Сара Джин Горвиц

Тёмный лорд по имени Клементина

Sarah Jean Horwitz

THE DARK LORD CLEMENTINE

© 2019 by Sarah Jean Horwitz

© Погосян Е. В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Не. Откалывает

Однажды утром Клементина Заколдун обнаружила, что у её папы пропал нос.

Не то чтобы это оказалось полной неожиданностью. Ещё несколько дней назад, когда тёмный лорд Элитор Заколдун здоровался с нею утром, его нос выглядел меньше обычного – как и подбородок. Правда, разница была такая небольшая, что Клементина, сама ещё не очень большая девочка, едва это заметила. Она просто обратила внимание на то, что папа как-то изменился – всё-таки он ведь был её папой, – но подумала, что это, наверное, из-за неудачной причёски.

Однако неудачная причёска вряд ли могла объяснить то, что происходило в последующие дни: нос у тёмного лорда Элитора делался всё тоньше и тоньше, а подбородок всё короче и короче. Причёской не объяснялось и то, что его кожа стала походить на грубую поверхность расколотого полена, а пальцы сперва заострились, как ветки, а потом тоже стали укорачиваться. Казалось, будто нечто ежедневно отгрызало от него понемногу – откалывало, услужливо подсказала Клементине память. Сам же тёмный лорд вёл себя как ни в чём не бывало и словно не заметил, что за обедом у него отвалился кончик пальца, пока он ел гороховый суп.

Кусочек был таким невесомым, что упал в тарелку с еле слышным плюх. Впрочем, суп они всё равно съели.

Клементина Заколдун точно знала: если тёмный лорд Элитор в чём-то и хорош, то это в трёх вещах:

1. Изобретении и применении колдовских Мерзких Штучек.

2. Математике.

3. Умении Молчать Обо Всём.

Но в день, когда за завтраком она внезапно оказалась в компании отца, выглядевшего без носа довольно страшновато… в общем, Клементина решила, что наступил день, когда придётся Поговорить Кое о Чём.

– Отец, – начала Клементина, наблюдая за тем, как он пытается наколоть кусочек дыни на свой острый одеревеневший палец, – я совершенно уверена, что тебя прокляли.

Дынный кубик свалился с пальца, так и не коснувшись едва заметных тонких губ.

– А, – ответил отец, недоумённо подняв густые брови, – неужели?

И он снова уткнулся в тарелку, как будто речь шла о погоде, и нанизал на палец кубик дыни. Не так-то просто было поднять его, не уронив.

– Но ведь это же очевидно, – Клементина не хотела сдаваться. – Что-то… оно… откалывает от тебя куски!

Клементина пожалела о том, что использовала слово «откалывает», едва оно слетело с её губ. Однако последствия того, что Наконец Что-то Сказано, никогда не меняются: слово вылетело, и его не поймаешь.

Единственным звуком, раздававшимся в столовой, было тяжёлое дыхание тёмного лорда: воздух с тонким присвистом проходил через две узкие щёлки на его лице, когда-то бывшие ноздрями. Брови угрожающе сдвинулись, как будто вот-вот готовы были наехать друг на друга. Он снова уткнулся в тарелку, и от его взгляда дыня даже слегка позеленела.

– Нет… – наконец еле слышно промолвил он. – Не. Откалывает, – он в такой ярости выплёвывал каждое слово, словно оно было само по себе проклятием, и наконец поднял взгляд на Клементину. – Обстругивает.

Глава 1

Том от М до Я, или Преступные деяния ведуний: история вопроса

Клементина больше не поднимала эту тему за завтраком, хотя бы потому, что не имела представления о значении слова «обстругивает». Однако ей хватило ума ничего не спрашивать. После того как тёмный лорд затворился у себя в мастерской на верху самой высокой башни замка Провал, где он укрывался в последние дни всё чаще, а Клементина разобралась с обычными утренними делами, тайком проникла в подземелье, где находилась библиотека тёмного лорда, и попыталась рассмотреть все возможные варианты, а их было немало.

Вариантов было много потому, что замок был полон книг. От пола до потолка возвышались полки, набитые книгами о чём угодно: здесь были сборники заклинаний и поваренные книги, энциклопедии и сказки, энциклопедии сказок, справочники по ботанике, химии, мореплаванию, уходу за садом, астрологии, а также книги о других книгах. Имелись даже тоненькие сборники стихов, которые её отец иногда брал с полки и тут же возвращал на место с презрительной гримасой – наверное, чтобы освежить мрачные мысли о тщете всего сущего. Клементина очень уважала его приверженность своему делу.

Библиотека уходила глубоко в толщу гор вокруг замка Провал, и Клементина едва могла разглядеть её дальний конец в тусклом мерцании зачарованных светильников из лунного камня на высоком потолке. Они услужливо разгорались в полную силу, когда кто-то открывал книгу, которую хотел прочесть. Но бóльшую часть времени отец содержал библиотеку в таком виде, какой его устраивал: тёмном, аккуратном и (что было важнее всего) мертвенно тихом. К смущению Клементины, лунные светильники почему-то предпочитали игриво перемигиваться, стоило ей оказаться под ними, создавая для юной хозяйки неприлично праздничную дорожку. Каждый раз ей приходилось строго отчитывать лунные камни за столь непочтительное отношение к наложенным на них чарам, но сегодня ей было не до воспитательных мер. Хотя день ещё только начался, утреннее объяснение с отцом далось так тяжело, что энергии на выговоры попросту не оставалось. Оказалось, на то, чтобы Наконец Что-то Сказать, уходит очень много сил. Теперь она лучше понимала, почему папа так старательно этого избегал.

Клементина поднялась по лестнице к одной из полок, невольно поморщившись от пронзительного скрипа расшатанной ступеньки. Лохматая голова химеры, украшавшая соседнюю стену, тут же уставилась на неё с осуждением. В ответ Клементина погрозила пальцем.

Она решила начать с самого простого, что, по её убеждению, вообще было отличным способом браться за новое. Кряхтя от натуги, она вытащила с полки переплетённый в кожу том словаря со словами от М до Я. Он был таким громоздким, что девочка с трудом удерживала его двумя руками. Она больше не могла держаться за лестницу, балансируя на самой верхней ступеньке, а за годы хранения на полке книга сильно запылилась…

– Ааапчхи!!! – Клементина чихнула.

Да, вот так: взяла и чихнула. Прямо в библиотеке. Следующая секунда словно растянулась, потому что девочка успела заметить много разного: что этот чих вполне мог считаться самым громким чихом за всю историю человечества и что отныне она обречена (и крайне изумлена самой собой), а ещё что она наверняка рухнет с лестницы, если не отпустит словарь, что она и сделала. Не успела она схватиться за лестницу, как книга полетела на пол по весьма причудливой траектории, попутно ударяясь о нижние полки.

Том с буквами от М до Я грохнулся на пол с таким БУМ, что весь замок вздрогнул до основания.

Клементина застыла ни жива ни мертва, страдальчески морщась в попытке удержаться от нового ужасного чиха. Однако через несколько жутких секунд девочка обнаружила, что по-прежнему одна в библиотеке, а осуждают её только разъярённые взоры диких тварей, головы которых украшали каменные стены. Химеры явно разозлились не на шутку.

Пожалуй, даже к лучшему, что тёмный лорд Элитор заперся в своей мастерской на вершине башни. Уж ему-то такой шум наверняка пришёлся бы очень не по нраву.

Клементина тихонько сползла с лестницы и подняла словарь. Она обтёрла переплёт от пыли носовым платком и устроилась на самом удобном на вид троне из множества резных сидений с прямой спинкой, разбросанных по библиотеке. Как и головы химер на стенах, это были трофеи – троны королей и королев, поверженных тёмными лордами Заколдун прошлых поколений. Клементине больше всего нравился тот, у которого сиденье было обтянуто потёртым розовым бархатом, совсем чуть-чуть попорченным пятном крови в самом уголке. Девочка открыла страницу на букве С и прочла:

Стружка | существительное

• тонкий узкий слой дерева

Нет, это вряд ли то, что нужно. А вот в следующей строке:

Строгать | глагол

• придавать форму деревянному объекту, отрезая или откалывая небольшие куски.

• удалять, отделять части или разрушать предмет кусок за куском.

Похоже, «откалывать» тоже было недалеко от истины. Клементине приходилось сталкиваться с последствиями папиных ошибок в непроверенных заклинаниях, однако она никогда не сомневалась в его способности (и здравом чувстве самосохранения) не рисковать, подвергая себя воздействию волшебства, в буквальном смысле уничтожавшего его тело по кусочкам. Нет уж! Значит, Клементина не ошиблась насчёт откалывания, и практически не сомневалась в том, что на папу наложили проклятие. Но кто?

Не имея на этот счёт никаких догадок, Клементина предпочла бы проверить ещё кое-что в другом словаре. Скорее даже в энциклопедии, вот только девочка сомневалась, что поколения тёмных лордов Заколдун снизошли бы до того, чтобы хранить в библиотеке такие бесполезные книги, в которых слова – это просто слова. Клементина со всей осторожностью вернула на место словарь, на сей раз удачно избежав скрипучей ступеньки, и отправилась искать в каталоге указания на новый источник информации: Колдоварь.

Этот Колдоварь был наверняка самым древним томом в библиотеке. Он создавался трудами представителей рода Заколдун: многочисленные тёмные лорды старательно вносили в него записи, имевшие отношение к самым давним и непримиримым врагам: ведуньям, или ведьмам. От невероятно редких, но тем более опасных Белых Ведьм до бестолковых попрыгушек, прятавшихся в живых изгородях буквально в каждом селе. Веками тёмные лорды враждовали с ведьмами – пожалуй, с того самого момента, как в мире появились ведьмы и тёмные лорды. Папа Клементины на дух не выносил ведьм – и в особенности попрыгушек. О, крестьяне сколько угодно могли именовать их «ведуньями» или «целительницами», или менее уважительно (но не менее загадочно) «хитрым народцем», но, со слов тёмного лорда, в этих тварях не было ничего мудрого или хитрого.

Среди них были даже такие нахалки, у которых волшебства не имелось и в помине, зато они жили припеваючи, продавая невежественным крестьянам «любовные зелья» или «защитные амулеты», ничем не отличавшиеся от обычного травяного чая или гальки. А ещё эти обманщицы всячески подрывали власть тёмного лорда, начиная с запрещённой им тайной торговли волшебными предметами и кончая наглыми попытками вмешаться, когда он решал, что пора лишний раз нагнать страху на местное население – как будто издевательство над крестьянами не являлось его законным правом, которым он волен был пользоваться по собственному усмотрению! Клементина даже сердито покачала головой при мысли о такой дерзости.

Конечно, у тёмного лорда имелось множество врагов, – а иначе какой же он тёмный лорд? – однако немногие из них опустились бы до такого трусливого способа, до обстругивания его тела. И к тому же на данный момент у лорда Элитора попросту не было достаточно серьёзного соперника из числа других лордов – в этом Клементина была вполне уверена. Когда она была маленькая, папа провёл обряд с корнем мандрагоры и сокрушил тёмного лорда, правившего по другую сторону гор и считавшегося самым сильным волшебником в мире. Девочке эта история была известна в подробностях, потому что она сама провела шесть лет под сонным проклятием, наложенным в отместку тем самым лордом. Тогда её папа, вынужденный снять заклятие мандрагоры, весьма сурово объяснил дочери, когда та проснулась, как опасно хвататься за острые предметы неизвестного происхождения – какими бы сверкающими они ни были.

Нет-нет, приличный тёмный лорд непременно бы нанёс удар по Клементине – ведь она как-никак была единственной наследницей лорда Элитора, – или отправил банду разбойников грабить на торговых путях Заколдуна, или, если обладал достаточной властью, собрал бы армию из людей и злобных чудовищ, чтобы они перешли горы и вторглись во владения лорда Элитора, разоряя всё на своём пути. И главное: такой враг обязательно бы отправил письмо с вызовом. Что-то вроде «Руки прочь от моего добра!» или «Считай, что твой за́мок уже стал моим, визгливая свинья!» или «Ради всего злого, Элитор, заканчивай торговую войну, это вредит бизнесу!»

Насколько Клементина могла судить, после происшествия с мандрагорой папа старался держаться подальше от попыток выполнить норму Мерзких Штучек в таких грандиозных масштабах, сосредоточившись на жестокостях местного уровня. А такое проклятие… такое проклятие явно было чем-то другим. Вот уже какое-то время оно медленно, но верно пожирало её отца, и до сих пор ни один из тёмных лордов не признался в этом злодеянии. Армия тоже до сих пор не вторглась в долину Семи Сестёр, чтобы насадить на пику голову Клементины. Кто бы это ни был, он предпочитал таиться в тени и просто… ждать.

Ни один крестьянин из деревни в долине не владел волшебством, а если бы и владел, не дожил бы до того, чтобы попытаться его использовать – только не под бдительным оком лорда Элитора. И хотя бродячие торговцы и караванщики, у которых папа что-то покупал, тайком плевались и бормотали защитные наговоры, когда думали, что он не видит, они также не захотели бы лишиться своей выгоды. Нет, ответ был простым и понятным: такое проклятие могла наложить только ведьма, причём очень сильная.

В конце концов, оба слова, «колоть» и «колдовать», недаром начинаются на букву К.

Клементина ещё полистала Колдоварь, наскоро пробежав главы о ведьмах с зелёной чешуёй; ведьмах, превращающихся в кошек и крыс; ведьмах, повелевающих кошками и крысами; ведьмах, летающих на помеле или чумном поветрии; и также о ведьмах, поедающих детей и прикидывающихся прекрасными девами, чтобы соблазнять беспечных рыцарей, обрекая их на ужасную судьбу. Всё это было слишком примитивно, а уж каннибализм и вовсе говорил о плохом вкусе – они даже не пользовались котлом (тёмные лорды терпеть не могут ведьмины котлы). И лишь в самом конце, на последней странице, что-то было написано папиной рукой на полях против этих строк:

СТРУЖЕЧНАЯ ВЕДЬМА.

ИСТИННОЕ ИМЯ: неизвестно.

ИЗВЕСТНА КАК: Стружечная ведьма,

Лесная ведьма.

Язвительная приписка – «как оригинально» – относилась ко второму имени: И Клементина была с этим согласна.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: неизвестно.

СПОСОБНОСТИ К ПРЕВРАЩЕНИЯМ:

неизвестно (вечная юность?)

ОСНОВНЫЕ НАВЫКИ: симулякры, арбомансия.

ПОСЛЕДНЕЕ МЕСТОПРЕБЫВАНИЕ:

неизвестно.

РЕКОМЕНДАЦИИ: быть начеку.

Клементина долго смотрела на последнюю строчку, гадая, как это папа умудрился перейти дорогу такому неуловимому врагу. Она знала, что арбомансия – это искусство управлять ростом деревьев. Вполне ожидаемое умение для той, кто зовётся Лесной ведьмой. А вот «симулякры» потребовали нового изучения тома от М до Я. И все эти «неизвестно» так и бросались в глаза на каждой строчке, вызывая тревогу.

Кто эта Стружечная ведьма? Зачем ей обстругивать лорда Элитора? Как именно работает это проклятие? И как долго папа собирается делать вид, будто ничего страшного не происходит?

* * *

В этот день тёмный лорд Элитор не вызвал Клементину на очередной урок волшебства и даже не спустился из башни пообедать.

* * *

И поужинать.

* * *

симулякр | существительное

• подобие или подделка кого-то или чего-то:

• грубая копия или имитация.

* * *

Глава 2

Тишина на ферме, или Неожиданные недостатки молчаливых слуг

Поначалу перемены на ферме не бросались в глаза.

Но однажды Клементина навестила в стойле свою любимую кобылку-страшилку: совсем ещё жеребёнка, нескольких недель от роду, одна кожа да кости. Она скорее внушала жалость, чем страх, и пока никого не могла напугать. Девочка почесала кобылку между подрагивающими ушками (но недолго, ведь страшилкам вредно слишком хорошее обращение), прежде чем заняться остальными лошадками. Она старательно чистила шелковистые шкуры, обтягивавшие костлявые тела, пока они не заблестели как полированный эбонит. Девочка едва наполовину успела справиться с работой, когда от страха у неё задрожали руки – верный признак того, что страшилки пребывают в хорошей форме.

Однако внезапная тишина, воцарившаяся в конюшне, заставила Клементину замереть на месте. Это было ощущение… скорее нехватки, чем присутствия чего-то. Обычно в конюшне и так было тихо. В поместье лорда Элитора вообще всегда было тихо.

Однажды, пару лет назад, Клементина убежала от папы во время одной из его редких вылазок в деревню. Она совершенно самостоятельно дошла до окраины, где улица с домами и магазинами уходила прямо в поля. На заднем дворе одного из домов сидела на табуретке молодая мать с двухгодовалым малышом на руках. Клементина наблюдала за ними, спрятавшись за деревом на краю лужайки, слишком стесняясь (даже тогда слишком хорошо понимая, что думают о ней местные жители), чтобы подойти открыто.

Парочка развлекалась играми. Женщина показывала на овцу, щипавшую травку, и поворачивалась к ребёнку с чем-то вроде:

– Смотри, это овечка! Милый, ты ведь знаешь, как блеет овечка? – она с улыбкой наклонилась к малышу. – Овечка говорит меее!

Ребёнок радостно гулил в ответ, пытаясь повторить за матерью эти звуки. А та уже показывала на поросёнка возле корыта или на кур, усердно искавших во дворе что-нибудь на ужин.

– Как поросёнок хрюкает?

– Хлю! – верещал малыш, с восторгом хлопая в ладошки.

– А куры? Куры квохчут ко-ко-ко? – И она так защекотала сына, что тот зашёлся радостным смехом.

Наконец женщина устала играть и увела ребёнка в дом. Клементина стояла, укрывшись в тени. Ей было слышно, как женщина напевает какую-то простенькую песенку, не особо стараясь попадать в ноты. Осуждающе качая головой, девочка поспешила обратно в деревню: хоть бы отец её не хватился!

Всё это было пустой тратой времени. Сам способ обучения был крайне сомнительным – как ребёнок успеет что-то усвоить, если он то хохочет, то визжит? – кроме того, все эти звуки были просто смешными. Уж кто-кто, а Клементина знала, что ни одно нормальное животное не станет поднимать такой шум. Вот у её папы каждое животное знает своё место. Им и в голову не придёт кудахтать, или мычать, или блеять, или издавать ещё какие-то неприличные звуки.

Все животные в поместье лорда Элитора были исключительно молчаливыми.

Это не значило, что звуки отсутствовали полностью. Чтобы заглушить стук копыт, шелест конского хвоста или скрип двери стойла, потребовалось бы слишком много волшебных сил, даже если этого желал сам лорд Элитор. И вдобавок тут речь шла о безопасности: в тишине легче расслышать, что приближается враг. Но поскольку хозяином был лорд Элитор Заколдун, которому нравилась тишина, все и вели себя тихо. Кобылки-страшилки не смели ржать. Мандрагоры не смели кричать (хотя это даже к лучшему, ведь их крики смертельно опасны). Здесь нельзя было услышать музыку или пение, и редко, чрезвычайно редко слышался смех, лишь когда отец Клементины упражнялся в маниакальном хохоте (тёмный лорд должен быть всегда готов ошеломить врага взрывом маниакального хохота).

Поэтому в тот день, когда в конюшне стало тише обычного, Клементина это заметила. Она отложила скребок и выглянула из стойла: слышно было только, как край её юбки шелестит по сену, а кобылка переступает с ноги на ногу. Чёрный барашек, дремавший напротив соседнего стойла, сонно глянул на неё, замигал и поднялся, собираясь пойти следом. Девочка прошла до конца конюшни в надежде застать одного из конюхов за уборкой сена – по крайней мере, он убирал сено, когда девочка вошла.

Однако конюх, являвшийся зачарованным пугалом, прекратил своё занятие. Он вообще прекратил работу. Зачарованное пугало – одно из многих, выполнявших почти всю трудную работу на ферме, – замерло на середине броска, едва удерживая в ослабевших руках вилы. Наконец рукоятка вил выскользнула из его костлявых пальцев, и вилы упали на сено с мягким бух. От неожиданного звука барашек шарахнулся прочь: наверняка он бы заблеял от испуга, если бы мог.

Клементина изумлённо смотрела на пугало. Ещё ни разу за все годы, что девочка присматривала за работой зачарованных пугал, не было случая, чтобы одно из них не доделало работу. По правде сказать, иногда они трудились даже слишком усердно. Им требовались абсолютно точные приказы, в особенности когда нужно начать и закончить работу, иначе они могли бы целый день перекладывать одну и ту же копну сена или косить траву во дворе замка до тех пор, пока не останется лишь голая земля.

Как и многие предметы на ферме, пугала были зачарованы папиным волшебством – сложным сочетанием обрядов, заклинаний и амулетов, делавших поместье безопасным, богатым на урожаи и, что самое важное – существовавшим в полном соответствии с правилами и желаниями тёмного лорда. Неживые работники никогда не опаздывали, не требовали отпуск или деньги на лечение зубов и даже не уставали. В поместье у тёмного лорда почти не было живых слуг, за исключением кухарки и гувернанток для Клементины – череды бестолковых училок, десятилетиями сменявших друг друга, – с того самого дня, когда папа унаследовал титул. Зачем беспокоиться из-за живых слуг, если есть более простой и надёжный вариант?

Но Клементина никогда не заставала кухарку Этель или кого-то из гувернанток вот так застывшими на полувзмахе, совершенно неподвижных. Пожалуй, в таком виде это пугало могло оказаться на своём месте где-нибудь посреди пшеничного поля – но тогда какая от него польза для Заколдунов?

Клементина с усилием заставила себя не выдать испуг и сохранить невозмутимое выражение лица – не хватало ещё показать слабость перед страшилками или этим настырным барашком, – поэтому наклонилась и подняла вилы. Она подала вилы пугалу, напряжённо глядя в его чёрные глаза-пуговицы, и многозначительно прокашлялась:

– Кхм!

Пугало упорно не желало двигаться. Слышно было, как у неё за спиной шебуршит в сене барашек. Клементина сердито оглянулась на него.

Набрав полную грудь воздуха, девочка постаралась придать себе внушительный вид, выпрямилась во все свои четыре фута и как можно более надменно посмотрела на пугало.

– У тебя что, работы нет? – грозно осведомилась она, впихнув вилы в руки пугала.

Пугало покачнулось от толчка, но, к облегчению Клементины, схватило вилы и широко замахнулось, чуть не проткнув хозяйку. А потом как ни в чём не бывало принялось перекидывать сено.

Клементина довольно выпрямилась, уперев руки в бока. Не иначе у пугала случился небольшой сбой, и она очень удачно оказалась здесь в этот момент, чтобы всё исправить. Вообще-то её не очень удивило, что дела на ферме могли немного… пойти не так… пока папа не избавился от проклятия Стружечной ведьмы.

А ей тем временем просто придётся быть начеку и поглядывать, чтобы всё шло как надо.

* * *

На следующее утро Клементина с удивлением обнаружила, что у неё посинели волосы. Вот уже несколько дней подряд они оставались тусклого мышиного цвета – наверняка в немалой степени из-за переживаний, – и она уже слегка забеспокоилась, что такими они и останутся насовсем. Особенность её волос постоянно менять цвет несказанно раздражала папу: он всегда старался наколдовать для них солидный чёрный цвет, более подходящий для тёмных лордов. Однако сама Клементина не особенно переживала. К тому же она и так почти всегда ходит в чёрном, так что… чуть-чуть цвета никому не повредит!

Клементина позволила себе ещё несколько минут разглаживать щёткой кобальтовые локоны, пока они не стали ниспадать сияющими волнами до самой талии. Обычно Клементина предпочитала заплетать волосы в косу, но папе они нравились вот такими – свободно распущенными. Пусть папа убедится, что она хорошо выглядит, это пойдёт ему на пользу.

И, возможно, цвет волос был зна́ком, что все эти… неприятности тоже скоро выцветут. Ведь тёмный лорд Элитор не покладая рук трудится над снятием проклятия Стружечной ведьмы и рано или поздно непременно с ним справится.

Шелест крыльев за окном заставил девочку вздрогнуть, отвлекая от завершающей детали туалета – чёрного бархатного ободка для волос. Снаружи в воздухе завис вóрон: хлопающие крылья чуть не задевали стёкла.

– Ты ошибся комнатой, – разборчиво произнесла Клементина, высунула руку и показала наверх и вправо, стараясь держаться подальше от чёрного клюва. Хотя вóрон был ненастоящий, Клементина не забыла папин урок про острые предметы.

Ворон каркнул.

– Тише! – девочка отдёрнула руку. – Нечего тут возмущаться, – прошептала она. – Папа у себя в мастерской, в башне. Кыш!

Однако вóрон как будто ничего не слышал: уселся на подоконник и заглянул в комнату, без сомнения высматривая подходящий пергамент, чтобы оставить на нём послание. Клементина кинулась к раскрытому тому от М до Я, лежащему на кровати, и спешно захлопнула его. Добравшись до адресата, зачарованные птицы ищут чистый пергамент, чтобы раствориться в нём. Тогда их чёрные перья распадаются на буквы заколдованного письма. Только сильные волшебники могут посылать такие письма – как правило, таким же сильным волшебникам. Это было обычное, но для новичка довольно сложное волшебство: сама Клементина пока не овладела им полностью.

В течение последних недель к лорду Элитору постоянно прилетало множество посланников: воронов, ворóн и чёрных сов. И ещё больше писем отправлялось в ответ. Клементине достаточно было увидеть сверкавшие алым птичьи глаза, чтобы понять, от кого они: от Совета тёмных владык.

Клементина угрожающе замахнулась тяжёлым томом от М до Я и крикнула ворону:

– Тебе не ко мне!

Она ещё никогда в жизни не получала птицу-послание – ей было слишком мало лет (пока), чтобы оказаться в официальной переписке с Советом. Нет, это письмо наверняка предназначалось папе… хотя Клементине вовсе не хотелось гадать почему. Ведь если Совет пронюхает о проклятии, наложенном на лорда Элитора… если они сочтут его недостаточно ужасным злодеем…

Клементина снова замахнулась книгой на птицу и прожгла самым злодейским взглядом. Ворон что-то проскрипел и наконец-то развернулся к ней хвостом, так хлопнув мощными чёрными крыльями, что у неё растрепались волосы. Она сердито фыркнула.

Стало быть, это и будет тот самый день.

Клементина уже не могла припомнить, когда начала вставать так рано, чтобы успеть накормить кур (и огнедышащих, и обычных), или переставить в теплице горшки с мандрагорой, чтобы они освещались равномерно, или подоить адских коров. Почему-то с каждым днём срочных дел становилось всё больше, помимо привычного умывания или отработки угрожающих поз, как это было прежде.

Она отнесла наверх, в мастерскую, папин завтрак. Потом выбросила из библиотеки старые журналы и составила список самых срочных дел – просто чтобы ничего не забыть. Отметила, когда придёт пора почистить гнёзда гадюк, полить волшебные бобы, а ещё встретить Стэна, первого торговца в этом сезоне, с другой стороны гор.

Это было… не сказать чтобы совсем уж трудно. Но почему-то всё стало хоть немного, но труднее.

Однажды утром Клементина увидела, что изгородь между курятниками огнедышащих и обычных кур сгорела дотла (разве папины огнеупорные чары не должны были её защищать?), и у девочки ушёл целый час на то, чтобы разогнать всполошённых птиц по местам. А когда наконец Клементина, прихрамывая от ожогов, пришла в столовую позавтракать, оказалось, что завтрака-то и нет. Девочка поднялась на кухню. Там её ждал холодный очаг и хамская записка от вечно всем недовольной кухарки Этель, задолжавшей лорду Элитору изрядную сумму. Этель сбежала, не постеснявшись прихватить с собой пригоршню волшебных бобов и деньги на покупки на две недели вперёд. Клементина не удержалась от мысли, что этого и следовало ожидать, если держишь на службе ведьму, – и не важно, что она кровью подписала договор работать на лорда в течение сорока лет.

Клементина кое-как соорудила тост с ореховым маслом – после двух попыток не сжечь хлеб – и съела банан, оставшийся с вечера.

Тут до неё дошло, что она даже не имеет понятия о том, откуда берутся бананы. Их явно не купить в деревне. Придётся спросить у лорда Элитора – а это значит заодно и сообщить о том, что один из пленников сбежал.

Она застала отца в его кабинете замка Провал, заседавшим со Счетоводом. Это был изобретённый лордом механизм: отчасти счёты, отчасти печатная машинка, а отчасти небольшой орга́н. Безусловно, гениальное изобретение: достаточно поместить в трубы орга́на несколько образцов продукции с их фермы, добавить фактов и чисел, а также пучок волос и пригоршню зубов или парочку дохлых мышей для заправки – и после нескольких (беззвучных) нажатий на клавиши и ножные педали вы получали на выходе аккуратно напечатанный отчёт на интересовавшую лорда тему.

Лорд Элитор как раз пытался вытащить неуклюжими одеревеневшими пальцами из держателей Счетовода новые бумаги. Клементина помогла ему добыть отчёты и вежливо постаралась не смотреть, как он сердито морщится и бормочет, читая их.

По полу с жужжанием заскользил сверкающий чёрный диск размером с суповую тарелку – папин механический помощник, немного чересчур разумное создание, которому лорд Элитор так и не дал имени, хотя Клементина про себя называла его Чёрным Дворецким. (Насколько ей было известно, в замке Провал не принято было держать дворецкого, хотя некоторые из здешних привидений настаивали на том, что помнят, как давным-давно здесь работали слуги.) Чёрный Дворецкий зажужжал перед лордом Элитором, подняв в металлической клешне ещё один отчёт, и положил бумагу на стол. Клешня втянулась обратно в диск с лёгким щелчком.

– Отец, – начала Клементина. Ей ужасно не хотелось прерывать его работу, но, помимо прочего, бегство кухонной ведьмы проделало изрядную брешь в их финансах. – Я уверена, что Этель сбежала.

Клементина заранее отступила на шаг назад, ожидая, что отец так и подскочит на месте и взорвётся яростью при одной мысли о том, что кто-то из его пленных посмел сбежать. Эти взрывы были достойным зрелищем. С кончиков пальцев летели пламя и тьма. От громовых раскатов голоса содрогались до основания горы. Он обшарит каждый дюйм долины до самых вершин Семи Сестёр в поисках следов коварной ведьмы, а уж когда он её найдёт… Клементина содрогнулась при одной мысли. Ну и глупая эта женщина!

Однако тёмный лорд не разнёс в пыль кабинет в приступе ярости, не заточил Клементину в темницу за плохие вести и вообще никак не показал, что расстроен. Он просто прочитал отчёт Счетовода, нахмурился и буркнул:

– Ну да, кормить её тоже стоило денег. – И повернулся к дочери спиной.

Если тёмный лорд Элитор и заметил, как резко изменилось качество пищи в замке Провал, то ничего не сказал об этом Клементине.

* * *

Стало прилетать и улетать ещё больше воронов – и днём, и ночью. Клементине пришлось держать окно закрытым, чтобы шум крыльев не мешал ей спать.

Если бы они только не каркали.

* * *

Из всех горных вершин Семи Сестёр Четвёртая была у Клементины самой любимой.

Местные жители видели причину в том, что Четвёртая Сестра была домом для предков рода Заколдун. Замок Провал был возведён как раз на её склоне и гордо надзирал за долиной. Попасть в него можно было лишь по длинной и узкой извилистой лестнице, вырубленной в скале. Неприступная твердыня господствовала над горным перевалом: символ могущества дома тёмных лордов Заколдун на протяжении сотен лет. Разве можно было не восхищаться столь выгодной позицией?

Однако у Клементины была другая причина, тайная, – любить Четвёртую Сестру (в той мере, в какой будущий тёмный лорд вообще был способен что-то полюбить): здесь издревле обитала Дама в Белом.

Замок Провал, хотя и был выше окружавших его ферм и деревни в долине, занимал уступ лишь в одной трети пути от подножия и в двух третях от вершины горы. Вряд ли кто-то, кроме горных козлов, рисковал подниматься выше – даже сам тёмный лорд, хотя там имелось немало живописных утёсов, на которых можно было принять весьма эффектную позу, по-хозяйски озирая долину внизу. И уже возле самой вершины можно было разглядеть большой снежник, напоминавший женскую фигуру в чудесном белом платье, смотревшую вниз. Дама в Белом никогда не таяла, даже в самый разгар лета. Она была выше, чем замок у её ног, и находилась на горе столько, сколько помнили местные жители. Они всегда невольно посматривали на её сверкающие контуры, особенно когда тёмные лорды Заколдун были с ними особенно жестоки, и это давало им надежду. Ведь пока за людьми присматривала Дама в Белом, они верили, что тёмное владычество невечно.

Однако не только крестьяне обращали к Даме в Белом взоры, шепча молитвы и пожелания звёздными ночами. В тесном заброшенном дворике под восточной стеной замка, куда можно было попасть, миновав входы в гадючьи гнёзда и спустившись по узким лестницам с ненадёжными ступенями, был устроен сад. Вообще-то это не было двором. Клементина считала, что это скорее был фундамент для какой-то пристройки к замку, так и не доведённой до конца. Клементине было восемь лет, когда она нашла это место. Тогда девочка отправилась разведать тайные места в замке, где можно было бы укрыться от уроков её очередной (и, как оказалось, последней) гувернантки, надоедливой болтушки с другой стороны гор, даже не верившей в волшебство. (Она быстро избавилась от этого заблуждения – заодно со всеми прочими заблуждениями, когда в буквальном смысле потеряла голову в неудачной стычке с удавчатым плющом.)

Так вот, Клементина честно рассказала папе про найденный ею дворик, однако его это совсем не заинтересовало. Он лишь рассеянно напомнил ей о том, что при исследовании старых частей замка следует опасаться кровавых ловушек, а обнаруженные неизвестные растения приносить ему – вдруг они пригодятся для составления новых ядов.

Девочка действительно нашла там растения, но не такие, в которых нуждался тёмный лорд Элитор. Дворик пестрел цветами. Между камнями пробивались соцветия белых и пурпурных первоцветов, и что самое удивительное, они буквально светились ночью под луной. Понадобилось несколько визитов в библиотеку, после чего Клементина уже знала названия всех растений, пробивавшихся на клочке влажной почвы. Цветы запоминать было намного проще, чем те растения, что разводил для своих опытов её папа, и к тому же цветы были красивыми. После особенно длинного и утомительного дня, проведённого за очень осторожной прополкой болиголова или подравниванием шипастых кустов, приятнее всего было спуститься в этот тайный садик, чтобы позаботиться о растениях, не представлявших смертельной опасности.

Однако Клементина любила свой садик не только из-за цветов. Он располагался в таком месте на склоне горы, откуда при желании в ясную ночь можно было увидеть отблеск одежд Дамы в Белом. Да, из-за крепостной стены виднелся лишь край развевающегося подола, но и этого было довольно. Девочка привыкла делиться с Дамой в Белом тревогами и вдруг обнаружила, что ей становится от этого легче.

Вот если бы список этих тревог не удлинялся с каждым днём!

– Дорогая Дама, – говорила про себя Клементина, – изгородь в курятнике сгорела дотла, а в библиотеке я не нашла книги, где было бы сказано, как её починить.

– Сегодня ещё одно пугало застыло на месте, как… ну, как пугало. Боюсь, что скоро на них не подействуют никакие слова.

– У нас закончились бананы, а я так и не узнала, где их взять. Я спросила Чёрного Дворецкого, а он только грозно загудел в ответ. По-моему, он не очень меня любит.

– Скоро придёт пора выкапывать мандрагоры, но я ещё не собирала их без заклятия немоты, которое накладывал папа.

– Я вообще не делала ничего подобного одна, без папы.

– Папа почти ничего не ест. Не знаю, почему: потому что я не умею готовить или потому что…

Но эту мысль Клементина не позволила себе додумать до конца – даже в тайном садике, даже если знать об этом будут только Дама в Белом и её лунные цветы.

Глава 3

Чужак в деревне, или Почему все ленты в волосах должны быть только чёрными и никому никогда нельзя ни с кем говорить

Безусловно, тёмный лорд Элитор был великим и ужасным, а его идеально налаженная бесшумная ферма исправно поставляла кобылок-страшилок, мандрагору и ядовитые травы, но оставалось ещё немало ежедневных обязанностей, для которых ни у тёмного лорда Заколдуна, ни у Клементины не нашлось бы ни времени, ни сил, ни желания выполнять их самим. И поскольку Клементина не собиралась слепнуть, часами щурясь на иголку с ниткой, или исходить пóтом возле очага, то суп, хлеб и одежду необходимо было покупать (или пригрозить и отнять силой) за стенами замка. Что означало неизбежность периодических вылазок в деревню. И в этот раз Клементина слишком долго оттягивала вылазку за припасами.

Девочка спускалась в долину у подножия Семи Сестёр, на ходу приглаживая волосы в попытке придать сегодняшним фиолетовым прядям более естественный каштановый оттенок. Это был скорее автоматический жест – она же не собиралась общаться с местными, – но папа её учил, как важен внешний вид, если хочешь внушить аудитории должное почтение. Вряд ли блеск фиалковых локонов вселит страх в сердца крестьян. Она расправила подол юбки из чёрной тафты, туго застегнула высокий воротничок блузки и невольно поморщилась: сверкающие лаковые чёрные туфельки натирали ноги. Прошло довольно много времени с тех пор, как она надевала что-то более нарядное, чем домашнее платье и разношенные рабочие башмаки. (Тут она с изумлением сообразила, что даже не в состоянии вспомнить, когда в последний раз переодевалась к обеду.) Но чтобы появиться в деревне, она должна была выглядеть свежо и безупречно, в точности как одно из ядовитых яблок замкового сада: прекрасно и смертоносно.

Не успела Клементина появиться на главной улице, как новость о её визите понеслась от дома к дому, словно шёпот, подхваченный ветром. Матери спешили загнать детей в дом или хотя бы спрятать за своими юбками. Немногочисленные хозяева лавок старались затворить ставни, когда думали, что девочка на них не смотрит. Работники, чинившие крышу, замерли на месте, боясь опустить занесённые в воздух молотки, пока Клементина не ушла достаточно далеко. И пока она не скрылась из виду, не было слышно ни одного громкого удара – просто на тот случай, если следом явится сам тёмный лорд Элитор.

Нагружая корзину хлебом, свечами, мазью для лошадиных копыт и особенным мылом с ароматом лакрицы, которое аптекарь варил исключительно для лорда Элитора, она старалась держаться как можно более надменно и как можно меньше разговаривать с жителями деревни. Девочка буквально чувствовала, как они старательно избегают смотреть ей в глаза, чтобы тут же устремить пронизывающие взгляды ей в спину, стоило ей отвернуться. Это Клементину не тревожило, да и при других обстоятельствах тоже ничего бы не поменялось – особенно если бы здесь присутствовал сам Элитор. Честно говоря, ей иногда даже льстило такое внимание, когда она шла рядом с отцом по опустевшим улицам и все головы поворачивались им вслед. Ей нравилось думать, что люди её осуждают, считая странной или пугающей, но ничего не могут с этим поделать. И только Клементина могла заметить лёгкую улыбку в уголках губ лорда Элитора в ответ на подобострастные поклоны и приветствия, сопровождавшие их проход по деревне, и она была довольна, видя, как доволен он, и что всё идёт так, как надо.

Давным-давно, когда она была ещё совсем маленькой и плакала, если деревенская малышня не хотела с ней играть, папа объяснил, что ей вообще не должно быть дела до того, как к ней относятся. Ведь по сути их неприязнь и страх – ещё один символ её успеха. Крестьянам вовсе и не полагается быть такими, как она.

Им полагается бояться её.

Но пока она торопилась закончить покупки, стараясь не забыть вовремя рявкнуть на жену пекаря за неповоротливость или припугнуть ученика кузнеца за то, что тот слишком долго на неё смотрел, ей впервые в жизни стало ясно, что боится-то она. И пока девочка отмечала все эти подозрительные взоры из-за каждого угла, в голове снова и снова крутился вопрос (ну, вообще-то взоры были более подозрительными, чем обычно): а вдруг они знают? Вдруг до крестьян дошли слухи о проклятии, поразившем лорда Элитора? Вдруг им известно, что с того, кто без колебаний отбирал у них урожай, душил несправедливыми налогами и поборами, а однажды и вовсе превратил всех сопрано в церковном хоре в котов и запер у себя замке – медленно, но верно снимают стружку? Что они сделают, если прознают, что тёмный лорд Элитор только и способен, что пронизывать яростным взором или грозить острым одеревеневшим пальцем?

«Они немедленно расправятся с тобой, – звенел тонкий голосок в голове у Клементины. – Они сровняют с землёй твою ферму и замок, а тебя вышвырнут вон – если не хуже. И что ты будешь делать?»

Клементина заставила себя двигаться как можно более уверенно, считая каждый шаг: спина прямая, взгляд твёрдый.

Глупо так пугаться. У местных не было никакой возможности прознать о папином беспомощном состоянии – по крайней мере, пока. Они все шарахаются от её тихой фермы, как от чумы, а Стружечная ведьма – если это действительно она наложила проклятие – предпочитает пока таиться в тени. Лорд Элитор обязательно найдёт способ избавиться от напасти. И все неприятности останутся незамеченными для ничего не подозревающих подданных замка.

Внезапно широко распахнулись выкрашенные белой краской двери школы на краю деревни. Началась перемена, и ребятня выскочила на лужайку, чтобы поиграть и съесть свой завтрак. Клементина, чья уверенность вдруг куда-то пропала, отступила назад. Под самым большим дубом в школьном дворе угнездилась стайка девочек. Громко переговариваясь и хихикая, они принялись доставать завтрак из корзинок. Клементина засмотрелась на бледно-розовые, голубые и зелёные ленты у них в косичках и машинально провела рукой по своей ленте из чёрного бархата. Прижав к себе корзину, девочка свернула с главной улицы, чтобы пройти за домами и подобраться к школьному двору сзади.

На опушке леса, начинавшегося сразу за школьным двором, Клементина укрылась в тени деревьев. Лавины и оползни оставили здесь много мшистых валунов – отличное место, где бы мог затаиться начинающий тёмный лорд. Конечно, Клементина вовсе не собиралась прятаться. Но всё же иногда… ну, иногда ей было интересно увидеть, как они себя ведут, когда ни её, ни лорда Элитора нет поблизости. Ведь это полезно: хорошо знать своих подчинённых. Да?

Из-за валуна Клементина следила, как играют в мяч деревенские мальчишки, бегая по двору, хохоча и хлопая друг друга по спине. (Хотя Клементина уже не первый год издалека подсматривала за этой игрой, ей так и не удалось понять, какая у них цель и как вообще они решают, кто выиграл. Она могла лишь догадываться, что правила меняются прямо на ходу.) И пока девочка следила за игрой, ей вдруг пришло в голову…

С каждым днём пугала на ферме становились всё более ненадёжными работниками, а изгородь в курятнике так и лежала в руинах. (Удивительно, что в таком обширном собрании книг, как библиотека Заколдунов, не нашлось ни одного руководства по плотницкому делу. Непростительная оплошность!) Девочке пришлось перевести обычных кур в тесный огородик при кухне, подальше от их огнедышащих товарок, с отдельным входом для себя, чтобы можно было их кормить каждое утро. Починка изгороди и освоение огнеупорного заклятия стали жизненной необходимостью. Вряд ли устройство крестьянских ферм намного отличается от того, что в замке, – за исключением опасных созданий и ядовитых растений. И наверняка кто-то из этих мальчишек и девчонок мог что-то знать о том, как чинят изгороди. Возможно… возможно, она могла бы попросить о помощи.

Клементина досадливо скривилась от одной мысли об этом. Папа никогда не допустит посторонних на ферму – в особенности местных крестьян. Они неуклюжие, тупые и ленивые, им нельзя доверить ничего серьёзного, если не пригрозить смертью, а всем известно, как изматывает волшебника любое постоянно поддерживаемое смертельное заклинание. Простым людям вообще не следует доверять ничего из тех дел на ферме, которые требуют применения волшебства. И тем не менее пока папа не в состоянии покидать стены замка Провал, а повседневные нужды растут с каждым днём… придётся идти на компромиссы.

Мяч внезапно отскочил от соседнего валуна, и Клементина спряталась ещё глубже. За мячом прибежал загорелый веснушчатый паренёк с растрёпанной шевелюрой. Он подобрал мяч, прижал его коленом и пристально всмотрелся в лесную чащу. Клементина совсем сжалась. Неужели он заметил, что она подглядывает?

– Хватит копаться, Себастьян! – окрикнул его один из приятелей во дворе.

– Давай, Фроули, бросай его сюда! – подхватил второй.

Клементина осторожно выглянула из-за валуна и увидела, как мальчик – насколько она могла судить, Себастьян Фроули – встряхнул головой, сильным пинком запустил мяч в воздух и побежал к друзьям. Девочка плюхнулась прямо на землю, с облегчением переводя дух, и тут же покраснела от стыда. Как могла она, Клементина Заколдун, наследница тёмного лорда долины Семи Сестёр, бояться кучки крестьян? Кучки детей? Это было недопустимо. Но почему-то ей было проще вести себя как надменный владетель перед пекарем и свечником, за стенами их лавок, чем просто пересечь школьный двор во время перемены. Да что с ней не так?!

Однако додумать эту мысль ей не дали. Внезапно хохот и крики детворы превратились в шёпот и хихиканье, а Клементина знала, что это всегда предвещает что-то неприятное. Снова испугавшись, что её заметили, девочка выглянула из-за валуна и поняла, что внимание детей обратилось на кого-то другого.

Мимо школы шла – или пыталась пройти – женщина, которой мальчишки преградили дорогу. На ней были надеты мужские брюки, меховая жилетка с облегающей блузкой и серый дорожный плащ с капюшоном, смотревшимся странно в такой жаркий день. Заметив, что на неё обратили внимание, незнакомка натянула капюшон ещё ниже.

– Ой, мисс! – воскликнул один из мальчишек. – Из чьих же вы будете?

Женщина ответила, но Клементина была слишком далеко, чтобы разобрать слова. Мальчишки обступили её ещё теснее.

– Вы такая хорошенькая, а личико прячете? – осведомился черноволосый парень, сидевший верхом на школьном заборе.

– Ох, Родрик, не приставай к ней! – крикнула одна из девочек, сидевших под дубом, но никто из её компании не собирался встать с места.

Мальчишка с костлявой физиономией поднял с земли длинный сук и взмахнул им, стараясь дотянуться до края капюшона, чтобы открыть лицо незнакомки. Однако женщина отбила его таким молниеносным движением руки, что никто и ахнуть не успел, как палка вылетела на дорогу. От неожиданности мальчишка отдёрнул руку, а женщина тут же поправила капюшон. Раздались удивлённые охи.

– Я вежливо попросила дать мне пройти, – на этот раз женщина заговорила громче, и Клементина её услышала.

Однако до её слов никому уже не было дела. Все уставились на её лицо. Женщина оказалась совсем молодой, едва ли старше двадцати лет. Густые каштановые волосы были собраны в узел на затылке. Даже отсюда Клементина видела, что она настоящая красавица – а ещё поняла, отчего все зрители охнули. Уродливый глубокий шрам начинался от угла рта, пересекал щёку и почти доходил до волос, отчего губы постоянно кривились в угрожающей ухмылке.

Мальчишка попятился на несколько шагов, но очень быстро справился с замешательством.

– Ведьма! – заверещал тот, что недавно пытался поднять её капюшон, тыча в незнакомку пальцем.

Остальные согласно загомонили. У Клементины застучало сердце. А вдруг они угадали? Вдруг это и есть Стружечная ведьма, явившаяся наконец-то сама, чтобы нанести смертельный удар?

Но женщина со вздохом возразила:

– Уверяю вас, я всего лишь путница, прохожая. А теперь, будьте так добры…

– Пошла прочь, уродина, ведьма! – заорал парень, которого звали Родрик. Он сплюнул на дорогу.

Немногочисленные взрослые, задержавшиеся посмотреть, что происходит, торопливо отворачивались и спешили убраться подальше, а те лавочники, которые не успели захлопнуть двери при появлении Клементины, сделали это теперь – и этого молчаливого одобрения, судя по всему, мальчишкам было достаточно.

– Ты что, глухая? Вали отсюда!

– Карга, ведьма!

– У нас ведьмам не место!

Ребята обступили женщину: близко подойти так никто и не осмелился – они держались поодаль, выкрикивая оскорбления и швыряясь палками. Не то чтобы Клементину очень огорчило бы изгнание ведьмы из долины – особенно Стружечной ведьмы, – но она сильно сомневалась, что эта таинственная незнакомка вообще была ведьмой. Конечно, осторожность никогда не лишняя, но вот если бы она и правда была ведьмой – почему не защищается? Почему не обратить приставал в слизняков, не сходя с места? Уж тёмный лорд Заколдун не стал бы с этим медлить.

Клементина не осмелилась задержаться, чтобы посмотреть, чем кончится дело. Она уже знала, как обычно бывает в таких случаях, – конечно, женщине придётся бежать из деревни или ещё хуже. А эта прохожая, скорее всего, вовсе не плохая или вообще не имеет отношения к волшебству. Просто она была не такая, как все, – а этого, по твёрдому убеждению крестьян, было более чем достаточно, чтобы обречь её на позор и изгнание.

Клементина подхватила корзину и поспешила вернуться по своим следам, время от времени проверяя, чтобы волосы сохраняли естественный оттенок. Именно поэтому папа всегда предостерегал девочку от того, чтобы слишком задерживаться в деревне – и не важно, тёмный лорд ты или нет. Если простолюдины перестанут тебя бояться и уважать – хотя бы на мгновение, – дело может кончиться чем-то гораздо худшим пары грязных палок.

И о чём она только думала, собираясь предложить этим мальчишкам работу на ферме? Да они скорее сожгут её на площади, чем согласятся помочь!

Клементина припомнила, что ещё собиралась сегодня купить, решила, что не особенно нуждается в новых шнурках для ботинок, и поспешила назад, на тихую ферму. Назад, туда, где овцы не блеют, свиньи не хрюкают, а все ленты в волосах чёрные, и нет причины желать чего-то другого. Где никто не смеет следить за нею искоса, кроме голов, насаженных на пики на крепостной стене, а больше там никого и не было, чтобы следить, – и это её вполне устраивало.

По дороге к замку Клементина любовалась Дамой в Белом и её каскадом в снежной мантии. И впервые за всю свою жизнь, сама не зная почему, Клементина загадала желание для кого-то другого.

«Пожалуйста, помоги той прохожей!» – подумала она.

* * *

Себастьян Фроули отстал от одноклассников. Заложив руки за голову, так что локти торчали в стороны, как куриные крылья, он лениво пинал комки грязи на дороге. Он держался не слишком далеко от остальных, чтобы не выглядеть трусом, но надеялся, что те несколько шагов, что отделяли его от наглого приставалы Родрика, ясно демонстрировали его независимость и равнодушие к их забавам.

– Эй, может, доиграем в мяч? – предложил Себастьян. – Уже скоро звонок.

Кто-то из одноклассников оглянулся, давая проход женщине, старавшейся протиснуться мимо них. Мальчишки всё ещё корчили рожи и пинали в её сторону комки земли, а Грегор и Кудлатый Кэб даже сделали несколько угрожающих жестов, но благоразумно держались на расстоянии. Женщина снова подняла капюшон и поспешила прочь – мальчик очень надеялся, что с нею ничего больше не случится. Себастьян не ошибся – в эту минуту зазвонил школьный звонок, и ни у кого не возникло желания получить выволочку от учителя за опоздание на урок. «Мы изгоняли ведьму» вряд ли стало бы в его глазах достойным оправданием за пропущенное начало урока.

Понимая, что до возвращения в класс осталось лишь несколько минут, Себастьян замахнулся и запустил мяч прямо в лохмы Кудлатого Кэба: тяжёлый мяч врезался в затылок мальчишки со смачным шмяк. Грегор перехватил мяч и злорадно осклабился.

– Ты чего? – заныл Кудлатый Кэб, потирая затылок.

– Просто проверяю на всякий случай: а вдруг у тебя уже башку снесло? – ответил Себастьян. – Ты так и лез к этой ведьме. Она бы запросто тебя схватила, если бы захотела, – и мальчик скрючил пальцы, шевеля ими так, как, по его мнению, делают ведьмы, когда колдуют.

Все дружно расхохотались, Кэб дружески пихнул Себастьяна в бок, девчонки дружно закатили глаза, и игра возобновилась на те несколько минут, что оставалось до начала урока.

Но даже хохоча во всё горло вместе с Грегором и Саймоном и подсчитывая очки, набранные в тайном соперничестве с Родриком, Себастьян не мог избавиться от тошнотворного ощущения при воспоминании о женщине со шрамом. Хотя его поступки успешно отвлекли от незнакомки внимание одноклассников, рыцарскими их никак не назовёшь, а Себастьяна Фроули с некоторых пор очень волновало всё, что касалось рыцарей. И хоть он сам не очень представлял, что значит быть рыцарем, но отважные герои любимых рассказов, которые читала Себастьяну мама, всегда вели себя исключительно как рыцари. Для этого они занимались такими вещами, как защита чести дамы сердца, спасение дам из башен, бросание плаща на ступени, чтобы по ним спускалась дама, учтивое обращение с дамами и вообще со всеми людьми и, конечно, умерщвление драконов. Вот только умерщвление и сражение на поединках, кажется, входило в особый список рыцарских умений.

Себастьян Фроули хотел стать рыцарем больше всего на свете. Он понимал, что для сына бедного крестьянина из деревни под властью жестокого тёмного лорда это не очень-то реально, но ведь возможности есть всегда. Когда Себастьян вырастет, он сможет покинуть деревню, чтобы искать рыцарей за лесом или даже по ту сторону гор. Мальчик верил, что на свете есть не только злые, но и добрые лорды, и для Себастьяна будет величайшей честью поступить на службу к такому человеку. А если не сработает и этот план, никто не мешает ему идти и идти по лесам до тех пор, пока не попадётся прекрасная дева, ждущая своего спасителя, или какая-нибудь волшебная вещица. Судя по маминым книгам, в лесах было полно всяких волшебных кубков, зачарованных мечей и девиц, которых надо спасти.

А тем временем у Себастьяна ещё оставалась пара лет для освоения рыцарских навыков. Это означало не только упражнения с мечом, выглядевшие как атаки на старое дерево в саду с помощью самого длинного маминого кухонного ножа, пока она не видит. Кроме того, Себастьян старался овладеть рыцарскими манерами поведения. И вот сегодня, получив уникальную возможность встать на защиту обиженной дамы, он… просто не встал. Он не остановил друзей грозным окриком и не вызвал никого на поединок в защиту её чести. Он искусно отвлёк внимание обидчиков, не рискуя собственной репутацией. Он просто струсил.

С другой стороны, размышлял Себастьян, упомянутая дама не очень-то походила на прекрасных дев, о которых он читал в книгах. Прямо скажем, прекрасного в ней вообще было мало. Но хотя все остальные сразу решили, что этот шрам – не что иное, как ведьминская метка, Себастьян так не думал. Так или иначе всем местным жителям приходилось встречаться с попрыгушками, которые почти не отличались от обычных людей – разве что волосы у них были редкие. А ещё у папы Себастьяна на ноге остался шрам после того, как на него напал бык, и выглядел он так же, как у незнакомки. Вот почему для Себастьяна «шрам» вовсе не означал «ведьму». Только одежда у неё была необычная, чем-то напоминавшая наряды попрыгушек, да ещё эти мужские брюки… И она не убегала от обидчиков и не звала на помощь, как следовало бы поступить дамам из рыцарских книжек.

Вот вопрос: если она не была ведьмой, но в то же время вела себя не как прекрасная дама – что следовало сделать будущему рыцарю? Возможно, его поступок стал мудрым решением. А попрактиковаться в рыцарских манерах у него ещё будет много возможностей.

Под звон колокольчика ученики потянулись в класс. Как обычно, Себастьян задержался, чтобы оказаться в конце очереди. Он был готов всеми способами до последнего оттягивать момент, когда придётся сесть, неловко подогнув длинные ноги, за низкую парту, чтобы разглядывать ряды букв и цифр, никак не входивших в его представления о приятном времяпрепровождении. Всё ещё размышляя о рыцарских манерах, мальчик смотрел на Семь Сестёр. Вот если бы все дамы были такими же истинными леди, как Дама в Белом!

Тут его внимание привлекло движение у подножия гор. Себастьян всмотрелся и различил крохотную из-за расстояния фигурку, пересёкшую подъёмный мост, вошедшую в огромные ворота и поднимавшуюся теперь по извилистой тропе замка Провал с корзинкой в руках: Клементина Заколдун. Кажется, это она недавно подглядывала за ними во время игры: Себастьян замечал её уже не в первый раз. Вряд ли её успел засечь кто-то другой – тогда бы в школе только об этом и говорили, – но могло быть и так, что одноклассники тоже предпочли притвориться, будто никого не видели. Скорее всего, никто не хотел лишний раз привлекать к себе её внимание – и внимание её отца.

Как это ни странно, сам Себастьян нисколько не пугался, замечая Клементину возле школьного двора. Ему было просто любопытно и даже скорее… жалко её. У девочки был такой вид, словно она только и мечтает поиграть вместе с ними или даже сесть за исцарапанную парту. Интересно, в этом мрачном замке в горах ей есть с кем поговорить, кроме тёмного лорда?

Себастьян выбросил из головы эти мысли и следом за остальными пошёл в класс, громко хохоча над какой-то шуточкой Родрика и обмениваясь шутливыми тычками с Грегором, но толком не прислушиваясь к ним. Конечно, всё это смешно. Нашёл кого жалеть: Клементину Заколдун! У неё с рождения было всё, о чём могут только мечтать дети из деревни: деньги, власть, высокое положение. Чего ещё ей желать? И даже если так, с какой стати это должно беспокоить Себастьяна?

Наступит срок – и Клементина Заколдун станет следующим тёмным лордом. И вырастет в такую же бессердечную и жестокую особу, как и её отец.

К тому же тёмный лорд (пусть и девчонка!) ну никак не подходил на кандидатуру прекрасной дамы.

Глава 4

Интересный поворот, или Конец света

Дорогой Элитор!

Честно признаться, я удивлена, как долго ты мне сопротивляешься. Слухи о твоей слабости явно преувеличены.

Но сейчас не время топать ногами (или тем, что от них осталось). Мы оба отлично знаем, что снять проклятие не сможет никто, кроме меня. Конечно, с единственным недоказанным исключением. Я была удивлена ещё сильнее, что ты, судя по всему, не прибег к этому… исключению. Ах, как благородно с твоей стороны! Неужели и у тёмных лордов есть пределы коварства?

Как я уже говорила, мне бы не хотелось проявлять ненужную жестокость при захвате замка Провал. Зачем обрекать на лишние страдания невинных жителей Семи Сестёр – а если уж на то пошло, то с ними и твою дочь, – при неизбежной передаче власти? Если ты не станешь поднимать шума, я даже позволю большинству из них пожить – разумеется, до тех пор, пока не получу всю полноту силы тёмного лорда.

Владычеству дома Заколдун над Семью Сёстрами пришёл конец, так же, как и тебе самому. И то и другое неизбежно. Однако за тобой всё ещё остаётся выбор, что исчезнет раньше.

Жду ответа.

Лесная ведьма

Тёмный лорд Элитор Заколдун дочитал письмо и захотел бы презрительно фыркнуть, если бы ему не было так трудно впускать и выпускать воздух через щели в носу. Стружечная ведьма весьма искусна в ворожбе – этого у неё не отнимешь. Терпение, с которым она столько лет таилась в тени, копя силы и избегая разоблачения, было тем выдающимся качеством, каким не могли похвастаться большинство её коллег. Они вечно поднимали шум, как только находили причину: злостная вырубка леса, недемократичная система власти тёмных властелинов, – и тем самым выдавали себя, после чего отправлялись на костёр или просто исчезали без следа, не успев ничего предпринять (в этом тёмный лорд был хорош как никто). Даже имевшие разрешение на колдовство Злые ведьмы были слишком заняты сиюминутными удовольствиями вроде запекания в печке младенцев или юных неопытных рыцарей. Им не хватало сосредоточенности и деловой хватки, чтобы накопить ресурсы и власть и править так, как умеют лишь тёмные лорды.

Однако эта Стружечная ведьма мало походила на прочих. Её красивые слова о ненужной жестокости никого не обманули. Они оба отлично знали, почему ведьма пока не напала на замок в открытую и даже не попыталась убить лорда Элитора. Ведь именно здесь, в родных стенах, под защитой Четвёртой Сестры, его могущество было сильнее всего. Одних наложенных на ферму чар достаточно, чтобы поднять в бой целую армию. (Правда, лорд понимал, что на армию его не хватит. Разве что на самую маленькую. И за всю его жизнь в этой армии ни разу не возникло необходимости.)

Элитор подозревал, что сила самого́ проклятия не безгранична – вот почему ведьма не устроила публичной казни, попросту снеся голову его симулякру, то есть копии. Прирождённым даром Стружечной ведьмы оставалась арбомансия. И хотя практически ни одно дерево не могло устоять перед её чарами, подчиняясь любой её прихоти, власть над деревьями оставалась временной. Стоило её чарам ослабнуть, как растения возвращались к своему естественному состоянию. Чтобы изменить что-то насовсем – например, превратить спокойный светлый лес в зловещую хищную чащу, – требовалось потратить не меньше времени и сил, чем для того, чтобы вырастить хотя бы одно дерево. И скорее всего, попытка изменить сущность такого сложного объекта, как человек (особенно на расстоянии, как в случае с лордом Элитором), выжимала из её драгоценного леса все соки.

А ещё Элитор подозревал, что есть другая причина медлить и ждать, что он добровольно сдастся. Судя по письму, Стружечная ведьма хочет не просто убить Элитора, она мечтает сама сесть на трон тёмного лорда. Она не бросалась в его адрес обычными для ведьм обвинениями и угрозами, но при этом неспроста упомянула о его владениях и титулах и вряд ли собиралась бороться с недемократичной системой его правления. А это означало, что ей придётся играть по правилам.

Если Стружечная ведьма попросту прикончит Элитора сейчас, её осудят как заурядную бунтовщицу, посягнувшую на устои власти Совета тёмных владык. Совет обрушится на неё со всей силой и уничтожит до того, как она успеет прыгнуть на метлу, чтобы совершить триумфальный полёт. Но если ей удастся убедить кого надо, что она вовсе не против существующей системы, а просто хочет стать новым тёмным лордом в долине Семи Сестёр, никто не возразит против её официальных претензий на трон лорда Элитора.

Собственно, на его трон мог претендовать любой желающий, однако шансы на успех были столь ничтожны, что никто особо не рисковал. В хрониках дома Заколдун лорд Элитор не нашёл упоминания ни об одном действительно серьёзном вызове их власти на протяжении столетий. Кажется, это вообще случилось впервые.

Лорд Элитор отбросил ведьмино письмо, но даже углубившись в остальные послания, доставленные на птичьих перьях, он не мог позабыть ещё об одной причине – реальной причине – столь упорного желания Лесной ведьмы занять место тёмного лорда, чтобы владеть Семью Сёстрами.

Она мечтала поймать в здешних горах единорога.

* * *

– Пожалуйста! – повторила Клементина. – Ради всего плохого на свете, мне нужно, чтобы ты снесла яйцо!

Вредка как ни в чём не бывало сидела в ветвях ядовитой яблони и вертела головой, демонстративно не замечая хозяйку. Она захлопала бумажными крыльями, где каждое перо пестрело выцветшими чёрными, серыми и алыми буквами некогда начертанных на её страницах заклинаний, и поднялась к самой верхушке дерева, подальше от Клементины. В подобные минуты девочка думала, что иметь сборник заклинаний в виде весьма взбалмошной курочки-несушки крайне неудобно.

Конечно, Клементина была сама виновата в превращении её гримуара в курицу. Когда она была совсем маленькой, то так мечтала поскорее овладеть всем возможным волшебством, что утаскивала книгу заклинаний всякий раз, стоило папе отвернуться. И не важно, какие чары накладывал лорд Элитор для защиты. Книга могла стать тяжёлой и неподъёмной, как камень, или жалить руки, коснувшиеся её без разрешения хозяина, или спрятаться в самом тёмном углу библиотеки за дверью, охраняемой головой жуткой химеры, – в итоге он всё равно находил малютку Клементину где-нибудь в укромном уголке с гримуаром в обнимку. Малышка восторженно лепетала строки заклинаний, которые пока даже прочесть толком не могла, но которые вполне могли сровнять замок Провал с землёй. Иногда тёмный лорд не мог сдержаться и говорил дочери, что она слишком хороша для тёмного лорда. От этих воспоминаний Клементина улыбнулась.

И вот однажды девочка попробовала наложить новое заклинание, чтобы превратить жаб в несушек. (Вообще-то она была готова превратить в несушек кого угодно, просто так уж получилось, что под рукой оказались одни жабы, и они наверняка были только рады немного побыть курицами). Однако было достаточно одного неверно произнесённого звука, и вдруг гримуар сам обернулся гигантским фейерверком. Когда развеялся дым и волосы Клементины от испуга сделались ярко-алыми, в общем… жаба как была, так и осталась жабой. Зато гримуар превратился в несушку-переростка. Его бесценные страницы стали пёстрыми перьями, на которых нельзя было различить ни слова, а таинственная печать из алого воска на обложке затвердела, превратившись в острый клюв. Гнев лорда Элитора, обнаружившего столь неудачное колдовство, был… впечатляющим.

Чудом избежав участи быть подвешенной вниз головой в подземелье замка, Клементина надолго отправилась чистить стойла на ферме и целые месяцы старалась вести себя тише мыши. Но даже тогда, после тщательного обследования Вредки, лорд Элитор не пожелал вернуть ей форму книги. Девочке только и оставалось, что учиться на своих ошибках.

Гримуар же так серьёзно отнёсся к своей новой роли наседки, что отныне снабжал Клементину новыми заклинаниями исключительно в виде яиц, и только тогда, когда считал, что она к ним готова. Хотя девочка вообще не понимала, что значит быть готовой к тому или иному заклинанию. Всё-таки гримуар принадлежал ей – точнее, её семье, и главным образом папе, но и ей – по праву рождения. Кто наделил это недоразумение в облике курицы властью решать, способна Клементина усвоить новое волшебство или нет? Зато лорда Элитора, судя по всему, очень порадовало это обстоятельство: наконец-то он мог быть уверен, что до поры до времени самые тёмные и опасные тайны гримуара надёжно спрятаны от дочери.

Но тем не менее Вредка должна была почувствовать, что в замке что-то изменилось. Что безвозвратно миновали те времена, когда невинная, беззаботная Клементина могла часами возиться с новым снесённым заклинанием, отрабатывая его до совершенства. Новая Клементина должна была справляться с новыми обязанностями – и здесь требовалось намного больше волшебства. А обязанностью Вредки было ей помогать.

Однако мольбы девочки так и остались сотрясанием воздуха. Единственным, кто обратил на них внимание, был чёрный барашек, взявший в привычку таскаться за Клементиной по пятам, пока она занималась делами на ферме. Скорее всего, он просто боялся оставаться один среди пугал, ведь поведение этих работников становилось всё более непредсказуемым. Вот и сейчас он улёгся в тени одной из яблонь, изящно спрятав под шерстистым брюшком блестящие копытца, и посматривал на хозяйку с таким скептическим выражением, что можно было не сомневаться в его мнении о том, как выглядит эта унизительная торговля наследницы Заколдун с зазнавшейся наседкой.

Клементина оглянулась на свой сад и вздохнула. До сбора урожая ядовитых яблок оставалось не меньше месяца, но если её не подвело богатое воображение, этим яблокам вообще не суждено было дозреть. Они даже выглядели какими-то… пятнистыми. Девочка сорвала одно мелкое яблочко и внимательно осмотрела. Так и есть: на кожице зеленели странные пятна, а один бочок вообще был порченым. Клементина брезгливо отбросила яблоко в траву.

Ядовитые яблоки обязаны выглядеть превосходно. Их кожица по гладкости и алому цвету должна не уступать рубину. А сочная мякоть сиять белее снега. К ним даже грязь приставать не смеет, чтобы предполагаемые жертвы не смогли отвести взгляд от такого совершенства, – в этом и заключался весь смысл. Однако эти яблоки мало напоминали полированные рубины. Они выглядели… обычными. Скучными, несовершенными и – что напугало её сильнее всего – напрочь лишёнными волшебства. Клементина взяла образец, чтобы передать на проверку Счетоводу. Стараясь не думать о том, какие выводы сделает Счетовод насчёт урожая яблок, Клементина снова обратилась к Вредке:

– Если ты снесёшь мне заклинание, которое поможет вылечить деревья, я… я отпущу тебя играть с огнедышащими курами, сколько захочешь!

Ну вот, от такого предложения Вредка не откажется ни за что! Гримуар постоянно пытался сломать изгородь, отделявшую его от огнедышащих сестёр, но Клементина и Элитор не позволяли этого сделать из опасений развеять дымом по ветру всё колдовское наследие Заколдунов. (Ну, скорее запретил-то Элитор. Клементина готова была разрешить несколько недолгих встреч под строгим контролем.)

Вредка лишь демонстративно клюнула яблоко острым алым клювом.

– Эй, перестань! – Клементина возмущённо топнула. Она понятия не имела, как подействует недозрелое ядовитое яблоко на здоровье волшебного гримуара в облике наседки, и не собиралась выяснять.

– Что-то она не очень слушает, а? – раздался чей-то голос.

Клементина так и подскочила на месте, ударилась головой о низко висевшую ветку и плюхнулась на землю с громким ох. Почесала ушиб и посмотрела на Вредку: уж не надумала ли эта курица показать своё новое умение? Однако птица как ни в чём не бывало продолжала клевать яблоко. Девочка поднялась.

– Кто это сказал? – сердито спросила она и оглянулась в поисках нарушителя границ. Но никого не увидела.

– Ага, так теперь ты меня слышишь, верно? – спросил голос. Он вроде бы принадлежал мальчику, но казался каким-то дрожащим и гнусавым, как у человека с простудой.

Клементина уставилась на чёрного барашка.

– Пожалуй, это довольно… э… интересный поворот, – заметил барашек.

– Ты говоришь?! – воскликнула Клементина.

У неё подогнулись ноги, и девочка рухнула на колени прямо в грязь, не думая о том, что испачкает дорогое платье или что на него попадёт сок ядовитых яблок. (А вот о последнем, пожалуй, подумать стоило: сок содержал такую сильную кислоту, что прожигал ткань насквозь, если его не смыть.)

– Уверяю тебя, – барашек как ни в чём не бывало хлопал тяжёлыми веками, глядя на хозяйку, – что я удивлён не меньше.

– Сомневаюсь, – выдохнула Клементина, не спуская глаз с существа перед собою.

Вообще-то она не удивилась, что барашек умеет говорить. Ну, или удивилась не слишком сильно. Она с самого начала заподозрила, что эта тварь чересчур умна для барашка, и нетрудно было представить, что избытком ума наградил его лорд Элитор в результате экспериментов – или что изначально это вообще был не барашек, а человек. Впрочем, как он превратился в барашка, её не касалось – но чтобы барашек был говорящим? Это невозможно! Потому что животным на ферме Заколдунов полагалось молчать – и не важно, были они животными всегда или нет.

А раз барашек заговорил, это означало, что все признаки, которые Клементина так старательно пыталась не замечать: сбежавшая, несмотря на подписанный кровью договор, кухарка; застывающие на месте пугала; пропажа огнеупорных заклятий, – больше не замечать нельзя.

Если тихая ферма заговорила, это значит лишь одно: волшебство тёмного лорда Элитора теряет силу.

Глава 5

Тёмный лорд в своей башне, или Как врать, стиснув зубы

Клементина барабанила в дверь. Она не стукнула тихонько и даже не поскреблась еле слышно, она сжала кулаки и обрушила их на дверь.

– Отец! – закричала она тому, кто был по ту сторону двери. Не «шепнула» и даже не произнесла «пониженным тоном». Бараны заговорили, пришёл конец света, и это было правильно – вести себя как можно громче. Потому что она должна быть услышана – а лорду Элитору надо это услышать. – Отец, пожалуйста, открой дверь! Нам надо поговорить!

В мастерской что-то прошуршало, но дверь осталась запертой.

– Отец, пожалуйста! – она снова заколотила кулаками.

И стучала, стучала, стучала, пока вдруг… шшшух. Тяжёлые створки повернулись на петлях, и кулак врезался в воздух. Однако в дверях никто не стоял.

Клементине стало ясно, что это она распахнула дверь – и не кулаками, а волшебством. Только что она сняла одно из заклятий своего отца, причём сделала это нечаянно.

Девочка вошла в мастерскую, внезапно оробев от произведённого ею шума. Хорошо же она выглядела со всеми этими стуками и криком. Вот бы её кто-нибудь сейчас увидел: в панике, ничего не соображавшую от страха – уж он-то обязательно воспользовался этой возможностью застать её врасплох.

Разве не учил её отец сдержанности в этой самой мастерской, когда наставлял в искусстве Тёмного Владычества? Стоило ей сделать хоть малейшую ошибку в заклятии – и его слова свистели в воздухе, как кнут, и ранили куда больнее, чем последствия любой ошибки. От этого она ошибалась снова и снова, отчего Элитор бесился ещё сильнее, и они без конца повторяли урок, пока отец не вылетал вон, пылая от ярости, а Чёрный Дворецкий катился следом за ним, жужжа и щёлкая с самым презрительным видом. В этой самой комнате Элитор услышал, как она поёт – всего однажды, – и мановением руки заставил её горло полыхать огнём каждый раз, стоило ей забыться и запеть. В этой комнате Клементина толкла в ступке рыбьи глаза для его зелий и крошила свежие мандрагоры, кричавшие и корчившиеся от боли.

Сердце замерло у неё в груди. Эта комната явно не была её любимой.

Клементина шагнула внутрь и всмотрелась в царивший здесь полумрак. Отец постарался найти самые плотные тёмные шторы для единственного узкого окна, прорубленного в гранитной стене. В щели между шторами едва пробивался жалкий лучик света, сверкая на кипящих снадобьях, гранях стеклянной посуды и никогда не пустующих медных клетках. Девочка повернулась к окну, и по её безмолвному приказу чары раздвинули плотную ткань, впуская в мастерскую дневной свет.

Лорд Элитор с сердитой гримасой заслонился от солнца, но недостаточно быстро: Клементина успела увидеть его лицо. Он сидел, скорчившись за рабочим столом из мрамора спиной к девочке перед тускло светившей лампой. На ногах, больше не достававших до пола, болтались ставшие слишком большими башмаки. Дворецкий затаился под ним, как будто чёрный кот, свернувшийся клубком в тени, вот только коты не стараются то и дело поправить башмаки на ногах у хозяина.

Лорда Элитора стало трудно узнать. Вместо волос на месте бровей и усов остались мазки чёрной краски на грубой, потрескавшейся коже. Щёки ввалились, и кости торчали, как будто его морили голодом. И хотя лорд постарался отвернуться, Клементина заметила, как сжалось в кулаки то, что оставалось от его рук.

Больше всего ей хотелось сейчас кинуться к отцу, чтобы разжать эти бедные тонкие пальцы, пока они не треснули от напряжения, поцеловать их и прижать к щекам, даже рискуя пораниться об их острые края. Впервые за долгое-долгое время девочке хотелось положить голову к папе на колени и просто выплакаться. У неё на глазах выступили слёзы. Однако она не посмела дать им волю – особенно в этой комнате. Только не в башне тёмного лорда.

– Клементина, – сказал отец, по-прежнему глядя в свои бумаги. – Кажется, я велел тебе не мешать мне работать.

– Д-да, папа, но…

– Запри за собой дверь, когда будешь уходить.

– Я попытаюсь, папа, но…

– И наведи порядок в курятнике. Ты вся провоняла дымом.

– Да, папа, но я пришла сюда, чтобы…

– Я НЕ ПОВТОРЯЮ ДВАЖДЫ! – Элитор стукнул по столу кулаком с громким треском, вскрикнул от боли и прижал руку к груди.

– Папа! – позабыв обо всех страхах перед этой башней, Клементина рухнула на колени возле отца. Если ведьмино проклятие так разрушает его снаружи, жутко подумать, что же с ним творится внутри. Она осторожно погладила руки отца. Дворецкий так и кружил под ногами с тревожным воем.

– Это не больно, – пробормотал лорд Элитор, попытавшись оттолкнуть Клементину. Тычком башмака он заставил Дворецкого замолчать. – По крайней мере, не так… как тебе кажется, – он вздохнул.

На столе остались щепки от руки. Клементина не успела их собрать: сквозняк из окна сдул их на пол. Да и лорд Элитор, похоже, не собирался их возвращать.

– Папа, – сказала Клементина. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты скоро снимешь проклятие. Пожалуйста, скажи, как тебе помочь.

Лорд Элитор ничего не ответил. Единственными звуками в мастерской были его свистящее дыхание да низкое жужжание Дворецкого. Клементина в отчаянии оглянулась.

– Папа, на ферме что-то происходит, – тихо проговорила она. Ферма умирает. – Волшебство… я уже не могу сказать, сколько ещё я… мы… сможем поддерживать всё как есть. – Девочка с таким интересом разглядывала складки своего прожжённого соком платья, как будто не видела ничего удивительнее, и старалась дышать как можно ровнее. Наконец она почувствовала осторожное прикосновение. Изуродованная, жалкая рука отца робко гладила её по волосам. Она подалась вперёд.

– Неужели ты совсем не веришь в мои силы? – наконец произнёс тёмный лорд, однако в голосе не хватало прежней надменности.

– Я верю в тебя как никто, папа, – возразила Клементина. – Но ещё я знаю, что ты… ты ведь умираешь.

Его рука замерла в воздухе. И как бы ужасно это ни звучало, но Клементина почувствовала… что-то сродни облегчения, когда произнесла эти слова вслух. Больше не надо было прятать их на задворках сознания, отравляя все остальные мысли.

Она машинально смахнула с подола мелкие щепки.

– Клементина, я сниму это проклятие, – сказал отец, опуская руку. – Не для того Заколдуны правили столетиями в Семи Сёстрах, чтобы сдаться перед…

– Ведьмой? – закончила Клементина, на сей раз едва слышным шёпотом.

Лорд Элитор вздохнул.

– Клементина, пообещай мне кое-что. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы снять проклятие. И до тех пор, пока я это не сделаю, ноги твоей не будет в этой башне.

– Но как же тогда…

– Это не важно. Мой помощник обо всём позаботится.

Чёрный Дворецкий зажужжал, подтверждая слова хозяина, и яростно замигал огоньками на полированном чёрном диске.

Клементина собралась было спорить, но внезапно всё поняла. Отец не хотел повторения сегодняшнего события. Он не хотел, чтобы Клементина видела его в таком состоянии – особенно если всё станет ещё хуже.

– Присмотри за фермой, если сможешь, – хотя тебе придётся иногда появляться и в деревне, чтобы там ничего не заподозрили. Никому не доверяй и ни с кем не разговаривай. Понятно?

Клементина сглотнула комок в горле и кивнула.

– Д-да, папа.

– И кроме того, пообещай мне, что не станешь сама её искать.

Клементина подняла взгляд на отца и, даже несмотря на острые торчащие скулы и то, с каким трудом ему давалось каждое слово, увидела в его глазах то, что напугало её до смерти: страх. Лорд Элитор Заколдун, жестокий Владетель долины Семи Сестёр, профессиональный угнетатель и творец Мерзких Штучек, дрожал от страха.

– Обещай мне, – повторил он, – что не станешь сама искать Стружечную ведьму.

* * *

Лесная ведьма шла через лес и пела.

Птичий щебет и возня мелких лесных зверюшек замирали, как только раздавалось это странное, заунывное пение. Белки забывали о собранных орехах, роняя их на землю и торопясь убраться как можно дальше от этих звуков. Молодая лань застыла на месте, дрожа всем телом, как будто попав под прицел охотника, и не смела шелохнуться, пока ведьма не скрылась из виду. Только деревья, зачарованные пением, жадно склонялись к широко распростёртым рукам.

Тихое жужжание с отчётливым хлопком привлекло её внимание. Она прекратила пение ровно настолько, чтобы рассмотреть маленький плетёный оберег, подвешенный на дубовом суку и лопнувший пополам, так что обрывки нитей затрепетали на ветру, как остатки паутины, прежде чем упасть на землю. У здешних попрыгушек не было против неё ни малейшего шанса. Она это знала, и они это знали. Вот почему они удирали в дальние чащобы, ещё не покорившиеся её чарам. Однако совсем скоро она завладеет всем этим лесом. Как-никак это её дар.

Ведьма покрутила головой, сердито кряхтя из-за треска и хруста. Она провела пальцами по шее и совсем не обрадовалась, найдя кожу ещё более дряблой и обвисшей, чем нынешним утром. В последнее время ведьма слишком напрягалась, вынужденная трудиться на пределе возможностей. Старые кости утомлялись гораздо быстрее, чем когда она была моложе на несколько сотен лет. Чем старее кости, тем более мощное волшебство требуется для их обновления, для того, чтобы кожа оставалась упругой, а светлые волосы отливали чудесным блеском. Вот почему ей был так необходим толчёный рог единорога: старые запасы Стружечной ведьмы давно подошли к концу.

Однако её усилия оправдаются, уверила она себя и снова запела. Уже скоро ей будет принадлежать не только этот лес. Скоро, когда лорда Элитора сломит отчаяние или когда его чары ослабеют, она станет полноправной владычицей Семи Сестёр. И в качестве нового тёмного лорда получит власть над укрытием единорога. Когда она его поймает, ей больше не придётся беспокоиться о потере сил.

Ну, по крайней мере, на ближайшие полторы сотни лет. Ведь у чар вечной юности жуткий аппетит.

* * *

Клементина осторожно закрыла дверь в отцовскую мастерскую. Девочка потёрла красные опухшие глаза, откинула с лица волосы и чуть не налетела на комок чёрной шерсти. Опять этот барашек! Каким-то чудом он смог сюда пробраться – он что, умеет и по лестницам лазать? – и теперь очень серьёзно смотрел на неё.

– Ты ведь собралась нарушить его правила? – проблеял он гнусавым дрожащим голосом.

– Тсс! Брысь отсюда! – Клементина испуганно оглянулась на дверь: она была плотно закрыта и надёжно заперта. Отец заболел, но не оглох, и ему вовсе незачем знать, что дела на ферме настолько плохи, что заколдованный барашек уже шастает по всему замку.

Клементина погнала его прочь по коридору.

– Надо полагать, ты успел всё подслушать, – сердито заметила она. – И с чего это ты взял, будто я не стану ему подчиняться?

– Я уже видел у тебя этот взгляд, – отвечал барашек, спускаясь по лестнице. (Между прочим, он на удивление ловко умел передвигаться по ступеням.) – Это взгляд «сейчас я не послушаюсь папы». Уж я-то хорошо его знаю.

Клементина застыла на последней ступеньке и посмотрела на барашка.

– Я не нарушу своё обещание, – возразила она. – Я всего лишь немного… его изменю, – по коридору девочка вышла на балкон, откуда вся долина была как на ладони. – Искать сведения о Стружечной ведьме – не одно и то же, что искать саму ведьму.

Клементина положила руки на каменные перила. Подумать только, до чего она дошла: не успела пообещать отцу ни с кем не разговаривать – и вот, пожалуйста, делится самыми опасными подробностями их положения с существом, явно умудрившимся так разозлить лорда Элитора, что тот превратил его в барана.

Но хотя Клементина отдавала себе отчёт в том, что от совещания с бараном вряд ли будет много толку или помощи в борьбе с таким могучим противником, как Стружечная ведьма, и что её поступок скорее продиктован желанием поговорить с кем-нибудь… (хоть с кем-то, пока отец затворничает у себя в башне), и что сам лорд Элитор велел никому не доверять… она не смогла отказаться от своей идеи.

– И ты мне поможешь, – заявила Клементина.

От удивления барашек заблеял.

– Я не смогу одна и управляться с фермой, и искать сведения о ведьме, – продолжила Клементина. – И если ты мне поможешь, я обещаю… – она перевела дух и отважно взглянула на барана. – Я обещаю найти способ снова сделать тебя человеком.

Барашек молча жевал верхнюю губу, явно задумавшись над её предложением.

– И ты разрешишь мне читать в библиотеке? – спросил он.

Клементину невольно шокировала картина: мохнатый бараний зад на одном из трофейных тронов её отца.

«Компромиссы важны!» – напомнила себе девочка.

– Я согласна!

* * *

Охотница укрылась в лесной чаще. Она могла бы остановиться в деревне – когда в последний раз ей довелось спать в настоящей постели? – однако неудачная стычка с бандой чумазых мальчишек на школьном дворе мигом положила конец всяким нелепым фантазиям. Едва успев укрыться от подозрительных взглядов местных жителей, она скатала плащ и спрятала в мешок до конца пути, отчасти радуясь возможности больше не кутаться в него в летнюю жару. Кажется, ни деревья, ни горы не оскорбляло её присутствие, в отличие от представителей людского племени. И вдобавок чем ближе ты к своей жертве, тем лучше – удобнее прятаться и выжидать, и быть готовой к тем неожиданным препятствиям, что могут возникнуть на пути.

Шагая под деревьями, охотница не обнаружила никаких следов своей дичи – да и вряд ли они могли появиться так близко к деревне. Однако всё чаще попадались другие следы, и это говорило о том, что не одна она ищет пристанища под сенью этого леса. Намётанный взгляд моментально обнаружил систему в якобы случайных белых метках на стволах – скорее всего, чья-то тропа – силки на кроликов и оленей, а также маленькие кучки гальки, клочки шерсти и щепки. На первый взгляд обычный лесной мусор, а на самом деле волшебные обереги. В лесу явно обитали попрыгушки, и вряд ли им придётся по вкусу род её занятий. Она постаралась как можно скорее сойти с размеченных ими троп, предпочитая укрыться в менее обжитой части леса.

Это была совсем непролазная чаща, однако охотница научилась легко продвигаться через любой бурелом. Решение переместиться из сердца чащобы ближе к горам оказалось верным. В конце концов, она и по следу шла через горы. Она успела вдоволь наслушаться разговоров в деревне, прежде чем позволила местным себя увидеть, и все слухи указывали на одно и то же. Лихорадочное покалывание в костях, тёплые поцелуи ветра, дувшего ей в затылок с Третьей и Четвёртой Сестёр, шептали о том, что жертва близко и она сейчас в месте своей силы.

Конечно, у неё не было ни одного вещественного доказательства. Выследить такое изощрённое чудище намного сложнее, чем идти по следу оленя, медведя или даже дракона. Ей не помогали ни отметины на земле, ни взрытая когтями земля, ни обломанные ветки. Однако это покалывание, эта щекотка, зарождавшаяся в костях и тревожившая старую рану, ещё сильнее кривили губы при воспоминании об испытанной боли, и этого было достаточно, чтобы она убедилась в своих подозрениях. Она словно шла вдоль натянутой струны, гудевшей от напряжения между нею и тварью, которую она разыскивала. Охотница поднималась всё выше и выше в горы, пока не оказалась в непроницаемом тумане.

Да, в этих местах точно обитал единорог.

И Дарка Веск-Старзек была полна решимости его убить.

Глава 6

Чёрная овца в семействе, или Кто рано встаёт…

Обещание Клементины Заколдун вернуть чёрному барашку человеческий облик натолкнулось на одну незначительную проблему: упомянутый барашек вовсе не был так уверен в том, что снова хочет стать человеком. За исключением того, что теперь он не мог ни читать, ни писать – Семь Сестёр, как же он тосковал по книгам! – это было относительно неплохое существование. И если бы вы потрудились спросить самого барашка, он бы сказал, что явно более мирное. А теперь, когда с двумя главными проблемами было покончено, жизнь и вовсе наладилась! Он уже предвкушал десятки лет незамутнённого тревогами чтения несметных сокровищ великолепной библиотеки Заколдунов.

На самом деле чёрного барашка звали Дэвид Турнаклифф. На каком-то этапе его взросления, в безнадёжной попытке придать сыну хоть немного мужества и сообразительности, отец Дэвида сократил его имя до Дэйва. Однако очень скоро всем стало ясно, что с таким робким и пугливым нравом, как у Дэвида Турнаклиффа, ни о каком мужестве и речи быть не может. Но новое имя успело прижиться, и он остался Дэйвом.

Дэйв был старшим ребёнком и единственным сыном Хьюстона Турнаклиффа, старосты деревни Семь Сестёр. Звание это было больше символическим и не вызывало у земляков особой зависти: именно старосте приходилось держать ответ, когда возникали неприятности с тёмным лордом – а о такой работе явно не станет мечтать ни один здравомыслящий человек. Вот почему, хотя Хьюстона выбрали старостой по всем правилам, он занимал это место уже два десятка лет, исправно побеждая на выборах снова и снова.

Но для подраставшего Дэйва папа был царь и бог, едва ли не равный самому Его Тёмности. И конечно, все сразу решили, что Дэйву судьбой предназначено пойти по стопам отца. Сам же мальчик очень быстро осознал, что не обладает ни одним из качеств, необходимых деревенскому старосте: умением говорить на людях (или вообще говорить с кем-нибудь), помнить всех по именам, находить решения в спорах соседей или старейшин, целовать малюток во время выборов старосты (хотя, прямо скажем, малюток тоже не радовала необходимость колоться о жёсткие усы его отца). Ни отец, ни мать, ни старшая сестра Генриетта не способны были понять, что самое большое удовольствие для Дэйва – погрузиться с головой в любую книгу, которая попала к нему в руки, или самому прополоть сад, или просто любоваться звёздами и Дамой в Белом часами напролёт. Ещё бы: члены такой Важной Семьи, как они, могли заниматься исключительно Важными Делами.

Так что Дэйв, он… В общем, Дэйв набрался духу и совершил довольно Трусливый Поступок, в противовес Важным Делам. Накануне своего двенадцатилетия, замученный попытками отца наставить его на путь истинный, Дэйв нанёс визит к единственной, по его мнению, персоне, способной изменить его судьбу: тёмному лорду Заколдуну. Однако Дэйв нашёл в лорде Элиторе весьма сурового слушателя и получил короткий, но жестокий урок о вреде жалоб на то, что он «чёрная овца в семействе». И вот уже второй год Дэйв вёл довольно шерстистое существование.

Жизнь в облике барана, конечно, была не сахар, но в итоге… в каком-то смысле он получил то, что хотел. Да, иногда он очень скучал по маме или Генриетте, и даже по отцу – и, конечно, по нормальным большим пальцам – но в мире имелось множество намного худших вещей, чем жизнь обеспеченного всем необходимым барашка в красивой горной местности. Никто не приставал к нему с необоснованными ожиданиями, не попрекал честью семьи. Из чёрного барана в семействе Дэйв превратился в обычного барана в стаде, до которого никому не было дела, и это его почти устраивало.

Однако чёрному барашку Дэйву было очень стыдно признаться в этом Клементине. Он понимал, что по традиции люди не очень-то соглашаются добровольно быть овцами. Потому что людям полагается хотеть быть людьми. Недаром они насочиняли всяких слезливых сказок про то, как заколдованные лягушата превращаются в принцев, а лебеди – в прекрасных дев.

Дэйву было неловко перед Клементиной. Она казалась ему неплохой девочкой, и его расстраивал её грустный вид. Его тоже пугало, что тёмный лорд может умереть, но по другой причине: он боялся, что со смертью лорда Элитора разрушатся и чары, придававшие ему бараний облик. А «награда», обещанная Клементиной за помощь, должна была бы восприниматься им как заслуженный «счастливый конец». Вот только… почему-то ему так не казалось…

* * *

Солнце поднялось высоко и сияло вовсю, а путь до озера был неблизкий – главным образом из-за того, что упомянутое озеро не любило подолгу задерживаться на одном месте, и никогда нельзя было угадать наверняка, где именно между Четвёртой и Пятой Сёстрами, а то и ещё дальше, вы найдёте его на этот раз. Дэйв предложил Клементине отправиться туда верхом на метле, поскольку часто видел, как она это делает.

Девочка так и подскочила на месте от неожиданности, воскликнув:

– Откуда ты знаешь?

– А что тут такого? – удивился барашек. – Я просто видел, как ты летаешь, и не раз! Хотя, если задуматься, при этом никогда не было твоего отца… – Он смешался, потому что её волосы окрасились в суровый стальной цвет грозовой тучи, да и лицо так же помрачнело.

– Чтобы я больше никогда этого не слышала, – отчеканила Клементина, ускоряя шаг.

Барашек старательно трусил следом.

– Почему? – простодушно спросил он. – Если бы только я мог так летать, я бы…

– Немым ты мне нравился больше! – рявкнула девочка.

В молчании они прошли довольно долго, пока Клементина не принялась заплетать стальные волосы в косу – единственное проявление слабости перед полуденной жарой.

– Ты не понимаешь, – тихо произнесла она, перебирая пальцами волосы и замедляя шаг. – Мне вообще не полагается летать на метле. Папа ужасно разозлится, если узнает, что я хотя бы пыталась.

Поскольку барашек уже не был уверен, как будет воспринята его способность говорить, то предпочёл не спрашивать почему. К тому же тёмный лорд Элитор имел широко известную привычку ужасно злиться на что угодно – и часто без причины.

– На мётлах летают только ведьмы, – сокрушённо вздохнула Клементина, завязав кончик косы. – Тёмным лордам не положено. Просто… неприлично.

Дэйв подумал, что для людей, целью жизни которых является нести смерть и разрушение, семейка Заколдун чересчур печётся о приличиях.

Первым признаком того, что Дэйв с Клементиной оказались уже почти на месте, был длиннющий меч, торчавший из земли. Судя по его виду, он красовался здесь уже довольно долго, так как под натиском стихий успел покрыться ржавчиной, и самоцветы на рукояти потускнели от разводов грязи и пыли. Девочка с лёгкостью выдернула его из земли и оставшуюся часть пути опиралась на него, как на трость.

По пологому берегу Дэйв и Клементина спустились к озеру, осторожно пробираясь между мечами, которые попадались всё чаще, и особенно аккуратно обходили те, что торчали остриём вверх. Наконец барашек испугался, что не сумеет проскользнуть между острой сталью, и остановился.

– Я… я лучше здесь подожду, – сказал он, не очень-то сожалея о том, что пропустит предстоящую встречу. Владычица озера слыла самым древним созданием в этой долине. И уже если кому-то что-то было известно про Стружечную ведьму – то только ей. К несчастью, она при этом была…

– АААААААААААААААААААААХХХХ…

Ну, вот такая.

– АААААААААААААААХХХХХХХХ… АААААХХХХХХ…

От раскатов пронзительного фальшивого пения Владычицы озера у Дэйва и Клементины заложило уши.

Дэйв подумал, что она старается петь чарующе и загадочно, но, к несчастью, певица из неё была не лучше, чем из самого Дэйва – мальчика, превращённого в барашка.

Изумрудно-голубая вода вскипела и закружилась в центре озера, поднимаясь в воздух в виде гигантской воронки. На внезапно обнажившемся дне испуганно забились застигнутые врасплох рыбы.

– АААХХХ… ААААААХХХХХ… АААААХХХХХХХХХХХХХ…

– Да, да, я знаю, – Клементина, упёршись руками в бока, встала на берегу.

Водяная воронка кружилась всё быстрее и росла всё выше, превратившись в полупрозрачную колонну. На ней, как на пьедестале, стояла дама с мечом в поднятой руке.

– Какого храбреца привела сюда судьба? – вопросила женщина, не открывая глаз и подняв лицо к солнцу. – Кто дерзает узнать своё будущее? Какой герой поднимет этот несокрушимый меч?

Она распахнула глаза и так взмахнула мечом, что с его острия сорвался целый фонтан воды. В её глазах сверкала голубизна зимней стужи, а волосы переливались тёмной зеленью глубоких лесных чащоб. Ни Клементина, ни Дэйв не видели никого прекраснее.

Это была Вивьен, Владычица озера.

И то, что она увидела, настолько же не впечатлило её, сколько и их.

* * *

– Ах, это ты? – Владычица озера картинно закатила глаза. – Сказала бы сразу.

Она небрежно откинула меч назад. Он с лязгом ударился о другой меч и едва не проткнул дохлую рыбу.

– Ну, Клем, чего тебе?

– Госпожа, мы уже это повторяли, – сказала Клементина. – Вам следует обращаться ко мне леди Клементина. Отец наверняка сто раз вам это говорил.

– Фу-ты ну-ты! – Вивьен небрежно отмахнулась и повернулась к девочке спиной, отчего поддерживающая её колонна вздрогнула, потеряв при этом часть воды, которая выплеснулась прямо под ноги Клементине. – Ни один Заколдун не мог сказать мне что-то сто раз, потому что вы вообще ко мне больше не ходите! А я ведь помню, как правили первые лорды Заколдун! Чуть что – и бежали ко мне! «Владычица, одолжите ваш меч, а то с бобового стебля лезут великаны!» или вот: «Владычица, как мне завоевать сердце принцессы из соседнего королевства?» А теперь что? Кому теперь нужна старушка Вив? И не пытайся возражать, леди Клементина! Хотя, конечно, если мы обе леди и называем друг друга «леди», не говоря про ту, которая из снега там наверху, не слишком ли ты торопишься…

– Но я действительно тороплюсь, госпожа, – сказала Клементина.

Вивьен надула губы и обдала Клементину водой с головы до ног.

– Ладно, как хочешь… Вив, – поправилась Клементина. – Вот зачем я пришла сюда, – её голос, разносившийся над озером, внезапно набрал силу и зазвучал как будто со сцены. – Я пришла просить совета у мудрой Владычицы озера.

Дэйв едва удержался, чтобы не фыркнуть, однако знал, что Вивьен не устоит перед таким театральным приёмом.

Владычица захлопала в ладоши со смачным плюх-плюх.

– Так это правда? – защебетала она, кокетливо поправляя волосы и прохаживаясь по поверхности воды. – Ооох, и какой же частью бесценной мудрости мне с тобой поделиться? Уже и не упомню, когда меня об этом просили. Обычно у меня есть готовое пророчество на такой случай, но ведь тебе захочется чего-то особенного. Так, посмотрим… Что у нас там завалялось?

– Э… Вив, – попыталась вмешаться Клементина.

– Тихо, тихо, – отмахнулась Вивьен, – я думаю. Ага, вот оно! Кхгм! – Вивьен так старательно прокашлялась, что выдала новый фонтан воды не очень-то изящным способом. Затем она раскинула бледные руки, встряхнула зелёными локонами и продекламировала: – Не клади все яйца в один рот!

Клементина лишь вздохнула.

Барашек робко поинтересовался:

– Может быть, имелась в виду…

– Корзина, – одновременно с барашком произнесла Клементина. – Имелась в виду корзина.

– Корзина! – вскричала Владычица озера. – Вот оно! Знаешь ли, за столько времени немудрено было и забыть! А «палец в рот не клади» – это о другом. Хотя теперь, по зрелом размышлении, возможно, лучше всего «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня, ленивый попрошайка, ты бы лучше…»

– Госпожа Вивьен, – прервала это бормотание Клементина. – Боюсь, ты меня неправильно поняла. Мне нужны сведения, – Клементина поиграла с попавшимся под руку мечом, вращая его во влажном песке. – Я хочу знать всё, что тебе доводилось слышать о… об особе, которая зовёт себя Стружечной ведьмой.

– Оооох! – выдала Владычица озера, с плеском хлопнувшись на высокую скалу посреди воды. – Да уж, коли дело дошло до ведьмы, вряд ли тут будет толк от пророчества, верно? Это совсем другая история. Может, для начала надо постучать по камню… или по дереву? Впрочем, какая разница? Главное постучать. Потом вывернуть наизнанку ночную рубашку…

Дэйв недоумевал: если и правда первые лорды Заколдун обращались к Вивьен за советом так часто, как она уверяет, – как им вообще удалось хоть что-то завоевать?

– Спасибо тебе, госпожа Вивьен, – прервала её Клементина с изящным поклоном. – Твоя мудрость бесценна.

Вивьен замолкла и ошарашенно уставилась на девочку и барашка, как будто вообще о них забыла.

– Ох, – Вивьен явно осталась не в восторге, что её так быстро прервали. – Что ж, так и быть. Жаль, что не вышло с первой попытки. Я бы не успела забыть, как это делается, если бы кое-кто не распугал в моих горах всех странников, – Вивьен прищурилась и перекинула зелёные волосы через плечо. – Я непременно поговорю об этом с твоим отцом. Так ему и передай.

– Обязательно, госпожа, – заверила Клементина, снова кланяясь и пятясь. Она кивнула Дэйву, чтобы тот не отставал, и шепнула: – Быстро, пока она снова не завелась.

Дэйв проследил, как вода в озере вернулась на место, а Владычица погрузилась на глубину, и только потом поспешил за хозяйкой.

– Ах, и ещё, Клементина! – вдруг окликнула Вивьен.

– Да, госпожа? – вежливо отвечала девочка с досадным вздохом.

– Одна последняя крупица мудрости для тебя, дорогая: думай счастливые мысли.

Клементина с барашком удивлённо оглянулись, ровно в тот момент, когда голова Вивьен скрылась под водой. Однако голос Владычицы звучал всё так же ясно:

– Они тебе очень понадобятся.

* * *

Добравшись наконец до замка: вся в поту, со сбитыми ногами и в странной тревоге из-за последних слов Владычицы озера, – Клементина сделала один решительный вывод:

– Лучше бы я полетела на дурацкой метле, – призналась она барашку.

* * *

Клементина давно уже покинула Владычицу озера, и теперь Вивьен предавалась привычным послеполуденным размышлениям о жизненно важных проблемах – например, можно ли считать чайник (или стакан?) наполовину полным, или же он всё-таки наполовину пуст – когда её отвлекло дуновение приятного прохладного ветерка. Вивьен сделала глубокий вдох, потом выдохнула и улыбнулась, позволяя омыть себя неожиданно накатившему умиротворению. День выдался слишком хлопотным из-за неожиданных посетителей и взволновал её сильнее, чем казалось сначала. Она понимала, что это ощущение спокойствия даровано ей ненадолго, но сполна насладилась чудесными мгновениями. Так бывало всегда, если к озеру приходила леди единорог.

Вивьен подняла взгляд из мутных глубин к пронизавшему воду яркому лучу. Вода вокруг луча делалась всё прозрачнее и прозрачнее, пока не стало видно всё, что происходит на берегу. Владычица поспешила встать, повелевая воде поднять её над поверхностью, хотя понимала бесполезность этого усилия. Она едва успевала различить промельк атласной шкуры леди единорога, даже в тот миг, когда та окунала рог в воды озера Вивьен, чтобы очистить воду и наполнить силой волшебство самой госпожи.

Однако леди единорог почему-то на сей раз не спешила уходить. Вивьен следила за тем, как она подняла рог из воды и встряхнула шелковистой гривой, разбрызгивая воду. Крошечные капли разлетелись во все стороны, как маленькая радуга.

Вивьен едва дождалась, пока чудесное создание успокоится, прежде чем заговорить. Она не хотела её спугнуть.

– Спасибо, госпожа, – мягко промолвила Вивьен.

Она знала, что леди единорог всё слышит, хоть и не была уверена, что та может её понять. Возможно, единорога привело к озеру недавнее упоминание Дамы в Белом. А возможно, она вспомнила, несмотря на столько лет, ту часть себя, что навеки была скована льдом, снегом и прошлым. Вивьен было известно, что крестьяне молятся Даме в Белом, хотя и не знают, что именно дарует им мир. В их памяти не сохранились те времена, когда ещё не было этого удивительного снежника на склоне горы.

А вот Владычица озера помнила. Она помнила пришествие первого тёмного лорда Заколдуна из-за Семи Сестёр: алчного чародея, готового завоевать весь свет. Он явился к ней за помощью – или, вернее, потребовал её, сперва вырвав её озеро из земли. Лорд желал вылепить здесь из горной толщи свой замок. Владычица озера признавала, что испугалась тогда. Она видела, что этому волшебнику суждено величие – пусть и жуткое, но величие. И когда он заявил, что ему необходимо пророчество, которое поможет ему достичь цели – стать владыкой всех Семи Сестёр, – она предоставила ему пророчество. Никогда ещё слова не шли так легко, словно сами по себе, ритмичные и ослепительные, как цветы в прекрасном саду, которого у неё никогда не было.

Однако тёмный лорд был не только целеустремлённым, но и коварным. Он извлёк из слов Вивьен только тот смысл, в котором нуждался. Волшебник понял, как можно пленить единственного настоящего соперника в этих горах – единственное создание, способное при необходимости остановить его неистовый напор… Леди единорог.

И до сих пор Вивьен несла груз вины. Хотя она понимала, что не виновата. Она отлично знала, что для её волшебства – а по сути, для любого волшебства в этом мире – нет деления на плохое и хорошее, на свет и тьму. Владычица озера понимала, что как только тёмный лорд Заколдун явился из-за гор в поисках своего места в мире, его почти ничто не могло остановить. Но каждую ночь, глядя на Даму в Белом, и вот сейчас, глядя в глаза единорога – глаза, где так смешались прошлое, настоящее и будущее, что у Вивьен помутился взор, – она не могла удержаться от желания найти какой-то способ исправить причинённое ею зло.

Вивьен моргнула и подалась назад под водой, уже темневшей и мутневшей без волшебного рога. Леди единорог прянула назад, грациозно избегая смертоносных лезвий. Они оставались мрачными напоминаниями о попытках Вивьен приманить героя – ей сгодился бы любой, – чьи подвиги могли бы избавить её хотя бы от части жуткого наследства. Какой вдохновенный герой или галантный кавалер устоит перед чарами загадочной дамы, появляющейся из озера, чтобы наделить его мечом и пророчеством и направить на путь величия и славы?

Но это было возможно лишь до того, как сюда пришёл тёмный лорд Заколдун.

Тёмный лорд Заколдун не был героем и не собирался совершать подвигов – он был обычным разбойником, и его потомки были разбойниками и останутся ими навсегда.

В точности как Владычица озера будет всегда искать героя, чтобы наставить его на истинный путь.

В точности как замок Провал будет всегда довлеть над долиной Семи Сестёр.

В точности как сердце единорога всегда будет заперто, заморожено, в снегах Четвёртой Сестры.

Ничто и никто не уйдёт от судьбы.

И всё же…

Вивьен вспомнила слова, сказанные Клементине на прощание.

«Думай счастливые мысли».

И тут ни с того ни с сего в мыслях Владычицы озера зародилось крошечное семечко надежды. И она пообещала себе, что запомнит всё на этот раз.

Вот только было как-то странно думать, что герою может вообще не потребоваться меч.

Глава 7

Законы торговли, или Как важно оставаться себе на уме

Клементина и чёрный барашек были захвачены врасплох появлением фигуры, уже преодолевшей добрую половину лестницы, которая вела к воротам замка Провал. Клементина просто застыла на месте, следя за тем, как плотный коротышка, сердито ругаясь, медленно ковыляет на гору да ещё тащит за собой укрытую тканью повозку.

«Ох, ради всего злого! – в испуге подумала девочка, моментально позабыв, что только что умирала от усталости. – Я же совсем забыла про Стэна!»

Человечек увидел её, приостановил сражение с повозкой и замахал в знак приветствия.

– Приве-е-ет! – закричал Стэнли Глен. – Уж не сама ли это молодая хозяйка?

Клементина не удержалась от улыбки. Она знала Стэна с самого детства. Это был простой торговец, куривший вонючую трубку и вечно жаловавшийся на горные тропы и прохудившуюся обувь. Однако из немногих бродячих торговцев, имевших дела с её отцом, он один не вёл себя так, будто в любую секунду готов был дать стрекача из замка Провал. Он тайком угощал Клементину мятными леденцами, которые прятал от лорда Элитора под накидкой, часто подмигивал девочке и вообще больше походил на дедушку (если бы ещё Клементина знала какого-нибудь дедушку, то сказала бы точно) или по крайней мере на чудаковатого дядюшку.

Девочка поспешила подняться по ступеням, чтобы помочь Стэну катить повозку. Чёрный барашек не отставал, по счастью, на этот раз молча. Клементине вдруг стало ясно, что надо запретить ему говорить на людях, чтобы не давать повода заподозрить ослабление чар тёмного лорда, но сейчас уже было поздно.

– Умница девочка, – похвалил Стэн, с пыхтением выровняв повозку. – Проклятие, сегодня жара, как у ведьмы в котле!

Клементина успела заметить, как под полой накидки мелькнула ужасно волосатая нога с чёрным копытом. Стэн был сатиром – созданием с человеческой головой и туловищем и козлиными ногами, хвостом и рогами. Девочка ни разу не видела его без маскирующего наряда, длинной накидки и колпака с широкими полями, под которым он прятал рога и острые уши. Однако сам Стэн утверждал, что бывал в таких местах, где мог ходить без маскировки совершенно свободно, «как в тот день, когда я родился на свет». Клементина очень добросовестно старалась не слишком подробно представлять, как он тогда выглядел.

От тряски угловатые свёртки в повозке стукнулись друг о друга с лёгким перезвоном, и тут же Клементине вроде бы послышалось мяуканье.

– Как ты вовремя появилась, – заметил Стэн, лихо хлопнув по верхнему свёртку. – Вот ты представь себе, как старый козёл тащит ваше Заколдунское барахло по всем горам, является к вам под дверь, стучит этим жутким молотком в виде дракона – и что? Видит, что дома никого нет! И пришлось бы мне развернуться, словно последнему попрошайке! Вы чуть было не опоздали, барышня. Готов поспорить, что вы забыли про старину Стэна! – Он выразительно прищёлкнул языком.

Клементина и правда забыла про старину Стэна.

– Ну ладно, зато теперь ты можешь сразу отвести меня к тёмному лорду, – Стэн довольно посмотрел на оставшиеся ступени, – и мы поглядим, не сможет ли дивный блеск серебра отвлечь старого скрягу от того, в чём он там закопался у себя в мастерской.

У Клементины всё оборвалось внутри, тогда как сатир лишь подмигнул ей как ни в чём не бывало. Но ведь лорд Элитор и правда мог сутками просиживать за работой, и никого не удивляло, что он забывает о назначенных встречах за чтением книг. Нет, пока не было повода опасаться, что Стэн знает о его плачевном состоянии.

– Отец в отъезде, – сказала Клементина.

Сатир так приподнял густые торчащие брови, что их стало не видно под полями колпака.

– Он дал мне разрешение вести все дела в его отсутствие, – немного поспешно добавила Клементина.

Неутешительные числа в последних отчётах Счетовода не позволяли ей тратить отцовские деньги – да и в любом случае лорд Элитор почти никогда не расплачивался со Стэном звонкой монетой. Обычно тёмный лорд менял одни вещи на другие, снабжая сатира новыми изобретениями, зельями и ядами или же волшебными предметами из своей богатой коллекции. Но поскольку всё время лорда Элитора уходило на поиски исцеления от ведьминого проклятия, ему некогда было заниматься чем-то новым. И хотя Клементина могла скрыть состояние отца, торговать ей всё равно было нечем.

– Уже готовит из тебя хозяйку? – пошутил Стэн.

Тем временем они добрались до самого верха. Но девочке было не до шуток.

– Мы ждём… очень хорошего урожая в этом году, – соврала она, напрягая мозги в поисках чего-нибудь – чего угодно, – что бы сатиру захотелось купить. Они уже миновали ворота и стояли во внутреннем дворе. – И волшебные бобы поспели раньше обычного. Я бы могла немного тебе…

– Нет, от ранних никакого толку, – решительно отмахнулся Стэн. – Такие никогда до неба не дорастут. И ты, дорогая, это отлично знаешь. – Сатир полез в карманы своей накидки в поисках трубки, и Клементина невольно поморщилась, предвидя волну густой вони.

– Отец работает над партией сыворотки правды, – сказала девочка. – Он будет рад предложить тебе на пробу…

– Работает? – перебил её Стэн. – Я вот работаю над лодкой, так она уже десятый год стоит в сарае. Сыворотка действует или нет?

– Против приятной лжи, – призналась Клементина. – Но ты подумай! Твои покупатели смогут защититься от любой… фальшивой лести.

Стэн лишь презрительно фыркнул и закурил. От пурпурного дыма девочка раскашлялась. Перед путниками распахнулись массивные двери, окованные стальными полосами. Проходя через освещённый факелами коридор, Клементина пыталась предлагать Стэну то одно, то другое. Вот дверной молоток – ведь ему всегда нравился такой молоток в виде черепа? Или молодые змеи для разведения. Лучшие черенки её удавчатого плюща. Даже тот самый жеребёнок кобылки-страшилки. Но Стэна ничего не впечатлило.

– Ты меня не обманешь, милая, – сатир покачал головой. – Я ждал по крайней мере каннибальский хрустальный шар, про который твой отец клялся, что он почти готов, ещё год назад. Но раз ничего стоящего у вас нет… – Стэн развернулся и решительно затопал по коридору обратно.

– Погоди! – крикнула Клементина.

В ответ ярко полыхнуло пламя факелов на стенах. Может, у лорда Элитора ничего нет на продажу для Стэна Глена – зато есть у неё!

– Постой здесь. Я… я сейчас вернусь.

И едва дождавшись от торговца небрежного кивка, девочка понеслась по коридору самым несолидным образом. Она свернула налево, направо и снова налево, взлетела вверх по одной лестнице и спустилась по двум следующим, а после укоротила себе путь через хорошо знакомые закоулки цитадели замка Провал, пока не затормозила на влажной земле своего тайного садика, не забыв торопливо послать воздушный поцелуй Даме в Белом. Там она срезала единственную бледно-голубую розу. Это был самый первый цветок на молодом кусте, и остальные бутоны испуганно вздрогнули, когда девочка прикоснулась к стеблю.

– Прости, – обратилась она к цветку. – Но ты мне очень нужен.

Клементина помчалась обратно, но лишь увидела, как захлопнулись двери в конце коридора, и из-за них раздалась ругань Стэна, проклинавшего свою повозку. Девочка так спешила выскочить наружу, что чуть не сшибла с ног торговца. Она едва успела прикрыть рукой драгоценный цветок.

– Эй! – Если бы сатир не схватил девочку за плечи, она так бы и врезалась в него.

Но готовые ругательства замерли у него на губах. Потому что торговец увидел розу.

– Так-так, а это что тут у нас? – вполголоса произнёс он.

Клементина сделала шаг назад.

– Неувядающая роза, – сказала она, протягивая цветок одной рукой и машинально обтирая о подол юбки другую, исцарапанную шипами. – Она меняет цвет, если рядом яд.

Ну, по крайней мере, должна была менять. Это была уже третья попытка Клементины, и роза едва успела дозреть до цветения.

– А вот это уже что-то интересное, – сказал Стэн.

Он снова полез в складки своей накидки – сколько же у него там карманов? – и осторожно извлёк небольшой флакон с чёрной жидкостью, весьма неприятной даже на вид. Клементина невольно отшатнулась. Она вдруг поняла, как ей повезло, что в детстве сатир угощал её всего лишь безобидными леденцами.

– Можно? – спросил Стэн, слегка покачав флаконом.

– Конечно, – кивнула Клементина. Она нерешительно протянула цветок, очень надеясь, что сатир не заметит, как дрожит её рука. Он вытащил пробку – старательно держа флакон так, чтобы не оказаться вблизи от испарений, – и как только роза приблизилась к яду, её лепестки стали такими же чёрными, как и сама отрава.

– Ха, ну разве не миленькое получилось волшебство? – довольно воскликнул Стэн.

Клементина отвела розу, и почти моментально та снова стала небесно-голубой. Девочка не знала, гордиться ей или обижаться: никогда она не думала о своём тёмном волшебстве как о «миленьком». А Стэн уже аккуратно запечатал флакон и спрятал обратно в карман.

– Но вообще-то это не совсем в стиле старины Элитора, верно? – Он задумчиво поскрёб щетину на подбородке.

– Лорд Элитор, – с нажимом поправила Клементина, – никогда не останавливается на достигнутом. И я не сомневаюсь, что у тебя найдётся высокородный клиент, который по достоинству оценит такой полезный оберег.

Торговец снова принялся тереть подбородок, и Клементина уже испугалась, что сейчас он вытащит вонючую трубку, чтобы за куревом всё обдумать.

– Пожалуй, ты права. – Стэн подмигнул, подошёл к повозке и принялся распаковывать груз. – Я его беру. Расчёт деньгами или вещами?

– Деньгами, – сказала Клементина, надеясь, что не выдаст своего нетерпения. Она едва успела подавить краткий и совершенно безумный порыв вместо денег попросить у Стэна бананы.

Но к тому моменту, когда она проводила торговца до наружных ворот у подножия Четвёртой Сестры, девочка решилась осуществить другую, не менее безумную идею. Ей просто не у кого больше было спросить.

– Стэн, – обратилась она к торговцу, поправлявшему на облучке повозки фонарь, чтобы можно было хорошо видеть дорогу в сумерках. – Ты когда-нибудь слышал про Стружечную ведьму?

Стэн замер, и неверные блики света бросали странные мелкие тени на его морщинистое лицо.

– Ну да, – произнёс он. – Слышал кое-что.

– И? – не выдержала Клементина. – Что она… Почему её так зовут?

Стэн вздохнул и посмотрел на девочку, подозрительно прищурившись.

– Не думаю, что твой отец будет рад тем страшилкам, которыми я забью твою головку, юная леди.

– Мистер Глен, мы с отцом сами страшилки хоть куда, – напомнила Клементина. – Так что с этой ведьмой?

– Ну, сама она зовёт себя Лесной ведьмой, – ответил Стэн. – Но это не очень подходящее имя для её истинных предрасположенностей.

«Предрасположенностей?» – подумала девочка, внезапно очень пожалев, что под рукой нет старого доброго тома от М до Я.

– Она делает деревянные симулякры своих врагов, – пояснил торговец. – Или вообще любого, кто ей не по нраву.

– Симулякры? – переспросила Клементина. И вспомнила определение: Изображение или подделка кого-то или чего-то. Грубая копия или имитация.

– Куклы, – пояснил Стэн, боязливо поведя плечом. – Она вырезает маленькие деревянные куколки при помощи волшебства. Всё, что потом нужно, – достать кусочек тебя: волосы, обрезки ногтей, кожа, ну всё такое – чтобы привязать к тебе симулякр. А потом – абракадабра, и ты связана со своей куклой. И вот тогда ведьма начинает тебя обстругивать. Надеюсь, дальше тебе объяснять не надо.

– Нет, – девочка задумчиво кивнула. – Не надо. Но почему… почему кто-то подпускает к себе такую ведьму? – девочка сердито скрестила руки. Уж её папа точно не разбрасывался частями своего тела, чтобы их могла стащить любая проходящая мимо ведьма.

– Ну, потому что её не всегда распознаешь, верно? – предположил сатир. – Она может прикинуться кем угодно, вот как. Чаще всего молоденькой красоткой, хотя, по слухам, она Семерым Сёстрам в бабки годится.

Клементина мысленно застонала. И теперь она могла лишь предполагать, кем именно был одурачен лорд Элитор, когда подпустил к себе Стружечную ведьму достаточно близко, чтобы она смогла украсть какую-то его часть. Но сейчас это уже не имело значения.

– Скоро совсем стемнеет, – заметила девочка. – Спасибо, что зашёл к нам. Тебе уже пора, если точно не хочешь переночевать в долине, – ей было неловко думать о том, что Стэну с его шерстью и копытами придётся скрываться среди крестьян в деревне. Но и о том, чтобы оставить его в замке, не могло быть и речи, когда отец так болен.

– Ага, я лучше поспешу, – сказал Стэн, касаясь полей колпака в знак прощания. – А твоему цветку я точно найду хорошего хозяина.

Но не успел он сделать несколько шагов с дребезжащей на ухабах повозкой, как остановился.

– Не стоило тебе про неё расспрашивать, – предупредил Стэн, и его грубый голос показался девочке необычно добрым. Клементине не потребовалось уточнять, кого он имеет в виду. – Не будь я настоящий джентльмен – мог бы подумать, что ты просишь о помощи.

А это, как отлично понимали они оба, могло иметь весьма опасные последствия.

Глава 8

Три правила злодейства, или Суровое напоминание о долге

Клементина смотрела, как Стэн медленно спускается в деревню, пока не превратился в тёмное пятно в сгущавшихся сумерках. Чёрный барашек промычал на прощание и отправился спать в облюбованное им стойло. Девочка устало вздохнула: нужно было проверить, как там розовый куст, прежде чем ложиться самой, – но тут краем глаза она уловила какое-то движение в стороне от дороги, на Третьей Сестре. Фигура, перемещавшаяся с утёса на утёс, отливала чистым, ослепительно-белым блеском, сравнимым лишь с подолом одеяния Дамы в Белом после снегопада. На всех Семи Сёстрах лишь одно создание могло обладать столь бесподобным нарядом.

Клементина замерла, боясь шелохнуться. Она следила за тем, как единорог изящно шагает по склону горы и как белый рог поднимается и опускается при каждом шаге, пока тоже не застыл на месте. И хотя между ними лежало не меньше половины горного склона, девочка не сомневалась, что единорог смотрит прямо на неё.

Единорога считали выдумкой и небылицей не только невежественные крестьяне, но даже, следует признаться, и она сама. За все двенадцать лет жизни девочка встречала его лишь дважды. И она знала, что он настоящий, но знание это было сродни тому, как она считала настоящей другую сторону гор: да, это место существует, но так далеко, что думать о нём – пустая трата времени.

Однако в эти минуты, любуясь созданием на другом краю долины, Клементина просто не понимала, как могла пренебрегать им прежде. Ведь долгие часы обучения в отцовской мастерской были посвящены не только убивающим свойствам ядовитых растений, зелий и проклятий. Равным образом она узнавала и способы исцеления от них: как магией, так и обычным способом. И не было целительного средства более мощного и действенного, чем рог единорога.

Девочка содрогнулась, ещё не успев додумать до конца. От стыда за одну эту мысль она хотела потупиться, спрятать лицо, однако так и не смогла оторвать взгляд от прекрасного создания, пусть даже их разделяли многие мили.

У тёмных владык тоже были правила – правда, не слишком много. Да и как требовать соблюдения правил от тех, чей смысл существования заключался в том, чтобы их нарушать? Но хотя отец учил Клементину разнообразным злодействам, он также привил ей убеждённость в том, что существуют границы, которые нельзя пересекать ни в коем случае: как и самому` злому чародею, так и прочему миру. С рождения она знала назубок три главных Правила Злодейства:

1. Никогда не путешествовать во времени.

2. Никогда не оживлять покойников.

3. Никогда и ни за что не убивать единорогов.

Первые два были вполне очевидны. Все чародеи, рискнувшие играть со временем, заканчивали плохо. Чаще всего они нечаянно стирали себя из истории и попросту исчезали, или застревали в эпохе динозавров, или создавали временную петлю – ту ещё головную боль, с которой приходилось разбираться другим людям. Оживлять покойников было вообще невозможно, как бы ни противились этому обстоятельству доморощенные некроманты: все их попытки что-то доказать неизменно закачивались катастрофой. Лорду Элитору в одном из странствий довелось наткнуться на город, закрытый на карантин из-за зомби. Одной вони, доносившейся оттуда, было достаточно, чтобы напрочь отбить у него охоту экспериментировать с некромантией. Хотя, надо думать, сыграли свою роль и жуткие вопли, и утробное урчание, и чавканье.

Однако единороги – совсем другое дело. Это были редчайшие из редких представителей магических животных, хотя даже называть их «животными» не поворачивался язык. Клементине и в голову бы не пришло ставить их в один ряд с кобылками-страшилками или огнедышащими курами. Единорог не внушал ни страха, ни отвращения – но при этом и не делал её невероятно счастливой. Даже сейчас, когда по её коже бегали мурашки, несмотря на тёплый вечер, присутствие единорога действовало на девочку как ноющая боль в груди. Ощущение было сродни тому, как если бы она выплакалась у отца на коленях, но одновременно напоминало сияние лунного света на лепестках любимых цветов, её беседы с Дамой в Белом или обрывок давно забытой песни, бередивший душу.

Несмотря на все невероятные волшебные свойства, приписываемые рогу единорога: исцеление любых недугов, защита от проклятий и даже бессмертие, – охотились на них немногие. Легенды утверждали, что в старину единорогов на земле было великое множество, но алчные люди перебили их почти всех, попутно открыв весьма неприятный побочный эффект своей жадности… Убийца единорога оставался проклятым на всю жизнь, его преследовали горе и неудачи. Это было такое негласное, трудно формулируемое проклятие, которое отец обычно называл «нравоучительной чушью», однако относился к единорогам с почтением.

Однако, кроме страха перед проклятием или неспособности убить столь невинное, сияющее создание из волшебства и света, Клементина догадывалась и о более практичных доводах в пользу третьего Правила: Семь Сестёр процветают благодаря тому, что здесь живёт единорог. И не одни только чары лорда Элитора оберегают тихую ферму. Отец давно объяснил девочке, что в их долине могучие чары единорога пропитали саму землю, делая и долину, и окружавшие её горы единственной в своём роде колыбелью для жизни волшебных растений и животных. Если единорог разделит печальную участь своего племени и погибнет, чары Семи Сестёр тоже утратят силу… а с ними и почти всё наследие рода Заколдун.

Но и это знание не помешало самому сокровенному, чёрному уголку души Клементины невольно воспрянуть от проблеска надежды. Попадись ей каким-то чудом единорог, чтобы она могла его убить… Хотя стоило ей об этом подумать, как на глазах выступали слёзы, ведь нужно будет поднять руку на саму красоту! Но тем не менее она могла бы с помощью рога исцелить отца…

И обречь на гибель целую долину. На что они будут жить без доходов от фермы? Как подданные отца, поколениями привыкшие полагаться на волшебство даже в мелочах, обойдутся без него? Дойдёт ли до них наконец, что сила единорога оберегала и их? Здесь никогда не было такого неурожая, как по другую сторону гор, а зелья, купленные у попрыгушек, действительно работали (хотя и не каждый раз). Каким станет этот мир без зачарованной голубой розы, и самой необычной на свете курицы Вредки, и ядовитых яблок, и сатира по имени Стэн? От одной мысли об этом Клементина пришла в ужас.

Решись она убить единорога – привычной жизни наступит конец.

И от Заколдунов, и от гор останутся одни воспоминания.

* * *

Дарке Веск-Старзек едва исполнилось восемнадцать, когда она впервые познакомилась с охотником на единорогов.

Но тогда она об этом не знала, конечно. Заявившись в захудалый городок, имея при себе лишь жуткого вида арбалет да то, что на нём было надето, Аларик представился «опытным следопытом, бывалым разведчиком и профессиональным искателем приключений». Она лишь презрительно фыркнула ему в лицо. А он попросился переночевать у них в амбаре. Амбар её отца был самым большим в городе, и Аларик с ухмылкой добавил, что «джентльмену его размера необходимо всё самое лучшее». Он почти всегда говорил с ухмылкой. И Дарка не выдержала и расхохоталась. Это была любовь с первого взгляда, прямо как в сказке.

Хотя поначалу Аларик не собирался здесь задерживаться, его пребывание в гостях у Веск-Старзеков растянулось сперва на несколько дней, потом на недели, а в итоге на месяцы. Никто и не возражал… По крайней мере, сначала. Да и как не поддаться обаянию белокурого голубоглазого статного парня с дружелюбной, хотя и малость кривоватой, улыбкой?

А уж он-то старался на славу, отрабатывая свой кров. Охотой добывал пропитание приютившей его семье, и к этому делу у него явно был прирождённый дар. Он приносил оленей, кроликов, а однажды его добычей стал кабан, которым они поделились с половиной деревни. Ни одной твари не удавалось уйти от Аларика, если он взял её след. И в один прекрасный день, когда он застукал Дарку, подглядывавшую за его тренировкой в стрельбе по неимоверно сложным мишеням (по крайней мере, такими они показались ей тогда), он предложил ей тоже поучиться стрелять. Оба были удивлены тому, как быстро она постигала эту науку. Вскоре она уже сопровождала Аларика на охоте, и родители почти не возражали.

Он честно научил её всему, что знал сам: как продвигаться по лесу совершенно бесшумно, как замаскировать собственный запах, как соорудить ловушку или силок и днями идти по следу. Как обращаться с луком и арбалетом и управляться с копьём. И наконец он обучил её охотиться на чудовищ.

Когда Дарка впервые в жизни убила кого-то крупнее оленя, она даже не знала, как назвать эту тварь. Аларик перевернул её жертву: львиная голова, туловище, похожее на козлиное, но с длинным шипастым хвостом, покрытым чешуёй.

– Это химера, – объяснил Аларик, не спуская с Дарки напряжённого взгляда.

Она никогда не видела ничего подобного. Ей казалось, что химеры – выдумка, сказочные твари, которые либо вообще не существуют, либо вымерли давным-давно. От азарта погони кровь всё ещё стучала в ушах, а сердце выскакивало из груди.

Аларик наклонился и вытащил из-за пояса нож. Одним ловким движением он отсёк хвост от туловища. Хвост дёрнулся, прежде чем упал на землю, сочась зеленоватой кровью.

– Самое ценное – чешуя, – продолжал объяснять Аларик. – Но собирать её надо свежей. Иначе она теряет силу. – Он присел на корточки и сноровисто принялся отделять одну за другой чешуйки с хвоста, орудуя ножом поменьше. – Чаще всего используется для ядов, но и для других дел тоже годится. На волшебном рынке за неё хорошо заплатят. Молодец, Дарка.

«На волшебном рынке?» – повторила Дарка про себя. Гул в её голове был громче, чем жужжание жирных мух, уже роившихся над тушей химеры.

Только сейчас до неё дошло, чем именно Аларик зарабатывает на жизнь. Он не разменивается на оленей, кроликов, лисиц или даже волков! Он охотится на таких вот чудовищ. И теперь он посвятил её в свою тайну.

– Тебе это неприятно? – спросил он, снова впившись взглядом в её лицо.

Дарке стало ясно, что для него почему-то крайне важен её ответ. Аларик сделал предложение. И теперь она должна решить, принимать ли его – и самого Аларика – при условии, что отныне её жизнь станет неописуемо опасной.

Всё ещё не отдышавшись после погони за химерой, Дарка вынула из-за пояса нож. Она не сводила глаз с зелёной крови, запятнавшей руки Аларика. Это было страшное, но и захватывающее зрелище.

– Покажи, как отрывать чешую, – сказала она.

* * *

Мгновения взаимного интереса между Клементиной и единорогом миновали так же внезапно, как и начались. На краю небосклона появилось странное, стремительно перемещавшееся облако, размытый мазок темноты на бледно-оранжевом отблеске заката. Единорог обернулся в ту сторону. И хотя девочка тут же снова на него посмотрела, волшебное создание уже успело исчезнуть, превратиться в белый проблеск, пролетевший над утёсами и скрывшийся в ночной темноте.

Клементина с трудом перевела дыхание и постаралась сосредоточиться на странном облаке, чтобы скорее выкинуть из головы мысли о единороге и Трёх Правилах Злодейства. Ей удалось это сделать на удивление быстро: облако оказалось огромной стаей птиц, летевших к замку Провал.

Неужели это начало атаки, подготовленной Стружечной ведьмой? Клементина замерла на месте, не в силах оторвать взгляд от надвигавшейся тучи. Она постаралась уверить себя, что это не так. Она слишком хорошо знала этих воронов с алыми глазами. Их послала не Стружечная ведьма, а те, кого девочка боялась не меньше: Совет тёмных владык.

Судя по всему, Совет решил, что ни один из отправленных ранее посланников не нашёл адресата.

Клементина отшатнулась, когда стая пронеслась над её головой. Однако птицы не свернули к папиной башне, как она ожидала. Похоже, они собирались влететь в открытое окно её спальни.

Девочка побежала в замок и наверх, к себе, чувствуя, как колотится в груди сердце на каждой ступени каменной лестницы.

Совет тёмных владык наконец-то обратил внимание на существование Клементины Заколдун – и ничего хорошего это не сулило.

* * *

Не найдя чистого пергамента, птицы решили оставить послание на первой попавшейся подходящей поверхности – точнее, на стене её спальни. Письмо заняло все стены: блестящие чёрные буквы истекали чернилами на нижние строчки.

Леди Клементине Заколдун,

наследнице тёмного властелина Семи Сестёр

До нас дошло известие, что тёмный лорд Элитор Заколдун более шести месяцев пренебрегает своими обязанностями предъявлять Совету новые изобретённые им Мерзкие Штучки. Поскольку неоднократные попытки получить ответ от самого лорда Элитора оказались бесплодными, мы выражаем надежду, что у вас обоих всё хорошо (под «хорошо», безусловно, следует понимать «ужасно»).

Совет вынужден напомнить о главной обязанности тёмного лорда – тиранить слабых и невинных посредством Мерзких Штучек. Пренебрежение сей обязанностью чревато наказанием, вплоть до лишения статуса тёмного лорда, конфискации Тёмных Владений и/или превращения виновных в рои мелких насекомых с последующим их уничтожением.

В случае если тёмный лорд временно нетрудоспособен, заключён в темницу, застрял в неведомом измерении или недееспособен по иным причинам, его наследнику – в данном случае Вам – Совет позволяет осуществлять Мерзкие Штучки вместо него в качестве исполняющего обязанности тёмного лорда. Ниже прилагается перечень Мерзких Штучек, наиболее ценных для неувядающего злодейства:

1. Отравление.

2. Превращение во что-то уродливое.

3. Рэкет* и запугивание.

4. Обвал в горах.

5. Приговор по ложному обвинению.

6. Убийство.

7. Буря, напущенная волшебным способом**.

8. Похищение ради выкупа.

9. Моровая чума.

* т. е. разбой, не путать с теннисной ракеткой!

** разрешается также любая другая непогода, напущенная волшебным способом.

Мы требуем, чтобы Вы, тёмный лорд Элитор или другой правомочный его представитель явили нам доказательства совершения Мерзких Штучек не позднее месяца со дня получения этого письма. Для чего советуем оставить в живых двух-трёх пострадавших, чтобы они могли выступить свидетелями.

Искренне не Ваш, Совет тёмных владык

Глава 9

Синюшно-лиловый, или Когда деревья атакуют

Клементина допоздна засиделась в библиотеке за летописями рода Заколдун, старательно отыскивая для себя подходящие варианты Мерзких Штучек. Утром она очнулась в неудобной позе на каменном полу, всё ещё прижимая к себе книгу, которую раскрыла на отчёте о массовой истерии, напущенной на крестьян в долине её славным предком, лордом Поринграром Заколдуном. Это была Мерзкая Штучка всем на зависть, в результате которой на костре сожгли трёх невинных женщин и двух мужчин, заподозренных в колдовстве, и это не считая многочисленных стычек между соседями, – но подготовительная работа казалась настоящим кошмаром.

Клементина села и выплюнула комок шерсти – оказывается, она спала, положив голову на бок чёрного барашка, всё ещё мирно посапывавшего во сне.

Нет уж, ей не потянуть такую сложную мерзость, которую сотворил Поринграр. Ей довольно будет чего-то простого и незатейливого, чтобы можно было подготовить всё как можно быстрее. Причём желательно, чтобы результаты не вызывали сомнений. Именно так предпочитал действовать её папа. Девочка зевнула, потянулась, кое-как завязала нечёсаные волосы в пучок и вернула Поринграра на полку (хорошо, что на этот раз не требовалось лазать по лестнице). От сонного мигания лунных светильников на потолке по чёрной шерсти барашка пробегали призрачные голубовато-лиловые блики.

Лиловый! То, что нужно! Клементина тут же вспомнила зелье, которым папа несколько лет назад отравил деревенский колодец. Тогда у некоторых жителей выявилось расстройство желудка, а сами они несколько дней ходили совершенно лиловыми. Девочка надеялась, что прошло достаточно времени и повторение этой Мерзкой Штучки никто не осудит. К тому же для Совета тёмных владык её можно выдать за подготовку к тому, чтобы навести на обитателей Семи Сестёр постоянное недомогание и навсегда окрасить их тела в лиловый.

Оставалась лишь одна проблема. Главным компонентом зелья были грибы под названием аметистовые обманки, которые не росли на тихой ферме. Для них нужна была естественная среда обитания, удобренная лесным перегноем. А самые ядовитые грибы росли в таких местах, где почва была богата мышьяком.

Однако Клементина никогда в жизни не бывала в лесу без отца. Ведь в лесах обитали свободные создания: и волшебные, и неволшебные – не подчинявшиеся приказам тёмного лорда, и к тому же (хотя об этом никогда не говорилось прямо) там скрывались попрыгушки.

Девочка не спеша покинула библиотеку и прошла по пустым коридорам, пока не оказалась в парадной гостиной. Вдоль стен рядами стояли неподвижные и молчаливые рыцари, на которых девочка давно перестала обращать внимание. Они были облачены в похожие сверкающие доспехи, и каждый держал в руке либо копьё, либо меч. Несмотря на их грозный вид, Клементина знала, что внутри рыцари пустые и на них даже не наложены оживляющие чары, как на пугал. Сколько времени прошло с тех пор, как доспехи прикрывали живых людей, готовых сеять хаос и разрушение и ценою жизни защищать своего тёмного владыку? Если бы у девочки был отряд рыцарей Провала, чтобы охранять её в лесу – если бы она могла хоть кого-то попросить пойти с нею в лес, – ей было бы не так страшно.

Клементина подумала о том, чтобы взять с собой пугало, но отказалась от этой идеи. От пугал и так нет никакого толку на ферме, а уж за пределами замка оживлявшие их чары развеются ещё быстрее. Чёрный Дворецкий должен постоянно заботиться о папе, да она и сама не стала бы оставлять Элитора одного в башне. Об этом и речи идти не могло. Значит, придётся идти в лес одной. Ей необходимо найти эти грибы.

И может быть – хотя она даже себе не признавалась, что это и есть истинная цель её вылазки, иначе получится, что она нарушит данное отцу обещание, – ей удастся найти какие-то следы ведьмы, так упорно желавшей их уничтожить.

* * *

В небе низко висели толстые серые тучи, когда Клементина, чёрный барашек, Вредка и юная кобылка-страшилка отправились в лес. Клементина надеялась, что одного вида наследницы тёмных лордов Заколдун верхом на чёрной как ночь кобылке будет достаточно для устрашения возможных налётчиков, хотя такая юная кобылка могла пока разве что внушить неясное беспокойство сродни тому, какое бывает, когда ты забыл погасить печь.

Она войдёт в лес, найдёт аметистовых плутов и выйдет оттуда. Просто и без затей.

Однако у погоды, к несчастью, имелось другое мнение. Чем глубже Клементина заезжала в лес, тем больше мрачнело небо, а в воздухе ощущались тяжесть и духота, предшествовавшие летней грозе. Вдалеке уже ворчал гром, а ветер усилился настолько, что Вредка, до сих пор тяжело перелетавшая с ветки на ветку, отказалась от путешествия по воздуху и уселась на задней луке седла, надёжно вонзив когти в выделанную кожу. Вскоре упало несколько капель, увлажнив бумажные крылья Вредки. (По счастью, упомянутые крылья почти моментально высохли – к большому облегчению Клементины.)

– Ты когда-нибудь попадала под дождь в шерстяном свитере? – поинтересовался барашек, грустно мигая на дождливое небо. – Именно так я сейчас буду пахнуть. Мокрой овцой. Я буду мокрой овцой. Ещё долго.

Клементина не обратила внимания на его жалобы. Дождь и ветер разгулялись не на шутку, и вот уже на тропинку и в лицо девочки полетели листья и мелкие ветки. Кобылка испуганно заржала.

– Может, нам лучше вернуться? – предложил чёрный барашек.

– Уже недалеко, – заявила Клементина, но из-за тусклого света и дождя местность совсем изменилась, и девочка уже не была уверена, что узнаёт дорогу.

Да и в лесу они с отцом в последний раз были довольно давно.

В какой-то момент, когда ветер завыл особенно яростно, а ветка чуть не до крови хлестнула её по лицу, окружение из неуютного превратилось в откровенно угрожающее. И как прикажете в такую бурю искать грибы?

А лес словно нарочно ополчился на неё, не давая прохода. Клементина соскочила с чёрной спины кобылки и повела её за уздечку, высматривая под ногами знакомый лиловый проблеск грибных шляпок. Ударила молния, и прямо у девочки над головой с яростным треском обломился здоровенный сук. Ей пришлось выпустить поводья, чтобы кобылка не попала под удар, и бедное животное в панике унеслось куда глаза глядят. От её жалобного ржания по коже и без того озябшей Клементины поползли противные мурашки.

– Погоди! – закричала Клементина, но вид удалявшейся лошадки заслонила масса мокрых перьев, рухнувших ей на голову.

Вредка, испуганно кудахча и пища под безжалостным ветром, в отчаянии пыталась укрыться под накидкой девочки. Пришлось схватить её в охапку и прижимать к себе одной рукой, отводя другой мешающие на пути ветки.

– Всё ещё считаешь, что нам не стоит вернуться? – и без того дрожащий голосок барашка стал ещё противнее.

Клементина в ярости оглянулась, отогнула ветку, как вдруг ветка – шлёп! – хлопнула её по лицу. Клементина от неожиданности отдёрнула руку и зажмурилась: не иначе как из-за молний у неё помутился взгляд. Но нет, она не ошиблась. Эти деревья били её нарочно.

Она вспомнила статью в Колдоваре, все эти «неизвестно» и одну очень неприятную строчку:

Основные навыки: симулякры, арбомансия.

Клементина топнула ногой.

– Надо убираться из этого леса, – прошептала она.

Девочке стало ясно, что всё это время Стружечная ведьма была где-то здесь, и не успела Клементина покинуть замок, как угодила прямо в её ловушку.

– Ага, теперь она согласна! – заблеял барашек, у которого был единственный способ противостоять ополчившимся стихиям: съёжиться так, чтобы превратиться в совсем крошечный клубок шерсти. Но поскольку он был чрезвычайно мохнатый – Клементина даже сделала себе зарубку на память: обстричь его, если они выживут в этой передряге, – уменьшиться не очень-то удавалось.

Клементина, едва удерживая вырывавшуюся и кудахтавшую Вредку и поддавая коленом под зад барашку, направилась обратно по собственным следам.

Однако тропинку было видно всё хуже и хуже, а деревья по сторонам подступали всё теснее и теснее, явно не собираясь отпускать девочку.

– Ух, так дело не пойдёт! – наконец выпалила Клементина. Она снова поддала барашку на прощание и приказала: – Уноси отсюда ноги, беги на ферму! Это меня они хотят остановить!

Однако это вовсе не значило, что девочка собиралась облегчить Стружечной ведьме её задачу. Она резко развернулась, не обращая внимания на мольбы барашка вернуться домой, и побежала в глубину леса, уворачиваясь от жадно тянувшихся к ней древесных ветвей.

Клементина споткнулась о толстый корень и покатилась по склону оврага, пока не ударилась головой о камни на дне пересохшего ручья. Вредка вырвалась и с возмущённым куд-ку-дах! плюхнулась рядом, застряв в корнях деревьев.

Девочка оглянулась, стараясь справиться с головокружением, и увидела, что деревья гонятся за нею. Почва на краю оврага вспучивалась под напором толстых корней. Одни деревья просто падали там, где стояли, но другим удавалось выдрать корни из земли, и теперь они маршировали, словно армия с корнями вместо ног. Очень скоро они её настигнут.

Выскочившая вперёд берёза наклонилась, простирая ветки, превратившиеся в корявые жадные руки, и…

Крах! Топор со свистом рассёк воздух и снёс одну руку. Что-то схватило Клементину за шиворот, и она закричала. Тут же по телу пробежала странная дрожь: это вырвались на свободу её волшебные силы. Что-то ярко вспыхнуло, запахло палёным, и хватка сразу ослабла.

Девочка развернулась и оказалась лицом к лицу с громко ругавшимся Себастьяном Фроули: брови у него явно только что обгорели.

– Ты с ума сошла? Чего так накинулась? Я же тебе ничего не сделал! – восклицал он, приходя в себя от чародейской атаки. Наконец он подобрал топор и ухватил его покрепче. – А вот они, похоже, могут!

Он обвёл взглядом наступавшую чащу, охнул и протянул Клементине руку. По лицу мальчика трудно было судить, чего он боится больше: взбесившихся деревьев или её саму, но факт оставался налицо: у него был топор, а у неё нет. Девочка взяла его руку – веснушчатую, загорелую и удивительно тёплую, несмотря на непогоду, – и позволила рывком поднять себя на ноги одному из самых ничтожных своих подданных. Да уж, денёк складывался всё лучше и лучше.

Себастьян срубил ещё один сук, а Клементина подхватила с земли Вредку. Они побежали по руслу ручья. Клементина изо всех сил старалась не поскользнуться на мокрых камнях, а Себастьян самозабвенно отмахивался топором, проявляя несколько избыточный энтузиазм.

Однако деревья отступили перед его неистовыми взмахами, и те, что ещё не успели выдрать корни и начать маршировать, предпочли так и остаться на месте. Собственно, им и не надо было особо суетиться, достаточно было подождать. Ведь беглецы не могли навсегда остаться на дне оврага.

Клементина со слабым смущением отметила, что её волосы стали совсем седыми, главным образом из-за ужасных приключений. Оставалось лишь уповать на то, что они не останутся такими навсегда. Конечно, если она вообще выживет.

– Куда мы бежим? – спросила Клементина. Лёгкие уже жгло огнём. Воспитание тёмных лордов не предусматривало ситуаций, когда они бегут, спасая свою жизнь.

– Неподалёку есть просека, – сказал Себастьян. В ответ на невнятное бормотание ничего не понимавшей Клементины он пояснил: – Лесники делят лес на делянки, участки земли. Там будет чище! – Он резко ударил топором вниз, перерубив коварный корень, едва не ухвативший их за ноги. И дёрнул девочку за руку. – Ну что, побежали? – И снова он повлёк её вдоль края оврага.

– Ну-ка постой минуту, – пропыхтела Клементина. – Ты…

Себастьян лишь тряхнул головой. Деревья воздели ветки в уродливом подобии салюта.

– Ты… ты… очень хорошо знаешь лес, – закончила она, едва переводя дыхание.

Мальчик хмыкнул и словно только сейчас заметил, что всё ещё держит её за руку. Он разжал пальцы.

– Нам придётся прорубаться, чтобы попасть на просеку, – сказал он, поднимая топор (да, он явно получал удовольствие от всех этих взмахов) и разминая плечи. – Полагаю, ты не сможешь спалить все эти деревья, как недавно пыталась спалить меня?

– Я… эээ… я… – смешалась Клементина.

Себастьян выразительно закатил глаза.

– Ладно, тогда держись за мной. И чтобы эта тушка не путалась под ногами.

Вредка сердито закудахтала. Клементину тоже покоробило такое обращение, но выбора не оставалось. И она поспешила за мальчиком вверх по крутому склону, прямо в чащу.

Глава 10

Женщина с именем через чёрточку, или Наглое предательство одного из главных (бес)смертных принципов посредством яйца

Продвигались они ужасно медленно из-за сбивающего с ног ветра, ледяного дождя, летевших в лицо веток, листьев и злобных тычков деревьев. По правде, Клементина вполне удачно снесла несколько самых наглых веток, хотя боевые заклинания были ей в новинку. Кто же знал, что они понадобятся после сотен лет беспечного процветания рода Заколдун? Так что основная работа досталась Себастьяну. Однако довольно быстро его движения замедлились, а замах потерял былой азарт. Мальчик уставал.

– Сколько ещё до просеки? – спросила Клементина. Теперь, немного обдумав свои поступки, она уже сомневалась, стоило ли разрешать Себастьяну тащить её в деревню. Она не могла предстать перед подданными мокрой и ободранной, под охраной лишь одного мальчишки.

– Недалеко, – ответил Себастьян и чертыхнулся. Правда, уверенности в его голосе было не больше, чем в уверениях Клементины о месте произрастания давно позабытых грибов.

– Ты хоть представляешь, куда мы идём? – спросила девочка, направляя новый сгусток энергии на какое-то хвойное дерево, растопырившее на беглецов иголки. Ветер швырнул им в лицо пепел обожжённых веток, и они едва успели закрыть глаза руками.

– Ты собираешься сама искать дорогу в такую грозу? – тяжело дыша, поинтересовался Себастьян.

И тут из чащи вылетела стрела и поразила Клементину прямо в голову – девочка даже не успела пискнуть.

Правда, тогда она не поняла, что в неё попала именно стрела. Она знала только то, что в один момент она стояла, открыв рот, чтобы поставить на место нахального мальчишку и всех его будущих потомков, а в следующий что-то с такой силой толкнуло её назад, что спина наверняка будет болеть ещё долго.

И вот она уже лежит на мокрой земле, а голова с одного бока горит, как в огне. (Огня там не было. Но всё же она потеряла изрядный клок своих седых волос.)

Клементина распростёрлась навзничь и ощупала голову. Она поднесла дрожащую руку к глазам и увидела пятна крови. Перед глазами заплясали чёрные мушки. Девочка едва различала Вредку, кудахтавшую рядом.

– Придётся тебе идти одному, Себастьян, – пролепетала она. – Меня убили.

Себастьян наклонился, чтобы разглядеть её, и глубокомысленно произнёс:

– Хм.

– Ох, ради Семи Сестёр! – раздался чей-то голос.

Клементина увидела, как чья-то фигура бежит из лесу, оттесняет Себастьяна и опускается на колени возле неё. Девочка зажмурилась в ожидании смертельного удара.

Однако упомянутый смертельный удар так и не состоялся.

– Ох, нет, нет-нет-нет! – заговорил незнакомец.

Клементина подумала, что слышит женский голос. Женщина присела рядом с нею, уложила к себе на колени пульсировавшую от боли голову и бережно ощупала её – хотя девочке её действия показались совсем не бережными, – пока не нашла то место, где стрела выдрала клок волос. Стоило ей прикоснуться к ране, и Клементина с воплем содрогнулась от боли, однако женщина вздохнула с облегчением.

– Это просто ссадина, – сказала она. – Прости меня. Я подумала… я тут… в общем, я охотилась и приняла тебя за…

Клементина кое-как сморгнула слёзы, заливавшие глаза, и, тяжело дыша, всмотрелась в склонившееся над нею встревоженное лицо со шрамом. Это была та самая молодая чужестранка, замеченная накануне в деревне.

Широко распахнутые серые глаза женщины всё ещё выдавали тревогу, пока она помогала девочке сесть.

– Я Дарка, – сказала она. – Дарка Веск-Старзек. И я прошу прощения за то, что выстрелила в тебя, – она обернулась к Себастьяну, по-прежнему не сводившему глаз с подступавших деревьев. – У вас обоих.

– Себастьян, – представился мальчик и протянул руку над головой Клементины, чтобы обменяться с Даркой крепким рукопожатием. Ему явно было нелегко смотреть женщине в глаза, однако девочка не заметила признаков того омерзения, которое столь откровенно выразили недавно его приятели.

Клементина, однако, не сразу решила, как именно ей стоит представиться. Как ни крути, эта бродяга только что её подстрелила. Кому придёт в голову шнырять по лесам и охотиться в такую бурю? И хотя свою фамилию женщина выпалила скороговоркой, Клементина словно наяву увидела чёрточку между её частями. Папа часто предупреждал её о самых очевидных признаках ведьмы: фамилия через чёрточку, умение подчинять животных своей воле и талант складывать глаженые простыни были в этом списке достаточно высоко.

– Я… я… м… – смешалась девочка. Как будто способность принимать решения была вырвана из головы вместе с клочком волос.

– Надо бы вам двоим убираться от этой бури, – заметила Дарка, сердито щурясь на ливень. – Тут неподалёку есть пещера, где можно укрыться от дождя. Идём! – не дожидаясь хотя бы кивка в знак согласия, Дарка подхватила с земли Клементину и пихнула её в руки Себастьяну, предварительно отобрав у него топор.

– Эй! – возмутился мальчик.

Он едва удержал свою спутницу, у которой бессильно подогнулись колени. А тут ещё Вредка кинулась ей на руки, едва не опрокинув на землю их обоих.

Себастьян сердито уставился на топор в руках Дарки.

– Это же мой! – воскликнул он.

Дарка лишь демонстративно размяла пальцы, сделала пробный замах на тянувшиеся к ним ветки и направилась в лес, бросив на ходу:

– Ты наверняка согласишься одолжить мне его на время.

* * *

Обещанная Даркой пещера и правда оказалась в нескольких минутах ходьбы (через сплошные чащи), и охотница явно ориентировалась гораздо лучше и Клементины, и Себастьяна. Неужели она провела в лесу всё время с тех пор, как её выгнали из деревни?

К несчастью, не успела троица укрыться в пещере, как буря ринулась вдогонку. Ветер завыл ещё громче, а ливень стоял стеной, так что до ребят долетали ледяные брызги. Дарка поспешила укрыться глубже и запалила лампу. Клементина заметила на полу небольшую кучку припасов и сложенные одеяла. Слабый свет лампы едва рассеивал подступавшую снаружи тьму.

– Ты, ну-ка помоги мне! – велела Дарка.

Клементина без сил привалилась к стене, пока Дарка с Себастьяном подкатили ко входу большой камень, закрывший пещеру от потока воды. Вредка спорхнула с рук девочки и отправилась исследовать углы, возбуждённо кудахча. Дарка и Себастьян без сил уселись возле камня, стараясь отдышаться, – дождь промочил их до нитки. Впрочем, вряд ли Клементина выглядела лучше.

Однако ни укрытие в пещере, ни заслонивший вход камень не заставили отступить преследовавшую их бурю. Гром оглушительно гремел, а ветер бушевал так, что сотрясалась сама скала. Мало-помалу Клементина стала понимать, что прятались они напрасно. Это явно была волшебная буря.

– Что же такое творится? – недоумевал Себастьян, щурясь от вспышек молний, проникавших в щель между камнем и скалой.

Зато Дарку, судя по всему, гораздо меньше удивляло то, как упорно преследует их гроза. Она лишь откинула с лица мокрые волосы и встряхнула головой, причём на целой половине лица губы слегка изогнулись, как от понятной только ей мрачной шутки.

– Не похоже, что буря когда-нибудь закончится, – заметила Клементина, скорее для себя, чем для других. – Мне вообще не стоило уходить с фермы. Кто знает, сколько она этого ждала?

Себастьян уставился на неё так, будто у неё внезапно выросла вторая голова, зато взгляд Дарки был острым и пронзительным в свете лампы.

– О ком это ты? – спросил мальчик. – И при чём тут…

БУМ! Гром грянул с новой силой так, что с потолка пещеры посыпались камни и пыль, отчего все раскашлялись.

– При чём тут ЭТО? – Себастьян выразительно кивнул в сторону входа.

Дарка не спускала с девочки пытливого взгляда.

– Кто? – спросила она. – Кто это делает?

Клементина едва успела захлопнуть рот: ответ готов был сорваться с её губ. Она ведь даже толком не знает этих двоих. И ей совсем не следует болтать напропалую о том, как кровному врагу отца удалось заморочить ей голову настолько, чтобы выманить за границу его земли.

– Это… ведьма, – наконец выдала Клементина, стараясь взять себя в руки. – Наверняка она. Это же волшебная буря, – глупо было предполагать иное.

Себастьян так побледнел, что на лице выступили все его веснушки, но тут же с надеждой посмотрел на девочку:

– Но если она волшебная, значит, ты можешь её остановить?

Клементина готова была убить его взглядом. «Давай, давай, хвастай всем подряд о моих волшебных силах, глядишь, кто-то и прикончит за это нас обоих!» – подумала она. Правда, вряд ли с такими седыми волосами она могла сойти за обычную деревенскую девчонку. И всё же… остановить бурю? Клементина понятия не имела, как это делается. Она умела накормить огнедышащих кур так, чтобы потом не ходить в ожогах. Составить такое зелье, чтобы отравить жертву, но не смертельно. И знала, как подсчитать налоги. Но чтобы при помощи грубой волшебной силы одолеть грубую волшебную силу… здесь требовалось самое тёмное чародейство. Такое, с которым девочка ещё не имела дела – особенно после превращения семейного гримуара в чрезвычайно заботливую курочку.

– Я… Я не совсем… – Клементина в замешательстве оглянулась. У неё за спиной Вредка прекратила свои метания по пещере и устроилась на одеялах Дарки, как будто в гнезде.

Скалу сотряс новый удар грома, а в щели между камнем и скалой потекли мутные ручейки.

– Ты же будущий тёмный лорд! – не унимался Себастьян.

Клементина застыла. Всё, кошку выпустили из мешка. Однако Дарку Веск-Старзек эта новость не ошеломила, не привела в ужас и вообще не вызвала такой реакции, какая бывает у обычных людей в обществе злого чародея. Напротив, она изящно повела бровью и заглянула девочке через плечо.

– Кажется, твоя курица-мутант в сильном расстройстве, – сухо заметила она.

Клементина резко развернулась. И правда, Вредка ёрзала в гнезде и издавала сдавленные звуки, что означало…

– Она… снесла яйцо, что ли? – не выдержал Себастьян, и на физиономии у него отвращение смешалось с восторгом.

Клементина обнаружила, что топор каким-то непостижимым образом успел вернуться к своему хозяину, и заслонила собой Вредку.

И вот, пожалуйста: стоило ей наклониться и сунуть руку под пучки бумажных перьев, она извлекла гладкое, золотое яйцо. Тёплое, оно лежало у неё на ладони и слегка пульсировало от внутреннего жара.

Не обращая внимания на растерянное лепетание Себастьяна о том, что толку им сейчас от яйца нет, девочка что было силы швырнула яйцо о стену. Мальчишка взвизгнул, и даже Дарка выхватила из колчана стрелу, когда на камне проступили золотые буквы и символы. Клементина ринулась вперёд, чтобы прочитать их, поспешно переводя руны и знаки зашифрованного заклинания, пытаясь понять, для чего оно предназначено. Чтобы вызвать торнадо? Её собственную бурю с молниями? Или небольшое извержение вулкана? Ей так и не удалось в этом разобраться. Зато там было столько упоминаний о «ярком», «светлом» и «горячем», что в голове у девочки зазвенели тревожные колокольчики ещё до того, как она добралась до главной составляющей – после чего все надежды разлетелись в один миг, как яйцо, ударившееся о стену.

– Что это? Что она делает? – Себастьян испуганно посмотрел на Дарку. Он скорчился в самом дальнем углу, то и дело боязливо поглядывая на усиливающийся потоп у входа.

– Это… заклинание, – Дарка подошла поближе к стене и всмотрелась, кивнув Клементине: – Верно?

Однако у девочки так перехватило горло, что она не могла говорить. Папа вот-вот умрёт, она ранена в голову, им всем грозит ужасная гибель в волшебной буре, а их тупой гримуар в облике курицы наконец-то снёс заклинание, но такое, которое она даже не сможет использовать.

– Не важно, – наконец промолвила она, шмыгая носом. – Я не могу его использовать.

Себастьян разразился новыми причитаниями, однако заткнулся, едва почувствовал на себе ледяной взгляд Дарки. Пожалуй, если они останутся живы, Клементина спросит, в чём тут секрет.

– И почему же? – по-прежнему ровным голосом поинтересовалась Дарка.

– Потому… потому что это светлое волшебство! – выкрикнула девочка.

– Клянусь Семью Сёстрами! – выругался Себастьян. – Да какая тебе разница?

– Клементина, – заговорила Дарка, стараясь удержать на месте камень, всё сильнее раскачивавшийся под ударами бури, так что её ноги скользили по грязи. – Это ведь твоя волшебная курица?

Клементина кивнула, всё ещё на грани истерики. В голове снова пульсировала тупая боль.

– И она… откладывает заклинания специально для тебя? – продолжала чужестранка.

Снова кивок.

– Я не очень-то разбираюсь в волшебстве, – сказала Дарка, невольно поморщившись, когда ледяная вода хлынула потоком, – но раз уж твоя…

– Вредка, – вставила Клементина. – Гримуар в облике курицы.

Себастьян фыркнул.

– Да, конечно, – кивнула Дарка. – Если твоя Вредка снесла это яйцо для тебя, значит, волшебство предназначено тебе.

Клементина смахнула с глаз слёзы и снова уставилась на заклинание, сверкавшее на стене пещеры. Может, Дарка и права в своих доводах про Вредку, но откуда охотнице знать тонкости тёмного волшебства? Ни разу в жизни Клементина не применяла светлое волшебство – и по совершенно очевидной причине. Она вообще не понимала, как такое заклинание могло сохраниться в семейном гримуаре. И применить его, даже для самозащиты, было для девочки делом немыслимым, ведь тёмные лорды не прибегают к светлому волшебству!

И даже если бы она захотела использовать заклинание, девочка не была уверена, что у неё получится. Потому что при мысли о ключевой составляющей у неё обмирало сердце.

Заклинание запускалось счастливым воспоминанием.

«Думай счастливые мысли, – вот что сказала ей Владычица озера. – Они тебе очень понадобятся».

Клементина не могла обречь себя на вечное проклятие, если бы не была уверена, что они и так вот-вот погибнут.

– Ну? – спросила Дарка. Она едва сумела перекричать яростный ветер.

Снова ударил гром, и Себастьян так испугался, что отскочил от камня, который помогал Дарке удерживаться. Без его веса глыба закачалась и едва не опрокинулась, и мальчику пришлось вернуться на место.

Ну как объяснить этим двоим, почему Клементина не может произнести заклинание? Как рассказать им, что от одной мысли о счастливом воспоминании она обмирает ещё сильнее, чем от ледяного дождя и ветра? Что вся прежняя жизнь заслоняется гневным лицом её отца: всегда недовольным, всегда осуждающим или попросту не замечающим её присутствия? Как им втолковать, что вместо счастливого воспоминания возникает лишь пустота?

Правда, она была уверена, что прежде ей приходилось испытывать положительные чувства. Она испытывала радость победы и облегчение, а иногда даже веселилась. Но чтобы она когда-то была просто… счастлива?!

Тёмные лорды не бывают счастливы. Папа никогда не простит ей такое заклинание – это измена делу тьмы! И наверное, для неё лучше умереть, чем перейти на сторону света.

Но вместе с ней опасность грозила и Себастьяну с Даркой, а они-то не выбирали тёмный путь. Ну, она не была полностью уверена насчёт Дарки, – с таким-то именем! – но ведь нельзя судить о людях предвзято. Они угодили в ловушку, потому что буря гонится за Клементиной, а они лишь пытались ей помочь. Будет ли справедливо позволить им погибнуть тоже только ради того, чтобы девочка осталась верна своим убеждениям? Это из-за неё они оказались в столь безвыходной ситуации – и без злого умысла, а значит, это даже нельзя считать Мерзкой Штучкой!

Клементина быстро оглядела мокрый, покрытый грязью пол и подобрала острый осколок камня. Она шагнула вперёд, прямо к содрогавшемуся валуну, и принялась переносить символы со стены на пол вокруг входа в пещеру.

– Когда я скажу «пора», – сказала девочка, не смея поднять глаза на Себастьяна или Дарку, – откатите валун от входа, – она всё ещё не очень верила, что делает это.

– Ты точно… – у Себастьяна глаза полезли на лоб.

– Просто делай, что велят, наглый мальчишка! – рявкнула Клементина.

Себастьян открыл было рот, но Дарка отвесила ему тумака.

– Мы будем готовы! – кивнула она, но всё же явно не очень верила, что Клементина может остановить то, что творилось снаружи. Да и сама девочка не очень в это верила.

Однако она должна попытаться. И вот так, впервые в жизни, Клементина Заколдун зажмурилась и попробовала думать счастливые мысли.

Это было нелегко. Мешало сосредоточиться громкое, на грани истерики, пыхтение Себастьяна, не говоря уже о дожде, буквально вгрызавшемся в стену пещеры. Ноги промокли и замёрзли, из ссадины на гудевшей от боли голове всё ещё сочилась кровь, а стыд от собственного предательства жёг ещё сильнее этой боли. И тем не менее она изо всех сил старалась найти в памяти хоть что-то подходящее. Она начала с воспоминаний об особенно удачных Мерзких Штучках папы – она ведь искренне радовалась тогда за него, – а потом перешла к собственным успехам в обучении волшебству, вроде первого самостоятельно напущенного заклятия гнили. Однако ничего из этого не подходило – по крайней мере, для заклинания. В голове не слышался привычный щелчок, некий знак, что заклинание начало работать.

Поспешно перебирая одно воспоминание за другим, она чуть не упустила его. Но как только она представила Даму в Белом – самый первый раз, когда вообще увидела Даму в Белом, – Клементина поняла, что это то самое.

Ведь это было таким облегчением: найти кого-то, с кем можно поговорить и рассказать что угодно, не опасаясь осуждения. Кого-то, кто всегда спокоен, уверен в себе и никуда не денется. Как… да, как действительно счастлива она была, открыв этот тайный садик. Он стал её секретом, убежищем и принадлежал ей одной.

Клементина ухватилась за это вспоминание, сложив ладони ковшиком, как будто держала в них воду. И пальцы закололо теплом – таким же, которое исходило от яйца Вредки. И в один миг девочке стало ясно, для чего предназначено заклинание и почему Вредка снесла его именно сейчас: это было заклинание солнечного света.

Сила наполняла её от головы до ног, и Клементина ощущала заклинание, как воду у себя в ладонях, – его невозможно удерживать вечно. Она могла лишь бросить лучик света в окружающий мир и верить, что этого будет довольно.

– Пора! – выкрикнула она, прижимая руки к груди и кружась на месте, начертив на полу ещё один круг носком башмака.

Тем временем Дарка с Себастьяном, кряхтя и ругаясь, отвалили камень от входа в пещеру. Клементина отважно подставила лицо под секущие дождь и ветер, простёрла руки перед собой и выпустила счастливое воспоминание.

Из кончиков пальцев вылетели лучи света, который нарастал у неё за спиной в пещере и лился наружу, а потом засиял и на небе. Ослепительный и горячий, он на лету выжигал капли дождя, превращая их в безобидный туман. В набухших тучах возникало всё больше просветов. Свет пересекался с последними молниями, пока не создал купол, напоминавший округлую поверхность снесённого Вредкой яйца.

Дарке и Себастьяну пришлось прикрыть глаза руками, защищаясь от этого сияния, но Клементина не отвела взгляда. Ведь она была частью этого света.

Как-то отстранённо она отметила, что у неё мокрое лицо, и подумала, что, наверное, снова пошёл дождь. Не сразу она поняла, что дождь тут ни при чём. Она плакала.

Она плакала от стыда. Не из-за светлого волшебства – хотя позже она ещё будет переживать и из-за него. Нет, Клементине было стыдно из-за того, что из всех воспоминаний о прожитой жизни самым счастливым оказалась не память о победе над врагом или удовлетворение от удавшейся Мерзкой Штучки её отца. Нет, счастливое воспоминание не имело отношения ни к отцу, ни тем более к её жизненному предназначению. Счастливое воспоминание оказалось связано с бегством от всего этого.

Стоя под лившимися на неё потоками солнечного света, Клементина опустила руки. Она оглянулась, сморгнула слёзы и почувствовала, как глаза закрываются сами собой, а волосы становятся жёлто-рыжими, под стать волшебному свету. Это был абсолютно жизнерадостный цвет.

«Как неприлично!» – подумала она и потеряла сознание.

Глава 11

На вражеской территории, или Вероятность быть испечённой заживо катастрофически возрастает

Кровать, на которой спала Клементина, была мягкой и пахла мхом и дымом костра, и ещё чем-то вроде утки. Перья в её перине никогда не воняли так, будто их только что ощипали с прежнего владельца.

Незнакомым оказался не только запах. Девочка медленно открыла глаза и увидела, что лежит на полу в чём-то вроде палатки, где лишь в самом центре можно было встать во весь рост – самому невысокому взрослому. Над нею под потолком покачивались ловцы ветра и какие-то необычные плетёнки из сдвоенного шнура со стекляшками и камешками. Свет проникал внутрь через откинутый полог и играл на гранях стекляшек, отчего мелкие радуги плясали на стенах и на лице самой Клементины.

Она повернула голову, чтобы осмотреться, и скривилась от пронзившей её острой боли. Осторожно высвободив руку из-под лоскутного одеяла, девочка ощупала голову. На пальцах осталась какая-то подсохшая мазь.

Хотя ей вроде бы полагалось испугаться, очнувшись в одиночестве с раной на голове, в какой-то странной палатке, чувствуя, как в крови всё ещё бродит некое непонятное зелье, Клементина была слишком слаба, чтобы о чём-то беспокоиться всерьёз. Она даже не представляла себе, что вообще можно чувствовать себя настолько измученной. От одной попытки пошевелиться под одеялом девочка начинала обливаться по́том, голова кружилась, а в глазах темнело, так что она предпочла снова неподвижно разглядывать потолок, пока тело не сможет бодрствовать вместе с рассудком. Она прикрыла глаза – всего на миг, пообещала она себе, – а когда открыла их снова, свет изменился, а над нею нависало лицо Дарки Веск-Старзек.

– Ох, славно! – у Дарки вырвался вздох облегчения. – Ты очнулась.

И внезапно на Клементину снизошло понимание того, отчего она лежит раненая в чужой палатке. Она прокашлялась, готовясь обрушить все известные ей проклятия на голову этой дикарки с именем через чёрточку, вообразившей, будто может позволить себе шляться тут как ни в чём не бывало в мужских штанах, расстреливая людей в их собственном лесу… вот только тело Клементины, похоже, всё ещё не догнало её мозг, потому что сил хватило на еле слышное:

– Ты в меня стреляла!

– Да, – отвечала Дарка и даже слегка покраснела. Она постаралась задвинуть лук себе за спину, чтобы Клементина его не видела. – И я прошу простить меня за это.

– Ты в меня стреляла, – повторила Клементина. Висевшие над ними обереги – а это и были обереги, как поняла девочка, – еле заметно задрожали.

– Я же промахнулась, – сказала Дарка. Она стрельнула глазами на спутанные волосы Клементины. – Почти.

– Ты не смеешь просто шляться где вздумается и стрелять в людей, а потом приносить их…

Приносить их куда? Где она оказалась? Клементина осмотрелась. Кроме оберегов под потолком висели пучки сушёных трав, а на полу было расставлено множество незажжённых разноцветных свечек.

Девочка знала лишь одно место, где под одной крышей может оказаться столь беспорядочное и опасное собрание странных предметов.

Она лежала в палатке ведьмы-попрыгушки.

А судя по звукам, проникавшим через полотняные стены, она лежала в палатке попрыгушки в посёлке попрыгушек.

Клементина так неожиданно и сильно схватила Дарку за руку, что девушка отшатнулась и привстала.

– Нам надо убираться отсюда, – отчаянно зашептала Клементина. – Они обгложут наше мясо с костей! Они замаринуют наши глаза себе на закуску! Они запекут нас в пирог!

Дарка медленно разжала у себя на запястье пальцы девочки, причём лицо её как-то странно скривилось – уж не ухмыляется ли она? Понять мешали рваные края старого шрама.

– Боюсь, из тебя и пирога-то толкового не выйдет, – заметила Дарка. – Мяса на костях не наросло!

У Клементины укрепилось подозрение, что это и правда была ухмылка: Дарка Веск-Старзек определённо над нею насмехалась!

– Ты ничего не понимаешь! – Девочка откинула одеяло, стараясь не придавать значения тому, как трясутся руки от слабости. – Здесь опасно! – она добавила едва слышно: – Это ведьмин посёлок!

Дарка выразительно склонила голову, словно спросила: ну и что?

– Нам надо убираться отсюда, – повторила Клементина. – О чём ты только думала, притащив меня в такое место?

Дарка сердито фыркнула и начала отвечать, однако ответ оказался настолько шокирующим, что у Клементины потемнело в глазах от боли.

– О Семь Сестёр! – Клементина снова рухнула на постель. – Да ты же одна из них! Ты правда ведьма! Вот почему ты шныряешь по лесам! И как я сразу не почуяла? А теперь ты наваришь бульона из моих костей, наплетёшь оберегов из волос, а кровь будешь продавать на чёрном рынке флаконами за полцены, и…

– Я не ведьма, – оборвала её Дарка, неподвижно сидя на корточках.

– Что? – Клементина растерялась.

– Я не ведьма, – повторила она. Девушка хлопнула себя по коленям и задумалась. – Ну разве что про мою бабку так говорили, но это не точно, а поскольку ни мамаша, ни я не стали продолжать эту оригинальную семейную традицию, то полагаю, что я не ведьма.

– Но, – не унималась Клементина, – если ты не ведьма, то почему принесла меня сюда?

Дарка воздела руки и фыркнула:

– Ах простите, ваше высочество, но у меня не было особого выбора, когда пришлось отвечать на вопрос: хмм, и куда же мне податься с этой загадочной девчонкой, потерявшей сознание посреди леса?!

– Миледи, – машинально поправила девочка.

– Чего?

– Можешь обращаться ко мне миледи, – сказала Клементина. – Ваше высочество обычно относится к принцам и принцессам.

Дарка так и уставилась на девочку, разинув рот, как будто не поверила своим ушам. Да, теперь можно было не сомневаться, что она пришла издалека и никогда не жила во владениях лорда Элитора.

– Понятно, – наконец буркнула странница. Она покачала головой и встала. – Так вот, миледи, вы могли бы проявить больше благодарности к тому, кто только что спас вам жизнь.

«Нет, нет, – проносилось в мыслях у Клементины. – Этого не должно было случиться. Наследнице тёмного лорда не полагается быть спасённой какой-то безродной чужачкой. Это просто немыслимо».

– Что я слышу? – возмутилась она. – Ты спасла мне жизнь? – Девочка откинула волосы назад с крайне небрежным и высокомерным видом, но эффект был смазан невольным болезненным оханьем. Она совсем забыла о больной голове. – Если я правильно вспоминаю, это я спасла всех от жуткого шквала, – девочка мысленно поздравила себя за употребление слова «шквал». Это было одно из самых любимых ею слов в томе от М до Я.

– Спасла, оно верно, – сказала Дарка, поднимая с пола свой лук. Клементина вжалась в полотняную стенку, но странница просто накинула лук на плечо и повернулась, не сводя с девочки пронзительных серых глаз. – Вот только хотела бы я знать, кого именно должен был убить этот жуткий шквал? – Дарка развернулась и вышла вон.

Клементина кое-как встала на подгибающихся ногах. Ей необходимо скрыться из посёлка, пока кто-нибудь из попрыгушек не пронюхал, кто она такая, – если они уже об этом не узнали. Кое-как раненая проковыляла к выходу из палатки, стараясь не хвататься за полог с таким отчаянием, словно это был единственный способ удержаться на ногах, и осмотрелась.

Всё верно, это был посёлок попрыгушек. На поляне были разбросаны палатки и костры. С веток свисали защитные обереги, как и в той палатке, где лежала Клементина. Не успела она сделать несколько неуверенных шагов, как на кого-то налетела. И как только женщина увидела, кто перед нею, то отскочила, словно от огня.

Девочка поплелась прочь: перед глазами всё плыло. Её провожали удивлённые взгляды. В посёлке суетились женщины всех возрастов: одни не намного старше её самой, другие настолько морщинистые, что о них вполне могли писать в первых изданиях Колдоваря… Но все замирали на месте, заметив Клементину. И почти никто из них не выглядел дружелюбно. Одна ведьма с наполовину выбритой головой и алыми перьями, вплетёнными в остатки волос, даже плюнула ей вслед.

События этого дня приобретали всё более отчётливую форму, и она едва не застонала вслух при мысли о том, что Вредка могла потеряться в лесу – или, куда как хуже, быть пойманной ведьмами. А что стало с чёрным барашком и с кобылкой-страшилкой? Куда девался Себастьян? Если искать подходящего кандидата на место в ведьмином котле, деревенский паренёк удовлетворил бы все требования. Одни ямочки на щеках чего стоят – такие бывают только у хорошо откормленных невинных деток. Не то чтобы её вообще интересовали эти его ямочки…

«Надо убираться, надо убираться, надо убираться», – сверлило у Клементины в голове, пока перед глазами не поплыли и не засветились деревья. Она услышала за спиной чьи-то шаги и попыталась идти быстрее. Теперь её начало тошнить – не хватало ещё расстаться с обедом на глазах у целого шабаша мерзких попрыгушек!

Окружающее тем временем стало совершенно некстати расплываться перед глазами, и девочка снова пошатнулась, но теперь ей не дали упасть ловкие руки.

– И куда это ты собралась? – раздался голос Дарки Веск-Старзек.

– Оставь меня сейчас же! – приказала Клементина.

– С превеликим удовольствием, – пропыхтела чужестранка, пригибаясь под её весом. – Да только ты сразу свалишься.

– Дитя, тебе нечего бояться, – раздался незнакомый голос.

Старая ведьма – хотя Клементина заметила, что она не была древнее всех – приближалась к ним из центра посёлка. Грузная коротышка шагала, опираясь на кривой берёзовый сук. Морщинистую кожу покрывала щедрая россыпь веснушек, хотя удивляло полное отсутствие бородавок – черта, которую Клементина считала обязательной, судя по описаниям в Колдоваре. Тонкие, редкие волосы свисали до плеч нечёсаными космами. Судя по конскому фырканью, старуха была рассержена.

– Я Кэт Мэри Грайс, – представилась ведьма. – И я даю тебе слово, что сегодня в этом посёлке тебе не причинят вреда.

Услышав это заявление, кое-кто из попрыгушек, в том числе и особа с половиной волос, явно были разочарованы, однако не посмели открыто протестовать. А Клементина не могла не отметить, как старуха напирала на слово сегодня.

– Пожалуйста, останься здесь и отдохни, – продолжала Кэт Мэри. Она посмотрела за плечо девочки, где можно было заметить разделительную черту между кругом оберегов, защищавших посёлок, и мрачным запустением за этой границей. Землю устилали обломанные ветви. Видно было даже разбитые яйца, выпавшие из разорённых птичьих гнёзд. Их содержимое растеклось по покрытым слизью тёмным поваленным стволам. Они так переплелись в буреломе, что напоминали солдат, павших в безнадёжной рукопашной.

Клементина неуверенно посмотрела на протянутую Даркой руку.

– Лес – не место для прогулок маленьких девочек, – заявила Кэт Мэри, с прищуром глядя на деревья. – Особенно сегодня.

* * *

Клементина гладила Вредку и осторожно прихлёбывала из кружки с отваром, вложенной ей в руки Кэт Мэри. Они со старухой сидели на скамеечке перед её палаткой – той самой, в которой девочка очнулась. Принимать пищу или питьё от посторонних – и в особенности от посторонних ведьм – в лучшем случае обрекало её на бесконечные издёвки отца, а в худшем могло оказаться самоубийственным – в обычной ситуации. Но если учесть, через что ей пришлось сегодня пройти, а также тот факт, что у ведьм была масса возможностей её убить, однако до сих пор они предпочли этого не делать, Клементина решила, что может считать обстоятельства необычными. Она всё ещё чувствовала себя больной и слабой, а чай был хорошим, да и Кэт Мэри в любом случае не оставила ей особого выбора.

Удивительно, но попрыгушки старались скорее избегать Вредку, чем похитить. Они проскальзывали мимо неё на цыпочках – если вообще решались приблизиться. Обычные люди могли бы заметить что-то необычное в курице-переростке, однако этот облик не мог одурачить попрыгушек. И Клементина понимала, что она бы тоже не обрадовалась книге заклинаний, веками применявшихся против её рода.

Страшилка развлекалась запугиванием парочки толстеньких пони в загородке, скалясь на них и издавая столь тонкое ржание, что расслышать его могли только животные. Ну а чёрный барашек подкреплялся свежей травкой в компании более светлых собратьев. Маленькая девочка со свиными хвостиками в косичках угостила новичка пучком сельдерея, который барашек с удовольствием сжевал. Себастьян, как ей сказали (и дважды подтвердил чёрный барашек), отправился в деревню, пока Клементина спала, беспокоясь о том, как выдержала бурю их ферма.

Похоже, Кэт Мэри намеревалась сдержать данное слово. Ни Клементине, ни её спутникам не было причинено никакого вреда – пока.

– А ты сегодня изрядно побаловалась с волшебством, – сказала Кэт Мэри, как будто солнечное заклинание было не более чем незваным гостем, явившимся на праздник.

Девочка едва не поперхнулась чаем. Неужели все Семь Сестёр видели её светлое волшебство?

– Не понимаю, о чём ты, – сказала девочка, стиснув кружку.

– Однако на месте этой твоей несушки, – продолжала старуха, задумчиво теребя подбородок, – я была бы осторожнее. Призывание солнца требует очень сильного волшебства. Большой риск для слишком юных – и незнакомых со светлыми чарами.

Клементина чинно отпила чаю и промолчала. Однако в голове уже начали роиться вопросы – вопросы, на которые Кэт Мэри, несмотря на свою примитивную природу, могла бы дать ответы.

– Ничего удивительного, что тебя это подкосило, – заметила Кэт Мэри, пожимая плечами.

– Я отлично справилась, – возразила Клементина, зная про себя, что её действительно подкосило.

– Тебе ещё повезло, что тебя не убило.

Клементина подавилась чаем. Может, ей на самом деле повезло, что Дарка додумалась принести её сюда.

– Что, это все видели? – спросила девочка.

– Что видели? – еле заметно улыбаясь, отвечала Кэт Мэри. – Такую бурю над лесом, будто наступил конец света? Когда деревья принялись маршировать? Или ослепительные лучи солнца, разметавшие черноту на небе, как божественные мечи возмездия? – старуха подмигнула. – Нет, я не думаю, что кто-то ещё мог это заметить.

– Я имела в виду… – Клементина с трудом набралась духа, чтобы закончить вопрос, – понял ли кто-то ещё…

– Что это была ты? – предположила ведьма, глядя на девочку поверх очков.

Та кивнула.

– Ты же была глубоко в пещере, когда бросила заклятие, верно? – спросила Кэт Мэри. Получив от Клементины очередной кивок, она со вздохом произнесла: – Я полагаю, ты в безопасности, дочка.

Клементина тоже не удержалась от вздоха облегчения. Может, её репутация всё же пострадает не так сильно, как она опасалась. Теперь надо лишь припугнуть ведьм, чтобы они молчали, и тогда ничто не помешает ей отчитаться перед Советом в своих Мерзких Штучках. Та власть над лесом, которую получила Стружечная ведьма, усложняет положение, но всё же остаётся надежда. (Клементина сперва пришла к выводу, что на них напала Стружечная ведьма, но теперь, при виде целой толпы враждебно настроенных попрыгушек, уже не была так уверена). Её краткое баловство со светлым волшебством превратится в бледное воспоминание – всего лишь незначительную шероховатость в чародейском образовании. И всё же…

– Оно чувствовалось по-другому, – внезапно призналась Клементина. – По сравнению с другими заклинаниями.

Кэт Мэри наградила её долгим взором.

– Пожалуй, так оно и должно быть.

Порыв разузнать у ведьмы о проклятии – и прежде всего о причине, по которой она должна была его сотворить, – был так силён, что Клементина едва не лопнула от желания заговорить. Что известно попрыгушкам о Стружечной ведьме? Была ли Стружечная ведьма одной из них? (Это казалось маловероятным, учитывая, как тщательно был увешан оберегами весь посёлок, но разве можно быть в чём-то уверенным, когда имеешь дело с ведьмами?) Как долго она уже скрывается в этом лесу? Почему Клементине вообще удалось светлое волшебство?

И почему это кажется таким правильным?

Однако в памяти были свежи предупреждения отца – и Стэна Глена. Просьба о помощи может быть чревата опасностью. Просьба о помощи может показать, насколько беспомощна она сама.

Также Клементина не могла не заметить, с какой неохотой Кэт Мэри делится сведениями. Либо старуха – приспешница Стружечной ведьмы, либо – и это казалось всё более вероятным – она тоже боится признаться, что её выживает из собственного леса другая ведьма.

«Из папиного леса», – поправила себя девочка. У Кэт Мэри Грайс с её шабашем нет никаких прав считать здесь что-то своим.

С некоторым усилием Клементина отвела глаза от лица ведьмы и осмотрела посёлок. Нельзя было сказать, что все ведьмы бросили дела, чтобы поглазеть на дочь тёмного лорда, разгуливавшую между их палатками. Большинство вернулись к своему бизнесу. И вскоре стало ясно, что это был именно бизнес – пусть и отчасти. Девочка с удивлением обнаружила, что в посёлке можно встретить обычных людей, явно не попрыгушек, обращавшихся то к одной, то к другой ведьме. Да, не все обереги предназначались для защиты – какие-то были сделаны на продажу.

Клементина изумилась, узнав в покупателях жителей своей деревни. Кажется, это жена пекаря обнюхивает предложенный ей мешочек с травами и сплетничает о прошедшей буре? А вон там – не один ли из парней, чинивших крышу в тот день, когда девочка спускалась в деревню, – сегодня краснеет и мямлит что-то, желая купить… приворотное зелье?! Клементина фыркнула прямо в кружку.

А вон там… Нет, не может быть! Однако Клементина не могла ни с кем спутать эти до тошноты накрученные белобрысые локоны: Генриетта Турнаклифф, дочка деревенского старосты! Она разглядывала здоровенный красный камень на шнурке и болтала с попрыгушкой средних лет с бирюзовыми волосами до пояса.

– Пожалуйста, подберите мне что-нибудь, чтобы найти моего брата, – донеслось до девочки. – Он пропал уже…

Однако ведьма с бирюзовыми волосами взяла девчонку за плечо и развернула в другую сторону, так что продолжения Клементина не услышала. Каким-то чудом никто из крестьян не заметил, что она находится прямо в центре посёлка – уж не обереги ли Кэт Мэри тому причиной?

Из загона для овец послышалось дружное блеяние. Девочка оглянулась: чёрный барашек топал копытцами, стараясь остаться позади остального стада. Хоть бы ведьмы его не обидели – а заодно и эти белые овечки – и были такими же милыми и невинными, какими казались.

Клементину очень рассердило то, как привычно жители деревни ведут дела с ведьмами.

– Зачем они сюда явились? – не выдержала она. Генриетта Турнаклифф беззаботно перешла к другой ведьме, предлагавшей пузырьки со своими зельями. – Если бы отец узнал, он мигом бы положил этому конец!

Девочка постаралась сделать вид, что не услышала какого-то сдавленного звука от Кэт Мэри, уж слишком он напоминал насмешку.

– Крестьяне ненавидят ведьм! – воскликнула Клементина. – Вот и Дарку они гнали до самой околицы, потому что приняли её за одну из вас.

– Ну да, ну да. Но вот действительно ли они нас ненавидят? – спросила Кэт Мэри. – Я полагаю, они скорее боятся нас, а где страх – там и ненависть. Но и то не всегда. Мы им интересны. Точно так же, как интересны и тебе.

Клементина тут же потупилась – она и правда рассматривала посёлок во все глаза – и буркнула что-то насчёт обычного любопытства. Ведьма лишь улыбнулась в ответ, продемонстрировав ряд дырок между кривыми зубами – черта, которая больше всего из увиденного сегодня сочеталась с представлениями девочки о ведьмах.

– Они приходят к нам за тем, чего больше нигде не найдут, Клементина, – пояснила старуха.

Девочка вдруг подумала, что ей следовало бы возмутиться и поставить на место эту ведьму за столь панибратское обращение, однако ей почему-то понравилось, как звучит её имя, произнесённое низким, звучным голосом Кэт Мэри.

– Люди могут не принимать нас, но они в нас нуждаются, – продолжала старуха. – Они приходят сюда за крупицами надежды, за исцелением… даже ради небольшого приключения. Немногие из жителей могут похвастаться тем, что побывали в гостях у ведьмы и остались целы, чтобы об этом рассказать! – Кэт Мэри так лукаво заломила бровь, что Клементине пришлось прикусить губу, чтобы не выдать улыбку.

«Это вовсе не смешно!» – сердито одёрнула она себя. Ей следовало гневаться, а не смеяться!

«Они приходят к нам за тем, чего больше нигде не найдут». То есть за тем, чего не могут получить у лорда Элитора – вот что имела в виду старая ведьма. Клементина попробовала представить, как бы папа стал раздавать зелья, или исцелять больных, или делиться своими бесценными уникальными волшебными предметами с простолюдинами. Чепуха! Клементине пришлось даже напомнить себе, что благополучие подданных – не его забота. Скорее как раз наоборот. Долгом лорда Элитора было подвергать крестьян как можно большим несчастьям и ужасу таким образом, чтобы это не сказалось на их численности. И удерживать столь тонкое равновесие было намного труднее, чем накопать в лесу дикого чеснока, натолочь в ступке и объявить себя незаменимой для общества. В мире для всех отведено своё место, и тёмный лорд в нём отвечает за сотворение зла. Такова природа вещей.

– Они не должны сюда ходить, – Клементина сердито покачала головой. – Они не должны сюда ходить, а вы не должны здесь жить. Во владениях моего отца дикое колдовство под запретом.

– Ну конечно, – сухо отвечала Кэт Мэри, обводя взглядом оживлённый посёлок.

Клементина вздохнула, допила чай, и ей значительно полегчало. Зря она ввязалась в этот разговор. Пора было снова пуститься в путь через лес, пока она не утратила весь свет – и пока у Стружечной ведьмы нет возможности атаковать вновь.

Однако старуха прочистила горло и продолжала:

– Представь, если сможешь, что жизнь твоя короткая, тяжкая и несправедливая, а порой и просто ужасная, и ты ничего не можешь с этим поделать. Представь, что ты полностью зависишь от причуд надменного правителя, который либо считает тебя пустым местом и не замечает, либо ни с того ни с сего впадает в приступы беспричинной ярости, либо начинает требовать с тебя всё больше налогов. Представь себе, что даже в те счастливые дни, когда он не нависает над тобой мрачной тенью – их можно пересчитать по пальцам, – ты всё равно всегда чувствуешь его присутствие. Что нет такого укрытия, где бы он тебя не достал, что он не пожалеет никого и ничего, если решит это разрушить. Представь, как ты проводишь всю свою жизнь в этой клетке из страха, – Кэт Мэри умолкла и глубоко вдохнула через нос, как будто старалась взять себя в руки. – Представь, что бы ты сделала на месте такого человека и на что бы ты пошла ради любой возможности облегчить это бремя хотя бы на миг.

Клементина старательно уткнулась носом в пустую кружку и отвела взгляд. Хоть ведьма никогда в жизни ей не поверит… девочке не пришлось особо напрягаться, чтобы представить такую жизнь.

– Я могла бы поговорить с отцом о… – Она беспомощно умолкла. Какое обещание она надеется выклянчить у лорда Элитора? «Папочка, пожалуйста, не притесняй тех, кого ты должен притеснять, так сильно?» – …некоторых моментах, – невнятно закончила она. – Но вы не особо надейтесь. Он будет только рад растерзать всех в клочья, как и полагается тёмному лорду. Лучше вообще ничего не ждать.

Кэт Мэри кивнула и потянулась за кружкой. Девочка дала её ведьме.

– Меня больше волнует то, чего можно ждать от тебя, Клементина, – промолвила старуха. – Я уже говорила – немногим подвластно такое заклинание, что ты вызвала сегодня. Даже если бы ты училась на светлую ведьму…

Клементина так и подскочила:

– Никакая я не ведьма! – выпалила она. – А даже если бы и была, то уж никак не стала бы светлой!

Девочке сделалось тошно, едва она представила картину: Клементина Заколдун, Светлая ведьма из долины Семи Сестёр, порхает по лужайкам в платье из цветочных лепестков, пересвистывается с птичками и спасает от злых чар бестолковых рыцарей! Ну уж нет, скорее её голову приколотят на стене в библиотеке, рядом с химерами!

– Я не имела в виду… – Кэт Мэри протестующе подняла руки.

– Благодарю за приют и возможность отдохнуть, – чинно произнесла Клементина. – И также за чай. Но моим… спутникам и мне давно пора идти.

Избегая взгляда ведьмы, она подхватила в охапку Вредку и поспешила прочь.

Глава 12

Необычная компания, или Краткий курс начинающего убийцы

Никогда в жизни Дарке Веск-Старзек не приходилось видеть столько ведьм в одном месте, а ведь она вроде бы была внучкой ведьмы. Похоже, все сплетни о количестве волшебства по эту сторону Семи Сестёр были правдой.

Не все предметы, выставленные на продажу попрыгушками, были волшебными – это она знала точно. Но стоило прикоснуться к стекляшкам на защитных амулетах или к символам на ореховой лозе, как Дарка чувствовала разницу. Да, она могла ощущать волшебство, которое начиналось с покалывания в пальцах, или мурашек, бегущих по спине и иногда доходящих до старой раны, отчего начинало жечь жуткий шрам.

Изменилась бы её жизнь, живи она по эту сторону гор? Если бы у них с Алариком были все эти волшебные штучки – не повезло бы им больше? И Аларик остался бы жив? А лицо у Дарки не было бы изуродовано? Девушка понимала, что размышлять об этом – пустая трата времени. Аларика этим не вернёшь.

Однако она умела ценить предоставленные возможности. И не упускать их. Аларик научил её всему, что знал сам, но этого оказалось недостаточно. За пять лет самостоятельной охоты она стала намного более умелой, чем он когда-то. Как-то он признался, что для такой работы сердце должно быть чёрным как ночь.

И уточнил: это не потому, что они убийцы, а потому, что им нужно выжить любой ценой. Охотясь за волшебными тварями и предметами, они забирались в такие места, куда не отважился бы сунуться обычный смертный: в недра глубоких пещер, в населённые призраками руины, в самую чащу леса. И в таких местах не выживет тот, чьё сердце недостаточно черно.

После пяти лет и двух убитых единорогов Дарка была уверена: её сердце настолько черно, что делает её практически невидимой.

Девушка прошлась перед выставленными в рядок на ведьмином прилавке маленькими пузырьками с камешками, пёрышками и невероятно туго скрученными рулончиками бумаги.

– Настоящие заклятия, – пропела возникшая по другую сторону прилавка продавщица, скрестив руки. Дарка подняла взгляд на молодую женщину с выбритой наполовину головой и алыми перьями, вплетёнными в оставшиеся волосы. – Вашей жертве гарантирована трёхдневная рвота слизняками – или любыми другими мелкими беспозвоночными на выбор.

Дарка подняла взгляд на более будничные товары, развешанные за прилавком.

– Честно говоря, меня больше интересует вон та верёвка, – сказала охотница.

– Что-то ещё? – как ни в чём не бывало подхватила ведьма. – Масло для лампы? Мыло? Крем для обуви?

– Прошу прощения, – Дарка тряхнула головой, отчего чёлка упала на лицо. – Я пришла издалека и хотела купить припасы в деревне, но…

Ведьма тут же опустила скрещённые руки и понимающе вздохнула.

– Наши деревенщины испугались, что ты слопаешь их отродье? – Ведьма повернулась, сняла с крючка моток верёвки и положила на прилавок.

– Да уж скорее их отродье чуть не слопало меня, – призналась охотница. – Так будет вернее.

– Людишки, – прошипела ведьма, качая головой. – Бери верёвку. Денег не надо.

– Ох, я не могу…

– Ширин Куррайн, – перебила ведьма, протягивая руку. Дарка ответила на крепкое рукопожатие. – И ни слова больше. Рада знакомству, пожирательница детей!

Дарка смущённо хмыкнула и начала было:

– Дарка… – но тут же умолкла.

Дружелюбие Ширин (а ещё перья в волосах и большие карие глаза) на миг растопили привычную насторожённость охотницы, но она слишком хорошо знала, как опасно называть полное имя перед целым шабашем попрыгушек. Если до кого-то из них доходили слухи о её подвигах за пределами долины, они запросто набросятся на неё с ножами и вилками наперевес – за компанию с деревенщинами.

– Дарка Миллбрук.

– И что привело Дарку Миллбрук в Семь Сестёр? – поинтересовалась Ширин, с улыбкой опираясь на прилавок.

Девушка открыла было рот, чтобы ответить, но тут громкое блеянье овец перевело её внимание на другой край поляны. Она смогла лишь разглядеть, как золотистая головка Клементины – правда, теперь она меняла цвет на оранжевый с лёгким оттенком персикового – кивает в увлечённой беседе со старухой, судя по всему заправлявшей здешним шабашем.

Ширин проследила за её взглядом и тут же помрачнела при виде Клементины.

– Ты водишь такую странную компанию? – сухо поинтересовалась ведьма, перекладывая на прилавке свои «настоящие проклятия».

– Я только сегодня натолкнулась на неё в лесу, – честно призналась Дарка. Ширин слегка расслабилась. Тогда охотница продолжила, осторожно подбирая слова: – Она действительно дочь тёмного лорда?

– Первая и единственная, – бросила Ширин, снова прожигая Клементину яростным взглядом.

Дарка с трудом поверила в такую удачу. Если уж ей выпало едва не убить ребёнка, она не могла выбрать лучшую цель. Нет, сама Клементина была слишком мягкосердечна, чтобы поддержать её дело, – как ни крути, девчонка неспроста вот так швыряется солнечным светом. Зато её папочка – другое дело. Конечно, она слышала о лорде Элиторе, но первоначальный план предполагал избегать его всеми способами. Сплетни по обе стороны гор сходились на том, что он терпеть не может гостей, а Дарка как-то не успела обзавестись рекомендательным письмом от кого-то из Совета тёмных владык, чтобы рассчитывать на гостеприимство в замке Провал. Зато Клементина станет её входным билетом, а если кто-то и желает истребить в этом мире единорогов, то тёмный лорд наверняка возглавит этот список. Убийство единорога – от такой Мерзкой Штучки не откажется ни один уважающий себя тёмный лорд. И нет сомнений, что лорд Элитор, по крайней мере, поможет Дарке в её охоте.

– Ты ведь скрываешься в пещерах, верно? – спросила Ширин, сменив тему. Когда охотница кивнула, она продолжила: – Но в горах опасно. Не хочешь перебраться к нам?

На другом краю посёлка Клементина поспешно уходила от старшей ведьмы, направляясь к тощему скелетообразному созданию. Дарка слышала, как ведьмы шептались, что это настоящий кошмар. Девушка не собиралась её упускать.

– О, да… вот только я не ведьма, – буркнула она Ширин.

Молодая женщина перекинула через плечо переплетённые с перьями волосы и улыбнулась:

– Ерунда…

– Спасибо за верёвку, – Дарка отвернулась, старательно закрепляя моток на поясе. Однако она видела, как ошеломил Ширин её отказ.

– Но кто же ты тогда? – крикнула ведьма вдогонку.

Дарка сама не понимала, что заставило её признаться и услышала ли Ширин её ответ. Но всё же она задержалась, чтобы сказать:

– Я охотница.

После чего поспешила за девчонкой, которая должна была вывести её на дичь.

* * *

После того памятного дня в лесу семь лет назад Дарка с Алариком стали охотиться вместе – и это была настоящая охота. Аларик научил девушку выманивать на берег шелки, чтобы поймать их и добыть драгоценные шкуры, похожие на тюленьи. Он показал ей, как бить влёт грифонов и как красть яйца прямо из-под носа спящего дракона (хотя они ни разу не попробовали сделать это вместе). Охотничьи тропы уводили их всё дальше от родной деревни и фермы: сперва на дни, а потом и на недели. Мама, отец, братья и сёстры, лишь сетовавшие поначалу (для работы на земле лишние руки всегда нужны), испугались всерьёз. Сестрички жаловались, что совсем не видят Дарку. Родители предупреждали о том, как опасно подолгу оставаться в глуши наедине с Алариком, а позже – о том, как небезопасно вообще ходить с ним в лес. Увидев, что наставления не сработали, они без разговоров выставили кавалера за дверь.

Но и это тоже не сработало, потому что Дарка просто заявила, что выходит за него замуж.

Это случилось вскоре после того, как за нею, как она думала, в последний раз захлопнулась дверь родного дома – Аларик впервые завёл речь о единорогах.

Он рассказал, что это самые сильные волшебные создания в мире. Что они определяют яд или заражение, всего лишь окунув рог в воду, и могут мгновенно эту воду очистить. Единороги исцеляют от любой болезни. Их привлекают страдания, особенно юных девушек, и достаточно одного присутствия единорога, чтобы утешить любое горе и исцелить разбитое сердце. Эти существа владеют сильнейшим волшебством, для чего им не нужны ни заклинания, ни зелья. Им подвластны сами стихии и природа, так что земли под их покровительством становятся необычайно плодородными. Единороги никогда не стареют и умирают лишь от внешних причин. В итоге получалось, что это самые невероятные и бессмертные создания.

Однако единороги – редкие и одинокие существа. Их невозможно выследить и практически невозможно поймать. И даже если их схватят, они не станут подчиняться. Единороги чахнут и погибают в неволе, а вместе с ними иссякает их волшебство. Их отчаяние настолько сильно, что тюремщики, как правило, теряют рассудок вместе с пленниками.

– Зачем ты всё это мне рассказываешь? – удивилась Дарка, зябко обхватив себя за плечи – почему-то ей вдруг стало холодно. У неё перед глазами стоял образ пленённого единорога, чьи дикое могущество и волшебство утекают день за днём – до самой смерти. И это не была та мгновенная, лёгкая смерть, которую она старалась предоставить своим жертвам или хотела бы обрести сама, если так сложится судьба.

Аларик поцеловал её в оба плеча. И добавил, что большая часть волшебства единорога исходит не от него самого, а от его рога.

Выследить единорога во всём его могуществе, быстро покончить с ним и завладеть рогом, получив с ним столько необыкновенных волшебных возможностей… в общем, одно такое убийство может обогатить мужчину до конца дней.

– Мужчину, – закончил Аларик со своей двусмысленной ухмылочкой, – или женщину.

* * *

– Постой! – окликнула Дарка Клементину, когда та уже вскочила на спину кобылки-страшилки. От одного присутствия этой твари у охотницы по спине ползли мурашки, а вот Клементину она как будто нисколько не пугала.

– Я хочу извиниться, – произнесла Дарка. – Ты была права. Я понятия не имела, кто ты такая, когда притащила тебя сюда. Прости, что невольно подвергла тебя опасности.

С другого бока к кобылке подошла Кэт Мэри: неуверенная шаткая походка выдавала её возраст больше, чем седина в волосах. Пронзительный взгляд не отрывался от Дарки, и та отвела глаза. С такой могущественной ведьмой надо держать ухо востро. Охотница понимала, что Кэт Мэри Грайс намного опаснее, чем та же Ширин Куррайн со своими проклятиями, разлитыми по бутылкам.

Клементина сердито фыркнула, и Дарка едва сдержалась, чтоб не закатить глаза от раздражения. Как долго ей ещё придётся прогибаться перед этой надутой избалованной тираншей, пока она не добьётся своего?

– Ты спасла нам жизни, когда остановила бурю, – заговорила Дарка, в то время как Клементина разбирала поводья. – Спасибо. Я бы хотела отплатить тебе услугой за услугу, если смогу быть чем-то полезной.

К ним незаметно подобрался чёрный баран и уставился на Дарку так, что той показалось, будто эта морда подозрительно задрала бы бровь, если бы умела что-то подобное. Дарка сделала вид, что ничего не замечает.

– В этом нет нужды, – сказала Клементина и слегка тронула пятками кобылку. – Просто постарайся больше никого не подстрелить, пока будешь во владениях моего отца, – кивнув на прощание Кэт Мэри, она направила лошадку и барана к лесу.

– Я слышала, что у вас есть ферма! – крикнула ей вслед Дарка, стараясь срочно придумать что-то – что угодно, – чтобы пробраться за ворота замка Провал. – Разве вам не пригодится лишняя пара рук?

Охотница была готова к тому, что Клементина поднимет её на смех, как и полагается избалованной маленькой нахалке, или просто уедет к себе во владения, не желая больше терять на Дарку времени. Но к большому её удивлению, девчонка натянула удила и остановила лошадь. Ведьмы вокруг тут же притихли, хотя и старались делать вид, что их это нисколько не интересует. Ширин Куррайн смерила Дарку отнюдь не дружеским взором.

«Да ладно, – размышляла чужестранка, – по крайней мере, у меня есть верёвка». Хотя было понятно, что в посёлок к попрыгушкам ей теперь лучше не соваться. Вряд ли они скоро позабудут о том, как она набивалась в помощницы к дочурке тёмного лорда.

– И чем ты можешь быть мне полезна? – поинтересовалась Клементина, так и оставшись сидеть верхом спиной к Дарке.

– Что я умею лучше всего? Убивать дичь, – заявила та, подняв этим сердитый ропот среди попрыгушек. – Но также я неплохо умею доить коров – по крайней мере, мне так говорили, – Дарка видела, как Клементина расправила плечи.

– Ну что ж, следуй за мной, если хочешь, – промолвила девочка и снова повела кобылку. – Постарайся не отставать. Я не буду дожидаться, пока деревья снова начнут… куролесить.

Дарка вздохнула и следом за Клементиной покинула посёлок. Но сперва она решила захватить свой лук – в лесу такая вещь не бывает лишней. Вдруг её поймала за локоть на удивление сильная рука. Резко развернувшись, охотница оказалась нос к носу с Кэт Мэри Грайс.

– Я же просила не заносить это оружие в посёлок, – сказала старуха.

Дарка скинула с себя её руку.

– И ещё, Дарка, – добавила ведьма вполголоса, провожая взглядом Клементину, кобылку-страшилку и чёрного барашка, добравшихся до опушки. – Маленький совет: не позволяй мести овладеть сердцем.

Дарка испуганно оглянулась: кажется, больше никто не слышал этих слов. Посёлок возвращался к обычной жизни. Однако от пронзительного взгляда Кэт Мэри укрытия не было.

Потирая руку в месте, где её стиснула старуха, охотница поспешила за Клементиной. И её чёрное сердце гулко билось в груди, как барабан, так что эхо должно было раздаваться среди деревьев. Почему-то в этот раз невидимость изменила Дарке. Хуже того: ей казалось, что даже тени провожают её взглядами.

* * *

После того как будущий тёмный лорд Семи Сестёр покинул ведьмин посёлок, взгляд Кэт Мэри Грайс скользнул над вершинами деревьев к силуэту Четвёртой Сестры, пока не остановился на знакомом снежнике. Он сверкал и переливался в закатных лучах: над ним всё ещё танцевали солнечные лучи, призванные Клементиной. Свет тянуло к свету.

Крестьяне зовут её Дамой в Белом. Ничего-то они не знают.

Кэт Мэри Грайс смотрела за тем, как гаснут последние отблески заклинания и горные тени поглощают свет. Слабый огонёк надежды почти потух. Старуха заметила, что это бесполезно. Эта маленькая девочка уже Заколдун, по рождению и по духу.

И всё же Кэт Мэри не могла забыть это ослепительное волшебство, это чудо…

«Неужели Клементина – та самая?..»

* * *

Дарка Веск-Старзек неустанно проклинала тот день, когда её лишили любви всей её жизни. Однако она должна была признаться, что семь лет погони за волшебными тварями неплохо подготовили её к знакомству с особенностями тихой фермы тёмного лорда Элитора Заколдуна. Если бы она явилась сюда, будучи той наивной крестьяночкой, с которой когда-то познакомился Аларик, то с визгом унеслась бы из-под мрачной сени замка Провал куда глаза глядят, даже не успев взглянуть на огнедышащих кур, ядовитый яблоневый сад и оживших пугал. Больше всего охотницу ошеломили пугала. Ей стоило большого труда подавить первый порыв спалить их зажигательными стрелами, а потом бежать, бежать отсюда на другую сторону Семи Сестёр.

– Ты хорошо разбираешься в растениях? – спросила Клементина, приведя её в одну из теплиц.

– Я знаю, какие из них есть нельзя, – отвечала Дарка, и тут же клыкастый цветочек с лепестками с её ладонь чуть не отхватил ей голову.

Не задумываясь, она выхватила из-за пояса кинжал и ударила, начисто срубив весь бутон. Он издал жуткий, совсем человеческий вопль, ударился оземь и стал кататься по земле, как отрубленная голова: клыки ещё какое-то время щёлкали в опасной близости от ног охотницы, пока не затихли.

Клементина сердито глянула на Дарку.

– Похоже, лучше тебе сюда одной не ходить, – заметил чёрный барашек, трусивший за ними следом.

Дарка чуть не подпрыгнула на месте от удивления: он что, говорит?

– Не расстраивайся, – невозмутимо продолжил барашек, когда Клементина немного ушла вперёд. – В последнее время этих хищников уже никто не покупает. Сейчас в моде более симпатичные сорта.

Дарка кивнула, но на всякий случай не спешила прятать кинжал в ножны, пока оставалась в теплице.

* * *

Солнце уже садилось, когда обход фермы закончился, и компания оказалась в тени гор возле небольшого, слегка покосившегося домика привратника, находившегося возле подъёмного моста. Дарка предпочла не выяснять, кто обитает внизу, во рву. Почему-то ей казалось, что ответ её не обрадует.

Над ними нависал замок Провал. На миг охотница испугалась: а вдруг сейчас девчонка отправит её на ту сторону моста, подальше отсюда? Но она тревожилась понапрасну.

– Уже поздно, – сказала Клементина. – Я должна заняться… другими делами. Завтра утром подробнее поговорим о том, что ты будешь делать. Ты… я тебе благодарна. За то, что не бросила меня в пещере и убедилась, что я пришла в себя.

– Я же тебя ранила, – Дарка пожала плечами.

Клементина невольно подняла руку к голове, но заставила себя тут же её опустить.

– Ты можешь пожить здесь, – она кивнула на домик привратника, – если… если хочешь. Раньше тут жил… капитан стражи, но уже много лет дом пустует. Это не потому, что у нас нет охраны! Она есть. Конечно, есть. Но сейчас она располагается в замке. Волшебные чары моего отца настолько сильны, что не пропустят в замок врагов. – Девочка разгладила юбки и постаралась приосаниться. – Поэтому в стражниках отпала нужда.

– Ну конечно, – ответила Дарка, которую сильно насторожило то, что за всё время обхода они не встретили ни единой живой души. Однако охотница сказала себе, что, скорее всего, слуги, или пленники, или кто там занимается рутинной работой в хозяйстве, просто стараются не попадаться на глаза этой мелкой злодейке, но рано или поздно Дарка сумеет познакомиться с ними. Однако в эту минуту она уже не была так уверена, что она не единственный человек в этих стенах.

– Конечно, это не самое роскошное жильё, – продолжала Клементина. – Привратницкая осталась без присмотра, однако я не думаю, что это самое худшее из того, где ты останавливалась. И здесь тебе придётся делать всё самой.

Дарка откинула соломенную циновку у порога, наклонилась и подняла потемневший от времени бронзовый ключ. Она вопросительно заломила бровь и посмотрела на покрасневшую Клементину.

Ключ со скрипом повернулся в ржавом замке, и после нескольких хороших толчков дверь приоткрылась.

– Думаю, я справлюсь, – сказала Дарка.

Она оглянулась: Клементина всё ещё смотрела на неё и тут же поспешно отвела взгляд – как любой, кого Дарка заставала за этим занятием. Охотницу впечатлило, что при этом девчонка ничего не сказала. Большинству детей – да что там, Семь Сестёр побери! – большинству взрослых не хватало на это выдержки.

– Если хочешь, можешь спросить. Я не обижусь.

Ну, это было не совсем честно. Расспросы о шраме чаще всего обижали Дарку. Это зависело от того, как они звучали и кто их задавал. Но открытое детское любопытство ранило её не так сильно, как злорадные взгляды исподтишка.

– Как это случилось? – тихо спросила Клементина. Так поступали почти все, как будто громко заданный вопрос каким-то образом мог приманить к ним то же злосчастье. – С твоим лицом?

– На меня напали, – как можно беззаботнее ответила Дарка. Однако бородка ключа до боли врезалась в судорожно стиснутую руку. – Чудовище.

На более подробный ответ ей не хватило сил, и, по счастью, девочка не стала выспрашивать подробности. Дарка и не думала, что она станет это делать.

– А теперь я хочу задать вопрос тебе, – сказала охотница. – Если я буду работать на ферме, об этом следует сообщить твоему отцу. Не хочу, чтобы меня вышвырнули с грохотом и треском. Когда я смогу его увидеть? Чтобы мы точно определили условия… договора?

– Папа уехал по делам, – произнесла Клементина, снова почему-то принимая надменный тон. – Его не будет ещё месяц, не меньше. И я надеюсь… что ты сочтёшь свой долг отработанным гораздо раньше. Спокойной ночи, – коротко кивнув, девчонка повернулась и прошла сквозь решётку, перегораживавшую вход в замок: толстенные прутья раздвинулись, как варёные макароны, пропуская её. Дарка тут же кинулась к решётке следом за спутницей, но прутья успели выпрямиться задолго до того, как она до них добралась.

Клементина снова оглянулась на Дарку.

– Ох, – добавила она, – и не забывай обязательно запирать на ночь окна и двери. И для твоей же собственной безопасности… веди себя как можно тише.

Глава 13

Непогода, напущенная волшебным способом, или Как выгодно продать свои ошибки

Несмотря на опасения Клементины, что папа моментально почувствует в ней остатки светлой магии, расползающиеся по замку заодно с клочками её подпорченной репутации, отец ничего не сказал ей этим вечером. Она успела заметить его сутулые плечи сквозь дверную щель, когда Чёрный Дворецкий покидал башню, – и это всё. Она заменила грязную посуду на полированной спине помощника с приготовленным обедом и чистой скатертью, но так и не смогла вместе с ним пойти к отцу – мигая красными огнями и возмущённо жужжа, Дворецкий ясно дал понять, что этого делать нельзя. Судя по всему, какие бы чары ни управляли этим созданием, они действовали как прежде, несмотря на проклятие.

Даже вечером, лежа в кровати, Клементина по-прежнему чувствовала, как течёт из её пальцев солнечный свет. Он бурлил в крови. В самой душе. И в этот единственный раз – потому что больше такого не повторится – она позволила усыпить себя его ласковому теплу.

* * *

– Ты что вытворяешь? – воскликнула Клементина: знакомая фигура с нечёсаной каштановой шевелюрой соскочила с изгороди загона для лошадей.

При виде рассерженной девочки Себастьян покорно поднял руки, сжимая в одной недоеденное яблоко. Кобылка-страшилка, возившая её накануне в лес, радостно хрумкала другой половиной.

– Я просто… – затараторил Себастьян.

– Страшилок нельзя кормить обычными яблоками! – объяснила Клементина. А сама удивилась, что Себастьян вообще приблизился к кобылке по собственной воле. Она полезла в один из многочисленных новых карманов, пришитых в последнее время к рабочему платью, и достала чистый носовой платок. Из другого кармана девочка добыла ядовитое яблоко, которое собиралась скормить Счетоводу. – Вот, дай ей это, – велела она Себастьяну, завернув яблоко в платок. – Смотри, не касайся его голыми руками. Оно только что с ветки. Сок сожжёт пальцы до костей.

Себастьян явно был не в силах подавить дрожь в пальцах (Клементина учтиво сделала вид, будто ничего не заметила), однако взял яблоко. Кобылка ласково ткнулась мордой в его руку, прежде чем взять новое лакомство.

– Здесь осторожность никогда не бывает лишней, – заметила девочка. Она понимала, что позволяет себе болтать не по делу, но ничего не могла с собой поделать. Ей ещё не приходилось видеть мальчишек из деревни, которые бы отважились приблизиться к конюшне. – Если их избаловать, из них вырастут дневные страшилки. Или того хуже, обычные лошади.

– Ага, – глубокомысленно ответил Себастьян. Он поспешил вернуть платок Клементине.

– И кстати, как ты здесь оказался? – спросила та. Вопрос прозвучал более сердито, чем ей бы хотелось. «Сердито» в семье Заколдун означало неверный тон в разговоре.

А Себастьян, к её удивлению, вдруг покраснел. И снова уселся верхом на изгородь, отвернувшись от Клементины. Оба следили за тем, как кобылка рысит по загону, пробуя выдыхать пламя через нос.

– Я… Ну, в общем, я хотел убедиться, что ты в порядке, – сказал мальчик. – После того заклинания у тебя был такой вид…

Заклинание солнечных лучей. Светлая магия. У Клементины упало сердце.

– Ты никому не проболтался? – спросила она, и на этот раз она действительно сердилась. – Кто-то ещё видел…

– Солнечную бурю? – закончил за неё Себастьян. – Так назвали её в деревне. Не думаю, что кто-то подумал на тебя, а уж я-то не собираюсь трепаться о том, что… хм, как бы это сказать…

– Да говори как есть. Что дальше?

– Ох, – крякнул мальчик, уперев руки в бока.

Клементина едва подавила порыв кинуться к изгороди, чтобы не дать Себастьяну с неё свалиться. Похоже, у мальчишек имеется своё волшебство, позволяющее не падать в самых невероятных ситуациях.

– Ну, там у нас все… перепугались до смерти, вот как, – сказал он. – С неба упал свет и давай крушить всё подряд. Тени так и метались по всей деревне. Училка так даже решила, что это тёмный лорд небосвод обрушил.

Клементина была уверена, что Себастьян втихомолку хмыкнул. Он и сам не заметил, что сказал именно то, в чём девочка сейчас отчаянно нуждалась.

Крестьяне в деревне «перепугались до смерти» – вот, в точности эти слова!

Они решили, что это папа решил их напугать.

В конце концов, может быть, неудача с грибами уже не так важна?

– Себастьян, – спросила Клементина, – как ты считаешь, эта солнечная буря сойдёт за непогоду, напущенную волшебным способом?

* * *

Почему-то Клементину не удивило, что следующее снесённое Вредкой заклинание позволяло ей отправлять птиц-вестников.

Как не удивило и то, что новое волшебство далось ей чрезвычайно легко.

* * *

Почтенный Совет глубокоуважаемых тёмных владык!

Я пишу это письмо в качестве исполняющей обязанности моего отца, тёмного лорда Элитора Заколдуна, чьи усердные труды по составлению очередного коварного заговора не позволяют ему отвлекаться на бюрократические тонкости. Поэтому я имею честь и удовольствие сообщить об успешном завершении тёмным лордом Заколдуном новой Мерзкой Штучки самой высокой квалификации. Этому явлению была придана форма ослепительной солнечной бури, перепугавшей до смерти простолюдинов. Крестьяне решили, что на них рушится небосвод, и, по некоторым известиям, там потерял зрение один старик, и так почти ничего не видевший, – он взглянул на ослепляющие лучи под опасным углом.

Показания свидетелей Мерзкой Штучки прилагаются. Заранее благодарю вас за то, что более ни одно из дружеских напоминаний о родовом долге лордов Заколдунов не пересечёт порога замка Провал. Как очевидно для всех заинтересованных лиц – или не очевидно, если вы являетесь тем несчастным стариком, – подозрения в нашей некомпетентности совершенно необоснованны.

С нетерпением жду новых Мерзких Штучек от моего отца, чтобы иметь возможность направить вам очередной отчёт.

Искренне не ваша,

Леди Клементина Заколдун

* * *

Клементина постучалась, на этот раз тихо. Она не сомневалась, что папа её слышит.

– Отец, это я… Я только хотела, чтобы ты знал… в общем, мне удалась небольшая Мерзкая Штучка, и я… написала об этом в Совет, чтобы они знали, так что… они оставят на какое-то время тебя в покое. А ты можешь заниматься исцелением.

Она пока не стала рассказывать ни о том, как попала в ловушку Стружечной ведьмы, ни о шабаше Кэт Мэри. Ему сейчас не нужны лишние расстройства.

* * *

Или нужны?

* * *

Дарке Веск-Старзек строго-настрого запретили шататься без присмотра возле тихой фермы тёмного лорда Элитора. Естественно, получив массу впечатлений от варки сыра из чёрного молока, надоенного у кроваво-красных коров, кормления в стойлах взрослых кобылок-страшилок (после чего она каждый раз ещё долго шарахалась от любой тени) и попыток увернуться от сыпавших искрами клювов ненасытных огнедышащих кур, она в точности выполняла этот приказ, когда выдавалась возможность передохнуть.

Это завело её в некоторые намного более привлекательные уголки на территории замка Провал, в том числе и в необъятный бальный зал, на вид буквально застывший во времени: столы ломились от яств, накрытых по меньшей мере на сотню гостей, но везде лежал толстый слой пыли. И на еде в тарелках, и на скатертях, и на паркете, когда-то навощённом до ледяного блеска. Также здесь имелись подземные казематы с полным набором пыточных приспособлений (некоторые из них выглядели так странно, что Дарка подумала, что для них потребуется специальная инструкция) и неизбежными скелетами позабытых пленников, прикованными к стене. Впечатляла и библиотека с лунными светильниками на потолке, заставленная сиденьями, очень похожими на троны. Но больше всего Дарку ошеломило гнездо ядовитых змей. Охотница сделала неприятное открытие, что портал, который она приняла за «вход для гостей», имеет в полу ловушку, так что люк открывался прямо в это гнездо. Она едва унесла оттуда ноги.

Однако, несмотря на упорные тайные – и иногда и не тайные – скитания по замку, Дарка так и не встретила других людей. Конечно, многие двери были заперты и не поддавались никаким попыткам взлома. В некоторых местах она просто налетала на невидимые барьеры – и пару раз даже здорово расшибла о них нос – и не могла пройти дальше. Но она-то думала, что попадёт в оживлённый замок с толпой нахальных рыцарей, грубых слуг (как людей, так и нелюдей), аристократов и пленников. На деле охотница угодила в мертвенно тихое, угасающее видение былой славы, где ей приходиось от зари до зари горбатиться на ферме с двумя перерывами на еду, причём у Дарки возникло серьёзное подозрение, что приготовлена эта еда двенадцатилетней девчонкой. По неизвестным ей причинам владение Заколдунов можно было считать каким угодно, только не «оживлённым» уже очень долгое время. По счастью, это означало, что охотница вольна была воровать здесь всё, что сочтёт полезным для своего дела.

Дарке было достаточно один раз взглянуть на тайный садик, чтобы понять, насколько он отличается от остальных мест. Яркие цветы на клумбе, шелковистые листья ивы и пышно цветущая форзиция в обрамлении крошащихся каменных стен словно приветствовали её. Она с наслаждением вдохнула воздух, напоённый свежим ароматом голубых роз, но не посмела задержаться здесь надолго. В отличие от прочих частей замка, за этим садом явно кто-то присматривал – и вряд ли это был лорд Элитор.

Дарка чувствовала, что за ней постоянно кто-то следит. Она не могла сказать, были ли это твари, которых разводили на ферме, или волшебство, явно витавшее в воздухе, или даже призраки давно ушедших в прошлое обитателей замка. Но временами, даже когда она знала, что Клементина находится на другом краю владения, охотница чувствовала на себе… чей-то взгляд. Кто-то следил за нею, кто-то, совсем не питавший дружеских чувств.

И постепенно Дарка Веск-Старзек пришла к выводу, что тёмный лорд Элитор Заколдун находится вовсе не так далеко, как ей объявили.

Глава 14

Укрытие от грозы, или Сказка про Корделию, путешествовавшую во времени

ВСеми Сёстрах начиналась ранняя осень, и с нею пришли дожди. Дарка со сна не разобралась, что это было: грохот ливня, удар грома или стук в дверь, – однако она проснулась. Девушка поднялась с постели, вытащила из-под кровати заряженный арбалет и нацелила его на вход.

– Дарка! – послышался с той стороны испуганный голос. – Это я. Открой! – стук возобновился, и охотница едва успела спрятать арбалет, как полыхнула молния, грянул гром, дверь распахнулась словно сама по себе и в комнату влетела мокрая до нитки Клементина – прямо в руки Дарке.

– Это она, она! Это наверняка она! Она снова пришла за мной, – рыдала девочка, обливаясь слезами, промочившими Дарке ночную рубашку.

Охотница слегка ошалела – она уже и не помнила, когда её кто-то обнимал, – однако машинально погладила по спине будущего тёмного лорда Семи Сестёр.

– Кто она? О ком ты говоришь, Клементина? – Дарка придержала девочку за плечи.

Через несколько секунд в дверь проскочил чёрный барашек, испуганно блея и стараясь стряхнуть с шерсти воду.

– У нас тут что, вечеринка? – сердито буркнула Дарка.

– С-с-стружечная ведьма, – простонала Клементина. – Она снова наколдовала грозу. Нам надо… – Девочка не договорила из-за нового приступа рыданий.

Дарка глянула в окно, залитое водой, и в раскрытую дверь и вздохнула. Она ободряюще сжала Клементине плечи и пошла закрыть дверь.

– Я пытался объяснить ей, что это не так, – шепнул барашек, – но… – Он пожал плечами… ну, по крайней мере, насколько баран вообще может пожать плечами.

Дарка кивнула и немного подпихнула его так, чтобы вода с него стекала на тряпку и не залила весь пол.

Ливень стоял стеной, так что разглядеть что-то не удавалось, однако охотница не ощущала знакомого покалывания, которое помнила по лесу. Судя по всему, Стружечная ведьма – или кто там напугал Клементину – этой ночью предпочла остаться дома. Дарка заперла дверь, широко зевая.

– Я, конечно, не специалист, – сказала она, снова выглянув в окно, – но, по-моему, это обычная летняя гроза, Клем, – охотница поморщилась из-за невольно сорвавшегося с губ имени, но, по счастью, Клементина, похоже, не обратила на это внимания. Дарка проверила, надёжно ли заперты защёлки на окнах, и сердито прищурилась: с потолка начинало капать.

Девочка так и стояла столбом, мокрая и дрожащая после прогулки под горным ливнем.

– Откуда ты знаешь? – прошептала она.

– Скажем так: у меня нюх на такие вещи, – ответила Дарка. – И я уверена, что у тебя он есть тоже.

Клементина покраснела и уткнулась взглядом в свои башмаки, смущённо переминаясь с ноги на ногу. С неё натекла целая лужа.

– Если хочешь, – начала охотница, осторожно подбирая слова, – можешь остаться и переждать грозу здесь. Просто на всякий случай.

Клементина подняла на неё широко распахнутые от недоверия глаза. Теперь, когда первый испуг прошёл, девочка готова была снова бежать под дождём в замок.

– В конце концов, здесь мы на первой линии обороны, – заметила Дарка, обведя жестом каменные стены.

Клементина медленно кивнула.

* * *

Дарка развела огонь в очаге, чтобы высушить Клементине одежду, а заодно и саму девочку, и дала ей застиранную, но чистую рубаху, найденную в вещах, оставшихся после прежнего капитана стражи. Она была чёрной, с забавной красной каймой, и доставала девочке до колен.

Клементина и Дарка устроились на кровати с кружками горячего чая, тогда как барашек улёгся на полу как можно ближе к огню. Дарка смотрела на огонь, размышляя о своём странном пути. Фермерская дочь, искательница приключений, охотница на единорогов, а теперь, похоже, нянька при наследнице тёмного владетеля. Что в очередной раз напомнило ей о вопросе: действительно ли тёмный лорд отлучился по делам?

– Клементина, – вдруг спросила она, – а где твоя мать?

Это был не тот вопрос, который они обе полагали уместным. Однако Дарка его задала, а Клементина, что ещё более удивительно, ответила.

– Я сама почти ничего не знаю, – у девочки вырвался тихий вздох. – Отец… отец редко о ней говорит. Я знаю, что она сказала ему, что её звали Корделия, но отец всё равно сомневается.

– Никому не известно, откуда пришла наречённая тёмного лорда, – проблеял барашек.

Дарка заломила бровь.

– По крайней мере, люди не знают, – пояснил он. – В деревне говорят, что леди Заколдун никто не видел. Ну, я, конечно, не хотел никого обидеть…

– Это далеко не самое худшее из того, что мне доводилось слышать, – Клементина пожала плечами.

– Ну, – барашек прокашлялся, – точнее, никто не видел ни одной леди Заколдун после того, как у них рождался наследник. А Клементина – первый наследник женского пола.

«Или первая, которую оставили в живых», – мрачно подумала Дарка, но промолчала.

– В истории было несколько женщин – тёмных лордов, – возразила Клементина, – но совсем мало. Их всё равно звали лордами, – она скривила губы.

– Болтают, что невесты являлись с той стороны гор – или вообще из самих гор, – сообщил барашек, явно наслаждаясь возможностью поделиться сплетнями, волновавшими деревню, пока у его хозяйки было подходящее настроение.

– Они все появлялись из горы. Они все были чародейками. Они все путешествовали во времени, – произнесла девочка с горькой улыбкой. Она вздохнула. – Да, я слышала все варианты этой истории. Какой-то из них даже мог бы оказаться правдой, – Клементина пожала плечами и тут же поморщилась. – Вот только почему-то я не думаю, что отец женился бы на путешественнице во времени.

У Дарки вырвался нервный смешок. Беседа принимала какой-то невероятный, фантастический оборот. Ну что ж, она сумеет подыграть.

– А почему бы и нет?

– Да потому что есть три главных Правила Злодейства, – заявила девочка таким тоном, будто об этом должны знать все. И она перечислила, загибая пальцы: – Никогда не путешествовать во времени. Никогда не оживлять покойников. И никогда, ни за что… – тут она замолкла и со стуком поставила кружку с чаем на столик у кровати. – Я не должна была тебе этого говорить. Вам обоим, – добавила она, выразительно поглядев на барашка. – Это неприлично. Нам всем пора спать. Прошу прощения за беспокойство, – Клементина отвернулась к стене и натянула одеяло по самый нос.

Дарка была уверена: девчонка чуть не выболтала ей что-то крайне важное. Она тоже отставила чай.

– Клементина. – Она осторожно прикоснулась к фигуре под одеялом.

– Я сплю.

– Ага, я вижу. Лучше сядь – у тебя волосы ещё не высохли. – Охотница слезла с кровати и достала из ящика расчёску.

– А то что?

– А то, что, если будешь спать с распущенными мокрыми волосами, утром их не расчешешь.

Клементина села, недовольно ворча, и высвободила волосы из-под ворота чужой рубашки. Золотой цвет, порождённый солнечным заклинанием, уступал место чернильной черноте. Но до сих пор казалось, что отголоски солнечных лучей поблёскивают то бронзовыми, то рыжими искорками.

– Можно? – Дарка подняла руку с расчёской.

Девочка смотрела на неё с недоверием.

– Это всего лишь расчёска, – заверила Дарка, – она не стреляет.

– Почему-то мне кажется, что если есть на свете человек, способный убить расчёской, то это ты, – заметил чёрный барашек.

Охотница наградила его мрачным взглядом, однако Клементина лишь устало пожала плечами и повернулась к ней спиной. Наверное, для неё это могло сойти за комплимент.

Дарка не очень уверенно орудовала расчёской – с тех пор как у неё были косы, прошло много лет, и ещё больше времени прошло с тех пор, когда она причёсывала младших сестёр. К тому же она помнила о ране на голове. Но через несколько минут осторожных движений она увидела, как расслабились плечи девочки, и сочла момент подходящим для возвращения к прежней теме разговора.

– Я бы хотела кое-что понять, – сказала Дарка, заканчивая плести косу. – Клементина?

Однако ответа не было. Бедная девочка так и заснула сидя. Дарка вздохнула и попыталась её уложить, но та просто легла, опустив голову на колени охотницы. Девочка дёрнулась лишь один раз, от удара грома. Гроза уходила.

Чёрный барашек тоже задремал, согревшись возле угасавшего очага, зато Дарке было не до сна.

– Где сейчас тёмный лорд Элитор? – прошептала она в сгустившуюся темноту.

Барашек осторожно приоткрыл один глаз, но тут же зажмурился, когда увидел, как пристально следит за ним Дарка.

– Где он на самом деле? – снова спросила она.

– Отлучился по делам, – проблеял барашек своим тягучим голосом. И добавил совсем неразборчиво: – В точности как сказала леди Клементина.

Сверкнула молния, Клементина поморщилась, но не проснулась. Охотница зашла с другого бока.

– А ты, похоже, знаешь много деревенских сплетен, – небрежно заметила она, поглаживая волосы девочки. – Ты ведь тоже здешний?

Однако на этот вопрос барашек хотел отвечать ещё меньше, чем на вопрос про лорда Элитора, – он предпочёл притаиться в темноте. Отчего Дарка, и без того насторожённая всеми странностями этой ночи, буквально вспыхнула от любопытства.

* * *

Этой ночью Клементине приснился единорог.

Она увидела его на другой стороне горной долины, точно как в тот вечер, когда к ним приходил Стэн Глен. Но в этот раз они были не одни.

На высоком уступе на склоне Четвёртой Сестры стояла высокая фигура с распростёртыми руками. Ветер выл, и над головой завивались воронкой чёрные тучи. По сравнению с ними белизна единорога особенно бросалась в глаза. Несмотря на проливной дождь, фигура на склоне оставалась сухой, как будто её прикрывала от ярости небес какая-то невидимая сила.

– ТЕБЕ НЕ СКРЫТЬСЯ ОТ МЕНЯ! – взревела фигура. Её лицо расплывалось из-за стоявшего стеной дождя. В один миг это был темноволосый человек с пронзительным взором и окладистой чёрной бородой. Ну конечно, это был сам лорд Элитор, со своим обычным, человеческим лицом. Но уже в другой момент фигура обернулась Даркой Веск-Старзек. А потом превратилась в какого-то незнакомого Клементине мужчину со светлыми волосами, который улыбался дождю так ослепительно, словно это было лучшее, что он видел в жизни. И наконец предстала сама Клементина.

– Нет! – закричала во сне Клементина. Она не понимала почему, просто знала: во что бы то ни стало она должна остановить чародейку на горе – чей бы облик она ни приняла. В отчаянии девочка обернулась к единорогу и закричала: – Беги! Спасайся!

Но единорог не мог убежать: он был в ловушке, каким-то образом его держало на месте волшебство незнакомой чародейки. И даже с такого расстояния Клементина чувствовала боль его отчаяния, от которого светлую шкуру пятнал холодный пот. Она буквально видела, как в мощной груди стучит от ужаса сердце, готовое пробить мышцы и рёбра в отчаянной попытке вырваться, избежать уготованной ему ужасной судьбы.

И Клементина знала, как знала и фигура на горе, что народная молва ошибается. Ключ к волшебству единорога заключён не в его роге.

Он спрятан в сердце.

Глава 15

Новые порядки, или Интеллект против злодейства. С пояснениями

На следующее утро Клементина Заколдун проснулась, чтобы обнаружить, что, если не считать каких-то тревожных снов, от которых остались лишь смутные воспоминания, она впервые за многие недели отлично выспалась. Из распахнутых настежь высоких окон над дверным проёмом привратницкого дома щедро лилось солнечное сияние, под которым быстро испарялись лужи, оставшиеся на полу после ночного ливня. Лицо ласкал мягкий ветерок. Девочка потянулась, зевнула и почувствовала, что ей жарко. Она откинула одеяло. Похоже, она залежалась допоздна, раз дневная жара застигла её в кровати. Клементина понимала, что слишком поздно приступит к рутинным обязанностям и должна переживать – адские коровы наверняка уже бесятся из-за переполненного вымени, – однако ощущение покоя было настолько сильным, что пока не поддавалось внешним воздействиям.

Дарка уже ушла, но оставила записку на кухонном столике, рядом со стаканом молока, обычным, не ядовитым, яблоком и бутербродом с толстым ломтём сыра.

«Тебе надо выспаться, – гласила записка. – Я сама подою коров. Д.».

Клементина не успела доесть завтрак, когда Дарка вернулась. Девушка задержалась на пороге, прислонившись к косяку.

Наследница тёмного лорда спрятала лицо за салфеткой.

– Спасибо за завтрак, – сказала она, – и за то, что позволила остаться, когда мне было страшно.

Конечно, сейчас все её истерики выглядели просто смешно. Но гром был таким оглушительным, а ветер таким сильным – совсем как в тот раз, когда в лесу их застигла буря, сотворённая Стружечной ведьмой. И Клементине просто некуда было пойти.

– Этот дом – твоя собственность, – хмуро произнесла Дарка, заходя в комнату и стряхивая пыль со штанов.

Она ополоснула руки в ведре с водой и уселась за стол, чтобы позавтракать. Вынув кинжал из ножен на поясе, охотница отрезала толстый ломоть сыра, сделала бутерброд, а затем стала нарезать его на кусочки. Дарка глянула на Клементину: та моментально осознала, что пялится самым неприличным образом, и потупила взгляд.

– Тебе так… легче есть? – спросила девочка. Она понимала, что в данной ситуации глупо будет не задать вопрос.

Мгновение Дарка помедлила, затем нацепила кусочек хлеба на нож и отправила в рот. Когда обе позавтракали, охотница рассказала Клементине, что успела сделать за это утро и о тех небольших повреждениях, которые остались после ночной непогоды. С крыши конюшни сорвало несколько черепиц, а ограждение в загоне для огнедышащих кур окончательно рухнуло.

Несмотря на ожидавший её нелёгкий труд, благодаря второй паре рук нескончаемый список дел показался Клементине не таким устрашающим. Конечно, она не решит все проблемы – лишь отсрочит их до того момента, когда папа сможет ими заняться, – но определённо это значительная помощь.

И тут девочке чуть не стало дурно. Папа! Она же совсем забыла заглянуть к нему и к Чёрному Дворецкому, как всегда делала по утрам!

– Прости, – сказала Клементина, – я совсем позабыла… кое о чём. Мне надо бежать. Потом мы обсудим, что ещё надо починить.

Она скомкала салфетку и поспешила к двери. У выхода девочка на миг задержалась, чтобы посмотреть на за́мок. Он высился над головою – мрачный, пугающий – полная противоположность голубому небу и лёгкому весёлому ветерку, плясавшему над долиной. Впервые при мысли о возвращении в него Клементине стало неприятно.

– Хотела тебе сказать кое-что, – окликнула её с порога Дарка. Девочка обернулась. – Если хочешь, можешь пожить немного здесь. Отсюда удобнее присматривать за фермой и прочим хозяйством, если ты правда боишься этой своей ведьмы, – охотница с напускной небрежностью повела плечом. – Разве что тебе просто нравится пробегать это расстояние по десять раз на дню.

В словах Дарки имелся смысл. Конечно, ей всё равно придётся возвращаться в замок, чтобы позаботиться о папе и помочь Чёрному Дворецкому, но возможно… возможно, это была хорошая идея.

И к тому же, оставаясь рядом, девочка сможет присмотреть за этой странной охотницей и отвлечь её внимание от замка, пока отец ищет способ избавиться от проклятия.

– Я подумаю, – сообщила Клементина.

Однако уже после обеда она вернулась с вещами, Вредкой и чёрным барашком.

* * *

Никогда ещё дорога через долину Семи Сестёр до замка Провал не занимала у Себастьяна Фроули столько времени. Наверное, отчасти он надеялся, что чем больше времени она займёт, тем больше вероятность, что он передумает и вернётся. Но как назло его то и дело отвлекали самые любопытные открытия, на которые прежде никогда не хватало храбрости. Например, он никогда бы не увидел говорящие камни, катившиеся по камнепаду на Пятой Сестре, роскошные горные луга, усыпанные цветами. Так недолго было и позабыть о том, что вообще-то он направляется к про́клятому замку дочурки тёмного лорда.

В конце концов, это было просто правильно – проведать Клементину после всех приключений во время летней бури. Вчерашние громы и молнии живо напомнили мальчику всё, что им довелось пережить в лесу, когда деревья пытались их поймать. Хотя ночью случилась самая обычная гроза, от одних воспоминаний хотелось спрятаться под кровать! И если это напугало Себастьяна, юношу, собиравшегося стать рыцарем, то Клементине наверняка пришлось намного хуже. А значит, он лишь выполняет долг учтивости рыцаря по отношению к даме.

Он уже не мог сказать, с какого момента стал думать о Клементине как о даме, однако поздно менять убеждения, когда выбрал цель.

Себастьян так задумался, что не заметил торчавшего из земли меча, пока не нарвался на него, поранив себе палец. Он так и подскочил на месте, сжимая ногу, но тут же понял, что скакать не стоит – мечи торчали повсюду на пятачке мокрого озёрного песка.

– Какого лешего… – начал Себастьян.

Только сейчас, заметив, как рябит и отсвечивает на солнце поверхность воды, он понял, что оказался возле озера, хотя даже не подозревал, что здесь вообще есть озёра. От воды доносился странный звук, как будто кто-то полоскал горло, или подвывал, или делал и то и другое одновременно.

– ААААААААХХХХХХХХ!

Вой вырывался из самой середины озера вместе с фонтаном воды не меньше десяти футов в высоту – и это было далеко не всё, что находилось сейчас в воздухе. Из глубины летел меч, направленный прямо в голову Себастьяну. Он машинально вскинул руки в отчаянной попытке защитить лицо – и каким-то чудом поймал меч за рукоятку.

С трудом переводя дыхание, Себастьян уставился на сверкающее стальное лезвие и изукрашенный самоцветами эфес, и хотя мальчик понимал, что ему следует опасаться того, кто только что пытался пронзить его мечом, не мог удержаться от восторженной мысли:

«Вот это да!»

Себастьян прикинул меч в руке – он был довольно тяжёлым – и осторожно двинулся к берегу. Над колонной воды возник образ женщины – мальчик ещё никогда не видел такой красавицы, с тёмно-зелёными волосами до колен и холодными голубыми глазами, точно кристаллы льда.

– Что за отважный странник пришёл в эти края? – Голос женщины звучал так же оглушительно, как недавнее пение, но намного приятнее. – Кто осмелился искать ответы о своём будущем? Какой герой поколений поднимет этот могучий меч?

Себастьян невольно шагнул вперёд.

– Гм, вы имеете в виду вот этот? – Мальчик показал только что пойманный им меч. Он не был уверен, что угадал. Берег был утыкан оружием.

Женщина ахнула и обернулась к Себастьяну с таким видом, словно только что обнаружила его присутствие.

– О боже! – Женщина засмущалась и кокетливо поправила волосы. – Вот уж не ожидала, что кто-то… хотя, конечно, я ждала кого-то, потому что я вижу всё, но знаешь ли, это было так давно, и… – ей в глаза бросился меч у Себастьяна в руке. – Мальчик, где ты взял этот меч?

Судя по выражению её лица, неверный ответ мигом привёл бы его на дно озера – и Себастьян предпочёл сказать правду.

– Это… я его поймал. – Он недовольно поморщился, услышав, как от испуга дрогнул голос.

Но леди из озера это не возмутило. Напротив, она вроде как даже обрадовалась.

– Ты его поймал? – спросила она. – Ты правда поймал меч? – Мальчик кивнул, отчего она взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши. Над озером на невиданную высоту вознеслись струи воды – чтобы вступить в игру с ещё более невиданными сверкающими радугами.

– Ты поймал меч, ты поймал меч! – выкрикивала женщина. – Герой поколений, отважный рыцарь, стремящийся к подвигам, наконец-то ты пришёл ко мне!

Хотя Себастьяну очень даже понравилось быть героем поколений, его слишком тревожили все эти радуги. Если тёмный лорд Элитор заметит хотя бы искру от этакой красоты на склонах своих гор, он в наказание наложит на них проклятие темноты, да не на один месяц! И вряд ли доставшийся мальчику меч поможет найти управу на разъярённого владыку со всем его волшебством.

– Это всё очень весело, – сказал Себастьян. – Но вы не могли бы вести себя чуток потише?

Но Владычица озера словно не слышала его: теперь она заставила рыб и прочих не очень-то довольных обитателей озёрных глубин пуститься заодно с нею в пляс под раздиравшее уши пронзительное пение, то и дело прерываемое очередной тирадой о будущих несравненных подвигах Себастьяна.

Честно говоря, это не очень соответствовало его представлениям о том, как он получит своё первое задание и отправится в первый квест. Для начала ему бы хотелось знать, в чём это задание состоит.

Надежды Себастьяна на то, что их не заметит тёмный лорд, рухнули в тот же миг, когда он увидел вдалеке летящий силуэт, огибавший вершины гор. Сердце у Себастьяна рухнуло в пятки так же стремительно, как радуги вокруг, пока фигура не приблизилась настолько, что стало ясно: это не крылатый хищник, посланный выклевать ему глаза, а Клементина. На ветру волосы развевались за её спиной рыжим потоком, особенно заметным на фоне чёрного платья. Верхом на метле она несколько раз облетела вокруг озера и наконец заметила Себастьяна. Даже отсюда он увидел, какое у неё стало разъярённое выражение лица, и с досадой поморщился.

Девочка грациозно опустилась у кромки воды и задержалась, чтобы помочь вернуться выброшенному на берег детёнышу кракена.

– Не хочешь объяснить, что всё это значит? – ядовито спросила она, но Себастьян почувствовал большое облегчение, поняв, что этот яд предназначен не ему.

Однако Владычица озера, похоже, слишком погрузилась в беседу с собой, бормоча о том, что для «нового подопечного» надо подобрать пророчество получше. Мальчик громко сглотнул.

– Она запустила в меня мечом, – признался он Клементине, пытаясь прикинуть, какое наказание полагается тому, кого застигли за попыткой похитить волшебный меч во владениях тёмного лорда.

Но девочка лишь внимательнее посмотрела на женщину в воде и переспросила:

– Только и всего?

Себастьян кивнул.

– Не пугайся, – сказала Клементина. – Владычица озера постоянно швыряется во всех мечами.

Себастьяну стало обидно, что Клементину это совсем не заинтересовало. Ведь наверняка ему должно быть предначертано нечто значительное, иначе к чему весь этот шум, который подняла Владычица озера?

– Но я его поймал, – с надеждой уточнил он.

Судя по тому, как Клементина посмотрела на него, она не очень-то поверила, однако в следующий миг девочка ободряюще кивнула и проговорила:

– Ого! Наверное, такого уже давно не случалось. Тогда понятно, почему тут все эти радуги.

– Значит, сегодня я не отправлюсь в свой первый квест? – Себастьян хотел обрести полную ясность.

Владычица озера подплыла к самому берегу, лучась от счастья, хотя при виде Себастьяна заметно помрачнела.

– Так-так, а ты вроде слегка маловат? – Она скрестила руки на груди и в задумчивости постучала пальчиком по подбородку. – Ни ростом не вышел, ни статью – но всё ещё впереди, – утешила она Себастьяна. – Рим тоже не сразу строился, как говорится.

Себастьян вздохнул. Он понятия не имел ни о каком Риме, однако разочарование в голосе дамы уловил сразу.

– Не вешай хвост! Вот, молодец!

– Нос, – поспешно поправила Клементина. – Она имела в виду нос!

– Ну да, ну да, – кивнула дама. – Возвращайся, когда сваришься! – И на этих словах она погрузилась обратно в воду.

Ещё секунда – и озеро стало совершенно спокойным, радуг как не бывало.

– Понятия не имею, как это понимать, – проговорила Клементина, уперев руки в бока и глядя на воду.

Себастьян наконец-то перевёл дух и опустил меч.

– Поделом мне. – Он сокрушённо покачал головой. Мальчик ловко задел своим мечом другой, торчавший из земли, и чуть не упал от неожиданности. Клементина следила за ним, иронично подняв одну бровь.

Себастьян кое-как выпрямился и отвернулся от неё с болезненной гримасой. Его не ждало величие, и вдобавок он кажется Клементине полным болваном. Вся эта встреча – одна большая ошибка.

– Глупо было думать, будто когда-нибудь… что кто-то позволит такому, как я, стать…

– Стать кем? – спросила девочка.

– Рыцарем, – выпалил Себастьян. Он впервые вслух раскрыл перед кем-то свою мечту. Впрочем, и скрывать-то особо было нечего, потому как теперь стало ясно: это была глупая идея.

Не дожидаясь ответа Клементины, мальчик пошёл прочь, стараясь лавировать между торчавшими мечами и опираясь на свой, как на палку. Но тут ему в голову пришло, что он умеет обращаться с мечом не лучше, чем угри в озере, и уже развернулся, чтобы забросить его обратно в воду, когда его окликнула Клементина:

– Постой!

Он остановился, не успев замахнуться.

– Крестьянам в деревне рыцарь действительно ни к чему, – сказала она, – но мне бы… пригодился.

– Чего?

Девочка переминалась с ноги на ногу, проваливаясь всё глубже в мокрый песок.

– Как наследница тёмного владыки и леди рода Заколдун, я назначаю тебя рыцарем Провала.

– Рыцарем Завала? – опешил Себастьян.

– Нет, рыцарем Провала, – поправила Клементина. Мальчик слышал, как напряжённо звенит её голос. – В нашем замке Провал. У одного из западных тёмных лордов когда-то служил рыцарь Завала, но мы лучше придумаем что-то новое. Доспехи всё равно будут чёрными.

Она выпалила это так поспешно, что до Себастьяна дошло не сразу.

– Ты серьёзно? – переспросил он. – Я могу… стать рыцарем?

– Рыцарем Провала.

– Провала или Завала – по-моему, особой разницы нет.

– Я тоже так считаю, – Клементина пожала плечами. – Итак… – Она протянула руку, и мальчик уже собрался её пожать, когда сообразил, что ей следует отдать меч. Он протянул его рукоятью вперёд и с отчаянной надеждой, что его уши полыхают не слишком ярко, опустился на колени.

– Кгм, – Клементина прокашлялась и кое-как подняла меч над его головой. Мальчик замер, едва дыша: не хотелось бы в первый же день посвящения лишиться головы и стать призраком Провала, а не рыцарем. – Я, леди Клементина Заколдун из рода Заколдун, будущий тёмный лорд долины и гор Семь Сестёр, посвящаю тебя, сэр Себастьян…

– Мммм… Фроули.

– У тебя разве нет второго имени?

– Ничего такого, что было бы достойно упоминания, – ответил мальчик. – Давай уже закончим.

Клементина возмутилась, но продолжила:

– …сэра Себастьяна Фроули, в рыцари замка Провал, со всеми правами, привилегиями и ответственностью ордена рыцарей Провала.

Она не стала уточнять список прав и ответственности, но Себастьян решил, что это могло бы нарушить торжественность момента. С явным трудом орудуя мечом, девочка коснулась поочерёдно одного и другого его плеча и наконец отступила на пару шагов, чтобы прикоснуться к груди. Острая сталь скользнула по его рубашке смертоносным поцелуем.

– А теперь забери его наконец, – взмолилась Клементина, у которой уже дрожали руки. – Он слишком тяжёлый.

Себастьян с радостью подчинился.

– Миледи, – он склонился в низком поклоне, держа сбоку меч. – Каким будет моё первое задание у вас на службе? – Это звучало как-то странно, но мальчик посчитал, что отныне следует разговаривать именно так.

– Ну… – девочка с облегчением встряхнула усталыми руками. – Было бы неплохо починить стенку в курятнике.

Глава 16

Рыцарь в сверкающих доспехах, или Беспечное пренебрежение вековыми традициями тёмных владык

Кбольшому удивлению Клементины, Себастьян Фроули – впрочем, отныне сэр Себастьян Фроули – действительно знал, как починить курятник. И вдобавок привёл человек пять деревенских мальчишек, объявившихся с ним заодно у ворот замка Провал и слегка запыхавшихся от крутого подъёма. Они с таким видом осматривались на каждом шагу, что походили на котят, которые сперва вскарабкались на самую верхушку дерева и только потом сообразили, что это очень высоко и они понятия не имеют, как будут отсюда спускаться.

Себастьян пожал плечами в знак приветствия, не вынимая рук из карманов.

– Э… ты прости, – сказал он. – Но лишняя пара рук не помешает, и…

– И мы тоже хотим быть рыцарями! – пропищало самое мелкое лохматое создание с запачканным лицом, в котором Клементина распознала Кудлатого Кэба. Ему вторил согласный хор.

Клементина успешно подавила приступ паники, вполне резонной после такого заявления. (Простолюдины будут разгуливать через ворота замка Провал? Простолюдины станут рыцарями?) Но вот они перед нею – мужицкое отродье из тех, кого её семья унижала, притесняла и грабила на протяжении веков, и все они… рвутся принести ей клятву в пожизненной службе!

Клементина сомневалась, что мальчики отдают себе отчёт в том, о чём просят. Зато их очень интересовали мечи и всё, что с ними связано.

Себастьян был прав. Ей требовалась помощь. Некогда тихая ферма шумела всё сильнее: куры кудахтали, лошади ржали, и даже головы химер на стене чихали из-за попадавшей в нос пыли. Гадюки в своём гнезде вспомнили, что умеют шипеть, и это у них получалось на удивление громко. Сплетаясь все вместе в тугой узел, змеи поднимали такой шум, что уже и речи не могло быть об элементе «неожиданности» подземной ловушки. На носу был сбор урожая ядовитых яблок. Каждый плод надо было сорвать вручную – упавшие на землю яблоки моментально теряли товарный вид и свойства. Вдвоём с Даркой справиться со всем этим было невозможно.

И вот они явились на помощь – рыцари Провала. Изгородь в курятнике удалось починить в тот же день ценой всего двух задниц, обожжённых огнедышащими курами, – Клементина считала это большой удачей. Мальчишки очистили стойла, заменили расколотую черепицу и заделали течь в крыше привратницкой. Они проворошили сено, очистили дымоходы и даже наловили мышей на прокорм гадюкам. Как ребятам хватало сил на эту работу после школы и выполнения обязанностей в своём хозяйстве, оставалось для Клементины загадкой. Хотя здесь наверняка не последнюю роль играла роль перспектива рыцарства, вдохновлявшая их на новые труды.

Ну, по крайней мере, на первых порах. Однако мальчикам не потребовалось много времени на то, чтобы понять: доверенные хозяйкой задания скорее напоминают рутинную работу по хозяйству, чем рыцарский квест.

– Когда мы займёмся настоящими рыцарскими делами? – спросил Грегор, когда вся команда под руководством Клементины занималась прополкой огорода. Она запомнила этого узколицего белобрысого мальчишку: он первый прицепился к Дарке в деревне. Кстати, Дарка предпочитала вообще не показываться, когда в замке находилась эта ватага, и Клементина её не винила.

Девочка сделала то, что положено любой тёмной леди: она попросту проигнорировала неуместный вопрос. К несчастью, от этого приставалы было не так-то легко отделаться.

– Аууууу! – крикнул он, сидя на корточках и вытирая тыльной стороной руки пот со лба. – Я говорю, когда мы займёмся настоящими рыцарскими делами?

– Не пойму, чем ты недоволен, – Клементина не стала отвлекаться от сражения с особо упорным одуванчиком. – Долг рыцаря – защищать и поддерживать дом Заколдун. Разве обеспечение господина пищей – не лучший способ его поддержать?

Белобрысого Грегора такой ответ явно не порадовал.

– Это всё работёнка для слуг, – заявил он. Кое-кто из его приятелей закивал и прекратил прополку. – А я говорю о настоящих рыцарских делах. Охота на драконов, спасение вас от драконов, война против… ну…

– Драконов? – подсказала Клементина.

Грегор разозлился не на шутку.

– А ещё поиски древних сокровищ! – пискнул рыжий мальчик, взмахнув над головой мотыгой.

– Рыцарские турниры! – крикнул другой.

– Пиры!

– Охота!

– Я бы предложил сначала охоту, а пир потом, – вмешался Себастьян.

– Но послушайте… – начала было Клементина, но её заглушил хор возмущённых голосов, категорически отказывавшихся работать на ферме. Внезапно они все как-то оказались на ногах, с грозно воздетыми над головой орудиями труда – даже Малявка Ян, которому едва исполнилось семь лет, – и, несмотря на робкие попытки Себастьяна навести порядок, принялись скандировать: – Хотим квест! Хотим квест!

Ребята ещё и притопывали в лад, безжалостно круша столь старательно взлелеянные ими растения.

– Пожалуйста, – взмолилась девочка, с опаской оглядываясь на башню. – Я должна попросить вас вести себя тихо, иначе…

– Хотим квест! Хотим квест!

– Да ладно, парни! – воскликнул Себастьян. – Давайте пока…

– Хотим квест! Хотим квест!

Клементина невольно попятилась и наступила на подол, когда Родрик, один из мальчишек, шагнул к ней. Это был тот самый взрыв массовой жестокости, о котором предупреждал её папа, а она к нему не прислушалась. И вот теперь девочке грозила позорная смерть от рук разъярённой деревенщины на грядках её собственного огорода.

– Хотим квест! Хотим квест!

– Семь Сестёр побери, что здесь творится?

Дарка явилась на огород. Она не кричала, не угрожала, она даже не слишком повышала голос – и всё же после её слов воцарилась абсолютная тишина.

«Это настоящий талант, – горько подумала Клементина. – Этому не научишься, сколько ни торчи перед зеркалом».

Почему-то теперь, когда среди них очутилась предполагаемая ведьма, у Плаксы Грегора начисто отбило былое красноречие.

– Леди Клементина, – Дарка учтиво поклонилась. Девочка с трудом сдержала смех: охотница никогда не вспоминала о её титуле, и сейчас он показался ей откровенно смешным. – Эта малышня позволяет себе неучтивость?

– Мы не какая-то малышня, – Родерик постарался грозно выпятить цыплячью грудь. – Мы рыцари!

– И… кое-кому из нас показалось, что наша служба может быть более интересной, – со смущённой гримасой пояснил Себастьян.

– Ага, – Дарка прошлась вдоль грядок. – Понятно.

Почти все мальчишки постарались не отшатнуться (и не удержались), когда она проходила мимо. А Кудлатый Кэб так и не смог оторвать взгляд от её шрама.

– И вы рыцари уже… давно?

Кое-кто почувствовал себя очень неловко.

– Почти три дня, мэм, – доложил наконец Себастьян.

– Ага, – произнесла охотница. – И вы сочли, что уже могли бы заниматься… как это – рыцарскими делами, верно? Побеждать в сражениях и спасать из башен принцесс?

Немногие отважились кивнуть.

– Кто-то из вас умеет обращаться с мечом? – спросила Дарка, остановившись на месте и заглянув каждому из мальчишек в лицо.

Повисло мёртвое молчание.

– А может, с луком? – Девушка показала свой лук. В воздух робко поднялось три руки, но никто не проронил ни слова. – Имеете навыки рукопашной схватки? Обучены военной стратегии?

«А она хороша», – подумала Клементина. Мелкие рыцари буквально усыхали под грозным взглядом охотницы.

– Полагаю, нет, – заключила Дарка. Она встала рядом с Клементиной, скрестив руки на груди. – Если вы так сильно хотите действительно стать рыцарями, как тут кричали, – она так глянула на Грегора, что тот лишь булькнул, – то должны доказать, что достойны этого звания. И первым делом вам надо учиться.

– Э… а у кого учиться? – спросил Себастьян.

Мальчишки заозирались, как будто из-под земли, посреди кочанов капусты, должен был выскочить отряд могучих воинов. К несчастью, это волшебство было неподвластно даже лорду Элитору.

– У меня, – ответила Дарка. – У капитана стражи этого замка.

Впервые за всё время выступления Дарки тишину прервало издевательское хихиканье. Клементина про себя возмутилась: вообще-то охотнице следовало сперва обсудить с нею столь значительное изменение своего положения, но сейчас было не до споров.

– Я сказала что-то смешное? – осведомилась Дарка, отчего мальчишки расхохотались ещё громче.

– Это просто, ну… – промямлил Себастьян.

– Это ж девка! – пискнул Кудлатый Кэб.

– И ведьма! – буркнул Родерик.

Себастьян отвесил оплеуху Кудлатому Кэбу, который стоял ближе всех. Клементине захотелось вмешаться: Дарка Веск-Старзек определённо была молодой женщиной, и уж в любом случае никак не девкой, но тут присоединились новые голоса.

– Кудлатый дело говорит, – кажется, к Плаксе Грегору вернулась былая храбрость. – Ты не можешь учить рыцарей. Мы чего, будем учиться драться у девки?

От гримасы на лице Дарки стало не по себе даже Клементине.

– Леди Клементина, – охотница говорила, неподвижно глядя прямо перед собой. – У вас, случайно, не будет при себе одного из волшебных писем?

Клементина непонимающе посмотрела на Дарку. Волшебных писем? Ах, ну да: птиц-посланниц. Дарка хотела, чтобы она выпустила летящее письмо.

По счастью, у Клементины завалялся в кармане кусок пергамента – просто список будущих покупок. Девочка извлекла из кармана и разгладила помятую страницу, прошептав заклинание, поднимающее чернила с пергамента. Письмо было старым, и оттого волшебство работало хуже, но Клементина справилась.

Мальчишки ахнули: перед ними возникла чёрная птица с серыми глазами. Птица крикнула, и кое-кто испуганно шарахнулся.

– Благодарю, – сказала Дарка. – А теперь будьте добры, подождите, – она ловко перескочила через грядки и отбежала примерно на сотню ярдов, оставив Клементину на милость враждебно шептавшихся мальчишек.

– Выпускайте, миледи! – крикнула Дарка.

Клементина подняла руку с сидевшей на ней волшебной птицей, прошептала:

– Дарка Веск-Старзек. – И взмахнула.

Посланница сорвалась с её руки, отчего у девочки кожа покрылась мурашками, но это сейчас было не важно. Она следила, как птица летит к Дарке, которая подняла лук и нацелила его… прямо в небо?

«Что она делает?» – спрашивала про себя Клементина, но охотница уже пустила первую стрелу. Мальчишки смотрели, как стрела взмыла ввысь, после чего ей ничего не оставалось, кроме как упасть, – но Клементина не сводила глаз с Дарки. Быстрее, чем мог заметить глаз, девушка пустила вторую стрелу, на этот раз в то место, где должна была пролететь птица.

Обе стрелы поразили посланницу одновременно. Птица взорвалась брызгами чернил, словно её и не было.

– Семь Сестёр побери… – выдохнул Себастьян.

– Она же ведьма! – завёл было свою волынку Родерик, но на этот раз просчитался: его подколка прозвучала скорее как комплимент. Теперь мальчишки смотрели на Дарку и Клементину совсем по-другому.

Вот такой взгляд боязливого почтения был Клементине намного приятнее.

Пока охотница возвращалась в огород, птица успела восстановиться и теперь сидела у неё на плече: волшебных посланниц не берут простые стрелы. Но это лишь усугубило потрясение мальчишек.

– Есть ещё вопросы? – поинтересовалась Дарка, повесив лук на плечо.

– Ага, – ответил Кудлатый Кэб. – Когда мы сумеем сделать то же самое?

* * *

Вот так и получилось, что Дарке Веск-Старзек, новоиспечённому капитану замка Провал, пришлось муштровать новобранцев. Теперь за каждую выполненную на ферме работу с ними расплачивались тренировкой на плацу. Рыцари практиковались в стрельбе по мишеням и сражались на мечах с пугалами, окончательно утратившими подвижность. Мечи были добыты с помощью Владычицы озера. По счастью, Леди прислушалась к настоятельным предупреждениям девочки больше не швыряться мечами в детей, поскольку далеко не все они были такими ловкими, как Себастьян.

Чаще всего рыцари тренировались во внутреннем дворе по соседству с садиком наследницы тёмного лорда – как можно дальше от папиной башни. Клементина могла выглянуть за ограду и посмотреть, как Дарка учит ребят держать равновесие, укрепляет их выносливость и правит осанку. Её нисколько не раздражало такое соседство, иногда отвлекавшее от работы: напротив, голоса Дарки и мальчишек, стук их шагов и ударов немного успокаивали девочку. Впервые на памяти Клементины замок Провал перестал походить на мёртвое пыльное напоминание о минувших днях. Он даже… ожил.

Но несмотря на ту жизнь, которую привнесли рыцари Провала в одну часть замка, Клементина слишком хорошо помнила о другой его части, где жизнь вот-вот грозила замереть навсегда.

Она ни на шаг не приблизилась к исцелению с того дня, когда папа заперся в своей мастерской. И если судить по тому, что он ни разу не показался на глаза дочери, даже когда Чёрный Дворецкий забирал у неё еду… Лорд Элитор тоже не приблизился к разгадке тайны. Девочка всё так же упорно искала в библиотеке сведения о Стружечной ведьме, но, кроме сообщения об арбомансии, не нашла ничего стоящего. А пусто́ты на полках говорили о том, что лорд Элитор забрал отсюда всё, что смог отыскать о ведьмах, работе по дереву и проклятиях, – и заперся с книгами у себя в башне.

Получалось, что Клементина ничего не может сделать, хотя делала она… ну, практически всё. Девочка поднималась вместе с Даркой на заре и трудилась допоздна, чтобы поддержать на плаву ферму, выкроить время, чтобы присмотреть за муштрой рыцарей, и разобраться в нагромождениях цифр в отчётах Счетовода. По вечерам она ещё и упражнялась в волшебстве с Вредкой, пока не начинала буквально валиться с ног, а пару раз чуть не устроила при этом пожар – за что была нещадно отругана Даркой.

Они с Даркой ужинали вместе чем-нибудь простым, вроде жареной рыбы, выловленной из озера, или колбасками из папиных кладовых, и вместе любовались горами. И с каждым таким днём Клементину всё сильнее мучил вопрос: вот так и живут простые люди? Встают и каждое утро завтракают в кругу семьи, не опасаясь быть отравленными какими-то соперниками, рвущимися к власти? Выращивают пищу без страха самим быть съеденными у себя на огороде? Они иногда смеются, работая вместе, или ссорятся, и что случается чаще? А когда в конце долгого дня они собираются у огня – кто-то заплетает девочкам на ночь косы и укладывает в постель?

Клементина ни разу не отважилась выйти за границы замка после бури, насланной Стружечной ведьмой. Себе она говорила, что просто выполняет данное папе обещание не искать встречи с ведьмой, что напрасно подвергнет опасности жизни их обоих, если она угодит в ловушку. К тому же у девочки ещё было достаточно времени до того, как Совет тёмных владык потребует от неё очередную Мерзкую Штучку. Это было довольно просто – гораздо проще, чем она думала, – позволить затянуть себя ежедневной рутине с тяжёлым физическим трудом, или дружеским молчанием во время совместных обедов с Даркой, или наивными выходками рыцарей Провала. Было так легко забыть, что сразу за границей папиных охранных чар затаился враг, ждущий своего часа, чтобы разрушить эту жизнь.

Но в те редкие моменты, когда Клементина оставалась одна, ей не удавалось обмануть себя насчёт истинной причины того, почему она до сих пор не уселась верхом на метлу и не обшарила весь лес в поисках тайного укрытия Стружечной ведьмы. Девочка боялась не только того, что случится, если её постигнет неудача. Она боялась, что случится, если ей повезёт. Боялась, что станет с её жизнью – такой, как сейчас, какой бы изнуряющей она ни была. Потому что впервые это была та жизнь, которую она выбрала сама, – нежная, робкая роза, каким-то чудом выращенная ею в окружающей тьме.

И в самом глубоком, предательском уголке души – том самом, что заставлял её ухаживать за цветами в тайном саду, слишком часто смотреть на веснушки на щеках у Себастьяна Фроули и хихикать над неуклюжими попытками чёрного барашка «помочь» ей кормить кур (после чего он едва не лишился половины шкуры), – она была готова нарушить второе Правило Злодейства и отправиться путешествовать во времени, просто чтобы заморозить себя навсегда в этих минутах. Чтобы не беспокоиться о новых Мерзких Штучках (хотя бы ненадолго). Чтобы не страдать из-за постоянного осуждения, презрения и непредсказуемых вспышек ярости отца. Чтобы не брать уроки по похищению принцесс ради выкупа, или наведению порчи на деревню, или просто искусству надменного взгляда.

Иногда девочка вспоминала разговор с Кэт Мэри Грайс. Само предположение, что Клементина – будущий тёмный лорд Заколдун! – может когда-то стать светлой ведьмой, – было возмутительным. Потому что независимо от того, умеет она пускать солнечные лучи или нет, хорошие люди не таят мрачные, подлые мысли, которые осели у неё в голове.

Хорошие люди не испытывают облегчения от знания, что их отец может умереть.

И пока Клементина стояла в главном зале замка Провал, созерцая выстроившиеся по обе стороны от неё безмолвные блестящие чёрные доспехи, она не могла отделаться от ощущения, что из-под забрал пустых шлемов на неё с осуждением смотрят невидимые глаза. Девочка боялась, что им известна её тайна, как и то, что деревенские мальчишки носятся по двору замка, играя в рыцарей. Да разве таким, как Себастьян, или Кудлатый Кэб, или Плакса Грегор, когда-нибудь суждено надеть эти доспехи? Разве они хоть в чём-то могут равняться с давно ушедшими рыцарями Провала, служившими первым тёмным лордам и завоевавшими для них Семь Сестёр мечом, огнём и тёмным волшебством? Как вообще она, Клементина, собирается сохранить наследие тёмных лордов?

Взгляды пустых доспехов не скрывали издёвки.

Но тут Дарка окликнула девочку и попросила помочь вытащить из казематов какие-то ржавые решётки, и Клементина поспешила на зов. По крайней мере, хоть на какое-то время она могла отрешиться от мыслей о том, что думают о ней предки.

Глава 17

Чудище в замке, или Как за три минуты потерять всех своих друзей

– ВСЕ ПО МЕСТАМ! – надрывался Себастьян, размахивая мечом. – НА НАС НАПАЛИ!

Дарка аккуратненько двумя пальчиками взялась за лезвие и направила его к земле.

– Ты же сейчас кому-нибудь глаз выколешь, – сказала она. – Твои рыцари отлично всё слышат.

Себастьян вскинулся было возразить, что так гораздо интереснее, но тем временем «захватчики» успели прорваться во внешние ворота у подножия горы, и у него появились другие обязанности.

Клементина, следившая за их манёврами с обзорной вышки на укреплениях, постаралась не очень громко смеяться над энтузиазмом Себастьяна, и обратила внимание на развернувшееся перед замком сражение. Это Дарка подала идею – устроить репетицию нападения на замок Провал, а за неимением настоящего противника (по крайней мере, на данный момент) Клементине было поручено обеспечить нападающих. Она потратила целый день, отрабатывая заклинание, оживлявшее пугал, которое снесла для неё Вредка, чтобы получилась атакующая армия. Рыцари Провала тоже не пожалели времени, приводя в порядок старое ржавое оружие, а наследница тёмного лорда добавила завершающий штрих, украсив генералов противника головами химер, позаимствованными со стен замка.

– Вы всё равно пылитесь тут без дела, – пояснила она одной из голов, жуткому сочетанию льва и змеи, когда та оскалилась на девочку, не желая покидать своё место на стене. – Пора тебе немного ожить!

В ответ голова едва не цапнула её за руку.

– Надо же, ты ещё не забыла, как кусаться! – удивилась Клементина.

И вот сейчас эти неуклюжие создания смотрелись действительно устрашающе, когда ринулись во второй круг обороны, подчиняясь заклинанию девочки. Клементина надеялась, что её отважные рыцари не струсят – и что она не напортачит с волшебством. Ей нужно было не просто оживить мнимых захватчиков, но и поддержать заклинание, подавляющее звуки. Она не могла рисковать, позволив шуму от тренировочного сражения достигнуть ушей отца.

– Натяни! Наложи! Пускай! – скомандовал Себастьян, и рой стрел устремился на «армию».

Клементина была очень довольна: несколько стрел действительно попали в мишени!

Двое мальчишек побежали к горизонтальным бойницам над воротами замка. Они встали возле открытых люков над проходом, приготовившись лить кипящее масло на головы тем атакующим, которым удалось уцелеть под стрелами и добраться до вторых ворот. (На самом деле, в целях безопасности от настоящего кипящего масла отказались, заменив его колодезной водой. Однако Клементина собиралась остановить тех пугал, на которых попадёт вода, чтобы получить нужный эффект.)

Несколько особо удачливых врагов, включая генерала с чешуйчатой головой, сумели избежать гибели и под бойницами. Они как-то подозрительно легко ворвались во внутренние ворота – неужели кто-то из проклятой малышни оставил их незапертыми?! – и с воем понеслись по внутреннему двору, угрожающе размахивая руками. (Девочка мысленно поздравила себя с успешно наложенными оживляющими чарами). При виде этого Себастьян со своими лучшими рыцарями покинул укрепления и поспешил вниз по каменным ступеням с оружием на изготовку. Клементину невольно захватило зрелище столь отчаянной защиты, пусть даже потешной и несколько омрачённой опасениями, как бы мальчишки случайно не накололи друг друга на копья.

Девочка перешла к краю стены, пока рыцари издавали воинственный клич.

– ЗА НАШУ ЛЕДИ! – Себастьян возглавлял контратаку, и его высоко воздетый меч сверкал на солнце.

– Вперёд! Покажите им! – Клементина не выдержала и вскинула в воздух кулак.

Тут же что-то затрещало, и чучела остановились; девочке прошлось снова сосредоточиться на том, чтобы заставить их двигаться.

Дарка покосилась на неё с ехидной ухмылкой, и Клементина едва удержалась от ответной улыбки. Она и не думала, что это так весело – громить чей-то замок.

Их «армия» не была предназначена для сражения – от неё требовалось только добежать до замка, – поэтому вылазка рыцарей не встретила сопротивления. Это не помешало мальчишкам наброситься на захватчиков со всем пылом, и воздух наполнился звоном мечей.

– Держите левый фланг! – закричала сражающимся мальчишкам Дарка. – Шире цепь!

Грегор и ещё несколько его соратников, остававшиеся на укреплениях, разили неприятеля сверху, осыпая их оскорблениями и плетями из удавчатого плюща.

– Скоро вы там? – простонал чёрный барашек откуда-то сзади. С самого начала сражения он спрятался за выступом стены и наотрез отказался выглянуть. – Ты ведь знаешь, что бы сказала Вивьен: всё это веселье до поры, пока кто-то кого-то не поранит…

Блямс! Несмотря на грозное рычание головы химеры, удавчатый плющ обвил её череп снаружи и изнутри и раздавил кости, отчего выскочили стеклянные глаза.

– Да что ты говоришь? – язвительно ответила барашку Клементина, хотя и поморщилась при виде этого зрелища. В конце концов, она запросто может собрать эту голову заново.

По мере того как один за другим захватчики падали под напором рыцарей, шум битвы затихал. Но вот Себастьян лихим ударом снёс с плеч чешуйчатую голову генерала, и воздух сотрясся от приветственного рёва, а Клементина захихикала – ну надо же, из всех голов эта меньше всего готова была смириться с тем, что её убьют во второй раз! После чего на земле остались лишь подёргивающиеся останки потешного воинства.

– Себастьян! Себастьян! – скандировали мальчишки, всё ещё охваченные горячкой битвы.

– Да, да, вы отлично справились, – сказала Дарка. – Если не считать мелкой промашки: кто-то забыл запереть ворота.

Но никому не было дела до её ворчанья.

Наследница тёмного лорда слетела с лестницы к своему войску, перепрыгивая через две ступеньки, а следом за нею трусил чёрный барашек. Мальчишки никак не могли успокоиться, Родерик с Себастьяном даже подхватили одну голову и с поклоном преподнесли её Клементине.

– Для вас, миледи, – провозгласил Себастьян, и хотя девочка понимала, что не к лицу настоящей леди так явно радоваться отрубленной голове, она не могла отрицать, что ей это приятно.

– Бульк, – выдал чёрный барашек.

– Вы храбро сражались, мои рыцари Провала, – произнесла Клементина, стараясь сохранять серьёзное и торжественное лицо, как и полагалось в таких случаях, однако эффект оказался смазанным из-за Малявки Яна. Он налетел на хозяйку, схватил за руку и потащил за собой по крепостному двору в праздничном танце.

– Ох, правда, мне некогда, – пыталась отбиваться девочка, задыхаясь от хохота, а тем временем к их пляске присоединилась вся армия: мальчишки дико скакали и распинывали по углам остатки пугал. – Нам пора возвращаться к работе! – протестовала она, но без особого воодушевления.

Но уже в следующий миг с неба грянул гром, напоминая кое-кому о том, что нельзя было забывать.

– ЧТО. ЭТО. ЗА ШУМ?!!!

Клементина застыла на месте, обмирая от ужаса. С перепугу она было решила, что Стружечная ведьма напускает на неё новую бурю – этот страх преследовал девочку с памятной вылазки в лес. Однако хотя небо и потемнело, эту тьму она знала слишком хорошо. И гром был не отзвуком молнии, а грохотом, с которым в замке одновременно распахнулись и захлопнулись все до единой двери. Сила удара была такова, что стены содрогнулись. И остатки пугал моментально замерли неподвижно, как будто из головы девочки вылетели слова заклинаний. Теперь-то было ясно, что услышанный ранее треск был не из-за рухнувшего заклинания чар подвижности. Это рухнуло её заклинание, подавлявшее шум.

А над полем боя, неузнаваемый даже для самой Клементины, возник на крыльце замка её отец.

– ЧТО ЭТО ВСЁ ЗНАЧИТ?! – вскричал лорд Элитор, и голос его скрипел и поднимался до визга.

Видно было, что даже просто стоять ему тяжело, и понятно почему. Он превратился в пародию на самого себя, в ходячий деревянный скелет. Раньше он был высоким и статным мужчиной – теперь же сровнялся ростом с Клементиной – и все части его тела съёжились до нелепых кукольных пропорций. Наверное, если бы он попытался сделать хоть шаг, то не устоял на ногах, запутавшись в полах длинной мантии, обвисшей на острых плечах и волочившейся по полу. От волос ничего не осталось, кроме мазков чёрной краски. Глаза стали какими-то плоскими и казались огромными на остром треугольнике, в который превратилось его лицо.

Дети во дворе дружно охнули, заметив появление лорда Элитора.

– Мы что, кого-то не добили? – пискнул Малявка Ян, кивнув на расчленённые пугала, валявшиеся во дворе.

Родерик накрыл ему рот ладонью и прижал к себе.

Папа же всё слышал! Ну как Клементина могла быть такой глупой? Как она могла потерять над собой контроль? Она так увлеклась битвой вместе с этими глуповатыми мальчишками, её друзьями – её рыцарями, и теперь…

– КТО ЭТИ НЕСЧАСТНЫЕ, ЧТО ПОСМЕЛИ НАРУШИТЬ МОЙ ПОКОЙ? – гремел лорд Элитор, сопровождая свои слова взмахом тонкой руки.

Небо прочертили зигзаги молний, грянул гром – на этот раз настоящий, – и молнии ударили чуть не под ноги перепуганным рыцарям. Кто-то из мальчишек закричал, выронив оружие. Чёрный барашек исчез в тенях под воротами.

Клементина ринулась вперёд:

– Отец, остановись!

Постепенно взгляд лорда Элитора сосредоточился на дочери.

– Клементина! Что… что всё это значит? – Он покачнулся на слабых ногах.

– Отец, это… – Девочка оглянулась на белые от ужаса физиономии деревенских мальчишек, большинство из которых давно позабыли о своём оружии. – Эти молодые люди – твои рыцари.

– МОИ… КТО?

– Твои новые рыцари Провала, – Клементина отважно шагнула вперёд. – Я подумала, что замку необходима… дополнительная защита, с учётом… твоего нынешнего состояния, и…

– Ты рассказала этому… мужицкому отродью о моём недуге? – взгляд лорда Элитора полыхнул белой яростью, и в землю снова ударили молнии, на этот раз сопровождавшиеся ливнем.

Рыцари с визгом повалились на колени.

– Нет, отец! – Клементина едва перекричала гром и завывания Малявки Яна. – Я никогда…

– ПРОЧЬ С ГЛАЗ МОИХ! – загрохотал лорд Элитор на рыцарей. Над его головой собирались грозовые тучи, закрывавшие полуденное солнце. – И ЕСЛИ ТОЛЬКО КТО-ТО СНОВА ПОСМЕЕТ СУНУТЬСЯ В МОЙ ЗАМОК… ЕСЛИ ТОЛЬКО… ЕСЛИ… – Тёмный лорд Элитор запнулся, содрогнулся всем телом и упал ничком.

– Папа! – закричала Клементина, взлетая по лестнице в замок. Просто чудо, что он не свалился с крыльца!

Позади неё мальчишки вскакивали на ноги – никто не рисковал упустить свой шанс убраться из замка Провал как можно дальше.

– Давайте, парни! – крикнул Родерик, поднимая Малявку Яна. – Валим отсюда!

– А не то это чудище зажарит нас, как цыплят! – добавил Грегор, разглядывая обожжённые молниями булыжники двора.

Побросав оружие, мальчишки поспешили к воротам и во всю прыть припустили вниз по лестнице, лишь изредка оглядываясь: не преследует ли их чудище, показавшееся на крыльце замка?

Упомянутое чудище лежало лицом вниз в луже, натёкшей из наколдованного им же самим дождя. Клементина подбежала и перевернула его, испугавшись от того, как легко это было сделать. Она надеялась, что остатки лица лорда – или, ради Семи Сестёр, его шеи – перенесли удар от падения лучше, чем когда-то рука.

По счастью, дело ограничилось несколькими царапинами и грязными пятнами. На вид лорд Элитор практически не пострадал – по сравнению с тем, как он выглядел пару минут назад. Но взгляд у него сделался совсем диким: широко распахнутые глаза блуждали, словно не замечая Клементину.

– Папа, скажи что-нибудь! – взмолилась она, уложив его голову к себе на колени.

Она подняла глаза и увидела, что Дарка Веск-Старзек крадётся к ним неслышно, с кошачьей грацией: ещё ни разу девочка не видела у неё такого напряжённого лица. За спиной у Дарки маячил Себастьян – Себастьян, единственный из рыцарей, не обратившийся в бегство при виде настоящей опасности, чьё выражение брезгливости читалось даже под струями ливня.

Он по-прежнему держал в руках меч.

– Ни шагу ближе! – приказала она.

Себастьян мигнул. Дарка высоко подняла пустые руки.

– Клементина, – проскрипел лорд Элитор, наконец-то разглядевший дочь. Он поднял к лицу тощую дрожащую руку.

– Папа, надо отнести тебя в дом, – сказала Клементина. – Ты не должен был показываться в таком…

Но как она собиралась отнести его внутрь? Он, конечно, весил гораздо меньше, но вряд ли девочке хватит сил самой затащить его в замок и поднять в башню.

Дарка, по-прежнему держа руки вверх, присела возле Клементины.

Это было неизбежно. Клементина неохотно кивнула, и Дарка помогла ей поднять тёмного лорда Элитора на ноги. Если у охотницы и были какие-то опасения из-за такой близости к лорду Элитору, виду она не подавала, и если у тёмного лорда Элитора были какие-то соображения против того, чтобы его несла незнакомая крестьянка, что ж… похоже, в данный момент он вообще вряд ли что-то соображал.

Вся троица оказалась перед Себастьяном: он так и стоял, трясясь от страха, с занесённым для удара мечом. Однако он не напал на них, не закричал и даже не убежал – не сделал ничего из того, что ожидала от него Клементина. Он даже больше не пялился на лорда Элитора. Вместо этого он гордо задрал подбородок и, несмотря на трясущиеся губы, посмотрел девочке прямо в глаза.

– Знаешь, ты могла бы предупредить, – сказал он, наконец опустив меч. – Я думал, мы друзья.

– Пожалуйста, – из-за комка в горле Клементине с трудом давалось каждое слово. – Просто уйди.

Себастьян повернулся и побежал за остальными рыцарями. Туман и тени на склонах гор быстро поглотили его силуэт. После чего замок Провал вернулся к тому запустению и тишине, которые сопровождали Клементину почти всю жизнь.

Глава 18

Самое чёрное сердце в лесу, или Переоценка возможностей того, кто стал деревянной куклой

Дарка подумала, как это занятно: перемены погоды соответствуют перепадам настроения жителей долины. И впервые в жизни ей захотелось тоже иметь силы на то, чтобы создать серую грозовую тучу – под стать своим мыслям. Удобный и простой способ выпустить злобу.

Был ясный солнечный день, когда Аларику с Даркой наконец удалось загнать единорога. После почти целого года выслеживания – чуткого сна вполглаза, пустой погони за неясными слухами, заводившими в тупик, поисков новых зацепок, жизни впроголодь на подстреленную второпях скудную добычу – наконец они его нашли. И здесь, в этом лесу, пронизанном солнечным светом, Аларик попытался его убить.

Вот только единорог убил его сам.

Существо мирно отдыхало, положив голову на колени Дарке, когда из-за деревьев со свистом вылетела стрела Аларика. К этому времени они оба знали, что Дарка стреляет лучше, но нравилось это ей или нет, прежде всего она была приманкой.

Она была приманкой с самого начала.

Аларик промазал.

Испуганный единорог вскочил, широко мотнув белой головой. Дарка метнулась прочь, но недостаточно быстро. Острый край рога прошёлся по правой стороне её лица, едва не лишив глаза. Это был скользящий удар – если бы рог пронзил её щёку, то прикончил бы на месте – но края спирали, в которую закручен рог, были острыми как бритва.

Кровь хлынула так, что девушка почти ослепла. Или она сама так сильно прижала руки к лицу, когда рухнула наземь. Перед глазами остались лишь вспышки белого и зелёного, и ещё обжигающего, пульсирующего алого. Она почти ничего не помнила.

Но увидела достаточно. Дарка увидела, как на поляну выскочил Аларик, окликая её по имени. Увидела, как на него ринулся единорог. Она хотела крикнуть, предупредить его или напугать животное, но из горла вырвался лишь сдавленный писк.

Она увидела, как единорог пронзил любовь всей её жизни прямо в грудь.

И если бы Дарка Веск-Старзек могла, она бы расколола небо на части от горя.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда скрипнули двери привратницкой. Клементина явно удивилась, обнаружив, что Дарка всё ещё здесь. Девочка замялась у порога.

– Заходи, чего уж, – промолвила Дарка. – Это всё-таки твой дом.

– Это дом моего отца, – упрямо мотнула головой Клементина, но прикрыла за собой дверь. И привалилась к ней спиной.

– Ага, – откликнулась охотница. Она всё ещё старалась наложить на привычный образ тёмного лорда вид жалкого измождённого создания из веток, которого сама уложила в постель, как ребёнка.

– Я… я прошу прощения за то, что врала тебе, – произнесла наследница рода Заколдун, внезапно заинтересовавшаяся трещинами в полу.

– Я бы на твоём месте тоже соврала, – вздохнула Дарка.

Клементина подняла на неё удивлённый взгляд. Охотница пожала плечами. Знала бы эта девчонка о её грандиозных планах! Она чуть не расхохоталась. Да и какие это были планы? Её гениальная стратегия получить поддержку тёмного лорда с треском провалилась. Этот малый сам вот-вот переломится, где уже ему гоняться за единорогами.

Если бы Дарка была честна с собою, то призналась бы, что её план прогорел ещё несколько недель назад. Ведь она с самого начала заподозрила, что с тёмным лордом что-то неладно, и ничего не сделала. Она играла в дочки-матери с одинокой девчонкой и ватагой сопливых деревенских сорванцов, которые умеют орудовать мечом не лучше, чем говорящий чёрный баран. Ну да, девушка регулярно делала вылазки в горы, исследовала территорию и добросовестно искала следы единорога. Но ей было слишком легко – намного легче, чем казалось, – тратить время на починку изгороди, дойку адских коров и обучение этих недорослей стрельбе. Было легко проводить тихие вечера в привратницкой за чашкой чая с Клементиной, от чьих рассказов о предках стыла в жилах кровь, и греть ноги о шерсть чёрного барана, дремавшего под столом.

Было легко забыть, что охотница явилась сюда с единственной целью: отнять жизнь. И сейчас, впервые после гибели Аларика, она сомневалась, что хочет это вспоминать.

– Тебе следует уйти отсюда, – напряжённо произнесла Клементина. Она прошла к шкафу, отворила дверцы и принялась вынимать те немногие вещи, которыми обзавелась Дарка за время, проведённое в замке. – Я снимаю с тебя все обязательства перед домом Заколдун. Крестьяне скоро вернутся – я в этом уверена. Теперь они знают про отца. Они знают, что он не в состоянии защитить замок… – У неё задрожали руки, но она упрямо продолжала возиться с вещами. Дарка буквально увидела отражение толпы с поднятыми вилами в её широко распахнутых глазах.

И тут девушке стало ясно, что ни одной из них не дано избавиться от прошлого. Клементина всегда будет дочерью тёмного лорда, а Дарка всегда будет отверженной, уродливой ведьмой, – если не станет охотницей.

Но Дарка не станет – не сможет – так просто сдаваться. Может ли она предать память об Аларике и позволить последнему единорогу гулять на свободе, грозя бедой всем на своём пути?

Нет, так просто она не уйдёт. И не только из-за Клементины.

Здесь есть ещё больной тёмный лорд, который может воспользоваться её помощью в час нужды. В таком замке, как Провал, девушка сумеет отбиться не только от горстки деревенских олухов с вилами и факелами. А когда она прочно завоюет доверие лорда Элитора, то без проблем получит дозволение охотиться на его земле. Он явно в отчаянном положении и ещё не скоро вернёт прежнюю силу – не важно, поразила его болезнь или проклятие. Да, тут не обойтись без волшебного средства.

Ему нужен рог единорога.

– Глупости, – Дарка прихлопнула рубашку, которую Клементина складывала на кровати. – Зачем я тратила время, обучая тебя оборонять этот замок? Чтобы просто так взять и уйти?

– Ты… То есть ты остаёшься? – Клементина с шумом плюхнулась на кровать.

– Я бы не стала ломать спину ради этих здоровенных тыкв на огороде только ради того, чтобы полюбоваться, как кто-то пройдёт по ним сапогами!

– А у нас здоровенные тыквы? – опешила девочка.

– Ха, может, и не совсем, но ты же понимаешь, о чём я толкую, – возразила охотница.

Клементина робко улыбнулась, но тут же испуганно покосилась на окно. Дарке пришлось подёргать её за волосы, чтобы привлечь к себе внимание.

– Эй, – сказала Дарка, подумав, что хотя у них больше нет живых рыцарей для защиты замка, вовсе не обязательно, чтобы об этом знали в деревне. – А ты не могла бы напустить эти свои чары подвижности на доспехи в главном зале?

* * *

Жительницы замка подготовились к осаде.

Клементина так отработала постоянную связь с рыцарскими доспехами, что они теперь регулярно маршировали по укреплениям, как настоящие часовые. Она изготовила огромное количество мерзкой желтоватой жижи под названием «пчелиные жала в бутылке», про которую вычитала в одной из отцовских книг, чтобы выливать её на головы атакующих за воротами. «Жала» не надо было разогревать, а значит, они были готовы к использованию в любой момент. Дарка часами ладила новые стрелы, пока Клементина не сказала, что их хватит на армию – и уж тем более на одну женщину. Чёрный барашек проверил все помещения на ферме и помог Дарке с Клементиной перевести животных в самые ближние и самые безопасные стойла. Они собрали всё, что удалось вырастить на огороде, и перенесли пожитки Дарки в донжон, главную башню замка. Дарка с Клементиной соорудили кровать для лорда Элитора в его мастерской – на самой вершине башни, которую труднее всего захватить, – но после этого Дарка его почти не видела. Дочь лорда твёрдо дала понять, что будет ухаживать за ним сама.

Прошло почти два дня, когда раздались слова, которых так напряжённо ожидала Дарка.

– Кто-то идёт! – воскликнула Клементина, и охотница мигом очутилась рядом с нею у окна. Однако по крутой тропинке взбиралась всего лишь одинокая фигура – в плаще с капюшоном, с ногами, заканчивавшимися копытами, таща за собой деревянную повозку со скарбом.

– Ах, да это же Стэн, – леди Заколдун с облегчением перевела дух. – Он иногда приходит к отцу торговать. Лучше я выясню, чего он хочет.

Что-то в этом малом – и его имени – показалось Дарке знакомым, но она не могла ничего вспомнить, пока не увидит его лицо.

– Клементина, – позвала девушка, – мы не должны никого впускать, если он не…

Но девчонка уже убежала к воротам. Дарка вздохнула и пошла следом.

– Приве-е-ет, миледи! – окликнул Стэн, с кряхтеньем и проклятиями тянувший тележку вверх по склону. Он остановился у ворот, чтобы отдышаться, пока Клементина их открывала.

Дарка задержалась во дворе, привычным движением завесив лицо прядями волос. Она давно уже перестала прятать шрам, однако раз сатир показался знакомым ей, могло оказаться, что и он узнает её.

– Здравствуй, Стэн, – сказала Клементина, помогая торговцу прокатить тележку по неровным булыжникам у ворот. – Мы тебя не ждали.

– Да я вот тоже себя не ждал, – весело подмигнул сатир. – Но на Ворожеиных дюнах мне попалась пара вещиц, которые, как я прикинул, наверняка распотешат твоего отца. А раз уж мне давненько не приходилось посидеть да поболтать – или посидеть да поскалиться, как это выходит у лорда Элитора, – то я и решил сразу сюда заглянуть! – Стэн отёр пот со лба, скинул капюшон и заглянул во двор с таким видом, будто лорд Элитор ждал его на крыльце.

К несчастью, вместо этого он увидел Дарку.

– Ха, да у тебя уже и без меня есть гости!

– Да, – кивнула Клементина. – Но это не гостья, просто… Дарка, подойди поздоровайся со Стэном.

Деваться было некуда. Дарка ругнула себя за беспечность – нечего было высовывать нос из замка, – но и оставить без присмотра Клементину она не могла.

– Привет, – вежливо кивнула девушка, не особо спеша приближаться.

Если это бродячий торговец… и если они с Алариком имели общие дела на чёрном рынке волшебных вещей…

Дарка слишком долго мешкала. Стэн широко распахнул глаза, едва рассмотрел её лицо.

– Ух ты, и какая у тебя любопытная гостья! – воскликнул он, хлопнув себя по колену. – Можно только диву даваться, как это тёмный лорд стал водиться с такой… специалисткой, как ты, – кивнул он Дарке.

– Вы знакомы? – спросила Клементина.

– Вращались в одних и тех же кругах, – сатир пожал плечами. А сам не спускал с Дарки ехидного взгляда. У неё руки чесались затолкать какой-нибудь свёрток с телеги ему в глотку, чтобы он прекратил болтать. – Правда, не могу сказать, что это принесло мне удовольствие. Да и какое уж там удовольствие, право слово. Люди вечно раздувают сплетни о таких, как ты…

– Каких таких? – насторожилась Клементина.

– Ну как же – не всякий день встречаешь самую крутую охотницу на единорогов в наших краях!

Девочка застыла на месте, словно под нацеленной на неё стрелой. Краски сбежали с её лица. А волосы стали такими чёрными, как будто выпили все тени вокруг.

– Ага, – Стэн громко поскрёб щетину на подбородке. Он переводил взгляд с одной на другую и обратно. – Похоже, я опять сунул копыто куда не просят, а?

* * *

– Самую крутую охотницу на единорогов в наших краях? – тупо повторила Клементина, у которой перехватило дыхание. Она была в таком ужасе, что молча позволила слегка притихшему Стэну закрыть за собой ворота и отправиться восвояси вниз по тропе.

Дарка сидела за столом, сцепив перед собой руки. Она выбрала стул рядом с дверью – так, на всякий случай.

– Я же говорила, что была охотницей, – тихо промолвила она. – А на кого я охотилась, ты спрашивать не стала.

– Почему? – наконец прорвало Клементину. – Это же всем известно: тот, кто убьёт единорога, будет навеки проклят…

– Бабкины сплетни.

– Но даже если и так – почему? Как у тебя поднимается рука на что-то настолько… невинное, могучее и совершенное?

– Невинное? – выпалила Дарка, не обращая внимания на острую резь в шраме. – Единорог убил любовь всей моей жизни. Проткнул насквозь этим своим распрекрасным волшебным рогом, о котором сложено столько песен, – прямо у меня на глазах.

– Наверное, он сделал это неспроста, – недоверчиво скривилась Клементина.

Девчонка была слишком умна – что ж, тем хуже для неё.

– Да, они могучи, но это же просто животные, – продолжала та. – Как химеры или кобылки-страшилки. Как ты и я. И никто не станет сидеть смирно, если на него нападут.

Дарка уставилась в стол. Да что эта малявка понимает? Живёт тут на всём готовом, вся такая из себя волшебница, и… кому тут вообще говорить о невинности?

– А сама-то ты кто? – воскликнула охотница. – Молчала бы, дочка тёмного лорда! Когда это такие, как ты, оставляли в покое хоть одно «невинное» существо?

– Это… другое, – слабо протестовала Клементина.

– Неужели? – язвительно отбрила Дарка.

Наследница рода Заколдун машинально принялась теребить кончик косы.

Охотница глубоко вздохнула. Если она хочет сохранить хотя бы малейшую возможность добыть единорога, Клементина должна быть на её стороне. Она постаралась смягчить тон.

– Только не говори, что никогда не думала о том, как можно спасти твоего отца. Всем известны легенды про свойства единорожьего рога. Про то, что он исцеляет любой недуг. Снимает любое проклятие.

У Клементины широко распахнулись глаза. В конце концов, она наверняка слышала эти сказки.

– Ну как ты не понимаешь, Клементина? – взмолилась Дарка. – Если мы будем действовать сообща – если добудем этого единорога, – то выиграем обе! – Дарка совершит очередной шаг возмездия за любовь всей своей жизни, а Клементина вернёт отца – к добру или к худу.

Кажется, сработало: девчонка явно призадумалась над её словами – но в следующий миг побледнела ещё сильнее.

– Так вот зачем ты сюда явилась? – прошептала она. – Вот почему мы нашли тебя, когда ты шпионила в моих лесах. До тебя дошли слухи про единорога Семи Сестёр, и ты не устояла.

– Да, – призналась Дарка, стиснув руки на столе. – Я действительно пришла сюда из-за него, но…

– Поэтому ты выстрелила в меня, – продолжала девочка, ещё шире раскрывая глаза. – Ты приняла меня за единорога!

– Да, – подтвердила охотница сквозь сжатые зубы, – но…

– Ради этого ты притворялась моей подругой, – у Клементины задрожал голос.

– Нет, – Дарка вскочила на ноги. – Нет, Клементина!

Хотя она и правда ради этого пришла на ферму – поначалу. Дарка не ожидала, что искренне привяжется к этой девчонке. Не ожидала, что найдёт такое утешение в простой привычной работе, в приятельских отношениях с деревенскими мальчишками, даже несмотря на то, что они не в состоянии отличить острый конец меча от тупого. И не ожидала, что сможет забыть хотя бы на время о жажде мести, не дававшей ей покоя на протяжении долгих пяти лет.

Клементина отшатнулась от неё:

– Всё-всё – помощь на ферме, помощь мне. Согласие остаться здесь. Ты всего лишь старалась подобраться поближе к единорогу – всё это время.

– Сначала – да, старалась, – Дарка в отчаянии подняла руки. – Но это изменилось. Я…

– ВОН ОТСЮДА, – прогремела Клементина, и дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В комнату ворвался вихрь, расшвыряв бумаги и посуду на столе, подхватив одежду в открытом шкафу и закружив все предметы в бешеной воронке. Голос девочки нарастал с каждым словом, как будто ему вторили эхом сами горы. – Я, Клементина Заколдун, будущий тёмный лорд Семи Сестёр, изгоняю тебя из замка Провал и с земель рода Заколдун! – обливаясь слезами, Клементина простёрла руку в сторону обидчицы.

Ничего не произошло. Дарку не вышвырнула из дверей невидимая сила, не спалила на месте молния, и её даже не забросило за тридевять земель. По телу девушки всего лишь прошла неприятная колющая дрожь, но такое всегда случалось, когда она сталкивалась с волшебством.

– Я сказала, что изгоняю тебя! – Клементина снова простёрла руку.

Она в замешательстве уставилась на свою руку, как будто запросто проделывала такие штуки прежде. Но то ли волшебство Заколдунов слишком ослабло из-за плачевного состояния тёмного лорда, то ли девочка ещё не вошла в полную чародейскую силу тёмных лордов.

Однако это не изменяло того факта, что малявка только что пыталась выставить Дарку за дверь, и независимо от того, поможет Клементина или нет, у охотницы оставалось в Семи Сёстрах незаконченное дело.

– Ты не можешь, верно? – ехидно заметила Дарка, скрестив руки. Она понимала, как мерзко звучит её голос. Наплевать. По крайней мере, больше не будет отвлекаться от своей цели. – Потому что ты не настоящий тёмный лорд Семи Сестёр.

Клементина, тяжело дыша, смотрела на бывшую помощницу.

– По крайней мере, пока, – добавила та.

Девчонка ахнула, как будто жестокие слова Дарки причинили ей физическую боль, и резко развернулась. Рыдая, она вылетела из привратницкой, и вихрь унёсся следом за нею, завывая и выдирая с корнем оказавшуюся на пути траву во дворе. Летавшие по комнате бумаги тихо спланировали на пол, смешавшись с остальными вещами. Дарка с размаху припечатала каблуком глиняную кружку, жалея, что не может вот так же разнести на куски чувство вины.

И хотя Клементина ещё не была тёмным властелином, её чары пронизывали всё на ферме. Дарка заглянула в огород: почти все овощи вяли прямо на глазах. Над головой клубились мрачные тучи, а из конюшни доносилось испуганное ржание кобылок-страшилок. Они-то знали, когда их хозяйка сердится. И когда у Клементины разрывалось сердце, то же чувствовала и ферма.

Тогда Дарка Веск-Старзек впервые задумалась о том, как может использовать эту сердечную мягкость себе на пользу.

* * *

Клементина старалась – честно, изо всех сил.

Она старалась по-прежнему верить в папу. Старалась (почти всегда) держаться подальше от Стружечной ведьмы. Старалась держать на плаву ферму. Она старалась исправлять расползавшиеся чары лорда Элитора, пыталась разобраться во всё более беспорядочных отчётах Счетовода, старалась вовремя поливать растения и кормить животных, а вдобавок защищать замок всеми имеющимися силами – но этого не было достаточно. Да и не могло быть достаточно.

Клементина не была тёмным лордом Семи Сестёр. (Пока не была, напомнил в голове жестокий голос Дарки). Она даже не была хорошей ученицей тёмного лорда. Девочка позволила чужакам прознать тайны волшебства Заколдунов. Она пустила их разгуливать по замку, пренебрегая столетними традициями и папиным прямым приказом. Клементина не могла не признать, что ей лучше удаётся выращивать цветы, чем ядовитые растения. И что она чувствовала себя живой не тогда, когда творила сколько-нибудь приличное тёмное волшебство, а когда из её пальцев струился солнечный свет. И даже тихая ферма больше не была тихой – потому что Клементине не хватило старательности.

Никогда в жизни девочка не чувствовала себя настолько недостойной стать тёмным лордом – и одинокой. И в этот единственный раз – она тут же пообещала себе, что это будет первый и последний раз – поступила так, как поступила бы всякая двенадцатилетняя девочка, покинутая друзьями и охваченная отчаянием: побежала к папе.

Клементина бежала вверх по сплетению крутых лестниц, коридоров и дверей, через весь замок. Она знала, как мало у неё осталось времени. Дверь сама распахнулась перед нею, и она даже не успела испугаться при мысли, что скажет папа, потому что в эту минуту её занимала одна очень важная вещь.

Неужели Дарка права?

Им правда надо убить единорога?

И девочка сказала себе, что сделает это. Она сделает всё, о чём попросит отец. И её не пугает, что земля лишится чар или она будет проклята. Она на коленях приползёт к Дарке и вымолит прощение, а также предложит всё доступное ей волшебство. Ради папы девочка нарушит третье Правило Злодейства, но это должно быть не её решение. Не она тёмный лорд Семи Сестёр. Не её жизнь висит на волоске. Если ей суждено нарушить одно из самых важных правил, она должна услышать это из уст тёмного лорда.

Но как только Клементина оказалась в мертвенной тишине сумрачной спальни, ей стало ясно, что из уст тёмного лорда больше никто ничего не услышит. Потому что он не мог говорить. На кровати поверх одеяла лежала маленькая деревянная кукла. Голова со стёсанными чертами стала размером с ладонь девочки. Стеклянно блестевшие глаза превратились в настоящие стекляшки, подбородок – в острый торчащий сучок. Лишь приложив ухо к узкой груди, Клементина уловила слабые толчки сердца. Чёрный Дворецкий даже не пытался её остановить: он спрятался в изножье кровати, слабо мигая огоньками.

– Ох, папа! – зарыдала девочка.

Сколько осталось до того, как его сердце тоже сдастся, одеревенеет, как всё остальное? Когда он совсем перестанет быть тёмным лордом и присоединится к коллекции жертв Стружечной ведьмы? Клементина старалась глубоко дышать, подавляя рыдания. Чтобы не пропустить ни одного толчка умирающего сердца.

Когда папа заболел (и даже ещё раньше), девочка только и делала, что нарушала его правила. Одна отправилась в деревню. Впустила в замок чужаков-простолюдинов. Нарушила его бесценную тишину. Летала на метле, водилась с попрыгушками и да, завела подругу – хотя и ненадолго. Непростительный поступок (у тёмного лорда друзей не бывает, и точка). Однако она не могла заставить себя нарушить это правило – последнее из самых священных правил, – если не будет уверена, что именно этого он хочет. Но теперь она никогда этого не узнает.

Оставалось лишь одно правило, которое следовало нарушить, если девочка надеется вовремя снять проклятие, и Клементина решила, что оно того стоит. Она сама отправится в лес, чтобы найти Стружечную ведьму.

Глава 19

Гораздо серьёзнее пурпурной порчи, или Стружечная ведьма атакует

– Тебе больше нельзя здесь находиться, – с укором напомнил чёрный барашек. Вообще-то он не очень удивился, что Дарка и не подумала убраться из привратницкой. – Клементина тебя выгнала.

– И всё же я здесь, – охотница не спеша уложила в рюкзак ещё один котелок. Постукивая копытцами, барашек топтался на пороге. – И то же самое я могла бы сказать о тебе, между прочим. Разве тебе не следует быть в деревне, с родными, Дэвид Турнаклифф?

Копытца застыли.

– К-как ты узнала? – проблеял он.

– Я не теряла времени даром, Дэвид, – Дарка затянула горловину рюкзака. – Мне ничего не стоит пройтись по деревне так, что никто меня не заметит. А вы… деревенщины, ужасные сплетники. Куда бесследно пропал сыночек мэра, тихоня и книгочей?

– Пожалуйста, не выдавай меня, – взмолился барашек. – Я не могу вернуться под родной кров. У них даже библиотеки нет!

Дарка вздохнула. Хоть кто-нибудь по эту сторону Семи Сестёр умеет торговаться?!

– Слушай… – Она села на кровать, чтобы зашнуровать ботинки. – Мне нет дела до того, останешься ты бараном или нет.

– Спасибо, – хлюпнул Дэвид.

– Только мне кажется, что твоя… шерстистость… во многом зависит от того, жив ли волшебник, наложивший на тебя чары.

– Я не знаю, – испуганно проблеял барашек. – Но если подумать, как работает волшебство… – У него вырвался тяжёлый вздох.

– Значит, лорд Элитор тебе нужен живым, – провозгласила Дарка. – И так уж вышло, что я знаю, как его спасти. Но и тебе придётся потрудиться. – Она встала и надела на плечи рюкзак и лук. – Что скажешь, Дэвид? Или ты предпочитаешь Дэйв?

* * *

Клементина вошла в лес, объятая пламенем. Она не взяла с собой ни чёрного барашка, ни кобылку-страшилку, ни даже Вредку. Чёрный барашек до последнего молил её никуда не ходить, он даже отважился преградить ей дорогу – и девочка не винила его за то, что он не пошёл с нею, но всё равно ему не понять. Клементина не могла допустить, чтобы Стружечная ведьма наложила лапы на родовой гримуар, если девочка попадёт в ловушку. А кобылка ещё слишком молоденькая и ненадёжная. По крайней мере, девочка в этом уверяла себя. Конечно, не могла же она просто пожалеть это создание! Жалость не подобает наследнице тёмного лорда.

Пламя, созданное с помощью нового заклинания из гримуара, обвивало запястья девочки, поблёскивая и перетекая на руки и плечи, так что у неё над головой возник ореол всех цветов радуги. Огонь не причинял ей вреда – ну, почти, – но обжигал каждого, кто посмел бы приблизиться. В карманах платья Клементина припасла ещё кое-какие сюрпризы: бутылку с «пчелиными жалами», бутон голубой розы, мешочки с удавчатым плющом и волшебными бобами и небольшую сеть из волоса кобылки-страшилки. Если накинуть её на человека, он оказывался во власти ужасных кошмаров наяву. Волшебство струилось по жилам – не совсем тёмное, не совсем светлое, но сильное. Клементина посмотрит, понравится ли Стружечной ведьме играть с огнём.

Деревья, уже стоявшие на изготовку в ожидании девочки, испуганно шарахались от огня, мигом опалившего несколько особенно неловких ветвей. Ветер шипел и плевался, стараясь сбить её пламя, но зачарованному огню это было нипочём. И впервые в жизни Клементина не боялась. Впервые в жизни она была охвачена ощущением силы, гнева и горя – нет-нет, ещё не горя – и готова отправиться в лес одна.

Папа умирает. Дарка охотится на единорога. А Стружечная ведьма – на всё остальное. Что ей терять?

Воздух накалился, и огонь завился у девочки над головой воронкой. Клементина остановилась. Листья на тропе превратились в пепел под её ногами.

– Кто здесь? – крикнула она.

На тропинке возникла фигура, за нею ещё одна, и ещё. Они выходили из тумана, из-под сени гневных деревьев, удерживавшихся на месте их пением и оберегами, натянутыми между пальцев и вплетёнными в волосы.

Толпу вела Кэт Мэри Грайс. Самая сердитая из идущих, молодая ведьма по имени Ширин, шла рядом, готовая поддержать старуху или отвести ветку, посмевшую им не подчиниться. Клементина немного удивилась: с какой стати попрыгушкам – кажется, тут собрался весь посёлок – выходить из своего леса, но ей было не до того. Сегодня девочку интересовала только одна ведьма.

– С дороги, попрыгушки, – велела Клементина. – Я не враждую с вами.

Кэт Мэри остановилась. Она казалась совсем старой – у неё было ещё больше морщин на лице, и она ещё сильнее сгорбилась, по сравнению с их последней встречей.

– Боюсь, мы не уйдём, Клементина, – возразила Кэт Мэри и стиснула клюку. – Наш лес и так достаточно пострадал. И мы не позволим тебе нанести ещё больший урон, – ведьма кивнула на волшебное пламя.

– Вы не позволите мне?! – возмутилась девочка. В ответ огонь полыхнул так жарко, что она почувствовала его даже под защитными чарами. – Напомню тебе, что это мой лес. И вы находитесь на моих землях. Ты можешь здесь жить, пока я позволяю тебе, старуха. А теперь. Прочь. С дороги.

Тропу так затянуло дымом, что кое-кто из ведьм раскашлялся. Они беспомощно старались закрыться от ослепительного огня. Но Кэт Мэри даже не мигнула.

– Я предупреждала Дарку не увлекаться местью, – старая ведьма покачала головой. – Но похоже, мне стоило сказать о том же тебе.

При упоминании о Дарке в горле у Клементины встал комок. Она опустила руки, и дым стал реже.

– Ты не понимаешь, – произнесла она. – Я должна найти Стружечную ведьму. Я должна её победить. Иначе мой отец умрёт.

– Вот так жалость! – фыркнула Ширин.

Злые слова пронзили грудь Клементины, как ледяные иглы.

Кэт Мэри вскинула руки.

– Как бы обидно это ни звучало, – возразила она, косо глянув на Ширин, – но эта юная особа может быть права. С какой стати нам оставаться в стороне и позволять тебе издеваться над нашим бедным лесом, зачем помогать тебе ради того, чтобы спасти того, кто едва не истребил нас всех до единой?

На это у Клементины не было ответа.

– Я не прошу у тебя помощи, – возразила девочка. – Я всего лишь хочу, чтобы ты ушла с дороги.

– Клементина, – не сдавалась Кэт Мэри, – тебе следует прислушаться к голосу разума. Мы знаем об этом проклятии – от него даже пострадали несколько наших сестёр. Стружечная ведьма действует через симулякр твоего отца. Только тот, кто владеет куклой, может управлять проклятием.

– Вот почему я должна идти дальше, – сказала Клементина. – Я должна найти её, чтобы найти куклу, и… и…

– И ты знаешь, что с нею делать, если сумеешь её отнять? – спросила старуха. – Даже если ты одолеешь ведьму, как ты заставишь её выдать тайну снятия проклятия? Будешь её пытать? Снимать с неё стружку, как она делает это с твоим отцом?

– Хватит! – не выдержала девочка. – Хватит болтать! – У неё перед глазами всё покраснело. Она не видела, куда ударило пламя, но услышала истошные вопли попрыгушек. Земля горела у них под ногами.

– Видите! – закричала Ширин, отступая перед огнём. – Она ещё хуже своего отца! – ей отвечал нестройный согласный хор. Обереги, сотворённые против чар Клементины, беспомощно лопались от жара.

– Стойте! – вскричала Кэт Мэри, и Клементина не могла сказать, обращалась она к ней или к Ширин.

Девочка дышала глубоко и часто. На запястьях появились ожоги.

Кэт Мэри повела клюкой, и огонь на земле погас. Клементина почувствовала, как невидимый прохладный поток омывает её тело, но пламя всё ещё не ушло полностью. На пальцах по-прежнему мелькали неяркие язычки.

– ПОМОГИТЕ! – закричал кто-то.

И тут совершенно неожиданно появились новые лица. Слева от Клементины послышался треск, словно кто-то ломился через чащу, и на тропинку выскочили двое: Себастьян Фроули и Генриетта Турнаклифф.

– Ох, как я рад, что мы вас нашли, – обратился к ведьмам Себастьян. Он старался отдышаться, упираясь в колени. – Мы искали где только могли, но в посёлке пусто, а нам нужна ваша помощь.

Генриетта Турнаклифф тоже едва стояла на ногах и тяжело дышала, прислонившись к дереву, по-видимому слишком воспитанному, чтобы оттолкнуть дочку старосты. Бледная и потная, она даже показалась Клементине… слегка посиневшей?

Тут они одновременно заметили Клементину. При виде того, какая физиономия сделалась у Себастьяна, девочка разом погасила огонь, как будто прыгнула в озеро.

– Это же она! – заверещала Генриетта, тыча в неё пальцем. – Вся эта дрянь – от тёмных лордов!

– Но ты ведь не знаешь точно! – увещевал её Себастьян. Однако и в глаза Клементине смотреть не решался.

– Дитя, что случилось? – спросила Кэт Мэри. Она вышла вперёд и положила ладонь на лоб Генриетте, светлые кудряшки которой потемнели от пота.

– Вся деревня заболела! – объяснил Себастьян. – И никто не знает, в чём дело. Сперва выступает сыпь, потом начинается лихорадка.

Генриетта шумно сопела носом, пока ведьма её осматривала.

– Когда сыпь появляется в горле и на груди, – рассказала Генриетта, – начинается одышка. И кое-кому из стариков совсем худо! – Увидев за спиной у Кэт Мэри Клементину, она злобно прищурилась.

– Мы думали, вы поможете, – сказал Себастьян. Он обращался к ведьмам, но всё же косил глазами и на Клементину. Но ей было не до того. Она напряжённо думала.

Девочка вспомнила те самые лиловые грибы, которые растут только в лесу. Она вспомнила про зелье. От которого никто не заболевал, но кожа слегка синела. Как отец старался подобрать нужную дозу для бедных крестьян, но вздохнул и сказал: «Ну, надеюсь, и так сойдёт».

– Никогда не видела ничего подобного, – бормотала Кэт Мэри, поворачивая Генриетту так и эдак, чтобы лучше рассмотреть пятна сыпи.

А Клементина вспомнила список, тот самый, что стал вторым самым важным списком в её жизни, после трёх Правил Злодейства. Перечень наиболее ценных Мерзких Штучек.

1. Отравление.

2. Превращение во что-то уродливое.

3. Рэкет.

4. Обвал в горах.

5. Приговор по ложному обвинению.

6. Убийство.

7. Непогода, напущенная волшебным способом.

8. Похищение ради выкупа.

9. Чума.

Сыпь с одышкой – это не то, к чему когда-либо стермился лорд Элитор. Кто-то другой продолжил работать над зельем и добился более заметных результатов, чем когда это пытался сделать тёмный лорд Элитор Заколдун. Кто-то, кто начал составлять свой собственный перечень Зачётных Мерзких Штучек.

Стружечная ведьма не просто собиралась прикончить лорда Элитора. Она мечтала стать следующим тёмным лордом. И если ведьма принялась за выполнение Мерзких Штучек, это значит только одно – она считает, что титул у неё в кармане.

– Зато я видела, – сказала Клементина.

Все повернулись к ней.

– Вот, созналась! – крикнула Генриетта, вырываясь из рук Кэт Мэри. Она споткнулась и едва не упала, не поддержи её Себастьян.

Клементина покачала головой.

– Да, мне известна такая болезнь – по крайней мере, я так считаю. Но отравила вас не я… и не мой отец, – она встретилась глазами с Кэт Мэри, и старуха мрачно кивнула.

– Но ты поможешь нам? – спросил Себастьян.

Он впервые прямо обращался к Клементине с того дня в замке, и как-то вдруг стало ясно, что всё случившееся тогда не имеет значения. Не важно, что она обманула его, и что он разозлился, и что бросил свою службу рыцаря Провала. Главное – перед нею стоял Себастьян, и он нуждался в её помощи, и, может быть, она сумеет помочь.

Но если она сейчас пойдёт с ним на выручку крестьянам, значит, у Стружечной ведьмы появится ещё больше времени для распространения собственного злодейства.

И значит, Клементина позволит папе умереть.

Как-то неожиданно перед нею возникла Кэт Мэри и ласково положила руки ей на плечи. Её взгляд лучился добротой, а голос был полон уверенности.

– Клементина, пойдём с нами, – сказала она. – Поможем тем, кого ещё можно спасти.

Клементина набрала полную грудь воздуха. Она зажмурилась. Девочка снова кое-что вспомнила. Она вспомнила запах старого пергамента и свежих, пряных растений, размолотых пестиком в ступке, и попытки взобраться на табурет рядом с папой, пока он не велит ей остановиться. Она вспомнила его жестокие слова и надменную гримасу, и как лорд вечно забывал застегнуть рабочую мантию, даже когда нечаянно подпалил рукава (причём не один раз). Клементина вспомнила человека, который был тёмным лордом, превращал людей в овец, заставлял малышей плакать и нагнетал вокруг себя холодное молчание. Человека, чьё зелье делало людей чуть-чуть лиловыми, но не лишало сил и здоровья.

Потому что в глубине души он тоже не был настоящим тёмным лордом. И тем не менее выбрал эту судьбу, несмотря на то, что, очевидно, мало ей соответствовал и из-за этого страдал.

Клементина открыла глаза. Она кивнула. Прежде всего надо всё проверить. Если деревню действительно отравили, то они должны найти источник отравления, чтобы как можно быстрее остановить распространение болезни. По счастью, для этой цели у девочки имелась при себе волшебная роза.

– Проводите меня в деревню, – сказала она и позволила дочке старосты, впавшему в немилость рыцарю и шабашу попрыгушек провести себя через лес.

Глава 20

Для чего нужны друзья, или Настоящая осада замка Провал

Стружечная ведьма оставалась лесным созданием, повелительницей всего, что растёт, зеленеет и имеет корни. А вот замок Провал был сложен из камня. Он был твёрдым и холодным. Он не поддавался ей – не менялся медленно и незаметно, так, как она любила. Ей никогда не справиться с ним привычным способом: немного подрастить здесь, подрезать там, а тут зачистить острым ножиком.

Но – довольно! Она и так слишком долго ждала.

Деревья ведьмы вышли следом за нею на опушку. Они с криком выдирали корни из земли, так что потом в ней зияли чёрные рваные раны, но шли вперёд. Они перевалились через ров и поползли по каменистой тропе, на каждом шагу оставляя за собой перепаханную землю, пока не оказались у ворот замка. Используя тела своих собратьев, деревья соорудили осадные рампы, с которых раз за разом бросались на укрепления, пока у Стружечной ведьмы не зазвенело в ушах от их отчаянных криков.

Своих деревянных кукол она тоже взяла с собою. Самые мелкие висели на шее в виде ожерелья, средних, самых строптивых, приходилось подгонять метлой, а большие принимали участие в атаке вместе с деревьями – словно марионетки с оборванными нитями.

От защитных чар тёмного лорда всё тело ведьмы жгло огнём, хотя жизнь в нём едва теплилась. Морщины на её лбу углублялись, а колени прошивала острая боль многих сотен прожитых зим. Это стоило ведьме бо́льших сил и волшебства, чем она рассчитывала. Тем скорее следовало найти единорога.

Ведьма надеялась, что почувствует близость существа, как только перешагнёт границу владений лорда Элитора. Прежде ей удавалось почуять его чары там, где единорог скрывался на лесных участках, но здесь слишком отвлекало мощное средоточие волшебства – убежище тёмного лорда, замок Провал на склоне Четвёртой Сестры. И она не могла понять, как единорог терпит произвол тёмного лорда у себя в горах. Это было странно, совсем не походило на мирное соседство, и снисходительность единорога… в течение стольких лет её настораживала. Вот и сейчас ведьма ощущала, но не могла понять, где же источник чародейства – кроме пресловутого замка.

Конечно, до Стружечной ведьмы доходили истории – глупые сплетни про тёмного лорда Заколдуна и единорога, которые пересказывали попрыгушки. Она никогда не принимала их всерьёз, а уж сейчас тем более. Её нынешняя задача – завладеть замком Провал, а если рано или поздно при этом она получит и единорога – что ж, тем лучше…

Возле фермы ведьма наткнулась на брошенных пугал и приказала им тоже следовать за собой. Чем больше солдат – тем лучше.

К тому моменту, как армия из деревьев, кукол и пугал оказалась перед внешними воротами замка Провал, Стружечная ведьма уже могла различать края наложенных на него защитных чар Элитора: тонкие, жалкие ленты, не прочнее паутины. Она взмахнула своим резцом. Это был её самый старый, самый любимый резец. Ничто не устоит перед его чарами.

Волшебные ленты задрожали и, словно перерезанные струны, исполнили свою последнюю песнь.

Стружечная ведьма занималась тем, что умела лучше всего.

* * *

Чёрный барашек сам не верил, что он это делает. Если бы годы назад, когда он ещё был простым деревенским мальчишкой, кто-то сказал ему, что он станет рисковать шкурой, чтобы спасти тёмного лорда Элитора Заколдуна, он счёл бы это бредом. Зато теперь был вполне уверен, что сумасшедший тут только он сам.

Барашек пасся на лугу, когда увидел, как Стружечная ведьма выходит из леса. Честно говоря, он заметил лишь признаки её появления. Олени, белки, совы – всё лесное зверьё удирало перед её разрушительным шествием. Следом он услышал скрип и топанье деревьев, и когда первые из них вышли из-за своих неподвижных собратьев, чтобы покинуть лес, барашек понял: кончились беспечные деньки на ферме Заколдунов.

Со всей скоростью четырёх ножек барашек помчался в замок. Попутно он размышлял: барашки бегают галопом? Или трусцой? Нет, пожалуй, галоп – это скорее для лошадей.

Он пронёсся мимо пустых доспехов прежних рыцарей Провала, дико размахивавших оружием: они прекрасно чувствовали приближение невидимого пока врага. Барашек ужасно запыхался – пребывание в образе барана не способствовало физическим нагрузкам, они попросту были ни к чему, – но всё равно не задержался перед лестницей в башню.

Тёмный лорд превратился в едва дышавшую кучку щепок. Он равнодушно скользнул взглядом по чёрному барашку, ворвавшемуся в его спальню, а металлический диск, который Клементина называла Чёрным Дворецким, так угрожающе замахал своими острыми на вид отростками, что не возникало сомнений: барана зарежут, если он сделает ещё хоть один шаг.

От внезапного удара снаружи замок содрогнулся. Со стен и потолка посыпалась пыль.

Барашку вообще-то полагалось сказать что-то подобающее, вроде: «Мои нижайшие извинения за беспокойство, милорд!»

Но вместо этого он ловким пинком опрокинул Дворецкого, проблеял:

– Спасайся кто может! – И подсунул голову под невесомое деревянное тело лорда Элитора, пока тот не опомнился, чтобы начать сопротивляться.

– Вы же хотите снова увидеть Клементину? – отчаянно выкрикнул барашек. Он почувствовал, как остатки лорда Элитора вцепились в его шерсть. Ну что ж, это облегчит его задачу. – Тогда держитесь, милорд!

Барашек бросился бежать с тёмным лордом Семи Сестёр на спине.

* * *

В точности как когда-то Аларик, Дарка искала идеальное место для девичьих страданий. Следуя указаниям чёрного барашка, она отправилась на каменистый склон у западного подножия Пятой Сестры, где деревья поднимались практически вровень с горным уступом. Она с удивлением заметила, что из леса убегают звери. Они даже не обращали внимания на охотницу – так сильно было их желание убраться подальше от Семи Сестёр, и Дарке это очень не нравилось. Она привыкла считать себя самой большой угрозой для обитателей леса.

Значит, сюда идёт Стружечная ведьма, и девушке следует поспешить. Если так пойдёт и дальше, рог единорога может понадобиться ей самой – чтобы обороняться от ведьмы.

«Лучше делать то, что умеешь», – подумала она и в который уже раз удивилась: как простая деревенская девчонка, которая и в волшебство-то не верила, стала прожжённой охотницей на единорогов, впутавшейся во вражду между могучими чародеями?

«Ты всё сама отлично знаешь», – снова обратилась она к себе. И раз уж ей оставалось только ждать, позволила себе погрузиться в воспоминания…

* * *

Аларик злился на неё уже не первую неделю. Они снова взяли ложный след единорога, и юноша винил Дарку в том, что было потеряно столько времени.

– Может, если бы кое-кто лучше проверял свои источники, вместо того чтобы верить сплетням какой-то тупой трактирщицы только потому, что она мило хлопает глазками… – Он умолк и сплюнул в костёр.

Дарка остолбенела от обиды. Разве не он велел ей сойтись с местными – втереться в доверие и послушать их любимые байки?

В точности как сделал он сам, когда заявился в родную деревню Дарки.

Она напомнила ему об этом, и Аларик не разговаривал с нею день и ещё половину другого.

А потом объявил, что они снова немедленно отправляются в лес. Без объяснений, без попыток проверить, что ещё можно узнать от местных жителей. И когда она возразила, просто предложил ей оставаться на месте, если ей так нравится.

Без него.

Дарка потащилась следом. Аларик нёсся по лесу во всю прыть, не обращая внимания на подворачивавшуюся по пути дичь, даже если она сама шла под выстрел. И к тому времени, когда они наконец сделали привал – на полянке, слишком открытой с точки зрения Дарки, – девушка уже не находила себе места от обиды и растерянности.

– Что с тобой не так? – спросила Дарка у возлюбленного. – Почему ты такой сердитый?

– Отдыхай, пока дают, – рявкнул тот.

В этот вечер они улеглись спать голодными. Она слышала, как он то и дело вскакивал ночью и слонялся вокруг стоянки.

А утром, под безмятежными лучами солнца, Аларик разбил ей сердце.

Девушка проснулась, застав его за сосредоточенной делёжкой оставшихся припасов на равные части – две части, как заметила она, для двух отдельных дорог.

Аларик почувствовал на себе её взгляд.

– Мы оба знаем, что так дальше не пойдёт, – сказал он с мрачной кривой ухмылкой.

– О чём ты?

Дальше последовал какой-то беспорядочный поток слов, в котором с трудом улавливалась мысль о том, что это было забавно поначалу, но теперь уже ясно, что Дарка не подходит для того, чем он занимается. Что лучше им разбежаться и заниматься каждому своим делом: Аларик будет охотиться, а Дарка вернётся домой.

Как будто её деревня не находилась в сотнях миль. Как будто она может взять и просто вернуться в семью. Как будто не было этих двух лет скитаний.

– Что не так? – спросила Дарка. – Что с тобой случилось? – а когда и на этот вопрос не получила внятного ответа, закричала: – Что я сделала?

– Ничего, любимая, – Аларик взял её лицо в ладони. – Ты превосходно сыграла свою роль.

Дарка смотрела на эту кривую, горькую ухмылку – ту самую, что так очаровала её когда-то, – и подумала, что всё это время гонялась не за тем чудовищем.

– Мою роль? – пробормотала она. – Аларик, ты что же, считал всё это игрой? Что я бросила семью, всю прежнюю жизнь ради того, чтобы скитаться с тобой и убивать с тобой, и… по-твоему, это была игра? В искателей приключений? Я никогда не играла ни во что! – Она так сильно толкнула его в грудь, что он покачнулся.

Аларик встал как ни в чём не бывало и с довольным смешком отряхнул штаны, как будто вспышка Дарки принесла ему огромное удовольствие.

– Эх, Дарка, да пойми ты… Это я играл. Я играю в одну и ту же игру, и уже очень давно, – и он провёл рукой по волосам с почти смущённым видом.

– Что ты сказал? – девушка не поверила своим ушам.

Но Аларик уже надел свою котомку и повернулся, чтобы уйти. Она схватила его за плечо и заставила развернуться.

– Почему ты уходишь?

– Потому что есть чудовища, – сказал охотник, снова взяв её лицо в ладони и вытерев пальцем прозрачную слезинку, – которые не могут устоять перед слезами молоденьких девушек.

И он оставил её там, растерянную, плачущую и такую ужасно-ужасно одинокую – по крайней мере, так она считала.

Дарка и оглянуться не успела, как её нашёл единорог.

* * *

Голубую розу на верёвке опустили в деревенский колодец. Когда Клементина с Себастьяном вытащили её наверх – медленно и осторожно, чтобы ни на кого не упало ни капли, – она была совершенно чёрной.

– Яд, – сказала Клементина, получившая подтверждение своим подозрениям.

Те немногие из крестьян, что отважились наблюдать за ними, заохали и отшатнулись в стороны с таким видом, будто одного этого слова было достаточно, чтобы заболеть.

– У тебя есть противоядие? – спросила Кэт Мэри, мрачно разглядывая съёжившиеся лепестки.

– Нет, – девочка покачала головой. – Мне надо заглянуть в отцовский гримуар или хотя бы в рецепт этого зелья, но всё это осталось в замке…

Она беспомощно оглянулась на крестьян, не спускавших с неё насторожённых взглядов. У некоторых уже были признаки болезни. Наиболее пострадавшие, старики и дети, были размещены в зале для сельских сходов. Клементина живо представила себе, как он заполняется всё новыми жертвами с опухшим горлом и лиловой кожей.

Кэт Мэри собралась было ответить, но внезапно земля содрогнулась так, что все еле удержались на ногах. Клементина схватилась за старуху, пока дрожь не улеглась. Воздух заискрился от всплеска энергии: этот треск, скорее всего, заметила одна Клементина (и, возможно, попрыгушка). Она даже на миг ослепла. Девочке пришлось держаться за край колодезного сруба, чтобы не упасть.

– Сторожевые чары, – ахнула она.

Себастьян ринулся было ей на помощь, но девочка лишь отмахнулась от него.

Началось… Стружечная ведьма всё-таки явилась в замок. И как Клементина не догадалась, что яд – это не более чем отвлекающий манёвр!

– Она напала на замок… и на отца! Он всё ещё там!

– Беги, дитя, – сказала Кэт Мэри Грайс. Она сжала Клементине руку. – Ты должна успеть спасти гримуар, пока Стружечная ведьма не наложила на него руки, – и она добавила шёпотом: – Беги и спаси отца, если сможешь.

Клементина оглянулась на измученные, встревоженные лица обступивших их крестьян и увидела в них страх – но и кое-что ещё. Впервые они смотрели на неё не только со страхом и осуждением, но с чем-то, очень похожим на проблеск надежды. Она была единственной надеждой на противоядие – если оно вообще существовало – и защиту от Стружечной ведьмы.

А вдруг девочка не успеет? Если Стружечная ведьма схватит её? Не лучше ли остаться здесь, чтобы с помощью попрыгушек разобраться с зельем и постараться найти противоядие? Чтобы организовать оборону деревни – а может, даже наложить собственные защитные чары?

И всё же пока оставался хоть один последний шанс спасти отца и не отдать врагу Вредку, Клементина знала: её долг его использовать.

– Я вернусь, – пообещала девочка, чувствуя, как от страха сдавило грудь. Хорошо, если крестьяне услышат. – Я вернусь. Обещаю.

– Мы знаем, – Кэт Мэри кивнула. Она поцеловала девочку в лоб. – А теперь поспеши, дитя. Бегом!

Клементина развернулась и побежала прочь, задворками и тропинками, самой короткой дорогой, изученной ею за те годы, что она таилась в тени, наблюдая за деревней. Но едва она оказалась на главной дороге сразу за околицей, как услышала чей-то топот и крик:

– Постой!

Клементина оглянулась. Это Себастьян бежал следом, снова с мечом в руке, и он был не один. За ним топали по меньшей мере шестеро рыцарей Провала – даже Родерик и Плакса Грегор! Мечи из озёрного запаса они сменили на более привычные вилы.

Девочка отшатнулась. Она так часто и так подробно представляла себе нападение разъярённой толпы крестьян на замок, но ни разу не думала, что увидит в её главе того, кого считала другом.

Клементина подняла руки, показывая, что сдаётся, но уже приготовила заклинание огня – просто на всякий случай.

– Пожалуйста, не мешайте мне, – сказала она. – Я просто должна вернуться в замок и спасти отцовский гримуар, пока его не захватила ведьма. Иначе я не найду противоядия!

– Да знаем мы! – прогундосил Грегор. – Скорее, бежим!

– Что?! – девочка опустила руки.

– Мы идём с тобой, а как иначе? – сказал Себастьян, с чувством воткнув меч в землю. У Клементины мелькнула дикая мысль, что Дарка за это намылит ему шею, но она была слишком поражена. – Мы же рыцари Провала, – продолжал мальчик, – и наш долг – тебя защищать.

– Вы хотите… помочь? – переспросила Клементина, не веря своим ушам.

– Ну да, а ещё спасти наших родных, – добавил Родерик.

– Вы не понимаете, – возразила девочка. – Эта ведьма… она ужасно сильная. Она уже разрушила охранные чары моего отца вокруг замка. И могла сровнять его с землёй. Мне придётся пробираться тайком, со стороны гор. Это очень опасно…

– И как раз поэтому тебе пригодится под рукой лишний меч, – подхватил Себастьян, выдернув своё оружие из грязи с громким чавк.

Клементина всё ещё не понимала. Эти мальчишки терпеть её не могут. Они никогда ей не верили. Им просто нравилось играть в рыцарей – хоть какое-то развлечение после унылой работы на ферме. Она тоже не верила им, и они сбежали при первой же опасности. А теперь ребята хотят ей помочь?

– Но я ещё никого не спасла! – протестовала девочка. Она не могла пообещать, что точно сможет вернуться или что сможет спасти больных.

– Зато ты стараешься спасти, – сказал Себастьян. – И мы тоже должны постараться. А иначе для чего… Для чего нужны друзья? – он медленно залился краской, но протянутая рука не дрожала: – Идём.

Для чего нужны друзья.

Клементина пожала его руку с бешено бьющимся сердцем.

* * *

Клементина, Себастьян и рыцари Провала выбрали тайную тропу на склонах Пятой Сестры, чтобы незаметно подобраться к замку с востока. Здесь, довольно далеко от сердца чащи, деревья не попали под чары Стружечной ведьмы – по крайней мере, пока – и не пытались захватить отряд, кравшийся под их кронами.

– Когда доберёмся туда, – тихо сказала Клементина Себастьяну, – пусть мальчики ждут в горах.

– Но… – запротестовал он.

– Ты пойдёшь со мной, – добавила девочка. Она задержалась и отвела за ухо прядь волос. Очень удачно: их каштановый оттенок был незаметен в лесу.

Себастьян подумал, что этот цвет блестящей ореховой скорлупы очень красивый, но решил, что, пожалуй, сейчас не самое подходящее время в этом признаваться. К тому же он не знал, любят ли настоящие леди, когда их сравнивают с орехами – пусть даже блестящими.

Клементина прокашлялась, и мальчик насторожился.

– Итак, если вы хотите помочь, – сказала она, – то после того, как я найду отца, нам надо спасти Вредку.

– Вредку?

– Вы же видели здоровенную курицу-несушку, у неё ещё перья как из бумаги?

Себастьян кивнул.

– Это наш семейный гримуар – книга заклинаний, – неохотно призналась Клементина, как будто жалея о том, что выдает эту тайну.

– Ага, – сказал Себастьян. – Это другое… дело.

– У Вредки могут быть все ответы, но и в библиотеку надо тоже заглянуть, – продолжала девочка. – Это будет сложнее…

Среди деревьев послышался шум, и Себастьян, не задумываясь, заслонил собой Клементину, взяв на изготовку меч. Что-то надвигалось прямо на них: огромный ком чёрной шерсти.

– А ну стоять! – закричал Себастьян, угрожающе взмахнув мечом.

Нечто испуганно заблеяло и шарахнулось, кубарем покатившись по тропинке.

– Это же я-я-я! – едва не плакало несчастное создание.

От удивления Себастьян чуть не выронил меч. Это был всего лишь чёрный барашек – но чёрный барашек, который умел говорить!

– Стой! – вмешалась Клементина. – Это свой!

– Ты разговариваешь?! – Мальчик не верил своим ушам, глядя на барашка, который поднялся на ножки, недовольно бурча что-то про «неумеренный пыл некоторых слишком боевитых» и «ложное понятие мужественности».

Остальные ребята предпочли держаться в сторонке, испуганно перешёптываясь.

– Мои извинения, но в данных обстоятельствах нет времени на соблюдение этикета, – наконец выдал барашек. – Клементина, немедленно следуй за мной. Мне чудом удалось вынести твоего отца из замка…

– Ох, спасибо! – Девочка кинулась обнимать барашка.

– Но, Клементина… – тот засомневался. – У него совсем не осталось времени.

Клементина кивнула, хотя сердце пронзила боль.

Если она хочет попрощаться с отцом – вернее, с тем, что от него осталось, подумал Себастьян, пожав плечами, ей следует идти.

Родерик и остальные готовы были возразить, но промолчали под суровым взглядом Себастьяна. Тёмный лорд он или нет, лорд Элитор оставался отцом Клементины. Многие из рыцарей оставили в деревне больных отцов, а также матерей, братьев и сестёр. Они понимали, что чувствует человек, когда выдаётся последний шанс попрощаться с родными.

Клементина отпустила чёрного барашка и крепко-крепко обняла Себастьяна. Он был скорее удивлён, что при этом не сгорел на месте и не превратился в какое-нибудь домашнее животное – все в деревне слышали, на что способны тёмные лорды. А ещё он удивился тому, как приятны эти объятия.

– Спасибо, – прошептала девочка, уткнувшись ему в плечо.

Честное слово, это объятие можно было поставить на первое место списка лучших объятий года!

Клементина торопливо объяснила мальчишкам, как можно отсюда попасть в замок, и не успел Себастьян опомниться, как она вместе с барашком скрылась среди деревьев. А Себастьян с рыцарями Провала двинулись дальше – вперёд и вверх, к нависавшей над лесом громаде замка.

Глава 21

Пора прощаться, или Власть невидимых вещей

Чёрный барашек вёл Клементину по узкой каменистой тропке между Четвёртой и Пятой Сёстрами. Они увидели озеро, и девочка невольно вспомнила последний счастливый день на его берегу, когда она поддразнивала Владычицу озера и помогала рыцарям добывать мечи. Сегодня поверхность воды была соврешенно гладкой, будто покрытая льдом.

Клементина подошла к кромке воды. Она понимала, что опасно стоять вот так, на виду, но считала своим долгом предупредить Владычицу озера о возможной смене тёмного лорда. Не успела она подойти, как из воды высунулась одна бледная рука, потом вторая, а следом показалась и красивая голова с зелёными волосами, с которых стекала вода. На этот раз Владычица не проронила ни звука.

– Стружечная ведьма напала на замок, – сказала девочка, хотя не сомневалась: Вивьен почувствовала это так же, как и она. Не смея поднять на Вивьен взгляд, она провела руками по гладким камешкам на берегу. – Правлению рода Заколдун может прийти конец.

– Вы просите моего совета, миледи? – Вивьен положила подбородок на скрещённые руки. Льдистые светлые глаза смотрели Клементине прямо в душу.

– Да, Владычица, – кивнула девочка. Она с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть. Довольно странно было вести столь церемонный разговор.

– Оберегай своё сердце, – промолвила Вивьен. – Оно сильно, но уязвимо.

– Вот уж не думаю, что у меня такое сердце, – растерялась Клементина.

Владычица улыбнулась, поднялась из воды и взяла в прохладные руки лицо девочки. Ледяные губы коснулись её лба в поцелуе.

– И всё же сбереги его, – повторила она и безмолвно скрылась под водой.

Гладкая поверхность воды отразила странно неподвижный воздух. По спине у Клементины побежали мурашки. И она поспешила к отцу, следуя за чёрным барашком.

Папа лежал на ложе из листьев и мха – наверняка об этом тоже позаботился чёрный барашек, – обставленном большими камнями, под наклонной серой каменной стеной. Чёрный барашек куда-то скрылся, бормоча, что будет смотреть по сторонам. Клементина нахмурилась. Хотя они оказались почти у самой вершины, место нельзя было назвать удачным для укрытия. В случае опасности отсюда некуда было податься: с одной стороны отвесная стена, с остальных – непролазная чаща.

Но тут же ей пришло в голову, что отцу больше нет смысла убегать.

Девочка опустилась на колени и прижалась ухом к его хрупкой деревянной груди. Она не смела посмотреть ему в глаза – теперь, когда они были не глазами, а кружками, нарисованными на кукольном личике. Она едва уловила замирающие удары сердца. А потом вдохнула запах его одежды. Клементина была рада тому, что даже сейчас ткань пахла её папой, лакрицей, дымом и травами, а ещё, едва заметно, теми веществами, которые он использовал в опытах.

Она хотела сказать ему так много.

Мне ужасно жаль, папочка.

Я должна была сама пойти за ней.

Пожалуйста, не уходи.

Как ты поддался на её уловки?

Я не должна была оставлять тебя, я должна была помочь.

Пожалуйста, не уходи.

Я старалась, как могла. Я знаю, что ты тоже.

Я должна была больше стараться.

Ты должен был больше стараться.

Я обещаю, что больше никогда не заговорю с Дамой в Белом, и сожгу дотла свой сад, и стану лучшей ученицей тёмного лорда, и не подведу тебя. Только пожалуйста…

Пожалуйста, не уходи.

Но она ничего не сказала. Всё, на что девочка была способна, – вдыхать его запах, последнее, что от него оставалось. Всё, что она могла заметить, – как кипят в глазах слёзы под зажмуренными веками, как они всё равно капают на грудь, потому что весь мир съёжился до этого ощущения.

Клементина не заметила, что на поляну вышел единорог. Она не услышала его лёгкую поступь, не увидела атласную белую шкуру или острую спираль рога. Она понятия не имела о том, что его привлекли её горе и её боль, боль от нападения на горы Стружечной ведьмы.

Когда девочка прошептала:

– Прощай, папа! – и подняла взгляд, мир снова обрёл объём, хотя бы отчасти, и она увидела перед собой единорога.

Он стоял и смотрел на неё.

Никогда в жизни Клементина не видела такого прекрасного создания. Их прежние свидания на расстоянии, когда оба осторожно изучали друг друга, разделённые горными ущельями, не могли подготовить к такой встрече. Единорог был не очень большим – заметно меньше обычной лошади или даже кобылки-страшилки. Рог оказался не длиннее и не толще, чем она ожидала: бледная спираль бежала вдоль него бурыми тенями. Местами на нём были заметны пятна и даже трещины – единственная деталь, выдававшая возраст.

Клементина не сразу набралась отваги посмотреть прямо в глубокие тёмные глаза. А когда она сделала это, то словно заглянула в саму память гор со всем, что здесь происходило, и в саму себя – одновременно. Это было слишком. Она мигнула, и «слишком» мгновенно пропало. Но единорог всё ещё смотрел на неё.

Девочка была рада, что он пришёл – хотя и было уже поздно. Её папу ничем не спасёшь. И это было очень жестоко – прийти теперь, когда отец при смерти, а замок захвачен. Какая ей теперь польза от этого волшебного создания?

Но пока Клементина смотрела на единорога, а единорог смотрел на неё, ей стало ясно: здесь не может идти речь о пользе. Это не цветок, чтобы его сорвать, и не лошадь, чтобы на ней ездить, и даже не собрат-чародей, чтобы торговаться. Это были сила и волшебство. Древнее, чем сами горы. И он просто был. Поэтому девочка не могла ожидать от него чего-то, хотя и почувствовала себя лучше в его присутствии. Она была рада, что был ещё кто-то в этой расщелине, кроме них с отцом и чёрного барашка.

Единорог шагнул вперёд.

Он грациозно шествовал между деревьями. Ветви сами расступались перед ним, словно боясь навредить. Почти бесшумно и изящно, как в танце, единорог спускался по неровному горному склону.

Как только он остановился – совсем рядом с Клементиной, тишину нарушило лёгкое бумм. Звук был практически неразличим для слуха девочки и слишком короток, чтобы понять, что она вообще что-то слышала, пока не стало слишком поздно.

Единорог взвился на дыбы, и стрела прошила воздух, но всё же он не успел. Наконечник вонзился глубоко в его левое плечо. Единорог вскричал, и горы содрогнулись в ответ. В воздух с шумом взмыли стаи птиц, в лесу заревели звери, и даже рыбы в реке широко раскрывали рты в беззвучном вопле, сами не понимая почему. Эту боль ощутили все.

Клементина была слишком потрясена, чтобы присоединиться к общему плачу. Зато выступившая из теней под кронами деревьев Дарка Веск-Старзек хранила завидное спокойствие.

Хотя и выглядела разочарованной.

Отливающая серебром кровь единорога текла из раны, пятная белоснежную шкуру грязно-серыми разводами. Он снова взвился на дыбы, и Дарка натянула лук для второго выстрела.

– Дарка, нет! – Клементина вскочила с места. У неё дрожали и подгибались ноги.

– Не суйся, Клементина, – предостерегла охотница. Она опустила было лук, но лишь на миг, пока снова не взяла на прицел спотыкающегося, рыдающего единорога. – Ты понятия не имеешь, как опасны эти чудища.

– Л-лучше тебе подчиниться, – робко проблеял чёрный барашек, внезапно выглядывая из-за камней. Он отвернулся, чтобы не видеть происходящего.

Так вот почему чёрный барашек столь отважно ринулся спасать её отца и принёс его именно сюда, в это место. Вовсе не по доброте души. Не ради того, чтобы дать Клементине возможность попрощаться, прежде чем она потеряет всё и прежде чем она с риском для жизни отправится спасать свои горы.

Клементина не была спасительницей гор. Она была просто наживкой.

И она добровольно полезла в нехитрую ловушку.

Единорог всё ещё пытался уйти, но едва соображал от боли и лишь попятился, упёршись в скальную стену позади. Дарка шла за ним по пятам.

– Дарка, пожалуйста… не надо! – взмолилась девочка, заламывая руки. – Единорог – это… это сама жизнь, сама кровь этих гор. И если ты убьёшь это невинное…

– Невинное?! – взревела Дарка. Она зашлась грубым хохотом. – Даже если и так – тебе-то какое дело? Я-то думала, что из всех прочих ты со своим папочкой, – она небрежно кивнула в сторону того, кто всё ещё лежал под скалой, – поймёте меня лучше всех.

– Папа велел никогда не убивать единорога, – ответила Клементина.

Охотница коротко глянула в её сторону.

– Просто единорог… он другой, – продолжила девочка, хотя и понимала, что её слова ничего не значат. – Он не делает ничего плохого.

– А ваши крестьяне в деревне? – со злобной гримасой напомнила Дарка. – Те самые людишки, которых всю жизнь тиранил твой отец – они заслужили наказание?

– Н-нет, – выдавила из себя Клементина, и ей стало горько при мысли о Себастьяне и остальных рыцарях.

Как она могла не думать о них? Как она могла прожить все эти годы, нисколько не сомневаясь, что её жизнь и жизнь её отца – это единственно правильный порядок вещей? Ну да, временами он вызывает сожаление, но уж так повелось: тёмный лорд – это зло. И в отсутствие светлой ведьмы или хотя бы героя – а тёмный лорд позаботился о том, чтобы здесь не появилось никого похожего – люди не могут противиться злу. В конце концов, для подданных лорда Элитора всё было не так уж плохо. Потому что были и другие тёмные лорды – намного более жестокие и беспощадные. А крестьянам в долине Семи Сестёр повезло оказаться под лёгким гнётом её отца.

Всё это Клементина без конца повторяла себе с того самого дня, когда поняла, что значит быть тёмным лордом. Но только теперь стало ясно: она ничего не понимала. Ну, не до конца. Потому что сейчас, глядя, как истекает кровью единорог, она думала о Себастьяне и о рыцарях, и об их родителях, и о своём отце – и даже о Дарке, о тех кратких радостных мгновениях, что были у них, – и уже не могла делать вид, что её устраивает привычный порядок вещей. Притворство больше не работало.

У единорога подломились передние ноги. Клементина кинулась было к нему, но Дарка мигом навела на неё стрелу.

– Ни с места, – отчеканила охотница. У неё так дрожали руки, что она с трудом удерживала тетиву. – Разве это не то, что положено тебе делать: разрушать всё и вся, особенно что-то хорошее и невинное? – Она мотнула головой, отбрасывая с лица влажные от пота волосы. – Какой же ты тогда тёмный лорд?

– Да никакой, – казалось, у Клементины сейчас разорвётся сердце. – Я… я не тёмный лорд. Я не верю, что крестьяне заслуживают страданий. Что вообще кто-то их заслуживает. Я не хочу ни тиранить их, ни убивать – и вообще убивать кого-то. Особенно единорога, – девочка вдруг всхлипнула. Она даже не заметила, что плачет. – Как ты тогда сказала, в привратницкой. Я не настоящий тёмный лорд, – и Клементина шагнула к единорогу. – Я никогда не хотела им быть.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы заявление девочки нашло отклик. По горам вдруг прокатился гулкий голос – невероятно громкий и тихий одновременно, высокий и низкий – от которого все на поляне так и подскочили.

– Замок Провал мой! – провозгласил голос, отчего у Клементины побежали мурашки по спине.

Стружечная ведьма захватила Четвёртую Сестру. Она завладела домом Клементины.

– Признаюсь, я ожидала большего от тёмного лорда Элитора Заколдуна, – продолжала Стружечная ведьма. – Но всё оказалось даже слишком просто.

Клементина зажала ладонями уши, стараясь отгородиться от усиленного чарами голоса. Дарка беспорядочно вертелась, выискивая кого-то в чаще леса.

– Итак, теперь осталась ты, Клементина Заколдун, – в голове Стружечной ведьмы зазвучала издёвка. – Насколько я знаю, ты вполне многообещающая малютка. Хочешь поиграть? – от натужного смеха Стружечной ведьмы по горам пошёл гулять скрип и треск.

Девочка поняла, что старуха хочет её унизить.

Однако она почти не обращала внимания на кривляние Стружечной ведьмы, потому что в эту минуту смотрела в глаза единорога – раненого, истекающего кровью и по́том, запуганного единорога, которого страстные слова Клементины всё же заставили вспомнить, что он по-прежнему самое опасное существо в этих горах.

Единорог топнул копытом, и в его взоре полыхнул гнев. Он наклонил великолепную голову, и не успела Клементина и охнуть, как он ринулся на Дарку. Однако охотница вовремя заметила это движение. Она выпустила стрелу, и Клементина могла лишь следить за её полётом: это был смертельный, ужасный выстрел, разящий прямо в сердце.

Девочка уже не соображала, кого всё-таки она хотела спасти. Она просто понимала, что это надо остановить.

И ринулась между ними.

Непонятно, что пронзило её сердце первым – рог или стрела, – да и какая разница?

Клементина Заколдун умерла.

* * *

Стружечная ведьма решила, что замок Провал ей не нравится. Слишком тёмный, слишком прямоугольный. Она чувствовала нутром, что всё в этом замке: от книг на полках в библиотеке, норовивших свалиться ей на голову, до цепей в казематах, угрожающе звеневших при её приближении, и до этих дурацких чёрных доспехов, стоявших в ряд со своими отполированными железками, – настроено к ней враждебно.

Облетая замок верхом на метле, она думала, что, пожалуй, лучше ей вообще начать с нуля. Она построит свой дом на новом месте. Ведьма глубоко вдохнула свежий горный воздух, забираясь всё выше и выше, пока не оказалась в совершенно особенном месте, где снег никогда не таял – даже в летнюю жару. Дама в Белом – так её величают местные. А выше, над нею, над облаками, снега было ещё больше.

Нет ничего чище свежего снега.

И даже чары Элитора Заколдуна, наложенные на пике его могущества, не способны были забраться на такую высоту. Ведьма искренне удивилась тому, что никому не пришло в голову напасть на замок отсюда, сверху. Оставалось предположить, что это побочный эффект столь долгого владычества тёмных лордов.

Здесь ничто не мешало приказать ветрам повиноваться её воле, найти под толстой ледяной коркой слабые места и ударить посильнее там, где надо. Снег треснул и раскрошился, а его шум разнёсся в воздухе подобно грому. С вершины понеслась лавина, сметавшая всё на своём пути. Она должна была сровнять с землёю замок Провал, а если повезёт то и деревню внизу.

Дама в Белом не выдержала тяжести снежной массы. Стружечная ведьма следила за её разрушением, от этой ненавистной гордо задранной головы до незапятнанного подола. Теперь это не более чем новые горы снега, способ уничтожения тех самых земель, которые Дама якобы должна была охранять.

Стружечная ведьма подлетела как можно ближе к рушащемуся снежнику и даже прокатилась на первых валах лавины, хохоча от восторга и вплетая свой голос в рёв катастрофы. Да, ей необходим этот единорог, да поскорее. Она чувствовала, как всё здесь пронизано его силой, и надеялась, что лавина спугнёт его и выгонит из укрытия.

Ведьма, успевшая прожить не одну сотню лет, ощущала себя живой как никогда…

Глава 22

Дама в белом, или Единорог

Клементина очнулась в своём садике. Он купался в лунном свете, и все цветы раскрылись и обратили к нему бутоны. Даже ива блестела под луной каждым серебристым листиком.

Однако луна была не единственным ослепительным источником света в этом месте. Перед Клементиной стояла Дама в Белом – высокая, выше крепостной стены. Было довольно жутко увидеть её вблизи. Она не выглядела такой же безупречно белой, какой казалась из долины. На коже и юбках виднелись потёки серого и бурого цвета, снег пятнали комки грязи, камни и даже стволы деревьев. Однако такой она привлекала Клементину ещё сильнее. И хотя глаза Дамы были ледяными, она тепло смотрела на девочку.

– Здравствуй, Клементина, – промолвила Дама в Белом.

Её ледяные губы не шелохнулись. Мелодичный голос зазвучал у Клементины в голове. И девочка просто знала, что это не именно Дама в Белом беседует с нею. Голос у неё в голове принадлежал единорогу.

– Я… умерла? – спросила девочка.

Она как-то не особенно из-за этого огорчилась – трудно было вообще огорчаться, когда Дама в Белом посетила её самое любимое место, – просто слегка испугалась. Она слишком много времени провела, думая о том, что её папа умирает, и как-то не очень задумывалась о том, что может умереть кто-то ещё, в том числе и она сама.

– Почти, – безмятежно ответил единорог.

– Ой, – вырвалось у Клементины. Она догадывалась, что спиральный рог, проткнувший насквозь её сердце, вряд ли прибавил ей здоровья, но ахнула оттого, что вспомнила про стрелу Дарки. – А вы тоже умерли? – Она кинулась в ноги к Даме в Белом, но замерла возле края её хрупких снежных юбок.

Единорог засмеялся.

– Ничего подобного, милая, – Дама погладила девочку по щеке. Рука показалась приятно прохладной и пахла свежим снегом и хвоей с нотками мускуса. – Благодаря тебе.

Клементина покраснела от удовольствия, и хоть она и понимала, что всё происходит лишь в её сознании, но её волосы тоже покраснели.

– Ты понимаешь, что сотворила твоя жертва, Клементина?

Девочка покачала головой. Тогда Дама взяла её маленькую ладошку в свою большую руку, и они вместе пошли по саду.

– Много-много лет назад, когда первый тёмный лорд Заколдун пришёл в Семь Сестёр, – заговорил единорог, – тёмный лорд захотел моей силы… Не было ни одного чародея, хитрее его, ни прежде, ни потом. Он желал и боялся меня. И тогда он придумал план – поймать мою силу и привязать меня к этим горам. Злое заклинание отделило истинный источник моей силы – если на то пошло, силы любого живущего – от моего тела.

– Но… – Клементина постаралась вспомнить всё, что знала о единорогах, – разве ваш рог?..

– Нет, не рог, милая, – Дама качнула головой. И прижала ледяную ладонь к груди. – Моё сердце.

Девочка охнула.

– Он запер моё сердце в ледяной тюрьме, где никто не смог бы его найти, – голос Дамы стал суровым и твёрдым.

– Дама в Белом, – прошептала Клементина.

Единорог кивнул.

– И даже если бы кто-то нашёл сердце, никто, кроме того, в ком течёт кровь Заколдунов, не смог бы снять проклятие, – продолжал он. – Но и тогда для этого требовалось нечто такое, на что никогда не пошёл бы ни один тёмный лорд Заколдун.

– И что же это? – Клементина поймала себя на мысли, что уже знает ответ.

– Отдать своё собственное сердце взамен моего.

Девочка прижала руку к груди, и Дама положила свои холодные пальцы поверх её руки. Клементина чувствовала их ледяное прикосновение, слышала, как шелестят снеговые юбки Дамы на гравии дорожки. Трудно поверить, что твоя жизнь кончилась, когда чувствуешь так ясно. Они пошли дальше.

– Мало кто готов пожертвовать собой ради создания, с которым едва знаком, – заговорил единорог после долгой паузы, – или ради друга, который тебя предал.

Девочка опустила взгляд, в глазах вдруг защипало. Она надеялась, что у Дарки, и у чёрного барашка, и у её рыцарей Провала всё хорошо. Наверное, придётся им теперь разбираться во всём самим.

– В награду за твоё бескорыстие, – продолжал единорог, – я совершу то, чего не делал с незапамятных времён: исполню одно твоё желание. Всё, что захочешь, если это в моей власти, – Дама отняла свою руку и посмотрела на девочку сверху: – Выбирай хорошенько.

– Что угодно? – тихо переспросила Клементина.

Дама кивнула.

Девочка хотела бы вспомнить, как часто ей приходилось выбирать между той жизнью, о которой она мечтала, и той, которую считала правильной – или, по крайней мере, правильной для неё. Сколько раз ей пришлось захлопнуть дверь в своё сердце и оставить отца по ту сторону, даже имея шанс его спасти, потому что в глубине души она знала: мир станет лучше без владычества над Семью Сёстрами тёмного лорда.

Пожалуй, это и выбором-то нельзя было назвать. Папа наверняка уже умер, и девочка понимала, что никакое волшебство – даже единорога – не вернёт его к жизни. И наверняка это было причиной существования трёх Правил Злодейства. Однако у неё ещё был выбор, и это по-прежнему разрывало Клементине сердце – хотя она понимала, что поступает правильно.

Иной выход – настоящий выход из ситуации – соблазнял её, сверкая, как тёмный самоцвет, до которого не дотянуться: она могла бы попросить единорога убить Стружечную ведьму. Клементина могла так сделать, и тогда Стружечная ведьма больше не осквернит порога замка Провал.

Но девочка помнила слова Кэт Мэри Грайс: «Я предупреждала Дарку не увлекаться местью. Но похоже, мне стоило сказать о том же тебе».

Если Клементина воспользуется властью единорога ради мести за отца и друзей – и заставит это существо, чьё предназначение нести покой и исцеление, отнять жизнь вместо того, чтобы её дарить, – то она станет не лучше самых жутких тёмных лордов.

Девочка глубоко вздохнула, набираясь решимости. Жителям Семи Сестёр предстояла долгая тяжёлая борьба, если они не склонятся перед Стружечной ведьмой. Дать им хоть какой-то шанс – меньшее из того, что она могла бы сделать.

– Пожалуйста, если можно… исцелите крестьян, – попросила Клементина. – Если ещё не поздно. Прошу, исцелите их. Исцелите всех, кого сможете.

Дама в Белом кивнула величественно сверкающей головой – и лунный свет взорвался вспышкой в саду, заключая их обеих в яркие холодные объятия.

* * *

Единорог исчез.

Это всё, что знала Дарка Веск-Старзек.

Он просто был, а потом не стало ни его, ни малейших следов его присутствия – кроме, конечно, хрупкого, истекающего кровью тела с пронзённым сердцем. Дарка понимала, что ей следует взять себя в руки, поднять оружие – какое только есть – и приготовиться к худшему. Тварь могла затаиться перед новой атакой. С неё станется разнести в пыль всю эту гору.

Но всё, на что оказалась способна Дарка, – прижимать девчонку к себе, стараясь зажать рану. И хотя она понимала, что это не поможет, что Клементина умерла – умерла в тот самый миг, когда встала между ней и единорогом, – она не могла её отпустить.

– Что я наделала? – прошептала охотница. Она погладила Клементину по волосам. Они оставались рыжими, с розоватым оттенком, как закат – только закат, запятнанный кровью. – Что я наделала?

Смутно до неё долетел гулкий звук, какой-то отдалённый рёв. Он делался громче и громче, и тут чёрный барашек принялся толкать её мокрым носом и блеять:

– Бежим, бежим!

Однако ничто в этом мире не могло отвлечь Дарку от того, что она совершила.

Что она наделала?

И не имело значения, что именно: спиральный рог или её стрела нанесли смертельный удар. Факт был налицо: она использовала Клементину – использовала ребёнка – точно так же, как использовали её саму. Теперь-то она могла в этом признаться. Она знала, что Аларик заморочил ей голову, наврал с три короба, позволил влюбиться в себя и безжалостно разбил ей сердце – всё ради того, чтобы сделать из неё безотказную ловушку для единорога.

Есть чудовища, которые не могут устоять перед слезами молоденьких девушек.

Она хотела убить его, но единорог её опередил.

Он был прав. И Дарка была одержима местью – одержима любовью, которой никогда и не было, – и превратилась в ещё более жуткое чудовище. Она заморочила голову ребёнку и использовала горе дочери по умирающему отцу, чтобы устроить свою собственную ловушку. И в точности как промахнулся Аларик, промахнулась она – вот только цена за ошибку оказалась намного выше.

Ребёнок погиб. Клементина умерла. И это Дарка её убила.

– Должна тебя поздравить, – послышался голос, пробившийся сквозь туман, который окутывал сознание охотницы. – Ты выполнила за меня мою работу.

На поляну верхом на метле вылетела женщина в замызганной мантии, увешанная немыслимым количеством деревянных амулетов. Её седые волосы растрепал ветер. Было невозможно определить её возраст: кожа туго обтягивала скулы, однако от глаз расходились глубокие морщины, а на шее кожа вообще висела складками, как кора на старом дереве. В тёмных глазах сверкало оживление, когда ведьма оказалась вровень с Даркой.

– Выживший наследник – всегда головная боль, – пояснила женщина, и Дарка вспомнила: это её голос недавно гремел над горами. Стружечная ведьма ухмыльнулась, разглядывая незнакомку. – Спасибо, – она ловко соскочила с помела на землю.

– Даже не смей к ней прикасаться, – Дарка крепче прижала к себе тело Клементины.

– Я уже всё сказала, охотница, – хихикнула ведьма. – Вряд ли я наврежу ей больше, чем ты, – тут глаза ведьмы выстрелили за спину Дарки. – Но кроме благодарности, прими мой совет: убирайся отсюда, пока цела.

Дарка обернулась и увидела, что имела в виду ведьма. За густой чащей она могла лишь смутно различить лавину, катившуюся по склону Четвёртой Сестры, и разрушения, которые она несла. Только теперь девушка обратила внимание на то, как гудит земля, и на запахи снега и земли в воздухе.

Присмотревшись, Дарка не сразу поверила глазам. Наверное, это чувство вины уже сводит её с ума. Но, следя за продвижением снежной лавины, она не могла отделаться от ощущения, что видит, как первые, самые жестокие её валы принимают облик белых фигур, похожих на лошадей.

Облик единорогов.

Судя по всему, горы нанесли ответный удар.

Дарка Веск-Старзек считала, что заполучила самое чёрное сердце в лесу, и расплата за это приближалась. Она осторожно уложила тело Клементины на землю, пригладила её волосы и поцеловала в лоб.

Рёв лавины нарастал, и земля тряслась всё сильнее, так, что трудно было устоять. Охотница переглянулась с чёрным барашком, высунувшим нос из леса. Они оба виноваты. И им обоим предстояло это исправить.

– Каждый сам за себя, – Стружечная ведьма пожала плечами и собралась вскочить на метлу.

Однако чёрный барашек выскочил из чащи, поддал ведьме под коленки и выбил метлу из её руки. Дарка была тут как тут: схватила метлу и с размаху разбила её о ближайший камень. Она разломилось с жалобным треском.

– Никто не уйдёт с этой горы, – заявила охотница и забросила обломки как можно дальше в чащу.

– Ты рехнулась? – закричала Стружечная ведьма. Она ринулась на девушку – то ли чтобы проклясть её, то ли чтобы заслониться ею от снега.

Глаза у Стружечной ведьмы распахнулись шире некуда, когда она тоже услышала грохот копыт и увидела сверкающие белые рога надвигавшихся на них созданий.

– Вот-вот, – ответила охотница, и тут их накрыла лавина.

* * *

Забавное ощущение возникло, когда Дарка Веск-Старзек вроде бы должна была быть смятой снежной лавиной: но ничего не случилось. Хотя снег падал и падал на неё без конца, он тут же превращался в безвредный туман. Девушка всё ещё могла видеть единорогов: сотни и сотни этих созданий проносились мимо с такой скоростью, что их силуэты размывались и смешивались друг с другом. Но единороги не тронули её, а те, кто оказался совсем близко, лишь едва коснулись шелковистой шкурой. Туман клубился густыми облаками, но не причинял вреда – по крайней мере, ни ей, ни чёрному барашку.

А вот Стружечной ведьме не повезло. Хотя трудно было разглядеть что-то сквозь туман, Дарка увидела ведьму в последний раз – застывшую на месте, остолбеневшую от ужаса. А потом сразу три эфемерных единорога разом ударили её. И как только их рога пронзили её, ведьма взорвалась облаком праха, тут же прибитого к земле налетевшей лавиной и растоптанного копытами.

Дарка могла лишь гадать, сколько же черноты должно быть у кого-то в сердце, чтобы вот так лопнуть от соприкосновения с единорогом.

Лавина миновала их так же быстро, как налетела, оставив девушку и барашка дрожать от сырости. Капли влаги жгли Дарке лицо, смешиваясь со слезами, – оказывается, она плакала. Охотница рухнула на колени, обхватив себя руками. Она чувствовала в душе такую пустоту, как будто все горькие чувства, все вспышки ярости, терзавшие её сердце с тех пор, как смерть отобрала у неё Аларика, пропали, оставив только холодный воздух.

Стон неподалёку напомнил Дарке, что она не одна пережила превращение.

К добру или к худу, от соприкосновения с этой лавиной тёмный лорд Элитор Заколдун в своём собственном обличье распластался на камнях там, где его оставил чёрный барашек. Как чёрный паук, он беспорядочно дёргал конечностями. Без сомнения, это был человек – явно и бесповоротно исцелённый в одно мгновение. Сальные чёрные волосы упали на лицо, когда он попытался подняться.

В груди у Дарки слабо колыхнулась надежда, особенно яркая и болезненная из-за новой душевной пустоты. На дрожащих руках и ногах она опустилась на четвереньки возле Клементины.

– Прошу, прошу, прошу, прошу, – повторяла она, сжимая руками неподвижное, бледное лицо. Её не волновало, что она молит то самое могущественное существо, которое только что едва не убила.

Дарка отскочила – от её прикосновения волосы Клементины утратили розоватый цвет заката и стали снежно-белыми, почти такими же, как в тот день, когда Дарка выстрелила в неё в лесу. От воспоминания об этом девушка едва не разрыдалась. Она с удивлением следила, как в белых прядях появилась тёмно-русая полоса, и постепенно все волосы изменили цвет.

И тут совершилось невозможное: грудь у девочки медленно поднялась и опустилась, и Клементина Заколдун неохотно открыла глаза.

Глава 23

Очень миленькая курочка, или Чёрный барашек раскрывает свою тайну

Они сидели на воротах изгороди, отделявшей некогда тихую ферму от границ деревни, потому что всё остальное было погребено под снегом. Изгородь была одним из немногих строений, сохранившихся во владениях рода Заколдун.

Четвёртая Сестра изменилась до неузнаваемости. Лавина с воинством единорогов пронеслась по её склону и смела замок Провал. Клементина с отцом даже не посмели осмотреть руины – по крайней мере, до сих пор, – потому что под весом снега то и дело падали новые каменные глыбы.

– А какая была чайная комната! – со вздохом произнёс лорд Элитор.

Что касалось Клементины, то её больше расстраивала потеря библиотеки. И чёрного барашка, насколько она понимала, тоже.

По-видимому, лавина хотя бы отчасти была реальной – настолько, чтобы погрести замок и бо́льшую часть фермы под пятнадцатью футами снега. Снег был таким плотным, что полностью изменил ландшафт под собою – и Клементина считала, что лавину спустили с гор как раз ради этого. Единорог спас их, однако ясно выразил своё недовольство затянувшимся владычеством тёмных лордов.

Кобылки-страшилки и куры (как огнедышащие, так и обычные) топтались вокруг, с любопытством копаясь в снегу. Огнедышащим курам явно пришлось не по нраву, что их способности ослабли в такой сырости, и они нервно кудахтали. Клементина могла только гадать, как им удалось уцелеть под лавиной, и со слабым сожалением вспомнила пропавшего без следа Чёрного Дворецкого и даже гадюк – какими бы мерзкими они ни были.

Девочка услышала с противоположной от лорда Элитора стороны хлюпанье носом и сдавленное рыдание и вздохнула. Дарка так и не прекращала реветь с тех пор, как Клементина пришла в себя на горной полянке, и теперь сидела настолько далеко от девочки и её папы, насколько позволяли недалеко расположенные от них остатки изгороди.

Лорд Элитор то и дело оглядывался на девушку с надменным видом, а когда спускался с горы, демонстративно наклонился к дочери и спросил:

– Мы так и будем терпеть присутствие этой плаксы?

Клементина ответила, что да, будут, и на этом вопрос был решён.

Девочка вообще считала, что он несправедлив к Дарке – с учётом его собственного нытья.

– Что же нам теперь делать? – вопрошал лорд Элитор – и уже далеко не в первый раз.

Он вообще мало разговаривал после схода лавины и словно как-то уменьшился в размерах после всех превращений – совсем как наглый чёрный кот, неожиданно претерпевший жестокое купание и превратившийся в мелкую и мокрую версию самого себя.

Или это ощущение возникло оттого, что Клементина могла себе позволить больше не бояться его, как прежде. Девочка прищурилась: солнечный свет, отражавшийся от поверхности снега, резал глаза. Гора очистила свои склоны – и такой же чистой ощущала себя и она. Странно было следить за тем, как рушится замок. Этот груз давил на девочку слишком долго: страх перед отцом, перед его ожиданиями и перед родовым наследством – и теперь это тоже свалилось с плеч.

– Прежде чем мы начнём что-то предпринимать, – сказала Клементина, – всем нам нужно пройти через очень неприятный разговор, хотим мы того или нет.

Папа должен был объяснить, как угодил в сети Стружечной ведьмы. Дарка должна была объяснить, почему так упорно гонялась за единорогом. А Клементина должна была объяснить, почему не горюет о родном доме, погребённом под пятнадцатью футами снега. Девочка считала, что если они хотят начать с чистого листа, ни о каком Умении Молчать Обо Всём не может быть и речи. По крайней мере, им необходимо Умение Говорить о Многом.

Лорд Элитор выругался – вот уж неожиданная реакция, – но возразить не успел, потому что они уже были не одни. От деревни поднималась толпа, прокладывавшая себе дорогу в рыхлом слое снега.

– Ох, ради всего злого! – простонал лорд Элитор, когда они с Клементиной обернулись к приближавшимся крестьянам.

Им пришлось ждать довольно долго из-за препятствия в виде снега, а поскольку у обеих сторон накопилось много невысказанного, ожидание было не очень приятным. Однако они могли лишь молча прожигать друг друга взглядами, пока не оказались в пределах слышимости.

Возглавляли толпу староста Турнаклифф, Генриетта (на взгляд Клементины, непривычно бледная и тихая) и Себастьян, ехавший верхом на кобылке Клементины – хотя уже никто не назвал бы её страшилкой: слишком много времени она провела под присмотром Себастьяна. Совсем скоро она станет просто норовистой лошадкой. Но что самое удивительное, на шее у кобылки вальяжно восседала Вредка.

Клементина первая соскочила с ворот.

– Себастьян! – закричала она, дико размахивая руками.

Он помахал в ответ и заставил кобылку прибавить шагу, опережая толпу.

– Я так рада, что ты жив! – воскликнула девочка.

Он рассмеялся и остановил кобылку прямо перед нею.

– Похоже, я могу сказать то же самое, – ответил мальчик. Его глаза испуганно распахнулись при виде залитого кровью платья и серебристо-белых, как снег, длинных волос.

– Ох, я в порядке, – заверила Клементина и заправила за ухо внезапно потемневшую прядку, чувствуя, что краснеет. – Это страшно только на вид. И всё же – как вам удалось спастись от лавины?

– А мы и не спасались, – пожал плечами Себастьян. Он соскочил с кобылки. – Ты так и не появилась, и я отправил парней выпустить всех животных – мы ведь не хотели отдавать их в лапы той ведьме. Ну а когда мы услышали весь этот грохот, бежать было уже поздно. Но на нас попали какие-то снежинки – и всё. Все, кто был в деревне, тоже легко отделались – это был скорее туман, чем лавина. И я готов поклясться, что видел… – продолжил он испуганно. Однако выражение испуга быстро прошло, и на физиономии расцвела улыбка. – Ладно, проехали. Что бы ты там ни сделала – это сработало. Ты нас спасла, Клементина.

В груди у девочки сладко заныло недавно исцелённое сердце.

– С вашей помощью, – уточнила она.

– А я спас твою несушку, – кивнул Себастьян.

– Лорд Элитор! – крикнул староста деревни. Это был грузный мужчина с настолько старательно завитой бородой, что даже самый кучерявый тёмный лорд Элитор по сравнению с ним проиграл бы в курчавости. Пыхтя и отдуваясь, он продолжил: – Как староста деревни, я требую объяснения этому… этой… – похоже, он только сейчас обратил внимание на то, что осталось от замка Провал. – Ой, – вырвалось у него. Но он очень быстро оправился: – Для этого всего! Да, всего!

И староста Турнаклифф огласил длиннейший список всяческого ущерба, нанесённого лордом Элитором жителям деревни, – потому что нет ничего слаще, чем добить человека, только что вернувшегося из состояния куклы, потерявшего дом и всё имущество.

Пока подбородок старосты елозил по высокому воротничку парадной рубашки, а лицо всё сильнее наливалось кровью и шло пятнами, Клементина заметила, что чёрный барашек пытается нырнуть в сугроб, чтобы спрятаться. Это было любопытно, поскольку любовь к снежным ваннам явно не находилась в списке достоинств, обретённых вместе с новым обликом, – в отличие от умения бегать по крутым лестницам. Чёрный барашек терпеть не мог холод и сырость.

– А теперь ещё вы со своим отродьем перетравили половину деревни! – завершил свою речь староста, напоследок наградив уничтожающим взглядом Клементину.

– Неужели? – осведомился лорд Элитор, самым надменным образом заломив бровь. И он вполголоса обратился к дочери: – Милая, они и правда выглядят отравленными. Не мог ли это быть яд замедленного действия? Или тех, кто уже при смерти, они оставили в деревне?

– Но ведь ни лорд Элитор, ни Клементина никого не травили! – пропищал тонкий голос – конечно, это Малявка Ян стоял в толпе вместе с остальными рыцарями Провала.

– Ян прав, – обратился к старосте Себастьян. – И ты знаешь это не хуже всех остальных. Этот яд – дело рук колдуньи по имени Стружечная ведьма. Клементина никого не травила – она нас спасла. И все больные выздоровели. – Из толпы послышались робкие возгласы согласия. – А мы должны её поблагодарить, – и Себастьян встал рядом с девочкой, скрестив руки на груди.

Тут Дарка, чей поток слёз так и не прекратился, издала просто оглушительное рыдание, которое все вежливо проигнорировали.

– Благодарить её?! – староста Турнаклифф брызгал слюной от ярости. – Благодарить её?! Дочку того, кто похищал наших детей, запекал младенцев в пироги…

«А вот это уж точно враки», – подумала Клементина.

– Обращал картофель на полях в камень, заставлял носить какие-то особые оттенки чёрного…

Похоже, староста готов был закатить ещё одну речь, доводя лорда Элитора до бешенства с каждым словом. Девочка видела, как губы отца сжимаются в гневную тонкую линию, а полы его мантии уже задымились. Она было подумала, что ничем хорошим это не кончится, когда вперёд выступила Генриетта Турнаклифф.

– Если отец не хочет вас поблагодарить, – Генриетта едва ли не кричала на старосту, у которого от неожиданности захватило дух, – то поблагодарю я, – она смотрела на Клементину, вся такая розовая, с милыми кудряшками, гордо задранным подбородком, и нисколько при этом не боялась. – От имени всех жителей деревни – спасибо за то, что спасли нас от чар ведьмы!

– От которых мы и так бы спаслись, – упрямо пробурчал староста, – потому что одна чародейка колдовала против другой! – он небрежно ткнул пальцем в сторону лорда Элитора. – Чародеи!.. Взять бы их всех…

Однако Клементине было не до его бурчания. В глазах Генриетты ей почудилось что-то знакомое. И в памяти всплыл визит в посёлок попрыгушек…

– Пожалуйста, подберите мне что-нибудь, чтобы найти моего брата, – донеслось до Клементины. – Он пропал уже…

Однако ведьма с бирюзовыми волосами взяла девчонку за плечо и развернула в другую сторону, так что продолжения Клементина не услышала.

Из загона для овец послышалось дружное блеяние. Девочка оглянулась: чёрный барашек топал копытцами, стараясь остаться позади остального стада.

Клементина моргнула. Похоже, не она одна в Семи Сёстрах не способна вписаться в собственную семью. Хотя, конечно, скрываться в облике барана явно чересчур.

– Я рада была вам помочь, – она старалась говорить громко, чтобы слышали все. – Отныне и впредь я, как будущий тёмный лорд Семи Сестёр, даю слово: вам больше незачем меня бояться. И…

– Куд-кудах! – Вредка плюхнулась на землю со спины кобылки, снова закудахтала и снесла безукоризненное жёлтое яйцо под ноги девочки.

По совершенству жёлтого оттенка оно запросто превзошло совершенные локоны Генриетты. Клементина улыбнулась.

– Какая хорошая курочка! – Клементина с чувством запечатлела поцелуй на голове Вредки. Девочка выпрямилась и подняла над головой яйцо, демонстрируя его смущённым крестьянам. – И в качестве демонстрации моей доброй воли, – объявила она, – сейчас я исправлю причинённый ранее ущерб. Сэр Себастьян, не будете ли вы так любезны приволочь сюда чёрного барашка, столь неуклюже пытающегося закопаться в сугроб?

Чёрный барашек совершил отчаянную попытку убежать, но загнанный в тупик совместными усилиями Себастьяна, страшилки и крайне сердитой Вредки, был вынужден сдаться.

– Я же сказала, что выполню обещание, – обратилась к нему Клементина и разбила яйцо о его голову.

Короткие строчки заклинания, возникшего у неё в голове, были на вкус как тёплое молоко, дырка на месте выпавшего молочного зуба, глина, грусть, мороженое и даже (хотя она пока этого не знала) как первый поцелуй… Всё это слетело в один миг с её губ.

Как только заклинание обволокло голову чёрного барашка, его шерсть растворилась в водовороте радужного тумана, и вдруг от копыт до головы он превратился – в кудрявого светловолосого угловатого парнишку.

– Дэвид! – закричала Генриетта.

– Дэйв! – вторил ей староста Турнаклифф, потому что это он захотел, чтобы мальчика звали так, и – Семь Сестёр свидетели! – он непременно добивается своего!

Оба кинулись обниматься со вновь обретённым братом и сыном. Себастьян призвал толпу зрителей приветствовать это воссоединение, тем самым отвлекая их взгляды от Дэйва Турнаклиффа, чтобы он успел накинуть позаимствованный у кого-то плащ.

Клементину привело в восторг столь развитое чувство такта у её рыцаря.

Дэйв явно был рад встрече с сестрой, но когда отец подступился к нему с перечислением всех срочных дел, которыми они немедленно займутся, его голос вдруг вновь взлетел до тонкого блеяния, и он закричал:

– Но я всё равно не хочу быть и не буду старостой!

– Я бы на твоём месте так не боялась, – заметила Клементина. Она подумала о том, как отважно Генриетта одна отправилась в посёлок попрыгушек, чтобы попросить помочь её землякам, хотя и сама уже болела, и как бесстрашно она разговаривала с Клементиной. – По-моему, в семье Турнаклифф есть более подходящая кандидатура на это место, – она похлопала Дэйва по плечу.

Пока крестьяне живо обсуждали между собой эти удивительные события, девочка отдельно поблагодарила каждого из своих рыцарей, а лорд Элитор молча переживал в сторонке, пока не превратил снег вокруг себя в изрядную лужу. Клементина заметила одинокую фигуру, бредущую прочь от них: Дарку Веск-Старзек.

Попрыгушки снова появились на лесной опушке под предводительством Кэт Мэри Грайс. Они держались на расстоянии от деревенских – видимо, теперь, когда катастрофа миновала, прежние предрассудки готовы были ожить вновь, – но увидев, как Клементина ей кивает, старая ведьма кивнула в ответ.

Дарка застыла, не доходя до ведьм и дрожа от холода. Некоторые встретили её весьма угрожающими взглядами, скрестив руки на груди – как-никак она была заодно с Клементиной, а теперь было ясно, что, по крайней мере, кому-то из них известна вся её история.

Но уже в следующую минуту Кэт Мэри распахнула объятия, и Дарка двинулась вперёд, преодолев разделявшие их последние шаги. Девушка рухнула на грудь старой ведьмы, снова сотрясаясь от горьких рыданий.

Клементине хотелось окликнуть Дарку. Ей хотелось позвать её… куда? Вернуться домой? У них больше не было дома. Дарка дважды использовала её. Она дважды стреляла в неё. И всё же сейчас, вспоминая о доме, Клементина думала о Дарке Веск-Старзек и вечерах в старой привратницкой. И ей было интересно: а вдруг Дарка чувствует что-то похожее?

Но Дарка ни разу не оглянулась, позволив попрыгушкам увести себя, назад в их лесной дом, и даже если это уязвило Клементину – пусть совсем чуть-чуть, – она не подала виду. Папа исцелился. Её друзья живы-здоровы.

И под конец этого длинного дня перед нею встал намного более неотложный вопрос:

Что дальше?

Глава 24

Быть или не быть, или По ту сторону гор

Мало-помалу толпа разошлась, оставив лорда Элитора и Клементину посреди снежных завалов. Клементина почувствовала, как начинает замерзать, стоило нервному возбуждению немного утихнуть. Она запрыгнула обратно на ворота и сидела, поджав колени к груди. Вскоре папа присоединился к ней.

Как-никак, лето кончилось совсем недавно. И по краям завалов снег уже стал таять.

Они следили за тем, как огромный снежный ком соскользнул с того, что раньше было внутренними воротами замка.

Наконец лорд Элитор нарушил молчание.

– Я слышал твои… непродуманные заявления, там, на поляне.

Клементина застыла. Она-то думала, что папа все последние дни был без сознания.

– О да, я слышал всё, – горько промолвил он, качая головой. – Как это ты не хочешь никого пугать, или убивать, или вообще причинять вред? Как ты вообще не хочешь быть тёмным лордом? Признайся, Клементина! Неужели это я так тебя воспитал? Такой неблагодарной после всех жертв, принесённых твоими предками, принесённых мною, – ты готова бросить всё, чтобы порхать над цветами, брататься с мужичьём и лечить всех подряд – беззаботно, без малейшей ответственности перед тем, что оставлено нам в наследство?

– Папа, это нечестно, – возразила девочка. – Ты же сам знаешь, что это не так. Ты знаешь, как усердно я трудилась – наверняка усерднее, чем многие из Заколдунов, – чтобы сохранить ферму, пока ты болел. Я заботилась о нашем наследии – больше всего на свете.

– Да, я понимаю, – лорд Элитор в задумчивости надул губы. – Но что же тогда могло так тебя изменить, Клементина? Что оказалось способно заставить тебя пренебречь… – он широким жестом обвёл разорённые земли вокруг: – Всем этим? – И тёмный лорд так взмахнул руками, как будто Клементина могла игнорировать плачевное состояние этого самого наследия. – Это всё твои новые друзья? И то, как это тебя возвысило, да? – язвительно добавил он. – Твои отважные рыцари, такие отважные, что удрали при первой же опасности. Или твоя охотница на единорогов, которая выстрелила тебе в сердце? – тут голос Элитора всё же дрогнул, хотя и едва заметно.

Клементина вздохнула. Отчасти папа был прав, особенно в отношении людей за стенами замка. Девочку обидели. Предали. Она увидела людей с их самой отвратительной – низменной, тёмной, злобной – стороны, в самые критические моменты. Да, так оно и было.

Однако она успела увидеть и много хорошего в людях. Они утешали её, и смеялись вместе с нею, и работали рука об руку. Девочка видела, как они рисковали жизнью ради неё и тех, кого любили. И почему-то она верила, что лучше иметь таких друзей, чем никаких, – даже если они могут тебя ранить. Она уже с трудом вспоминала ту девочку, какой была всего несколько недель назад: никому не нужную, которая могла поговорить лишь с цветами в саду да с Дамой в Белом. И для неё было немыслимым возвращаться к прежней жизни: без настоящих друзей, друзей, которых выбрала она сама. Клементина знала, что стала способна на гораздо большее.

И всё же она не надеялась, что сумеет объяснить всё это папе так, чтобы он понял – по крайней мере, не сегодня. Вот почему она просто возразила:

– Дарка сделала это не нарочно.

На что лорд Элитор лишь презрительно фыркнул.

– И я заботилась, потому что люблю тебя, папа, – сказала Клементина. – Хотя мы не можем согласиться по многим, многим вещам. И я любила наш дом. Я хотела спасти и его, и тебя. Но это не значит, что когда-то я смогу стать тёмным лордом.

– Вот как? – возмутился лорд Элитор. – И чем же ты займёшься? Куда пойдёшь? Или ты уже решила стать светлой ведьмой и бросить своего бедного отца, такого вот мерзавца, помирать на развалинах его замка?

Клементина чуть не расплакалась. Кто бы мог подумать, что у тёмного лорда имеются такие артистические таланты.

– Папа, – мягко произнесла она, – я думаю, пора тебе тоже быть честным со мной. Потому что ты должен посмотреть правде в глаза. Ты вовсе не такой уж и мерзавец.

– Прости, что? – взревел тёмный лорд, и его тень выросла до самых гор.

Клементина вздохнула.

– Заставить крестьян посинеть, пап? Ты серьёзно?

Яд, сотворённый Стружечной ведьмой, оказался гораздо опаснее всего, что когда-либо создавал лорд Элитор, – а Клементина знала, что он вовсе не дурак. Нет, была причина, заставлявшая тёмного лорда Элитора ограничивать свои Мерзкие Штучки нелепыми превращениями, лёгкими проклятиями и хитрыми манипуляциями на чёрном рынке волшебных вещиц: он тоже занимался этим скрепя сердце.

И как выяснилось, лорд Элитор не собирался наотрез это отрицать. Он просто фыркнул. Они посмотрели, как из разбитых окон замка вывалилась новая порция подтаявшего снега.

– Я не знаю, захочу ли стать светлой ведьмой, – сказала Клементина. Однако она вспомнила, как тогда в пещере солнечный свет пел в её жилах. Конечно, девочка хотела и дальше учиться светлому волшебству, но на данный момент не была готова принять на себя какую-то определённую роль. – Прямо сейчас я… я хочу заняться тем, чем занимаются обычные люди. Я хочу просто быть.

Тёмный лорд в отчаянии воздел руки:

– Ну а пока ты занимаешься бытием, моя любимая дочь, как прикажешь мне зарабатывать на жизнь? Или это не предусмотрено твоими грандиозными планами?

Клементина не имела никаких грандиозных планов, но в ту минуту, следя за последними лучами солнца, закатившегося за горы, она поняла, чем им нужно заняться.

– Папа, я полагаю, что нам обоим необходимо начать всё с начала, – сказала она. – И пора тебе мне показать, что лежит по ту сторону гор.

* * *

Клементина пришла к выводу, что вообще-то лес – довольно приятное место, когда он не пытается тебя прикончить. Шагая по пронизанным солнечным светом тропинкам, девочка пожалела, что не проводила здесь больше времени, пока росла.

Конечно, её прежние отношения со здешними обитателями также не предполагали неспешных прогулок.

Как и полагается, сторожевые чары и обереги по границам посёлка попрыгушек подали сигнал, как только она приблизилась. Однако от этого у девочки не потекла кровь из глаз, и её не зажарило, как барбекю. Клементина сочла это добрым знаком: ей позволено было войти.

Она застала Дарку возле палатки Кэт Мэри с кружкой чая в руках. Укутавшаяся в тёплое одеяло, Дарка показалась Клементине такой же измученной, какой была она сама в прошлый свой визит в этот посёлок. Пожалуй, такой бледной она Дарку ещё не видела.

– Клементина, – тихо прошептала девушка. Кажется, ей так никогда и не хватит храбрости посмотреть девочке в глаза. – Прости. Я не хотела причинить тебе зло.

И Дарка рассказала Клементине всё.

Как она жила вдалеке отсюда, по ту сторону гор, где волшебство намного слабее, а на волшебные предметы и зверей ведётся охота. Как жестокие проходимцы делают их источником дохода, продавая на чёрном рынке. Как Дарке было всего восемнадцать, когда чужак явился к ним в деревню – молодой, привлекательный бродяга, поманивший её волшебством и охотничьим азартом, научивший стрелять и драться и выслеживать жертву в диких землях. Как она полюбила чужака – и как он использовал её в виде приманки, подобно тому, как Дарка использовала Клементину. Как она не смогла принять его коварства и позволила горю лишить её рассудка, готовой отомстить всему племени единорогов.

Как Дарка решила, что больше не сможет никого полюбить, – пока не повстречала Клементину, и не принялась учить рыцарей Провала, и не познала красоту и щедрость долины Семи Сестёр. И да, как трудно было ей отказаться от мести, столь долго составлявшей смысл её жизни.

– Но я ошиблась, – закончила девушка. Глаза её блестели от слёз.

Клементина слабо удивилась, как у кого-то из них вообще остались слёзы после всего, что случилось.

– Я ужасно, ужасно ошиблась, – повторила Дарка. – И если бы ты не… если бы единорог тебя не спас…

– Дарка, – перебила Клементина, положив руку ей на плечо, – я прощаю тебя.

– Но…

– Никаких «но». Я прощаю тебя за обман, за то, что ты охотилась на единорога, – сказала она. – Я даже прощаю тебе то, как ты меня использовала. Я лишь прошу взамен об одной вещи.

– Всё что угодно, – кивнула Дарка.

– Держи свой лук подальше, пока я буду рядом, – произнесла девочка и потрепала Дарку по плечу.

– Пожалуй, это мне по силам, – Дарка слабо улыбнулась и вытерла глаза уголком одеяла.

Клементина помолчала немного и прокашлялась.

– Мы с отцом уходим отсюда, – тихо сказала она. – Он обещал показать мне мир по ту сторону гор. И я… я подумала, не захочешь ли ты пойти с нами, – в наступившей неловкой тишине девочка наклонилась и вытащила соломинку, застрявшую в ботинке.

– Ох, Клементина, – у Дарки вырвался тяжёлый вздох. – Я… я бы очень хотела пойти, правда. Но только ты пойми. По ту сторону гор не будет ни приключений, ни нового начала – не для меня. Прямо сейчас это будет лишь… напоминанием. Жестоким напоминанием о том, что я хочу забыть.

У Клементины поникли плечи, и Дарка робко обняла её. Девочка с радостью ответила на объятие.

– Я понимаю, – сказала она, хотя слова давались с трудом из-за комка в горле. Но Дарка была права. Эта жизнь, в посёлке попрыгушек, была для Дарки новым началом. И было нечестно заставлять её вернуться в прошлое, по крайней мере, пока она не готова.

– Я думаю побыть здесь, – промолвила девушка, – и поучиться у ведьм. Мне… нужно многому научиться. Надеюсь, меня не прогонят. Ну или хотя бы не сразу.

На другом конце посёлка Ширин замедлила шаг и оглянулась на Дарку. А затем отвела за ухо прядку украшенных красными перьями волос и махнула рукой – явно в смущении, столь для неё непривычном.

Клементина улыбнулась. Почему-то ей казалось, что у Дарки не возникнет здесь трудностей.

* * *

– Бродячий фокусник, – уже в сотый раз пожаловался лорд Элитор. – Неслыханно! – но тем не менее ловко поправил на плечах котомку. Его мантия, обычно лежавшая глубокими складками, смешно оттопырилась на локтях. Клементина прикусила губу, чтобы не хихикнуть.

– А вот Дарка считает, что это обычное дело, – сказал она.

Им действительно придётся полагаться на папины чародейские таланты, чтобы выжить в этих новых землях. Девочка закинула на плечо свой мешок и уселась верхом на метлу. Папу не обрадовал такой способ перемещения, но и правда: с какой стати месить грязь пешком на горных дорогах, если она может с удобством преодолеть по воздуху весь путь? Вот только Клементине пришлось лететь еле-еле, чтобы папа не отставал. Да, им ещё предстояло долго учиться искусству компромиссов.

Девочка обернулась, чтобы бросить последний взгляд на долину – на руины, оставшиеся на месте дома, в котором она родилась, – и заметила человека, мчавшегося за ними верхом на полном скаку.

– Клементина, подожди!

Девочка взмахнула руками, и Вредка была тут как тут – готовая защищать хозяйку. Но всадником оказался Себастьян. Каким-то чудом он умудрился выкопать из-под завалов старые доспехи рыцаря Провала – или скорее успел втихомолку стянуть их во время тренировок с Даркой. Он ехал верхом на кобылке, уже ничем не напоминавшей прежнее недокормленное создание из кожи и костей. Доспехи были велики и на скаку издавали страшный скрежет и грохот. От одного этого шума у лорда Элитора волосы встали дыбом.

– Себастьян, – удивилась Клементина, – а ты как здесь оказался?

Себастьян приосанился в седле на спине у кобылки.

– Конечно, я отправляюсь с тобой! В деревне прошёл слух, что ты собралась за горы. О чём ты, между прочим, первым должна была сообщить мне, ведь я твой доверенный рыцарь Провала и всё такое прочее. Знаешь, я чувствовал себя полным дураком, когда удивился вместе с остальными.

– Прости, – сказала Клементина. Она и правда не хотела его обижать. – Постой, что ты сказал? Как это – со мной?

– Я же давал клятву, и это мой священный долг – защищать тебя, – нисколько не смутился мальчик. Он снял шлем и изобразил поклон, не сходя с седла.

Клементина почувствовала, как её щёки краснеют. Она не планировала никаких дополнений к составу участников своего похода.

– А ты не мог бы… Разве деревню защищать не нужно?

Кажется, Себастьяна покоробил этот вопрос, но он тут же оправился.

– Не-а, у нас есть и другие рыцари. К тому же мне почему-то кажется, что их и защищать-то особо не придётся, раз уж твой старик не при делах.

– Старик, – прошипел себе под нос лорд Элитор. – Меня только что назвали стариком!

Но Себастьян ничего не заметил: он не сводил глаз с его дочери.

– Куда вы, туда и я, миледи!

– Ох, ради Семи Сестёр… – простонал тёмный лорд.

– Ну… я… – пролепетала Клементина. Ей почему-то стало трудно удерживать равновесие верхом на метле. – Полагаю, нам пригодится кто-то, умеющий орудовать топором…

– Да! – Себастьян ударил воздух кулаком. Неправильно закреплённые наручи тут же съехали до самых подмышек, и рыцарю пришлось долго трясти рукой, чтобы вернуть их на место.

– Себастьян, ты хоть родителям сказал? – Клементина скрестила руки на груди. – Или к списку моих Мерзких Штучек добавится ещё и «Похищение детей»?

– Если мы сейчас же не тронемся в путь, то к моему списку прибавится «Жестокое убийство», – рявкнул лорд Элитор. И затопал по тропинке, разбрызгивая талый снег пополам с грязью.

Клементина обернулась к Себастьяну, отчасти надеясь, что он уже улепётывает во все лопатки, и собираясь успеть объяснить, что папа вовсе не имел в виду ничего такого ужасного – но Себастьян не выказал ни малейшего испуга. Вместо этого он тряхнул поводьями и пустил кобылку рысью за лордом Элитором, безмятежно улыбаясь своей даме.

Клементина легко оттолкнулась, сидя на метле, и полетела за ними.

Их путешествие через горы началось.

* * *

Почтенный Совет глубокоуважаемых тёмных владык!

Имею удовольствие уведомить вас, что с момента моего последнего сообщения я, Клементина Заколдун, вступила в полноправное тёмное владычество над Семью Сёстрами. И что за последние недели я выполнила не менее трёх Мерзких Штучек:

1. Непогода, напущенная волшебным способом.

2. Рэкет и запугивание.

3. Превращение во что-то уродливое.

4. Похищение (вероятное) ради выкупа.

Как вы легко поймёте, такое усердное злодейство сурово сказалось на моём «балансе жизненных сил». А посему мы с отцом решили взять заслуженный длительный отпуск.

На случай, если Совет не выдержит искушения (а какими бы вы тогда были тёмными владыками, если бы выдержали?) и совершит попытку сместить меня с трона владыки Семи Сестёр или захватить замок Провал в наше с отцом отсутствие, предупреждаю вас о полной безнадёжности такого шага.

Единорог в этих горах стал моим другом и весьма сурово встретит чужаков, сующих нос в его дела.

С неискренними пожеланиями самого жуткого дня,

Тёмный лорд Клементина.

Content

Сара Джин Горвиц
Тёмный лорд по имени Клементина

Не. Откалывает

Глава 1 Том от М до Я, или Преступные деяния ведуний: история вопроса

Глава 2 Тишина на ферме, или Неожиданные недостатки молчаливых слуг

Глава 3 Чужак в деревне, или Почему все ленты в волосах должны быть только чёрными и никому никогда нельзя ни с кем говорить

Глава 4 Интересный поворот, или Конец света

Глава 5 Тёмный лорд в своей башне, или Как врать, стиснув зубы

Глава 6 Чёрная овца в семействе, или Кто рано встаёт…

Глава 7 Законы торговли, или Как важно оставаться себе на уме

Глава 8 Три правила злодейства, или Суровое напоминание о долге

Глава 9 Синюшно-лиловый, или Когда деревья атакуют

Глава 10 Женщина с именем через чёрточку, или Наглое предательство одного из главных (бес)смертных принципов посредством яйца

Глава 11 На вражеской территории, или Вероятность быть испечённой заживо катастрофически возрастает

Глава 12 Необычная компания, или Краткий курс начинающего убийцы

Глава 13 Непогода, напущенная волшебным способом, или Как выгодно продать свои ошибки

Глава 14 Укрытие от грозы, или Сказка про Корделию, путешествовавшую во времени

Глава 15 Новые порядки, или Интеллект против злодейства. С пояснениями

Глава 16 Рыцарь в сверкающих доспехах, или Беспечное пренебрежение вековыми традициями тёмных владык

Глава 17 Чудище в замке, или Как за три минуты потерять всех своих друзей

Глава 18 Самое чёрное сердце в лесу, или Переоценка возможностей того, кто стал деревянной куклой

Глава 19 Гораздо серьёзнее пурпурной порчи, или Стружечная ведьма атакует

Глава 20 Для чего нужны друзья, или Настоящая осада замка Провал

Глава 21 Пора прощаться, или Власть невидимых вещей

Глава 22 Дама в белом, или Единорог

Глава 23 Очень миленькая курочка, или Чёрный барашек раскрывает свою тайну

Глава 24 Быть или не быть, или По ту сторону гор