке палец. Мгновение гробового молчания, а потом папа засмеялся в голос, подумав, что я шучу. Мама тоже заулыбалась и вернулась к нарезке овощей. Короче, родители мне не поверили. Но спустя десять минут в дверь позвонили. На пороге стоял отец той самой девочки и очень эмоционально пытался объяснить моему, что с ней произошло.

– Боже! – вырвалось у папы от осознания того, что я не шутила. Он обхватил свои красные щеки руками и посмотрел в сторону кухни, где из-под стола выглядывала моя голова.

Остаток дня обиженная я стояла в углу, ковыряла обои и искренне не понимала, за что понесла столь суровое наказание. Ведь я сразу честно рассказала все родителям.

– Да… К сожалению, почти все отцы и дети обречены на вечное непонимание поступков друг друга, – вздохнул Арсений. – Такова жизнь.

– И в этом есть своя прелесть, – перебил сына Влад. – Жить в постоянной радости тоже несладко – перестаешь чувствовать вкус счастья, – он вздохнул, вытер жирные руки от шашлыка прямо о штаны и сделал глоток вина.

– Папа знает, что говорит, – на этот раз уже я подстегнула мужа и ехидно ему улыбнулась.

– Мам, а есть истории посерьезней? – спросил Арсений.

– Ну, хорошо, – ответила я. – Добавим перца в наш сегодняшний вечер. Только этот рассказ будет последним, договорились?

– Согласны, – проговорила Рита, крепко сжала руками свой бокал и принялась ждать продолжения.

– Лет в 20 я была администратором в одном ресторане. Эта работа стала для меня настоящей школой выживания. Каждый день там происходили вещи, с которыми редко кто сталкивается за всю свою жизнь. Я тушила пожар, ловила воришек, прочищала засорившиеся канализационные трубы, видела сцены кровавых драк между гостями заведения. Как-то мне довелось разговаривать с человеком, который заминировал наш ресторан и угрожал взорвать его, оказывать первую помощь иностранцу – бедолага обморозил себе руки после того, как его избили, ограбили и бросили умирать в снежный сугроб. А однажды я и сама чуть не стала жертвой бывшего зека.

В ту ночь в ресторан пришла компания из трех человек. Они хорошенько выпили и в разговорах просидели у нас почти до утра. Потом один из мужчин стал жаловаться официанту на заказанное им мясо, из которого сочилась кровь. Я подошла и объяснила гостю, что существует несколько температурных режимов приготовления стейка, и он сам выбрал среднюю прожарку мяса с кровью. Я говорила спокойно, но твердо. Мужчину мой ответ не устроил. Он достал карманный нож и начал требовать немедленно пригласить к нему повара, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Я попросила мужчину убрать холодное оружие, рассчитаться и покинуть заведение. Сама же нажала кнопку экстренного вызова охраны и отошла от стола.

Гостей быстро рассчитали. Попрощавшись, компания пьяных мужчин покинула ресторан. Однако спустя минуту «проблемный» гость вернулся, подошел ко мне и стал извиняться за причиненные неудобства. Потом резко достал из кармана нож и приставил его к моей груди. Здоровенный амбал, на две головы выше меня, стал рассказывать подробности своего недавнего освобождения из тюрьмы, где сидел семь лет за двойное убийство. А еще сказал, что у него руки чешутся пырнуть кого-нибудь ножичком еще разок – жизнь его от этого не станет хуже. Охрана приезжать не торопилась.

Помню, как все это время я медленно дышала и старалась не показывать и капли своего испуга. Потом поняла, что выбраться из «объятий» этого мужика смогу, только если посочувствую ему и поддержу его. А когда он оторвет от меня свой испепеляющий взгляд и посмотрит в сторону, ускользну. Так я и сделала, и это спасло мне жизнь.

Забежав в свой кабинет, я захлопнула дверь и начала рыдать. Руки дрожали ужасно, а вода из стакана отказывалась попадать в рот и растекалась по пальцам. Один глоток мне все же удалось сделать, но неудачно – я подавилась и закашлялась. Единственное, чего мне тогда хотелось, – успокоиться, убежать и никогда больше не возвращаться на эту гребаную работу. На следующее утро я уволилась.

В комнате воцарилось молчание. Затем Рита подала признаки жизни:

– О Господи, – шепотом произнесла она. – Все это действительно было?

– Даже не знаю, надо ли отвечать на твой вопрос? Пусть это останется моей маленькой тайной, – я решила сохранить интригу и закончить на этом свои мемуары.

Этот вечер у камина, проведенный в кругу семьи, разжег во мне желание рассказать о своей жизни миру. Возможно, кому-то мой опыт будет полезен, поможет найти ответы на повседневные вопросы. Ведь, как ни как, а 60 лет не проходят бесследно и обязательно чему-то нас учат.

Так я и начала писать эту книгу. В ней я рассказываю о событиях моей жизни, о муравьях, которые встречались мне на пути, и о муравейнике – символе бытия.

Глава II

Анапа, 1990 год

Одним из первых воспоминаний моего детства стало то, как бабушка в ночи несет меня на руках. Я совсем маленькая, три года, вокруг темнота – черная, мрачная бездна без конца и края, а на небе мерцают яркие звезды разных цветов и размеров. Мне совсем не страшно. Склонив крохотную головку к плечу бабули, я шепчу ей на ухо вопросы: «Почему так темно? Куда мы идем? Что за блестящие камушки светят на нас свысока?» И она отвечает – спокойно, тихо и понятно, поглаживая меня по голове. Конечно, со временем я забыла ее слова, однако хорошо помню теплоту, ласку и любовь, которыми она окутывала меня каждую минуту. Гостить у доброй, но строгой бабушки я очень любила, так что делала это почти каждое лето.

Вместе мы читали сказки, и часто, умаявшись за день, на середине книги она засыпала. В такие моменты сквозь сон бабуля бормотала какую-то чушь. Я толкала ее в бок, просила перестать «буровить», то есть говорить несуразицу, и продолжала пересказывать историю сама.

По моей просьбе в два часа ночи она могла встать и начать готовить блины. Я обожала ее кубанскую стряпню: борщ, вареники с вишней, жаренные на чугунной сковороде пирожки. А еще – бабушка единственный человек, который ласково называл меня Лоюшкой. Находясь рядом с ней, я забывала о всех своих маленьких трудностях, горестях и несправедливостях в жизни.

Бабуля была очаровательной: миниатюрная, невысокого роста, с густыми тяжелыми волосами, крохотной ножкой 35 размера, почти не красилась и носила старомодные очки с толстыми стеклами. Не знаю почему, но сама она себя красавицей не считала и терпеть не могла комплименты, находя их жуткой лестью.

Вообще к окружающим людям бабушка относилась осторожно и друзьями не обзавелась. Наверное, потому, что считала людей жуткими сплетниками и законченными эгоистами, которые только и делают, что следуют своим корыстным целям за счет других. А получив желаемое, умудряются еще и облить тебя «помоями» с головы до пят и потом болтать об этом на каждом углу.

О своей жизни она мне много не рассказывала, поэтому, откуда росли ноги в ее суждениях, я могла лишь догадываться. Тем не менее, при таком взгляде на окружающих, сама бабушка сильно зависела от чужого мнения, так что была истинным перфекционистом и в свою жизнь почти никого не пускала. С моими родителями она тоже не ладила. Закончив школу, мама сбежала от нее в Питер и домой уже не вернулась. Зато я с бабушкой уживалась прекрасно, безумно ее любила, как и она меня.

Часами мы могли разговаривать за чашкой сладкого чая. Она всегда слушала меня с удовольствием и интересом, сопереживала, поддерживала, внушала веру и придавала сил. Уют, тишина, тепло и безграничная доброта – вот то, что всегда было неотъемлемой частью ее самой.

Конечно, как и все люди, моя бабушка совершала ошибки, порой страшные и непоправимые. Но от содеянного она никогда не отрекалась и себя не оправдывала. Некоторые черты ее характера можно найти и во мне. Бабуля – самый близкий, понимающий и светлый человек в моей жизни, но далеко не единственный. Тех, кто внес свою лепту в создание нынешней Лои, было много.

Санкт-Петербург, 1992–1995 годы

Ленинград – город, в котором я родилась, – всегда был для меня холодным, серым и мерзким. Просыпаясь утром, мне не хотелось вставать с кровати, а как только я выходила на улицу, настроение мое сразу ухудшалось. Чаще всего здесь шел проливной дождь, а зимой под ногами чавкала грязная каша из снега.

Все свое детство я была уверена, что, когда выросту, уеду куда-нибудь на юг – туда, где яркие краски, палящее солнце и ароматная морская вода укрывает пенным одеялом камни на пляже. Хотелось жить рядом с бабулей, плескаться в Черном море, любоваться горами, загорать и во всю наслаждаться красотами южной природы. Но тогда это было для меня лишь мечтами. Я все еще оставалась среди мрака и холода Северной столицы.

Улицы Питера отличаются от улиц провинциальных городов России. Тут много старинных зданий, которые напоминают помпезные дворцы. Когда-то эти огромные дома были особняками, по лестничным пролетам которых поднимались состоятельные господа, а потом они превратились в коммунальные квартиры. В одной из таких жили и мы: мама, папа, я и наши соседи.

Коммуналка – это высокие потолки, впечатляющие площади помещений и туалетная комната с кухней – одна на несколько семей. Ванных, как и душевых, в таких квартирах не было. Именно поэтому в 80–90-х годах – эпоху моего детства – у жителей Петербурга, обитавших в коммуналках, большим спросом пользовались общественные бани.

Если вы думаете, что новогодние и другие семейные праздники мы дружно и весело встречали с соседями, засыпая друг друга поздравлениями, улыбками и подарками, – вы ошибаетесь. Картина была противоположная: крики, мат, оскорбления друг друга, ссоры и драки. Отчетливее всего я помню погнувшийся от ударов алюминиевый ковш для каши, которым моя мама наваляла соседке по голове. Уж не знаю, что там между ними произошло, но моя мать тогда видела только такой выход.

Бабушка из Анапы в гости к нам приезжала редко – родители часто с ней ругались. Отношения с мамой у бабули всегда были натянутые, а моего отчима она на дух не переносила. Они просто не понимали друг друга, а алкоголь, которым уже тогда увлекались мои родители, подливал масла в огонь.

Хотя папа и не был мне родным, я все равно его любила. К моему рождению они с мамой уже были в браке. И если бы бабушка все время не напоминала мне о том, что в нас с отцом течет разная кровь, – я бы об этом и не узнала. Ее слова я старалась пропускать мимо ушей, они казались мне крайне несправедливыми. А в стычки между бабушкой и родителями я не вмешивалась. Родом мой папа был из деревни в Ленинградской области. После школы он уехал на заработки в Ленинград, где и познакомился с моей мамой.

Конечно, я не знала причин алкогольной зависимости моих родителей. Но была уверена, что пришли они к этому не от счастливой жизни. Думаю, так люди проявляют слабость, не находят другого выхода, выбирают для себя самый легкий путь. Зачем решать проблемы, если можно заливать их стаканами водки с утра до ночи, размывая тем самым границы реального и выдуманного мира. Конечно, мамина и папина пагубная привычка наложила отпечаток и на меня – ребенка.

Помню, как в четыре года я играла с отцом в прятки. Сначала он несколько раз искал и находил меня, а когда наступала его очередь прятаться, поиски занимали не менее часа. Папа просто уходил по своим делам на улицу, а спустя время возвращался. Я все старалась понять, куда он так хорошо прячется, пока однажды не наткнулась на входящего в дверь коммуналки отца, который, конечно, был в куртке и грязных сапогах.

С ним же мы часто ели мороженое в ближайшем кафе, и один раз отчим накормил меня шариками с коньяком, потому что перепутал пиалы, выставляя купленный десерт на стол. После этого недоразумения я спала до вечера. А когда проснулась, отец курил одну из своих папирос. Я спросила: «Что это?» Недолго думая, он предложил мне попробовать и протянул новенькую бумажную трубочку, наполненную табаком. Я вставила ее в рот так же, как это делал папа, и принялась втягивать в себя воздух.

– Чтобы раз и навсегда желание делать это вновь у тебя пропало! – заявил отец, улыбнулся и поднес огонь к моей папиросе. Затянувшись один раз, я наглоталась отвратительного на вкус густого дыма и начала кашлять. Затем вернула папе мерзкий подарок, схватила со стола кувшин с водой и взахлеб выпила все до последней капли. Действительно, долгое время пробовать эту гадость вновь желания у меня не возникало.

Моя мама чудила по-своему: то забывала сварить обед, то приглашала в гости всяких бродяг. А однажды мы с ней гуляли, и вдруг нас окликнула какая-то нищенка – одна из тех, что сидят в переходах с табличкой в руках и просят денег у прохожих. Сначала мама ее не признала, а потом заулыбалась.

– Милая моя, что с тобой случилось? Неужто бедствуешь, собирая денег на кусок хлеба? – поинтересовалась она у знакомой.

– Черт с тобой! – захохотала нищенка. – Знаешь, сколько на этом можно заработать?! Главное, одеться победнее и табличку жалостливую написать. А если у церкви какой-нибудь получится обосноваться – совсем хорошо. Сама попробуй!

– Интересно! Возьму на заметку, – ответила ей мама.

Очень надеюсь, что она так и не воспользовалась советом нищенки.

Конечно, приятные воспоминания о моих родителях тоже есть. Ведь не может же быть в человеке только одна сторона: черная или белая. Как правило, все гармонично сочетается. Да и бабушка учила меня находить хорошее даже в самом плохом.

– Благодари человека за все, и будет тебе радость! – говорила она.

Хорошо, что я много не рассказывала ей о своей «счастливой» жизни. А то у бабули случился бы инфаркт уже тогда.

В любом случае к советам бабушки я прислушивалась, да и родителей своих любила, какими бы они ни были. Так папе я благодарна за то, что научил меня играть в шахматы, кататься на велосипеде и писать прописью. Внимание, все это я делала уже в четыре года!

Мама познакомила меня со всякими женскими штучками. Именно среди ее вещей я впервые увидела: капроновые чулки, красную помаду, огромные клипсы для ушей и стеклянный флакончик парфюма с резким запахом. В детстве я очень любила надевать это все на себя, включать кассету в магнитофоне и танцевать, активно виляя попой. Одной из моих любимых песен была «Ксюша» в плюшевой юбке и с русой косой. Я всегда мечтала отпустить себе длинные волосы, но мама подстригала мне их лет до пяти «под горшок».

Конечно, я любила и уважала своих родителей, ведь родственников не выбирают. Так что деваться было некуда. Да простят меня мои предки, но, если бы потребовалось описать их парой слов, получилось бы следующее: «Папа – рукастый алкоголик, мама – эгоистичная истеричка».

Как и большинство детей 60–70-х годов, сами они стали родителями рано. Ну чему можно научить ребенка, если ты и сам еще дитя? Нагулялись бы сначала, выучились, разобрались в себе… А так – «тяп-ляп», как получалось, так и воспитали.

Хотя, надо сказать, мои родители очень старались выполнять роль образцово-показательной семьи. Особенно если мы принимали дома гостей или сами выбирались на какой-нибудь праздник.

Мой отчим всегда производил на окружающих впечатление умного, спокойного и уравновешенного человека: читал, играл в шахматы, работал на заводе, мог починить что угодно, а многое вообще делал своими руками, пока в его жизни не появился алкоголь. Он пристрастился к нему так, что потерял почти все.

Огромным минусом было и то, что со временем запои папы стали затяжными. Я перестала чувствовать от отца заинтересованность в своей жизни – не получала должного внимания, которое было мне так нужно. Да что уж говорить, папа даже не знал, сколько мне лет, и постоянно задавал глупые вопросы, вроде: «Ты что, уже в школу ходишь? А читать умеешь?» Я всегда с грустью вспоминала, как мы раньше просто гуляли с ним на детской площадке и раз в неделю выбирались на природу всей семьей. Со временем мне стало казаться, что все это было так давно.

Мама была красивой и общительной, прилежно училась в школе, обожала цветы и музыку. Но в семейной жизни она часто орала, злилась и закатывала скандалы. Кроме того, считала себя самой умной и правильной. Если, общаясь с ней, вы не знали бы чего-то из того, что знает она, – клеймо самого тупого человека в мире вам было бы обеспечено. И совершенно неважно, играли ли вы когда-либо на пианино, читали ли ту или иную книгу, изучали ли иностранные языки. Все, в чем она являлась спецом, априори должно было быть знакомо и вам. В противном случае пиши «про-па-ло». Возможно, ей доставляло удовольствие самоутверждаться за счет других, публично их унижая? Не знаю. Но то, что мне – ребенку, непосильно было стоять с ней на одном уровне, очевидно любому. Так что роль полнейшей дуры в ее глазах была моей с рождения.

Мало того, любые мои успехи и достижения воспринимались обоими родителями примерно так:

– Получила пятерку? Задание было легким.

– Справилась только ты? Оказывается, все твои одноклассники – тупицы.

– Выиграла соревнование? Повезло.

Неудивительно, что к моим семи годам мы превратились в сожителей. Доверие между нами пропало, как и мое желание что-то рассказывать родителям о себе.

Но самым удручающим был даже не город и не разваливающиеся семейные отношения, а район, в котором находился наш дом. Наркоманы, алкоголики, маньяки и педофилы встречались тут на каждом шагу. Гуляешь себе такой спокойненько в парке, навстречу идет мужчина в плаще и шляпе, подходит ближе, и вот наши глаза встречаются, плащ распахивается, а там – его обнаженные гениталии во всей красе. Похожие истории случались со мной настолько часто, что я даже перестала им удивляться, пугаться их и просто обращать на них внимание.

Здесь я пошла в школу. Учиться было не сложно, так как писала прописью я благодаря папе, а считать и читать стала после мучительных уроков с мамой. Никогда не забуду разбросанные по полу деревянные кубики с буквами, море своих слез, а также крики и фразы матери, вроде:

– Ты же не тупая! Эти два слога любой дурак сложить может! МА-МА, ПА-ПА – что сложного?!

В середине первого школьного года у меня появилась подруга. До зимы Надя лежала в больнице с желтухой, так что в класс пришла значительно позже остальных детей. Отставая в учебе сама, она еще умудрялась отвлекать других: постоянно болтала и кидала в одноклассников разными записочками. Но было в ней что-то такое простое, дерзкое, открытое и настоящее, что притягивало мое внимание. Наверное, ее смелость, вера в себя и победу добра над злом в мире. К тому же с Надей мы сидели за одной партой. Сама судьба подталкивала нас к дружбе.

Подруга моя была смуглой девчонкой со светло-зелеными глазами, напоминающими мятные леденцы, и прямыми черными волосами, подстриженными под каре, словно по линейке. Такой же ровной была и ее челка, но пряди той не лежали на месте и все время торчали в разные стороны. Одевалась Надя бедно и не всегда опрятно. Иногда на ее одежде можно было заметить жирные пятна, катышки или дырки. Но в самые плохие дни от подруги пахло кошачьей мочой. Ее мама не могла пройти мимо бездомных животных, и всегда забирала бедолаг на ночлежку, а те, бывало, справляли нужду на Надину одежду.

Как и все дети, мы с подругой часто ссорились и тут же мирились, гуляли дни напролет и попадали в разные передряги. Один раз вообще сдали в милицию педофила – так достал нас мужик, ежедневно выходивший на балкон своей квартиры в обнаженном виде и манящий нас пальчиком к себе в гости. Мы будто бы приняли одно из его приглашений и направились в сторону подъезда. Но перед этим вызвали милицию, которая и встретила голого мужика на лестничной площадке. Ой, сколько шума было, когда его забирали в участок.

Еще хорошо помню, как зимой по дороге в школу на снегу я заметила связку ключей и обгоревшую перчатку у приоткрытого люка. Весь день думала: «Кто изловчился потерять столько ключей? Почему прожженная перчатка лежит без пары?» Когда возвращалась обратно, ужаснулась: то место было оцеплено и окружено милиционерами. А из толпы зевак доносились обрывки фраз, которые я быстро соединила в одно предложение: «Прошлой ночью убили ребенка с отцом, сожгли их тела и выбросили в канализационный люк». Я тогда так испугалась, что стояла как вкопанная у того места еще пару минут и боялась пошевелиться.

«Это все глупые сплетни, ночной кошмар, вымысел… – то и дело крутилось в моей голове. – Не хочу даже слышать об этом, знать предысторию…» – чувства ужаса, страха и отвращения переполняли меня, а глаза метались из стороны в сторону в поисках спасения. Так и не найдя ничего, на что можно было переключить внимание, я ринулась домой.

В техническом подвале моего подъезда дверь часто была распахнутой настежь, как и в тот день. Какие-то бомжы или наркоманы занимались там своими грязными делишками: совокуплялись, матерились и выясняли отношения. В семь лет я не только знала значение каждого из этих действий, но и видела их своими глазами.

В добавок ко всему, на третьем этаже жил псих с неадекватными замашками. На самом деле я не знала, состоял ли он на учете в психиатрическом диспансере, но его поступки – прогулки с кухонным ножом вокруг дома и прятки с холодным оружием в подъезде – к нормальным точно отнести было нельзя. Этого человека боялись многие дети.

Перед тем как войти в подъезд, я всегда заранее готовила ключ от замка квартиры, делала глубокий вдох, рывком руки распахивала дверь и пролетала несколько этажей по лестницам со скоростью метеора, не оглядываясь, так как знала, что в это время невменяемый сосед всегда прячется между входными дверями подъезда и ждет того, кого можно хорошенько напугать. Мне казалось, что когда-нибудь он точно схватит меня и затолкает в подвал. Картинки того, что тогда со мной будет, часто всплывали у меня перед глазами. Но я старалась гнать от себя эти мысли прочь.

Тоже я сделала и тогда: вспомнила улыбающееся лицо бабушки, набрала полные легкие воздуха, закусила губу, со всей силы дернула ручку двери подъезда и пулей полетела вверх по лестнице.

– Мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но… Это даже ве-се-ло… – такую песню я напевала себе под нос каждый раз, пока бежала до квартиры.

В этот раз кошмар на этом не закончился.

– А-а-а! – заорала я во все горло. – А-а-а! Папа…

Кто-то щелкнул дверным замком. Дверь квартиры распахнулась, и из нее высунулась голова пьяного отца.

– Осторожно! – закричала я ему и сморщилась от брезгливости. – Тут на пороге что-то лежит.

– Фу, ну и мерзость… – пальцами папа заткнул нос и изменился в лице. – Бывают же ублюдки!

На коврике перед нашей квартирой покоилась дохлая туша жирной крысы. Видимо, ее принес мой идиот-одноклассник. Его семью, как и мою, можно было смело назвать неблагополучной: родители – алкоголики, дети предоставлены сами себе. Пока мать с отцом валяются дома в пьяном угаре, этот придурок со своим братом исследует улицы и подвалы, издевается над бездомными животными и подкидывает трупы крыс на пороги соседских дверей. Одну из таких «посчастливилось» застать перед входом в квартиру и мне.

Минут пять папа пытался достучаться до родителей моего одноклассника, но те так и не открыли. Тогда он просто решил вернуть им подарок: взял за края наш коврик для обуви и аккуратно оттащил его к соседской двери.

– Вот ты и вернулась к хозяевам, – с издевкой произнес он. – Заходи, доча, – дорога свободна, – папа пригласил меня в дом. Пахло от него в тот день не лучше, чем от дохлой крысы, но противный запах перебивал алкоголь.

Семья моей подруги Нади была настолько бедна, что ее мать частенько проводила время, ковыряясь в помойных контейнерах. А любимым занятием Надюши был сбор использованной жвачки и окурков с земли. Жвачку она потом жевала сама, а бычки отдавала отцу. Он у нее не работал – сидел дома и не мог позволить себе купить сигареты. До сих пор, когда я вспоминаю этот ужас, мое лицо само собой начинает неестественно искажаться.

Все эти впечатления так сильно въелись в мою память, что то место, где я должна буду жить в будущем, когда стану взрослой, четко прорисовалось в моей голове яркой картинкой, которая контрастно отличалась от существовавшего тогда вокруг меня мира.

В конце учебного года папе на заводе дали две путевки в детский лагерь, и они с мамой, не спросив меня, решили, что летом я к бабушке в Анапу не поеду. Когда я узнала об этом, то полдня горько рыдала, пинала ногами предметы в своей комнате, била кулаками стену и выкрикивала:

– Не-на-ви-жу! Ненавижу всех вас! Не-на-ви-жу!..

Родителям было плевать. Никто и не собирался меня успокаивать, что-то объяснять…

– Ты едешь в лагерь! – сказала мама. – И точка. Я уже и с родителями Нади поговорила – подруга с радостью составит тебе компанию. Бабушке тоже позвонила – она будет ждать тебя следующим летом.

Вот так, по нелепой случайности, в свои семь лет вместо того, чтобы уехать на Черное море, я отправилась в детский оздоровительный лагерь под Питером со своей подругой Надей.

Это было хорошее время, которое подарило мне бесценный опыт и многому научило. Там я занималась танцами, участвовала в спортивных соревнованиях, ходила на вечерние дискотеки, а также поняла, что лучше в этой жизни молчать в тряпочку и особо не высовываться. Другим людям это совсем не нравится, и они начинают строить козни.

Один раз какая-то малышка пыталась выставить меня воровкой, обосновывая это тем, что: «Слишком уж у нее все хорошо – красивая, веселая, в соревнованиях выигрывает! Я просто решила подпортить ей репутацию», – без шуток заявила девчушка вожатой.

Надя – моя подруга, в лагере нашла себе двух ухажеров, и так сильно этим возгордилась, что с утра до ночи трещала о них без остановки. Я устала слушать, какая она, по словам этих мальчиков, раскрасавица и как же тяжело Наде определиться, кто из двух парней подходит ей больше, и решила помочь подруге – познакомиться с этими донжуанами сама. День назначенных смотрин стал последним днем нашей с Надей дружбы. Один из ее кавалеров переключил свое внимание на меня. Я тоже не скрывала взаимной симпатии и с радостью с ним дурачилась.

Мальчик был смазливым, высоким и старше меня на три года. В это сложно поверить, но, когда смена закончилась, мы попрощались и даже не сообразили взять друг у друга хотя бы номер домашнего телефона. Мобильных тогда еще не было, а интернетом и компьютерами владели единицы. Так что после лагеря с этим юнцом мы больше никогда не виделись.

Случилось тем летом и еще одно событие. Каждый, кто бывал в лагерях, наверняка помнит родительский день, когда мамы, папы и другие родственники приезжают в гости к своим чадам – вместе веселятся, участвуют в развлекательных программах, а еще детей отпускают с родителями за территорию лагеря – на пляжи и в лес. В один из таких дней утонула моя подруга Надя. Вместе со своей мамой и друзьями их семьи она купалась в озере, отплыла от берега и, играя с какой-то подружкой в «Баба сеяла горох», так и не появилась на поверхности воды. Несколько дней ее тело не всплывало. Спасательные службы делали все возможное, а мама Нади верила, что ее единственный ребенок чудом выживет. Но, к сожалению, тело нашли. Девочку засосало в какую-то водяную воронку, образовавшуюся в озере от падения самолета в то место во время войны. Многие в лагере не могли поверить в случившееся, а я тогда впервые узнала, что такое смерть близкого тебе человека – подруги, и просто не находила себе места. Так моя надежда на то, что добро в этом мире всегда побеждает зло, умерла.

Уже тогда, в свои восемь лет, я видела сходства между грязным муравейником и ужасами человеческой жизни. Очертания близости этих двух понятий только начинали проявляться в моей голове, но я догадывалась, что картинка еще не закончена. Чем старше я становилась, тем сильнее ощущала себя никчемным маленьким муравьем, которого можно прихлопнуть, лишь случайно наступив на него туфлей.

Санкт-Петербург, 1996–1999 годы

Иногда отец не ночевал дома неделями, а когда возвращался, мама закатывала жуткий скандал. Их семейная жизнь – крики, слезы, летающая по квартире посуда – однозначно не вписывалась в мою картину счастливых отношений между мужчиной и женщиной.

Когда в очередной раз они по очереди подошли ко мне и пожаловались на тяжелую долю, которая выпала им, я посоветовала родителям развестись. Смешно, но они нашли тысячи причин, по которым не могли расстаться: ребенок, квартира, ремонт, который папа сделал своими руками, а главная – любовь.

«Если это любовь, то я – страус, – подумала я тогда. – В сказках это чувство описывается совсем иначе».

В такой атмосфере рассчитывать на какое-то внимание, поддержку и включенность в мою жизнь со стороны родителей мне не приходилось. Они по уши погрязли в своих делах и заботах, не зная, как выбраться из этого болота. А ко всему прочему – каждый день пили вместе. Что уж говорить о жизни другого человека, тем более о его воспитании.

В пьяном бреду мама срывалась на мне по любому поводу, а папа вообще с головой погрузился в свой фантастический мир, в котором было много пива, мягкий диван и телевизор с боевиками. Меня переполняло одиночество. Когда я слушала перед сном пьяные вопли родителей через стенку, какая-то глубокая пустота, непонимание правил жизни и душевная тяжесть мучили меня.

Каждый год я проживала от лета к лету, стремясь скорее приехать в гости к бабушке – единственному понимающему и искренне любящему меня человеку. Кроме школы, меня вообще ничего не связывало с родным городом. Наверное, поэтому несколько лет подряд под Новый год я загадывала одно и тоже желание – свалить подальше из Питера и никогда сюда больше не возвращаться.

Мне было 12, когда желание исполнилось. Чудо случилось не совсем так, как я себе это представляла, но все же.

В тот день я, как обычно, вернулась из школы и села за уроки. Дома у нас были гости – какие-то алкаши – новые друзья моих родителей. Из соседней комнаты до меня постоянно доносились: громкая музыка, которая мешала сосредоточиться на домашнем задании, бряканье стеклянных рюмок и бутылок, а также обрывки впечатляющих по слогу, но глупых по смыслу высказываний. Почему-то пьяные люди всегда так и норовят поделиться с окружающими истинами жизни.

Когда все поутихло, а гости разошлись, я захотела есть и пошла в кухню. Тихонько открыла скрипучую дверцу холодильника, но он оказался пустым.

«Наверное, родители решили показать себя с лучшей стороны перед друзьями и закатили пир. Жаль только, что обо мне опять забыли», – я сглотнула слюну и направилась в комнату мамы и папы.

Среди пустых стеклянных бутылок, фантиков из-под конфет, прочего мусора и рюмок на столе нашлось немного нарезки из вареной колбасы и хлеба, а также пара соленых огурцов.

«Уже хорошо», – подумала я, придвинула табуретку к столу, села и принялась ужинать.

На улице уже было темно, но окна никто не зашторил. В комнате горел свет. Яркая лампочка болталась на проводе без люстры и слепила мне глаза. На тахте, не удосужившись снять одежду, лежали в обнимку мама с папой.

Перекусив, я на цыпочках подошла к родителям и укрыла их одеялом. Затем закрыла шторы и начала прибирать на столе. Какая-то пустая бутылка выскользнула из моих рук и вдребезги разбилась о деревянный пол, издав пронзительный звон. Громкий звук разбудил отца.

– Како-о-го, ик, черта тут происхо-о-дит?! – в ярости спросил он, приподнялся с кровати и прищурил глаза. – Кто здесь?

– Прости, пап. Это я – Лоя, – с сожалением в голосе ответила я. – Не хотела тебя будить, – я присела на корточки и начала собирать осколки стекла. – Думала немного убрать на столе, но похоже, теперь придется еще вымыть пол – он весь провонял водкой.

– Индюк тоже думал! – пьяный отец разговаривал со мной грубо. Он попытался встать с кровати, но безуспешно – его качало из стороны в сторону. – Ик, ик… Включи свет, ик! – приказным тоном выкрикнул он. – Глаз же можно выколоть в этой кром… ик, кромешной тьме.

– Лампочка горит, – обиженно ответила я ему, и на моих глазах выступили слезы.

Отец уперся локтями в ноги и приложил ладони ко лбу, чуть посидел… Затем стал массировать пальцами свои виски.

– Голо-о-ва, ик, раскал… рас-кал… раскалывается, – еле выдавил он из себя невнятно. – Ик, му… мушки перед глазами…

«Меньше надо пить», – подумала я, но вслух решила мысль не произносить.

– Ды-шать, ик, дышать тяжело… – сказал отец, резко наклонился вперед и его вырвало. Голова перевесила, он потерял сознание и упал прямо в свои испражнения.

Меня начало мутить. Я растерялась и побежала к телефону. Руки тряслись и предательски не попадали в дырочки круглого циферблата. Раз за разом я сбрасывала и начинала сначала. Через пару попыток у меня все-таки получилось набрать нужный номер. Долгие гудки – такие длинные, как никогда раньше.

–Ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у… – уныло доносилось из телефонной трубки.

– Мне совсем не страшно, мне совсем не страшно, мне совсем не страшно… – я снова напевала себе под нос эту дурацкую песню, как вдруг на другом конце провода ответили.

– Алло, – раздался сонный голос бабушки.

Я молчала.

– Алло, я вам говорю! Кто это?

Я разрыдалась… Пыталась издать хоть какой-то звук, но мои всхлипы заглушали телефонную линию.

– Лоюшка, это ты? – разволновалась бабушка. – Что-то случилось?! Дорогая, пожалуйста, постарайся успокоиться и рассказывай, – попросила она меня.

Я вытерла рукавом мокрое лицо и посмотрела на свою руку – та все еще дрожала.

– Что-то случилось с папой, – промямлила я. – Они с мамой выпили… Я убирала на столе… Потом он проснулся и разозлился, что я разбила бутылку… – я втянула в себя сопли.

– Он тебя ударил?! – бабушка переживала не меньше меня.

– Нет, – ответила я, продолжая лить слезы. – Он сказал, что не может дышать и что-то про голову… – вспоминала я. – Потом папу вырвало, он отключился и упал на пол.

– Боже праведный, – бабушка вздохнула и умолкла.

– Ба, что мне теперь делать?

– Буди маму! – от испуга она прикрикнула на меня.

– Не могу-у-у-у… – завыла я. – Мне страшно.

– Тогда разбуди соседей и вызови скорую, – быстро протараторила она. – Только, Лоя, никуда не уходи из дома! Я куплю билет на ближайший самолет, завтра прилечу и заберу тебя.

Свое обещание бабушка сдержала. Только вот сразу в Анапу мы не уехали.

В тот день собутыльники отравили моих родителей метиловым спиртом. Мама умерла мгновенно, но папа этого не понял – как и я, он думал, что она просто крепко спит. Сам же отец отделался слепотой. Врачи вовремя сумели очистить его желудок и кровь от яда, чем спасли ему жизнь. А возможно, папе просто повезло, поскольку метиловый спирт он пил вперемешку с обычной водкой. Маме же хватило нескольких стопок, потом она крепко заснула.

Все случилось тогда, когда отец продал своим новым друзьям нашу квартиру. Крупной суммы денег милиция в вещах моих родителей так и не нашла. Хотя бабушка полагала, что они просто присвоили все себе. А может быть, папа сам спустил все в тот же день или денег и не было вовсе. Догадок у нас было много. Но какая из них – правда, мы так и не узнали.

Потом были мамины похороны, суды и много бумажной волокиты с документами. Папу лишили родительских прав, бабушка оформила опеку надо мной, и мы уехали с ней жить в Анапу.

Тогда из книг я много узнала о метиловом или, как его называют, техническом спирте. Оказывается, по цвету, запаху и вкусу его сложно отличить от этилового – того, который есть в алкоголе. Поэтому пьющие люди часто травятся этой дрянью и иногда умирают. Когда метанол попадает в желудок, он быстро всасывается и превращается в муравьиную кислоту и формальдегид. Они-то и вызывают интоксикацию.

Не знаю, зачем я читала всю эту ерунду. Наверное, меня тяготило чувство вины за смерть матери. Ведь если бы я вызвала скорую помощь сразу, возможно, ее, как и папу, удалось бы спасти. Временами я прижимала к груди своего плюшевого мишку и горько рыдала, потому что скучала по ним. Иногда, напротив, ощущала ненависть к родителям за то, что они не заботились обо мне, как должны были, втянули меня в эту историю и бросили на произвол судьбы. Я думала, как странно люди распоряжаются своей жизнью, предаваясь смертельным зависимостям и расплескивая ее без остатка. Почему, оступившись однажды и осознав свою ошибку, они продолжают идти протоптанной тропой? Почему не меняют направление, не сворачивают, не выбирают другую дорогу в этом огромном муравейнике, избегая опасностей? Тогда у меня было много вопросов, ответы на которые я так и не нашла.

Единственным проблеском света в этой истории было то, что я стала жить с бабушкой на Черном море, как всегда и хотела, – подальше от всех этих безумств и безрассудства окружающего мира.

Глава III

Анапа, 1999–2000 годы

Осень я встретила в новой школе – красивой, большой, с хорошим ремонтом и охранником при входе. Старая школа с ней и рядом не стояла. На юге в это время был бархатный сезон: еще тепло, но изнуряющей жары уже нет.

Первое время я почти ни с кем не общалась: изучала окрестности, нежилась на пляже, помогала бабушке по хозяйству. Она же баловала меня своими фирменными блюдами: густым кубанским борщом, мягкими пирожками и сладкими варениками с ароматной вишней. В кулинарном мастерстве моей бабушке не было равных, уж поверьте!

Прежние подруги, соседские игры во дворе и знакомая коммуналка – остались в прошлом. Меня это совсем не пугало, не расстраивало, а, скорее, радовало.

Раньше я приезжала к бабуле совсем маленькой, поэтому не успела обзавестись здесь друзьями. Конечно, во дворе было много детей, с которыми мы весело проводили время за играми. Но я не могла выделить самых близких из них или тех, кто запомнился мне особенно. А теперь я переехала жить в Анапу. Пора было знакомиться с этим городом ближе.

Бабушка отдала мне одну из комнат в своей квартире – гостиную с большим окном, стареньким деревянным сервантом, диваном и телевизором. Еще там были: небольшой круглый стол, два кресла и советский красный ковер на всю стену, – такой же висел над кроватью в бабушкиной спальне. Все в квартире казалось мне маленьким и очень уютным.

Потихоньку моя жизнь вошла в привычное русло. Утром я была в школе, днем делала уроки, а каждый вечер читала бабушке свежую газету, которую нам по будням опускали в почтовый ящик. Иногда мы вместе смотрели бразильские сериалы, пили травяной чай и подолгу разговаривали. В выходные выбирались на прогулку в город и обязательно заходили на рынок, где покупали свежие овощи, фрукты и ягоды на неделю вперед.

Я с интересом бродила по узким улицам и каштановым аллеям Анапы, через окно внимательно рассматривала наш двор и детей, которые в нем гуляли. Чаще всего там были два мальчика, они любили играть в футбол. Я понятия не имела, кто они такие и живут ли здесь. Раньше я их никогда не видела, но теперь с удовольствием бы познакомилась с ними.

Однажды, прогуливаясь у дома, я заметила трех девчонок, которые играли в бадминтон. Они увидели меня и стали о чем-то шептаться, потом подошли познакомиться.

Одну из девочек звали Полиной. Внешне она была очень красивой: большие голубые глаза с длинными черными ресницами, худенькая, невысокого роста, одета скромно, но опрятно. Позже я узнала, что Поля заботится о больном отце и сама ведет в семье хозяйство: готовит, стирает, убирает. Высокое чувство ответственности и недетская самостоятельность выделяли ее среди других детей.

Родители Полины разошлись несколько лет назад. После развода ее мама уехала в Латвию, а Поля решила остаться с папой. Спустя год он серьезно заболел. За несколько месяцев хворь превратила его в инвалида: кости подверглись сильнейшей деформации, тело постоянно ныло от боли, а самостоятельное передвижение давалось ему с большим трудом. Поэтому в 11 лет Полина превратилась в сиделку: ухаживала за отцом и приглядывала за домом.

Я с ужасом слушала всю эту историю, искренне сочувствовала горю ее семьи и не понимала, как девочка моего возраста вообще может со всем этим справляться.

Полина стала моей лучшей подругой. Как оказалось, она жила через стенку, в соседнем подъезде, так что мы с ней не расставались и по ночам, часто перестукивались на своем тайном языке и даже создали «домашний почтамт», протянув между нашими окнами веревку с подвешенной к ней пачкой из-под сигарет, в которой передавали записки друг другу.

Вместе с Полиной мы гадали на картах и кофейной гуще, вызывали Пиковую даму через зеркало в бабушкиной спальне, рисовали на теле татуировки гелевыми ручками, красили волосы и бегали по утрам, подражая телевизионным звездам, которые пропагандировали здоровый образ жизни.

Однажды мы с подругой решили помочь моей бабушке с мытьем окон в квартире: вытащили старую деревянную лестницу из подвала, набрали воду в ведро, запаслись тряпками и моющими средствами. Забравшись на самый верх лестничных перекладин, по очереди мы счищали грязь с оконных решеток и натирали до сверкающего блеска стекла. А когда закончили работу, понесли лестницу обратно в подвал.

По дороге неожиданно резкая боль пронзила мою правую ногу. Я вскрикнула и попросила Полину остановиться. Она шла впереди и не сразу поняла, что случилось. Большой, ржавый, изогнутый в нескольких местах гвоздь, торчащий из той части лестницы, которую несла я, проткнул икру моей правой ноги насквозь. Подруга подошла и постаралась вытащить эту штуку наружу, но ржавчина не давала продвинуться гвоздю ни на миллиметр. Пришлось вызывать скорую помощь и рассказать о случившемся бабушке. Наш сосед помог отпилить часть лестницы, а врачи вкололи мне что-то от столбняка, накачали обезболивающим и вытащили злосчастный гвоздь, оставив мне шрам на всю жизнь.

Эта незатейливая история еще долго обсуждалась в нашем дворе. Анапа – маленький город, поэтому любое происшествие здесь быстро превращается в новость дня. На зрелище приехали посмотреть сотрудники местного телевидения – окружили все камерами и стали брать интервью у тех, кто был не прочь засветиться на экранах. Самое смешное, что репортеры приехали раньше скорой. Наверное, о случившемся им сообщили соседи.

На следующий день вся Анапа знала меня в лицо. Бабушка была в ярости и сильно переживала тогда – больше не от случившегося, а от шумихи, созданной вокруг этого недоразумения, и еще от того, как журналисты преувеличили трагичность происшествия и перевернули все вверх тормашками.

– Вот гады! Это ж надо было меня так обхаять! Нет, Лоя, ты это слышала? – она рвала и метала. – Получается, я вообще не участвую в твоем воспитании. Бедная внучка гуляет сама по себе с утра до ночи, а бабушка так – подкармливает ее иногда и изнуряет рабским трудом. Тьфу, – фыркнула бабуля и будто плюнула в сторону телевизора. – Прямо тиран какой-то. Что ж они не сказали, что эту рану на ноге оставила тебе я своей кожаной плеткой? – продолжала возмущаться она. – Пойду выпью лекарство, что-то мне нехорошо… Наверное, давление опять подскочило, – бабушка достала из аптечки несколько таблеток, разом забросила их в рот, запила водой и ушла в спальню отдохнуть.

Были в нашем дворе и другие ребята: разного пола, возраста, со своими увлечениями и особенностями. Например, два мальчика – Артем и Митя. Именно они играли в футбол, когда я с интересом разглядывала детей через бабушкино окно.

С Артемом я лично знакома не была, но много слышала о нем от Полины. Несколько месяцев она с ним встречалась. Хотя не знаю, можно ли расценивать отношения двух тринадцатилетних юнцов серьезно. Однако, по ее рассказам, они миндальничали друг с другом, обнимались и целовались. Мы – подростки, называли такую связь именно этим словом – встречались. От Полины же я слышала, что Артем профессионально занимался футболом, правильно питался и следил за своим здоровьем. Но из-за плотного графика тренировок и частых отъездов команды на спортивные сборы этого парня я во дворе редко видела.

Подруга говорила мне, что он жадный: за два месяца не сделал ей ни одного подарка – даже ракушкой из моря не порадовал. Кроме того, Поля подозревала, что она не единственная его девушка. Поэтому ребята расстались.

Митя – долговязый блондин, на год старше меня. С ним мы познакомились во время какой-то дворовой игры. Он подошел к одной нашей общей подруге и слишком громко стал расспрашивать ее на ухо обо мне.

– Вообще-то, я все слышу, – с ухмылкой нарушила я его «шепот». – Больше двух говорят вслух.

– Я знаю, – улыбнулся он мне в ответ.

Так забавно мы и представились друг другу, и с тех пор стали близкими друзьями.

Митины черты лица мне никогда не нравились: широкие брови, которые срастались на переносице, пухлые губы и омерзительная «лошадиная» улыбка. По вкусу мне были только его светлые волосы – всегда аккуратно зачесанные влево, а еще высокий рост и какая-то безумная черта в характере, которая была свойственна и мне.

Для выхода в город он всегда одевался модно: вареные джинсы голубого или серого цвета, черные кеды на шнуровке с белой подошвой и какая-нибудь футболка с крутым молодежным принтом на груди, обычно на один-два размера больше. Во дворе же Митя особо не выделялся: носил приспущенные шорты, белую майку и резиновые шлепки с рынка.

Когда мы гуляли с ним вместе, бабушки на скамейках не могли успокоиться: ругались на нас, просили «заткнуть свои громкие глотки» и вообще называли нас «двумя отморозками с прибабахом». Но нам было плевать, мы как будто их не слышали и продолжали беситься: брызгались в друг друга водой из пластиковых бутылок, орали известные песни и стреляли ранетками из рогаток по жестяным банкам. Против песен дворовые бабушки, кстати, ничего не имели. Они им даже нравились, особенно русские народные. Но, так как пели мы громко и неумело, у нас выходили больше какие-то завывания и вопли.

Кроме того, Митя научил меня плавать: скинул с мостика, а сам стоял наверху и смотрел, как я барахтаюсь в морской воде, крича и захлебываясь. Какое-то время я тонула, а потом поняла, что спасать меня никто не собирается, и поплыла сама. А еще приятель подарил мне парный браслет в знак нашей дружбы. Он состоял из металлических букв, нанизанных на кожаную веревку, которые собирались в слово. Если сложить два браслета вместе, получится фраза «дружба навеки». Митя рассказывал, что где-то есть такой монумент в виде большой колонны, он олицетворяет вечную дружбу между русским и грузинским народами.

Своим подарком, теплым отношением и заботой парень намекал на что-то большее между нами. Я делала вид, что не понимаю Митю. Всеми возможными и невозможными способами он проявлял ко мне симпатию: пугал, задирал, подкалывал и все время подстраивал исход всех игр так, чтобы мы с ним оказывались в паре. Я же видела в нем только друга. Но, кстати, долгое время искренне верила в то, что сама судьба сводит нас вместе, когда в сотый раз подряд вынуждена была удирать от Мити, играя в «Сапожника», и выполнять идиотские задания в «Кис-кис-мяу», оставаясь с ним наедине.

Внимания от мальчиков я всегда получала много. Оно и понятно: внешность у меня была миловидная. Длинные ноги, прямые волосы пшеничного цвета чуть ниже лопаток, упитанные щечки с появляющимися на них ямочками во время улыбки и тощая фигура: с попой, но без груди. А еще разноцветные глаза – один синий, другой зеленый, они всегда вызывали удивление у окружающих. По характеру – «своя девчонка», которая была готова ввязаться в самые отчаянные идеи, лишь бы повеселиться. К тому же я обладала отличным чувством юмора.

Хорошо помню, что с мальчишками я всегда общалась непринужденно, мне было с ними легче, чем с девчонками. У подруг я часто вызывала чувство зависти, так как всегда была окружена компанией ребят. Или они просто боялись, что я уведу их парней? Такое действительно случалось, но не по моей вине, а по инициативе самих этих мальчиков.

Парни проще излагали свои мысли, не накручивали себя выдуманной головной болью, вроде: «я такой толстый, пора бы сесть на диету» или «мне кажется, сегодня не стоит идти гулять, а то ветер растреплет мою прическу». Они всегда говорили прямо, без всякого «догадайся» и «понятно же, что я имею в виду», и не плели интриг за спинами других.

Плюс я всегда выбирала прыжки через забор, прогулки по заброшенным зданиям и шалаши на деревьях, а не косметику и побрякушки. Адреналин, приключения, опасность и возможность оторваться по полной привлекали меня гораздо больше розовых бантиков и блесток.

Я общалась со многими ребятами во дворе и в школе. Иногда ссорилась, кокетничала с мальчиками, хохотала во все горло, а порой и плакала от обиды. А у кого было иначе? Все подростки в этом возрасте учатся общению со сверстниками и прощупывают границы дозволенного.

Дни напролет мы проводили с друзьями вместе: играли в резиночки, бадминтон, карты и даже давали эстрадные концерты местным бабушкам и дедушкам во дворе, конечно, за деньги.

Наверное, все дети 1990-х обладают врожденным умением зарабатывать, фантазией и трудолюбием. Во всяком случае, в моем детстве было именно так: то мы продавали соседям макаронины поштучно, то выносили им же мусор за деньги или покупали хлеб. Иногда пытались втюхать кому-нибудь из прохожих найденного на улице котенка или щенка. Это было потрясающее время, полное приключений и ярких эмоций.

Анапа, 2001 год

Мне было 14 лет, когда я наконец-то познакомилась с футболистом и жадиной из нашего двора – Артемом. Как я уже писала, раньше он подбивал клинья к моей подруге Полине, а потом она его послала. Сама же я лишь пару раз видела этого мальчика из окна, он все время пропадал на спортивных тренировках. Я тоже не могла нарушить распорядок, который ввела мне бабушка, и строго в девять вечера заходила домой. Правилами ее воспитания были не только любовь и забота, но и строжайшая дисциплина. Режим дня стоило соблюдать без разговоров.

Тем не менее об Артеме я знала много: Полина все еще была в него влюблена и каждый день тешила себя мыслью о примирении.

Я к тому времени похорошела, стала ухаживать за собой: отпустила волосы до попы, носила легкие платьишки, подкрашивала тушью ресницы, и, наконец-то, у меня появилась грудь.

В один из обычных вечеров, когда я читала бабушке газету, в стекло одного из наших окон друг за другом полетели мелкие камушки.

– Это еще что за Ромео? – сердито проговорила бабуля.

– Ха-ха. Почему сразу Ромео? Может, это ветер, – улыбаясь, ответила я и направилась к окну.

Все знают, что, если на улице темно, а в комнате горит свет, человеку, который находится в помещении, во тьме за окном ничего не видно, а вот тому, кто смотрит с улицы, открывается прекрасный обзор. Так что, перед тем как выглянуть в окно, я решила сначала сравнять условия видимости: выключила свет и распахнула шторы.

– Чего надо? – спросила я в темноте, сама не зная кого, и оперлась руками о подоконник.

–– И тебе привет! Ха-ха-ха. Я Артем, – ответили с улицы.

– Поздравляю! – я ухмыльнулась, приподняла вверх одну бровь и нахмурилась. – Зачем ты кидаешь мне камни в окно? Решил стекло выбить? Оно, между прочим, денег стоит!

– Мне сказали, что тут живет симпатичная девушка, – в его голосе звучали ноты флирта. – Хочу познакомиться. Выходи! – решительно предложил парень.

– Ха-ха-ха, – я расхохоталась. – С чего ты взял, что я симпатичная?

– Ты из Питера, – он звонко цокнул языком по небу. – Это уже о многом говорит.

– А-а-а… – удивилась я, подумала пару секунд, но не уловила логики. – Тогда деревенские парни мне не интересны.

– Да ладно тебе. Выходи, познакомимся! – настаивал Артем.

– Не думаю, что это хорошая идея. В девять вечера я захожу домой и не выхожу до утра. У меня очень строгая бабушка, – отрезала я.

– Ок. Давай пересечемся во дворе утром, часиков в семь-восемь? – предложил Артем.

– Чего?! Ха-ха-ха. В это время я сплю, – продолжала я отклонять его идеи.

– Ну, с девяти и до позднего вечера у меня тренировки. Как же нам тогда встретиться? – расстроился футболист.

– Значит, не судьба, – улыбнулась я. – Слушай, зачем тебе наше свидание? Ты даже меня не знаешь, – поинтересовалась я.

– Ну, это не проблема. Что ты слушаешь? – Артем хитро уклонился от ответа.

– Радио, – сказала я.

– Ха-ха-ха, – он расхохотался. – Ты чего такая борзая? Хотя чувство юмора у тебя есть. Это мне уже нравится, – внаглую льстил футболист.

– Знаешь Полину? – спросила я.

– Да-а-а, – протянул он, как бы понимая, к чему я веду.

– Она моя лучшая подруга. И ни для кого не секрет, что вы с ней встречались, – начала я конкретно отшивать Артема.

– Хм… – футболист смутился, а потом вскарабкался на выступающую часть дома под моим окном. Расстояние между нами резко сократилось. – Да, было дело. Но это в прошлом, – томно прошептал он.

Меня удивила его наглость, и я отклонилась назад.

– Быстро же у тебя люди становятся прошлым. Короче, ты меня не заинтересовал. Тем более, мы с тобой даже в режимах дня не совпадаем, – я закончила беседу и задернула шторы не попрощавшись.

С того дня наши встречи у окна стали ежедневными. В одно и то же время Артем кидал камни мне в стекло, я ругалась, но он не переставал. Бывало, Полина подслушивала наши разговоры, а иногда и комментировала их через форточку.

Как-то раз у футболиста появилось свободное время в расписании, и он предложил мне встретиться днем и погулять с его собакой. Я согласилась, сама не знаю зачем. Наверное, привыкла уже к общению с ним и захотела увидеть Артема при солнечном свете.

Погода в тот день стояла жаркая. Я вышла из подъезда в нужный час, но во дворе никого не было. Спустя пару минут в соседнем доме кто-то с ноги распахнул настежь калитку и гордо вышел, направляясь мне навстречу. Перед хозяином бежала собака бойцовской породы, которая пописала на ствол ближайшего дерева и принялась меня обнюхивать.

«Боже мой! – подумала я тогда. – Какая неприкрытая самоуверенность!» Мое лицо съежилось в кислую мину отвращения. Я старалась натянуть милую улыбку, но вышло фальшиво.

У Артема было атлетическое телосложение, как и у любого другого спортсмена. Он шел уверенной походкой и смотрел на меня дерзким взглядом, как бы сверху вниз. Его голова была слегка запрокинута назад, а подбородок приподнят вверх. Это придавало футболисту еще более наглый и самовлюбленный вид. Волосы короткие – русые, глаза серые и хитрые, улыбка кокетливая – один уголок губ как бы вздернут вверх в усмешке. На нем были спортивные шорты, обтягивающая торс футболка и кроссовки. Мне показалось, что он помешан на спорте и здоровом питании и к свиданию особо не готовился. Короче, меня этот парень не впечатлил.

Артем тоже был мне не сильно рад. Он вообще не смотрел в мою сторону и зачем-то постоянно ударял воздух, будто бил кулаками невидимую грушу, а может, и правда представлял себя на ринге в роли какого-нибудь чемпиона с кучей золотых медалей.

– Что, не нравлюсь?! Можем никуда не идти, – я обрадовалась, что, возможно, получится слиться со свидания, которое с самого начала было плохой идеей.

Но ответ парня убил мои надежды:

– Ты классно выглядишь! Я даже и представить себе не мог, что ты окажешься настолько красивой, – футболист явно перегибал палку лести.

– Ну, хорошо, – с неохотой выдавила я из себя. – Куда пойдем?

– На набережную, – предложил он.

«Беспроигрышный вариант», – подумала я и улыбнулась, теребя браслет на своей руке – тот самый, который подарил мне Митя.

Пока мы шли, Артем без умолку рассказывал мне о спорте и своих достижениях. А потом и вовсе вложил в мою руку собачий поводок и предложил вообразить себя в роли его девушки, которой часто придется совершать с ним похожие прогулки.

– Только представь: я, моя собака и ты встречаем рассвет… Какая пара могла бы из нас с тобой получиться! – на полном серьезе заявил парень.

Меня же не устраивало сразу несколько моментов в его предложении. Все их я высказала Артему прямо в лицо:

– Ты не заболел? – одна из моих бровей неестественно изогнулась. – Никогда в жизни я не буду вставать спозаранку, чтобы увидеть первые лучи солнца! Собака твоя, и гулять с ней тебе! – меня распирала ярость. От злости я даже порвала браслет на своей руке. Несколько бусин упали на асфальт. Артем поднял их и отдал мне.

– Подожди… – футболист хотел что-то ответить, но я его перебила.

– С парнями вроде тебя я не связываюсь, тем более после первой встречи, – мой голос уже напоминал крик. – Ну а то, что ты в своих фантазиях ставишь свою девушку на третье место, меня вообще не устраивает! – я разразилась громом и нахмурила лоб. – Да с чего ты взял, что вообще мне нравишься?!

Пока я кипела, как вода в кастрюле, собака Артема упала с парапета набережной. А я даже не заметила этого, продолжая держать животное за поводок. Футболист был в ужасе, когда обнаружил пропажу своего любимца. А потом и вовсе окаменел оттого, что, пока животное какое-то время болталось на поводке в моей левой руке, я не почувствовала никаких изменений в весе, который мне приходилось удерживать. К слову, собака весила около 25 килограммов. На этой ноте наше с Артемом первое свидание закончилось.

В целом у футболиста было несколько преимуществ: он обожал свою семью и собаку, занимался спортом, не пил, не курил, был очень уверен в себе – местами даже нагл – и напорист по отношению к девушкам. Вместе с тем меня отталкивала его кобелиная репутация. Количество красавиц, с которыми он встречался, напоминало рой пчел, и одной из них была моя лучшая подруга. К тому же его расписание дня не совпадало с моим. Вдобавок ко всему в тот день Артем не потратил ни копейки. Понятно, что мы с ним еще были подростками, но он зарабатывал на спортивных соревнованиях. Во время прогулки футболист купил мороженое только себе и, причмокивая, ел его всю дорогу.

Наше свидание было ужасным. Мы общались на разных языках, поняли, что интересуемся разными вещами, чуть не угробили собаку, и я наговорила Артему всяких гадостей. Когда наша встреча подошла к концу, я вздохнула с облегчением, а парень побежал на тренировку.

«Надеюсь, больше он не будет кидать мне в окна камни и не появится на глаза!» – размышляла я про себя.

Но я не угадала. К сожалению, после нашей прогулки Артема я стала видеть часто. Он ежедневно заходил ко мне утром перед тренировкой, и хоть я и не была в восторге от раннего подъема, все же, чтобы не быть грубой, недолго болтала с ним в подъезде. А самое удивительное, что днем и вечером футболист начал появляться на посиделках нашей компании во дворе. Мы часто играли в карты, настольные игры и просто грызли семечки на скамейке, болтая о том о сем.

Как ни заигрывал со мной Артем, я оставалась стойкой и даже придумала легенду о том, что мне дико симпатичен Митя – мой лучший друг, и я преданно жду его возвращения. В то время мой приятель как раз уехал в Грузию к родственникам – на перевоспитание.

К слову, один раз с футболистом мы все-таки поцеловались, и это был первый поцелуй в моей жизни. Его самоуверенная наглость принесла свои плоды.

Анапа, 2002 год

Митя получил прозвище «грузин» по двум причинам. Первая – его отчим был родом из Грузии. Вторая – полтора года своей жизни Митя провел в этой стране, так как после смерти матери совсем отбился от рук и перестал ходить в школу. Его отчим, у которого тогда хватало проблем со старшим сыном – наркоманом и алкоголиком, посчитал, что лучшим решением этого вопроса станет поездка Мити к родственникам, в незнакомую для пасынка страну с суровыми и очень строгими порядками.

Не знаю, что стало причиной: смерть матери, переходный возраст или жестокие нравы горных народов, но, вернувшись домой, Митя сильно изменился. Прежнего – доброго, озорного парня, готового ради друзей на все, – больше в нем не было и в помине. Теперь Митей овладела жажда власти, денег и всего самого лучшего и крутого. Он постоянно ходил на какие-то тусовки с Артемом, носил только дорогую одежду известного бренда, сильно душился парфюмом и мечтал о крутой тачке, хотя водить машину не умел.

В один прекрасный день футболист рассказал Мите о моей легенде. Как же глупо я тогда выглядела и как высоко взлетела самооценка грузина, можно себе представить. Он искренне верил в то, что я горячо люблю его и полтора года, пока он был в отъезде, не подпускала к себе ни одного парня.

Мои объяснения, что за время нашей с ним дружбы я могла бы десятки раз рассказать ему о своих чувствах, если бы это было правдой, и что мы с ним ни разу не целовались, хотя взаимная симпатия всегда была, для грузина не стали значимыми.

«Да и плевать. Пусть человек порадуется, – подумала я, – раз в мою нелюбовь он верить отказывается. От этой лжи все равно никому ни холодно, ни горячо». Тем более что благодаря моей любовной легенде грузин с Артемом стали чуть ли не лучшими друзьями. Во всяком случае, Митя считал футболиста настоящим и верным другом, чего нельзя было сказать об Артеме, который часто насмехался и зло подшучивал над грузином за его спиной. У Мити же на глазах будто была пелена: он перестал мне доверять и отказывался верить в лицемерие футболиста.

Именно тогда я впервые осознала, что в понятие «дружба» каждый человек вкладывает что-то свое. К сожалению, иногда мы открываемся не тем людям, считая их своими друзьями. И сколько бы окружающие ни тыкали нас лицом в грязную истину, мы отказываемся в это верить, так как смотрим на «друга» через розовые очки. В них приятель предстает перед нами самым преданным, честным и порядочным человеком – со светлыми мыслями и добрыми намерениями.

Лично мне такое заблуждение напоминает чувство влюбленности: когда человек, от которого я под глубочайшим впечатлением, лишен для меня каких-либо недостатков. Как только эйфория страсти проходит и включается мозг, изъяны «идеального» любовника начинают проявляться, а я наблюдаю за всем этим как вкопанная и не понимаю, почему раньше не замечала очевидного.

Анапа, 2003 год

На юге зима больше походит на осень – прохладную, но, чтобы не замерзнуть, вполне хватает джинсов и куртки. Морское побережье в это время года славится сильными ветрами, проливными дождями и наводнениями. Один из таких стихийных потопов был и в тот год.

По горбатым дорогам на бешеной скорости мчались потоки воды, унося с собой все, что плохо лежало: автомобильные шины, книги, стулья. Ветер ломал деревья, вырывая их с корнями, сносил крыши домов и резко подталкивал в спины прохожих. Некоторые люди, не в силах победить сопротивление, хватались за бетонные столбы и металлические заборы.

Пляжи напоминали мне царство Снежной королевы. Высокие волны окутывали собой все вокруг, медленно превращая побережья и набережные в острые глыбы льда. Дополняли картину белые чайки, хаотично парящие в небе и кричащие что-то на своем «птичьем».

В такую погоду местные жители сидят дома, пьют горячий чай или еще какой-нибудь жгучий напиток, смотрят телевизор и болтают друг с другом. Именно этим я и занималась тогда вместе с бабушкой.

В ту зиму Полина постоянно пропадала со своим новым парнем и категорически отказывалась меня с ним знакомить. Так что большую часть времени я проводила с Митей. Он тогда активно готовился к теоретическому экзамену по вождению и, кстати, так его и не сдал, потому что все свое свободное время проводил со мной.

Не помню, с чего все началось и когда, но мы с грузином закрутили роман. Зная его опыт прошлых отношений с девушками и печальную репутацию бедолаг, каждую из которых он старался выставить не в лучшем свете, я активно сопротивлялась. Мне не хотелось пополнять ряды этих «цыпочек» и лишать себя лучшего друга. Но все же я сдалась и с головой погрузилась в наши амурные дела, наплевав на последствия.

Первое время все было отлично: мы вместе гуляли, я познакомилась ближе с его маленькой, но горластой собакой, помогала Мите готовиться к экзамену по вождению и часто ходила к нему домой. А потом к грузину приехал погостить двоюродный брат из Москвы. Я даже не помню, как звали этого мужчину. Однако именно он стал камнем преткновения в наших отношениях.

Взрослый, состоятельный мужик, Митин брат, заинтересовался мной как своей потенциальной женой. Желание это он обозначал четко и ясно, флиртуя со мной прямо при грузине. А потом и вовсе стал говорить о своих намерениях открыто, не стесняясь того, что я девушка его брата.

Меня не удивляли комплименты, прямолинейность и симпатия ко мне этого москвича. К повышенному вниманию со стороны мальчиков я привыкла. В шок меня вводило то, что грузин реагировал на все происходящее с улыбкой, ничуть не пресекая попытки брата за мной приударить. Более того, советовал мне присмотреться к мужчине получше.

– Зрелый, обеспеченный, из Москвы… У него столько денег, что тебе больше никогда не придется в чем-то нуждаться. Подумай, киска! – частенько повторял мне он и кокетливо подмигивал одним глазом.

Я искренне не понимала, что происходит, а потом вообще начала натыкаться на букеты цветов под дверью квартиры моей бабушки и какие-то коробочки с подарками. В одной из таких находилось кольцо с крупным бриллиантом. Митя знал о всех знаках внимания и ухаживаниях в мой адрес, но реагировал спокойно – НИКАК.

Конечно, ни один подарок я не принимала. И сначала вежливо, а потом уже грубо объясняла этому мужчине, что встречаюсь с его двоюродным братом, меня все устраивает, а цветы, подарки, звонки и комплименты постороннего человека мне попросту омрачают жизнь. Что уж говорить, в какой-то момент я даже покрасила волосы в ярко-рыжий цвет, надеясь, что мой новый образ оттолкнет навязчивого кавалера. Но не тут-то было: рыжей я нравилась ему еще больше! А вот Митю мой огненный цвет волос слегка расстроил.

Когда брат грузина окончательно вывел меня из себя и начал переходить границы дозволенного: например, мог дать мне шлепок по попе или названивал моей бабушке в два часа ночи, рассказывая, какая прекрасная у нее внучка, – я позвонила ему сама и в сотый раз объяснила, что все его действия бесполезны, я люблю его брата, и другие мужчины меня не интересуют.

– Катись ты ко всем чертям, безмозглый миллионерешка, и подарки свои забери из моего подъезда! – орала я ему в телефонную трубку. – Я на безделушки не ведусь, сколько бы они ни стоили! Хватит превращать лестничную площадку в склад! Меня за деньги не купить! – я как будто сошла с ума, вопила как резаная.

Последние слова задели назойливого ухажера, и он рассказал мне то, во что я отказывалась верить, пока не увидела собственными глазами.

– Зато Митя уже продал тебя мне за кругленькую сумму и мою тачку! Хочешь посмотреть, какой он расчудесный и чем занимается, пока ты спишь дома? – на взводе спросил меня брат грузина и захихикал. – Пойдем, прогуляемся, тут недалеко, посмотришь!

Я согласилась. Мы дошли до ближайшего перекрестка, где стояла припаркованная двухместная иномарка – на ней в Анапу и приехал брат Мити. Из машины доносились громкие басы популярного тогда музыкального трека и смех какой-то бабы. Потом дверь автомобиля открылась, и с полупустой бутылкой крепкого алкоголя вышел Митя. Я сказала ему:

– Привет!

Он посмотрел на меня, улыбнулся и помахал рукой. Я развернулась и ушла. Это была наша последняя встреча той зимой. Мы расстались, а брат Мити уехал домой без жены и машины.

С тех самых пор я жутко возненавидела деньги, богатых ухажеров, альфонсов, готовых отдать все ради зеленых бумажек, и мажоров, которые считают, что счастье заключатся в финансовом благополучии, и, если денег будет много, остальное приложится, так как купить в этом мире можно все. Не спорю, каждый человек видит счастье через призму своих ценностей. Но, на мой взгляд, эти люди живут по диагонали: легкомысленно и бездумно – они явно одержимы «вещизмом» и не понимают самого важного и простого: есть то, что нельзя купить ни за какие деньги.

О случившемся я рассказала Полине. Она не удивилась, а просто отругала меня за то, что я вообще крутила роман с Митей.

– Ты же знаешь, какой он урод, как ведет себя с девушками и что все его бывшие – «мрази», так, кажется, он их называет? Сидела бы лучше дома. Но нет, тебе же нужны приключения на пятую точку! – читала мне нотацию Полина. – Только не говори, что думала, будто вы с грузином созданы друг для друга и никто никогда не сможет разрушить ваше с ним счастье! Не поверю! – злилась подруга.

Чтобы хоть чуточку разогнать мою печаль, Полина решила познакомить меня со своим парнем. Я согласилась. Вечер мы провели в «Ореховой роще». Ярких клумб с розами, как летом, и грецких орехов на деревьях, как осенью, там тогда не было, но узкие романтичные аллеи и удобные скамейки остались на прежних местах. Рядом с парком есть гора – она почти лысая, с обрывистыми скальными уступами, высотой в уровень девятиэтажного дома. С ее вершины открывается чудесный вид на море и закат. Конечно, мы на нее забрались и полюбовались красотами природы. В тот вечер мы с ребятами отлично провели время.

Помимо приятной внешности – высокий, смуглый брюнет с карими глазами, – Руслан оказался еще и отличным собеседником: рассказывал много интересного из жизни, мог дать дельный совет, обладал чувством юмора и увлекался психологией. Родители у него были обеспеченные, так что дали сыну отличное образование. Парень учился в лучшей гимназии города, знал несколько языков, много читал и планировал продолжить занятия за границей. Он с детства мечтал стать психотерапевтом.

Чаще всего Руслан носил темно-синие джинсы, накрахмаленную рубашку, длинное кашемировое пальто и сумку с книгами, конечно, по психологии. Так же он выглядел и тогда: неброско, но солидно.

На встречу Руслан пришел с другом – Владом, с которым я тоже познакомилась. Выяснилось, что они одноклассники и что Владику я нравлюсь. Наши совместные прогулки парами мерещились Полине с первого дня моего знакомства с ребятами. При любой удобной возможности подруга пыталась соединить нас с Владом и буквально занялась сводничеством. Однако я к Владику не питала ни теплых чувств, ни даже симпатии. Скорее, мне было просто приятно проводить с ним время, но не более того.

Влада можно отнести к типу так называемых хороших мальчиков. Добрый, простой, открытый парень, но со своими принципами: ради друзей он готов на все, терпеть не может предательство и дешевые понты. Внешность у него была необычная: кудрявые волосы соломенного цвета, – несколько прядей постоянно падали на зеленые с еловым оттенком глаза, – веснушки на лице, высокий рост под два метра и крепкое телосложение.

В день нашего знакомства на нем был спортивный костюм черного цвета и модные тогда кроссовки. Своим «прикидом» он напоминал мне типичного «дворового пацика лихих девяностых». Впрочем, Владик действительно мог с легкостью решить любую проблему напористым мужским разговором или дракой – стоило лишь попросить.

Вроде бы одни достоинства. Тем не менее при всех своих плюсах Влад был застенчив в общении с девушками, причем настолько, что я ощущала себя рядом с ним какой-то «старой развратницей», хотя возраст, как и опыт в любовных делах, у нас с Владиком был примерно одинаковый. А еще пару лет назад Влад был условно осужден на два года за ограбление продуктового ларька. Смешно, правда? Как ему вообще взбрело в голову обчистить ларек, да еще и продуктовый? Неужто так сильно приспичило покушать? Впрочем, каждый человек совершает в жизни свои ошибки и платит за них тоже сам.

Последние недели той зимы были особенными. Мы гуляли вчетвером по набережной, катались на аттракционах и иногда зависали у меня дома с бутылочкой вина. Не удивляйтесь, но в свои шестьдесят с хвостиком моя бабушка работала охранником, так что дома ее не было частенько – сутки через трое, если быть совсем точной.

Я алкоголь тогда не пила, зато его любили мои друзья. На улицах Анапы распивать спиртные напитки несовершеннолетним опасно – могут забрать в участок. Поэтому мы собирались в свободной квартире, как и любые другие молодежные компании.

В один из таких вечеров у меня дома я впервые поцеловалась с Владом. Странно, но этот поцелуй тогда нам обоим показался каким-то родственным, – лишенным страсти, что ли, – знакомым и родным. Будто я и он целовались не друг с другом, а сами с собой… Очень странный был поцелуй. «Может, Влад моя вторая половина?» – подумала я тогда, но быстро выбросила эту мысль из головы.

Прошли зима и весна, наступило лето. Но наше общение с Владиком не продвинулись дальше зимнего поцелуя, который, на минуточку, был единственным. Влад проявлял ко мне симпатию и заботу: скромно обнимал, делал комплименты, любил лежать головой на моих коленях. Но главные шаги навстречу ко мне не делал. Наши отношения больше напоминали теплую дружбу и только, а я уже хотела большего.

Анапа, 2004–2005 годы

Вскоре Влад уехал отдыхать на Украину на все лето. Его старому дедушке нужна была помощь по хозяйству. Я умоляла друга не оставлять меня одну, но он только спросил:

– Можно я тебя поцелую?

– Нужно, – ответила я и улыбнулась.

Это был наш второй поцелуй. Потом мы попрощались, и Владик уехал.

Почти все лето я только и делала, что сидела дома. Впереди меня ждал одиннадцатый класс. Свободное время я тогда посвящала чтению и учебе, так как хотела закончить школу достойно – без троек. Плюс надо было готовиться к поступлению на факультет журналистики.

Маленькой я обожала смотреть на ведущих новостей и мечтала когда-нибудь оказаться на их месте. Кроме того, прекрасно писала сочинения, а сам творческий полет фантазии приносил мне огромное удовольствие. Выбор будущей профессии казался мне очевидным, хотя, как и у многих, менялся на протяжении всего детства.

Когда впервые я увидела цирковое представление и познакомилась ближе с растяжкой, захотела стать воздушной гимнасткой. Классе в шестом почему-то заинтересовалась медициной и решила, что дело всей моей жизни – хирургия. Но учиться пошла на художника. По приезде в Анапу бабушка отдала меня в художественную школу, куда я ходила три раза в неделю. Она боялась, что внучка без присмотра будет болтаться на улице в свободное время и, не дай Бог, спутается с плохой компанией. На удивление уроки живописи я полюбила безумно. Это и стало ключевым поворотом на моем распутье выбора будущей профессии.

Когда Влад вернулся, на дворе стоял жаркий август. Но приехал он не потому, что сильно скучал по мне, а из-за смерти своего дедушки. Они были душевно очень близки, также, как я с бабушкой. Парень сильно переживал и ходил опечаленный, не замечая ничего и никого вокруг. Наши с ним романтические отношения стали холодными, как никогда раньше.

Несколько раз я пыталась рассказать ему о своих родителях и о том, что мне пришлось пережить. Пробовала утешить Влада, говорила, что понимаю его чувства и соболезную. Но ему нужно было время прийти в себя, просто побыть одному. Мы совсем отдалились друг от друга. Так прошел почти год.

Следующим летом между мной и Митей пробежала былая искра. Я успешно закончила школу и поставила себе глупую задачу: лишиться девственности. Тогда идея казалась мне совершенно нормальной, возраст подходящим, а тревожная мысль остаться старой девой застряла в моей голове. Какой-то голос внутри меня настоятельно советовал найти уже какого-нибудь парня и начать действовать.

Грузин быстро взял меня в оборот своей страстью, приятными воспоминаниями из нашего детства, множеством комплиментов и внезапным натиском – словно гром среди ясного неба.

Уж не помню, какой лапши он навешал мне на уши, оправдывая свое поведение прошлой зимой, но я ему поверила. «Ведь всем людям свойственно ошибаться. Главное, вовремя признать ошибку, извиниться и больше не причинять близкому человеку страдания», – думала я.

Наша любовь ожила и загорелась новыми языками пламени. Хотя я не знала ни одного человека из моего окружения, который был бы искренне рад этой новости. Более того, многие называли меня дурой, читали нравоучительные лекции и говорили о том, что Влад стал бы более подходящей парой для меня.

– Если бы сам хотел, – добавляла я.

Друзья знали о моей навязчивой затее, связанной с лишением девственности, и просили выбросить ее из головы или хотя бы найти кого-то другого для исполнения задуманного – не грузина. Но я решила, что даже если у нас с Митей отношения не сложатся, лучший друг подходит на роль моего первого мужчины идеально, как никто другой. Упорство било из меня ключом.

С Владиком я продолжала общаться по-дружески, как и прежде. Они с Русланом и Полиной часто зависали у меня в гостях, пока бабушка была на работе: играли в плейстейшен и пили пиво, закусывая его вяленой рыбкой и чипсами. Друзьям своим я доверяла, так что часто оставляла их отдыхать в своей квартире, а сама уходила гулять с грузином.

В один из таких вечеров, провожая меня домой, Митя обратил внимание на несколько пар мужской обуви в коридоре и решил зайти на чай. Ему крайне не понравилось присутствие Влада у меня в гостях. А мои оправдания о том, что с этим парнем мы всего лишь друзья, вообще выбивали грузина из колеи. Таких сказочников он на дух не переносил и слабо верил в эту, по его словам, «брехню» о дружбе между мужчиной и женщиной. От Мити Владик тоже не был в восторге. Так что вечер получился напряженный. Меня с Полиной даже попросили как-то выйти, чтобы оградить от омерзительных мужских разговоров, которые по большей части состояли из криков, мата и угроз в адрес друг друга. Потом грузин с Владом не один раз уединялись на улице и очень громко выясняли отношения. Мы с Полиной и Русланом не могли пропустить такие разборки и подглядывали за происходящим в окно. Суть их бесед сводилась к тому, чтобы Митя порвал со мной и не посягал на мою девственность.

Влад был на полголовы выше грузина и стоял, облокотившись одной рукой на дерево.

– Испортишь девчонку, а ведь она тебе не игрушка! – часто повторял он.

– Да пошел ты! Какого х*** ты вообще делаешь в квартире у моей девушки? – наезжал Митя, нервно покусывая себе губы от злости.

Влад вздохнул.

– Я ее друг! И пришел сюда по приглашению, – отвечал он, стараясь сдерживать эмоции.

– Пи*** отсюда, урод! Это я тебе, как ее парень, пока еще по-хорошему говорю! – орал грузин.

Влад медленно вылил пиво из стеклянной бутылки под дерево, и хмельная жидкость струйкой полилась вниз.

– Я уйду, только если Лоя сама меня об этом попросит, – спокойно продолжал разговор парень, сжимая в руках горлышко перевернутого фуфыря.

Конечно, никого выгонять я не собиралась: ни сама, ни по чьей-либо просьбе. Митя был моим молодым человеком, а Руслан, Полина и Влад – друзьями. Само слово «дружба» было для меня святым. Так что решение далось мне просто. Я отказала Мите в просьбе выгнать Владика на улицу, и между нами вспыхнул скандал. Ругались мы долго и очень эмоционально. Уступать никто не хотел. Я не могла выгнать Влада, так как потеряла бы друга, а Митя не хотел терять меня как девушку, поэтому задний ход тоже не давал.

Наоравшись друг на друга вдоволь, ссориться дальше мы уже не хотели, поэтому присоединились к ребятам. Все, кроме меня, продолжили играть в плейстейшен и пить пиво. Я же тихонько сидела на коленях у Мити и пыталась усмирить его гнев объятьями и поцелуями.

Владу эти сцены очень не нравились. Он нажимал на кнопки джойстика с такой силой, что казалось, они сейчас вдавятся внутрь полностью. Скулы на лице парня то и дело становились более выраженными, подчеркивая раздувающиеся от злости ноздри и полные ярости глаза.

– Зачем ты с ней встречаешься, ведь любви между вами нет? – вдруг спросил Влад грузина, взглянув на него исподлобья.

– Ты что, экстрасенс? – ответил ему Митя с ухмылкой. – Эта девочка моя!

– Зимой ты уже показал, как сильно дорожишь Лоей, променяв ее на крутую тачку, – огрызнулась Полина. – Как машина, кстати, еще на ходу?

– Без соплей разберемся! – грубил ей грузин. – Тебя прокатить?

Руслан посмотрел в сторону моего парня и отложил джойстик.

– Слышь, напор сбавь! Так-то я тут рядом сижу, – остудил он грузина.

Владик занервничал.

– Не вздумай спать с Лоей, урод! – он глотнул пиво и продолжил. – А то будешь иметь дело со мной!

– Лучший друг никогда не воспользуется глупой возможностью, а объяснит своей подруге о всей серьезности ее затеи и возможных последствиях, – поддерживал Влада Руслан.

– Да хватит уже! – повторяла я ребятам, встревая в их разговор из раза в раз.

– Повторяю – без соплей разберемся! – Митя продолжал хамить. – Что для Лои лучше, знает только она сама! Поэтому она со мной, а не с вашим недовладом! – грузин усмехнулся, чем явно перегнул палку.

Моя голова трещала. Я нервничала, не хотела никого обижать и чувствовала себя беззащитным запутавшимся насекомым. На душе была пустота…Тот вечер напоминал мне склоки муравьев в гнезде. Каждому нужна веточка, но кто овладеет ей в итоге – не понятно. А главное, сможет ли победитель донести сокровище до финиша в целости и сохранности, – тоже большой вопрос.

Глава IV

Анапа, 2005 год

Встречаясь с Митей, я все больше узнавала его. И не все в нем было мне близко. В детстве мы гуляли в одном дворе, веселились в общей компании соседских ребят и беззаботно общались, как лучшие друзья. Теперь же он ревновал меня к каждому столбу, устраивал скандалы из-за ерунды и вообще доверял больше Артему, а меня как будто не слышал. Я чувствовала, что люблю его. Но не была уверена, что грузин испытывает ко мне нечто похожее. Скорее, он просто пользовался мной в своих интересах, чтобы был лишний повод попонтоваться перед знакомыми. Об этом мне постоянно твердили Руслан, Полина и Влад – я продолжала общаться с ними, как раньше, хотя грузина это выводило из себя. Меня же жутко раздражал Артем, который плохо влиял на Митю и за его спиной подкатывал ко мне. Говорить все это моему парню было бесполезно – он не замечал очевидного или просто не хотел верить в подлое поведение друга.

В то время я почти не пила, не курила и даже матерное слово от меня услышать было сложно. Такая вся правильная, славная, милая девочка, как называли меня друзья, хотя сами баловались алкоголем, сигаретами и ругались, как деревенские быдла. Но, как говорится, в тихом омуте…

Как-то вечером, прогуливаясь по набережной нашей дворовой компанией, ребята решили взять пару бутылок местного разливного вина и дали мне попробовать стаканчик. Домашнее вино, если оно настоящее, очень вкусное, сладкое, крепкое и резко дает в голову. Алкогольные напитки я употребляла крайне редко, так что можно представить, как развезло меня с этого стакана.

Обратно домой Митя и один наш общий знакомый вели меня под руки, так как передвигаться сама, не заваливаясь куда-нибудь на травку, я просто была не в состоянии. Такое действие вина на организм человека впервые отмечала не только я, но и вся наша дружная компания, которая смеялась надо мной всю дорогу.

– Что же с ней будет, если дать ей бутылку?! – глумились ребята, пока тащили меня до дома.

В гостях у Мити я часто слышала его телефонные разговоры с родным старшим братом. Тот просил у грузина денег на очередную дозу наркотиков. Митя говорил с ним в ярости, четко и громко, посылая братишку на хер. В такие моменты в моей голове всплывали беседы с родителями-алкоголиками. Поверьте, наше общение было куда вежливее.

Наедине со мной Митя был мягок, спокоен и ласков. Мне очень нравилось подолгу целоваться с ним, лежа в обнимку на кровати, и посматривать одним глазом какой-нибудь фильм. Его чувственные, горячие и пухлые, как мне казалось, губы, наполненные желанием и страстью, как змея, впивались в мои. Грузин часто приставал ко мне: трогал и целовал грудь, нежно поглаживал и облизывал мочки ушей, шею и плечи. Вместе с тем никогда Митя не переходил границ дозволенного, если я говорила: «Хватит!»

Бывало, нашу любовную идиллию разбивала его маленькая голосистая собачонка, которая сильно ревновала хозяина ко мне. Она запрыгивала на кровать и начинала продолжительно долго лаять, настаивая срочно с ней поиграть. Мне казалось, что она усердно пытается предостеречь меня от чего-то, «сказать» какую-то важную информацию, выгнать…

– Никогда раньше она не реагировала так на моих девушек, – заметил Митя.

Частенько мы вместе с грузином выезжали в какой-нибудь клуб или бар, где раньше нас всегда оказывался Артем. За ночь мы могли объехать три-четыре таких места. На «БМВ», которую Мите подарил его брат благодаря мне, сделать это было не сложно. Везде нас встречали полуголые девушки вульгарной внешности, кокетливо улыбающиеся ребятам. Они обнимали Митю при встрече и чмокали его в щеку.

В один из таких вечеров, когда грузин вытанцовывал в центре зала, подмигивая своему отражению в зеркале, я сидела с футболистом за барной стойкой. Он, как и я, не пил, оценивающе смотрел по сторонам на разных «телочек», хотя сам тогда был в серьезных отношениях с какой-то девушкой старше него.

Артем добавил в стакан с минералкой дольку лимона и стал помешивать содержимое трубочкой.

– Как тебе местечко? – спросил он меня и тут же повернул голову вслед за очередной, проходящей мимо него фифы.

– Если честно, отвратительно! – ответила я и принялась листать меню.

– Ха-ха. Почему? – футболист рассмеялся.

– Вокруг полно полураздетых баб. Как вообще такое можно надеть на себя? Все флиртуют друг с другом. Митя отвечает взаимностью, как идиот танцует перед зеркалом, улыбаясь собственному отражению, – я сморщила лицо. – Такое ощущение, будто вы с грузином оттрахали большую часть этого заведения, а они безумно вам за это благодарны и даже готовы повторить, – объяснила я.

– Практически так и есть, ха-ха-ха, – Артем продолжил смеяться, показывая свои белые зубы, затем приподнял воротник рубашки и расстегнул на ней две верхние пуговицы.

Я чувствовала себя в таких местах не в своей тарелке. Будто попала в ненавистный мне фильм, который хочется выключить, а пульт заело. Развратные бабы окружали меня повсюду. Я с призрением смотрела на них и думала: «Мерзкие муравьи, когда ж вы все уже сгинете и оставите меня в покое?» А они все терлись об меня своими жопами и без стеснения выставляли напоказ окружающим глубокое декольте.

Познакомилась я и с компьютерными клубами, так популярными в то время. Митю там знали все. А на меня смотрели, как на чудо природы, откровенно громко обсуждая мои достоинства и недостатки.

– Ничего такая, – доносилось до меня из разных углов заведения. – Милая, хотя грудь маловата.

Я чувствовала себя экспонатом в музее, куклой в коробке или обезьянкой в зоопарке. Мои ощущения усиливались особенно, когда мы с грузином просто прогуливались по улицам города или заходили в какой-нибудь магазин. Он с такой гордостью и высокомерием демонстрировал меня как свою девушку, что я стеснялась и предпочитала молчать, превращаясь в подобие декоративной собачки или сумочки известного бренда.

Больше всего меня раздражало то, что перед «выходом в свет» грузин вечно оценивал мой внешний вид и прическу, говорил, какое платье или юбку лучше надеть сегодня. Но, зная, как важно для него выглядеть в глазах окружающих самым крутым, – я смирилась и просто следовала его советам.

Спустя пару месяцев Мите жутко захотелось секса, и он начал предлагать мне идеи, где бы мы могли с ним переспать.

У него дома тогда гостили родственники, да и отец мог неожиданно прийти с работы раньше. У меня была бабушка. Хотя я вообще не думала делать это в своей квартире: в голове не укладывалось, как я буду смотреть в глаза бабуле после того, как покувыркаюсь тут с Митей. Парень стал предлагать мне разные варианты. От гостиницы я сразу отказалась. Как только представляла осуждающие взгляды сотрудников отеля, меня начинало трясти. Ведь очевидно, зачем ребята нашего возраста могут снимать номер на ночь. «Фу-фу-фу… Ну уж нет. Я на такое точно не пойду! – говорил мне внутренний голос. – Я и так частенько становилась объектом сплетен друзей, соседей и Митиных знакомых». Гараж, где жутко воняло выхлопными газами и бензином, меня тоже не радовал. А над служебным помещением в компьютерном клубе я просто посмеялась.

– Еще чего?! Я кто тебе – проститутка? Ты еще туалет предложи! – я нахмурила лоб и недовольно посмотрела на своего парня.

Все эти Митины безумные идеи не вписывались в мою картину идеального первого раза. Сошлись на том, что придется ему какое-то время подождать или, в крайнем случае, удовлетворить свои потребности самостоятельно.

– Рука тебе в помощь! – проорала я парню, еле сдерживая свои порывы влепить ему пощечину.

Следующей ночью, когда моя бабушка была на сутках, мы с грузином гоняли по городу на его тачке. Автомобиль несся на огромной скорости, а в салоне, как всегда, громко играла музыка (через открытые окна ее слышали все прохожие). В три часа мы с Митей вернулись во двор и решили поворковать на лавочке: обнимались, целовались и просто наслаждались общением друг с другом. Из какого-то клуба вернулся Артем и попросил разрешения разбить нашу идиллию, присоединившись к беседе. В качестве бонуса он преподнес нам бутылочку кубанского вина, сам же, будучи спортсменом, от него отказался. Стаканчиков не было, так что вино мы с грузином пили прямо из горлышка бутылки по очереди.

Я долго думала, делать мне это или нет, ведь прекрасно понимала, чем все кончится. Но так хотелось отдохнуть и расслабиться, что я решилась. Своему парню я доверяла, и под его присмотром могла себе позволить выпить. Никогда не забуду, как он нес меня домой чуть ли не на руках после первой неудачной дегустации вина.

Спустя час, а может и меньше, я начала нести какой-то бред, путаться в словах и в итоге решила попрощаться с ребятами и пойти домой спать. Когда я встала на ноги, то тут же упала рядом с лавочкой. Вторая и третья попытки подняться тоже не увенчались успехом.

Недолго думая, футболист предложил мне вздремнуть в его машине, на заднем сидении. «БМВ» грузина не подходила, потому что была двухместной. Идея показалась мне разумной, и, с горем пополам дойдя до автомобиля, я удобно устроилась сзади. Ребята же сели на передние сидения, тихонько включили музыку и стали о чем-то разговаривать.

Находясь в прострации, я напоминала себе овощ с вертолетами в голове и смутным рассудком, но в какой-то момент поняла, что ко мне пристает Митя. Не знаю, как он оказался на заднем сидении автомобиля, – наверное, пересел, а я не заметила.

Грузин касался моего тела, целовал в шею, губы и грудь, начал медленно меня раздевать… Артем же наблюдал всю эту картину в зеркало заднего вида и иногда поправлял его.

Я понимала, что происходит, но ничего не могла сделать: руки и ноги не слушались, а рассудок вообще периодически покидал меня, улетая куда-то в космос. Тогда в короткие промежутки осознанности, которые посещали меня не более, чем на несколько секунд, я думала позвонить Полине или Руслану, но не смогла даже взять в руку трубку телефона. Отчетливо помню слезы обиды за предательство, которые тихонько капали из моих глаз сами собой.

Легко догадаться, чем закончилась эта ночь: Митя и Артем изнасиловали меня по очереди – использовали, как одну из тех подстилок в ночных клубах, которые я посещала с ними.

Уж не знаю, сколько времени длился весь этот ужас, но домой я попала только под утро. Артем довел меня до входной двери. И хотя в глубине души я считала его конченным ублюдком, искренне сказала:

– Спасибо… Спасибо, что проводил, – я щелкнула дверным замком, и прямо на пороге меня вырвало – то ли от алкоголя, то ли от той мерзости, которая со мной приключилась.

А Митя… Бог его знает, куда он тогда делся. Наверное, видел тридцать третий сон дома или трахал очередную бабу. Мне было плевать, меня мутило и рвало…

Если честно, я надеялась, что он сдох: грузовик переехал его бездушное тело или его холодное сердце вдруг остановилось – что угодно, только бы ему было гораздо хреновей, чем мне в тот момент. Этого мерзкого муравья, которого я любила еще вчера, теперь мне хотелось уничтожить.

«Ненавижу… ненавижу… ненавижу тебя, чумазый ублюдок!» – эта фраза не выходила из моей головы.

– Чтоб ты сдох, а лучше мучился от боли всю свою жизнь, – твердила я свою мантру.

***

Почти весь следующий день я провела дома: много думала и приходила в себя. В мыслях то и дело прокручивались воспоминания вчерашней ночи. Они заканчивались и тут же начинались снова: вино – машина – подъезд, Митя – подъезд – «БМВ», вино – Артем – Митя… Я пыталась уловить связь всех этих событий друг с другом и искала ответы на многие свои вопросы, которые кружились в голове вальсом. Но вместо этого я совсем запуталась, и меня опять начало тошнить.

Днем Полина пошла на встречу с Русланом и Владом и позвала меня с собой. Я сказала ей, что неважно себя чувствую и подойду к ним ближе к вечеру. Когда в шесть часов я вышла из дома, во дворе с мороженым в руках меня ждал Митя. Помню, я так удивилась, что не сразу нашла, что сказать.

Грузин внимательно осмотрел меня со всех сторон, а потом выпалил:

– Привет, киска! Ну, как ты? – он улыбнулся.

Я думала, меня вырвет прямо на него – такое чувство отвращения вызывала его мерзкая рожа. Но я сдержалась и ответила:

– Привет!

Я хотела понять странное поведение Мити.

– Это тебе, – он протянул мне любимое мороженое.

Меня снова замутило.

– Ты шутишь?! – удивилась я.

– Что, прости? – не понял Митя.

– Я спрашиваю, не сошел ли ты с ума, подойдя ко мне как ни в чем не бывало и предлагая мороженое?! Или ты думаешь, что я ничего не помню?

Грузин улыбнулся.

– Похоже, что так, – ответила я сама себе. – Так вот, дорогой, к сожалению, я помню абсолютно все, каждую деталь… И знаешь, что? – я умолкла на время и начала наблюдать за его поведением. Но Митя ничуть не изменился в лице, лишь побледнел. Он не нервничал, не переживал, не волновался… Грузин был пуст, как бутылка из-под пива. Я почувствовала себя дурой, которая в очередной раз доверилась человеку, продавшему меня за «БМВ». – Ты навсегда потерял не просто очередную девушку, ты потерял единственного и настоящего друга! – я глубоко вздохнула. – Больше мне нечего тебе сказать… Прощай, – я говорила так, будто репетировала весь день. Затем медленно прошла мимо него, обернулась и напоследок сказала: – Запомни, Бог все видит…

Вечером в парке я встретилась с Полиной, Русланом и Владом. Держалась как могла, и ребята бы ничего не заметили, если бы не «психолог» Руслан, от которого ничего не скроешь. Он обратил внимание на мое подавленное настроение, и я им все рассказала. На моменте, когда Артем в моей истории принес бутылку вина, Владик убежал.

– Куда это он? – спросила я недоумевая.

– Наваляет этим двум уродам и вернется, не переживай, – Руслан сел на скамейку, глубоко вздохнул и сказал: – Меня прямо в пот бросило… Не продолжай. Я и сам могу закончить.

– Ты шутишь? – спросила я.

– Нет, – ответил Руслан. – Я тоже мужчина и, поверь, знаю, как таких дурочек вроде тебя молодые ребята разводят на секс, – он потер лицо руками и печально посмотрел на меня. – Их было двое, ты пьяна… Лоя, мне все понятно… Если хочешь, могу поделиться подробностями, о которых ты и не догадываешься.

Полина от шока даже рот раскрыла и села рядом с Русланом.

– Ну и?.. Давай, – я была в недоумении.

– Помнишь бокал вина, с которого тебя унесло в два счета? – начал Руслан.

– Да.

– В тот раз с тобой был грузин, который понял, с какой дозы ты улетаешь. Зачем непьющему Артему приносить вам с Митей вино?! Ты когда-нибудь раньше получала подарки от футболиста? По рассказам Полины, он тот еще жмот, – Руслан усмехнулся. – А может, ты видела, как без повода Артем дарит что-то другим? – продолжил он.

– Нет… – понимая, к чему ведет Руслан, ответила я и тоже села на скамейку.

– Футболист бросил все свои дела и примчался к вам с вином?! – Руслан начал хохотать. – Самой не смешно? Проблем с девушками у него нет, и не думаю, что в тот вечер были. Дорогая, все это было спланировано заранее! А если ты думаешь, что грузин выпил хоть каплю вина из той бутылки, ты ошибаешься, – в конец ошарашил меня Руслан. – Он лишь делал вид, что пьет.

– Не может быть… – еле выдавила я из себя.

– Какое же Митя чмо! – вырвалось у Полины.

– Зная грузина, не удивлюсь, если он на этом дельце неплохо заработал – например, поспорил с кем-то, – добавил Руслан. – Спроси у него сама. Не думаю, что ложь сейчас уже имеет какой-то смысл. Ведь ты с ним порвала?!

– Мда… – промолвила я.

– Поздравляю с лишением девственности! Ты же этого хотела?! – Полина рассердилась. – Неважно, какими путями, – цель достигнута! – злобно сказала она.

Вернувшись с прогулки, я зашла к Мите домой. Он не открыл мне, так что мы говорили через входную дверь.

– Ты одна? – тихо спросил меня грузин.

Я засмеялась.

– Конечно. С кем же еще? Ты что, испугался?

Митя приоткрыл дверь, но цепочку с нее не снял, лишь высунул голову в щель и тихонько проговорил: – Сука, да ты знаешь, что из-за тебя случилось?

– Подозреваю, что Владик отмутузил тебя, – я снова не выдержала и расхохоталась. Грузин оказался таким жалким трусом, а эта его игра в прятки выглядела забавно.

– Нет, б***! Нет, сука! Он меня не трогал, – Митя матерился через слово.

– Тогда какого лешего ты обоссался? – удивилась я.

– Да потому что, сука, у твоего друга совсем крыша поехала! – лицо грузина изменилось, а руки стали дрожать.

– Он избил Артема? – спросила я.

– Да, б***!

Я снова расхохоталась.

– Так ему и надо. Меньше будет засматриваться на чужих девушек.

– Ты головой долбанулась или вы с Владом оба под кайфом?! – выкрикнул Митя.

Я не поняла, что он имеет ввиду, и спросила.

– Что-то еще случилось?

– Да, сука! Да, случилось. И не что-то… – грузин запаниковал и снова начал смотреть из щелки двери по сторонам. – Этот урод встретил нас на улице, после футбольной тренировки Артема и сразу налетел. А он же, сволочь, огромный, да еще и с бутылкой в руках… Я вовремя успел запрыгнуть в тачку и уехать.

– Поздравляю, ты трус! – я засмеялась. – Бросил лучшего друга в беде.

– Да пошла ты! Я спас себе жизнь, – Митя опустил глаза в пол. – Влад забил его до смерти.

– Что?! – теперь я испугалась за Влада. – Где он?

– В больнице, наверное, или в морге. Да, черт, я не знаю, куда их отвозят, когда!.. – грузин чуть ли не рыдал.

– Не Артем! Где сейчас Влад?!

– В полицейском участке, не знаю…

– Господи Боже, – я схватилась руками за голову. Меня повело в сторону.

«Что теперь будет с Владом? – думала я. – Он же убил человека из-за меня…»

У меня появилось жуткое отвращение к Мите как к человеку, и по щекам побежали слезы.

– Чмо, какое же ты чмо… – единственное, что я смогла произнести, и заплаканная убежала домой.

Через минуту до грузина, наконец, дошло, что бояться Влада ему уже нет смысла, и он кинулся за мной. Прямо перед Митиным носом я захлопнула входную дверь. Мой бывший в ярости начал налегать на звонок: сначала звук дребезжащего колокола был прерывистым и коротким, потом стал продолжительным и навязчивым.

– Бабушка, не открывай! – выкрикнула я и судорожно стала набирать номер Руслана.

– Лоя, что происходит? – недоумевала она.

– Я расскажу тебе все чуть позже. Пожалуйста, бабуль, – пробубнила я.

«Хотя, как я ей все это расскажу? Ведь у бабушки подскакивает давление от одного лишь недоброго слова в ее сторону».

– Сейчас мне надо самой со всем разобраться, ба. Поверь мне и иди в спальню.

Когда грузин понял, что дверь я ему не открою, он стал долбить в нее кулаками, ногами и кричать на весь подъезд:

– Выходи! Выходи, сука! Давай поговорим!

– Да, что случилось?! – бабушка вышла в коридор, схватившись за сердце.

– Я сейчас не могу… Лучше бы ты сегодня была на работе и не застала весь этот ужас, ба… – Руслан не брал трубку. Я села под окном своей комнаты, прижала колени к себе и истерически зарыдала. Митя так сильно напугал меня своими стуками и криками, что я совершенно точно решила не открывать ему дверь. Мне казалось, он убьет меня, когда я это сделаю.

Бабушка пошла в кухню. Я слышала, как она наливает воду в рюмку и достает свои капли для сердца из аптечки.

Минут двадцать грузин продолжал буянить, орал, матерился, пару раз подходил к моим окнам и что-то высматривал, потом успокоился и ушел.

Я все это время продолжала набирать номер Руслана, но безуспешно. Посидела немного под окном комнаты, а когда слезы закончились, встала и пошла в кухню выпить воды. За столом, опустив голову вниз, лежала бабуля. Я испугалась, подбежала к ней. Меня охватила паника, а руки затряслись еще сильнее, чем раньше. Я крепко сжала бабушкино запястье пальцами и стала щупать пульс. Его не было. В ужасе я отпустила ее руку, и она безжизненно упала со стола, словно веревка, повисла в воздухе.

– Как? Как же так, ба?.. – слезы снова полились из моих глаз рекой. – Не может быть! Этого просто не может быть…

Мне перестало хватать воздуха… Я побежала к входной двери, открыла ее нараспашку, выскочила из подъезда и хотела закричать во весь голос: «На помощь! Помогите!» Но у меня изо рта не вырвалось и звука. Я, как рыба, широко открывала рот, но была нема. Зато слезы продолжали лить из меня ручьем…

В этот момент меня увидел Митя и тут же вернулся. Сначала он долго не понимал, что я хочу ему сказать и почему молчу. Но потом, когда я стала тыкать пальцем в кухонное окно, до него дошло, что с моей бабушкой что-то случилось. Он быстро вбежал в квартиру, увидел все своими глазами и вызвал скорую.

Именно Митя помог мне тогда в самые трудные минуты. Он оказывал первую помощь моей бабушке, пока на место ехала бригада спасателей, встретил врачей, разговаривал с ними, приводил в чувства меня и даже старался как-то поддержать. Вот только я не слышала его, не видела и не чувствовала…

Бабушка умерла. Ее не смогли спасти. Это все из-за меня. Я даже не успела обнять ее на прощание… Самый мой близкий, родной человек. Только что она была рядом, а теперь ее нет… Эту ночь я провела в одиночестве: лежала в постели, смотрела в потолок и вспоминала детство…

Пустота – черная, мрачная бездна без конца и края, а на небе мерцают яркие звезды разных цветов и размеров. Мне совсем не страшно. Склонив крохотную головку к плечу бабули, я шепчу ей на ухо вопросы: «Почему так темно? Куда мы идем? Что за блестящие камушки светят на нас свысока?» И она отвечает – спокойно, тихо, поглаживая меня по голове.

***

Позже кто-то рассказал мне, что Митя очень испугался, как бы я не наложила на себя руки, именно поэтому так громко колотил в мою дверь. Что со мной дома была бабушка, он не знал и поэтому орал, матерился, старался вытащить меня из квартиры.

– Ха-ха-ха! – истерически смеялась я. – Серьезно? Что ж он тогда ушел через двадцать минут: голос сел или закончил играть на публику?! Вроде он сделал все что мог, но эта маленькая бестолочь все равно повесилась… Ха-ха-ха, – я продолжала хохотать, понимая, что у грузина, в принципе, нет никаких чувств. Такой вот он – окаменелый кусок дерьма.

Два трупа, один из них – моя бабушка, Влад в колонии для несовершеннолетних преступников – ему дали четыре года – и разбитая я – вот так закончилась глупая шалость грузина и наступил мой восемнадцатый день рождения.

Благодаря Мите история лишения меня девственности быстро разлетелась по всем нашим общим знакомым. Вот только в версии моего бывшего я едва ли являлась жертвой, скорее, легкодоступной девушкой – шлюшкой по-простому, а он – великим и могущественным первопроходцем.

Помощи друга в том, что произошло с бабушкой, я не оценила. Тогда я была не в себе и плохо соображала. К тому же до сих пор думаю, что его поступок был не более, чем показательным выступлением.

Почему я не написала заявление на этих двух уродов, ведь мне не было восемнадцати? Причины две. Первая – я сильно переживала, что моя бабушка узнает об этом хоть что-то, у нее было больное сердце. Вторая – я понимала, что доказать случившееся в том виде, как все было на самом деле, не получится. Алкоголь, мое желание лишиться девственности, Артем, которому нравилась я, и мой роман с Митей – все это сыграло бы против меня.

Я приняла решение молчать и не комментировать Митины сплетни – делала вид, что не понимаю, о чем идет речь. Иногда это было тяжело, так как просвещенные люди подкалывали и провоцировали меня на реакцию, порой я уходила домой и тихонько плакала. Но время шло, а с ним ушли и разговоры. Вот только и по сей день я в мельчайших подробностях помню произошедшее. Вся эта история сильно повлияла на меня и в корне изменила мое отношение к деньгам, дружбе и любви. Жизнь – это гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев…

Из-за Митиных сказок я превратилась в героиню одной из них. Стала одеваться как пигалица, много пить, курить и ругаться матом. Я прекратила следить за собой и обрезала свои роскошные волосы – до плеч. Так я чувствовала себя лучше. Хотя, возможно, мне просто хотелось вычеркнуть эту историю из своей жизни, не иметь с ней ничего общего, а перемены во внешнем виде и привычном для окружающих поведении отлично помогали мне в этом. Я будто спрятала прежнюю Лою глубоко внутри себя, и на свет родилась новая: злая, холодная, грубая и жестокая по отношению к людям и миру в целом.

Через три месяца грузин, гоняя пьяным на «БМВ», попал в аварию, получил тяжелые травмы и несколько недель находился в коме. Я знала это из рассказов приятелей, сама же его не навещала. Мне было плевать, как он и выживет ли вообще. А потом эта тварь проснулась… Бог услышал меня и так просто не отпустил грузина. Митя остался инвалидом на всю жизнь и приехал из больницы на коляске.

«Мучайся, падла! Страдай… И вспоминай свой «БМВ» и меня в страшных снах», – думала я.

Окружающие от трагедии были в шоке, в том числе и Владик, на свиданку в тюрьму к которому я сходила один только раз. Он увидел меня и даже не стал слушать.

– Лоя, в кого ты превратилась? Посмотри на себя.

Я не поняла его претензий.

– Подстриглась немного, и что с того? Волосы отрастут, не волнуйся, – успокоила я его. – Лучше расскажи, как ты?

– Я не об этом, – грустно прошептал Влад. – Ты другая, совсем не та Лоя, которую я знал, – он произнес это так холодно, а потом замолчал.

– А ты?! – закричала я. – Ты же убил человека, понимаешь? Это, по-твоему, нормально? Влад, чем ты думал, когда бил его?! – я разрыдалась и стала размазывать слезы по лицу.

Влад продолжал молчать.

– Да скажи ты хоть что-нибудь, Влад, – умоляла я друга.

– Я любил тебя, Лоя, – ту, прежнюю. Что бы ты сделала на моем месте?

Теперь замолчала я и, всхлипывая, продолжала слушать.

Влад опустил глаза в пол.

– Не жди меня, слышишь… Я вряд ли скоро отсюда выйду. И знай, ты не виновата. Это мой грех, и мне же нести за него наказание, – его лицо залилось краской.

– Ты с ума сошел? – в растерянности я приподняла плечи.

– Лоя, ты не поняла. В моих глазах ты – друг, но уже какая-то падшая, жалкая девушка, которая теперь мне не ровня. Я никогда не смогу через это переступить. Прощай…

Мне казалось, что я ослышалась. Но нет – Влад говорил без эмоций и серьезно.

– До свидания… – ответила я ему, но так больше и не пришла.

Черное море унесло с собой все: приятные мгновения моей жизни, воспоминания, слезы, печаль и тоску. Я рыдала еще долго, наблюдая за бурлящей пеной, которой покрывают волны гальку на побережье. Перед глазами стояла бабушка: наши посиделки на кухне за чашкой травяного чая, душевные разговоры и теплые минуты, проведенные рядом с ней. Мысленно я возвращалась в день знакомства с Владом, ворошила прошлое, горевала… А потом плюнула на все, продала квартиру в Анапе и решила сбежать от этого ужаса, начать все с чистого листа. Единственным знакомым мне городом был Питер. Именно туда я и вернулась, хотя в детстве там было очень тяжело.

Глава V

Санкт-Петербург, 2007 год

– Чем ты думала, Лоя? Какого черта тебе вообще в голову пришла идея с переездом? – я задавала себе одни и те же вопросы каждое утро.

«Почему именно Питер? Надеялась начать все с чистого листа? – насмехался надо мной внутренний голос. – Да кому ты нужна в этом ледяном городе одиночества и беспробудной тоски? Тут от каждой стены сквозит холодом, а уныние пробирает до мурашек. Взять хотя бы фонари. Как же тускло они освещают улицы, грустно склоняют свои чугунные шеи над прохожими, стараясь наполнить светом хоть какую-то часть окружающего мира. Или гранитные набережные Невы – такие же серые, как небо Северной столицы… Их ежеминутно захлестывают волны мутной, грязной воды, от плесневелого запаха которой воротит уже в паре метров от берега! А нескончаемый мелкий дождь? Он же доведет до хандры любого, если не сведет с ума раньше».

В этот зимний день я лежала в постели под шерстяным одеялом и дрожала от холода. Форточка в комнате была открыта, и на меня из нее дул морозный воздух. Уткнувшись носом в подушку, я плакала.

– Бабушка, бабушка, бабушка, бабушка… бабушка, бабушка… как же тебя не хватает… – твердила я сама себе.

Квартира, которую я снимала, была маленькой: одна комната, совмещенная с кухней, и небольшая ванная. Но мне этого вполне хватало (сожителей, слава Богу, не было). Ремонт старенький, окно выходит во двор, где прямо у детской площадки стоят десятки припаркованных автомобилей. Когда мне хотелось подышать свежим воздухом, я выходила на улицу, потому что из окна всегда тянуло выхлопными газами и сыростью. Мебели в квартире тоже было немного: стол, пара стульев, шкаф для одежды, кухонный гарнитур, плита, холодильник и диван-кровать, на котором я и спала.

Наконец, я окончательно продрала глаза и, не в силах больше терпеть холод, стянула одеяло, встала и закрыла форточку. Затем снова легла в постель. На мне была вчерашняя одежда: джинсы, свитер с оленями и вязанные носки. Подушка напоминала картину Пикассо. Наволочку «украшали» черные следы от туши, которая, видимо, растеклась по лицу из-за утренних слез. Голова трещала с похмелья, и мне ужасно хотелось пить, но во второй раз вставать было лень. Вдруг раздался телефонный звонок.

– Алло… – с неохотой пропыхтела я.

– Привет! – вылетело из трубки громкое и слишком звонко сказанное слово.

«Р-р-р-звяк», – расползлось по моей и без того тарахтящей голове.

Молчание.

– Алло! Ты меня слышишь? Алло, – кто-то на том конце линии окончательно решил меня добить.

– Да слышу я… слышу.

– Извини за вчерашнее. Я вел себя отвратительно: напился, перепугал всех соседей воплями, когда мы пели под караоке. Друзья говорят, что я запускал салюты из форточки и чуть не спалил тебе квартиру… – парень стрекотал, как кузнечик.

Я не понимала, о чем речь. Каждое слово незнакомца будто выстреливало мне в голову, вызывая пульсирующую боль.

– Ты кто? – я решила спросить прямо.

– Эмм… Ты не помнишь? – удивился парень. – Хотя что это я, ты же вчера тоже перебрала, хе-хе, – засмеялся он. – Меня зовут Глеб. Мы познакомились прошлой ночью, когда праздновали Новый год…

– Боже, сегодня 1 января? – перебила я голос в трубке.

– Точно! С Новым годом, Лоя!

Мне казалось, он никогда не заткнется. Я вздохнула.

– Ага. И тебя, – выдохнула. – Слушай, мне пора…

– Подожди! – остановил меня Глеб. – Можно я свой телефон заберу?

Я посмотрела по сторонам, но рядом чужих мобильных не увидела. Вставать было лень…

– Нет у меня твоего телефона. Наверное, ты потерял его где-то в другом месте, – пора завязывать с нудным разговором.

– Нет, он точно у тебя, – отрезал парень. – Ты держишь его в руках, потому что твой мобильник у меня.

Я оторвала телефонную трубку от уха и принялась внимательно ее рассматривать, затем ответила:

– Ты ошибаешься, я разговариваю по своему мобильнику.

– Нет же, Лоя, послушай! У нас одинаковые телефоны, и вчера я случайно забрал твой, – объяснил Глеб. – Мы можем встретиться вечером?

«Ёпрст!» – проорал мне внутренний голос. – Только этого не хватало!» – но деваться было некуда.

– Ладно, – ответила я, скривив кислую мину.

– Буду ждать тебя во дворе сегодня в семь.

– Уфф, хорошо, – я выключила телефон и накрылась одеялом с головой. – Наконец-то, тишина…

Переехав в Петербург, я поступила в институт имени Репина на факультет живописи. Друзьями здесь так и не обзавелась, если не считать таковыми студентов, которые учились вместе со мной. На носу был Новый год, и один из моих одногруппников предложил встретить праздник вместе, в студенческой общаге. Я согласилась.

Не помню, сколько нас было человек, но бой курантов мы отметили превосходно, а потом всей компанией пошли гулять. Ночное небо Питера до утра переливалось разноцветными вспышками салютов, прохожие, попивая шампанское, танцевали на улицах и площадях, громко поздравляли друг друга и жгли сотни бенгальских огней. Что уж говорить, кутить в этом городе умеют на славу. Да и снега тут явно больше, чем на юге (хотя мне он напоминает, скорее, грязную жижу).

Нагулявшись до нытья в ногах и прилично замерзнув, все мы оказались у меня дома и продолжили праздновать: пели песни под караоке, чокались, цитируя известные тосты, и дико хохотали. Надо отдать должное соседям – на весь шум и гам они не сказали нам ни слова. Вообще, за восемь месяцев жизни в Питере я заметила, что люди из больших городов отличаются от провинциалов тем, что плевать они хотели на окружающих. Не в смысле человеческой поддержки – тут-то они как раз всегда рады помочь. Им некогда учить жизни других людей, а тем более сплетничать, ведь хватает своих дел и забот. Соседи здесь не знают имен друг друга, хотя здороваются всегда. Такие вот вежливые пофигисты.

Я сильно изменилась с тех пор, как уехала из Анапы: стала замкнутой, никому не доверяла да и вообще боялась лишний раз выйти на улицу и завязать разговор с прохожими. Я напоминала себе серую мышь, слившуюся с таким же мрачным Питером и людьми, населяющими этот город. У меня появились комплексы, а уверенность в себе и самооценка упали до нуля. Конечно, этого следовало ожидать… Я удивлена, что после случившегося почти полтора года назад я вообще осталась в живых, не спилась, не превратилась в блудную девицу и не закрылась в комнате на ключ – подальше от социума. Что уж говорить, тогда в Северной столице я не могла смотреть людям в глаза, а, общаясь, ненароком отводила взгляд в сторону. Мне казалось, что у меня слишком большая грудь, целлюлит на ягодицах, кривой нос, короткие пальцы, широкие плечи и с каждым днем я все сильнее заплываю жиром. Если я выходила из дома, то только чтобы сходить на пары, в магазин или встретиться с однокурсниками. Парня у меня здесь не было. Да и подпускать кого-то близко к себе мне совсем не хотелось: история с Митей оставила неприятный осадок.

Я выбрала иной путь – побег из муравейника, и надеялась, что вдали от Анапы смогу найти себе новый уютный дом, а яркий солнечный луч, возможно, и не один, обязательно озарит мою никчемную жизнь теплом и светом. Я тогда не знала, что все дороги ведут обратно, пусть к другому, но по образу и подобию схожему муравейнику – с такими же запутанными тоннелями и мурашами внутри.

Гулять с Глебом я не собиралась, так что и наводить марафет не стала: оставила прежнюю одежду, смыла с лица черные разводы от туши, почистила зубы, пару раз провела расческой по волосам – под шапкой все равно не видно – и пошла на встречу к очередному «муравью», на этот раз – к раззяве, умудрившемуся перепутать свой мобильник с моим.

– Привет! – парень встретил меня в подъезде с букетом из пяти кремовых роз.

– Неожиданно, – я слегка испугалась. – Это мне?

– Да. Бабуля на углу продавала, решил ей помочь, чтоб не замерзла, – Глеб улыбнулся.

– Никогда ее раньше не видела, – я сделала вид, что поверила в его историю. Хотя подкат был банален до скукоты.

Мы обменялись телефонами.

– Не понимаю, как я мог перепутать свой мобильник с твоим, – Глеб опять лукавил.

Я снова сделала вид, что поверила ему, и улыбнулась.

– Бывает. Ну, раз уж ты подарил мне цветы, предлагаю прогуляться где-нибудь.

– Я за. У меня как раз завалялись два билета в кино, – парень вытащил из кармана пуховика какие-то бумажки и протянул их мне. – Любишь комедии?

– Люблю, – я засмущалась. – Ты хорошо подготовился, я бы даже сказала слишком, – похожие знаки внимания были мне знакомы, но ничем хорошим они не заканчивались. В голове медленно прокручивались кадры воспоминаний о Митином брате.

Всю дорогу до кинотеатра мы с Глебом болтали о вчерашнем празднике, всякой ерунде и смеялись. Парень рассказывал мне моменты, которые наутро вылетели из моей головы. Оказалось, что в новогоднюю ночь мы с Глебом целовались, но я с похмелья ничего не помнила – слишком много было выпивки. Под конец вечера новый приятель проводил меня до дома и сознался, что специально подменил наши телефоны, чтобы я сходила с ним на свидание.

«Этот парень обманул меня трижды за одну только встречу, – думала я. – Надо быть с ним поосторожнее. Хотя он же сделал это из добрых побуждений, чтобы познакомиться со мной и порадовать. Возможно, не стоит заранее раздувать из его ребячества трагедию».

С той встречи мы с Глебом часто гуляли вдвоем: катались на байках каких-то его приятелей, ходили на рок-концерты и просто сидели в кафе. В общем, вели обычную студенческую жизнь, и, хотя я боялась этого больше всего, потихоньку мы сблизились и стали парой. Было приятно осознавать, что в моей жизни появился человек, которому можно открыться, рассказать о своих трудностях. А он всегда был рад выслушать, поддержать и просто крепко обнять меня.

Жизнь налаживалась, но комплексы не оставляли меня в покое. Тогда я часто изнуряла свое совершенно нормальное тело диетами: сидела на гречке, вычеркнула из рациона мясо, пила свежевыжатые соки, а иногда вообще довольствовалась одними лишь яблоками. Но самым большим моим «достижением» стали две недели, в которые я насыщала свой изголодавшийся организм водой и зеленым чаем.

Помню, как по ночам мне сводило ноги и как в институте, когда закончилась очередная пара, я с ужасом поняла, что не могу встать со стула. В глазах потемнело, мышцы не слушались, и лишь спустя время, когда одногруппница принесла стакан черного чая с сахаром и я выпила сладкий напиток, мне стало лучше. Чуть отдышавшись, я смогла встать, дошла до туалета, но упала там в обморок.

Получив мои анализы, врач из больницы, куда я попала на скорой, сообщил, что в моем организме не осталось и грамма питательных веществ, необходимых каждому человеку для нормальной жизни, – сплошная вода.

– Еще пара дней на этой диете, и сегодня мы бы не разговаривали с вами, Лоя, – сурово сказал доктор.

Две недели в больнице подняли меня на ноги. Особенно хорошо поработали капельницы и уколы: ежедневно я получала порцию витаминов, сахара и другого добра, что не только поправило мое здоровье, но и вернуло сброшенные килограммы.

В палате была скука смертная, так что у меня было много времени для размышлений. Я вспоминала прошлое и не понимала, как довела себя до такого состояния. Ведь еще несколько лет назад – до того, как я начала встречаться с грузином, – меня вообще не волновала собственная внешность. В детстве мне было плевать, что мой нос не греческий с горбинкой, а напоминает круглую картошку. Я не заморачивалась о том, толстая я или худая, длинные у меня волосы или короткие, – какая разница? Совершенно неважно, что думают обо мне другие, главное – нравлюсь ли я сама себе. И я осознала, что какой-то момент моей жизни стал поворотным – тогда я начала зависеть от мнения своего парня и окружающих. Это случилось, когда мы во второй раз сошлись с Митей. Именно он своим показушническим образом жизни и стремлением все во мне изменить – только бы у прохожих челюсть отвисла, когда они видели нас вместе, – изувечил истинную Лою.

Когда Глеб узнал, что я в больнице, сильно за меня испугался, поэтому навещал каждый день, приносил свежие цветы и большие пакеты с едой. Помню, как угощала соседок по палате всем, что не могла съесть сама: апельсинами, печеньем, колбасой и даже картошкой с курицей в пластиковых контейнерах.

Как только я поправилась и вернулась домой, ко мне в гости пришел Глеб. Как всегда, он принес с собой розы, на этот раз красные. Я поставила цветы в вазу и принялась наливать воду в чайник. Мой приятель сидел за столом какой-то подавленный и в раздумьях.

– Что-то случилось? – начала я разговор.

– Нет-нет, все в порядке, – успокоил меня Глеб.

– Тогда почему ты такой грустный?

– Мне надо серьезно поговорить с тобой, Лоя, – произнес он, соединив ладони в замок.

– Та-а-к… – я была в недоумении и села напротив. – И о чем же?

– Понимаешь, я сильно перепугался, когда узнал, что ты попала в больницу, – его взгляд опустился вниз. – Если бы ты умерла, я не смог бы с этим смириться… и обязательно наложил бы на себя руки.

– Эмм… – я даже не знала, что на это ответить, просто сидела с широко раскрытыми глазами и слушала. Мысли в голове перемешались, а слова напрочь исчезли из памяти. Кажется, несколько минут я была в шоке. Потом собралась, но все равно не знала, что сказать.

– Представляешь, на что я готов ради тебя, Лоя?! – эта фраза была его трофеем. Он вымолвил ее, гордо подняв голову.

– Что ты такое говоришь? – я все еще не могла прийти в себя. – Ни одна девушка не стоит того, чтоб парень лишал себя жизни из-за нее.

– Лоя, ты потрясающая! – выкрикнул он.

– Глеб, ты какой-то странный сегодня… – я потрогала его лоб, температуры не было. Алкоголем от парня тоже не пахло. – Что-то не так, тебя будто подменили.

– Я же сказал, со мной все в порядке. А вот ты доведешь нас обоих до гроба! – он снова вскрикнул.

– Да что не так?! – никак не могла я взять в толк и начала злиться.

– Ты прекрасна, но у тебя гора комплексов и низкая самооценка, – заявил он мне и попал в точку.

– Фух, – я успокоилась и выдохнула. – Так вот в чем дело. Да. Так и есть.

– Хм… Но как такая красивая, интересная, добрая и веселая девушка умудрилась закопать все свои богатства? – с любопытством спросил меня Глеб.

Я сильно разволновалась, поэтому для начала встала и налила нам чай с лимоном. Потом опять села за стол напротив парня, взяла его за руку и рассказала свою печальную историю лишения девственности… Конечно, в подробности я вдаваться не стала – обошлась без имен и последствий трагедии.

Глеб выслушал меня, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Как будто я рассказывала ему сказку на ночь со счастливым концом. Странно, но он не расстался со мной, как я думала, не назвал меня конченной, шлюхой или дурой, как это делали другие, не стал осуждать меня и учить жизни. Мой парень спокойно продолжал смотреть на меня, глотнул чай, затем вздохнул и во что бы то ни стало решил избавить меня от комплексов. Такой реакции я точно не ожидала, поэтому радостно закивала. Больше мы эту тему не обсуждали.

Целый месяц я ходила на какие-то курсы при модельной школе, которые нашел для меня Глеб. Там я научилась стрелять глазками, томно приподнимая ресницы, ходить на каблуках, правильно сочетать одежду, разговаривать с эротичными нотками в голосе, делать сексуальный, но при этом естественный макияж и прическу. Не всем этим я пользовалась в повседневной жизни, однако уроки действительно помогли мне повысить самооценку, которая с каждым днем подкреплялась комплиментами от Глеба и оказываемыми знаками внимания со стороны других мужчин. Максимальный же эффект на меня произвела «Ода себе любимой» – небольшое стихотворение, которым преподаватель поделилась со всей группой. Она настоятельно попросила учеников повесить его дома на зеркало и читать с выражением минимум три раза в день. И это сработало! Уверенность вновь ко мне вернулась, а комплексы исчезли, не оставив и следа.

Санкт-Петербург, 2008–2009 годы

Уже почти год мы с Глебом были вместе. Обычный парень, без особых достижений и внешней красоты, брал своей добротой, искренностью и порядочностью. Среди питерских юнцов он особо не выделялся. Скажу больше, его легко можно было спутать со школьником старших классов – худощавое телосложение, смазливое личико с еле проглядывающей растительностью на подбородке и мешковатая одежда блеклых цветов. Зато так красиво, как Глеб, за мной еще никто не ухаживал. Зарабатывал парень немного, но делал все, чтобы цветы в моей комнате не успевали вянуть.

«Ну наконец-то, вот он мой принц! – думала я. – Белого коня и королевства, конечно, у него нет. Да и слава Богу! Хватило мне истории с ʺБМВʺ».

Глеб жил с мамой в крохотной комнате коммунальной квартиры и работал поваром в ресторане. Туда же потом устроилась и я – администратором. Работа, на которой я ежедневно общалась с нескончаемым потоком людей, помогла мне стать открытой, как раньше, и завязать новые знакомства, что тоже сыграло на руку в борьбе с комплексами.

Глеб же все больше погружал меня в свою жизнь: познакомил с мамой, соседом по коммуналке и друзьями, которые с детства были с ним не разлей вода. Наконец-то моя жизнь наполнилась приятными эмоциями и в ней появились цвета. Хотя все оказалось не таким замечательным, как я нарисовала себе в фантазиях.

Спустя полгода мой парень связался с плохой компанией. Где и как это случилось, я, к сожалению, не знаю – иначе пресекла бы печальную историю еще в начале. С тех пор Глеб стал вести себя странно: часто уединялся с друзьями, когда мы отдыхали вместе, срывался куда-то по внезапным звонкам, мог проспать целый день, а выглядел все равно уставшим и замученным. От моих вопросов «Все ли в порядке?», «Что-то случилось?», «Нужна ли помощь?» он уклонялся и переводил разговор на другие темы. Казалось, у Глеба была какая-то тайна, но делиться ею со мной он точно не собирался.

Однажды, когда я была в гостях у своего парня и мы с его мамой пили чай на кухне, в дверь позвонили. Под предлогом покурить Глеб вышел в подъезд с нежданным гостем. Спустя десять минут я решила нарушить затворничество своего парня, посмотреть, кто пришел, и вышла к ребятам. На лестничной площадке пахло горелой бумагой, паленным сеном и еще чем-то мерзким. У открытого окна, среди густого облака белого дыма, стоял мой парень с приятелем и курил. Ребята громко разговаривали и не сразу меня заметили. А я тихонько притаилась у двери и не верила своим ушам – речь шла о наркотиках.

Тогда я узнала, что Глеб травится этой дрянью и подсаживает на нее своих друзей. Конечно, показывать свои эмоции парню я не стала, хотя эта новость была для меня ударом под дых и выворачивала душу наизнанку. Я не знала, что делать… С одной стороны, во всем этом «варится» дорогой мне человек, с другой – гадость, которая выходит за границы дозволенного. Раньше я слышала о наркотиках только в новостях и никогда не сталкивалась с ними воочию. Помню фильмы о наркоманах, которые нам показывали в школе. Страшные кадры убогих людей, потерявших здоровье, семью и работу, остались навсегда у меня в памяти. Я не могла в это поверить, но теперь эта дрянь стала частью и моей жизни.

Потерять еще одного близкого человека, который в прошлом избавил меня от кучи комплексов и заставил после долгой спячки открыть глаза на мир, я была не готова, но и плавать в этой грязной луже тоже не хотела. Подумала, что стоит понаблюдать за происходящим со стороны и помочь Глебу забыть об этой мерзости. Когда-то парень протянул мне руку помощи, и я искренне была ему за это благодарна. Сейчас же наступила моя очередь вернуть долг. Так я начала знакомиться с наркоманами, узнавать о запрещенных препаратах и попала в самый центр ада.

Я общалась с ничтожествами, которые раньше имели все: достойную работу, стабильный заработок, семью, а потом связали свою жизнь с этой гадостью. Страшная ошибка разрушила их счастье и сломала судьбы их близких. Наркоманы сдавали детей в детские дома, делали аборты, распродавали семейные реликвии, разводились со своими супругами, воровали пенсии у престарелых родителей, попадали в тюрьмы и подсаживали на эту дрянь других людей.

Я видела худые, бледно-серые тела зависимых: лица, покрытые прыщами, разрушенные зубы, язвы на руках и ногах, жидкие сальные волосы и уставшие глаза, в которых отражались страдания и мольба о помощи. Меня не покидали чувства отвращения и жалости к этим несчастным. Хотелось отхлестать их по щекам и выкрикнуть:

– Очнитесь! Вы же загоняете себя в гроб, ломаете жизни других… Ради чего?!

Когда знакомые Глеба во главе с ним стали предлагать мне попробовать эту дрянь, я поняла, что пора бежать не оглядываясь, и высказала все своему парню в лицо.

Он не смог со мной расстаться: сказал, что любит и просто не представляет свою жизнь без меня – маленького луча света во тьме. Глеб уверял, что завяжет с наркотиками раз и навсегда, но ему нужны моя помощь и поддержка. Я же была только рада вытащить своего парня из грязи. Вместе мы сражались с этой гадостью полгода.

Раз восемь мой парень срывался, и мы начинали сначала. Тогда я попросила его прекратить встречи с наркоманами и вообще выбросить из своей жизни все, что связывало его с этой дрянью. Он согласился. А потом начал обманывать меня – говорить, что ничего не принимал и все это – лишь плод моего воображения. Впрочем, к тому времени я уже с легкостью могла отличить нормальное состояние моего парня от того, когда он принимал наркотики.

Мать Глеба вкалывала на трех работах, почти не появлялась дома и еле сводила концы с концами. С отцом-алкоголиком мой парень не общался. Его родители развелись лет 15 назад, и с тех пор папа Глеба пропал: с ребенком не виделся и даже не платил алименты.

Я не опускала руки и все еще старалась помочь парню в борьбе с наркотиками. Единственное решение, которое осталось у меня в запасе, – предложить Глебу переехать ко мне. Так я смогла бы контролировать почти каждый его шаг. Но он отказался. Наверное, не хотел оставлять мать в одиночестве или чего-то боялся. Я решила переехать к нему. Сначала парень идею поддержал, но через пару минут заставил меня от нее отказаться. По его словам, ютиться втроем в маленькой комнате – то еще удовольствие. Так что жить мы с Глебом продолжали отдельно, но виделись почти каждый день.

Ничего не менялось. Наркотики и мой парень были вместе, как и прежде. Из-за этого мы ссорились, и я много раз предлагала ему расстаться. Сначала Глеб угрожал мне самоубийством, а потом и вовсе перестал воспринимать мои слова серьезно: продолжал звонить и караулить меня у подъезда, как ни в чем не бывало. Я же испытывала к нему только привязанность и жалость, о любви речи не шло. Но даже этого хватало, чтобы помешать нам порвать раз и навсегда. После долгих молений парня о прощении и душещипательных признаний в любви мое сердце не выдерживало, и я снова оказывалась втянутой в грязь. В этих мучительных терзаниях и муравьиных склоках пролетели еще два месяца. Глеб так и не смог выбраться из порочного круга, но и меня отпускать не хотел.

Анапа, 2009 год

Весной позвонила Полина и пригласила меня на их с Русланом свадьбу. Праздник намечался на конец августа. За ребят я, конечно же, была рада, но меня терзали сомнения: «Стоит ли брать с собой Глеба?» С одной стороны, я давно пыталась расстаться с парнем, с другой, не поеду же я на отдых одна, будучи в отношениях. В итоге решила, что Глебу пойдет на пользу поездка на море – хоть на какое-то время он выберется из своей гнилой дыры. А у меня появится возможность познакомить парня с друзьями, возможно, они смогут на него повлиять. И знаете, это была лучшая идея, посетившая мою глупую голову за последние десять лет, потому что в Анапе Глеб раскрылся сполна.

Когда мы пришли в гости к Полине, она, как истинная хозяйка, встретила гостей накрытым столом со всевозможными угощениями: домашними пельменями со сметаной, свежим овощным салатом, миндальным печеньем и ароматным шоколадным тортом. Руслан в честь нашего приезда откупорил бутылочку кубанского вина и разрезал арбуз. К тому времени они уже жили вместе. Истекая слюной, мы сели за стол и набросились на еду.

– Тесто сыровато, – пережевывая первый пельмень, прокомментировал Глеб. – И в мясе не хватает специй.

«Кашевар, блин!» – подумала я, но реплику решила оставить при себе.

– Мой парень повар. Полина, не обращай внимания, он вечно придирается к еде, которую готовил не сам.

– За встречу! – поднял бокал Руслан.

– И за знакомство, – добавил Глеб.

«Звяк-дзинь-бряк…» – в кухне зазвучала мелодия застолья.

Пока мы обедали, я никак не могла насмотреться на ребят и перестать улыбаться: они были такой прекрасной парой и отлично дополняли друг друга. А еще я сильно по ним соскучилась, поэтому при встрече обнимала каждого так крепко, что, казалось, задушу.

Руслан возмужал и стал выглядеть более официально, что ли. Нас с Глебом он встретил на своей машине, гладко выбритый, в отутюженных брюках со стрелками, голубой рубашке и с очками на носу. Думаю, над его внешностью хорошо поработала заботливая невеста.

Подруга тоже похорошела, но мне ее новый образ не был близок. Наращенные волосы, ногти и ресницы, конечно, делали ее привлекательнее, но эта искусственная красота отдавала нотами фальши. Кроме того, она нигде не училась и работала официанткой, что казалось странным в ее 22 года. Тем не менее Полина оставалась отличной хозяйкой и продолжала тянуть на себе больного отца, что в моих глазах было достойно уважения.

– Ну, рассказывайте, что нового в Анапе? – я сияла от радости.

– Я учусь на кафедре психолого-педагогического образования в МПГУ. У нас в городе есть филиал этого университета, – начал Руслан. – Ты же помнишь, что я с детства увлекаюсь психологией, – он засмеялся. – Вот и двигаюсь потихоньку к работе своей мечты.

– Вот это да! Ты, наверно, шибко умный, – не к месту сказал Глеб.

Руслан улыбнулся.

– Ну, не так, чтобы очень, мне просто интересно разгадывать тайны человеческого мозга и то, как на сознание людей влияют душевные травмы.

Полина поправила прядь волос на голове Руслана и принялась собирать грязные тарелки со стола.

– Здорово! А с наркоманами и суицидниками ты тоже работаешь? – мой парень не мог успокоиться.

– Глеб! – вскрикнула я. – Может, хватит?!

Руслан удивился моей реакции.

– Лоя, ты чего вспылила? Мы просто разговариваем.

– Нет, он интересуется не просто так, а для себя.

– В смысле, для себя? – спросила Полина и стала пристально осматривать Глеба. – Ты что, хотел свести счеты с жизнью?

Я рассмеялась.

– Ага, почти.

– Наркотики?! – Руслан вытаращил глаза и занервничал. – Ты употребляешь?

Глеб кивнул головой и продолжил дожевывать очередной пельмень.

– Достань-ка мне бутылочку водки из морозилки и две рюмки, – попросил невесту Руслан. – И Лоя тоже?

Я опешила.

– С ума сошел? Нет, конечно. Только этого мне не хватает.

Руслан отвинтил крышку у обледеневшей бутылки, плеснул в обе стопки горячительного напитка, глубоко вздохнул, выдохнул и залпом выпил свою порцию водки. Потом сморщил лицо, наколол на вилку пару долек огурца из салата, бросил их в рот и принялся жевать.

– Ты бери, бери, пей, не стесняйся, – показал он Глебу пальцем на рюмку.

Мой парень разом осушил стопку, Полина закончила с уборкой и села за стол, а Руслан вытащил сигареты из кармана брюк.

– Пойдем на улицу, перекурим, – предложил он Глебу.

– Я с вами, – обрадовалась я и принялась рыться в сумочке в поисках сигарет.

Руслан положил мне руку на плечо и сказал:

– Нет, дорогая, мы сходим вдвоем.

Мужчины ушли, а я вытаращилась в окно, стараясь услышать их разговор. Когда-то в детстве мы с друзьями так же подглядывали за Митей и Владом из моей комнаты. Теперь в бабушкиной квартире жили другие люди, но дом и двор остались прежними.

– Лоя, ты в своем уме? – озадаченно спросила Полина. – Решила пополнить коллекцию наркоманом?

– Когда мы познакомились, он не употреблял. Я привязалась к нему, понимаешь… А когда Глеб подсел на наркотики, пыталась помочь выкарабкаться. Он столько всего до этого для меня сделал, а потом сам попал в беду… Не смогла я так просто взять и послать его. Мы уже несколько лет боремся с этой дрянью, но Глеб каждый раз срывается… Может, Руслан поможет? – с надеждой в глазах спросила я.

– Ему? Возможно… А тебе, Лоя? Кто поможет тебе? – разозлилась Полина. – Ведь ты же вроде не дура! Где находишь таких чудовищ? Они же прямо липнут к тебе, как мухи.

– Муравьи, – поправила ее я. – Лезут, как муравьи…

– Что? – удивилась подруга. – Ты вообще о чем?

– Полина, кто же знал? У парней на лбу не написано: «КОЗЕЛ», «НАСИЛЬНИК», «НАРКОМАН», – я чуть ли не плакала. – Если бы все было так просто… Тебе вот попался нормальный мужик, скоро создадите семью, детишек нарожаете… А я… Да, черт его знает, что будет со мной! Не встретила я еще своего принца.

– Действительно! Куда ж ты раньше смотрела? – подруга нахмурилась. – С 16 лет я подпихивала тебе Владика, а ты ни в какую!

Я рассмеялась.

– Да какой Владик, Поля? Очнись, он сидит за убийство! А в детстве вообще ничего не делал, чтобы хоть как-то со мной сблизиться! – я не могла перестать кричать. – У него было много времени, и на что он его потратил?!

– Эй, девочки! Спорим, не подеретесь! – войдя в кухню, сказал Руслан, когда они с Глебом вернулись с перекура.

– Вот это жарища, – мой парень оттягивал ворот футболки и дул себе на грудь, чтобы хоть как-то охладиться.

– Приложи лучше лед к башке! – я дерзила, помня все лишнее, что сегодня наговорил Глеб моим друзьям.

Полина начала резать торт, а я помогала ей разливать чай.

– Руслан, а где ты работаешь? – спросила я. – Знаю, родители у тебя не бедные, но машина и свадьба… Не думаю, что ты взял у них денег на все это. Я права?

– Да, мужик должен зарабатывать сам! – он улыбнулся и ударил кулаком по столу. – На втором курсе я проходил практику в школе-интернате, так и остался у них работать, – Руслан отломил кусок торта ложкой. – Кроме того, я беру разные проекты в крупных маркетинговых компаниях: даю советы по цветовой гамме объявлений, расположению слоганов и восприятию рекламы мозгом человека, – он глотнул чай. – Это интересно и приносит хорошие деньги.

Я была под впечатлением от его рассудительности.

– Здорово. А какие планы на будущее?

– Пока – жениться, – парень улыбнулся. – А там видно будет. Может, продолжу обучение в медицинском ВУЗе .

Полина активно размешивала ложкой сахар в своем чае и ненароком выдала:

– Лоя, не знаю, как ты к этому отнесешься, но, надеюсь, с пониманием. Я пригласила на свадьбу Митю.

– Что?! – я подавилась кусочком торта и закашлялась. Руслан активно стал хлопать меня по спине ладонью и уверять, что это не его идея.

– Понимаешь, сейчас он выглядит таким жалким, разъезжая на своем инвалидном кресле по двору, – Полина смотрела на меня исподлобья, как бы спрятавшись за чашкой. – А ведь мы росли в одном дворе… Митя – один из моих самых старых соседей, – она наигранно скривила лицо в грустную мину и закусила нижнюю губу. – Все люди ошибаются. Так хочется порадовать его, поддержать… Лично мне он ничего плохого не сделал.

– Пу-ф-ф-ф, – я надула щеки и медленно выпустила воздух изо рта. Мои брови вздернулись, глаза округлились, а взгляд застыл на чайнике с кипятком. Я думала о чувствах своей подруги, но никак не могла их понять и прийти в себя. – Ты здорова? – только это пришло мне на ум. – Что значит, тебе его жалко? Ну, дай Мите денег – порадуй калеку! Он же их любит… Какого черта ты вообще все это мне говоришь?! Не ты ли первая кричала, какое он чмо и урод, как с таким отбросом вообще можно встречаться?.. А теперь… Митя вдруг стал бедненьким и одиноким? – чувства подруги не укладывались у меня в голове.

Руслан в разговор не вмешивался, он ел торт и тихо наблюдал. Глеб не понимал, о ком идет речь: мой парень знал историю, но имен этих ублюдков я ему не называла, концовку тоже не рассказывала.

– Кто такой Митя? – Глеб прервал наш напряженный диалог.

– Один из тех уродов, которые меня изнасиловали, – ответила я.

– Подожди… А почему этот парень инвалид?

Тут Руслан избавил меня от подробностей и ответил сам.

– Понимаешь, Лоя – ценный камешек, ее оберегает сам Бог, – он расплылся в улыбке. – После того как вся эта история случилась, Митя гонял пьяный на своей машине и попал в аварию: какое-то время парень был в коме, а потом остался инвалидом.

Глеб помолчал, а затем выдал:

– Мда, это печально… Полина права, – начал он поддерживать мою подругу. – Мы совершаем много ошибок в жизни, но дружбой надо дорожить. Тем более если ребята были знакомы с детства.

Я совсем потеряла дар речи.

– Ммм… Что, блин?! – такой реакции от своего парня я точно не ожидала и начала истерически хохотать. Я осознала, что тот питерский разговор с Глебом у меня дома, когда я поделилась с ним всей этой историей, был очередной его лживой уловкой. Конечно, он тогда выслушал исповедь полной дуры и отнесся к моим переживаниям с пониманием, но отреагировал спокойно, не проявив никаких эмоций. Я наивно поверила, что он готов пройти через огонь и воду, только бы вытащить меня из подавленного состояния и быть вместе. Ведь после он клялся мне в любви до гроба. А сколько раз угрожал покончить с собой на пустом месте? Теперь до меня дошло другое: реакция Глеба была такой потому, что эта история показалась ему банальной и не заслуживающей его внимания. Он сталкивался с похожими вещами чуть ли не каждый день, а возможно, и сам приложил к некоторым руку. – Может, и мне проявить благородство и взять Митю на иждивение? Как ни как, а жизнь парня загублена из-за меня! – я подняла руки, хлопнула себя по ляжкам, а потом схватилась за голову и поймала второй приступ смеха. – Ужас-то какой! Как дальше жить? – я продолжала хохотать, посматривая на ребят. От непрекращающегося смеха на моих глазах выступили слезы. Полина поникла, Глеб недоумевал… – Руслан, ты тоже так думаешь?

– Нет, Лоя, я на твоей стороне. Мне Митя никогда не был ни другом, ни парнем…

– Зато Полина – моя подруга! Кстати, таким же близким раньше был для меня и Митя. И я просто не понимаю логику твоей невесты… – ответила я Руслану. – Почему Митю ей жалко, а меня нет? – я посмотрела на Полину. – Кто из нас жертва, в конце концов?! Кто кого предал?

Все молчали.

– Ладно, Поля, у каждого свои муравьи в голове. Хочешь видеть его на своей свадьбе, валяй! – я взмахнула рукой. – Спасибо, что хотя бы предупредила.

Вечер подошел к концу. Думаю, не стоит говорить о том, что друзья от моего нового парня были не в восторге. Мы с Глебом поблагодарили ребят за гостеприимство, попрощались и ушли. Квартира у Полины маленькая, в одной из комнат живет больной отец, так что мы разместились в гостинице неподалеку.

До свадьбы оставалась еще неделя, и у нас с Глебом было время для насыщенного отдыха на море. Я взяла с собой приличную сумму из отложенных мною денег после продажи бабушкиной квартиры, чтобы нам хватило и на свадебный подарок, и на маленький отпуск. Я распланировала каждый наш свободный день: экскурсии к Кипарисовому озеру и дольменам, рыбалка, дайвинг, дегустации меда и вина, солнечные ванны и поездка на страусиную ферму. Большую часть моих идей парень не поддержал, предложил съездить к Азовскому морю. Он где-то слышал, что там берег из мелких ракушек и полно других развлечений. Я согласилась. Всю дорогу, пока мы ехали в автобусе, Глеб хаял горные серпантины и криворукого водителя. На пляже мой парень испугался осы: отмахивался от нее, визжал и бегал по берегу, как ненормальный. Если честно, мне было за него стыдно. После купания в грязевом вулкане Глеб ныл, как девчонка, что не может отмыться от липкой серой жижи, наотрез отказался нырять с аквалангом и заявил, что остаток отдыха хочет провести в кафе, наслаждаясь местным шашлыком и попивая вино. Я была вне себя от ярости.

– Наесться до отвала ты можешь и в Питере! – орала я на Глеба. – А вот морских развлечений у нас в городе нет.

– Натуральные вино и еда тоже только здесь! – не сдавался он.

В итоге остаток недели мы с моим парнем провели врозь: он катался на катерах, сидел в ресторанах и пил, а я ездила по экскурсиям и изучала морское дно. Встречались мы только по ночам в гостинице. Своим поведением Глеб поставил точку в наших отношениях, хотя сам и не готов был меня потерять. Я решила, что сыта по горло его скандалами, наркотиками, угрозами суицида и глупыми интересами. Хотелось жизни, в которой никто не напрягает, а рядом человек, готовый принимать меня такой, какая я есть, поддерживать, оберегать и радоваться каждом моменту, проведенному вместе. Сама я избавиться от навязчивого ухажера не могла, мне нужен был новый парень. Вот только, где его взять, – я понятия не имела.

За пару дней до свадьбы у Руслана намечался мальчишник. Конечно, он позвал на вечеринку и Глеба. Ребята уехали на сутки в загородный дом одного из друзей жениха. Полина же пригласила подруг к себе домой.

Девчонок было шестеро, и так как в соседней комнате спал отец Поли, особо разгуляться у нас не получилось. Мы включили слезливый фильм о тяжелой судьбе двух влюбленных, а сами уютно расположились на полу среди мягких подушек. Тут же стояли пиалы с орехами и чипсами, сливочное мороженое и вермут с апельсиновым соком, разлитый по стаканам, каждый из которых украшала ароматная клубника. Мы смотрели кино, гадали на картах и болтали. Конечно, добрались и до обсуждения моего парня.

– Лоя, ты меня прости, но Глеб тебе не пара, – не удивила Полина.

– Ну, тогда давайте нагадаем мне жениха, – заулыбалась я.

Одна из девушек разложила на столе карты, долго в них всматривалась, накаляя обстановку, а потом сказала:

– Горькая у тебя судьба, Лоя… Эх, какая тяжелая.

Я рассмеялась.

– А поподробнее можно? Как-то размыто ты говоришь, о Великий маг, слабо верится.

Девушка не на шутку вошла в роль: сделала серьезное лицо, выпрямила спину, убрала волосы назад и томно произнесла:

– Твоя любовь давно с тобой, но ты в упор ее не видишь… – она говорила так забавно, будто стихами. – Все кружишь, мечешься, петляешь, чем только нагоняешь пыль.

– Ха-ха-ха, – я не переставала хохотать, потому что чувствовала себя восьмилетней девчонкой из лагеря, которая ночами гадала на картах с соседками по комнате. – Ты не могла бы просто сказать мне, что делать? Без всей этой нарочитой магии.

Девушка улыбнулась.

– Остановись, Лоя, хватит бежать! Посмотри по сторонам, и ты увидишь все сама.

– Мда, понятней не стало, – я задумалась. – И как после таких слов верить картам? Детская ересь, да и только.

В таких вот идиотских развлечениях, среди звонкого девичьего смеха, под одурманивающим хмельком и прошла последняя ночь перед свадьбой. Как же не хотелось мне расставаться с подругой детства, но все мы растем, меняемся… С возрастом у каждого появляются новые заботы, домашние хлопоты, дети, наконец. Времени на подруг остается все меньше, а встречи и звонки друг другу с каждым годом становятся реже… Это печально и неизбежно одновременно.

***

Наступил день свадьбы. Утром мы успели поругаться с Глебом три раза: первый – из-за костюма, который он не хотел надевать, второй – из-за подарка молодоженам, третий – потому что мы опаздывали в ЗАГС. Этот растяпа поздно вызвал такси. Я была в ярости и решила поставить жирную точку в наших с парнем отношениях: порвала с Глебом, села в машину одна и уехала, оставив бывшего у гостиницы.

Автомобиль прибыл к месту в самый разгар регистрации ребят. Я вбежала в зал под сопровождение марша Мендельсона, на цыпочках дошла до ближайшего к двери кресла и села.

– … Только что в присутствии родителей и гостей на свет появилась новая ячейка общества – молодая семья. Приглашаю гостей встать и поздравить молодоженов, – закончила речь сотрудница ЗАГСа, и зал наполнился оглушительными аплодисментами.

Все гости как один подскочили с роскошных кресел и бросились с объятьями к Руслану и Полине. Ослепляющие улыбки «муравьев», горящие от восторга глаза, слезливые поцелуи и море цветов – все это было красочно и одновременно утомляюще. Не думаю, что друзья заметили мое опоздание и отсутствие Глеба. Гостей было много, а счастье ребят казалось необъятным и искренним. В такие моменты на всякие мелочи люди внимания не обращают.

После все мы гуляли по городу и катались на катерах по морским волнам. Солнце светило ярко и припекало голову, волосы и одежды раздувал прохладный ветерок, а в бокалах гостей весело шипели и лопались золотистые пузырьки игристого вина. Молодожены распили бутылку шампанского на набережной, разбили бокалы на счастье, завязали ленту со своими именами на ветке персикового дерева, сфотографировались с известными памятниками – в общем, исполнили все свадебные ритуалы. Затем мы сели по машинам и отправились в ресторан, куда потихоньку подтягивались и остальные гости.

«Какое красивое название заведения – "Мост", – подумала я, когда увидела голубую вывеску, переливающуюся сине-белыми огнями. – Волшебное место», – мои глаза не могли оторваться от мерцания.

Полина в длинном белом платье, как фея из сказки, осторожно поднялась по ступеням, волоча за собой длинный шлейф, и, держа под руку мужа, вошла в зал. Следом за молодоженами пошли и гости.

Звуки пианино и арфы доносились из каждого уголка ресторана. Стены здания будто пели торжественную мелодию, но такую легкую и красивую, словно капли дождя касались стекла во время сильного ливня. Все вокруг украшали цветы пастельных оттенков – нежные и ароматные настолько, что кружилась голова. Атмосфера праздника царила во всем. Столы еще пустовали – не все гости успели подойти, но насладиться закусками, салатами и шампанским уже можно было сполна.

Через пару часов в ресторане во всю бушевало веселье. Сотни ног выстукивали каблуками быстрый танец на деревянном полу, стало душно и тесно. Поздравления, тосты и конкурсы текли бесконечной рекой. Запахи цветов, еды, парфюма и пота смешались в единое целое. Многие выходили на улицу освежиться, вдохнуть полной грудью морского воздуха или просто перекурить, кто-то возвращался за стол и продолжал трапезничать.

Пару раз я видела Глеба. Все-таки он приехал в ресторан. Мой бывший много танцевал, сильно перебрал с алкоголем и, казалось, не замечал меня или намеренно терялся среди гостей. Я ковыряла в тарелке свой оливье, наигранно улыбалась и посматривала по сторонам в поисках знаком лиц. В одиночестве скукота и уныние овладевали мной. Мити не было и в помине. «Возможно, он еще не приехал или передумал появляться на свадьбе, – думала я. – Если это так, слава Богу».

Ведущий объявил танец молодых. Зал наполнился густым дымом, который растекся сначала по полу, а потом медленно поднялся вверх, превращаясь в туманное облако. Свет погас, и на потолке, словно серебряные звезды, засверкали лампочки. Заиграла трогательная романтическая мелодия, и Руслан с Полиной закружились в вальсе. Я не могла оторвать взгляд от своих друзей, как вдруг кто-то подошел ко мне совсем близко, наклонился и прошептал на ухо.

– Девушка, можно вас пригласить?

Я вздрогнула и стала пристально всматриваться в лицо незнакомца. Было так темно, что разглядеть хоть что-то, кроме силуэта мужской фигуры, никак не получалось. Но по голосу это был точно не Глеб.

– Вы меня слышите? – уточнил незнакомец и в ожидании ответа протянул руку.

– Да, слышу, – я улыбнулась черной фигуре и вложила свою ладонь в его.

Медленно мы вышли из-за стола, стараясь не задеть никого из гостей, и присоединились к танцу молодоженов. За нами подтянулись и другие пары.

Волна музыки захлестнула нас с партнером, и по телу побежали миллионы мурашек. Мужчина, пригласивший меня, прекрасно вел. В моменты кружения я думала, что упаду… Но незнакомец всегда умело подхватывал меня своей большой ладонью – так быстро и нежно, что я ощущала себя перышком, которому не дают упасть на пол, вовремя поддувая на него. Каждый такой феерический поворот юбка моего платья разлеталась, напоминая распустившийся тюльпан, а сама я излучала радость, счастье и внезапно появившееся чувство влюбленности… – влюбленности в этого незнакомца.

– Вашей жене повезло, – прошептала я ему на ухо, когда в танце наши тела опять плотно прижались друг к другу.

– У меня нет жены, – ответил мужчина.

– Ну, тогда вашей девушке…

– И девушки у меня нет, – он усмехнулся.

«Да!!! – взорвалось у меня в голове. – Да, да, да!» – я уже представила, как мы гуляем с этим парнем по набережной, обнимаемся и целуемся, – счастью моему не было границ.

– У меня тоже никого нет, – ответила я ему.

Мужчина заботливо убрал мою прядь волос за ухо, слегка наклонился и поцеловал. Его губы были такими нежными, горячими и отдавали привкусом виски. Я утопала в наслаждении и думала: «Странно, но поцелуй кажется мне каким-то знакомым и родным. Будто я и он целуемся не друг с другом, а сами с собой…»

Музыка закончилась, и в ресторане зажгли свет. После продолжительного мрака яркие лампочки слепили глаза. Я потерла ладонями веки, поморгала и, щурясь, посмотрела на незнакомца.

– Боже, Влад… Какого?.. Как?.. Откуда?.. – у меня к нему было столько вопросов, но я никак не могла закончить ни одну фразу.

Он смотрел на меня и улыбался.

– На какой из твоих вопросов ответить первым?

Я тоже засияла.

– Ни на какой… Ты такой… Я даже не могу подобрать слова.

– Он рассмеялся.

– Я заметил.

Это был Влад, но совсем другой. Его рост под два метра остался прежним, а вот фигура слегка изменилась: плечи стали шире, руки казались больше и крепче, волосы совсем короткие и почти незаметные. Он источал сильную мужскую энергию и уверенность. Его глаза горели желанием жить, а губы сияли в улыбке. Нос парня был слегка искривлен. «Наверное, подрался в тюрьме», – подумала я. Но это несовершенство лишь придавало ему в моих глазах уникальности. Белоснежная рубашка, кремовые брюки, ремень и туфли из коричневой кожи подчеркивали новый образ Влада, как нельзя лучше. «Не знаю, где он взял эту одежду, ведь раньше всегда предпочитал спортивный стиль. Но сейчас был особенный случай – свадьба друзей. Возможно, Влад одолжил брюки с рубашкой у отца или перед рестораном заскочил в магазин. Хотя какая разница? Главное, что в такого мужчину влюбилась бы любая…» – пронеслась мысль в моей голове. Я изо всех сил старалась не смотреть на парня пристально, но получалось не очень.

– Обними меня крепко-крепко, – прошептала я ему.

Мы стояли среди толпы, но как будто одни во всем мире. Играла динамичная музыка, тамада что-то бубнил в микрофон, а гости поддерживали его аплодисментами. Влад обнимал меня, а я плакала от счастья в ворот его рубашки… Вдруг из колонок послышался голос Глеба.

– Лоя, я тебя потерял, но, надеюсь, ты слышишь меня, – он был пьян. – Я немного волнуюсь… Мы вместе уже два года: ссоримся, конечно, бывает… Но всегда быстро миримся. Я благодарен Господу за ту новогоднюю встречу с тобой. С той минуты жизнь для меня наполнилась смыслом. И сегодня, в день свадьбы твоих хороших друзей, я хочу спросить…

Гости стали искать меня глазами, а я спряталась за Влада и уже тянула его в сторону выхода.

– Лоя, это тебя все ищут? – начал задавать мне вопросы Владик. – Кто этот парень на сцене?

– Ты выйдешь за меня?! – выкрикнул Глеб в толпу.

– Пойдем отсюда, – я силой дернула Влада за рукав, и мы проскользнули к дверям ресторана. – Бежим скорее! – я рассмеялась, скинула с ног босоножки и босиком ринулась вперед. – Догоняй!

Мы неслись к морю, а в лицо нам дул теплый ветер. Асфальт еще не остыл от палящего днем солнца, а тротуарная плитка была такой гладкой, что отражала блеклый свет фонарей. Добравшись до пляжа, мы рухнули на песок, как дети, и громко расхохотались.

– Дивная ночь, – тихо произнесла я, любуясь россыпью звезд на черном, как бездна, небе.

– Обычная южная ночь, – ответил Влад.

– Нет, ты не понимаешь. В Питере ночи совсем другие, летом их там вообще нет. Небо серое – словно художник долго думал, какой же цвет ему придать, а в итоге смешал все краски, и получилась грязь. Звезды на таком фоне меркнут, их почти не видно, – я загрустила. – В Анапе ночи чернее угля в печи, а звезды напоминают драгоценные камни. Боже, как же они здесь сияют!

– Как ты…

– Нет, дурачок, – мои губы растянулись в улыбке. – Я не звезда.

– Лоя, что за парень был там – на сцене в ресторане? Он, кажется, искал тебя, – одно из век Влада стало едва уловимо подергиваться.

Я вздохнула.

– Тогда, во время нашей единственной встречи в тюрьме, ты сказал мне не ждать тебя… Сказал, что я тебе не ровня. Помнишь?

– Да…

– Я была жутко зла на тебя в тот день и решила, что уеду из этого города как можно дальше, забуду о тебе и никогда больше не вернусь в Анапу.

Влад лег головой на мои колени, как когда нам было по 16, и стал нежно перебирать пальцы на моей руке.

– Глупышка, я сказал это на эмоциях. К тому же тогда в гневе я совершил огромную ошибку и не хотел, чтобы ты тратила свою жизнь на встречи с уголовником.

Из моих глаз закапали слезы.

– Я думала, ты действительно считал меня падшей…

– Нет, Лоя. Я люблю тебя с той самой зимы, как мы познакомились, – Влад привстал и поцеловал меня в кончик носа.

– А я, понимаешь… – слезы мешали мне говорить внятно, то и дело я всхлипывала. – Я же не знала… и уехала. А потом… познакомилась с парнем – его зовут Глеб…

Влад вытирал мне пальцами слезы с щек и серьезно спросил:

– Ты его любишь?

– Нет.

– Остальное мне не интересно, – он так крепко прижал меня к себе, что грудью я ощутила биение его сердца.

Влад нежно поцеловал меня в шею, затем в мочку уха и щеку. Я чувствовала на себе его теплое дыхание: каждый вздох и выдох. Миллионы мурашек вновь пробежали по моему телу, я села и, не в силах себя больше сдерживать, начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Трясущимися руками я вынимала пуговичку за пуговичкой из петелек, пуговичку за пуговичкой – так быстро, будто боялась упустить момент и вновь потерять свою любовь. А он просто ненасытно смотрел на меня и ждал, пока я закончу с пуговицами, словно растягивал момент, которого ждал всю жизнь. Рубашка распахнулась, я увидела его торс и осторожно дотронулась до него ладонью. Влад обнял меня за плечи, медленно опустил на теплый песок и жадно стал целовать в губы. Его страсть копилась годами, а сейчас вырвалась наружу и досталась мне.

На черном небе заиграли вспышки разноцветных салютов. Наши молодожены решили сообщить о своем празднике всей Анапе. А нам с Владом казалось, что эти фейерверки грохочут для нас. Эта ночь была прекрасна во всем, а время словно остановилось. Именно так я представляла себе свой первый раз четыре года назад. Утопая в песке, мы наслаждались жаркими объятиями друг друга. Влад согревал меня своим телом, дыханием и поцелуями. Вокруг не было никого. Только Черное море выплескивало воду на берег, которая в виде пены медленно возвращалась к истокам.

Глава VI

Анапа, 2009 год

На следующий день я забрала свои вещи из гостиницы и переехала в другой номер. Влад предложил остановиться у него, но это было бы слишком нагло с моей стороны. Он только вернулся из тюрьмы, всю ночь пропадал на свадьбе, а наутро привел бы в дом девушку и сообщил родителям, что теперь мы будем жить все вместе. Нет уж, такого позора я бы не выдержала. Они и так не успели с ним толком пообщаться, а тут я. Тем более если бы его родители узнали, что их сын четыре года сидел из-за меня, – выставили бы виновницу на улицу немедля. Я же не дура и понимала, что слухи обязательно доползут и до них. Так что решила не рисковать.

Объясняться с Глебом я не собиралась, но через день за завтраком в местной столовой я все-таки с ним столкнулась. Парень не верил в серьезность моих слов, не думал, что мы действительно расстались. Как и раньше, он полагал, что это просто очередная ссора. Тогда я рассказала ему о ночи, которую провела с Владом в надежде, что Глеб очнется наконец и откажется от меня окончательно и бесповоротно. Но не тут-то было! Парень не раздумывая простил меня, сказав, что ошибиться может каждый, а вот найти и сохранить настоящую любовь дано единицам.

– Ты шутишь?! – выкрикнула я. – Это измена. Мы провели вместе с Владом ночь. И знаешь что – мне понравилось!

– Мы с этим справимся, – ответил Глеб.

Наш разговор казался мне каким-то «больным», как и мой бывший парень. Мало того, что человек погряз в наркотиках, так он еще и готов связать свою жизнь с девушкой, которая не испытывает к нему ничего, кроме жалости, изменяет и вообще плевать хотела на их отношения. Как же надо себя не любить, чтобы наполнить жизнь таким вот «счастьем»?

– Иди ты лесом! Не нужен мне парень, выбравший наркотики вместо любимой девушки, да еще и тряпка, – возмутилась я, допила кофе, встала и ушла.

– Стой! – выкрикнул Глеб. – Ты не можешь вот так просто уйти. Я покончу с собой, и это будет на твоей совести!

– Какой же ты дурак… – тихо произнесла я, открыла дверь столовой и вышла на улицу.

До отъезда в Питер оставалось не так много времени, а вернуться я должна была – в Северной столице меня ждал институт. Влад понимал это и поэтому каждый день мы проводили вместе: загорали на пляже, гуляли по набережной, сидели в кафе, иногда встречались с друзьями.

В первый такой отдых в компании на берегу моря мы разложили флисовый плед на песке и устроили маленький пикник из остатков еды со свадьбы ребят. Морская вода в этот день была чистая, ярко-бирюзового цвета, а на ее волнах играли серебром блики солнца. Температура воздуха переваливала за 40, так что все нормальные люди в этот день надевали купальники, плавки и охлаждались в воде. Мы тоже много времени провели, плескаясь в море и поливая друг друга соленым счастьем.

На пляже каждый отдыхающий находил себе занятие по вкусу. Одни строили песчаные замки, другие читали книги, третьи ныряли с масками под воду. Мы же бездельничали: Руслан закапывал свою жену в песок, словно мумию, а я ракушками выкладывала какой-то узор на спине Влада. Друзья шептались за моей спиной, обсуждая, почему я исчезла со свадьбы, где и с кем провела ночь и что же происходит у нас с Владом. У меня к ребятам тоже было много вопросов. Я повернула голову в сторону подруги и спросила:

– Поля, почему ты не сказала мне, что на свадьбе будет Влад?

– Ой, ты бы все равно не поверила, – оправдывалась она, – но для нас это тоже стало неожиданностью.

В разговор вклинился Руслан.

– Влада освободили в день нашей свадьбы. Он позвонил мне утром – перед самой регистрацией…

– Поэтому его не было в ЗАГСе? – уточнила я.

– Лоя, да ты умна, – подруга засмеялась.

Руслан продолжил.

– Я пригласил его в ресторан и, конечно, рассказал про тебя. А вот, что было дальше, – мне самому интересно, – он улыбнулся.

Я снова повернулась к Полине.

– А почему не пришел Митя? Ты же вроде его пригласила.

Влад посмотрел на меня исподлобья, и я сразу поняла, что сморозила глупость.

– Извини, – шепнула ему я.

– А что это ты так заинтересовалась Митей? – удивилась подруга. – Сначала поругалась со мной из-за того, что я его позвала, а теперь спрашиваешь.

– Не хочешь, не отвечай. Я и так поняла, что ты отменила приглашение.

– Вовсе нет. Митя сам не пришел, когда узнал от меня, что на свадьбе будет Влад. О драке на празднике я точно не мечтала, так что должна была его предупредить, – ответила Поля.

– Ха-ха-ха, струсил, значит, – обрадовалась я.

– Наверное, – пробубнила подруга. – Блин, Руслан, давай уже ломай свой саркофаг! У меня полный рот песка.

Мы дружно засмеялись.

– А ты даже не думай с ним связываться, – серьезно попросила я Влада.

– Как скажешь, – ответил он и брызнул водой мне в лицо.

Я улыбнулась.

– Теперь ваша очередь, ребята, – Руслан ждал подробного рассказа и быстро раскопал Полину.

– Ну, вы же и так все видите, – я уклонялась от ответа.

– Так, Лоя, спрятаться не получится, – встряла подруга. – Мы, конечно, рады за вас, ребята, но как же Глеб?

Руслан отрезал кусок арбуза и захихикал.

– Ой, да и слава Богу, что этот прыщ наконец отвалился. Лоя, ты бы знала, что он устроил на свадьбе, когда понял, что ты исчезла…

– Да, кстати, он хотел сделать тебе предложение. Ты слышала? – уточнила Полина.

Я притворилась, что не понимаю, о чем речь, и улыбнулась.

– В тот момент я уже была на седьмом небе от счастья – на этом вот самом месте.

– А-а-а, даже так, – удивилась подруга. – Как же у Влада получилось так быстро тебя приручить?

– Он подошел ко мне в темноте. Я и не поняла сразу, кто со мной разговаривает, – с умилением вспоминала я. – Мы кружились в танце, и я почувствовала, что влюбилась в незнакомца по уши.

– А потом зажгли свет, – продолжил Влад. – Лоя растерялась и выглядела очень забавно, – он засмеялся.

Я тоже расхохоталась.

– Вообще-то, перед этим ты меня поцеловал, и я совсем сошла с ума от наслаждения.

Влад засмущался.

– А когда я увидела его при свете одетым с иголочки – окружающий мир для меня исчез.

– Ох, женщины! Как же вы падки на романтику, – Руслан усмехнулся. – Жаль, ты пропустила «выступление» своего бывшего, – продолжил он, поедая арбуз. – Глеб напился в хлам и еле перебирал ногами. Мы пошли запускать салюты на набережную, а он разделся до гола и полез в воду плавать.

Полина захихикала.

– А потом, представляешь, стал в неглиже подходить к прохожим на улице и спрашивать, где тут можно покурить травы, – Руслан приложил указательный палец к виску и, присвистывая, активно им покрутил. – Естественно, его сразу забрали в милицию.

– Так вот почему я встретила Глеба в гостинице только спустя сутки, – сообразила я.

– Сегодня ты блещешь умом, как никогда раньше, – вновь подколола меня подруга.

– Лоя, где ты находишь таких козлов? – недоумевал Владик. – Чтобы ни на шаг от меня больше не отходила, – улыбнулся он и шутливо пригрозил мне пальцем.

Ближе к вечеру мы разъехались. Влад проводил меня до гостиницы и собирался было уйти, но я попросила его задержаться. До моего отъезда в Питер оставалось не так много времени, хотелось провести его рядом с любимым. К тому же на следующий день Влад готовил для меня какой-то сюрприз. Как он сказал, вставать придется рано. «Тогда зачем вообще расставаться?» – подумала я. В постель мы легли глубоко за полночь – долго сидели у открытого окна, смотрели на звезды и разговаривали.

Утро началось с поцелуя и кофе с блинчиками. Нет, Владик не принес мне завтрак в постель – мы спустились вниз и поели в столовой. Я смотрела на парня влюбленными глазами и гадала, что же такого удивительного он мог для меня придумать. Банальный похода в кино или ресторан завесой тайны обычно не покрывают, да и не просыпаются люди в шесть утра, чтобы туда сходить.

– Может, это поездка в какое-нибудь красивое место? – спросила я Влада.

– Не скажу, – улыбнулся он.

– Наверное, так и есть, ведь ты попросил меня надеть спортивную одежду и обувь, – догадалась я.

– Паспорт не забыла? – уточнил Влад.

– Взяла, – вспомнила я и поняла, что интуиция меня подвела. – Паспорт на природе вроде не нужен… Замуж в спортивном костюме ты меня тоже вряд ли возьмешь, – я продолжала развивать смекалку, накидывая все новые идеи, но Влад отметал их одну за другой.

– Этот день будет особенный и запомнится тебе надолго, – парень добавлял все больше интриги в наше утро. – Такие свидания ты любишь, уж поверь.

– Да перестань ты уже издеваться, – психанула я. – А то я умру от нетерпения, так и не увидев, что ты мне приготовил.

– Ты будешь рассказывать об этом с горящими глазами, радостью и восхищением, – улыбался Влад.

После завтрака мы сели в душное такси и поехали куда-то за город. Всю дорогу я разговаривала с парнем о жизни, планах на будущее и о том, чем он собирается заниматься в Анапе, пока меня не будет рядом.

– Я бы хотел заработать много денег и построить дом, пока ты будешь учиться в Питере. Ну, а потом мы поженимся, нарожаем детишек и умрем в один день, – ерничал Влад. – А, чуть не забыл, еще дерево надо посадить. Ты какое хочешь: грушу, яблоню или березу?

Я рассмеялась.

– А вишню можно?

– Для тебя – что угодно. Только ягоды на ней через год не вырастут, ты же понимаешь? – Влад продолжал веселиться, а водитель смотрел на нас, как на двух идиотов.

Наш разговор меня радовал, хотя я и понимала, что от реальности он далек. С Владиком было так хорошо, что, казалось, большего и не надо. Иногда я даже не верила, что все это происходит со мной на самом деле, – настолько идеальными были наши встречи. Порой боялась очнуться и понять, что все это лишь сладкий сон. Я так часто теряла в жизни дорогих людей, что, когда обрела настоящую любовь, переживала за нее особенно сильно. Страшно терять, страшно испытывать боль, страшно жить, а страшнее всего знать, что мы с Владом – всего лишь два маленьких муравья. Если судьбе будет угодно, все получится так, как мы того и хотим, если нет – она разрушит наши желания и планы вмиг.

Машина приехала на место через час, и мы оказались посреди поля в окружении гор, вершины которых заполоняли облака. Водитель изо всех сил старался сдерживать злость – автомобиль был похож на измученный грязной работой трактор. Владик успокаивал его, пока оплачивал поездку, а я увидела парашютистов, и у меня перехватило дыхание.

– Серьезно?! Мы что, будем прыгать? – спросила я Влада в полнейшем изумлении и тут же набросилась на него с объятьями и поцелуями, потому что с самого детства мечтала сигануть в бездну, полюбоваться пейзажами с высоты птичьего полета, прикоснуться руками к облакам.

– Я знал, что тебе понравится, – парень был счастлив, как ребенок с шоколадной конфетой в руках.

Мы с Владом прогулялись по аэроклубу и перекусили бутербродами с чаем. Затем сотрудники провели всем новичкам трехчасовой инструктаж и выдали снаряжение для прыжка. Надо сказать, что амуниция была очень тяжелая. После долгих переодеваний и сборов профессионалы еще раз внимательно осмотрели каждого «сумасшедшего» из группы, посадили нас в маленький самолет – «кукурузник» – и отправили в небо. Прыгали все самостоятельно и ответственность за свою жизнь и здоровье тоже несли сами. Конец развлечения был непредсказуем и очевидно опасен.

– Этот самолет достигнет рубежа в 800 метров над землей! – кричал инструктор. – Но обратно на землю он никого из вас не опустит – плохая примета, – мужчина смеялся. – На высоте свои правила – приземлиться сможете только на своих двоих!

Я всегда обожала адреналин, и всю жизнь мечтала прыгнуть с парашютом. Ничто не могло остановить меня сделать этот шаг в никуда, так что я приятно волновалась и с нетерпением ждала своей очереди. Однако, когда дверь самолета открылась и я увидела землю, разбитую на маленькие квадратики, желание прыгать отпало само собой. Я внезапно осознала, что ввязалась в нечто безумное. По телу пронеслась холодная волна страха, руки и ноги онемели, на лбу выступило несколько капель пота – я испугалась. «Не прыгните сами, вас вытолкнут пинком под зад!» – голос инструктора разрывал меня изнутри.

Вожделение и страх сражались во мне, не желая уступать друг другу. Время тикало, и каждую секунду я ощущала своей плотью: сердце бешено стучало от волнения, норовя разорваться прямо в груди. Я посмотрела на Влада, потом на инструктора, взвесила все за и против и шагнула в бездну. Несколько секунд свободного полета мое тело кубарем летело вниз или вверх. Я кувыркалась в воздухе, не понимая, где небо и земля. Мат, мат и еще раз мат – бранные слова вылетали из меня сами собой. Резкий выброс парашюта – и вот я уже плавно парила словно птица в небе с закрытыми глазами. Тогда мне казалось, что я умерла и моя душа летит в рай… Непонимание своего места в пространстве, беспутное движение тела в бурных потоках воздуха и свист в ушах слишком быстро сменились мягкими, тихими и приятными обдуваниями ветра. Я совсем запуталась. Что это: сон, иллюзия или реальность? Надо было проверить – жива я или нет. Так что пришлось расслабить свое напряженное тело и открыть глаза, которые я зажмурила так сильно, что, казалось, веки склеились.

Передо мной расстилались дивные просторы: плавные черты горных вершин, голубые пятна озер, маленькие домики и манящие воды Черного моря, залитые лучами солнца. Но была и другая сторона медали. В этот момент я не столь любовалась окружающей красотой, сколь молила Бога простить мне все грехи и оставить в живых.

– Пожалуйста, дай мне возможность ступить на землю, и я никогда больше не повторю такое, обещаю!!! – орала я во всю глотку. – Прости за все и позаботься обо мне… Пожалуйста!!!

Потом я вспомнила, что должна повернуть парашют за стропы, как учил инструктор, и приземлиться, строго летя спиной назад. В противном случае я шмякнулась бы лицом о землю и точно превратилась бы в лепешку. Время шло, а купол не поворачивался. Пару раз я дергала за веревки, что было мочи, но просто вращалась вокруг собственной оси, нервно матерясь. Наконец парашют поддался и полетел в нужном направлении. Только времени прошло уже слишком много, пора было опускаться вниз.

Я в ужасе наблюдала за ветвями деревьев, столбами с электрическими проводами, крышами домов, мимо которых пролетала, и опять молила Бога сохранить мне жизнь и не позволить куполу задеть хоть что-то. Земля начала резко приближаться, а меня окружила паника: «Господи, я не смогу… Это конец!» В тот же миг я сгруппировалась, зажмурила глаза и прыгнула, коснувшись поля двумя стопами одновременно.

«О Боже, спасибо!» – я стояла ногами на траве как ни в чем не бывало, судорожно глотая воздух. Еще пара секунд, и парашют резко прибил меня к земле так, что я ударилась затылком, а потом понеслась назад на огромной скорости, не понимая, что происходит. «Парашют! Гребаный парашют, тебя же надо было притянуть за стропы», – вспомнила я и со всей силы дернула за веревки. Пока я старалась остановиться, мое тело продолжало вспахивать поле.

Кожа на спине, руках и ногах ободралась до крови. Через боль я все-таки остановила парашют и долго лежала на сухой траве, пытаясь отдышаться. «Интересно, есть ли еще что-то, о чем я могла забыть?» – вспоминала я. Поняв, что на этом мучения кончились – жизнь и здоровье со мной, – я улыбнулась и истерически захохотала. Вокруг меня на несколько километров во все стороны раскинулось поле. Куда надо было идти, чтобы вернуться, я не знала. Поднялась на ноги, собрала парашют, взгромоздила его на себя и поперла восьмикилограммовую ношу к аэроклубу, ориентируясь лишь по солнцу.

Не знаю, сколько часов я шла. Но, когда вдали показался палаточный городок, я обрадовалась, что совсем скоро смогу отдохнуть и выпить воды. Влад встретил меня на месте и сразу стал делиться впечатлениями.

– Это было так здорово! Не могу описать словами… – его глаза сияли от удовольствия. – Лоя, ты видела, как там красиво наверху? Это же рай на земле, не меньше, – он ждал от меня эмоций.

– Не думай, что я буду весело прыгать, – внутри меня все поникло. – Я сильно испугалась и устала…

Влад увидел мои ссадины на руках и разволновался.

– Что-то случилось?

– Нет, слава Богу, – успокоила его я. – Все в порядке. Просто с парашютом я больше прыгать не буду. Для меня это оказалось слишком.

Конечно, это свидание я запомнила надолго. Хорошо, что мы оба остались целы, так как одному мужчине из нашей группы повезло меньше – бедняга неверно приземлился и сломал обе ноги.

Вечером мы вернулись в Анапу и прогулялись с друзьями по набережной. Большое южное солнце огненно-красного цвета медленно заходило за горы, оставляя после себя лишь воспоминания о еще одном прожитом дне.

В конце недели я улетела в Питер. Влад проводил меня в аэропорт, и мы расстались с ним на целый год. А когда я села в самолет на соседнее с Глебом кресло, будни Северной столицы не заставили себя долго ждать – всю поездку я слушала нытье бывшего и его угрозы о суициде. Эти речи напоминали мне стрекот муравья.

Глава VII

Санкт-Петербург, 2010–2011 годы

Время шло, а Глеб так и не оставлял меня в покое: караулил у подъезда, писал слезливые сообщения, часто звонил и угрожал наложить на себя руки, если сейчас же я не приеду к нему, бросив все. Муки бывшего парня, конечно, меня трогали и порой даже вызывали страх. Вместе с тем я понимала, что, отреагировав, лишь причиню ему еще большие страдания, а сама так никогда и не выберусь из этого замкнутого круга. Кроме того, я по уши влюбилась во Влада, который никак не выходил из моей головы, мешая сосредоточиться на учебе. Все вокруг постоянно напоминало о нем: песни, рекламные надписи и даже дикторы в новостях говорили о каких-то Владиславах. Не было дня, чтобы, проснувшись утром, я не вспоминала нашу с ним встречу и ночи, проведенные вместе.

Мы часто созванивались с любимым и подругой, которая также была далеко от меня – в Анапе. Полина продолжала сидеть дома: занималась хозяйством и ухаживала за больным отцом, который к тому времени уже был в преклонном возрасте. Помимо прочего, у них с мужем появились новые приятные хлопоты – ребята ждали ребенка. Имя мальчику будущие родители придумали заранее – Юрий – в честь дедушки, и с нетерпением ждали появления младенца на свет.

Я искренне радовалась скорому пополнению в семье друзей и подолгу трещала с Полиной по телефону, обсуждая ее токсикоз и покупки для новорожденного.

– Как ты думаешь, какая коляска лучше: синяя или белая? – интересовалась у меня подруга.

– Белая слишком маркая. Возьми синюю, вы же ждете мальчика, – советовала я.

– Да, наверное, ты права… – Полина раздумывала несколько секунд, а потом, как настоящая беременная, выдавала: – Все-таки куплю серую – она универсальная. Синяя – слишком избито.

Я не могла не согласиться и только улыбалась ей в ответ.

Весной в Питер приехал Влад. Я встретила его в аэропорту, и, конечно, любимый остановился у меня. Имея две судимости за плечами, он так и не смог найти хорошую работу в Анапе и решил перебраться в Северную столицу. Я набросилась на Влада, как только мы переступили порог моей съемной квартиры. Он не успел даже снять верхнюю одежду и обувь – раздевался на ходу в то время, как я покрывала его шею и губы поцелуями.

Весь день мы провели с ним в постели, жадно наслаждаясь объятьями друг друга. Я так соскучилась по нему, что никак не могла насытиться и утолить свое желание. Думаю, Владик тоже. Под вечер, когда комната выглядела как после нашествия урагана: раскиданные по полу подушки и одеяла, скомканная в ногах обессиливших тел простынь, лифчик на столе и разбитая в порывах страсти лампочка, – мы решили прогуляться, а заодно поужинать в каком-нибудь питерском кафе. Быстро оделись и вышли на улицу.

У подъезда нас встретил Глеб. В тот момент все внутри меня поникло. «Что сейчас будет?» – подумала я и тут же схватила за руку Влада, дабы заранее обуздать его нарастающую ярость.

– Даже не смей обращать на него внимание, – серьезно проговорила я и нежно поцеловала парня в щеку. – Он не в себе, а мы идем гулять по городу. Я обещала показать тебе самые красивые места Питера, помнишь?

На улице было тихо. Дул холодный ветер, и от его порывов дрожали ветви деревьев. Моросил дождь, предавая асфальту насыщенный темно-серый цвет и щедро награждая прохожих лужами под ногами. Небо мрачно опустилось над городом, загораживая солнце густыми тучами. Именно такая погода чаще всего и бывает в Питере, особенно осенью и весной. Прохожих в это время на улицах мало – все сидят дома и пьют горячий чай. Так было и этим вечером.

Влад освободил свою руку из моей и подошел к Глебу. Я с испуганными глазами ринулась вслед за ним.

– Слы-ы-ы-шь!.. – произнес Влад, выставив нижнюю челюсть вперед, слегка сгорбившись и еле сдерживая злость в кулаках. – Как там тебя? – из-за высокого роста он смотрел на Глеба как бы сверху вниз. – Глеб, кажется?

– Ну, Глеб, – тихо промямлил парень и стал взволнованно посматривать по сторонам.

Влад засмеялся.

– Вали отсюда, чмошник, не пугай народ, – он подошел к Глебу совсем близко, взял его за ворот куртки и, глядя в глаза, тихо, но четко произнес. – Чтоб я тебя больше у дома Лои не видел. Понял?

– Угу, – испуганно закивал Глеб.

Влад высокомерно улыбнулся и отпустил парня. Тот, не раздумывая, прямо по лужам, стал пятиться и вскоре скрылся за углом.

Больше Глеба я не встречала. Одной фразой Влад закончил мою многолетнюю историю с этим наркоманом.

Наша вечерняя прогулка с любимым удалась на славу. Мы забрались на Исаакиевский собор и посмотрели на Питер с высоты птичьего полета. Город в огнях, с его многочисленными реками, чугунными мостами, величественными красотами дворцов и кипящими магистралями, был перед нами как на ладони. Влад признался, что никогда раньше не видел таких красот, и остался под приятным впечатлением. Потом мы бродили по Садовой улице и вдоль Мойки. Я показала ему ажурный Зеленый, стальной Красный и самый широкий в Петербурге – Синий мосты. Об этих разноцветных чудесах знают немногие, но жителям Северной столицы они знакомы не понаслышке. Тихие прогулки по таинственным местам и гранитным набережным приносят горожанам неимоверное удовольствие.

Когда мы с Владом остановились на Поцелуевом мосту, он сказал, что его название я точно выдумала. Но на всякий случай решил задержаться на нем и исполнить ритуал, крепко поцеловав меня, чтобы, как гласит легенда, никогда не расстаться друг с другом. Среди множества замочков, которые вешают молодожены на ограждения самого романтичного мостика в городе, мы даже нашли один с выгравированными на нем буквами «В» и «Л». А после долго хихикали и обнимались, любуясь проходящими мимо нас катерами.

Изрядно проголодавшись, мы с Владом зашли в кафе русской кухни. Набрали себе пирогов с разными начинками и стали уплетать их, запевая горячим кофе. В разговорах пролетели еще два часа. Из откровенных бесед я узнала о своем парне много нового.

История жизни Влада была непростой. Трудностями и страданиями она напоминала мою. Совпадали у нас и житейские ценности. С родителями парень общался поверхностно. Хотя они были трудолюбивыми и порядочными людьми: отец – военный в отставке, мать – учитель начальных классов. Не то что мои – алкоголики. С особенной нежностью и любовью Влад отзывался о дедушке, который всю свою жизнь посвятил морю и многое повидал, плавая на кораблях. Он скончался в преклонном возрасте от продолжительной болезни. Случилось это как раз тогда, когда Влад на все лето уехал к нему на Украину, а я во второй раз спуталась с Митей. С того момента в жизни парня началась череда неприятностей, в которых напрямую виновата и я. Он попал в колонию для несовершеннолетних, не продолжил обучение после школы, а потом и вовсе не смог найти нормальную работу в Анапе. Как я рассказывала ранее, подростком Влад уже получал условный срок за ограбление продуктового ларька. Так что с распростертыми объятьями его никто не ждал.

– Я поживу у тебя временно, пока не встану на ноги, – говорил Влад, опустив глаза в стол. – Питер – большой город, здесь много возможностей. Надеюсь, найду что-нибудь подходящее, и мы с тобой переедем в новую, большую квартиру.

– Ты можешь получить права и устроиться водителем, – предложила я.

Влад засмеялся.

– На перевозках много не заработаешь, Лоя, да и денег на обучение у меня нет.

– Я могу одолжить тебе, – не успокаивалась я, – у меня остались сбережения с продажи бабушкиной квартиры в Анапе.

– Нет, дорогая, – усмехнулся он. – Я же не альфонс какой-нибудь. Сам заработаю. Как только ты дашь мене распаковать вещи, займусь поиском работы.

Я улыбнулась.

Плотно поужинав, мы вернулись домой и без сил легли спать.

Через пару месяцев за завтраком Владику позвонил Руслан и рассказал, что у Полины скончался отец. Из-за сильных переживаний и неприятной возни с похоронами у нее случился выкидыш.

– Ребята потеряли ребенка… – грустно сообщил мне Влад, закончив разговор с другом и отодвинул недоеденную яичницу в сторону.

Я тут же бросила мыть посуду и села, вытирая мокрые руки полотенцем.

– О Боже… Надо позвонить Полине.

– Не надо, – остудил меня Влад. – Она сейчас в больнице и не очень хорошо себя чувствует. На прошлой неделе у нее умер отец. На этом фоне и случилось второе горе.

– Вот как… – я вздохнула. – Даже представить не могу, как ей сейчас тяжело. Скорбеть об утрате отца, которого она так любила… – я на время умолкла, – а следом потерять еще не родившегося ребенка… Какой ужас.

– Все было так хорошо, и вот тебе раз… – Влад тоже не до конца мог поверить в происходящее.

Спустя время я все-таки позвонила Полине, но подруга была не рада меня слышать. Оно и понятно, столько всего свалилось на ее хрупкие плечи. Такую утрату не каждый сможет пережить с гордо поднятой головой, иногда эмоции берут верх. Главное помнить, что Бог посылает нам только те трудности, с которыми мы можем справиться, и не опускать руки.

– Плачь, плачь, дорогая… Кричи, если это тебе поможет, – отвечала я подруге. – Главное, чтоб тебе стало легче.

– Да что ты знаешь о моем горе! – орала она в трубку. – Возможно, я никогда больше не смогу забеременеть…

– Что ты такое говоришь, Поля? – я сильно разволновалась. – Даже не думай о таких глупостях.

– А это не я… – она продолжала рыдать, – это врачи так говорят.

Я растерялась, прикрыла рот ладонью и заплакала вместе с подругой.

– Послушай, родная, все еще будет. Сейчас много хороших докторов… Тебе обязательно помогут, – успокаивала я Полину, сама не веря в то, что говорю.

На этой печальной ноте мы с ней попрощались и надолго потеряли связь друг с другом. Меня закрутила суета городской жизни.

Летом я получила диплом и устроилась художником в издательство. Влад сдержал слово и тоже нашел работу – подался на стройку. Там платили неплохие деньги, да и умения эти мужчине обязательно пригодятся в жизни, как говорил он сам.

В сентябре мы начали подыскивать новую квартиру. Благо Питер – большой город и выбрать есть из чего. Остановились на варианте, который понравился нам обоим. В районе много зелени, свежий воздух, рядом Финский залив. Есть все необходимое: поликлиника, магазины, детский сад, аптека. Дом новый, многоэтажный, хозяева только что сделали ремонт, и многие соседи еще не успели заехать.

Сама квартира была на верхнем, девятом, этаже: двухкомнатная, с большой кухней, балконом и огромным панорамным окном в потолке спальни. Во дворе много высоких деревьев: тополя, березы и ели. А с другой стороны – водные просторы кристально-чистого залива, обильно населенного рыбой и птицами. Мы влюбились в это место до беспамятства и решили больше ничего не искать. Переехали через неделю.

С тех пор романтика в нашей жизни ушла на второй план. Мы много работали и лишь изредка выбирались погулять около дома. Влад на что-то копил деньги, но в свои планы меня не посвящал. Наверное, хотел удивить неожиданной поездкой куда-нибудь в теплые края или сделать мне какой-то другой подарок. Начались монотонные будни, наполненные работой, хозяйством и другими заботами.

Притирка друг к другу у нас тоже проходила негладко. Жили мы вместе всего полгода, а ссорились так часто, будто спали в одной постели последние лет 50. Иногда наши отношения напоминали тяжелый труд. То и дело одному приходилось уступать другому, размазывать по асфальту свою гордость, сдерживать эмоции и много чего еще, что сейчас уже и не вспомнить. Если бы в феврале следующего года не случилась одна история, возможно, мы бы разошлись.

Санкт-Петербург, 2012 год

В тот день Влад был на работе, а у меня жутко разболелась голова – я осталась дома и под вечер прилегла вздремнуть в спальне с большим окном в потолке. Прошло несколько часов, и сквозь сон я услышала скрипуче-хрустящие звуки – как будто где-то ломают доски. Я приоткрыла глаза и стала прислушиваться. Поняв, что на нашей крыше вскрывают соседское окно, я взяла со стола мобильный телефон и тихонько, на цыпочках, вышла в коридор.

На улице было темно, так что включать свет я нигде не стала. Этим поступком я бы только привлекла к себе внимание, подарила бы людям наверху отличный вид на нашу комнату и, скорее всего, спугнула бы их. «Но ведь тогда они смогут вернуться в другой день и кончить задуманное, – крутилось в моей голове. – Это плохо. Зачем подставлять соседей? На их месте могли оказаться мы. Лучше позвоню в полицию. Пусть они сами разбираются с этими негодяями».

В коридоре я несколько раз пыталась набрать 02, но там постоянно было занято. Единый номер службы спасения в 2012 году в России еще не использовался. Влад тоже не снимал трубку – видимо, был сильно занят. Через минут десять, после одной из моих многочисленных попыток дозвониться хоть до кого-нибудь, батарейка на телефоне начала предательски садиться. Тут я снова услышала хруст дерева. На этот раз звук был сильнее и ближе – ломали окно в нашей спальне.

Меня охватил жуткий страх, а сердце забилось так быстро, что казалось, сейчас у меня случится инфаркт. Надо было срочно собирать мозги в кучу и что-то делать. Мысли закружились в голове вальсом, эмоции били через край, и, ухватывая самые дельные идеи, я прикидывала последствия, к которым они могут привести: «Закрыться в ванной или спрятаться в каком-нибудь шкафу? – думала я. – Меня найдут. А в таком маленьком помещении я ничего не смогу больше сделать. Блин, да я даже не знаю, что за люди эти грабители! Сколько их? И на что они способны?»

«Выбраться на балкон, а с него, если что, на крышу? – пришло ко мне новое озарение. – Да я замерзну, если не свалюсь с девятого этажа раньше, – на улице минус 24 градуса, а покрытие крыши скользкое. Тем более воры тоже где-то там, наверху. Значит, заметят меня и скинут вниз. Возможностей остаться в живых немного».

«Выйти в подъезд и позвонить в дверь соседям? – продолжала я рассуждать сама с собой. – Дом новый, большая часть квартир еще не заселена. Я потрачу зря время. К тому же вполне могу наткнуться на грабителей. Ведь как-то они попали на крышу. Дом стоит обособленно, а значит, либо воришки, как скалолазы, поднялись туда по стене здания, либо влезли на крышу через чердак, дверь к которому вела из подъезда. А может, банально вскрыли квартиру соседей и через их же окно взобрались на самый верх? Первый вариант был менее правдоподобным. Вряд ли грабители – супермены и стали бы так рисковать. Оставалось еще два».

В пижаме и носках, взяв с собой телефон и ключи, я тихонько вышла из дома и закрыла этих ублюдков внутри. Благо замка с внутренней стороны не было. В квартиру можно было попасть, как и выйти из нее, только имея ключ. А значит, очистив хату, воры не смогут так просто удрать. Им придется лезть обратно в окно.

Провернув это дельце, я направилась к чердаку. Замок на входе висел как новенький, а значит, второе мое предположение тоже отвалилось. Оставался третий вариант – грабители вскрыли какую-то соседскую дверь, и ждать спасения мне точно было не от кого. Я встала перед лифтом в надежде уехать, если что-то пойдет не так.

Тут раздался звонок от Влада. Я быстро начала тараторить в трубку о том, что нас грабят.

– Пожалуйста, приезжай скорее домой! Мне очень страшно и холодно. Я стою у лифта в пижаме и носках. Мобильный может сесть в любую минуту. Вызови полицию и возвращайся! – пробормотала я парню.

– Что?! – не понял Влад.

В этот момент толстое панорамное окно в нашей спальне с грохотом рухнуло на пол и разбилось. Я вздрогнула и, плотно прижимая трубку к губам, тихим голосом повторила всю свою речь сначала.

По пути домой Влад вызвал полицию и снова набрал меня. Я эмоционально рассказывала ему подробности происходящего, как вдруг соседская дверь распахнулась и из нее вышли двое мужчин. В руках они несли технику и другие награбленные вещички. В ужасе я замолчала и остановила дыхание в то время, когда они спускались по лестничному пролету и прошли мимо меня – девушки, которая зимой в пижаме и носках стоит в подъезде и подробно описывает страшное ограбление в трубку телефона. Честно, я думала, меня грохнут…

– Ты чего замолчала? Лоя, алло, – Влад повторил фразу несколько раз.

Шепотом я продолжила разговор.

– Только что они прошли мимо меня с нашими вещами, – мое сердце стало колотиться еще быстрее.

– Я уже у подъезда, и со мной полицейский! – выкрикнул Влад.

Его голос дрожал. Было понятно, что переживает он не меньше меня.

– Отлично! – обрадовалась я. – Тогда встречайте их внизу.

Казалось, прошла целая вечность, пока я стояла у лифта, не понимая, что мне делать дальше. Идти в квартиру я боялась, Влад не брал телефон, полицейского тоже не было видно…

Жутко замерзнув, я спустилась на лифте на первый этаж и увидела, как Влад бьет одного вора ногами.

– А где второй? – спросила я, постукивая зубами от холода.

– Начал бежать, а полицейский за ним, – Влад перевел дыхание. – Бедняжка, ты так сильно замерзла… – он быстро расстегнул свою куртку и отдал ее мне. А затем с еще большей агрессией продолжил лупить бедолагу. Наверное, этот парень на полу уже был не рад, что ввязался в ограбление.

– Блин, а почему приехал только один полицейский? – не успокаивалась я.

– Когда я позвонил, в участке решили, что это дети балуются на крыше, и отправили на место только одного сотрудника, – ответил Влад.

– Офигеть! А если бы грабителей было пятеро?! – возмутилась я. – Меня же могли убить! Неужели всем плевать? – на мои глаза навернулись слезы.

– Что есть, то есть, – улыбнулся Влад. А когда увидел, что я плачу, опять стал серьезным и с яростью продолжил избивать ногами вора.

– Хватит! – выкрикнула я. – Оставь парня в покое. Ты же убьешь его…

Влад опомнился и перестал. Грабитель лежал на холодном полу в подъезде, прикрывая лицо руками, и боялся лишний раз вздохнуть – только бы Влад его больше не трогал.

Через полчаса на место приехали следователи. Квартиру опечатали для снятия отпечатков пальцев и еще каких-то оперативных дел, а мы с Владом всю ночь давали показания и ужасно устали.

Когда все закончилось, нас пустили в квартиру. Из окошка в потолке на пол падал снег, а ко мне подошел полицейский – тот самый, который приехал на вызов один, – и поздравил меня с днем рождения. Его шутки я не оценила. И он объяснил:

– У тех уродов нашли заточку, которой они обязательно бы воспользовались, не выйди ты вовремя из квартиры.

– Спасибо, – поблагодарила я полицейского, когда мы прощались с ним в коридоре.

После Влад закрыл дверь на ключ, улыбнулся мне и спросил:

– Лоя, тебя что, дома одну совсем нельзя оставлять?!

Мы посмеялись и стали заделывать дыру в потолке. На улице было холодно, и спать в снегу на свежем воздухе нам не хотелось. Влад притащил какие-то доски из пустой квартиры соседей и на скорую руку прибил их гвоздями к оконной раме. Затем мы оделись потеплее и легли в постель.

Я долго не могла уснуть: шорох ворон на крыше или банальный сквозняк тотчас же оборачивались в моем воображении грабителями. Несколько раз Влад по моей просьбе вставал и шел проверять, не вскрыты ли другие окна, балкон и входная дверь. Конечно, все было целым и невредимым. Наконец, я вырубилась. Мне приснился кошмар.

Темный холодный подвал, в котором, запутавшись в липкой паутине, сидит бабочка, – она пытается вырваться и взлететь. Мерзкие звуки передвигающихся по полу и стенам паучьих лап, а также странное посапывание насекомого, больше похожее на хихиканье, пугают ее. И вот, о чудо, прекрасному мотыльку удается освободить одно крылышко. Все силы красавицы направлены на второе, которое все еще скованно паутиной… Как вдруг подвал набивается сотнями муравьев с горящими красными глазами и отвратительными волосатыми лапками. Эти насекомые заполоняют все и нападают на бабочку, не оставляя ей ни малейшего шанса выбраться и увидеть свет.

Глава VIII

Санкт-Петербург, 2012 год

Часто трудности становятся трамплином, с помощью которого людям удается прыгнуть на уровень выше. Так случилось и у нас с Владом. После ограбления любимый сделал мне предложение. Причем очень оригинально или не очень…

Вслед за прыжком с парашютом, от которого я отходила полгода, Владик снова пригласил меня на свидание в воздухе. Помню, как мы летели на маленьком самолете: Влад на заднем сидении, а я за штурвалом. Пилот, который занял соседнее кресло, учил меня управлять этой штукой с крыльями и хвостом: говорил, когда и на какую кнопку надо нажать, за какими показателями смотреть и как, наконец, взлететь в небо. Влада бросало из стороны в сторону, а я с широкой улыбкой на лице рулила.

Небесный пейзаж в тот день был самым красивым и романтичным из всех, которые я когда-либо видела. Почему-то, созерцая дары природы с Земли, не предаешь им особого значения: «Небо есть небо, а у меня дела и работа… – думала я всегда. – Полюбуюсь видами в отпуске». Но на вершине всей этой красоты ощущаешь каждую ее деталь нутром, улыбаешься как дурак и крутишь головой туда-сюда, снова и снова показывая пальцем на то или иное чудо природы. Облака окутывают тебя со всех сторон, как пуховое одеяло, небо переливается разноцветными красками, напоминая холст, на котором растеклась акварель, а лучики солнца, как золотые мазки художника, скользят и связывают все в единый шедевр.

Непередаваемые ощущения радости от живописных видов то и дело сменялись порциями адреналина, который щедро насыщал кровь после выполнения мной очередного опасного трюка. И тут Влад протянул мне розовый тюльпан – футляр с кольцом внутри – и спросил по рации, выйду ли я за него замуж. К такому повороту я не была готова, да и эмоции от самого нашего свидания переполняли меня настолько, что изо рта вылетело лишь:

– Ты что, дурак?

Мы вместе потом долго хохотали над моей первой реакцией, а растерянный пилот так и не понял, что означал мой ответ.

– Так вот на что ты копил деньги все это время? – с улыбкой спросила я Влада по пути домой.

– Вообще, я хотел купить автомобиль, – съерничал он, – но после ограбления передумал.

– Лучше бы ты все-таки взял машину и подарил ее мне! – я расхохоталась. – Она бы нам сейчас была очень кстати.

Зная мою нелюбовь к дорогим побрякушкам и ненависть к автомобилям после истории с Митей, конечно, Влад понял мою шутку и ответил встречной улыбкой. Но, как истинный джентльмен, он просто не мог не подарить мне кольцо в честь такого события. И я уважала его решение.

Спустя пару месяцев мы расписались и дома при свечах, вдвоем, отпраздновали одно из самых важных событий в нашей жизни. Свадьбы как таковой не было. Мы подумали, что лучше потратим деньги на что-нибудь более нужное, и купили машину. Влад выбрал черный внедорожник и никак не мог им налюбоваться. В какой-то момент я даже стала ревновать его к этому куску металла. В общем, счастью нашему не было предела. Жаль только, что самый близкий и дорогой мне человек – бабушка – не разделила эти минуты радости с нами.

Санкт-Петербург, 2013 год

Наша с Владом жизнь в браке мало чем отличалась от жизни других молодоженов: работа, куча домашних забот и бесконечная любовь друг к другу. Я превратилась в домохозяйку, которая ежедневно отмывала семейное гнездышко от грязи и пыталась приготовить более или менее съедобный обед. Влад ел всю эту дрянь, а после засыпал меня благодарностями и комплиментами. В свободное время мы ездили по магазинам, устраивали друг другу романтические ужины при свечах или завтраки на балконе, а ночами придавались жаркому сексу. Так день за днем проходила наша «муравьиная» жизнь.

В марте мне пришло сообщение от Глеба. Он писал, что все еще любит и не представляет свою жизнь без яркого солнца – меня.

«Предлагаю встретиться, вспомнить прошлое и начать с чистого листа», – он, как и прежде, надеялся и пел старую песню.

Прошло столько лет. У меня появилась семья, и я была благодарна Господу за то, что когда-то смогла перешагнуть через наши с Глебом «больные» отношения, построить свою нормальную жизнь – без наркотиков. Я ответила парню быстро и кратко: «Я вышла замуж. Оставь меня в покое». Через минуту он позвонил.

– Что?! Как такое возможно? Мы же любим друг друга и должны быть вместе, несмотря на все трудности.

– Мне кажется, ты не в себе, – отрезала я. – О каких чувствах ты говоришь? Я никогда тебя не любила, а лишь жалела и пыталась помочь, – я не оставляла парню и малейшей надежды вернуть прошлое.

– Бред какой-то. Я тебе не верю! – выкрикнул Глеб в трубку.

– У меня есть Влад, очнись! – остудила я его пыл. – Неужто ты и впрямь думаешь, что я брошу любимого мужа и побегу на встречу к наркоману, чтобы предаться с ним былой страсти? Да никогда! – теперь уже кричала я.

В ответ, как и раньше, от него посыпались угрозы:

– Если ты не приедешь, я повешусь или выпрыгну в окно! – пыхтел Глеб. – Знай, моя смерть будет на твоей совести! И тогда уж спокойной жизни не жди, – он был вне себя от ярости.

– Да делай ты что хочешь, – ответила я, – мне плевать! – и положила трубку.

На столе меня заждался остывающий кофе. Я взяла еще теплую чашку и отхлебнула крепкий напиток.

– Тьфу, гадость какая, – по вкусу жидкость теперь напоминала подкрашенную специями воду.

За окном во всю пела песни весна: первые лучи солнца, пробиваясь сквозь облака, слепили глаза, чирикали воробьи, синицы и овсянки звонко щебетали на голых деревьях, ветви которых потихоньку оживали – на них набухали почки. Я пристально вглядывалась в пейзаж и думала о чем-то своем. Затем провела пальцем по стеклу, и мне показалось, что капли дождя потекли вниз по оставленному мною следу.

Влад вкалывал на работе как проклятый. Иногда его не было дома и в выходные. В такие минуты мне было жутко одиноко, и я начала рисовать картины. Конечно, хватало дел и в издательстве, куда я устроилась два года назад. Но те иллюстрации я создавала по требованиям авторов – для чужих книг, а дома рисовала для себя.

Моя подруга Полина все еще поправляла здоровье в Анапе. У них с Русланом никак не получалось стать родителями. А ребята хотели как минимум двоих детей – мальчика и девочку. Хотя в их положении я была бы рада и одному ребенку любого пола.

Ранним апрельским утром муж принес мне огромный букет из голубых гортензий и положил цветы на подушку рядом с моей головой. Я проснулась от благоухания волнистых цветов, которые чем-то напоминали мне морской прибой.

– Спасибо, любимый. Они потрясающие, – поблагодарила я мужа и нежно поцеловала его в губы.

– Есть еще кое-что, – заинтриговал меня Влад и поделился радостной новостью. – Я пока работаю «на дядю», но параллельно открыл свою собственную строительную компанию.

Я не знала, куда деть себя от восторга, подскочила и запрыгала на кровати с цветами в руках.

– В наше время люди хотят быть ближе к природе, – рассказывал Влад, – многие покупают землю за городом: строят дачи или дома и переезжают туда, – его глаза горели радостью. – Я подумал, почему бы и не попробовать. Опыт в строительстве у меня есть, связи тоже, – в эту минуту зазвонил телефон.

– Это отличная новость, любимый! – я захлопала в ладоши, не обращая внимания на мелодию своего мобильника. – Главное – начать, а дальше поживем – увидим. Думаю, ты прав, и вскоре потраченное время и твои труды будут щедро вознаграждены, – я крепко обняла Влада, затем слезла с кровати и взяла трубку.

– Добрый день! Это Лоя Сергеевна? – поприветствовал меня суровый мужской голос.

– Да. А вы, простите, кто? – удивилась я.

– Харников Константин Николаевич, старший следователь убойного отдела.

– Эмм… – я начала вспоминать, не убила ли кого ненароком на днях. Потом отбросила от себя эти страшные мысли и спросила: – Что-то случилось?

– Как раз это я и пытаюсь выяснить, – ответил мужчина. – Вам знаком Пустов Глеб Андреевич?

Я села на край кровати, а Влад в недоумении вытаращил на меня глаза. «Кто это?» – спросил он. Я махнула рукой и жестами объяснила мужу, что мне надо поговорить наедине. Влад вышел из спальни.

– Да, – ответила я следователю, – это мой старый знакомый.

– Ваш приятель скончался вчера, – пояснил мужской голос. – Примите мои соболезнования.

– Что, простите?! – опешила я и решила переспросить.

– Вечером безжизненное тело Глеба Андреевича нашел сосед по коммунальной квартире. Труп парня лежал в переполненной водой и кровью ванне, а его вены были перерезаны.

– Боже… – только и смогла я произнести и ужаснулась от яркой картинки трагедии в своей голове.

– Вы думаете, его убила я?

– Нет, что вы, Лоя Сергеевна. Предварительно нами уже установлено, что это был суицид, – успокоил меня следователь.

– Тогда почему вы мне звоните? – я недоумевала.

– Дело в том, что Глеб Андреевич оставил предсмертную записку, в которой упоминается ваше имя, – продолжил рассказывать мужчина. – Мы опросили соседей, и выяснилось, что когда-то вы были в близких отношениях с покойным.

– Да, – я стала нервно мять край простыни на постели.

– В контактах его телефона вы записаны как «Любимая», – добивал меня следователь.

Я почувствовала, что теряю сознание, и позвала Влада. Муж взглянул на меня и сразу принес стакан воды.

– Подождите минуту, мне надо прийти в себя, – попросила я голос в трубке и глотнула воды.

– Да, конечно. Я понимаю, – произнес следователь и предложил подъехать в участок, как только мне станет лучше.

– Хорошо, – согласилась я.

Оказалось, что мать Глеба скончалась несколько месяцев назад. А когда последний раз мой бывший разговаривал со мной по телефону, угрожая покончить жизнь самоубийством, задуманное им не заставило себя долго ждать. Сосед Глеба по коммуналке на тот момент был единственным близким ему человеком, и он же нашел его тело в ванной.

В предсмертной записке не было ничего, кроме страданий от безответной любви и сожалений о бестолково прожитой жизни. Чуть ли не в каждой строчке Глеба упоминалось мое имя. Он превозносил меня как девушку и тут же проклинал, выплескивал на бумагу слова ненависти в мой адрес, а в следующих строках просил прощения. Представляю, в каком смятении чувств находился тогда парень.

«Не выдержав мук, он решил утопить свой муравейник с концами, – предположила я. – А надо было всего лишь заняться генеральной уборкой жилища и мозгов».

На похороны Глеба я не поехала. Мое появление там было бы некстати. Наши общие знакомые знали причину самоубийства парня и совершенно точно засыпали бы меня «комплиментами», если бы и вовсе не порвали на части. Хотя сама я думаю, что не одна виновата в случившемся. Мне кажется, значимую роль в этой истории сыграли наркотики.

Люди ненамного умнее муравьев, хотя мозг их больше. Каждый из нас строит свою жизнь, как хочет, и сам выбирает, в какую сторону двигаться дальше и двигаться ли вообще. Винить окружающих в ошибках выбора, сделанного другим человеком, – смешно и глупо. По жизни каждый решает свои уравнения и получает за ответы заслуженные награды и наказания.

Конечно, проще найти виноватых – тех, на кого можно спустить всех собак, кого можно сжечь на костре, на ком можно сорвать свой гнев. Но правильнее было бы понять человека, помочь ему справиться со своими проблемами, поддержать. Вот только люди – эгоистичные, вечно заняты своими делами и заботами. А очухиваются лишь тогда, когда уже поздно что-то менять и самое страшное произошло.

Я бы с радостью поблагодарила Глеба за время, которое мы провели вместе, за любовь и внимание. Впрочем, он уже никогда не услышит моих слов.

– Покойся с миром… – тихонько произнесла я тогда себе под нос, наблюдая, как капли дождя беспощадно разбиваются о стекло кухонного окна.

С тех пор при любых упоминаниях воды в моей голове всплывала одна картинка – труп муравья в ванной, до краев наполненной кровью.

От плохих воспоминаний я избавлялась при помощи творчества: рисовала картины на заказ, иногда выставлялась в галереях Петербурга. Живопись приносила мне не только удовольствие, но и приличные деньги. Семейный бюджет и моя популярность как художника росли с каждым днем. Я занималась любимым делом, причем в любое время и где угодно. Поэтому, когда я вскоре забеременела, ушла из издательства и стала больше времени уделять семье.

Санкт-Петербург, 2014 год

Зимой у нас с Владом родился сын – Арсений. Муж был на седьмом небе от счастья, как и я: принес огромный букет цветов в роддом, на полу в квартире разбросал сотни воздушных шариков и даже накормил меня ужином собственного приготовления. От его фирменного мяса с черносливом я осталась под впечатлением.

Наш младенец был самым красивым на свете, а когда чуть окреп, то и вовсе стал напоминать маленького амура: пухленькое тельце со складочками на руках и ногах, розовые щечки, кудрявые светлые волосики и сверкающие голубые глаза. Мы в нем души не чаяли и отдавали сыну все свое свободное время. Папа читал малышу сказки, заваливал квартиру детскими игрушками и хохотал с ним дни напролет, а я все никак не могла наглядеться на это крошечное чудо и целовала его в попу, пяточки и макушку чуть ли не каждую минуту. Забот в семье прибавилось, но это были приятные хлопоты, о которых, я думаю, мечтают многие.

Как-то вечером, умаявшись за день, мы с мужем легли в свежую постель – от белья еще веяло ароматом лавандового ополаскивателя – и придались мечтаниям: разговаривали о том, чего хотим и как видим нашу семью через десяток-другой лет. При блеклом свете луны, частично озарявшем спальню, мы вспоминали прошлое и соотносили его с настоящим. Споря друг с другом и размышляя об устройстве мира, мы поняли, как в один клубок переплетены между собой ниточки событий. Не случись бы чего-то в прошлом, сегодняшний день изменился бы в корне. Опустили бы мы руки в трудные времена, довольствовались бы сейчас чем-то совсем другим. Так что хорошо, что все в нашей с Владом жизни произошло именно так и никак иначе. А то, возможно, мы бы с ним никогда и не встретились.

Нежно поглаживая одной рукой крепкую волосатую грудь мужа, я поделилась с ним своей «муравьиной» философией. Он долго смеялся, спорил со мной, а потом согласился, что сходства между этими насекомыми и людьми все же есть.

– Представляешь, сколько грязи вокруг нас: одни появляются в ней на свет, другие вляпываются в какой-то момент своей жизни, – на полном серьезе рассказывала я Владу. – Некоторым удается отмыться, но только на время – пока очередной «муравей» не угостит их новой порцией вязкой жижи или они не упадут в эту кашу сами.

Муж внимательно меня слушал и тихонечко поддакивал.

– Лоя, чистых людей не бывает, – говорил он. – Все мы грязные: ошибаемся, врем, совершаем некрасивые или страшные поступки. Кто-то признает их, принимает, кается, а другим плевать. Вспомни себя или меня в юности, – он усмехнулся и погладил мою ладонь.

Некоторое время я молчала, переваривая сказанное мужем.

– Знаешь, Влад, мне кажется, трудности и радости всегда идут с людьми рука об руку и обязательно учат нас чему-то, – я взглянула на мужа в ожидании одобрения своих слов. – Ну, или хотя бы дают возможность выбрать другой путь и изменить свое будущее.

Влад закивал.

– Именно об этом я и говорю. Одни используют эти шансы судьбы, чем делают свою жизнь ярче, интереснее, лучше, а другие – в упор не видят в своих муках, тяготах и переменах ничего хорошего: плачут, ноют и завидуют успехам других.

Я улыбнулась оттого, что муж понимает мои мысли.

– К какому «муравейнику» прибиться – каждый решает для себя сам. Ни так ли? – затем я сладко поцеловала Влада в губы и, несмотря на усталость, стала ласкать его шею.

– Лоя, мне это мерещится или ты умнеешь день ото дня? – он рассмеялся.

Я рассердилась.

– Твои шуточки сейчас ни к месту.

– Прости, просто наш разговор меня утомил, и я очень хочу спать, – Влад поцеловал меня в щеку, укутался в одеяло и отвернулся к стенке. –Спокойной ночи, любимая.

– Эмм… – я была в недоумении. – Спокойной, родной.

Так, при свете ночной луны, наша семья провалилась в сон: Арсений, сжав ручки в кулачки, сладко посапывал в своей колыбели, Влад храпел, обхватив подушку двумя руками, а я тихонько дремала, пока не проснулась от очередного кошмара. Мерзкие муравьи все никак не оставляли меня в покое: они появлялись со всех сторон, лазили по потолку и стенам, пачкали грязными лапами простыни и обои.

Санкт-Петербург, 2015 год

На следующий год мы встречали в аэропорту друзей. Когда ребята сказали, что приехали в Питер не погостить, а насовсем, мы с Владом обрадовались как дети. Руслану предложили хорошую работу в Северной столице, и, зная, что мы тоже живем здесь, он согласился не раздумывая.

Разместились друзья от нас далеко – на другом конце города. Зато квартиру им оплачивала компания, в которой работал Руслан. На тот момент муж Полины зарабатывал прилично, и они ни в чем себе не отказывали: у каждого был роскошный автомобиль, дорогая техника последнего года выпуска и брендовая одежда за баснословные деньги. Однако подруга жаловалась на частые командировки мужа в другие города и страны, и ребята все никак не могли родить детей из-за проблем со здоровьем Поли.

К нам в гости друзья наведались лишь однажды: посмотрели квартиру, которую мы снимали, познакомились с годовалым Арсюшей и поужинали с нами, придавшись воспоминаниям. После этого мы общались с ними только по телефону, как и раньше, когда ребята жили в Анапе. Руслан много работал и редко бывал в городе, а Полина с трудом переживала встречи с нашим сыном – тема детей для нее была крайне больной. Мне кажется, она даже завидовала нашему счастью, хотя и отчаянно пыталась этого не показывать. Так, оказавшись рядом с близкими нам людьми, мы вдруг стали отдаляться от них. Мне было печально это осознавать, но все мы растем, и у каждого появляются свои дела и заботы. Не всегда в таком хаосе людям хватает времени на встречи с друзьями детства. Хорошо, что у меня был Арсений, который радовал нас с Владом своей улыбкой каждый день. За такие мгновения родительского счастья можно отдать все на свете. А трудности, «муравьиные» суета и мельтешения будут в жизни всегда.

Глава IХ

Санкт-Петербург, 2024 год

Жизнь людей насыщена разными событиями, которые переплетаются друг с другом, словно веточки в муравьином гнезде. Иногда кажется, что большая их часть – вымысел, но кто-то столкнулся с этими трудностями в реальной жизни. Мы бегаем туда-сюда, пытаемся все успеть, иногда делаем то, чего не стоило бы. Чем не грязный, суетной муравейник с миллионами таких же чумазых муравьев? Мне кажется, сходства очевидны.

Временами я хотела убежать от этой суматохи и бесконечной возни, спрятаться там, где никто не сможет найти меня. В моменты особо сильного мельтешения я отключала телефон, выходила на улицу и подолгу бродила, смотря по сторонам. Больше всего мне нравилось гулять в парке у нашего дома. Там всегда было тихо и спокойно. Я прислушивалась к окружающим звукам: пению птиц, гулу ветра, каплям дождя; рассматривала самые обычные вещи, которые в заботах не всегда замечала: золотистые лучи солнца, кучевые облака, растворяющуюся в небе радугу; касалась прекрасных даров природы: мягкой травы под ногами, прохладной воды Финского залива, многовековых шероховатых камней… Так несколько часов я расслаблялась и отдыхала душой и телом. А потом, сполна надышавшись свежим воздухом и зарядившись энергией ветра, возвращалась домой в приподнятом настроении, с сияющей улыбкой на лице.

Время шло быстро. На дворе стоял сентябрь. Листья желтели и медленно падали на пока еще зеленую траву, а в лужах отражались грозные тучи, которые роняли на землю свои горькие слезы.

Мы с Владом и представить себе не могли, что куча домашних дел, работа и ребенок отнимут у нас столько сил. Каждый новый день напоминал предыдущий. Мы просыпались, всей семьей завтракали, а потом крутились как белки в колесе до позднего вечера и ближе к ночи еле доползали до кроватей без сил.

Я много рисовала и в свои 37 лет уже была известна в мире искусства как современный петербургский художник-фантаст. Меня часто приглашали на творческие встречи, брали интервью, а галереи с радостью выставляли мои картины у себя, зная, что неплохо заработают на этом.

Строительная компания Влада тоже процветала: заказы текли рекой, пополняя семейный бюджет все больше. Последние восемь лет муж работал уже только на себя.

Годы летели, и мы не успели опомниться, как наш сын Арсений пошел в четвертый класс. Он занимался в гимназии с углубленным изучением английского языка, а в свободное время брал уроки плавания. Умный, красивый и спортивный мальчик мечтал стать писателем, хотя мог выбрать любую другую профессию. Но мы с мужем старались не навязывать ребенку свое мнение. Жизнь одна, и если уж и совершать в ней ошибки, то тому, кому она принадлежит. Тем более на собственной шкуре мы знали, как важно заниматься тем, что тебе нравится.

С друзьями мы виделись крайне редко, хотя жили они все там же, где и мы, – в Петербурге. Мечта Руслана сбылась – и он стал известным в узких кругах врачом-психотерапевтом. К нему часто обращались за помощью звезды и другие именитые шишки, рассказать о которых он, конечно же, нам не мог – желтая пресса всегда была начеку. Зарабатывал Руслан много, но и дома появлялся редко. Как и прежде, большую часть времени он проводил в командировках, хотя был главным врачом Санкт-Петербургской психиатрической больницы имени П.П.Кащенко, куда тоже вкладывал немало сил.

О том, что у них с женой нет детей, Руслан не переживал. Как говорил он сам: «Главное, что в моей жизни есть любимый человек, который заботится обо мне и поддерживает. Остальное у нас еще будет». При этом Полине он много времени не уделял – все работал и старался, чтобы она была счастлива: ни в чем не нуждалась и меньше расстраивалась из-за здоровья. Даже отдыхать вместе они выбирались не чаще, чем раз в год. Руслан выделял на это целую неделю. Первое время подруга вспоминала такие моменты со слезами на глазах, а потом привыкла, что работа для мужа важнее любимого человека.

Не удивительно, что через несколько лет такой роскошной, но в тоже время монотонной жизни в одиночестве Полина начала усердно заниматься своей внешностью, прибегая к помощи пластических хирургов, и искать развлечений и мужчин на стороне. Хотя лучше бы она получила какое-нибудь образование и пошла работать.

Об изменах своей подруги я Руслану не говорила, потому что дорожила дружбой ребят и не хотела причинять кому-то из них боль. Тем более что обсуждение любовных отношений приятелей казалось мне верхом неприличия. Личная жизнь любой пары должна оставаться в стенах их дома, но уж никак не обрастать сплетнями и осуждениями со стороны других людей. Поэтому Владу о похождениях Полины я тоже не рассказывала.

Как-то за ужином мы с мужем и сыном размышляли о будущем. В кухне стояли ароматы свежеприготовленной домашней еды: тушеных овощей и говяжьих тефтелей. Влад уплетал любимые мясные шарики вприкуску с хлебом, мякушку которого обмакивал в подливу. Арсений же был придирчив к еде – он лишь выковыривал вилкой из своей тарелки морковь, картошку и перец, а другие овощи и тефтели оставлял нетронутыми.

Наслаждаясь ужином, я поделилась с семьей заветным желанием – жить в загородном доме, подальше от городской суеты и поближе к природе. Чтобы, просыпаясь утром, можно было распахнуть входную дверь, поймать лицом первые лучики солнца, вступить босиком на влажную от росы траву, вдохнуть полной грудью аромат хвойного леса и послушать утренний диалог зяблика с синицей.

– Только представь, – я говорила мужу и млела. – Я сварю тебе чашечку крепкого кофе, ты, только что выйдя из душа, укутаешься в теплый махровый халат и уютно устроишься за столиком на веранде, забравшись с ногами на соломенное кресло. Днем мы будем нежиться на солнышке, читать книги в гамаке, посадим фруктовые деревья перед домом… – тут я вспомнила о том, что когда-то Влад и правда обещал вырастить для меня вишню. – Помнишь наш разговор в такси сразу после того, как ты сделал мне предложение? – я кокетливо прищурила глаза и вопросительно посмотрела на мужа.

– Конечно, помню, – ответил он и, улыбаясь, включил свое воображение. – А вечером будем разводить костер во дворе, слушать треск обуглившихся веток и лопать сочный шашлык, молодой картофель, запеченный в углях и хрустящий хлеб, поджаренный на огне…

– … запивая все это бокалом вина или чашкой чая с полевыми травами, которые мы с Арсением будем собирать по утрам, – я не дала Владу закончить мысль и продолжила за него. – Одним словом – дивная сказка, которая может стать реальностью.

В тот вечер мы долго мечтали и даже выбрали несколько мест под Питером для будущего дома.

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2024–2025 год

Рождественские праздники муж предложил встретить за городом, вместе с Русланом и Полиной. Я была только за. Тем более Влад обещал, что мы покатаемся на лыжах и попаримся в русской бане. А еще сказал, что там есть камин и куча старых книг. Погреться у огня с бокалом вина было моей давней мечтой. К тому же мы давно не видели друзей. Муж знал, на что давить. Арсений тоже был в предвкушении каникул. Семьями мы быстро собрали вещи, сели по машинам и на следующий день – 31 декабря – уже были на месте.

Зимний лес оказался куда прекраснее, чем мы его себе представляли. За городом природа сильно отличалась от питерской. Воздух морозный и свежий, нет городского смога и грязной каши под ногами. Сплошные белоснежные сугробы и высокие, припорошенные снегом елки. Ажурные снежинки опускались с неба на землю, будто в замедленной съемке. Я попробовала поймать парочку, но, касаясь моей ладони, красавицы тут же таяли, превращаясь в капли воды.

Все вокруг походило на дивную сказку: лес, недалеко озеро и бревенчатый дом на холме, крыша которого была щедро засыпана снегом и напомнила Арсению вафлю с воздушным зефиром сверху.

– Ах, здесь так чудесно, – в изумлении произнесла Полина.

Руслан не слышал ее слов – плелся сзади и по привычке решал какие-то рабочие вопросы по телефону.

Я улыбалась, как ребенок.

– Влад, ущипни меня и скажи, что это не сон.

Муж прильнул губами к моему уху и легонько укусил за мочку.

– Ай! – взвизгнула я. – Теперь верю.

Мы все расхохотались.

– Пойдемте, покажу вам дом и баню, – озябнув, Влад пригласил всех внутрь погреться и нетерпеливо потянул меня за руку.

Арсений ринулся вперед, пытаясь обогнать отца, и, как всегда, победил. Через пару минут мы все уже стояли у порога дома в ожидании горячего чая. Но замок поддался не сразу.

– Наверное, промерз. Подыши на ключ теплым паром изо рта, – на полном серьезе сказала я мужу.

Он как-то искоса посмотрел в мою сторону и засмеялся. Руслан поддержал друга и добавил:

– Лоя, как хорошо, что у тебя есть Влад. А то бы ты, девка, совсем пропала.

– Что? Я опять ляпнула какую-то глупость? – опечаленно спросила я Влада.

– Не переживай, родная, все хорошо, – он нежно поцеловал меня в щеку. – Я все равно люблю тебя, несмотря ни на что, – муж еще раз до упора вставил ключ в замочную скважину, пару раз прокрутил его, надавил на ручку, толкнул дверь, и она со скрипом распахнулась. – Добро пожаловать! – Влад радушно пригласил всех в дом.

Первым вбежал Арсений.

– Вау, как тут здорово! – завизжал он от восторга и побежал осматривать комнаты.

– Не то слово, – поддержала я сына, бегло взглянув на прихожую. – Только давай все же разуемся, дорогой! – крикнула я ему вслед. – Нам тут жить десять дней, а полы я на отдыхе мыть не собиралась.

– Ой, мам, прости, – быстро опомнился он и вернулся ко входу, чтобы снять обувь.

Внутри бревенчатый дом пах натуральным деревом. Из прихожей открывался вид на большую гостиную, совмещенную с кухней. Мебели было мало, но все необходимое имелось: мягкий диван в центре комнаты, рядом мохнатый коврик, напоминающий шкуру кабана, напротив печь, облицованная голубой керамической плиткой с изразцами, под ней камин. Чугунная решетка, которая закрывала его, казалось, хранит в себе историю прошлого. У окна стоял большой стол с восемью стульями, несколько книжных шкафов и кухонный гарнитур со встроенной техникой. По обе стороны от гостиной оказалось несколько комнат. Какие-то из них – жилые, с кроватями и тумбочками, другие служили подсобными и хозяйственными помещениями. Также на первом этаже находились баня, от которой веяло сушеными березовыми вениками, и ванная комната с санузлом. Все окна в доме были большими, светлыми, с плотными серыми шторами из вискозы. Вид на природу отсюда открывался сказочный.

На второй этаж вела изогнутая спиралью дубовая лестница. Поднимаясь по ней, я касалась ладонью шероховатой поверхности деревянных перил. Ступени под моими ногами мелодично скрипели. Наверху тоже было много комнат, но больше всего меня впечатлила центральная – с огромными, во всю стену окнами и выходом на веранду.

Я мотала головой из стороны в сторону, не веря своим глазам.

– Потрясающее место. Как ты его нашел? – спросила я Влада и вздохнула от восхищения.

Муж не ответил на мой вопрос и, не высовывая рук из карманов, улыбнулся и сказал:

– Я рад, что тебе здесь нравится, – он подошел ко мне, крепко обнял и поцеловал.

– Тут столько комнат, – Арсений продолжал носиться по дому и не мог выбрать, где же ему лучше расположиться.

Распаковав вещи, мы с Полиной принялись готовить праздничный ужин. Сын развешивал игрушки на маленькой искусственной елке, которую мы привезли с собой. Руслан разжигал огонь в камине и без конца подкидывал туда новых дров. А Влад сварил в турке ароматный кофе для всех, после чего принялся накрывать на стол.

Отдых только начался, но уже так запал нам в души, что о завтрашнем дне мы даже и думать не смели. Хотелось остановить время на часах и прочувствовать каждое его мгновение. К двенадцати мы сели за стол и, в предвкушении боя курантов, подняли бокалы, наполненные до краев бурлящим шампанским. Арсений присоединился к нам со своим стаканом яблочного сока.

– Ура-а-а! – прокричали мы хором, когда Новый год постучал в двери и вошел. Затем принялись обниматься и желать друг другу всего самого хорошего. Настало время праздничного ужина.

Салат «Мимоза», приготовленный мной, был на удивление нежен и вкусен. Вообще, еда – не мой конек. Но в этот раз мы кашеварили вместе с Полиной, так что блюда получились съедобные и очень красивые. Подруга вырезала из огурцов и моркови цветы и украсила ими салаты. Курица с золотистой корочкой и грушей среди запеченного картофеля тоже заставляла истекать слюной при одном лишь на нее взгляде и просто таяла во рту.

Руслан откупорил еще одну бутылку шампанского и тут же наполнил шипящей жидкостью пустые бокалы. Праздничную ночь мы провели в тепле и уюте, наслаждаясь звуками потрескивающих в огне дров, искренними улыбками на лицах друг друга и веселыми разговорами.

– Ах, остановись мгновенье, – произнесла я и вздохнула. – Тут так хорошо. Вот бы выбираться всем вместе за город почаще.

– Да, – ответила Полина, смакуя хмельной напиток. – Я бы тоже была не против. Надоело скучать дома в одиночестве.

– Любимая, у меня сейчас много работы, – ответил жене Руслан, – ты же сама знаешь. Как только разгребусь, сможем отдыхать вместе чаще.

– Надеюсь, я доживу до этого момента, – ерничала Полина.

– Ну что?! – встрял в разговор Влад. – Может, откроем подарки? Новый год все-таки.

– Да! – заорал Арсений и первый подбежал к маленькой елке, под которой лежали коробки в разноцветной оберточной бумаге. Найдя свое имя на одной из них, мальчик быстро вскрыл подарок и завизжал от радости. – Спасибо! – поблагодарил он кого-то наверху и крепко прижал драгоценность к груди.

– Что там? – спросила я.

Сын подбежал ко мне и протянул в руки коробку с новым телефоном.

– Ого! Ничего себе! – я сделала вид, что удивлена. – Наверное, ты хорошо учился в этом году, и Дед Мороз решил побаловать тебя?

– Мам, ты опять за свое? – нахмурился Арсений. – Деда Мороза не существует.

Я улыбнулась.

– Ну, тогда стоит поблагодарить папу. В этом году он поработал за него.

Сын снова воодушевился и обнял отца.

– Спасибо, пап!

– Не за что, дорогой, – ответил Влад и рукой взъерошил волосы на голове Арсения.

Подарков было немного, но каждый получил, что хотел. Руслан – золотую ручку со своим выгравированным именем, Полина – норковую шубу, Арсений – телефон, Влад – пылесос для машины, а я – ключ.

– Что это? – спросила я мужа, недоумевая.

– Ключ, – сказал он.

– Я вижу, что не духи, – усмехнулась я. – От чего он?

Влад старался отвечать как можно серьезнее, но приподнятые уголки губ все равно его выдавали.

– От нашего нового дома.

– Ты шутишь?! – обрадовалась я, но решила уточнить.

– Совсем нет, – он расплылся в улыбке.

– Так значит… – я сама до конца не верила в то, что говорю, – этот дом… Он что, наш?

– Угу, – Влад кивнул.

– Ура!!! – выкрикнул Арсений. – Чур, моя комната наверху слева.

Несколько секунд я просто сидела на полу среди кусков оберточной бумаги и не могла прийти в себя.

– Эмм… Это же… просто очуметь! – наконец произнесла я и бросилась на шею мужа. – Лучшего Нового года в моей жизни еще не было.

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2025 год

На четвертый день нашего отдыха на природе в одной из комнат дома Руслан нашел две удочки. Вместе с Арсением и Владом они собрались на озеро ловить рыбу. Мы с Полиной остались дома и решили вздремнуть пару часов, но прежде проводили ребят.

– Смотрите там аккуратнее, – наставляла их я. – Лед еще сильно не промерз, – какое-то беспокойство тяготило меня с самого утра.

– Лоя, я хороший рыбак, – уверял Руслан. – Присмотрю за ребятами, не переживай.

– Сегодня мы принесем такой улов, что до конца отдыха будете с Полиной чистить рыбу и варить нам «щи-борщи», – смеялся Влад.

– Дай-то Бог… – я поцеловала мужа и сына, а когда все ушли, мы с подругой поднялись наверх.

Прошло несколько часов. Все это время я тревожно ворочалась в кровати, так и не сомкнув глаз. Какие-то неприятные мысли постоянно лезли мне в голову. «Все идет очень гладко, слишком хорошо. Так не бывает… – думала я. – В особо счастливые моменты всегда находятся гады, которые размазывают муравьев о землю подошвой или ради смеха ломают жилище насекомых, прыгнув на хвойную кучу сверху. И выжившие букашки вынуждены начинать работу сначала. В муравейнике всегда кипит жизнь: веточка туда, веточка сюда, туда-сюда, туда, обратно…» На первом этаже послышались шаги. Я поднялась с кровати и пошла вниз.

На пороге стоял Руслан с ведром и удочками в руках, рядом Влад без верхней одежды. Они не улыбались, а скорее, были чем-то озабочены.

Я не на шутку разволновалась.

– Что-то случилось? – мои глаза суетливо забегали. – Где Арсений?! – нервно выпалила я.

В ту же минуту Влад отошел в сторону и из-за спины отца показался сын. Мальчик был мокрым до нитки и сильно дрожал, укутавшись в папин пуховик.

– Фу-у-х… – я выдохнула. – Какого?.. – хотела выругаться, но вспомнила, что рядом ребенок. – Вы хотели довести меня до инфаркта?! – верещала я. Затем подбежала к сыну, поцеловала и крепко обняла его. – Какой ты холодный, Арсюша… Скорее раздевайся, будем тебя отогревать горячим чаем. Полина, неси одеяло! А лучше несколько! – прокричала я подруге, которая все еще спала на втором этаже.

Руслан поставил удочки и ведро в прихожей, снял сапоги и принялся извиняться за то, что они с Владом допустили такую оплошность.

– Оплошность?! – орала я. – Да вы чуть не угробили ребенка!

Изрядно помятая и лохматая Полина спустилась вниз с двумя шерстяными и одним ватным одеялами.

– Что произошло? – спросила она, протягивая их мне.

Влад быстро снял сапоги и начал топить баню.

– Мы вышли на лед… – дрожащим от холода голосом рассказывал он. – Там была лунка…

– Наверное, кто-то рыбачил на озере до нас, – перебил его Руслан.

– Близко мы подходить не стали, расположились поодаль, – продолжил Влад. – Закинули удочки и стали ждать… Через какое-то время у меня начало клевать. Арсений подбежал к лунке, и тут…

– Лед под ним затрещал и с хрустом провалился, – Руслан снова перебил Влада.

– Я вовремя спохватился: успел поймать сына за рукав и оттащить в сторону, – с гордостью рассказал Влад. – Парень даже не успел нырнуть в воду с головой.

– Если б успел, я бы сама вот этими вот руками… утопила тебя в этом озере! – со злостью крикнула я на мужа. – Никогда!.. Слышишь, никогда!.. Никогда вы больше не пойдете на рыбалку! – топнула я ногой. – И чтобы удочек этих глаза мои больше не видели! Выброси их к чертовой матери!

Я раздела Арсения, укутала его в три одеяла и усадила на стул перед камином. Через пару минут Полина принесла мальчику большую чашку горячего чая и потихоньку стала его поить.

– Мам, мне уже лучше, – ожил Арсений.

– Уже лучше – это не отлично! – ответила я сыну. – Давай, топи свою баню быстрее, – подгоняла я Влада. – Надо прогреть его хорошенько.

В доме запахло хвоей и еще чем-то терпким. Полина добавила в банный таз с водой эфирные масла и замочила в них березовый веник. Ароматы были настолько резкими, что казалось, у меня в носу растут ели и, раскинув ветки, колют иголками слизистую.

Мужчины накинули на себя простыни, забрали Арсения и пошли в парилку. Огонь в топке горел ярким пламенем, так что скоро баня наполнилась густым, жарким паром. Бедного мальчика отхлестали березой так, будто он единственный виноват в случившемся.

Слава Богу, все закончилось хорошо. Арсений не утонул, ничего себе не отморозил и даже не заболел. Мальчик отделался легким насморком, который к концу отдыха почти прошел.

В последние дни рождественских праздников мы все вместе играли в снежки, катались на лыжах по скрипучему снегу и лепили снежную бабу. А вечера проводили у камина в разговорах.

Вскоре Руслан с Полиной уехали в город, а мы с Владом занялись переездом. Своей мебели в съемной квартире у нас не было, так что все прошло быстро. Мы с мужем отвезли Арсения в школу, за день собрали все вещи, и в два подхода наше приданое перекочевало в новый дом. Хозяйка, конечно, расстроилась, что мы съехали. Но квартира была оплачена на месяц вперед, а освободили мы ее в середине января, так что владелица еще и осталась в плюсе.

В нашу обитель на природе я влюбилась с первого взгляда, когда мы только приехали отмечать туда рождественские праздники. Мне нравилось здесь все: чистый воздух, лес, озеро, бревенчатый сруб и баня. И главное, участок находился в 40 минутах езды от города, а для нас это было очень важно, потому что Арсений по будням ходил в школу и на занятия по плаванию три раза в неделю. Я-то работала из дома, как и Влад. У мужа к тому времени уже был собственный офис: с генеральным директором, прорабами и рабочими. Так что находиться в городе постоянной необходимости у нас не было. И это радовало. Наконец-то мы смогли посвятить себя семье и саду, о котором я мечтала уже давно.

Единственное, что трепало нервы и выводило меня из себя, – это ремонт, который напоминал безумие. В доме было много комнат и необходимая мебель, но нам хотелось сделать все под себя. Несколько часов в день мы с Владом объезжали магазины со стройматериалами в поисках подходящих обоев, клея, краски. Потом переключались на мебельные салоны, выбирали диваны, кровати, столы и люстры. Во всей этой суете мы умудрялись не забывать о работе и плотном графике ребенка. Под конец дня, не чувствуя ног, я, Влад и сын возвращались домой и ложились спать. Зато через три месяца наш новый дом стал таким, каким мы себе его и представляли.

У Арсения появилась отдельная комната, где он мог учиться, игровая и спальня, у мужа – собственный кабинет и бильярдная, а у меня – творческая мастерская с выходом на веранду, где в тишине я писала картины.

Той же весной Руслан с Полиной купили участок земли совсем рядом с нами и обратились к Владу за помощью в строительстве дома. Я была удивлена такому решению друзей: сначала они вслед за нами переехали в Питер, а теперь вот это… «Неужели у них нет собственных желаний, к которым можно стремиться? Зачем воровать чужие мечты?» – думала я. Хотя, с другой стороны, так Полине не будет совсем одиноко в четырех стенах, и она сможет чаще видеться со мной, пока Руслан разъезжает по командировкам. К тому же ребята тоже были в восторге от рождественского отдыха. Наверное, это место не оставило их равнодушными, как и меня.

Совсем скоро на участок соседей приехала бригада рабочих, и рядом с нами началось строительство впечатляющего особняка. Когда я увидела первые очертания дома друзей, чуть не упала в обморок. Будущее жилище ребят напоминало, скорее, дворец или замок. Монументальные колонны, барельефы в греческом стиле на фасадах, вытянутая крыша, мраморные ступени и две статуи при входе. Кто-то точно сорил деньгами направо и налево.

Руслан в стройке почти не учувствовал – не было времени, зато обеспечивал ее финансово. Домом занималась Полина, и именно по ее замыслам рабочие создавали эти хоромы, которые, на мой взгляд, больше походили на обитель короля и королевы.

Осенью, когда стройка закончилась, друзья переехали на свое новое место жительства и опять оказались рядом с нами.

Полина за это время очень изменилась. Она, как и прежде, не работала, но и хозяйство вести перестала. Все заботы о доме подруга поручила домработнице, которая приезжала к ним пару раз в неделю, убирала, готовила и ухаживала за газоном и клумбами во дворе. Полина же занималась йогой на природе, училась игре на пианино и иногда бегала по утрам. Но чаще мы с Владом видели ее в обществе эффектных подруг, которые приезжали к ней погостить чуть ли не каждый день. Я несколько раз заскакивала к соседке в такие моменты – хотела познакомиться с новыми знакомыми Полины ближе. Но вскоре поняла, что это люди не моего круга общения, и перестала приходить на встречи. Мне никогда не были близки подобные компании и темы их разговоров. Тем более что у подруги дома бывали не только фифы, которые обсуждали последние ноу-хау косметологии, уютно расположившись на заднем дворе с бутылкой шампанского, но и смазливые юнцы, никогда не отказывающиеся от бесплатной выпивки в окружении богатых дам.

Внешность Полины стала еще более кукольной. Силиконовая грудь, вытатуированные брови, наращенные ресницы и волосы, лицо, перекаченное ботоксом, короткое платье с вырезами в самых откровенных местах – все это смотрелось не просто вульгарно, но и вызывало у меня отвращение. Возможно, Руслану и нравилась такая красота. А может быть, и кому-то еще. Однако я точно не относилась к таким людям. Пластическая хирургия, как и другие виды «эликсиров молодости», не только опасны для здоровья и жизни, но и портят естественную женскую красоту, превращая всех в одинаковых, как под копирку, клонов с утиными губами, тонкими носами и до неузнаваемости округленными другими частями тела. Да и насколько же надо не любить себя, чтоб добровольно лечь под нож?

Так что все эти посиделки Полины с новыми приятелями на заднем дворе, да и вообще семейная жизнь соседей, зажравшихся деньгами, вызывали у нас с Владом непонимание. К тому же я знала об изменах подруги мужу, что сильно портило мое общее впечатление о Полине. От той скромной, хозяйственной и заботливой девчонки из моего детства не осталось и следа. Для меня Поля утонула в огромной денежной куче, которую Руслан создал для жены своими же руками. Подруга стала похожа на одного из тех муравьев, которые в моей юности лезли с поцелуями к Мите и Артему на танцах. Эти девицы вызывали во мне те же чувства, которые я теперь испытывала к Полине, – раздражение, отвращение и злость. Наша дружба терпела крах.

Глава Х

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2033 год

Утро началось как обычно. Мы с Владом позавтракали, а потом он уехал решать какие-то рабочие дела. Я позвонила сыну и немного с ним поболтала. Тогда Арсению было уже 19 лет, он давно покинул родительский дом и учился в США на журналиста. Эта страна ему нравилась, хотя он и сильно скучал по нам. Убедившись, что у сына все хорошо, я засела в мастерской с чашкой ароматного кофе.

В моей голове постоянно прокручивались мысли о муравьях. Вот несколько букашек несут на спинах веточки… Яма… Один из мурашей проваливается, но все еще старается удержаться на земле, цепляясь крохотными волосатыми лапками за ветку, которую продолжает тащить его напарник… В итоге оба муравья падают вниз. Конец печальной истории. Новая картинка. В муравьиное гнездо попадает маленькая божья коровка. Она машет крылышками и пытается выбраться, но ее усилия бесполезны… Сотни отвратительных, страшных и грязных муравьев окружают ее со всех сторон… Кто-то залезает на нее, пытаясь раздавить, другие уже рвут обессилившее тельце насекомого на части. Каждый старается отхватить себе кусок плоти побольше…

«Тьфу, какая гадость! – думала я. – Это ж надо такое себе представить. Похоже, что пора поделиться своей философией с миром и выплеснуть негативные эмоции на холсты. Кстати, сейчас для этого подходящий момент – на днях мне как раз нужно озвучить тему своей следующей выставки в одной из галерей Петербурга», – и я принялась за работу.

Меня одолевали разные чувства: страх, боль, ненависть, горечь, печаль… Все их я старалась объединить какой-то темой, как вдруг меня осенило. «Муравейник – символ бытия людского – вечно кипящей жизни со всеми ее радостями и ужасами. Да! – обрадовалась я. – Так и будет называться моя новая выставка – "Муравейник". Нарисую картины с разными сюжетами об этих насекомых, и вуаля – добро пожаловать, дорогие гости. Представляем вашему вниманию людей в обличии муравьев».

Я принялась выплескивать на бумагу весь поток своих мыслей и фантазий. Бурные страсти, жестокость, мерзость и отвращение вспыхивали искрами и тут же оседали на моих холстах. Иногда просто хочется описать свои эмоции красками, оставить их на полотне и тем самым выбросить из своей головы. Бывает, что именно из такого хаотичного потока глупостей на свет появляются достойные художественные произведения, которые приходятся по душе многим зрителям.

Через шесть часов я решила сделать перерыв и принялась убирать дом и готовить ужин. Под вечер уединилась в саду: подстригала кусты и собирала свежий букет цветов к столу. Дышать цветочно-фруктовыми ароматами мне всегда нравилось. Это блаженное занятие помогало мне расслабиться и отлично поднимало настроение, но не в этот раз. Тогда почему-то я вспомнила своего отца-алкоголика, которого много лет назад лишили родительских прав после очередного запоя и смерти моей матери. Он должен был жить где-то рядом – в Санкт-Петербурге. Совсем старенький и, наверное, одинокий.

Бабушка всегда его недолюбливала, а после случившегося стала ненавидеть всем сердцем. Знаю, что несколько раз он звонил ей в Анапу – хотел поговорить со мной хотя бы по телефону, раз встречаться с дочерью ему запретили законом. Но бабуля отвечала, что я гуляю или моюсь в ванной. Так что попытки отца со мной связаться раз за разом терпели неудачи, и в какой-то момент он перестал звонить совсем.

Я же всегда его любила, но жила в другом городе, была юна и глупа. А когда умерла бабушка и я переехала в Питер, занялась учебой, встретила Глеба и погрязла в своих проблемах с головой. Потом у меня закрутился роман с Владом… Только, когда мы с мужем встали на ноги, обзавелись собственным домом, вырастили чудесного ребенка и у нас, наконец, появилось свободное время, я вспомнила об отце: решила отыскать его и забрать к себе.

Тогда папе было чуть больше 70 лет. Я знала его фамилию, имя, отчество, где он родился и жил до того, как его лишили родительских прав. Тем более по документам мы с ним – родственники. Всего этого мне хватило для того, чтобы найти отца. Я понимала, что, возможно, не застану его живым. Он много пил, еще когда я была маленькой. Что случилось с его здоровьем потом, можно было только догадываться. И все же я удивилась, когда после непродолжительных поисков узнала, где в тот момент жил мой отчим.

«Бедный мой муравей… Как же так?.. Я тебе помогу. Ты только держись… Почему же я вспомнила о тебе так поздно?» – весь следующий день меня мучали эти мысли. А наутро я проснулась и, не сказав Владу, куда собралась, поехала к отцу.

Лодейное Поле, Ленинградская область, 2033 год

Я потратила на дорогу пять часов и проехала более 290 километров. Сначала добралась до Санкт-Петербурга, а там купила билет на автобус и отправились в путь, толком не зная, застану ли отца в живых.

В голове стрекотали муравьи: «Лоя, что ты скажешь папу, когда вы встретитесь? Вдруг он тебя не узнает? А что если не поймет, не простит, не захочет перебраться к тебе? Как ты объяснишь приезд какого-то старика в ваш дом Владу? Что на это скажет Арсений? Жу-жу-жу… Жу-жу-жу…» Мне казалось, что еще чуть-чуть – и мой мозг закипит или взорвется. А я так и не доеду до места и не встречусь с отцом. Но не только это омрачало картину.

Всю поездку до Лодейного Поля я пыталась поспать, но запах выхлопных газов в салоне автобуса мешал мне провалиться в сон, да и на неудобных креслах было никак не расслабиться. Через пару часов меня начало мутить и разболелась голова. Хорошо, что я взяла с собой бутылку воды и таблетки от укачивания. Без них я бы не выдержала долгой дороги в общественном транспорте.

До этого я никогда не бывала в интернатах для престарелых. Конечно, знала о таких домах из фильмов и книг. Но чтобы увидеть это место своими глазами – раньше у меня даже мыслей подобных не возникало.

Наконец, я приехала. Вышла на своей остановке и стала смотреть по сторонам. Лодейное Поле напоминало мне деревню: маленькие улочки с дорогами, выложенными щебнем и песком, низкие двухэтажные домики, один продуктовый магазин на всю округу и люди, одетые в какую-то старую одежду, вышедшую из моды лет 20 назад.

Я залезла в заметки своего телефона, чтобы еще раз уточнить адрес, который мне нужен, и, посмотрев на улицу и номер дома ближайшего ко мне здания, пошла по проселочной дороге дальше. Через 20 минут я была на месте, но сразу в интернат не зашла. Остановилась у входа и долго рассматривала дом. Потом глубоко вздохнула и открыла дверь.

Я до сих пор помню, как будто это было вчера: полуразрушенное трехэтажное здание советского типа, облупленная краска на стенах, сырость, холод и ужасная вонь от грязи, лекарств, мочи и других человеческих испражнений, перемешанных в единый мерзкий запах, от которого начинало тошнить. По коридорам ходили, ползали и передвигались на костылях и в инвалидных колясках одинокие и печальные старики, в основном мужчины. Их было много. При этом, казалось, каждый находился в себе, не замечая остальных.

В интернате была молельная комната для верующих, почтовый ящик, куда старики опускали письма родственникам и друзьям, небольшой книжный шкаф и коробка с настольными играми – шахматами, шашками и нардами. Но, к сожалению, постояльцы всем этим почти не пользовались, а слонялись по коридорам без дела.

Все, кто встречался мне на пути, безумно радовались новому лицу и тут же начинали болтать со мной. Чаще всего старики спрашивали о жизни за пределами дома для престарелых, интересовались новостями в мире. Я чувствовала себя не в своей тарелке, словно инопланетянин. Понимая, что навещают стариков здесь редко, мне хотелось уделить каждому как можно больше внимания, но я не могла – меня ждал отец.

В коридоре я встретила медсестру. Назвала ей фамилию папы и попросила помочь его найти. Она указала пальцем на комнату. Я поблагодарила женщину и выдохнула с облегчением. Он жив. Услышать это в тот момент было для меня самым важным.

Войдя в палату и впервые увидев отца спустя столько лет, я разрыдалась. Зрелище, которое открылось мне, было страшным. Папа исхудал так, что одежда на нем висела, щеки впали, да и внешне старик совсем мало походил на того мужчину, которого я знала в детстве. Он был болен и опечален тем миром, в котором ему приходилось жить. Мне было стыдно за себя и за бабушку, что допустили такое, бросили папу на произвол судьбы.

Я подошла к нему, крепко обняла и, продолжая лить слезы, попросила прощения: за себя, за бабушку и за ужасную жизнь, которой ему приходиться довольствоваться. «Ни один муравей, ни одна тварь в этом мире не достойна той участи, которая постигла моего отца, – думала я. – Родителей, какие бы они ни были, надо ценить и оберегать до конца их дней». Горечь предательства и собственная никчемность пропитывали меня насквозь, пока я гладила папу по спине. Он улыбнулся так искренне и тяжело, что мне хотелось взвыть от боли, пронзившей в тот миг мое сердце. Каким же ничтожеством я себя чувствовала…

В комнате, где он жил, было шесть кроватей с такими же больными, одинокими, никому ненужными стариками, советский телевизор и окна, которые намертво были забиты гвоздями и не открывались. Спертый воздух в помещении душил и погружал в атмосферу дикой тоски. Отец был слеп с того дня, когда выпил метилового спирта вместе с моей мамой, и с трудом двигался, но ради меня попытался выбраться из постели. Его добивали старческие болячки. Я одела папу потеплее, усадила в каталку и вывезла на улицу, за что он был мне очень благодарен. Долгое время отец не выходил на свежий воздух, не вдыхал ароматы зелени, не чувствовал прикосновений теплых солнечных лучей.

Мы немного прокатились вокруг интерната, а потом остановились у одной из скамеек, которая пряталась среди кустов шиповника.

– Если старики в таких домах не в состоянии передвигаться сами, помогать им в этом никто не будет, – грустно произнес он и опустил слепые глаза вниз. – А говном здесь так пахнет, потому что справлять нужду приходиться в памперс, который выдается постояльцам один раз в сутки, – он печально вздохнул. – У многих стариков дизентерия или еще какая-нибудь ерунда с кишечником, желудком или жопой. Карантины здесь не заканчиваются никогда, – отец усмехнулся. – В общем, надеюсь, ты понимаешь, что раем это место назвать точно нельзя, хе-хе. Не рекомендую! Лучше езжай на море… Кстати, у тебя сигаретки не найдется? – пальцами руки он быстро изобразил движение, как будто подносит к губам папиросу.

– Нет, пап. Здесь запрещено курить, ты же знаешь, – ответила я и улыбнулась.

Мы разговаривали несколько часов. Я делилась с ним новостями из жизни и рассказывала о себе, муже, сыне и о нашем доме. Описывала природу поселка Ильичева и светлое будущее, которое совсем скоро ждет и его, как только я решу вопросы с документами и мы уедем отсюда. Все это время он, не отрываясь, смотрел куда-то вдаль и улыбался так, словно я не предавала его, не бросала на произвол судьбы, всегда заботилась и любила.

Ужасные чувства овладевали тогда мной – чувства отвращения к самой себе. Я не чуточку не жалела, что нашла папу, приехала в этот дом «мертвых старческих душ», поговорила с родным мне человеком и подарила ему пусть кратковременную, но улыбку.

Каким бы слабым человеком он ни был, как бы ни губил раньше свое здоровье, что бы ужасного ни делал в жизни, – в первую очередь этот старик был моим отцом. Заботиться о нем до самой смерти, как заботятся нормальные дети о своих родителях, было моей прямой обязанностью. По-другому просто и быть не могло, так устроен мир. Жаль, что многие люди плевать хотели на заповеди Божьи и считают нормальным отдать близкого человека в интернат, открестившись от него навсегда. Таковой была, к сожалению, и я. Врагу не пожелаешь той участи, которой удостоился мой папа.

Через пару дней после моего приезда отец умер.

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2033 год

Наступил дождливый октябрь. Море моих слез по отцу утекало вместе с грязными каплями небесной воды, а моя душевная боль улетала с опавшими на землю листьями, которые быстро подхватывал холодный северный ветер и уносил с собой куда-то далеко-далеко.

Все шло своим чередом: Влад работал, Арсений учился в США и подрабатывал в какой-то местной газете, я рисовала картины о муравьях, в красках описывая их убогую жизнь. С соседями мы почти не общались: Руслан дома появлялся так же редко, с Полиной отношения у меня были натянутые.

В какой-то из дней октября я почувствовала себя плохо. Голова словно раскалывалась на две части, а пульсирующая боль давила на глаза и отдавала в виски. Грудь временами будто пронизывали насквозь несколько острых иголок, сердце колотилось с огромной скоростью. Казалось, мое тело обмякло. Через усилия я все-таки поднялась с кровати. Тут же в моих глазах потемнело и появилась мелкая рябь, похожая на экранное изображение сломанного телевизора, который все время показывал раздражающую черно-белую картинку с мигающими точками.

Держась руками за стену, я еле доволокла свои ноги, увешанные невидимыми гирями, до ванной комнаты. Там к моему горлу резко подкатила тошнота, и, пока я руками пыталась нащупать унитаз, меня несколько раз вырвало на пол. Так я узнала, что жду второго ребенка. Тест, который по моей просьбе Влад купил вечером по дороге домой, подтвердил мои догадки. Как любые нормальные родители, мы были на седьмом небе от счастья.

– Как здорово! – я сидела полумертвая на краю кровати, но мысленно прыгала до потолка. – Скоро у Арсения появится братик или сестренка… Разница в возрасте у них, конечно, будет огромная, но и мне не 20 лет. Справлюсь я, значит, и они друг с другом найдут общий язык, – я немного сомневалась в своих словах, но с Владом говорила уверенно.

– Даже не думай накручивать себя, родная! – улыбнулся муж. – О старшем брате мечтает каждый ребенок, – Влад успокаивал меня и сжимал в объятьях.

– Фух. Значит советуешь не нервничать? – я теребила руками ворот его рубашки. – Легко сказать, ведь не тебе же рожать во второй раз, да еще и в таком возрасте. На минуточку мне 46 лет, – я говорила и не могла скрыть волнение.

– И? – засмеялся Влад. – Тебе еще рожать и рожать! Что это за цифра такая – 46? Так, 40 с хвостиком. Некоторые люди, между прочим, и в 80 родителями становятся, – подбадривал он меня.

– Ага, точно, – заулыбалась я. – В 80 рожают, а через год умирают от сердечного приступа или еще какой-нибудь старческой болячки. Влад, не смеши, пожалуйста. Мне сейчас не до шуток… – я приуныла и без сил легла обратно в постель.

***

К двенадцатой неделе беременности я стала чувствовать себя гораздо лучше, и в ожидании первого УЗИ мы с мужем гадали, кто у нас будет – мальчик или девочка.

– Если пацан, назовем его Богдан – «дарованный Богом». Так описано в значении имени, – улыбаясь, пояснял мне Влад.

– А если родится девочка, я бы хотела назвать ее Лидией – в честь своей бабушки, – я задумчиво посмотрела в окно. – Надеюсь, ты будешь не против.

– Конечно, – ответил муж. – Я же знаю, как сильно ты ее любила… – он взял мою руку в свою и нежно провел по ней ладонью несколько раз.

29 декабря Влад отвез меня в поликлинику, и мы вместе зашли в кабинет УЗИ.

– Выглядите вы вполне здоровой, – заметила врач. – А значит, токсикоз вас уже не мучает, – она улыбнулась. – Ложитесь на кушетку. Сейчас посмотрим, кто у нас там…

Муж сидел рядом и держал меня за руку. Когда на экране монитора появилось изображение нашего малыша, мы не могли скрыть радости и умиления. Этот маленький комочек счастья лежал в утробе с опущенной вниз головкой, прижав к себе ножки и ручки, и мирно спал – также, как дремлют младенцы в первые дни своей жизни. На наших с Владом лицах сияли улыбки. Врач долго водила аппаратом по моему животу, сосредоточено делала какие-то замеры, а потом опустила эту штуку и сказала:

– Мне очень жаль. Сердце ребенка не бьется… Ваша беременность замерла на девятой неделе. Удивительно, что…

Внутри меня все поникло. Остальные слова этой женщины поплыли, растворяясь среди других, окруживших меня звуков: вопросов Влада, писка аппарата УЗИ, шума холодного ветра за окном, стука в дверь… Перед глазами тоже все растеклось: изображение малыша, которого я только что видела на экране, врач в белом халате, радостное лицо Влада, когда он услышал, что станет отцом во второй раз, мой мучительный токсикоз, наши с мужем мечты о будущем младенце…

Вскоре за мной приехала скорая, и я оказалась в больнице. Все это время я плакала, захлебываясь собственным горем и слезами. Потом была операция… И вот я уже лежала одна в палате: без живота, без ребенка, без чувств. Мне казалось, что все это сон, а вокруг меня пустота… Из моих легких будто вырвали последний глоток воздуха, благодаря которому я дышала… А теперь… Что мне делать?.. Как с этим жить?..

Новый год я встретила на больничной койке. Но этот день тогда не был для меня праздничным, как раньше. Пока я бодрствовала, тихо плакала и думала о случившемся, а когда спала, мне снились кошмары. И снова про муравьев.

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2034 год

Эта зима была особенно снежной, холодной, одинокой и печальной. Муж смотрел новогодние передачи по телевизору, доедая остатки селедки под шубой из миски. Я лежала в соседней комнате и читала. Буквы разбегались по листам, никак не собираясь в слова и фразы, сюжет был скучен и банален. Я перечитывала каждую страницу книги по много раз, но не могла вникнуть в суть и понять поступки героев. Все они казались мне какими-то пустыми, «картонными».

Прошло полторы недели с тех пор, как в нашей семье случилось горе. Я все также чувствовала себя потерянной и не знала, как жить дальше. Муж, наверное, ощущал нечто похожее. Тем не менее мы продолжали есть, пить и работать, хотя что-то в наших буднях изменилось: пропали интерес и трепетное отношение друг к другу, радость от настоящего момента.

Я часто подолгу плакала, уткнувшись в подушку. На душе было тяжело, ком в горле рос с каждым днем и не давал мне спокойно вздохнуть. Казалось, сердце постоянно кто-то царапает, заставляя меня терпеть острую, невыносимую боль.

Отношения с мужем трещали по швам. Сначала он успокаивал и поддерживал меня, но потом устал выполнять роль жилетки. У него появились претензии, недовольство и желание убежать прочь – подальше от всей этой печали, тоски и грусти.

– Не такую Лою я полюбил и не на такой женился! – часто повторял мне Влад.

Конечно, есть во всем этом и моя вина. Я полностью погрузилась в свое горе и тонула в слезах. Забыла, что мой муж – тоже родитель, со своими чувствами и переживаниями, что ему, как и мне, необходимо крепкое плечо поддержки и утешение в виде любимого человека. В конце концов каждый из нас начал жить в каком-то своем вымышленном мире, полном миражей и иллюзий семейного счастья.

Через четыре месяца Влад почти перестал ночевать дома: посещал развлекательные заведения и где-то гулял в одиночестве. Я же забылась в творчестве: красках, холстах и своих художественных фантазиях. Мы вроде бы и были одной семьей, но напоминали скорее обычных сожителей, каждый из которых озабочен своими проблемами и плевать хотел на жизнь другого.

Смешно, но тогда мы стали парой хуже, чем Полина с Русланом. У соседей хотя бы была причина, почему они не проводят время вместе, – сильная загруженность и частые командировки главы семьи. Мы же находились рядом друг с другом каждый день, но не проявляли ни малейшего интереса к взаимному общению, занимаясь своими делами.

Как-то раз я решила заглянуть в гости к подруге детства. С тех пор, как друзья переехали в новый дом, мы почти не общались, да и новые увлечения Полины не были мне близки. Однако я помнила, что лет 20 назад моя подруга тоже потеряла ребенка, и где-то внутри уверяла себя, что, возможно, она сможет понять и утешить меня.

Я натянула на себя первые попавшиеся под руку штаны и кофту и направилась к дому соседей. Быстро поднялась по мраморным ступеням, мельком посматривая на две статуи обнаженных женщин при входе, и постучала в дверь. Несколько минут я стояла в глубокой тишине и, решив, что подруги, наверное, нет дома, хотела было развернуться и уйти. Но тут на пороге появилась Полина. Она поприветствовала меня и с улыбкой на лице пригласила войти и разделить с ней завтрак. На часах было около 12 дня.

Я вошла в дом и закрыла за собой дверь. Подруга проводила меня в столовую, пару раз хлопнула в ладоши, и в тот же миг на огромных окнах распахнулись шторы и заиграла классическая музыка. Кухня друзей располагалась недалеко от входа в дом и была богато оформлена: мебель из красного дерева, кованые ножки стола и стульев, овальная столешница из оникса, который красиво пропускал через себя солнечный свет, и маленький фонтан в углу среди листьев растения, напоминающего папоротник.

– Муж на работе, как всегда, занят важными делами. Вот и приходится завтракать в одиночестве, – пояснила Полина, вынимая сахарницу из шкафчика. – Почему ты раньше не заходила ко мне на чашечку чая или кофе? – поинтересовалась она и, не дождавшись ответа, продолжила болтовню. – Знаешь, у нас есть отличный бразильский кофе – крепкий, ароматный, с горчинкой, – она достала какую-то пачку с иностранными надписями и протянула ее мне. – Руслан привез его, когда ездил в Сан-Паулу по работе. С тех пор мы покупаем кофе только там. Настоящие зерна и рядом не стоят с той гадостью, которую продают в наших магазинах, – подруга залилась звонким смехом.

Мне казалось, Полина никогда не заткнется. «Неужели непонятно, что эти истории интересно слушать только ей самой», – думала я, возвращая подруге пачку с кофе.

Но она продолжала стрекотать, словно муравей.

– Ты, наверное, видела, я бегаю по утрам. А еще совсем отказалась от мяса, – она улыбнулась. – Решила заняться своим здоровьем и саморазвитием. Асаны йоги вот практикую, слушаю классическую музыку и учусь играть на пианино, – подруга поставила две чашки с чаем на стол. – Мой преподаватель – Иван – приходит несколько раз в неделю и дает мне частные уроки. Он настоящий профессионал и быстро меня окультурил, – она вновь засмеялась.

Тут меня осенило: под всей этой маской Полина прячет обычную женщину. В ней нет той расфуфыренной дамы, которой она старается казаться, надевая на себя вульгарную одежду и чересчур ярко размазывая по своему лицу косметику. Руслан вечно в разъездах, совсем не уделяет ей время. Ребята почти не отдыхают вместе. Вот подруга и старается всеми возможными и невозможными способами получить его внимание: увеличила грудь и губы, нарастила ногти, волосы и ресницы. Да мало ли что она там с собой сделала! Весь этот маскарад ради обычных чуткости, заботы, понимания и ласки в свой адрес со стороны мужа, которых, вероятно, ей так не хватает.

У меня проснулась искренняя жалость к Полине – в какое же положение она себя загнала! «Несчастная женщина, – подумала я. – Как же тяжело иметь все и при этом ничего».

– А мы с Владом потеряли ребенка полгода назад… – выдавила я из себя.

Подруга села.

– О Боже!.. Как?.. Арсений погиб? – с ужасом в глазах спросила она.

– Нет, что ты. С Арсением все в порядке, – успокоила я Полину. – Он учится в США на журналиста и делает успехи. Я забеременела во второй раз… Но… к сожалению, неудачно.

– Ох, дорогая! – всплеснула она руками. – Прости, я не знала…

– Ничего, – я постучала пальцами по столу, взяла чашку и отхлебнула напиток. – Мы же с тобой давно перестали общаться так близко, как это было раньше, – я вздохнула от сожаления.

– Мда… Помнишь, в детстве мы и дня не могли прожить друг без друга? – подруга улыбнулась. – У нас даже был свой почтамт, и мы обменивались записками вечерами, – предалась она воспоминаниям. – А по ночам перестукивались через стенку.

– Конечно, помню! – засмеялась я. – Это было прекрасное время… Дни, когда мы дружили с тобой так крепко, что даже мальчики не могли встать между нами.

– Я понимаю, как тебе сейчас больно, Лоя… – подруга вернулась к теме детей. – Потерять ребенка, даже если он еще не успел родиться, – страшное и непередаваемое словами горе, – она заплакала. – Эту боль может понять только мать, потерявшая свое чадо…

Я не выдержала и тоже разрыдалась. Подошла к Полине и крепко ее обняла.

В ежедневной суете, заботах и делах мы теряем в своей жизни самое главное – близких людей. А ведь именно они – те муравьи, которые, может быть, на первый взгляд и ужасны, но поддерживают нас и помогают в трудные минуты. Настоящий момент – единственный, в котором мы можем сделать шаг вперед, назад, влево или вправо. И от этого шага зависит то, что произойдет дальше.

Общее горе сплотило нас с Полиной, вновь сделало близкими подругами. Видимо, раньше я ошибалась во многом, а после нашего разговора стала часто наведываться к соседке в гости, она же – день ото дня заглядывала ко мне в мастерскую. Мы подолгу болтали о том о сем, и время пролетало незаметно.

В июле на летний отдых домой вернулся Арсений. Сын видел, что у нас с мужем происходит что-то не то, но в наши отношения свой нос не совал: списывал все на возраст и долгие годы брака.

По утрам они с отцом уходили рыбачить на озеро, днем Арсений болтал со мной в мастерской, а вечера проводил с друзьями. Иногда сын, как и муж, не ночевал дома. «Молодость – прекрасное время, – думала я, лежа одна в кровати. – Жизнь только открывает перед тобой свои двери, сынок. За ними сотни приключений, дорог и развилок. Все они переплетаются друг с другом, словно веточки в муравьином гнезде… Интересно, что ждет тебя впереди?» – с этими мыслями и улыбкой я засыпала.

***

Одним утром в начале сентября, когда Арсений уже улетел на учебу, меня снова одолели глубокая печаль и тоска. Все-таки без детей жизнь кажется слишком одинокой. Я вспомнила о ребенке, которому не суждено было родиться, и вновь залилась слезами. Затем я увидела в окне дом соседки и тут же направилась к ней – получить очередную порцию поддержки и чашку вкусного чая.

Полина открыла дверь взбудораженной и несколько удивленной. В ее глазах читались беспокойство и испуг, а движения были суетливыми и неуклюжими. Подруга собрала волосы в небрежный хвостик, кинулась к чайнику и включила его, не набрав воды. От скорого шипения прибора она опомнилась и быстро исправила оплошность. Потом, развязывая шелковый халат, ушла в спальню переодеться во что-нибудь более подходящее.

Мне показалось, что только что она придавалась порывам страсти с кем-то. Хотя Руслан уже пару месяцев был за границей.

Когда Полина вернулась и принялась разливать по фарфоровым чашкам чай, я улыбнулась и спросила прямо:

– Ты что, спишь с учителем музыки?

– Эмм… Вообще-то – да. Когда мужа нет рядом, мне становится скучно. Наши встречи с Иваном просто помогают мне почувствовать себя нужной и важной – любимой «королевой». Руслан ни в коем случае не должен узнать об этом! – обеспокоенно попросила меня подруга.

– Конечно. Это, в принципе, не мое дело. Тебе решать, с кем и когда спать, – успокоила ее я.

– Вот и отлично. Давай забудем об этом, – подытожила соседка и поставила передо мной чашку чая и вазу с печеньем.

– Как мне нравится ваш изысканный вкус, королева Полина, – подшутила я. – Бодрящий и полезный напиток в столь маленькой кофейной чашке – бесподобное сочетание, – я рассмеялась.

– Прости, хе-хе, – усмехнулась подруга. – Взяла чашку, которая была под рукой, – объяснила она.

Вдруг в дверь постучали.

– Ты кого-то ждешь? – спросила я Полину.

– Наверное, домработница что-то забыла. Подожди тут, я быстро, – ответила она и пошла открывать.

В прихожей послышался голос Ивана. Этого мужчину я часто встречала в гостях у Полины с тех пор, как мы с ней помирились, и точно не могла перепутать его с кем-то другим. Я пила чай и прислушивалась к разговору. Иван пришел дать подруге очередной урок игры на пианино, но она говорила, что сегодня не может, потому что приболела… В тот момент меня будто шандарахнуло током, и дрожь пробежала по всему телу: от макушки до кончиков пальцев. Я вскочила, опрокинув чашку чая на стол, и буквально влетела в спальню соседей. На краю кровати сидел мой муж и натягивал носки.

Кровь прилила к лицу за считанные секунды, меня переполняла ненависть. Я даже не нашла слов. Просто развернулась и ушла, растолкав собою в дверях Ивана с Полиной.

Дома я закрылась на ключ в мастерской и начала рисовать. Холст за холстом летели на пол. Книги на полках в шкафу, казалось, смеются надо мной, предательски «озвучивая» все жуткие измены героев известных романов.

– Уж лучше бы это был учитель музыки! – я проговаривала вслух свои мысли.

Случившееся напоминало мне одну из мыльных опер, я любила смотреть такие в детстве. Для полного набора не хватало Руслана, с которым я могла бы отомстить мужу и подруге.

– Бред, какой-то бред! Совершенно глупый и банальный сюжет… – всплывало в моей голове. – Такого просто не бывает в реальной жизни! Наверное, мне это снится?! – убеждала я саму себя.

Наш с Владом хрустальный замок рухнул в одно мгновение, разлетевшись на множество острых осколков. Никто не пытался успокоить меня, что-то объяснить… Весь день я провела в мастерской: без еды и воды, без любимого мужа, без сына и лучшей подруги. Уснула я прямо там – в кресле, перемазанная акриловой краской и слезами.

Уже во сне ко мне пришла бабушка. Она, как всегда, спокойно села рядом, обняла, погладила меня по голове и ласково прошептала:

– Все будет хорошо, моя милая. В жизни бывает всякое, не печалься. Я люблю тебя больше всего на свете!

– Бабуля, мне так тебя не хватало… Почему ты исчезла из моей жизни? – ответила я ей сквозь слезы.

– Я всегда была рядом, родная, – наблюдала за тобой сверху. Ты чудесная, добрая девочка. Помни об этом, что бы ни произошло.

– Пожалуйста, никогда больше не уходи. Ты нужна мне, нужна, как в детстве, – я не успокаивалась и плакала все сильнее.

– Не уйду, Лоюшка. Я буду рядом, – ответила она, продолжая гладить меня по голове.

Глава ХI

Село Никольское, Гатчинский район Ленинградской области, 2034 год

Каждое утро, умывшись и почистив зубы, я смотрела в зеркало, расчесывала свои волосы и повторяла вслух давно забытый стих, который когда-то написал мне преподаватель из модельной школы. В прошлом так ко мне вернулась уверенность в себе, теперь эта ода напоминала мне об утраченных любви, заботе и ласке…

Я повторяла ее тысячи раз, но ничего не менялось – за спиной не появлялся прекрасный принц, готовый оберегать меня и защищать, лелеять в объятьях и одаривать поцелуями. В зеркале всегда была только я – одна.

– Наверное, эта штука больше не работает, – печально проговаривала я вслух. – А жаль…

Плотно позавтракав, я выходила в сад. Какое-то время гуляла среди прекрасных цветов и высоких деревьев, обдумывая последние детали моей скорой выставки «Муравейник». Потом я возвращалась в дом, брала в руки кисть и начинала писать пейзажи, наполненные легкостью и светом. Конечно, не забывала добавлять и главных персонажей – муравьев. Облака, леса, озера, которые появлялись на моих холстах, были очень реалистичны. Казалось, можно протянуть руку и стать частью картины: пройтись босиком по мягкой траве, искупаться голышом в прохладных водах, дотянуться до неба, вдохнуть еловые ароматы.

Когда-то мы с мужем и сыном гуляли по берегу такого же озера – только настоящего, слушали пение птиц, любовались закатом солнца… И удивлялись, насколько многогранен и по-разному прекрасен наш мир. С замиранием сердца мы рассматривали небо, залитое яркими красками, серебряные блики на воде, полеты свободных чаек и даже не думали тогда, что жизнь повернется к нам самым интересным местом: каждый из нас пойдет своей дорогой, а семья останется лишь приятным воспоминанием. И все же случилось именно так… А самый «вкусный» кусок семейного «счастья» достался мне. К сожалению, уже почти два месяца, как я находилась в психиатрической больнице имени П.П.Кащенко – страшном месте, где врачи помогают людям с искалеченными душами и серьезными расстройствами психики.

Я не всегда понимала, что со мной не так, где я нахожусь и почему вокруг так много людей в белых халатах? Тяжело было осознавать границы реальности и моих фантазий. Лекарства, которые мне давали, помогали успокоиться и заснуть. А вот момент, когда я просыпалась, «нащупать» мне было сложно. Соображала я тогда плохо. Поэтому многое из того, что я расскажу вам дальше, было написано мной со слов мужа, сына, Руслана и Полины.

Иногда я воображала себя известным художником с огромным количеством картин и поклонников. Порой была любимой женой и матерью. Частенько – маленькой девочкой, которая болтала с окружающими о жизни. Временами – роковой женщиной, разбивающей сердца мужчинам. А еще – муравьем, таким же жалким и никчемным, как и многие другие люди вокруг меня, с которыми мы жили вместе – в одном большом муравейнике… Ролей, которые я играла в мире своих фантазий, было много, и каждая из них в один прекрасный миг выстреливала на яву, превалируя над остальными.

Я не знала, вылечусь ли когда-нибудь, потому что каждый мой новый день был сюрпризом не только для окружающих, но и для меня самой. Кроме этого, я страдала частичной потерей памяти – вычеркнула из своей жизни некоторые события и определенных людей.

Моим психотерапевтом был Руслан. Когда по телефону от Влада он узнал о предательстве любимой жены, то в тот же день подал на развод и первое время гневался на друга, пока не услышал продолжение истории – обо мне… Осознав весь ужас случившегося, Руслан понял, что из-за работы, о которой так долго мечтал, потерял почти все: любовь, семью и друзей. Он решил, что просто обязан исправить хотя бы что-то и помочь мне: отказался от всех командировок, проектов с маркетинговыми агентствами и немедля примчался в Петербург. Так я и попала в психиатрическую больницу, где главврачом работал мой друг. Он же назначил мне лучшего психиатра, лично подключился к моему обследованию и проводил со мной индивидуальные сеансы психотерапии.

В тот единственный и самый ужасный телефонный разговор с Владом Руслан успокаивал моего мужа. Он говорил, что такое иногда случается после переживания человеком стрессовой ситуации, которая, скорее всего, и стала причиной возникновения у меня самого заболевания, предположительно – диссоциативного расстройства идентичности, или раздвоения личности, как его называют в народе.

Но после того как Руслан встретился со мной в больнице, пообщался и совместно с психиатром изучил мой мозг (в течение двух месяцев они заставляли меня ворошить прошлое: вспоминать родителей, Митю, бабушку, Глеба), то поставил другой диагноз. В тот холодный осенний день врач пригласил в кабинет Влада и сообщил ему о моей болезни лично.

Муж удивился столь раннему звонку и сильно разволновался. «Если бы все было хорошо, Руслан рассказал бы мне о Лое по телефону, – думал Влад. – Наверное, случилось что-то серьезное…» Он быстро оделся, сел в машину и приехал в больницу. Взяв пару стаканов кофе из автомата при входе, Влад направился в кабинет Руслана. На стене у двери висела пластиковая табличка: «Санкт-Петербургская городская психиатрическая больница № 1 им. П.П.Кащенко. Шхара Руслан Васильевич, главный врач, доктор медицинских наук, психотерапевт».

Немного постояв у входа, Влад собрался с мыслями, глубоко вдохнул и постучал.

– Не заперто, – послышался голос из кабинета. – Входите!

– Ну, здравствуй, друг! – Влад поставил кофе на стол Руслана и хотел было приветственно пожать ему руку, но тот сделал вид, что не заметил жеста, и вернулся к работе с бумагами.

Несколько минут, пока Влад сидел на стуле в ожидании разговора, врач перебирал документы, раскладывал их по папкам, что-то подписывал. Затем снял очки и с усилием потер ладонями переносицу, на которой были видны следы от носовых подушек. Взял свой стакан с кофе, повернулся к окну и сделал глоток.

Напряжение внутри Влада росло. Наконец он не выдержал и заорал:

– Какого черта ты меня мучаешь?! – его крик был слышен, наверное, даже в коридоре. – Я же сейчас с ума сойду! – он вскочил со стула, несколько раз прошелся по кабинету взад и вперед, потом резко сел обратно и жалобно посмотрела на друга. – Говори…

– Я даже не знаю, как тебе сказать это, Влад… – начал Руслан. Слова давались ему с трудом не только оттого, что он боялся произнести их вслух, но и потому, что ему приходилось говорить с предателем. Мужчина перевел дыхание и сжал руки перед собой в замок. – После тщательного обследования Лои выяснилось… – на мгновение он умолк, – …что у нее параноидная форма шизофрении.

– Что?.. – только и смог вымолвить Влад. – Это как?.. – он вытаращил на Руслана глаза, которые через пару секунд начали быстро бегать, пытаясь остановиться на чем-то одном – на стакане с кофе, на окне или на друге. Влад понимал, что дело плохо. Но не знал, насколько сильно и есть ли хоть какая-то надежда на мое выздоровление.

– Я и сам до конца не могу в это поверить… – тихим голосом произнес Руслан.

Влад схватился руками за голову.

– Что же теперь будет? – он закрыл глаза и некоторое время просто молчал, обдумывая услышанное. – Она когда-нибудь вспомнит последние события? Поправится? – его одолевали миллионы вопросов.

– Память Лои обязательно восстановится, не переживай. Просто для каждого конкретного случая требуется свое время, – успокаивал его Руслан. – Но дело даже не в этом…

Конечно, радости от вынужденного общения с Владом он не испытывал. Но разговаривал с ним уважительно, стараясь не распыляться на эмоции, как и подобает врачу. Тем более что дело касалось меня – единственного друга, который у него остался. Он просто не мог вести себя иначе.

– Шизофрения – тяжелое психическое заболевание, и, если вовремя не начать лечение, исход его может быть очень печальным как для душевно больного, так и для окружающих, – Руслан старался держать себя в руках. – Какое-то время Лое необходимо быть в больнице под наблюдением врачей, где о ней будут заботиться и ежедневно давать необходимые лекарства.

– О Боже… – Влад никак не ожидал такое услышать. Муж думал, что после обследования меня выпишут домой, назначат какие-то таблетки, и он сможет ухаживать за мной сам. – Когда она выйдет отсюда? – спросил Влад, теребя обручальное кольцо на безымянном пальце.

– Этого не знает никто… – Руслан глотнул кофе и снова надел очки на нос. – Шизофрения не лечится полностью, но симптомы можно купировать, – добавил он. – Есть положительные примеры, когда пациенты выходили на устойчивую ремиссию, а иногда и возвращались к нормальной жизни.

– Звучит не очень оптимистично, – Влад почесал затылок. – Сколько таких случаев было в твоей практике?

– Случаев выздоровления? – уточнил Руслан.

– Да, – вздохнул Влад. – Ну, чтобы пациент стал тем, кем был раньше.

Руслан замялся.

– В моей практике ни одного… Но это не значит, что надо опускать руки. Как только Лое станет лучше, мы переведем ее на амбулаторное лечение, и она будет дома, рядом с родными, – он старался подбодрить Влада. – И все же лекарства ей придется принимать пожизненно, так же как и наблюдаться у врачей.

– Господи… Ты хочешь сказать, что надежды почти нет? – Влад совсем побледнел.

Руслан говорил честно и прямо.

– Да. Мне очень жаль… Само заболевание имеет разную симптоматику. Причины его появления сегодня до конца не изучены, как и причины того, почему больные шизофренией идут на поправку, – он глотнул кофе. – Так что, остается надеяться только на чудо.

Руслан, как и Влад, очень щепетильно относился к моему лечению и старался дать мне все возможное, чтобы я чувствовала себя в больнице как дома. Персонал обходился со мной очень внимательно. На лечение и уход я не жаловалась. В целом мне позволяли несколько больше нежели другим пациентам.

Из моей одноместной палаты открывался прекрасный вид из окна. Перед сном я часто подолгу смотрела на фонарные огоньки, свет которых казался мне слишком блеклым и далеким. Также мне разрешили взять с собой много личных вещей: мольберт для рисования, краски, холсты на подрамниках, книги… Кроме того в комнате были кровать, тумбочка с выдвижными ящиками и стул. Я хотела, чтобы Влад принес мне из дома зеркало, но в психиатрических больницах пациентам запрещено использовать колющие, режущие и бьющиеся предметы. Тем более что у меня с отражениями были связаны редкие галлюцинации. Еще мне, как и некоторым другим больным, разрешили носить свою домашнюю одежду.

Лечебница, окруженная березами и елками, располагалась в тихом и спокойном месте, рядом с небольшим озером. Прохожих и автомобили увидеть здесь можно было крайне редко. И, к моему удивлению, на многих окнах здания не было металлических решеток, которые раньше я часто видела в фильмах. Такие строгие меры применялись только к психам, склонным к суициду, например, или в палатах принудительного лечения, где лежали люди, совершившие опасные деяния в состояние невменяемости. Слава Богу, с такими я не встречалась. Другим – неагрессивным пациентам – просто не разрешали открывать окна нараспашку и сидеть на подоконниках.

Люди с тяжелыми психическими отклонениями очень странные: могут ни с того ни с сего выпрыгнуть из окна или потерять равновесие во время очередного приступа. Так что правила в больнице были установлены не просто так – ради дисциплины, а для безопасности пациентов и медицинского персонала.

Больным позволяли выходить на ежедневные прогулки в сад – дышать свежим воздухом, а также общаться друг с другом: в коридоре своего отделения, во время приема пищи или на групповых занятиях. Так что я частенько обедала с Клеопатрой или болтала с женой президента. Такими встречами могли похвастаться далеко не все. А мне повезло!

Расписание, по которому жили пациенты, тоже было. Мы ежедневно принимали лекарства, завтракали, обедали и ужинали, гуляли среди деревьев вокруг больницы и занимались психотерапией с врачами. Кроме того, мы посещали творческие уроки и трудились: рисовали картины акварелью, лепили из пластилина, убирали территорию вокруг здания лечебницы и ухаживали за садом. Мне все нравилось: кормили вкусно, я всегда была при деле, общалась с интересными людьми и могла хорошенько подумать о жизни и своем месте в ней.

Вместе с тем где-то в глубине души мне дико не хватало близких – сына и мужа – их объятий и улыбок, наших теплых, сердечных разговоров. Тяжело, когда единственный ребенок, которому ты отдал себя без остатка – разделял с ним радость и горе, баловал, обучал и безгранично любил, – вырастает и уезжает в другую страну… Арсений почти исчез из моей жизни. Как будто бы никогда и не был в ней… К Владу я испытывала нечто непонятное. С одной стороны, любила его и жутко по нему тосковала, с другой – ненавидела мужа всем сердцем и хотела раздавить его, как давят колеса автомобиля случайно упавший на дорогу фрукт. Чтобы сок брызнул во все стороны! Хотя бывали моменты, когда я забывала какие-то из последних событий своей жизни, и тогда ненависть к Владу уходила сама собой.

Навещал меня только муж. Но, спасибо, делал это ежедневно. Наш сын учился в США, и тогда Влад решил не посвящать его в случившееся, надеясь, что к лету все разрешится само собой. А близких друзей, кроме Руслана, у меня не осталось. С моим врачом нас, кстати, объединяло и общее предательство: Полина причинила мужу такую же боль, как и Влад мне. Поэтому во время наших с Русланом сеансов психотерапии мы часто общались и на личные темы.

В одну из таких встреч, которая проходила в маленькой комнате с большим окном, напоминающим мне арку, мой психотерапевт вновь не удержался и перевел разговор в другое русло – затронул личную тему. Мы сидели в мягких, кожаных креслах, друг напротив друга. Стены кабинета украшали картины пациентов. Многие из них изображали черепа, изувеченных людей, чертей и кресты, другие – наоборот: передавали свет, доброту, заботу о ближнем и тепло. Чаще всего больные рисовали автопортреты, и по их работам врачи с легкостью понимали, что творится в головах у этих людей.

Комната была залита лучами утреннего солнца. За окном слышалось щебетание птиц. Врач в белом халате и очках выглядел уставшим. Его лицо не выражало никаких эмоций, но при этом излучало спокойствие. Я же тогда была в приподнятом настроении и даже улыбалась. На мне были серые спортивные штаны и белая футболка с мордой котика на груди. Волосы я завязала резинкой в хаотичный пучок, поэтому пряди местами сбились в «петухи» и торчали в разные стороны.

– Знаю, это против всяких больничных правил – разговаривать с пациентом о таких вещах… – говорил Руслан. – Но ты мой единственный друг, Лоя. Нас обоих предали одни и те же люди… Больше никто меня не поймет.

В такие моменты я чувствовала всю тяжесть груза, который мучил моего друга, не давал ему спокойно спать, есть, существовать… Что-то похожее происходило и со мной. Эта боль разрывала изнутри. Хотелось, чтобы она утихла, перестала истязать душу, задевать и изводить. Но она была жестока и беспощадна, терзала и выворачивала меня наизнанку.

– Веню ли я в этом себя? – продолжал Руслан. – Конечно, да. Ведь в утраченной любви всегда виноваты оба, – он снял очки и тяжело вздохнул. Я заметила седые пряди в его волосах и морщины на лбу и в уголках губ, которые раньше не бросались мне в глаза. – Наверное, я оказывал ей недостаточно внимания, поэтому Полина искала его на стороне… Давно стоило отказаться от всех этих проектов и командировок. Они забирали у меня все силы, время… – он задумался и замолчал. Я внимательно слушала друга, давая ему возможность выговориться. – Но, с другой стороны, если бы не моя работа, у нас бы не было того, что мы имеем сейчас: роскошного дома, автомобилей, дорогой одежды и побрякушек, – он усмехнулся. – Жили бы мы в этой дыре – Анапе, и в какой-то момент Полина все равно бы бросила меня и ушла к другому. Видимо, этому суждено было случиться.

– Ты не простишь ее? – спросила я с интересом.

Руслан засмеялся.

– Нет. Конечно, нет. Предательство для меня – страшная вещь, – он пристально посмотрел на меня. В его глазах отражались боль и тоска. – Я отдал жене всего себя, доверял ей, любил ее… А она, получается, пользовалась этим и плюнула мне в душу. Исподтишка. Такого я принять не смогу… никогда…

– Но ты же общаешься с Владом, – меня это удивило. – Почему?

– Только из-за тебя, – ответил Руслан. – Если бы все это не произошло, не думаю, что я бросил бы работу, перестал бы мотаться по миру и любезничал бы с Владом и с тобой, как прежде, – он улыбнулся. – Ведь мы не в детстве: давно уже каждый из нас имеет свои заботы и интересы. К сожалению, былое время остается в наших сердцах только воспоминаниями. Признайся, мы отдалились друг от друга еще несколько десятков лет тому назад, – Руслан опять задумался на минуту. – Если бы мы с Полиной не переехали в Питер тогда, то не общались бы с Владом и с тобой сейчас.

– Да… Наверное, ты прав, – грустно ответила я и спросила друга о том, что интересовало меня больше всего. – А я изменилась? Непохожа уже на себя прежнюю?

Руслан рассмеялся.

– Боже, Лоя, конечно! – он провел руками по волосам, выпрямил спину и надел очки. – Когда первый раз после звонка Влада я встретился с тобой, внутри меня все поникло. Ты воображала себя муравьем… – он вздохнул. – А больницу называла муравейником. Мы долго разговаривали и вспоминали твое прошлое. Ноги любого психического заболевания почти всегда растут из детства, – пояснил Руслан. – Я слушал тебя и чуть не плакал, – он снова перевел дыхание и посмотрел на часы. – Ведь я знал о большинстве твоих детских травм еще тогда, в юности… Но был молод, неопытен и даже подумать тогда не мог, к чему это приведет.

– Все настолько серьезно? – испугалась я.

– Уже тогда с тобой должен был работать специалист: помогать справляться со всем этим ужасом, который происходил вокруг маленькой, хрупкой девочки… – он стал тереть руками свои колени. – А ты копила все в себе… Слушала советы глупых людей, их сплетни, осуждения и добивала себя новыми травмами…

Я напряглась, придавшись воспоминаниям. Мое дыхание и сердцебиение участились.

– Травма за травмой откладывалась в твоем сознании, причиняя боль и страдания. И вот твой мозг не справился, психика пошатнулась… – Руслан стал покусывать нижнюю губу. – Самое страшное, что Влад тоже знал о твоих странностях, но даже не догадывался, что все они были ранними симптомами психического заболевания.

– В смысле? – не поняла я.

– Я общался с ним еще в первые недели твоего обследования. Он говорил, что тебя давно мучали кошмары, часто болела голова. А однажды ты даже поделилась с ним своей «муравьиной» философией…

– Подожди, – рассмеялась я. – Но ведь это ничего не значит! Любой человек имеет свои взгляды на жизнь, видит кошмары, и у каждого иногда болит голова… Это же не говорит о том, что все люди сумасшедшие, – я не могла перестать хохотать.

– А твои картины, Лоя? Ты их видела?! – Руслан стал серьезным и холодным. Он превратился в обычного врача, которых я часто видела раньше, посещая поликлинику. – Они же почти все изображают муравьев, в самых разных вариациях. Насекомые у тебя обедают за столом, лежат в ванной, наполненной кровью, дерутся, совокупляются… Твой муж тоже не думал, что все это – проявляющиеся симптомы твоего заболевания. А уже тогда стоило обратиться за помощью!

Я снова рассмеялась.

– Ты в своем уме, Руслан? Вообще-то, я – художник. И для меня совершенно нормально рисовать свои фантазии, – с умным видом я стала объяснять другу, что всего лишь готовилась к очередной выставке в галерее искусств. И название ее – «Муравейник».

– Лоя, очнись! – не выдержал Руслан. – Ты не великий художник, как часто думаешь. Ты обычная домохозяйка, которая рисует в свое удовольствие, – ошарашил меня он. – После рождения Арсения ты так и не вышла на работу: занималась семьей, домом и иногда писала красками. Ты не сотрудничаешь с галереями! У тебя нет огромных гонораров и выставок!

От его крика я начала паниковать и заплакала.

– Ты просто больна!.. – Руслан сказал самое важное, что я должна была услышать, и успокоился. – Не расстраивайся так, дорогая, – он протянул мне носовой платок. – Я всегда говорил, ты – редкий камушек. Тебя просто так не сломать, – он обнял меня. – Все будет хорошо, Лоя. Мы с этим справимся.

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2034 год

После того как Влад изменил мне с Полиной, общаться друг с другом они перестали. Причин было несколько. Во-первых, именно мой муж позвонил Руслану и рассказал о случившемся. Если бы это не всплыло, подруга продолжила бы изменять супругу и дальше. Вопроса «с кем?» перед ней никогда не стояло: желающие были, и многие из них приходились ей по душе. Во-вторых, после случившегося Руслан сразу подал на развод. Мольбы и слезы не помогли Полине добиться от мужа прощения. Но он не выгнал ее на улицу – оставил бывшей жене дом, машину и какое-то время обещал помогать финансово, надеясь, что она образумится и, возможно, пойдет учиться куда-нибудь или найдет работу. В-третьих, когда я попала в психиатрическую больницу, Влад сразу забыл о соседке. В трудное время он поддался минутной слабости с той, от которой надеялся получить поддержку. Вместо этого подруга коварно взяла его в оборот и воспользовалась мужскими животными инстинктами в своих интересах. Владу тогда не хватало ласки, тепла и близости со мной. За восемь месяцев до его измены мы потеряли ребенка, и оба были разбиты, потеряны, не видели смысла в жизни.

Узнав о моем диагнозе, муж сильно переживал и долго не мог прийти в себя. Читал статьи о шизофрении в интернете, вспоминал нашу с ним жизнь, мое поведение и поступки, пытался сопоставить какие-то вещи, найти причину моей пошатнувшейся психики. Он понимал, что надежды на полное выздоровление нет, и стал налегать на алкоголь.

Одним ноябрьским утром, когда накануне муж хорошенько напился и уснул на коврике в гостиной среди кучи пустых бутылок из-под пива и виски, раздался звонок в дверь.

Несколько минут Влад барахтался на полу и затыкал руками уши, пытаясь таким образом заглушить трезвон в своей голове. Потом понял, что его попытки не увенчаются успехом, поднялся, растолкав собою мусор, и пошел открывать.

На пороге в приподнятом настроении, но с недоумевающим взглядом стояла Полина.

– О-о-о… – протянула она. – Решил залить горе алкоголем? И как, помогло?

– Не очень, – еле выдавил из себя Влад, прищуривая глаза от головной боли.

– А я к тебе с хорошими новостями, – улыбнулась Полина. – Может, пригласишь войти?

– Ну, проходи, – соседка вошла, а Влад закрыл дверь. Затем они оба направились в гостиную.

– Мда, – ужаснулась Полина, когда увидела, в каком состоянии сейчас находится наш дом. – Могу поделиться домработницей на денек, если надо, – она усмехнулась.

– Спасибо, сам справлюсь, – Влад смахнул крошки с дивана и предложил ей присесть.

– Ты лучше сам сядь, – засмеялась она. – А то еле на ногах стоишь.

Влад налил себе стакан воды.

– Чай будешь? – спросил он.

– Нет, я только что позавтракала, – подруга ждала, когда он закончит свои дела и, наконец, сядет.

Влад сделал несколько больших глотков прохладной жидкости из-под крана и удобно расположился с полупустым стаканом на диване.

– Я весь внимание.

– Как ты помнишь, в сентябре мы с тобой пошалили, – начала она.

– Да, припоминаю что-то такое…

– Так вот… Я беременна.

Влад поперхнулся, прокашлялся, приложил стакан с водой ко лбу и вопросительно посмотрел на Полину.

– И что ты собираешься делать?

Она усмехнулась.

– Рожать, конечно! Пойми меня правильно, но у меня серьезные проблемы со здоровьем. После выкидыша мы с Русланом больше 20 лет пытались зачать ребенка, но безуспешно… – она печально посмотрела на фотографию маленького Арсения, которая висела в комнате. – А сейчас, когда муж ушел от меня, наконец-то это чудо произошло, – улыбка расплылась на ее лице. – Тут даже думать не о чем. Я просто делюсь с тобой радостной новостью. Ведь это и твой ребенок.

– Мда… – только и смог сказать Влад. – Я тебя понимаю. Только вот, что мы скажем Лое? – он почесал голову.

– Лое? – она задумалась. – Даже не знаю… Я не думала об этом. Можно вообще не рассказывать ей.

Влад засмеялся.

– Серьезно? Ты думаешь, она не заметит?

– Ну… она же больна, – Полина недоумевала. – Неизвестно, когда она выздоровеет и вернется ли к нормальной жизни вообще.

– Дура, ты что несешь?! – неожиданно настроение Влада изменилось. – Лоя поправится и еще навестит тебя, как настоящая подруга! – орал он. – В отличие от некоторых…

Полина тоже разозлилась.

– Я съезжу к ней, когда рожу! В моем положении такие поездки противопоказаны, – защищалась она. – Лоя же может наброситься на меня! Или еще чего хуже…

Влад рассмеялся.

– Слушай, иди домой, отдохни… – он указал ей рукой на дверь. – Пока я сам на тебя не набросился. Ты говоришь так, будто Лоя – серийный маньяк-убийца.

Полина задумалась, еще раз неодобрительно взглянула на бардак в гостиной и ушла.

Село Никольское, Гатчинский район Ленинградской области, 2034 год

Всю свою жизнь мы делаем какой-то выбор. Стоим на распутье с самого детства. «Какую бы конфету съесть первой: шоколадную или карамельку? А может, вообще взять яблоко из холодильника, а сладкое оставить на потом?» Мы выбираем, куда пойдем учиться, работать… Сравниваем людей между собой и их поступки, когда ищем друзей или свою вторую половину. Говорим «да» или «нет» на церемонии бракосочетания. Решаем оставить ребенка или сделать аборт…Таких ситуаций выбора, в которые мы попадаем в жизни, – миллион. И от каждого нашего решения зависит дальнейшее развитие событий. Но, к сожалению, не всегда именно наш выбор играет самую важную роль. Порой шах нам ставит другой человек или сама судьба. К таким неожиданным ходам мы не готовы, не всегда с ними согласны, но нам приходится принимать их. От этого никуда не уйти. Тем не менее, будет ли поставлен мат, зависит от нашего следующего хода.

Почему-то мои близкие, находясь на таком распутье, никогда не выбирали меня. Родители отдали предпочтение алкоголю вместо дочери, Митя – деньгам, а не дружбе, Глеб выбрал наркотики взамен любимой девушки, Влад – животные похоти, а не семью… Теперь настала моя очередь делать свой ход. И я выбрала жизнь. Жаль только судьба лишила меня рассудка и не дала возможности провести остаток дней так, как я того хотела…

В тот декабрьский день погода на улице стояла мерзкая. Сильный ветер выворачивал наизнанку урны с мусором, а с пациентов, прогуливавшихся у больницы, срывал капюшоны и шапки. На землю, словно окаменелые бусины, быстро падал крупный град, а замерзшие грязные лужи покрывал потрескавшийся от холода тонкий слой льда, который напоминал мне битое стекло. Вечер же все больные проводили в палатах, укутавшись в теплые одеяла.

Я сидела на краю кровати, опустив голову к коленям, и покачивалась вперед и назад, стараясь заглушить голоса, которые терзали меня уже несколько часов.

– Сейчас не самое подходящее время для бесед. Вы пришли некстати, – шепнула медицинская сестра кому-то у двери.

– Ничего, я знаю, она в тяжелом состоянии. Но нам необходимо встретиться и поговорить, – ответил женский голос. – Поездка сюда далась мне тяжело. Вы же видите, в каком я положении… Я все надеялась, что она поправится… А сейчас понимаю, что, возможно, это не произойдет никогда.

– Ну хорошо, пойдемте, – согласилась медсестра. – Только, пожалуйста, если возникнут сложности, сразу зовите меня, – попросила она незнакомку.

В палату зашла красивая, озябшая, приятно пахнущая женщина. Она пододвинула стул к моей кровати и села рядом.

– Здравствуй, Лоя! – мило поприветствовала она меня.

– Добрый день! – ответила я. – Вы, наверное, хотели бы взять интервью или автограф? Простите, сегодня я неважно себя чувствую и не готова фальшиво улыбаться фотографам. Приходите завтра на открытие моей выставки в галерее искусств. Поверьте, картины, представленные там, вас впечатлят, – ответила я незнакомой мне женщине.

– Не сомневаюсь. Знаете, я давняя поклонница вашего творчества, и в моем доме висит много картин, написанных вашей рукой.

– О-о-о… – я была польщена. – Приятно слышать.

– Лоя, не знаю, помнишь ли ты меня? Но когда-то мы были лучшими подругами, жили по соседству и часами болтали, попивая чай, – незнакомка улыбнулась.

– Простите, что-то не припомню, – не отрываясь от своих колен, ответила я.

– Мы дружили с самого детства… пока я не совершила страшный поступок… – рассказывала Полина.

– Вы?! Страшный поступок? Такая милая и добрая женщина? – я не верила ее словам. – Не смешите.

– Да, Лоя. Я потеряла искру в отношениях с мужем. Его не было дома месяцами, – она вздохнула. – Он все работал, старался обеспечить семью, чтобы мы ни в чем не нуждались. А я тогда воспринимала это несколько иначе, – Полина опустила глаза. – Я думала только о себе, все время была чем-то недовольна, жаловалась мужу на отсутствие внимания, заботы и ласки… – из ее глаз потекли горькие слезы, и она достала бумажную салфетку из сумочки. – Мы часто ругались и почти все то время, пока он был дома, не разговаривали, дуясь друг на друга. А потом Руслан снова уезжал в командировку.

– Ох, – вздохнула я. – Какая печальная история любви… Знаете, моего лечащего врача тоже зовут Руслан, – я усмехнулась. – Бывают же совпадения…

Но она, казалось, меня не слышала. – И вот в какой-то момент я нашла поддержку и заботу в другом мужчине – красивом, сильном, умеющем делать комплименты, – Полина придалась воспоминаниям настолько, что будто проживала эту историю здесь и сейчас. – В моем сердце вдруг вспыхнуло пламя… – ее щеки покраснели.

– Но у вас же был муж, – удивилась я. – Надеюсь, вы не поддались порывам страсти?!

Она глубоко вздохнула.

– К сожалению, поддалась. Я набросилась на него в тот момент, когда мы остались наедине, и его глаза вдруг стали молить о помощи. Поначалу он пытался отталкивать меня. Но соблазнять мужчин я умею, – томно произнесла Полина и гордо подняла голову вверх. – Швырнув его на диван, я рывком распахнула блузку на своей груди так, что пуговицы разлетелись во все стороны. Затем взмахнула длинными волосами и, медленно облизнув языком свои губы, кинулась на него, словно тигрица на жертву. На своих бедрах, обвитых моими ногами, Влад перенес меня в спальню и опустил на кровать, – она закрыла глаза, вспоминая моменты наслаждения.

– Представляете, моего мужа тоже зовут Влад, – я рассмеялась. – Второе совпадение.

Полина меня не слышала.

– Наш секс был потрясающим. Мы предавались ласкам, забыв обо всем. Наслаждения утащили наши тела в небытие. Тогда мы лишь жадно упивались друг другом, не думая о близких нам людях и будущем.

– Ммм… – я не совсем понимала, зачем она рассказывает мне все это. – И чем закончилась ваша любовная история? – спросила я из вежливости.

– Ничем хорошим, – Полина, наконец, опомнилась. – Мужчина, утешивший меня, вернулся к своей жене и рассказал о случившемся Руслану – моему мужу. К сожалению, мы развелись, – печально произнесла она.

Я не удивилась. Исход ее интрижки был для меня очевиден с самого начала истории.

– А как же жена этого Влада? – с интересом спросила я.

– Она была в гневе, а потом сильно заболела. Ее душевное состояние пошатнулось, и виновата в этом я, – пояснила Полина.

– Бедная женщина. Не хотела бы я оказаться на ее месте, – я загрустила.

– Мда… Лоя, собственно, я пришла попросить прощения. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь понять и простить меня, но тогда я совершила ужасную ошибку, – она вздохнула. – Надеюсь, что ты поправишься, и мы сможем дружить, как и прежде, забыв о прошлом.

Какие-то картинки стали кружиться в моей голове, они были похожи на хаотичные обрывки прошлого… Я вспомнила эту историю – предательство мужа и Полины. Внутри меня нарастала ярость.

– Вон! Пошла вон отсюда! – прокричала я и, вытряхнув вещи из тумбочки, принялась швырять ими в гостью. – Чтобы глаза мои тебя больше не видели!

– Сестра! – заверещала подруга. – Она не в себе! На помощь, скорее! – испуганно орала Полина.

В палату вбежали несколько человек в белых халатах, схватили меня под руки и что-то вкололи. Все вокруг поплыло, а мои глаза начали закрываться сами собой. Через пару минут я уже тихо лежала в своей постели и видела сон. Полина ушла.

Спустя неделю шизофрения начала прогрессировать. Врачи никак не могли избавить меня от галлюцинации в виде любимой бабушки, которая умерла много лет назад. В моем сознании она всегда была рядом со мной. Чего мы с ней только не делали: гуляли, обедали, рисовали и просто болтали. Она совсем не изменилась, хотя и была уже в преклонном возрасте: обаятельная улыбка и добрые светлые глаза – такие же, как и раньше. На лице, как всегда, ни капли косметики. Седые волосы, аккуратно перевязанные платком вместо обруча, старомодные очки с толстыми стеклами, глубокие морщины и обвисшая от времени кожа на лице и руках. Бабушка была одета очень опрятно, но простенько: синие приталенное платье с расклешенной юбкой и белым воротничком, бордовая кофта на пуговицах из кашемира и маленькие коричневые кожаные ботинки на шнуровке.

Мне было хорошо с ней – как в детстве. Бабушка внимательно слушала меня, радовалась и сочувствовала. Любые проблемы в ее присутствии казались ничтожными и решались сами собой.

Я рассказала ей о муравейнике, о своей замершей беременности и об измене мужа с лучшей подругой. Бабуля была в ужасе, но поддерживала меня и давала советы.

– Лоюшка, у меня никогда не было друзей. Почему-то я знала, что ничем хорошим это не кончится. Так что просто не подпускала людей слишком близко – ограничивалась общением с ними по интересам. Но семья – совсем другое дело. Что бы ни случилось, вы с мужем – одно целое. Я уверена, он любит тебя, жалеет о содеянном, мучается и старается сохранить семью. Все люди ошибаются. На земле вообще живут одни грешники, – она улыбнулась и взяла меня за руку. – Надо уметь прощать, Лоя, забывать, договариваться и жить дальше. Расставшись с мужем, ты, конечно, встретишь достойного человека, который, возможно, подарит тебе еще большую любовь и счастье. Однако наступит день, и этот человек тоже совершит страшный поступок. Это принесет тебе еще большую боль, – бабушка глубоко вздохнула. – Зачем тогда вообще строить счастье? Чтобы при первых же трудностях своими руками сжечь его дотла? – промолвила она.

Я была удивлена.

– То есть ты советуешь мне простить его?! Но как же я буду с этим жить? Как буду обнимать и целовать его, зная, что в какой-то момент он выбрал другую, – нежился с ней в постели и получал удовольствие, пока я горевала о потерянном ребенке дома одна? – недоумевая, спросила я.

– Прощать необходимо все, даже самое страшное – то, что приносит невыносимую боль. А вот как поступать дальше, решай сама, – она говорила загадками. – Только помни, никто и никогда не заменит тебе родных. Каким бы местом ни поворачивалась к тебе жизнь, какую бы боль ни причиняли тебе эти люди, – всегда прощай и отпускай, – настаивала бабушка.

– Почему же тогда ты вышла замуж во второй раз? Не смогла простить первого мужа? – я все еще недоумевала.

– Тогда я была молода, глупа и решила, что не стану терпеть того, кто приносит мне страдания. «Всегда ведь можно найти человека лучше и быть с ним счастливой», – думала я. Тем не менее, когда вышла замуж во второй раз, наступила на те же грабли. Как и у первого мужа, у второго начались проблемы с алкоголем. Это стало для меня уроком и изменило мой взгляд на семью, – бабушка внимательно всматривалась в мои глаза. – Проблема была не в людях и не в их действиях. Проблема была во мне, в моем отношении к ошибкам других и в моем выборе, – она говорила очень серьезно, а некоторые слова намеренно делила на слоги, как бы выделяя их. – Ведь именно я полюбила первого и второго мужа. Именно я вышла за них замуж, и именно со мной они начали пить.

«А ведь бабушка права», – пронеслась мысль в моей голове.

– Когда я посмотрела на это другими глазами, то поняла, что смысла расставаться со вторым мужем и искать третьего нет, – пояснила она. – Я разрушу семью, но ничего не изменится, если не станет хуже, – бабуля вздохнула. – Так что, я начала работать над собой и отношениями, – она достала платок из кармана своего платья и промокнула им лоб.

– Но ты говорила, что алкоголизм второго мужа никуда не делся, – я продолжала спорить с бабулей. – Всю жизнь ты терпела его выходки и зависимость. Тебе же так и не удалось стать счастливой…

– Я простила мужа и старалась меняться. Однако многого не знала и не понимала. Я же простой, грешный человек, а не китайский мудрец из книжек, – она засмеялась. – Все люди разные, как и их поступки. На каждый случай надо смотреть через свои очки. В жизни типовые шаблоны не работают. Чье решение, того и ошибки, – объясняла она. Бабушкины глаза начали смыкаться от усталости, но она продолжала. – Я не разрушила семью, выбрала прощение и терпение, но упустила важную деталь: не говорила с мужем о наших проблемах. Наивно надеялась, что он и так чувствует мое раздражение, когда я ругаюсь с ним, пьяным, понимает, что поступает неправильно, знает, что подобные его выходки приносят мне боль и страдания. Я не считала нужным обсуждать эти моменты с ним наедине, – бабушка выдохнула и промокнула носовым платком уголки глаз. – Я просто дулась, переставала с ним разговаривать, обижалась и дерзила. А он не видел, не слышал, не понимал, а частенько даже не помнил вчерашний день.

Я наклонилась к ней и тоже заплакала. Пару минут мы просто молчали в объятьях друг друга. Затем бабушка посмотрела на меня и ласково провела ладонью по моей голове.

– Я махала на все рукой и терпела, как дура, страдала до самой его смерти, – продолжила она рассказывать. – А могла бы просто поговорить, найти вместе с ним какое-то решение, могла хотя бы попробовать, – в ее глазах таилась надежда. – Возможно, поступи я так, моя жизнь была бы совсем другой – более радостной и счастливой.

– Значит, все-таки надо простить?.. – произнесла я и задумалась.

– Утро вечера мудренее, – бабушка улыбнулась. – Пойдем спать.

Глава ХII

Село Никольское, Гатчинский район Ленинградской области, 2035 год

Прошло еще четыре месяца. Наступил теплый апрель. На клумбах у больницы распустились первые цветы: фиалки, крокусы и тюльпаны, а в саду стояли ароматы зелени – россыпь колыхающихся на ветру листьев покрывала ветви берез.

Руслан делал все возможное, чтобы избавить меня от страшной болезни. Тем не менее мое состояние здоровья не менялось: хуже не становилось, но и на поправку я не шла. Радовало лишь отсутствие приступов агрессии: я не бросалась на людей, не пыталась покончить с собой и вообще была дружелюбной, миролюбивой и каждый день по-своему счастливой пациенткой. А если что-то шло не так и у меня начиналась истерика, врачи быстро решали этот вопрос при помощи лекарств, которые мне иногда давали в виде уколов.

Как-то меня пришел навестить муж. Влад все еще убивался горем и продолжал пить, поэтому навещать меня стал реже. В этот раз он заявился в больницу с огромным букетом ромашек, подшофе, и его пришлось выводить охране. На следующий день Руслан пригласил Влада поговорить с глазу на глаз. Старые друзья встретились все в том же кабинете главврача.

В то утро тратиться на кофе мой муж уже не стал, сразу без стука вошел в кабинет Руслана. Влад выглядел подавленным, помятым, как и его одежда, и сильно уставшим. Психотерапевт ожидал увидеть нечто подобное и поэтому сразу настроился на тяжелый и серьезный разговор. Когда муж сел в кресло напротив, Руслан слегка наклонился к нему, нахмурил лоб и сурово сказал.

– Знаешь, друг, проявление твоих слабостей сейчас нам совсем не на руку. Не хватало только, чтобы Лою встретил дома муж-алкоголик, когда она выйдет из больницы, – он стиснул челюсть, и его угловатые скулы стали более мощными и выразительными. – В этом случае она не только вернется в психушку, но и останется в ней навсегда.

– Руслан, я вообще редко выпиваю, ты же знаешь. Просто… – он поставил локти на колени, опустил голову вниз, схватился за виски и пальцами стал массировать их. – Понимаешь, уже семь месяцев я нахожусь дома в глубоком одиночестве. Сын в США, а жена в дурдоме, – в отчаянье произнес он. – Я больше не могу тосковать, не могу плакать, убиваться. А рядом никого, ни единой души, которая могла бы утешить, пожалеть, поговорить со мной обо всем, помочь, наконец… Мне кажется, скоро я и сам сойду с ума.

Руслан прищурил глаза, пытаясь прочувствовать состояние друга. Но у него не получалось. Он видел перед собой предателя, ничтожество, человека, который своими же руками разрушил все самое ценное, важное и святое в своей жизни. А теперь он сидит у разбитого корыта и расстраивается, что не может склеить его кусочки. Руслану было противно смотреть на этот спектакль.

– Ну, во-первых, Лоя находится здесь по твоей вине, – холодно произнес он. – А во-вторых, все алкоголики и наркоманы начинают так же, как ты, а потом приходят ко мне на прием, – продолжил Руслан, не проявив никакого сочувствия. – Должен сказать, что все эти месяцы, которые я занимаюсь лечением Лои, действительно не принесли особых результатов, и если мы продолжим в том же духе, то не добьемся ничего и спустя десять лет.

– И? – не понял Влад. – К чему ты ведешь? – его мятое лицо выражало все ту же усталость.

– Возможно, нам стоит пойти на эксперимент? Если, конечно, ты не против, – Руслан в красках описал положительные стороны своей идеи, ведь без согласия моего мужа начать действовать он не мог. – Хуже точно не сделаем. На днях я свяжусь со своими коллегами – профи в области психотерапии. Они любят браться за интересные случаи и применять нестандартные методики в лечении, – пояснял друг. – Кстати, в их практике были тяжелые, неизлечимые больные. Иногда им удавалось добиться у таких пациентов ремиссии. Наверняка они и нам предложат какие-то варианты и помогут в лечении Лои, – он говорил уверенно и твердо.

Влад ожил, выпрямился, и его глаза засияли.

– О Боже, конечно! Я только за.

– Ну и отлично, – другого ответа Руслан и не ждал. – Тогда я позвоню тебе после разговора с коллегами, – он протянул Владу руку.

Тот удивился, но с радостью обменялся со старым другом рукопожатием.

– Зайдем к Лое? – спросил Руслан. – Я бы хотел поприсутствовать во время вашей с ней встречи и сделать кое-какие заметки о ее нынешнем состоянии.

– Конечно, – согласился Влад и мигом поднялся из кресла.

Мужчины вышли из кабинета и направились ко мне в палату. В это время я как раз рисовала очередного муравья. Насекомое лежало на спине в лужи слез и, барахтая в воздухе волосатыми лапками, пыталось перевернуться. Дверь в комнату со скрипом распахнулась.

– Доброе утро, Лоя! Как твои дела? – первым со мной заговорил Руслан.

– Привет, – ответила я, даже не взглянув в сторону мужчин. Меня полностью поглотило творчество. – Спасибо, все хорошо, – холодно пробормотала я.

– Ты снова рисуешь муравьев, дорогая? – спросил Влад и хотел было поцеловать меня, но у него не вышло: я всплеснула руками и недовольно выпалила.

– Ты же прекрасно знаешь, что у меня скоро выставка! Времени осталось совсем мало, а мне еще нужно написать столько картин…

– Лоя, ты знаешь, где находишься сейчас? – Руслан задавал мне какие-то странные вопросы.

– Конечно, – я рассмеялась. – У себя дома, в мастерской.

– Мда… – пригорюнился Влад.

Врач сделал запись в своем блокноте, а потом попросил меня угостить их с Владом чаем.

– Ой, – спохватилась я. – Как-то я увлеклась и даже не предложила вам чай сама, – мои глаза забегали по сторонам. – Сейчас приготовлю все и принесу. Ждите здесь и не скучайте без меня, – я отложила кисть в сторону, кокетливо подмигнула одним глазом мужчинам и направилась к двери, надеясь увидеть за ней лестницу, ведущую в кухню-гостиную.

Муж и врач все это время наблюдали за мной и ждали выдуманный чай. Я же вышла из палаты и оказалась в длинном коридоре психиатрического отделения. Меня удивили зеленые стены, увешанные странными картинами пациентов. Эта живопись отличалась от моей. На подоконниках стояли чужие горшки с красивыми, но не нашими цветами. А еще по помещению бродили незнакомые мне люди. Большинство из них были чем-то опечалены, другие наоборот – подозрительно веселы. В недоумении я вернулась в палату.

– Там что-то не так, – в ужасе проговорила я, пальцем показывая на дверь. – Это не наш дом.

– Отлично, Лоя, – обрадовался муж. – Ты делаешь успехи.

Руслан вновь что-то записал.

– Рано радуешься, Влад. Через какое-то время Лоя снова вернется к своему миру фантазий. Такое уже бывало, и не раз. Это не чудесное исцеление, – с сожалением произнес врач.

– Я подумал, она пошла на поправку…

– Ага, – Руслан рассмеялся. – Увидела мужа с похмелья и сразу же выздоровела.

Я села на стул и вопросительно посмотрела на мужчин.

– Что происходит? – спросила я.

– Не волнуйся, родная, – Влад погладил меня по спине. – Мы тебе поможем.

Эта фраза ввела меня в еще больший ступор. Я усердно перебирала воспоминания в голове и внимательно слушала разговор Руслана с мужем.

– Сейчас Лоя пребывает в мире фантазий, где не помнит последние, произошедшие с ней события. Супруг для нее – горячо любимый и верный спутник по жизни, а сама она именитый художник, которого не знает только неуч, – рассуждал Руслан вслух.

– Наверное, – согласился Влад.

Я кивнула, но не уловила сути.

– Попробуем выяснить, что именно она забыла, – продолжал врач. – Спроси ее что-нибудь о сыне.

– Лоечка, дорогая, сын еще не вернулся из школы? – задал мне Влад глупый вопрос.

– Ты шутишь?! – я рассмеялась. – Наш сын давно окончил школу и сейчас учится в США.

– Отлично! Значит, сына она помнит и признает, – Руслан сделал новую пометку в блокноте. – А как насчет второго ребенка, которого вы потеряли? – тихо сказал он Владу. – Постарайся разузнать что-нибудь о нем. Но не прямо! Заходи со стороны, очень аккуратно.

– Лоя, а еще дети у нас есть? – шепнул мне на ухо Влад.

Я остолбенела от удивления.

– Ты в своем уме или тронулся?

Руслан не выдержал и расхохотался.

Влад опять прильнул к моему уху.

– Перепил я вчера, понимаешь. Как-то вылетело из головы, – он и сам еле сдерживался от смеха.

– Ох, – вздохнула я, учуяв запах спиртного. – Алкоголь тебя до добра не доведет, – я строго посмотрела на мужа. – Да, Влад. У нас есть дочь – Лида. Твоя копия. У нее волосы такие же кудрявые и соломенного цвета.

Мужа повело в сторону. Он опешил, побледнел и присел на стул рядом со мной.

– Ого-го… – протянул врач, не отрываясь от блокнота. – Вот это новость. Поздравляю вас, ребята! – его шутка была ни к месту.

– Меньше работать надо, Руслан, – обратилась я к другу. – Раньше поздравлять надо было.

– Значит, былую утрату она из памяти вычеркнула, – рассуждал врач. – Дочь у нее родилась, Лидой зовут, – записал он.

– Я чего-то не понимаю? – вновь спросила я.

Влад закивал.

– Да, родная, – он все еще переваривал услышанное.

– А почему вы назвали ребенка Лидией? – поинтересовался Руслан у меня.

– Так звали ее любимую бабушку из Анапы, – опередил меня муж с ответом. – Ты тоже видел ее пару раз в детстве.

– Ааа… – друг уловил логику. – Все понятно, – он вернулся к блокноту и, размышляя, стал покусывать шариковую ручку. – Кстати, это важная деталь, – он снова перешел на шепот. – Думаю, она поможет нам в дальнейшем лечении.

– Интересно, как? – спросил муж.

– Чуть позже все расскажу, как только переговорю с коллегами. А что насчет Полины? – Руслан продолжал засыпать Влада вопросами. – Она ее помнит?

Влад опять обратился ко мне.

– Лоя, ты давно встречалась с подругой? – начал он. – Как у нее дела?

– О-о-о… – я поморщилась и скрестила руки перед своим лицом, открыто выражая неприязнь. – Понятия не имею. Мне даже не интересно. Я не общаюсь с Полиной уже лет пять, – я взглянула на потолок и погрузилась в воспоминания. – Когда-то у меня было много друзей, но каждый из них предал меня или забыл. Остался только ты, – я посмотрела на Руслана и улыбнулась. – «Дружба» вообще очень странное слово, каждый вкладывает в него что-то свое. Я всегда была открыта и добра к тем, кто называл меня своим другом: поддерживала их в трудную минуту, искренне радовалась их успехам, часто звонила, чтобы просто узнать, как у них дела… А люди пользовались моей добротой и даже не находили времени, чтобы поздравить подругу с днем рождения, – я пригорюнилась и печально вздохнула. – Так, год за годом я теряла друзей по очереди. И, к сожалению, кроме тебя никого не осталось, – я вновь улыбнулась Руслану. – А заводить новых друзей у меня желания больше нет.

– Интересно, – врач сделал очередную запись в блокноте. – Измену Лоя не помнит, но Полину называет предательницей, – прошептал он Владу. – Какая-то ерунда получается. Выясни, в чем тут дело.

– Угу, – кивнул муж. – Лоя, что произошло между тобой и Полиной? – спросил он меня. – Почему вы перестали общаться?

Я усмехнулась.

– Ты будто не знаешь. Она нашла себе новых приятелей: расфуфыренных девиц, помешанных на косметике, и смазливых юнцов, с которыми они все вместе развлекались на заднем дворе.

– В каком смысле развлекались? – не понял Руслан.

– В прямом, – серьезно ответила я.

Мужчины переглянулись.

– Я никогда не рассказывала вам об этом… А зря, – проронила я и взглянула на друга. – Тебе давно надо было расстаться с ней. Полина уже не та девочка из Анапы.

– Так значит, она изменяла тебе всегда? – Влад удивленно посмотрел на друга. – Сожалею… Я об этом не знал.

Руслан не был готов к такому повороту и слегка растерялся.

– Господи, какой я дурак…

– Прости, что не сказала тебе раньше, – промямлила я другу. – Не хотела делать тебе больно.

– Так значит… – врач задумался, – Влад не разбивал нашу семью. Ее разрушила Полина… – он положил блокнот с ручкой на тумбочку и присел на подоконник. – Уже давно…

Я опять потеряла нить разговора.

Влад подошел к Руслану и легонько похлопал его по плечу. – Все нормально, дружище. Вы же уже не вместе.

Тот несколько раз медленно кивнул.

– Спасибо, Влад. Только это не оправдывает твой поступок, – он немного посидел молча, приходя в себя, а потом вновь сосредоточился и вернулся к работе. – Что будет, если мы напомним Лое о каком-нибудь неприятном событии из прошлого? – тихо сказал Руслан. – Таком, которое она забыла. Возможно, тогда ей удастся вспомнить и все остальное?

– Хорошо, – Влад даже не задумался. Он присел передо мной на корточки, – Лоя, родная… – посмотрел в безумные глаза, взял мою ладонь в свои. – Прости… – еле слышно проронил муж и глубоко вздохнул. – Я предал тебя.

– Не понимаю… – произнесла я.

– Спальня Полины… Помнишь? – он «ковырял» мою душу. – Она встретила тебя в шелковом халате… – слова давались ему с большим трудом. – Ты еще подумала, что она спит с учителем музыки. Кажется, его звали Иван…

«Иван… Как же фальшиво подруга играла на пианино… – вспоминала я. – Шелковый халат… силиконовая грудь… смазливые юнцы… Иван… – все это кружилось в моих мыслях, но не было связано между собой. – Дом соседей… шампанское… столешница из оникса… девичий смех… хлопки Полины».

У меня заболела голова, я схватилась за нее руками и закрыла глаза.

– Давайте продолжим в другой раз, – спохватился Руслан. – На сегодня достаточно, Влад. Лое надо отдохнуть, а нам выпить кофе.

Муж поцеловал меня и попрощался. Руслан забрал свой блокнот с ручкой, и мужчины ушли.

Они покинули отделение и направились к кофейному автомату, взяли горячие напитки и решили подышать воздухом на улице. В саду у больницы благоухали цветы. Теплый ветер ласкал лица прохожим, а солнечные лучи слепили глаза. Мужчины спрятались в тень. Под ветками высоких деревьев стояла деревянная беседка. Они сели в ней друг напротив друга и, попивая кофе из пластиковых стаканчиков, продолжили разговор.

– Я постараюсь объяснить тебе все простым языком, – начал Руслан. – Причина нынешнего состояния Лои – шизофрения, развитие которой усугубилось из-за сильного негативного эмоционального удара. Ее психике и так хватало потрясений: первые симптомы болезни, детские травмы, потеря ребенка, предательство подруги и самого близкого человека – мужа… – он перевел дыхание. – Измена стала для нее, так сказать, последней каплей в переполненном сосуде. Думаю, именно в тот момент границы реальности и вымысла стерлись в ее голове. Хотя точно сказать нельзя… Возможно, ты помнишь, когда впервые она обмолвилась о муравьях? – спросил врач.

Влад отхлебнул кофе и задумался.

– Даже не знаю… – он закинул руки за голову. – Кажется, это случилось еще в съемной квартире. Мы тогда лежали в постели, и она говорила, что жизнь похожа на большой грязный муравейник… А в новом доме Лоя начала рисовать этих насекомых красками, – он старался вспомнить что-то еще. – Не знаю точно. Может, эти мысли о муравьях были у нее и раньше…

Руслан тоже глотнул кофе.

– Скорее всего, депрессией Лоя страдала уже давно – с момента утраты ребенка, – он задумался. – Тогда ее психика пошатнулось, и шизофрения дала о себе знать. Как человек творческий, она решила заполнить пустоту в душе живописью и начала фантазировать, – Руслан отвел взгляд в сторону и посмотрел на березы, ветки которых тихо пошатывались на ветру. – В день, когда ты изменил ей, Лоя сильно переживала и в момент смятения и душевных терзаний заснула. Во сне границы реальности и вымышленного мира для нее стерлись, – он снова сделал несколько глотков горячего напитка. – Она решила, что проще забыть все плохое и заполнить пустоты в памяти чем-то хорошим. Ведь некоторые события, о которых она нам рассказывает, в действительности с ней не происходили.

– Логично, – Влад был удивлен домыслам друга. Объяснения Руслана были похожи на правду. Он постукивал пальцами по пластиковому стакану, внимательно слушал и со всем соглашался.

– Лоя проснулась в неведении, – продолжил врач. – Никакой измены мужа с подругой и потери ребенка для нее будто не было, а в жизни все шло своим чередом, – он задумался. – Родилась вымышленная дочь – Лида…

Влада передернуло от его слов. Он не понимал, как можно было родить понарошку и спокойно жить с вымышленным ребенком… В здравом уме от одной мысли об этом чувствуешь себя психом.

– Со слов Лои, эта девочка – моя копия, – добавил муж.

– Да, я помню, – Руслан задумался на пару минут. – Сознание Лои «пляшет» от ситуации, связанной с изменой супруга, которая была для нее сильным стрессом, – рассуждал Руслан вслух. – Она потеряна в пространстве и времени, не помнит событий того злополучного дня, а иногда даже «вычеркивает» из памяти Полину, которая напоминает ей о предательстве.

– Господи, как в твоей голове умещается столько мыслей? – спросил Влад. – У меня бы давно уже кукушка поехала, – он засмеялся.

Руслан улыбнулся.

– Именно эти загадки и привлекали меня всегда в работе психотерапевтов. Ты же помнишь, что в детстве я был помешан на психологии. Всегда ходил с книгами под мышкой и «глотал» их одну за другой.

Мужчины предались воспоминаниям. В юности их многое связывало – Анапа, школа, дружба, наконец.

– Полина тогда была совсем другой: молодой, скромной, хозяйственной, – говорил Руслан. – Она ухаживала за больным отцом и одевалась очень просто, но красиво: часто носила белое платье в горошек и бежевые босоножки с цветами, заплетала косу набок… А еще она стеснялась меня и всегда так по-доброму улыбалась.

– Ты много учился, а я ограбил продуктовый ларек, – Влад засмеялся.

– Да, было дело, – Руслан поддержал друга. – Так странно, – ты был оторвой и походил на гопника, но при этом боялся девушек как огня. Когда мы познакомились с Лоей, я вообще перестал тебя узнавать.

– Я влюбился в нее. Она была слишком очаровательной, красивой и по-своему «сумасшедшей»: могла плюнуть в лицо от злости или встать на краю высокой горы и представлять себя чайкой, парящей над морем. Никогда раньше я не встречал таких девушек… Ох, сколько времени мне потребовалось, чтобы просто поцеловать ее, – он вздохнул и улыбнулся.

– Заметь, уже тогда ты знал, что с головой у нее не в порядке, – Руслан засмеялся.

– Мда… Но я все равно любил ее и сейчас люблю, – Влад грустно посмотрел в сторону. – Если бы не Митя и другие ее козлы, возможно, сейчас Лоя не была бы в больнице, а я избежал бы тюрьмы. Но я однолюб.

– Тогда, несмотря на трудности, в которые она вляпывалась, ты все равно хотел быть только с ней. Одна история с Митей чего стоит… А сейчас ты говоришь, что любишь ее, но ходишь налево, – Руслан усмехнулся.

– Это было однажды и больше не повторится. Я проявил слабость и совершил глупость, – Влад отхлебнул кофе.

– Хорошо, что ты это признаешь. Теперь пойми, что дело не только в измене, – Руслан вернул разговор к теме шизофрении. – Лоя больна, и это ключевой момент. Сейчас важно избавить ее от амнезии, тогда лечение будет проходить легче и быстрее.

– И как это сделать? – спросил Влад.

– Восстановить ее память не сложно. Я уже возвращал Лою к реальности несколько раз, – он вздохнул. – Но когда она вспоминает потерю ребенка и измену – впадает в истерику. Лоя не хочет об этом слышать и поэтому во сне снова «стирает» эти моменты из своей жизни, восполняя их фантастическим бредом, – он нахмурился. – Еще меня смущают ее галлюцинации в виде бабушки.

– Мда… Она любила ее больше всех на свете, – вспомнил Влад.

– В общем, мне нужно посоветоваться с коллегами. Вместе мы что-нибудь придумаем, – подбодрил друга Руслан.

– Получается, она поправится? – уточнил Влад и с надеждой в глазах улыбнулся.

– Никаких гарантий я тебе дать не могу, ты же знаешь, – остудил его врач. – Каждый случай шизофрении уникален. Тем не менее попробовать изменить состояние Лои можно. Не зря же я столько учился, решился на этот эксперимент, подключил опытных коллег, – он снял очки и достал платок из кармана брюк. – А вдруг у нас правда получится вылечить Лою. Тогда этот случай станет сенсацией, перевернет взгляд на лечение многих заболеваний психики и поднимет меня еще на одну ступень вверх по карьерной лестнице, – Руслан начал протирать запотевшие стекла. – Думаю, ремиссии добиться у нас получится точно, – закончив полировку стекол, он вновь надел очки на нос и посмотрел на Влада. – А вот насчет окончательного выздоровления Лои лучше обещаний не давать. Шанс есть всегда, но он ничтожно мал… В любом случае нам потребуется время.

– Сколько угодно! Главное, чтобы это чудо произошло, – обрадовался Влад.

Стаканы с кофе опустели, мужчины попрощались, и каждый вернулся к своим делам: Руслан направился в больницу, а Влад поехал домой.

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2035 год

В начале мая утром Влад вышел в сад у нашего дома и, посматривая по сторонам, закурил. Цветов на клумбах почти не было, и сажать их в этом году никто не собирался. Двухэтажный деревянный дом с голубыми рамами напоминал ему о тех временах, когда он только осуществил мою мечту, и мы вместе с Арсением и друзьями проводили здесь рождественские праздники. Тогда, наслаждаясь отдыхом, никто из нас не мог и предположить, что спустя несколько лет все пойдет наперекосяк.

Выкурив сигарету, Влад направился к дому соседей, быстро поднялся по мраморным ступеням и постучал в дверь. Открыла удивленная Полина. Со своим большим округлым животиком и без косметики она выглядела очень мило.

– Нет, я не ищу утешения! – с порога заявил Влад, не поздоровавшись с подругой.

– И тебе доброе утро! – ответила Полина. – Ты что-то хотел?

– Да. Надо поговорить, – он теребил в руках телефон.

– Ну, заходи, раз пришел, – усмехнулась соседка и кокетливо убрала за ухо нависающую над глазами прядь волос.

Влад вошел, аккуратно прикрыв дверь, и снял обувь в прихожей. Полина пригласила его в столовую. Пару раз она хлопнула в ладоши, и шторы на окнах распахнулись, а в доме заиграла классическая музыка.

– Не изменяешь привычкам, – улыбнулся Влад.

– Чай, кофе? – спросила Полина. – Извини, танцевать не готова – не в том положении, – подстегнула она друга.

– О-о-о, – протянул Влад, – умно шутить научилась. Может, и книги читаешь?

– Да, почитываю литературу по воспитанию детей, – ответила она.

– Молодец, это достойно уважения. Не откажусь от зеленого чая, если тебе не сложно, – он сел за стол.

Полина открыла кран и принялась наполнять чайник водой.

– О чем ты хотел поговорить? – она взглянула на Влада.

Он достал из кармана кошелек, вытащил пачку денег и положил их на столешницу из оникса.

– Это тебе, – сказал он.

Соседка засмеялась.

– Спасибо, мне хватает…

– Тогда ребенку, – перебил ее Влад. – Как ни крути, а я тоже к этому руку приложил. И, раз уж ты решила рожать, будь добра, прими мою помощь, – серьезно произнес он. – Я буду помогать тебе и дальше. Так что, если что-то понадобится, только скажи.

– Благородно с твоей стороны, – она удивилась и не смогла отказать.

– Конечно, я не возьму тебя в жены и вообще, больше чем как с соседкой общаться с тобой не смогу, – скомканно продолжил Влад. – Но ребенок тут ни при чем…

Полина вздохнула.

– Послушай, друзьями, как раньше, мы с тобой быть не сможем, – соседка достала фарфоровые чашки из шкафа и поставила их на блюдца. – А вот Лои мне очень не хватает… – она разволновалась и уронила ложку на пол.

Влад подскочил и поднял ее.

– Брось в раковину, – попросила Полина и достала из ящика чистый прибор. – Твоя жена – моя самая близкая подруга, – продолжила она. – Точнее, была ей… Если тебе не сложно, поговори с ней, пожалуйста, о нас. Вдруг Лоя сможет простить меня, – на ее глазах навернулись слезы. – Я как-то навещала ее, пыталась извиниться, но она не вспомнила меня. А когда твою жену, наконец, осенило, она прогнала меня и даже слушать не стала, – Полина совсем поникла. – Я тоскую по ней, понимаешь… Мне так не хватает прежней Лои, – она заплакала. – Мои новые подруги никогда не заменят ее.

– Об этом я тоже хотел с тобой поговорить.

– Правда? – обрадовалась Полина. – Лоя тоже по мне скучает?

– Нет, – усмехнулся Влад. – Она даже иногда тебя не помнит.

– Тогда я не понимаю, – соседка вытерла слезы руками и наполнила чашки чаем.

– Лечение Лои пока не приносит успехов. Руслан хочет провести какой-то эксперимент вместе с другими врачами, – начал объяснять Влад. – Лоя забыла об измене, о потере ребенка… – он вздохнул. – Но она и выдумала много нового.

– Что, например? – заинтересовалась Полина и протянула Владу чашку с чаем.

Он бросил дольку лимона в горячий напиток и осторожно отхлебнул его.

– Например, у нее есть дочь, которая ходит в садик.

Полина села.

– Боже…

– Именно, – Влад умолк на минуту и сделал еще один глоток. – Думаю, ты догадываешься, как зовут ее дочь…

– Полина? – у соседки засияли глаза.

Влад засмеялся.

– Нет, все-таки ты мало читаешь, – пошутил он.

– А как? – недоумевала подруга.

– Лида, – ответил Влад. – Так звали любимую бабушку Лои.

– Ааа… – промычала Полина, но все равно не уловила связи. – Как это относится к нашей с Лоей дружбе? – спросила она.

– Я думаю, Лое будет приятно, если ты назовешь свою дочь Лидией, – осторожно произнес Влад. – А потом я поговорю с ней о вас. Уверен, она простит тебя.

– Вот оно что… – Полина расцвела. – Имя красивое. Я подумаю.

Влад улыбнулся, и тем утром они мило продолжили беседу о детях и предстоящих после родов покупках для малыша. Зеленый чай с лимоном располагал к душевным разговорам, которых так не хватало Полине.

Руслан тоже продолжал помогать бывшей жене деньгами, хотя ребенка она ждала от Влада. С другом у него отношения наладились. Когда я рассказала о том, что Полина давно уже ходила на сторону, он сам поговорил с ней. Подруга подтвердила мои слова, и тогда Руслан простил Влада.

Арсений все еще ничего не знал о семейной трагедии. Муж выдумал для него сказку о том, что Полина якобы «заразила» меня любовью к здоровому образу жизни. «Сначала они обливались водой из колодца и наматывали километры вокруг поселка с какими-то палками в руках. Потом голодали неделю и под странные звуки практиковали йогу у нас в гостиной. А теперь вот вообще уехали на полгода с каким-то наставником покорять горные вершины. Никакой связи, естественно, у них в этой глуши нет. Но один раз отправить фотографию для меня твоей маме удалось. Они там с Полиной на фоне палаточного городка, с каким-то флагом в руках – такие счастливые… Я бы тебе переслал, но старый телефон совсем накрылся. Арсюша, ты не представляешь, что здесь без тебя творится! Вернешься, родной дом не узнаешь», – обманывал сына Влад.

Наступило лето, и в июне Полина родила девочку. Малышку назвали Лидией. В те дни Петербург утопал в ярком солнце. Изнуряющей жары не было, но город расцвел и начал играть красками. Ночная жизнь Северной столицы тоже кипела. Оно и понятно: белые ночи, разводные мосты, веселые прогулки студентов, которые сдают последние экзамены и находятся в предвкушении отдыха. В июле должен был вернуться домой и наш Арсений.

Влад ждал сына с волнением, потому что ему предстоял тяжелый разговор с ним. Все эти долгие десять месяцев муж не хотел накручивать парня и надеялся, что я поправлюсь до его возвращения. Но Влад ошибался. Я все еще находилась в лечебнице.

Когда муж встречал сына в аэропорту, первым, что спросил Арсений, было: «А где мама?» Он уже давно догадывался, что в семье происходит нечто странное, но что именно, ему еще только предстояло узнать. Всю дорогу они разговаривали об учебе в США и о том, чем Арсений планирует заниматься дальше. Перспектива строчить статьи в газеты сына не радовала. Он всегда мечтал стать писателем, но мы с мужем в этом деле не имели никакого опыта и помочь Арсению не могли. Когда мужчины наконец добрались до дома, Влад с порога предложил сыну присесть на диван в гостиной.

– Э-м-м… Разговор предстоит долгий и не совсем приятный, – объяснил отец. – Ты будешь кофе или чай?

Арсений понял, что с мамой что-то случилось, потому что дома ее не было.

– Кофе, папа, – ответил он и сел за кухонный стол.

Сын нервничал: он суетливо ворочался, посматривал на часы, теребил ворот своей рубашки, но все же терпеливо ждал разъяснений от отца.

Муж приготовил напитки и поставил их на стол. Затем сел напротив Арсения, собрался с мыслями, глубоко вздохнул и начал рассказ.

– Сынок, ты не волнуйся, мама жива, но чувствует себя плохо.

– Она в больнице? – Арсений спросил в лоб.

– Да, – спокойно ответил отец.

– Так я и думал… Авария? Или она чем-то больна?

Влад тоже задергался и, разминая руки, стал пощелкивать костями пальцев.

– Перестань, пожалуйста, отвечать за меня. Ты не даешь мне сказать…

– Прости, пап. Продолжай, – он взял чашку с ароматным кофе и стал пить.

– Ну вот… – замялся отец. – Теперь я не знаю, с чего начать… – он опять вздохнул. – В сентябре я изменил твоей маме…

– Что?! О Боже… – Арсений был в смятении. – Как же так?.. Ты же любишь ее. Или нет? С кем?! – от сына посыпались вопросы.

– С нашей соседкой – Полиной.

Глаза Арсения, казалось, вылезли на лоб. Он даже выдвинул голову от удивления как-то вперед, оставив туловище в том же положении.

– Это же мамина лучшая подруга, – несколько минут сын приходил в себя. – Да ты еще больший козел, чем персонажи из фильмов!

– Ну спасибо, сынок! Именно этих слов я и ждал от тебя, представляя нашу первую встречу, – возмутился Влад.

– А на что ты надеялся, пап?! Что я пожалею тебя? – Арсений был зол.

– Это еще не все… – тихо продолжил отец.

– Подожди, мне надо выпить, – Арсений потряс руками, стараясь сбросить напряжение. – Не думаю, что я готов узнать что-то еще. Есть что-нибудь покрепче?

Влад быстро открыл один из верхних шкафов на кухне и достал бутылку.

– Черный ром будешь? – спросил он.

– Да, – ответил сын, встал и полез за льдом в морозилку.

Отец поставил два стакана на стол и наполнил каждый из них ромом до середины. Арсений бросил в напитки по три кубика льда.

Не чокаясь, мужчины сделали по большому глотку рома, слегка поморщились и продолжили разговор.

– Может, нарезать лимон? – предложил отец.

Арсений кивнул.

Влад быстро помыл и нарезал фрукт, разложил дольки на блюдце и поставил тарелку на стол. Затем подскочил и на всякий случай убрал нож и другие режущие предметы из виду в шкаф.

– Пап, с тобой все нормально? – Арсений бросил кружок лимона в рот и наморщился, разжевывая его. – Если что, я не собираюсь тебя убивать.

Влад сел за стол, отхлебнул рома и сказал.

– Да черт его знает, сынок, как ты отреагируешь на следующую новость, – он сделал еще глоток. – Понимаешь… Мама в психиатрической больнице, – отец уже приготовился уклоняться от ударов сына, но Арсений его снова удивил – он замер на месте.

Казалось, что парень превратился в статую. Его тело не двигалось, взгляд был направлен куда-то вдаль – сквозь стену в кухне, и он не произносил ни звука. Если бы грудь Арсения не приподнималась во время дыхания, Влад подумал бы, что своими словами прикончил сына. Прошли три самые длинные минуты в их жизни. Муж все время нервно посматривал на часы в ожидании, когда Арсений отойдет от шока. Еще через минуту рука парня дрогнула и потянулась за стаканом. Сын осушил его залпом и, не изменившись в лице, пододвинул к себе бутылку с ромом, чтобы налить еще.

– Завтра же мы должны встретиться с мамой, – медленно произнес Арсений. – Сегодня я больше не готов с тобой разговаривать.

– Конечно, я понимаю… – согласился отец и тоже осушил свой стакан.

Весь вечер мужчины провели на одной кухне, рядом друг с другом. Они сидели за столом, пили ром и просто молчали. Когда бутылка опустела, Арсений поднялся в спальню, завалился на кровать и заснул. Влад убедился, что с сыном все в порядке, и со спокойной душой тоже лег спать на диван в гостиной.

Село Никольское, Гатчинский район Ленинградской области, 2035 год

На следующее утро Влад с Арсением приехали ко мне в больницу. Чувствовали они себя с похмелья погано, но сыну эта поездка была нужна. Руслан как раз заканчивал проводить со мной очередную терапию и добился того, что я вспомнила последние события, вовсю рыдала и находилась на грани нервного срыва. В этот момент ко мне в палату и вошли сын с мужем. Появление Арсения сыграло важную роль. Я была приятно удивлена и кинулась его обнимать, забыв о всем том негативе, который только что обрушился на мою голову снежным комом. Конечно, Руслан тоже обратил на это внимание и в дальнейшем внес корректировки в мое новое лечение, основанное на эксперименте.

Сын еле сдерживал слезы, наблюдая за тем, как я рыдаю, но вел себя по-мужски и просто протянул мне бумажную салфетку. Я взяла ее и с удивлением начала осматривать палату. Потерю ребенка и измену мужа благодаря врачу я вспомнила, а вот то, где сейчас нахожусь – не понимала совсем. Все утро мне опять казалось, что больничная палата – это моя мастерская, а лечебница – семейный дом в Ильичево. Куда я попала и почему вокруг меня собрались близкие, мне еще предстояло узнать.

– Ты пришел извиняться? – спросила я мужа и продолжила смотреть по сторонам.

– Да, Лоя! Да! – Влад обрадовался. – С возвращением, дорогая! – поздравил меня он.

Я не поняла, о каком возвращении говорит муж.

– Где я?

– Ты в больнице, – вмешался Руслан. – Мы ответим на все твои вопросы, не переживай. Сейчас скажи лучше, как ты себя чувствуешь?

– Я в замешательстве и не совсем понимаю, что тут происходит, – мои заплаканные глаза теперь выражали испуг. – Это не наш дом, а больница. Но что я тут делаю? – меня охватила паника.

– Лоя, не волнуйся, – Руслан коснулся рукой моего плеча. – Ты в безопасности, – пояснил он. – С твоей памятью и психикой не все в порядке. Поэтому нам важно знать, что стало камнем преткновения и когда.

– Прямо «Санта-Барбара» какая-то. Надеюсь, я не в психушке? Хе-хе-хе, – засмеялась я.

– Вообще-то…

– Что?! Я – псих?! – заорала я.

– Вот это точно настоящая Лоя, – расхохотался Влад.

– Не вижу в этом ничего смешного!

– Эта больница, где я работаю. А ты – моя пациентка, которая немножко запуталась, кое-что забыла, а где-то нафантазировала, – пояснил Руслан. – Давай оставим эмоции в стороне и постараемся вспомнить последние события того дня, когда ты узнала, что муж тебе изменил, Лоя. Именно после этого Влад обратился ко мне за помощью, – он взял в руки блокнот с ручкой. – У нас мало времени. Я уже не раз такое с тобой проделывал и знаю, о чем говорю. После сна ты опять впадешь в забытье и начнешь бредить. Тогда мне придется начинать работу сначала.

– Хорошо. Я постараюсь, – несколько раз мне удалось глубоко вздохнуть и выдохнуть, затем я сосредоточилась на воспоминаниях. – Утром я сильно переживала из-за неудачной беременности.

– Какой еще беременности? – не понял Арсений и удивленно взглянул на отца.

– Потом объясню, – прошептал ему Влад. – Сейчас это неважно.

Я продолжила вспоминать: смотрела в окно и нервно трогала свои волосы руками. На деревьях сидели птицы и громко чирикали.

– Мужа дома не было, и я решила проведать Полину. Мы с подругой пили чай и болтали, пока я не застала Влада в ее спальне, – выражение моего лица изменилось, и, вспомнив прошлую обиду, я зло посмотрела на мужа. Он опустил глаза в пол. – Потом я вернулась домой, закрылась в мастерской и начала рисовать… Еще долго плакала и, кажется, уснула в кресле, – я задумалась на минуту. – Больше ничего не помню, – грустно произнесла я и вздохнула.

– Угу… Немного, – расстроился Руслан. – Ну, ладно. Посмотрим, как долго продержится твоя память на этот раз. Как ни как, а к тебе сегодня приехал сын. Вам есть о чем поговорить. Я зайду чуть позже, Лоя. А сейчас оставлю вас наедине, – Руслан улыбнулся и вышел из палаты.

Арсений снова крепко обнял меня. Прямо за его спиной на стене висело зеркало, которое я заметила только сейчас. Поцеловав сына в щеку и пройдя мимо мужа, я подошла к нему и стала внимательно вглядываться в отражение. Из зеркала на меня смотрела странная женщина лет сорока. Она выглядела ужасно: старая домашняя одежда – вся в катышках, растрепанный пучок с торчащими во все стороны волосами – такие носят старухи, неухоженные руки – сухая кожа и ногти без маникюра, морщины в уголках глаз и губ и испуганные, пустые глаза, полные отчаяния.

– Какой кошмар… – только и смогла произнести я, вытащила расческу из ящика тумбы, сняла резинку с волос и принялась их расчесывать. – Тебе же всегда нравились прямые, распущенные волосы, – обратилась я к мужу. – Как же ты терпишь меня с этим страшным пучком?

– Ты о чем, Лоя? – нахмурился Влад.

– Ну, как же… – психанула я. – Посмотри, какая я страшная в этом зеркале, – пояснила я мужу, тыкая пальцем в свое отражение.

Влад посмотрел на меня недоумевая, а потом сказал.

– У тебя в палате нет никакого зеркала и никогда не было! – он взглянул на Арсения.

Тот был в шоке.

– Мне кажется, надо рассказать об этом врачу, – прошептал сын отцу.

– Руслан знает об этом, – с грустью в глазах ответил Влад и глубоко вздохнул.

– Так что, я у тебя красавица?! – недовольно выпалила я мужу.

– Какая разница, как ты выглядишь, дорогая, – улыбнулся мне Влад. – Главное, выздоравливай скорее, – он подошел ко мне сзади и хотел обнять, но я отстранилась.

– Нам еще о многом надо поговорить, – строго произнесла я. – Сейчас приведу себя в порядок и начнем. Арсений, родной, – обратилась я к сыну, – привези мне завтра нормальную одежду.

–Мам, я в этом ничего не понимаю, – он был в замешательстве.

– Я тебе помогу, сынок, – перебил его Влад.

Мы разговаривали до самого вечера. Арсений рассказывал об учебе и вчерашнем вечере с отцом, Влад просил у меня прощения и упомянул о разводе Полины с Русланом, а я не могла насмотреться на родных, радовалась и удивлялась. Потом мужчины попрощались со мной и ушли.

Выйдя на улицу, Влад прикурил сигарету и, не успев сесть в машину, заговорил с сыном.

– Есть еще одна новость, – начал он. – На этот раз хорошая…

– Фух, – выдохнул Арсений, – я уже испугался, что ты хочешь меня еще чем-то ошарашить.

– Мама об этом не знает, – Влад сделал пару затяжек, и следом из его рта вырвались клубы густого дыма. – Так что прошу тебя пока не говорить ей. Она и так не вполне здорова.

– Так, пап, – Арсений подозрительно посмотрел на отца. – Что за тайны? Меня уже начинает это пугать.

– У тебя теперь есть сестра, – быстро произнес Влад и закусил нижнюю губу.

– Так вот о какой беременности говорила мама, – обрадовался сын. – И где вы прячете малышку? – спросил он недоумевая, ведь дома младенца не видел.

– Нет, ты не понял, – Влад глубоко вздохнул. – Мать ребенка – Полина.

– Чего?! – выпалил Арсений. – Папа, ты в конец спятил? – он развел руками и стал метаться из стороны в сторону. – Хотя нет… Знаешь, я уже ничему не удивляюсь! – орал он. – Как мама вообще не сошла с ума раньше? Где вы с ней познакомились?

– С кем, с Полиной? – не понял отец.

– Боже, пап! С мамой! – продолжал кричать сын. – Где вы познакомились с мамой?! – его глаза напоминали шары для настольного тенниса. – Почему она выбрала именно тебя? Ты же сплошное недоразумение!

– Ну уж нет… Мама тоже не ангел, – не согласился Влад. – Ты просто многого о ней не знаешь.

– Тогда я в нашей семье – самый нормальный! – Арсений рвал и метал. – Хотя бы потому, что умею предохраняться! – он выдохнул. – Я надеюсь, больше у тебя новостей нет? Ни хороших, ни плохих?!

– Вроде нет. Завтра навестим Полину, и я познакомлю тебя с сестрой.

– Да пошел ты! – Арсений плюнул в сторону, ударил кулаком по капоту автомобиля и быстро сел на пассажирское сидение.

Влад докурил сигарету, открыл переднюю дверь и тоже забрался в машину. Мужчины отправились домой, но по дороге еще долго выясняли отношения.

Глава ХIII

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2035 год

На следующее утро Арсений был подавлен. Он проснулся рано, собрал вещи и уехал на море с друзьями на две недели. Влад узнал об этом из записки, которую сын оставил на столе в кухне. Муж понимал, что сыну сейчас нелегко и тот, скорее всего, просто сбежал от трудностей, так внезапно навалившихся на него. Он решил дать ему время поразмыслить. Тем более Арсений не виделся с друзьями детства почти год. Отдых был ему необходим. «Возможно, после этого сын остынет и поймет, что его сестра не виновата в случившемся», – надеялся Влад.

Тем временем Руслан встретился со знакомыми врачами и обсудил с ними мое нынешнее лечение, успехи, которых нам удалось достичь в борьбе с шизофренией, и предстоящий эксперимент.

В первую субботу июля врач заехал в гости к Владу и, как и обещал, рассказал ему о моем новом лечении. Мужчины сели на кухне за пивом с рыбой, которые Руслан купил по дороге.

В последние месяцы Руслану с легкостью удавалось вернуть меня к реальности, однако чудодейственное исцеление не затягивалось больше чем на сутки. Как только я пробуждалась ото сна, потеря ребенка и измена мужа стирались из моей памяти, а забытое прошлое заменял фантастический бред. Также Руслан никак не мог окончательно избавить меня от галлюцинации (мертвая бабушка приходила ко мне все так же часто), мании величия (я все еще представляла себя известным художником), и навязчивой идеи о муравьях (я видела их везде и во всем). Это был какой-то порочный круг. Терапия и лекарства не помогали.

– Эмм… Что же ты предлагаешь? Должен же быть какой-то выход? – с надеждой в голосе спросил Влад друга.

– Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Если отталкиваться от того, что Лоя болезненно отреагировала на негативное эмоциональное потрясение, возможно, нам удастся вернуть ее к реальности навсегда при помощи такого же сильного положительного переживания, – предположил Руслан.

– Ты совершенно прав! Стоит попробовать! – бодро ответил Влад. – Но что именно должно вызвать у Лои зашкаливающий восторг? – он задумался и глотнул пиво.

Врач налегал на вяленую рыбу.

– Это уж тебе виднее, – он закинул очередной кусок камбалы в рот и стал жевать. – Лоя – твоя жена, и только ты знаешь, что ей нравится, – Руслан улыбнулся.

На следующий день, как и каждый после него, Влад старался вызвать у меня приятное удивление: заполнял палату воздушными шариками, усыпал полы цветами, подъезжал к больнице на карете, запруженной тройкой белых лошадей, приглашал ко мне звезд в палату, пел серенады под окнами и даже подарил мне рыжего котенка. Но это ни к чему не приводило. Наутро я снова все забывала и возвращалась к своему вымышленному миру. Новые лекарства тоже не помогали.

Отчаявшись в очередной раз, муж решил сделать паузу, отдохнуть и подумать… Тогда, сидя в одиночестве перед телевизором, он понял, что единственный вариант вернуть меня – привести в больницу нашу несуществующую дочь, Лиду. Где ее взять, он не знал, но понимал, что выход должен быть и его нужно найти. Идея с младенцем Полины приходила ему в голову, но он быстро ее отбросил. Девочка была совсем крошкой, и соседка бы не одобрила поездку с ней в психиатрическую больницу. Так, в раздумьях, он провел много часов, а под ночь крепко заснул.

Утром домой вернулся Арсений и застал спящего отца в гостиной. Сын разобрал вещи, немного прибрался и приготовил завтрак – яичницу с беконом и помидорами. Когда Влад проснулся, в доме стояли ароматы чего-то домашнего, горелого, но ожидаемо вкусного. Муж приподнялся на диване и увидел Арсения.

– Ах, вот кто не умеет готовить, – отец потянулся и зевнул. – Как отдых на море? Куда ездили? Хорошо провел время?

– Доброе утро, пап! – радостно ответил Арсений, он был в приподнятом настроении. – Мы летали в Сочи. Там здорово!

– О-о-о, – протянул Влад, – совсем рядом с Анапой. Но мне так и не посчастливилось съездить в этот город, хотя раньше я жил недалеко, – вздохнул он.

– Садись за стол, я приготовил завтрак, – улыбнулся Арсений и достал из холодильника апельсиновый сок.

– С удовольствием! – отец встал с дивана и пошел на запахи еды. – Вчера я почти не ел, много думал о маме и сейчас сильно голоден, – он потер руками лицо.

– Как она? – спросил сын, и улыбка с его лица исчезла.

Влад глубоко вздохнул.

– Также. За две недели, пока тебя не было, почти ничего не изменилось, – он взял вилку и наколол на нее кусок яичницы. – Руслан начал новое лечение: уменьшил дозировку лекарств, что-то добавил, немного поменял терапию…

– Ну так сразу мама не поправится, – ответил Арсений, наполняя стеклянные стаканы соком. – Должно пройти какое-то время.

– Согласен. Мы ждем…

Сын поставил напитки на стол и присоединился к трапезе.

– Знаешь, пап, я тоже много размышлял на море и пришел к выводу, что моя сестренка не виновата в том, что ее отец – козел, – он поковырял вилкой желток в яйце. – С братом-то ей явно повезло, – Арсений улыбнулся.

Отец засмеялся.

– Я рад, что ты изменил решение. Можем навестить Полину с Лидой после завтрака, – он взял стакан с соком и сделал глоток.

– Хорошо, – согласился сын.

После еды мужчины заехали в детский магазин и накупили всякой всячины для Лиды и ее мамы. Через два часа Арсений и Влад уже стояли на пороге дома соседей в ожидании встречи с малышкой. Сын постучал в дверь. Открыла Полина.

– Здравствуйте! – проронил Арсений. – Мы к вам в гости, – улыбнулся он и протянул соседке букет кремовых роз.

– О, спасибо! – обрадовалась Полина. – Проходите. Лида сейчас спит, но я думаю, вы успеете ее увидеть, пока мы будем пить чай, – она засмеялась. – Эта крошка просыпается каждые два–три часа.

Мужчины вошли в дом, отдали соседке подарки – развивающий музыкальный коврик, погремушки, ходунки – и сели за стол в столовой. Хлопать в ладоши Полина на этот раз не стала – старалась соблюдать покой и тишину, чтобы не разбудить ребенка. Выглядела она очень мило, как настоящая мама и хозяйка: ни грамма косметики на лице, мешки под глазами от недосыпа, растрепанный хвостик, завязанный резинкой на затылке, и домашний халат из хлопка. Пахла она тоже необычно – младенцем и молоком. В доме царила атмосфера заботы, тепла и уюта. Полина налила гостям чай, нарезала торт и тоже присела за стол.

– Как дела у Лои? – спросила она. – Есть новости?

– Тебя она помнит не всегда, и слава Богу, – засмеялся Влад. – Руслан начал новое лечение, пока успехи небольшие, но они все же есть.

– Интересно, расскажите подробнее, – попросила соседка.

– Мама часто вспоминает все, что забыла, но наутро опять возвращается к фантазиям, – сказал Арсений, прожевывая кусок йогуртового торта.

– Руслан говорит, надо вызвать у Лои какое-нибудь приятное эмоциональное потрясение, – добавил Влад. – Что я только не пробовал! Не помогает.

– Может, подойдет экстрим? – предложила Полина. – Помнишь, как-то вы прыгали вдвоем с парашютом?

Влад рассмеялся.

– Не думаю, что сейчас это получится устроить. Скорее всего, Лоя просто разобьется, вообразив себя чайкой в небе.

– Да, вариант не очень, – поддержал Арсений отца.

– Вообще-то, у меня есть одна идея, но я не знаю, как ты к ней отнесешься, – обращаясь к Полине, Влад смутился и отложил в сторону чайную ложку, которой ел торт.

– И что же это? – с интересом спросила Полина.

– Понимаешь, Лоя все еще думает, что у нее есть дочь – Лида…

– Не-е-т, – протянула соседка. – Ты же не хочешь?..

Она не успела закончить предложение, как Влад перебил ее.

– Но ты же сама хотела с ней помириться. Это отличная возможность все исправить, – настаивал Влад. – Мы познакомим Лиду с Лоей, и все. Пусть она думает, что хочет… Главное, чтобы это вызвало у нее восторг. Это наша единственная надежда, Поля, пожалуйста! – умолял он подругу и даже сомкнул ладони перед собой.

– У-у-ух. А если она поймет, что ребенок не ее, и что-нибудь сделает малышке? – соседка нервно накручивала прядь волос на свой палец.

– Лоя никогда не проявляла агрессию, – не сдавался Влад. – И мы будем рядом. Лида – и моя дочь, я не дам девочку в обиду.

– О-о-оххх, – переживала Полина. – Я даже не знаю. Может, чуть позже, когда Лида подрастет?

– У нас нет времени! – вскрикнул Влад от безысходности. – Болезнь может усугубиться в любой день, и я… Я больше не могу так жить…

От криков Влада девочка проснулась, и Полина ушла в спальню.

– Пап, ну ты даешь, – Арсений чувствовал неловкость из-за поведения отца.

– Это наш последний шанс, сынок. Я должен был ей это сказать, – грустно произнес Влад. – А она, как настоящая подруга, должна согласиться.

Мужчины продолжали пить чай, когда в столовой появилась Полина с младенцем на руках. Она медленно протянула малышку Арсению.

– Вот, Лида, посмотри, – сказала она. – Это твой старший брат.

Девочка была такой маленькой и одета в забавный хлопковый комбинезон желтого цвета с серыми ушками на капюшоне. Ее личико казалось Арсению слишком розовым и опухшим, а ручки напоминали кукольные.

– Какая она хорошенькая, – от умиления у сына на лице появилась трогательная улыбка, ямочки на щеках, а на глазах навернулись слезы. – Моя Лида… Ух, сколько всего нас с тобой еще ждет, – воодушевился Арсений. – Внешне она очень похожа на тебя, пап. Но, надеюсь, девочка будет умнее, – засмеялся он.

Полина с Владом тоже улыбнулись и продолжили пить чай и разговаривать. Арсений же не выпускал малышку из рук, пока та не захотела кушать. Только тогда – спустя час – соседка проводила гостей, а сама еще долго вспоминала меня, обдумывая предложение Влада.

С тех пор Арсений часто навещал сестренку – играл с Лидой, в то время как ее мать занималась уборкой дома и приготовлением еды. После рождения дочери Полина отказалась от услуг домработницы, перестала учиться играть на пианино и общаться с новыми подругами. Ее жизнь вообще сильно изменилась с тех пор, и соседка стала напоминать Владу прежнюю девчонку из Анапы – скромную, хозяйственную, ответственную и заботливую, только стала она намного старше и мудрее.

Село Никольское, Гатчинский район Ленинградской области, 2036 год

Прошло еще семь месяцев. Арсений давно уехал в США, а мое искалеченное душевное состояние не менялось, хотя лечение было новым и с Русланом мы работали почти каждый день.

Рано утром в марте ко мне в больницу приехали муж и Полина с дочкой. Подруга решилась помочь, но только при условии, что Лида всегда будет рядом с ней и порог самой лечебницы они не переступят – встретятся со мной в саду, около психушки. Влад согласился.

Полина с малышкой остались ждать на улице, а мой муж сначала пошел к Руслану в кабинет, где они долго разговаривали, а затем вместе с врачом направился в мою палату.

– Доброе утро, Лоя! – поприветствовал меня Руслан, открыв дверь. – Не хотела бы разделить с нами завтрак?

– Привет, родная! – Влад обнял меня, поцеловал и протянул букет ромашек. – Это тебе.

– Доброе утро! Большое спасибо, – я засияла от радости. – Конечно, давайте позавтракаем вместе, только поставлю цветы в вазу, – на моем окне уже не было места для нового букета, и я пристроила ромашки к розовым пионам.

Приобняв Влада, я нежно поцеловала его в щеку, и вместе с Русланом мы отправились трапезничать. Конечно, как и обычно до начала терапии, мне казалось, что все события происходят в нашем доме: палата – это моя мастерская, больница – семейное гнездышко, а столовая лечебницы – кухня-гостиная. Так что, пока мы шли, окружение меня сильно удивляло.

Войдя в столовую, мы сели за стол. Руслан принес нам завтрак на подносе: тарелки с манной кашей, бутерброды с сыром, три красных яблока и стаканы с ароматным какао. Во время еды врач вернул меня к реальности, и к концу трапезы я уже вспомнила все страшные события своей жизни и вполне осознавала происходящее.

– Настало время для следующего шага, – прошептал Руслан Владу.

– Хорошо. Надеюсь, на этот раз все получится, – ответил ему муж, пока я доедала свое яблоко.

– Скажи, Лоя, чем ты дорожишь больше всего на свете? – спросил Руслан.

– Своей семьей и здоровьем! – ответила я, но, вспомнив измену Влада, замершую беременность и то, что Арсений сейчас очень далеко, добавила. – Вот только ни того, ни другого у меня, к сожалению, нет.

Руслан понял, что вопрос был не к месту, и решил исправиться.

– Давай продолжим нашу беседу в саду? – предложил врач. – Сегодня тепло, а какие там стоят ароматы от распускающейся зелени, – он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, вспоминая эти запахи. – На воздухе наши с тобой встречи всегда проходят более продуктивно.

– Конечно! Я люблю прогулки на природе, – мне жутко захотелось выйти и почувствовать свежий ветерок в волосах и теплые лучи солнца на лице. Мы убрали за собой стол и направились в сад.

– Ах, – вздохнула я, – и правда, как тут хорошо. Звонко поют птицы, кое-где проклевывается трава, и на деревьях распускаются почки.

– Обычно мы беседуем с тобой вон в той деревянной беседке, среди берез. Но сегодня, похоже, ее кто-то занял, – расстроенным голосом произнес Руслан.

– Ну, – бросила я. – Там еще много места. Надеюсь, мы не потревожим эту женщину с ребенком, а возможно, она даже будет нам рада, – заметила я и улыбнулась.

– Действительно, чего это я расстроился раньше времени? – Руслан прекрасно играл свою роль. – Твой оптимизм как нельзя кстати, Лоя. Пойдем!

– Добрый день! – поприветствовала я незнакомку. – Разрешите, мы присоединимся к… – тут я узнала в женщине подругу детства – Полину и, не закончив предложения, замолкла. – Ты это видишь? – спросила я мужа. – Или мои фантазии вернулись, не дождавшись утра?

– О Боже! Да это же… – начал говорить Влад.

– Полина! – закончила я и присела на скамью в беседке. – Откуда у тебя ребенок? – спросила я подругу.

– Эту малышку зовут Лидия, – тихо проронила она и улыбнулась.

Тут меня совсем прибило к земле: глаза выпучились, рот открылся от удивления, а руки сами потянулись к ребенку. Полина разволновалась и заплакала.

– Я не могу ей ее дать, – испуганно сказала она Владу и трясущимися руками посадила ребенка в коляску.

Муж искоса взглянул на Полину и недовольно произнес.

– Хватит рыдать! Подойди лучше к подруге и обними ее, – попросил он. – Лоя не кусается, а я присмотрю за ребенком.

Соседка вытерла слезы руками и недоверчиво отпустила ручку коляски. Влад подошел ближе к дочери и стал прыгать перед ней с погремушкой. Полина села рядом со мной и с опаской спросила.

– Как ты себя чувствуешь, Лоя? – ее руки все еще дрожали.

Я не понимала причины такого поведения подруги, но спокойно ответила.

– Спасибо, хорошо. А эта Лида – твоя дочь?

– Да, – прошептала подруга. – Я ее очень люблю.

На моих глазах выступили слезы.

– Ты знаешь… – я умолкла, и на душе у меня стало тяжело и больно, дыхание участилось, сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью, какой-то ком появился в горле. – Мою бабушку тоже звали Лидией…

– Я помню, – сказала Полина и тоже заплакала.

Мы обнялись и стали вместе рыдать на плече друг у друга.

– Чего вы ревете, дурочки? – спросил Влад недоумевая.

– Это слезы счастья… – ответил ему Руслан и улыбнулся.

Мы еще долго сидели все вместе в беседке и предавались воспоминаниям. Нас было четверо, как в детстве, когда мы гуляли по набережным Анапы и отдыхали в квартире у моей бабушки, пока та была на работе. Годы летели, а нашу дружбу ничто так и не сломило. Вместе мы плакали от горя и смеялись от счастья. Что бы ни происходило со мной в жизни, главное, что рядом всегда были друзья. А теперь вот на свет появилась Лида… Я полюбила ее всем сердцем, так же сильно, как Арсений, Влад и Полина. И мне совершенно было неважно, чья дочь эта маленькая девочка. Главное, что эта куколка сплотила всех нас и ее звали Лидией – как мою любимую бабушку.

Приближался вечер. Всем пациентам уже надо было идти на ужин и готовиться ко сну. На прощание мы еще раз обнялись с Полиной и Владом, я поцеловала Лиду, а Руслан тихо прошептал моему мужу: «Иди домой и молись… Встретимся утром. Я буду в своем кабинете». Гости уехали, а мы с врачом вернулись в больницу.

***

На следующий день спозаранку Влад с Русланом уже ждали моего пробуждения ото сна в коридоре, скрестив пальцы и надеясь на чудо. Знакомство с Лидой было последней идеей ребят, которая могла бы помочь мне в лечении. Они верили в лучшее, но не исключали и полный провал, ведь никакое событие, приготовленное Владом до этого, так и не увенчалось успехом. Я все еще была больна.

– Сегодня все страшное останется позади, и я смогу забрать Лою домой, начать с ней новую и счастливую жизнь, – без конца, как бы убеждая себя, проговаривал вслух Влад и ходил по коридору отделения туда-сюда.

– Даже если чудо произойдет, сегодня забрать ее точно не получится, – пытался успокоить друга Руслан. – За Лоей нужно будет наблюдать еще два–три месяца, если не больше. Необходимо убедиться в том, что нам точно удалось добиться ремиссии, и уладить вопросы с документами, – говорил он. – Даже если память вернется к ней, галлюцинации пропадут, Лоя станет видеть мир нормальными глазами – без муравьев, и мы выпишем ее домой, она все равно должна будет принимать лекарства пожизненно и периодически наблюдаться у меня. Так что давай не будем радоваться раньше времени. Шансы на выздоровление у Лои, конечно, есть. Но, как я уже много раз говорил, – каждый случай шизофрении индивидуален и само заболевание до конца не изучено. Возможно, что это не конец, – серьезно произнес Руслан.

Тем временем было почти восемь утра. Я проснулась в своей постели от пения птиц за окном: открыла глаза и стала рассматривать потолок. Затем потянулась, резко вскочила и прямо в пижаме побежала в кабинет Руслана. Наткнулась на врача в коридоре. Рядом с ним был и мой муж.

– Ты, – я улыбалась и тыкала пальцем во Влада, – изменил мне, козлиная рожа! – бросившись на шею мужа, я начала целовать его в щеки и хохотать. Потом повернулась к Руслану. – Я помню, помню!!! – выкрикивала я ему, и слезы полились из моих глаз рекой. – Мы с мужем потеряли ребенка, а потом он меня предал, – я всхлипывала, но продолжала говорить. – У Полины есть дочь – Лида. Я так люблю эту маленькую девочку – она напоминает мне бабушку, которую я потеряла в детстве…

– Спасибо, Господи! – Влад сильно переживал и тоже заплакал от счастья.

Руслан смотрел на меня, улыбался и уже представлял, как в ближайшие годы перевернется подход к лечению психических заболеваний в стране, как он взлетит по карьерной лестнице и как его наградят за заслуги перед отечеством. Но в этот момент мы с Владом вырвали его из мира грез и ухватили в жаркие объятия.

– Какое же это счастье, быть рядом с вами, – прошептала я мужчинам. – Спасибо, что вы у меня есть! – я крепко поцеловала их по очереди в щеки.

– Для полной идиллии в психушке не хватает Полины, – засмеялся Руслан.

Через три месяца меня выписали, и я вернулась домой. Как и говорил врач, лекарства я продолжила пить и, конечно, частенько наблюдалась у Руслана. Но самое важное, что болезнь отступила, мои родные и друзья были рядом, а с Владом у нас началась новая счастливая жизнь, в которой значимое место отводилось детям – сыну Арсению и девочке Лиде.

Эпилог

Здравствуй, папа!

Я отправил тебе посылку с подарками к Новому году и вложил в нее это письмо. Надеюсь, ты прочитаешь его до конца и выполнишь две мои просьбы.

Прошло уже 20 лет с тех пор, как я уехал учиться в США. За это время я осуществил свою мечту – стал писателем. Знаю, мои книги ты не читаешь, да и вообще не любишь это делать… Но среди конфет, детских рисунков и других подарков от нас в этой коробке ты найдешь книгу, она особенная – ее написала мама.

Я наткнулся на какие-то тетради в ее вещах, когда приезжал домой на похороны три года назад, и забрал их с собой в Сан-Диего: думал, это мамины дневники, решил почитать на досуге, узнать о ее жизни. Ведь я почти не общался со здоровой мамой… Когда ее забрали в больницу, мне было четыре.

И знаешь, пап… Фантазия у нее работала просто отлично! Что-то в ее записях похоже на правду – совпадает с тем, что ты рассказывал мне о ней, но у меня осталось много вопросов. Ее отец умер в доме для престарелых? В 17 лет маму действительно изнасиловали? Ты из-за этого сидел в тюрьме? Ее бабушка жила в Анапе? Соседская дочь – Лида – моя сестра? Где ты познакомился с мамой? Раньше у нашего дома было озеро? Или мама все это придумала?.. Надеюсь, ты ответишь мне на эти и другие вопросы при встрече.

Впрочем, у мамы получилась интересная история, героями которой стали и мы с тобой. Моя жена тоже оценила рукопись. Так что я, не задумываясь, отредактировал ее записи, связался с издательством, и они напечатали мамин роман. Сегодня «Муравейник» можно найти в любом книжном магазине США, а один экземпляр книги – на русском языке – лежит у тебя в коробке. Почитай, тебе понравится!

Есть у меня и еще одна просьба к тебе. Только не отказывайся сразу, подумай! Знаю, ты всегда твердил, что в России твой дом, работа и друзья. Тем не менее денег у нас достаточно, а возраст берет свое. Столько лет ты потратил, заботясь о маме в больнице: все утешал себя надеждами, что она поправится… Помню, когда я был маленьким, тоже верил в ее чудесное исцеление и даже молился тихонько перед сном, каждый свой день рождения загадывал одно и то же желание, но потом вырос и понял, что шизофрения не лечится. К сожалению, для меня судьба мамы была давно очевидна, как, уверен, и для тебя… Сегодня же ее нет с нами, а ты продолжаешь жить. Переезжай к нам или хотя бы обещай подумать об этом…

P.: Мы с Кейти и детьми приедем к тебе погостить на рождественские праздники, как раз после того, как ты получишь посылку.

С любовью, Арсений.

17 ноября 2051

Благодарности

Познавая интересную и захватывающую игру под названием «жизнь», я пришла к очень простому, незаурядному выводу: «Благодари каждого, кто встретился тебе на пути, благодари каждый день, благодари всех и за все!»

Позитивные моменты дарят нам радость и счастье, негативные – бесценный опыт, который помогает расти и развиваться.

Я стала той, кем есть сейчас, благодаря «разноцветным» мгновениям – плохим и хорошим, благодаря людям, которые по-разному влияли на меня, и благодаря судьбе, то и дело подкидывающей свои подарки. Сегодня я говорю за это спасибо. Особые слова благодарности хочу выразить:

– своим родителям – за возможность появиться на свет и воспитание;

– мужу – за любовь, поддержку и веру в меня, несмотря ни на что;

– сыну – за безвозмездные улыбки и радость;

– бабушке – за то, что отдала всю себя мне, за доброту, любовь и ласку;

– критикам за помощь при создании этой истории и обратную связь: Сергею Чепишко, Анастасии Власовой, Константину Кукуеву, Ирине Брайниной, Татьяне Гавлиной и Владиславу Сычеву;

– редактору – Анастасии Блиновой – за терпение и профессиональную работу;

– вам – за то, что прочитали эту книгу.

Большое спасибо!

Content

Ольга Чепишко
Муравейник

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IХ

Глава Х

Глава ХI

Глава ХII

Глава ХIII

Эпилог

Благодарности