Владимир Колычев

Тайна в черной рамке

© Колычев В.Г., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Часть первая

Глава 1

Солнце в зените, день в самом разгаре, а в лесу кажется, будто утро только-только наступило. И свежо, и гулко, и даже туман где-то по оврагам прячется. Осень, желтая листва на деревьях кажется золотой, радует глаз, усиливает чувство бодрости. А красная листва на рябине, напротив, навевает грусть и нашептывает дурные мысли. Уж не в крови ли склонившееся над могилой дерево?

Могила разрыта, на дне мертвый мужчина лет тридцати. В спортивном костюме, на нем шерстяные носки и только на одной ноге галоша. Труп совсем еще свежий, и суток не прошло с момента смерти. Старушка гуляла с утра по лесу, грибы, ягоды собирала; увидела человека с лопатой, который присыпал землю листьями, рядом стоял второй. Старушка не растерялась, тихонечко дала задний ход, а через часок вернулась, думала выкопать клад, а разрыла могилу. Про клад женщина точно ничего не говорила, про него уже участковый додумал.

– Я не знаю, что она хотела здесь найти, – честно признался молодой еще, но уже упитанный капитан с жидкими усиками под носом, – но пришла еле живая, сердце колотится, это еще хорошо, что у меня корвалол в аптечке имеется. И «Скорая» быстро подъехала.

Подполковник Прокофьев кивнул, глянув на совсем еще юного следователя из районной полиции. Безусый лейтенант в новенькой форме, стройный, подтянутый, но роста среднего, в разговоре он, бедный, невольно поднимался на носки, чтобы казаться выше. Но, как говорится, выше головы не прыгнешь. Ни навыков у него, ни опыта, чтобы раскрыть убийство. Да и не подследственно ему такого рода преступление. Не занимается полицейская юстиция убийствами, для этого существует следственный комитет.

Следственно-оперативная группа из района прибыла так же быстро, как и «Скорая помощь». Представитель следственного комитета по каким-то причинам не подъехал, группу возглавил молодой лейтенант. Осмотрев труп, он позвонил в управление уголовного розыска и обосновал вроде бы все правильно: убийство не совсем обычное, точно не бытовое. Потерпевшего задушили, да и факт незаконного захоронения говорил о многом. И все же Прокофьев принял вызов об убийстве неохотно, думал выслать с группой на место обнаружения трупа капитана Лукова, но в темечко полковнику Шимановскому что-то клюнуло, и Егору пришлось выезжать самому. И Лукова с женой он с собой взял. С недавних пор Саша больше работал в паре со своей молодой женой, чем с братом Пашей.

Впрочем, ехать далеко не пришлось, всего-то двадцать пять километров, девятнадцать по хорошей дороге, остальные по плохой.

Прибывшую из области следственно-оперативную группу возглавлял следователь Бутенков Дмитрий Романович. Он сразу же занялся трупом. А подполковник Прокофьев, поговорив с местным участковым, взглянул на лейтенанта-следователя. Тот, поймав взгляд подполковника, подался к нему, сообразив, что Прокофьев хочет побеседовать с ним.

– Лейтенант юстиции Сережкин! – Парень старался говорить спокойно и руку к козырьку не прикладывал, но от волнения его щеки подернулись румянцем. И на носках он едва заметно приподнялся.

– Труп обыскивал, Сережкин? – спросил Прокофьев.

Парень мотнул головой, поджав губы, но тут же кивнул.

– Так, поверхностно. Труп в яме, неудобно. В карманах пусто.

– Видимо, документы с собой забрали, – предположил участковый.

Ему слова не давали, именно это и хотел сказать Прокофьев, строго глянув на него.

– Кто забрал?

– Которые закапывали… Двое их было.

– Точно двое? Не трое, не четверо?

– Никифоровна двоих видела… Она, правда, видит плохо, катаракта у нее. Лиц не рассмотрела, но то, что их было двое, разглядела.

– И в машину двое садились. Джип там стоял. – Сережкин махнул рукой куда-то в сторону от дороги, которая шла из райцентра. – Следы остались, и от колес, и от ног. Свежие следы. Мы трогать не стали, вашим криминалистам оставили.

– А почему решили, что джип стоял?

– Колеса. Ширина профиля двести семьдесят – двести восемьдесят миллиметров, такие колеса только у внедорожников.

– Замерял или на глаз определил?

– Замерял. На глаз… Еще следы ботинок сорок третьего и сорок четвертого размеров у ямы имеются. С четким таким протектором ботинки.

– Дмитрий Романович, ты слышишь? – обращаясь к Бутенкову, спросил Прокофьев.

– Займемся, обязательно займемся, – кивнул следователь, глядя на труп, который осторожно вытаскивали из ямы.

Бутенков, казалось, и не замечал Прокофьева, но стоило ему только повернуть в сторону, куда указал Сережкин, встрепенулся и шагнул вправо, преграждая ему путь. Он ничего не сказал, но все было ясно без слов. Пусть сначала криминалист осмотрит место захоронения, а оперативники – во вторую очередь. Тем более что местные полицейские уже потоптались по следам.

А мужчина Бутенков крупный, на вид внушительный, но Прокофьева остановило другое – уважительное к нему отношение. Сколько лет они вместе, сколько дел совместно раскрыто.

Прокофьев улыбнулся, вскинув ладони на уровень плеч. Из уважения к боевому товарищу он готов повременить. Сережкин понял все правильно.

– Я осторожно там осматривал, – оправдываясь, сказал он.

– И двоих насчитал? – даже не глянув на него, спросил Бутенков.

– Ну да. Они сначала из машины вышли, носки ног в одну сторону повернуты, а когда садились – в другую. И у багажника натоптано. Они труп на землю не опускали, сразу понесли.

– Так, может, и не было там трупа.

– А вес? Они тяжесть несли – следы от ботинок до самого места захоронения тянутся. На черный груздь наступили, он всмятку.

– Черный груздь у нас в лесу редко встретишь, – с сожалением сказал участковый.

– Черные тюльпаны еще реже, – мрачно усмехнулся Прокофьев.

Под «черным тюльпаном» он подразумевал спецмашину, которая должна будет забрать труп.

– Ну да, – склоняясь над трупом, кивнул Дмитрий Романович.

– Кстати, а «черный тюльпан» по какой дороге должен подъехать? – спросил Саша Луков.

Высокий парень, худощавый, длинноногий, и бегает, и препятствия берет, как призовая лошадь. Сильный, выносливый, юморной, любит поговорить. Одно время со своей женой Лидой постоянно ссорился. Женился, развелся, не так давно снова расписался с нею. И с братом его близнецом такая же история, только у него жена Раиса. Лейтенанты Феоктистова и Сальникова когда-то служили в спецназе МВД, а затем перешли в уголовный розыск, там и схлестнулись с Луковыми. Искры летели – с таким скрежетом они притирались друг к другу, но ничего, стерпелись, слюбились, теперь неразлейвода.

– Через Крыжовку, – просветил Сережкин.

– А на какой дороге джип стоял?

– Ну тоже на Крыжовку выйти можно, – кивнул участковый.

– Откуда?

Сережкин замялся, глянул на участкового, тот пришел на помощь.

– Так это, Любонька там, – махнув рукой куда-то на юг, сказал он. – Деревня такая. В ней сейчас почти никто не живет.

– Почти? – спросила Лида.

Красивая девушка, худенькая, стройная, ей бы моделью быть, а она спецназ выбрала и романтику уголовного розыска. И ничего, служит, не жалуется. И Прокофьев на нее не жалуется. Хороший опер, толковый, а то, что с мужем ругалась, так у кого в семье не бывает… Иной раз даже пользу приносит. Однажды супружеская ссора Луковых помогла ему выйти на банду киллеров, а дело тогда пахло керосином. В убийстве обвиняли самого Прокофьева, и, если бы не Лида с Раисой, Егор как минимум лишился бы должности, а может быть, и свободы.

– Да старушки там живут. Доживают… А на выходные из города народ наезжает. Зимой редко, а летом ни одного свободного дома.

– А сейчас дома свободные? – поощрительно глянув на Лукова, спросил Прокофьев.

Неспроста Саша спросил, куда ведет дорога. Не так давно к ним в управление обратился парень, по простоте своей душевной переспавший с женой известного в городе криминального авторитета. Карамболь пообещал оторвать Герасиму хозяйство вместе с ногами, парень спрятался в деревне у своего знакомого. Но бандиты его нашли, правда, погиб тогда совсем другой человек. Но Герасимов прятался от бандитов. И потерпевший, над телом которого возился Бутенков, тоже мог прятаться. В Любоньке. И его могли найти.

Труп, конечно, могли привезти из города, но галоша на ноге покойника опровергала эту версию. Не принято в городе ходить в галошах.

– Не все дома свободные, но много.

Прокофьев еще раз глянул на покойника. Его извлекли из ямы, стряхнули с лица землю. Следы крови на подбородке, нижняя губа расквашена, скула сбита, под глазом синяк. И на шее странгуляционная борозда свидетельствовала о насильственной смерти. Сначала потерпевшего избили, а затем уже задушили.

А ведь где-то видел Егор этого человека. Может быть, вскользь соприкоснулся с ним, не заостряя на нем внимания, потому и не отпечаталась в памяти его фамилия. Но занимался этот парень явно чем-то нехорошим.

Криминалист Еремеев очистил пальцы покойника от грязи, приложил их к дактилоскопическому считывателю, запросил идентификацию. Ответ пришел практически мгновенно.

– Асвалов Виктор Максимович, восемьдесят девятого года рождения, две судимости, обе по двести двадцать восьмой статье[1].

Прокофьев поднес к виску собранные в щепотку пальцы и щелкнул ими. Чугуй – город большой, не мог он знать всех уголовников наперечет, но, видимо, где-то пересекался с Асваловым… Ну да, в управлении он этого парня и видел, в наручниках его вели в кабинет к майору Динскому, который тогда был всего лишь старшим оперуполномоченным в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Прокофьев позвонил Динскому. Тот сразу отозвался.

– Здравия тебе, Егор Ильич! – Голос его звучал бодро, но как-то уж очень сухо, практически без интонаций.

Динской все еще майор, но уже заместитель начальника управления по контролю за оборотом наркотиков в системе областного УВД.

– И тебе того же, Валерий Станиславович. Фамилия Асвалов тебе что-нибудь говорит?

– Упс!.. А что такое? – оживился Динской.

– Да вот, по грибы ходили, трюфелей хотели накопать, а нарыли Асвалова. Еще не гриб, но уже не живой… Давай выкладывай, что там у тебя за «упс»?

– Так это не телефонный разговор.

– Совсем не телефонный?

– Давай так, выкладывай свои координаты, я сейчас подъеду, гляну на месте, что случилось. И поговорим.

Видно, крепко зацепило Динского убийство, если он так легко собрался в дорогу. Даже не спросил, как далеко ехать.

Егор объяснил коллеге, как добраться до места, а сам вместе с Луковым и его боевой супругой отправился в Любоньку. Как оказалось, в деревню можно было попасть и по другой дороге, чуть более длинной, но лучшего качества.

Как оказалось, эта более лучшая дорога шла не через лес, а в обход него. Вела она к райцентру, но попасть по ней можно было и в Любоньку. Свернули на указатель, прошли километр-другой и оказались в деревеньке, разделенной рекой, более похожей на ручей. Дома все бревенчатые, обшитые доской, почти все избы покрашены, дворы ухожены, но людей действительно мало. Вторник сегодня, рабочий день, а вторая половина октября – не самое лучшее время для отпусков.

Прокофьев заметил двух старушек, они сидели на скамейке возле дома у спуска к ручью и грелись на солнышке, которое в любой момент могло исчезнуть за тучами. Погода сегодня хорошая, но будет длиться недолго. Октябрь месяц на исходе, а в ноябре уже практически зима.

К старушкам отправилась Лида, спросила, разговорила. Одна женщина махнула за речку рукой, другая – клюкой, но обе указали одно направление.

– Парня вчера видели, чернявый, в черном спортивном костюме, – усаживаясь в машину, сказала Лида. – Крайний дом, у самого леса, он там возле машины ходил. Женщины прогуливались, видели.

– А еще кого видели? – Прокофьев смотрел на железобетонные плиты на мосту.

Через него и предстояло сейчас ехать. Плиты старые, с трещинами, как бы не развалились под весом его внедорожника. Но нет, выдержали. Машина перебралась на другой берег, легко взяла подъем.

Дом, о котором говорили женщины, находился на самой окраине деревни. Дорога, по которой к нему подъехали, не заканчивалась, а сворачивала в лес. Возможно, та самая дорога, на которой преступники оставили свой след.

Следы от колес и ботинок с протекторами остались и возле дома. Автомобиль стоял у самого крыльца, причем совсем недавно. Стоял на траве, но уезжал по участку, лишенному дерна, и в этом месте следы колес отпечатались особенно хорошо. Там же Прокофьев заметил и следы от ботинок. И пожалел о том, что не побывал на месте, где Сережкин обнаружил отпечатки колес крупного диаметра. Впрочем, там сейчас мог работать Еремеев, а у него смартфон, есть и профессиональный фотоаппарат, в общем, переслать изображение – не проблема.

Судя по следам в траве, участок с открытым грунтом находился как раз в районе багажника автомобиля. В него, возможно, и погрузили труп Асвалова.

Следы борьбы вели в дом от самого порога. На веранде у двери валялся перевернутый ящик, рассыпанная по полу и лестнице картошка мешала движению. В сенях валялся ящик с домашней консервацией, все банки разбились, на полу смесь из яблочного и сливового варенья в осколках стекла. Дорожка у входа и в жилую половину скомкана, дверь нараспашку, сразу за ней стоял сдвинутый с места кухонный стол, на полу валялась посуда. В горнице такой же бедлам, ковер на полу смят, стол перевернут, стул сломан, стекла в серванте разбиты, осколки разбросаны. И знакомая галоша на полу.

– Асвалова сначала избили, – осматривая комнату, предположила Лида.

– Сначала он убегал… – сказал Прокофьев, глядя на подушку, которая лежала у самого окна. – Откуда, можно догадаться…

Туалет во дворе, ночью Асвалов мог выйти из дома – в галошах на шерстяные носки, на обратном пути увидел подозрительных типов, бросился от них в дом, те за ним. Сначала сбросил ящик с картошкой, чтобы хоть как-то притормозить преследователей, затем столкнул в проход варенье. И стол он развернул, чтобы задержать противников. Но почему он бежал в дом? И почему подушка валяется на полу? Возможно, там под подушкой у него находилось оружие – нож или даже пистолет.

Но за оружие он, видимо, взяться не успел. Подушку, под которой оно лежало, отбросить успел, а дальше последовала целая серия ударов, справиться с которыми он не смог. Сначала его избили, затем задушили.

– А душили его здесь. – Саша указал на сервант, возле которого мог находиться убийца. – Он сидел, Асвалов лежал спиной к нему, он его душил… След от ноги остался.

Действительно, на пыльном полу виднелась полоса, которую могла оставить резиновая подошва. Возможно, убийца с силой отталкивался от пола, затягивая удавку на шее Асвалова. Возможно, потерпевший сопротивлялся.

– И галоша, – кивнул Прокофьев.

– Откинул галоши? – усмехнулась Лида.

– След не от галоши.

Саша хотел подойти ближе и пальцем показать на полосу от чьей-то подошвы, но Прокофьев предостерег его.

– Давайте не будем злить Романа Дмитриевича, – указывая на выход, сказал он.

Они уже получили примерную картину произошедшего, с подробностями пусть разбираются эксперты. Может быть, преступники оставили свои пальчики. Они, похоже, не особо заботились о том, чтобы уничтожить следы. А зачем, если они собирались избавиться от трупа? Как говорится, нет тела, нет дела.

В сенях Прокофьев остановился. Разлитое на полу варенье преступников не сдержало, они наступали в жижу, оставляя следы по всему полу. И судя по следам, было не два человека, а больше. Асвалов не наследил, он бежал впереди, сбросил банки с вареньем, после него прошли еще трое. Эксперты разберутся со следами, снимут слепки, возможно, еще и четвертый преступник нарисуется.

Глава 2

Место и объект преступления сфотографировали, труп увезли, только тогда появился Динской. Лицо круглое, нос маленький, да еще и приплюснутый, брови густые, черные, а глаза бесцветные. Плотный, подкачанный, ростом даже ниже среднего, но при этом никакого стремления казаться выше. Движения энергичные, походка пружинистая, будто летящая. Он с такой скоростью надвигался на Прокофьева, что возникло желание выставить руку, отгораживаясь от него.

Динской остановился.

– Опоздал? – спросил он виновато.

– Да нет, еще к Любоньке ехать, – усмехнулся Прокофьев.

– Куда?

– Деревня Любонька, там, думаю, Асвалова и убили.

– Кто?

– Ну автографов там осталось много, расшифруем, будем знать. Преступники уехали, предположительно, на машине Асвалова.

Прокофьев задумался. Преступники погрузили труп Асвалова в его же машину, вывезли покойника в лес, похоронили, на его же машине и уехали. Но вряд ли они добирались до Любоньки пешком, скорее всего, их машина осталась где-то в сторонке. Преступники похоронили Асвалова, его внедорожник загнали куда-то в лес, а уехали на своей машине. Возможно, автомобиль Асвалова находился сейчас где-то неподалеку от места преступления.

– А точно Асвалов был? – спросил Динской.

– А что, есть сомнения?

– Да мало ли, вдруг подмена какая-то. У Освальда дела нехорошие со Свищом… Освальд – это Асвалов.

– Чем занимался Освальд?

Свища Прокофьев знал хорошо. Но с плохой стороны. Не так давно жестко с ним схлестнулся, за что едва не схлопотал выговор от начальства. Свищ взял под себя всю наркоту в городе, во всяком случае, стремился к этому. Раньше он работал под Карамболем, но летом этого года объявил о своей независимости. И Карамболь ничего не может с ним поделать.

– Чем занимался… Вещества в «Чугунке» толкал. Сколько раз его ловили, сколько предупреждали, а все без толку. – Динской понизил голос, выразительно глянув на Сашу Лукова, который стоял неподалеку.

Прокофьев его понял, они отошли в сторонку, чтобы никто не слышал их разговор.

– Короче, Освальд был моим контактом.

– Что нехорошо было у Освальда со Свищом?

– Девчонка у него была, наркоманка, Освальд ее с иглы снял.

– Я не понял, ты в наркоконтроле служишь или в управлении фантастики? – Прокофьев хмуро смотрел на Динского.

Они же не сопливые юнцы, а зрелые опера, зачем им кормить друг друга баснями, сочиняя их на ходу?

– Если честно, я сам не поверил, когда услышал. Но потом оказалось, что все так и было. Мимоза реально расцвела, Свищ ее в свой цветник взял.

Прокофьев усмехнулся. О цветнике Свища уже скоро легенды слагать будут. Бордову как-то пришлось проехаться по его любовницам, умаялся, бедный.

– И Освальду сказал, что с Мимозой все, а Освальд есть Освальд…

– Что Освальд?

– Ну спит он с Мимозой.

– И Свищ мог его за это убить?

– Этого я не говорил, – пожал плечами Динской.

– Ты сказал другое… Ты не удивился, что Освальда убили.

– Ну так он же мой контакт. Его за одну связь со мной могли грохнуть.

– Он тебе звонил, просил защиты?

– Да нет.

– А ведь он от кого-то прятался. Может, от Свища.

– Есть еще один момент. Можно сказать, рабочий. Свищ на Хикса жестко наехал. А Хикс реально вещества бодяжил, Свищ давно его подозревал. И предупреждал, а недавно вот наехал.

С Хиксом Прокофьев дел не имел, но слышал о нем краем уха. Один из свищовских наркодилеров среднего звена, птица не очень высокого полета. Но птица.

– А Освальд здесь при чем?

– Так Хикс через Освальда навар свой в «Чугунке» сбывал, а прайс они между собой делили.

– Это точно?

– Точнее бывает только проверенная информация, – усмехнулся Динской.

– С Хиксом бы поговорить… Или поздно уже?

– Почему поздно?

– Ну если Свищ на него наехал.

– Да нет, в морге об этом пока не известно.

– Так давай поговорим с Хиксом.

– Где живет Хикс, я знаю.

– Поедем к нему?

Динской немного подумал, решительно кивнул, быстро развернулся и так же стремительно набрал скорость.

Хикс жил в центре города, в доме у трамвайной линии между церковью и торговым центром. Земля дорогая, а дом, мягко говоря, не очень. Старенький дом из красного кирпича, шиферная крыша от времени подернулась мхом, позеленела. А сам Хикс посинел. И тоже, можно сказать, от времени. Труп его, возможно, пролежал всю ночь и большую часть дня.

Тело уже укладывали на носилки, когда подоспел Прокофьев. Автомобиль патрульно-постовой службы стоял у дома, рядом был припаркован микроавтобус следственно-оперативной группы и специализированный автомобиль с красным крестом и с холодильной камерой. В доме работали криминалист, судмедэксперт. И следователь. С таким же скучающим лицом, как у всех остальных полицейских.

– Зря приехали, товарищ подполковник, – обращаясь к Прокофьеву, с постным видом сказал майор юстиции Шарков. – Несчастный случай.

– Отравление угарным газом… – подтвердил судмедэксперт, показав на газовую печь в углу комнаты. – Дом старый, отопление неисправное, газ полностью не выгорает.

– Все время выгорал, а сегодня не выгорел? – Прокофьев осмотрел комнату, диван, с которого только что подняли труп.

Потерпевший ложился спать в одежде, в этом ничего подозрительного. Но где подушка? Вряд ли следователь решил изъять ее в качестве вещественного доказательства.

– А смерть, она бывает только раз, – философски ответил Шарков.

– И всегда наступает впервые, – поддержал майора судмедэксперт.

Ему так же, как и следователю, не терпелось поскорее убраться из дома.

– Значит, гражданин Полотнов сам умер? – спросил Динской, глянув на Прокофьева.

– Говорю же, отравление угарным газом, – ответил эксперт, переглянувшись со следователем.

– А подельник Полотнова сам задушился и сам закопался?

– Какой еще подельник? – нахмурился Шарков.

– В том-то и беда, Юрий Алексеевич, что и Полотнов, и его подельник погибли в один день, – сказал Прокофьев.

– И погибнуть они должны были в один день, – добавил Динской. – И погибли.

– Ну этот факт меняет картину, – нехотя выдавил из себя Шарков.

– В общем-то заслонку могли закрыть нарочно, – кивнул эксперт.

– И спать Полотнова могли уложить без подушки, – предположил Прокофьев.

Он подошел к печи, встроенной в стену, поднес руку к выдвинутой чугунной заслонке, рядом с которой, спускаясь к топке, проходила газовая труба. И стена побелена, и печь, и труба. Побелка не самая свежая, но Прокофьев лишь слегка коснулся трубы рукавом куртки, а на нем осталось пятно извести. Заслонки он касаться не стал, всего лишь удостоверился, что закрыть ее можно с высоты человеческого роста, не нужно никаких табуреток, стульев и тем более стремянок.

– Предварительно напоив, – добавил следователь.

Стол с остатками пиршества находился в соседней комнате, початая бутылка на нем, полупустая банка с огурцами, подсохшие на тарелке кружочки колбасы, пустые стаканы. Не в одиночку Полотнов пьянствовал, нужно искать его собутыльника.

За окном послышался шум. Кто-то с силой ударил по забору, звонко треснула штакетина. Прокофьев выглянул в окно и увидел невысокого, плотно сбитого мужчину в черном распахнутом настежь полупальто. Со страдальческим выражением лица он смотрел на отъезжающий спецавтомобиль с трупом Хикса. Он стоял у калитки, но путь ему преграждал патрульный с автоматом.

Прокофьев подошел к мужчине, но первым к нему обратился Динской.

– Нет больше твоего дружка, Борщ, – сказал он, внимательно и с неприязнью глядя на мужчину.

– Ну кому-то, может, и Борщ… – зыркнул на него мужчина.

И подбородок у него выступал вперед, и нижняя часть носа также выпирала, даже надбровья выпуклые.

– А что, не дружок? – спросил Прокофьев, глядя на рукав полупальто.

Следы побелки на нем. Борщ и пытался затереть пятно, но совсем свести его не смог. И с коленки он известь стряхивал, и также не совсем удачно.

– А это еще кто? – глянув на Прокофьева, скривился Борщ.

– Убойный отдел, Борщ. – Динской с удивлением смотрел на него. – Подполковник Прокофьев.

Действительно, что за странные вопросы? Это законопослушный гражданин мог не знать, кто такой подполковник Прокофьев, а Борщ – элемент преступный, знать обязан.

– Ну слышал.

– Отстал ты от жизни, Борщ, – усмехнулся майор.

– Так я с убоем не связан.

– С наркотой ты связан!

– А это еще доказать надо!..

– Пока что мы можем доказать твою связь с алкоголем, – поморщился Прокофьев.

От Борща несло вчерашним перегаром, даже аромат мятных конфеток не мог его перебить.

– Пить не запрещено.

– Смотря с кем ты выпивал… Ты далеко не уходи, Борщ. Сначала автограф. – Прокофьев приложил палец к ладони.

Вряд ли Борщ не имел приводов, скорее всего, отпечатки его пальцев есть в картотеке, но в таких случаях лучше перебдеть.

– Я же сказал, я тебе не Борщ! – вскинулся мужчина.

Он собирался назвать Прокофьева мусором или еще кем-то в этом роде, но передумал, столкнувшись с его предостерегающим взглядом.

– Чего тебе надо, начальник? Пальцы мои?.. Так я и не скрываю, что был вчера… Ну да, бухал вчера с Олегом!

– А забор зачем рушишь? – Прокофьев кивком указал на сломанную штакетину.

– Так Олег мне друг, а его в холодильнике увезли.

– Несчастный случай, отравление угарным газом?

– Так сержант мне сказал, – глянув на патрульного, кивнул Борщ.

– А ты обрадовался? – усмехнулся Прокофьев.

Иногда убийцы возвращаются на место преступления, особенно в тех случаях, когда смерть маскируется под несчастный случай. Борщ хотел убедиться, что план сработал, и патрульно-постовой сержант его успокоил. На радостях он изобразил приступ гнева, сломал забор. Но тут же получил моральный удар под дых, увидев Динского и Прокофьева. Если убойный отдел в работе, значит, несчастный случай отпадает. Теперь вот выкручивайся.

А в своей неуязвимости Борщ, видимо, сомневался. Возможно, кто-то знал о его визите к Хиксу. Кто-то, кто мог свидетельствовать против него. К тому же на месте преступления, возможно, остались отпечатки его пальцев или даже слюна на стакане. Может, он потому и не стал уничтожать следы своего пребывания, что имелись свидетели, и он это знал… А может, и уничтожил. Но все равно вернулся.

– Я обрадовался?! – скривился Борщ. – Да Олег мне роднее брата!..

– Убили твоего роднее брата.

– Все-таки убили?

– Почему все-таки? – отреагировал Прокофьев.

– А не мог Олег так просто склеиться!..

– Склеили?

– Да проблемы у него были…

– С кем проблемы? Какие?

– Эй, начальник, ты коней не гони! – встрепенулся Борщ.

– Секретная информация? – усмехнулся Динской.

– А хотя бы и так!

– Тогда ты попал по адресу, Борщ! Только у нас есть специальные помещения для хранения секретной информации. Вместе с ее носителем. Решетки, железные двери, охрана.

– Специальная охрана, – поддержал шутку Прокофьев.

– А что я такого сделал?

– Всего лишь форточку открыл. В подводной лодке. А если точней, заслонку задвинул.

– Какую заслонку?

– В газовой печке. – Прокофьев выразительно смотрел на рукав полупальто мужчины.

Борщ это заметил, занервничал, невольно и легонько хлопнул по рукаву ладонью, закрыв пятно.

– Я не задвигал, а выдвигал.

– Зачем?

– Олег спать лег, а я смотрю, заслонка закрыта.

– И печка выключена? – с насмешкой спросил Динской.

– Ну да, – глянув на него, напряженно сказал Борщ.

– А печку кто включил?

– Я и включил. Время-то сейчас какое, днем еще ничего, а ночью холодно.

– Заботливый какой!

– А чего там? Открыл газ, поднес спичку, и все.

– Заглушку выдвинуть забыл.

– Наоборот.

– Наоборот уже потом было, – сказал Прокофьев. – Сначала ты задвинул заглушку, а потом уже открыл. После того, как Полотнов угорел.

– Все было так, как я сказал. А как ты сказал, начальник, так не было. Печку зажег, Олег попросил, было дело, и заслонку открыл. А дальше не я действовал.

– А кто?.. Что у тебя за секретная информация?

– Ну были у Олега проблемы, – замялся Борщ.

– Со Свищом? – спросил Динской.

– Ну-у… – Борщ отвел в сторону глаза.

– А Свищ для тебя чужой дядя? Ты его проблему решить не мог?

– Да не при делах я, начальник! – Борщ приложил к груди обе ладони.

– Не при делах, – усмехнулся Прокофьев. – Но в гости к нам добро пожаловать!

Что бы ни говорил Борщ, а с потерпевшим он выпивал. И спать он его укладывал. Значит, и отравление угарным газом мог организовать. В отдел его надо забирать, до выяснения обстоятельств. А заодно и об Освальде поговорить.

Усаживая подозреваемого в машину, Прокофьев заметил, как тронулся с места стоявший вдалеке черный внедорожный «Фольксваген» с затемненными окнами. Похоже, за Борщом наблюдали, если так, то его задержание воспринято как сигнал тревоги.

Глава 3

Тоскливо в больнице, атмосфера гнетущая, давит на душу, аж кровь в жилах останавливается. Вроде бы и ремонт в здании сделали, стены покрасили, пол обновили, а все равно бежать отсюда хочется. И, как оказалось, Саша был не одинок в своих ощущениях. Гражданка Неверодская также спешила покинуть больницу. Не понравилось ей здесь, сердечный ритм вдруг вернулся в норму, самочувствие резко улучшилось, и старушку отпустили домой.

Саша столкнулся с женщиной на входе в кардиологию, прошел мимо, у дежурной медсестры узнал, что свидетельница только что ушла, развернулся – и назад. Но догонять Неверодскую ему не пришлось: Анастасию Никифоровну перехватила во дворе больницы Лида. Она уже разговаривала с ней, когда подоспел Саша.

– Зрение у меня плохое, милочка, – сетовала старушка. – Не разглядела я иродов этих.

– Ну а какого они роста, какой комплекции? – допытывалась Лида.

– Один рослый, – сказала женщина, подняв руку и до упора согнув пальцы. – А другой на корточках сидел, землю ровнял. Потом поднялся… Ну этот поменьше, но пошире… Кажется, пошире… Это ж надо, человека заживо похоронить!..

– Почему заживо? – нахмурилась Лида.

– А потому что не по-человечески!.. Все, пойду я, милая. – Женщина приложила руку к груди. – А то как вспомню, сердце в груди останавливается.

– Мы вас подвезем, – кивком указав на свой красный «жук», предложила Лида.

– Дай тебе бог здоровья, доченька!

Луков помог старушке сесть в машину, закрыл за ней дверь, и в это время в его кармане зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя начальника отдела.

– Да, товарищ подполковник!

Начальник у них строгий, но, как говорят в таких случаях, справедливый, так просто не накажет и тем более не накричит. Уставщиной Прокофьев не страдал, но и до фамильярных отношений с подчиненными не опускался. Не то чтобы попытки пресекал, просто никто не пробовал обращаться к нему на «ты». Тот же Бордов всего на четыре года младше Прокофьева, служил с ним относительно долго, одно время даже в одинаковом звании были, а все равно только на «вы».

– Где вы с Лидой? – коротко спросил Прокофьев.

– Так гражданку Никифоровну лечим. Сердечный приступ сняли, зрение пытаемся восстановить.

– Оружие при тебе?

– Да.

– Давайте к захоронению, возможно, убийцы приедут за трупом… Останавливать их не надо, – немного подумав, сказал Прокофьев. – Просто посмотреть, кто подъехал, запомнить, по возможности, сфотографировать.

– Понял!

Саша открыл дверь, сел в машину слева от Лиды и движением руки указал на ворота.

– Когда на месте будете? – спросил Прокофьев.

– Минут через двадцать.

Саша на мгновение задумался. Бабушку придется высадить на повороте к ее деревне, от перекрестка до Крыжовки недалеко, не больше километра – дотопает.

– Успеете. Преступники могут следовать к месту захоронения на черном автомобиле «Фольксваген Туарег», номер пока сказать не могу.

– А задерживать не надо?

– Ну если преступник будет один… Или двое…

– Если будет один, сфотографируем с предупредительной фотовспышкой. – Саша провел пальцами по рукояти своего пистолета. – Если двое, предупреждать не будем.

– Не рискуйте. Действуйте по обстоятельствам. Мы уже в пути! – подбодрил Прокофьев, и в трубке послышались короткие гудки.

– Что там?

– Прокофьев спрашивает, сколько кадров в пленке. – Луков извлек из кобуры пистолет, выщелкнул обойму, проверил, а затем вернул ее на место.

И запасной магазин проверил.

– У меня шестнадцать, – сказал он.

– А фотографировать кого?

– Да за кладом могут вернуться, – кивнув через плечо, сказал Саша.

Старушка не отозвалась, то ли не услышала, то ли не поняла, о чем разговор.

– Пусть возвращаются, – решительно сказала Лида.

Саша озадаченно глянул на жену. Лида и стреляла не хуже, чем он, даже лучше, и в рукопашном бою могла взять над ним верх, но не хотелось ею рисковать. Вдруг их ждет перестрелка, вдруг ей не повезет. А еще они могли попасть в руки к бандитам… Но делать нечего, они на службе, задание получено, хочешь не хочешь, а выполнять нужно.

Черный «Туарег» свернул с шоссе практически одновременно с ними. Они ехали со стороны райцентра, а подозрительная машина двигалась со стороны города. Вряд ли их с Лидой маневр мог показаться подозрительным.

«Туарег» прошел мимо поворота на Крыжовку, а Саша велел везти Никифоровну домой. Но высадили ее на окраине деревни, развернулись и снова выехали на проселок, который вел к месту захоронения.

– И что значит сей ефрейторский зазор? – спросила Лида, разгоняя машину.

– А сколько мы у них на хвосте висели! Могли заподозрить!..

– Заподозрят. Когда к могиле подъедут. А она разрыта, может, и ограждение не снято.

– Ограждение, – кивнул Саша.

Сигнальную ленту видно издалека, если ее не сняли, предполагаемые преступники поймут, что произошло, даже не выходя из машины, и повернут назад.

Так все и вышло. Они еще даже не подъехали к месту, когда им навстречу выскочил черный внедорожник. Дорога в этом месте изгибалась, и с одной стороны рос пышный кустарник, и с другой. «Туарег» появился внезапно, Лида едва успела нажать на тормоза. Машины встали нос к носу, на расстоянии метра одна от другой. Саша увидел за лобовым стеклом лицо водителя – широкое, небритое, с высокими скулами. Прямые надбровья, близко посаженые глаза, прямой с широкой спинкой нос, грубый подбородок.

– Мы ничего про них не знаем!.. – скороговоркой произнесла Лида и быстро открыла дверь.

Саша кивнул, принимая предложенный сценарий. Даже несостоявшееся столкновение двух машин – уже инцидент. У девушки-водителя не выдерживают нервы, она в сердцах набрасывается на возмутителей спокойствия, создается видимость бытового конфликта, который резко перерастает в вооруженное столкновение.

– Ну вы козлы! – выскакивая из машины, крикнула Лида.

Она пока не распахивала куртку, не тянулась к пистолету. И Саша не торопился хвататься за оружие. Но также с озлобленным лицом вышел из машины.

Увы, пассажир «Фольксвагена» не повелся на их игру. И высунулся он из машины не через дверь, а через люк в крыше. Сначала Саша увидел направленный на него ствол пистолета, а затем длинное, вытянутое книзу лицо с небольшими выпуклыми глазами.

– Лида! – осатанело крикнул Саша.

Их разделяла машина, он физически не мог закрыть жену от пули. Пистолет все еще в кобуре, нужно доставать, а противник не дремлет.

Впрочем, пистолет направлен был на Сашу не совсем твердой рукой. Длиннолицый только выкарабкивался из машины, тело еще не приняло уверенное положение для стрельбы.

И все же бандит опередил Сашу, выстрелил прицельно раньше, чем он привел к бою оружие. Пришлось уходить в сторону под прикрытие куста. Пуля прошла мимо, срезав над головой ветку. Лида совершила такой же маневр, но в другую сторону.

И все же куст не мог защитить Сашу, а необходимость маневрировать не позволяли ему стрелять. Он ушел от одной пули, от другой, а «Фольксваген», дав задний ход, стал удаляться. Длиннолицый продолжал стрелять, но машину трясло на ухабах, и он мазал.

Саша выстрелил одновременно с Лидой, попали они в цель или нет, неизвестно, но в лобовом стекле образовалось пулевое отверстие, а стрелок исчез в люке. «Туарег» удалялся, задним ходом стремительно набирая скорость.

– По колесам! – крикнул Саша.

Но Лида не слушала его, она запрыгнула в свою машину, увлекая его за собой. Саша стрелял, пока в обойме не закончились патроны. Магазин он собирался сменить уже в машине, но неожиданно «Фольксваген» въехал задним бампером в дерево и остановился. А расстояние до него метров пятьдесят, не больше, можно обойтись и без автомобиля.

– Будь здесь! – закрывая дверь, крикнул Саша.

Он вовсе не хотел, чтобы Лида снова подставляла голову под пули. Но слушаться она его не стала, рванула следом.

Небритый попытался сорвать машину с места, но задние колеса не смогли вытолкнуть ее из придорожной ямы. Он бегом бросился в лес: спасти его сейчас могли только быстрые ноги.

Саша хотел было бежать за водителем, но в машине оставался вооруженный пассажир. Сначала нужно было устранить одну опасность, а затем уже преследовать другую. Но выстрела в спину он опасался напрасно. Длиннолицый стрелок сидел в машине, раскинув руки. В животе у него, чуть правее солнечного сплетения, источало кровь пулевое отверстие. Парень смотрел на Сашу дикими глазами, но не мог даже пошевелить рукой, хотя бы для того, чтобы прикрыть рану.

– Что там? – останавливаясь рядом, спросила Лида.

– Займись им!

Саша рванул за беглецом, не жалея ни сил, ни себя. То на палку сухую наступит – обломок летит в лицо, то на острый камень, и ветки больно хлестали по щекам, все норовили выколоть глаза. Но, набрав темп, он уверенно сближался с бандитом. Саша чувствовал в себе силы, он был уверен, что вот-вот настигнет парня, но неожиданно противник исчез из виду, как будто в трясину с головой провалился. Саша сбавил скорость, перешел на шаг, пистолет у него на изготовку. Беглец мог всего лишь спрятаться за деревом, за кустом и прибегнуть к оружию.

И точно, Саша угодил в засаду. Раздался выстрел, и боль обожгла правое бедро. Он выстрелил на дымок из-за дерева и залег. В ответ прозвучала пара слившихся в один гул выстрелов, пули прошли над головой.

Луков выстрелил, рассчитывая на такой же ответ, но беглец, с шумом выскочив из-за кустов, рванул прочь от него. Саша поднялся, но смог сделать лишь несколько шагов. Нога резко отяжелела, онемела, из раны хлестала кровь, и, если ее не остановить, завтрашний день для него может и не наступить.

* * *

Если деньги – зло, то женщина – обитель зла. Сколько Свищ уже вложил в своих красоток, сколько еще вложит. Ради них, можно сказать, старается, рискует головой и свободой. Карамболю вызов бросил, чтобы еще богаче стать, и все ради них. А как еще иначе? Без женщин мир – сплошная тоска.

Женщины – его радость, они же его погибель. Свищ почти уверен был в том, что рано или поздно кто-то из них подставит его. А Мимоза еще могла и убить своей рукой. Шальная она бабенка, без царя в голове. И Освальда своего до сих пор любит. За него может и убить. Ствола у нее нет, ножа тоже, но пилочка для ногтей в умелых руках – тоже оружие. А она как раз сидела на кровати, подтачивая ногти. Свищ лежал на спине, и живот открыт для удара, но ему почему-то не страшно. Он ведь и без того по лезвию ходит, тот же Карамболь мог нанести удар. Он хоть и не молод, но навредить может.

– А почему ты не говоришь, что Освальда больше нет, – сказала Мимоза, разглядывая растопыренные пальцы на левой руке.

А пилочка в правой, и ударить в глаз она могла хоть сейчас. Но Свищ лишь усмехнулся, глядя на нее. Рисковать он не любил, но в таких вот случаях, как сейчас, ему нравилось пощекотать себе нервы.

– Кто сказал?

– Слышала. Ты по телефону говорил.

– Что я говорил?

Ему действительно звонили, сказали, что номер с Борщом не прошел, в дело встрял убойный отдел, возможно, и с Освальдом вышел полный облом. Пашня сказал, что отправил пацанов за город, перезахоронить труп Освальда, а то Борща повязали, как бы слив не случился. Свищ не совсем понял, в чем смысл возни с перезахоронением, и все же согласился, дал добро, но Освальда по имени так ни разу не назвал. И Пашня воздерживался от упоминания имен. Конспирация в их работе не пустой звук. К тому же Свищ не строил никаких иллюзий насчет Мимозы. Девочка прошла и Крым, и Рим. Да и в ментовке побывала. Неудивительно, если она постукивает на него.

Не говорил Свищ вслух ничего компрометирующего, но у Мимозы нюх не обычный, у наркоманов особенная чуйка. А она сейчас хоть и не потребляет, но в душе так и осталась наркоманской шлюхой. Но очень сексуальной шлюхой. Вроде бы и ничего особенного в ней, ну мордашка смазливая, ну линия рта интересная, но ведь не писаная красавица. Обычная телка, и тощая как вобла, кожа да кости, ан нет, как увидишь ее голой в постели, аж зубы сводит. И еще от нее всегда хорошо пахло, духи у нее чумовые, просто приворот какой-то колдовской.

– Говорил.

– А почему Освальда больше нет? – усмехнулся Свищ.

Не говорил он ничего, но в то же время Мимоза права, а раз так, зачем ее разубеждать?

– Ну точно не из-за меня. – Мимоза произнесла фразу уверенно, но на него глянула ожидающе. А вдруг все-таки из-за нее случился конфликт?

– Ты умная девочка, – осклабился Свищ.

И Хикс заигрался, и Освальд, один бодяжил кокс, другой толкал ворованное, а ведь их предупреждали. Не поняли – получили.

А еще Освальд мог работать на ментов, доказательств этому так и не нашли, но подозрения не развеялись. А в серьезных делах подозрения – это уже приговор.

– А если я спала с Освальдом? – и с вызовом, и с опаской спросила Мимоза. – Если уже после тебя?

В ответ Свищ засмеялся. С кем эта шлюха только не спала! Как можно ревновать грязь из-под ногтей к кому-то?

– Я знаю.

И еще Свищ не исключал, что это Мимоза могла предупредить Освальда об опасности. Учуяла настроение своего нового любовника и позвонила старому. Или даже при встрече с Освальдом сказала. Но не мочить же ее за это? А если мочить, то не сейчас. Не насытился еще Свищ ею.

– И что?

На тумбочке зазвонил телефон, на дисплее высветилось три восклицательных знака. Звонил Пашня.

– А то, что презервативы у меня надежные, – поднимаясь с кровати, сказал Свищ.

Телефон он брать не торопился: не хотел отвлекать внимания от Мимозы. Токсичная она штучка, опасная, может, это и забавляло его, но не до такой же степени, чтобы подставлять спину под удар. А она все еще могла ткнуть его своей пилочкой.

А презервативы у него действительно надежные, а как без них?

Свищ поднялся, взял мобильник, глянул на Мимозу. Шлюха она и тварь, но к ней тянет, иногда невыносимо. Она сама по себе аномалия, может, потому и тянет к ней патологически. Но на сегодня хватит. Сегодня у него по плану ночь с женой, должен же он хоть иногда совершать что-нибудь законное.

– Да.

– Май заканчивается, – выпалил Пашня.

– Не понял, – не сразу сообразил Свищ.

– В больнице Май, менты подстрелили.

Свищ переместился из одной комнаты в другую, на всякий случай закрыл за собой дверь.

– А почему заканчивается?

– Так печенку прострелили, не жилец, говорят. Не выходя из наркоза, сразу на тот свет.

– А второй? – Свищ не стал называть Гаврилу ни по кличке, ни по имени.

Облажались его киллеры, если на ментов нарвались. Борща приняли, Май не жилец, если еще Гаврилу замели, то совсем край. Впрочем, переживать нечего, отмашка через Кривого шла, а он хоть и тупой, но преданный до мозга костей.

– Второй ушел. Мент вроде как подстрелил. Прокофьевский.

– Надо с ним решить.

– С Прокофьевым?

– С ним потом, – усмехнулся Свищ.

Прокофьева он удушил бы своими руками. Слишком крутой этот мент, чтобы оставлять его в живых. Свищ хорошо помнил тот момент возле больницы. Он только что поставил мат раненому Карамболю, весь такой на белом коне возвращался к машине, а навстречу Прокофьев. Свернуть Свищ не мог, гордость не позволила, а Прокофьев пер как танк. Свищ был уверен в своей победе, плечо свое в летящий камень превратил, но с места сдвинули его самого. Плечо у Прокофьева оказалось крепче…

В тот же день Прокофьева в это самое плечо и ранили. Стрелял киллер, Прокофьев решил, что его заказал Свищ, и тут такое началось! Сколько ж крови тогда попил мент.

Глава 4

Сначала провели операцию, затем установили личность раненого. Майский Дмитрий Павлович, восемьдесят восьмого года рождения, и судим, и привлекался. И на учете у Динского состоял – как человек из команды Кости Пахалева. А уж кто такой Пашня, Прокофьев знал хорошо и без наркоконтроля.

Из наркоза Май выходил долго, всю ночь. В охраняемую в реанимации палату пришел Прокофьев. Майский смотрел на него не мигая, взгляд как будто невменяемый, но по щеке текла слеза. Возможно, глаза у бандита слезились сами по себе, но вид у парня был такой, будто он прощался с жизнью.

– Даже не знаю, чем тебя утешить, Дима.

Майский действительно мог умереть уже сегодня, но Прокофьев смотрел на него без особого сожаления.

– Хреновые у тебя дела. В сотрудников полиции ты стрелял на поражение. Это во-первых, а убийство Освальда – это уже во-вторых.

Майский молчал, туманным взором глядя на Прокофьева.

– Зря ты на смерть надеешься, не придет она за тобой, – качнул головой Динской. – По этапу пойдешь, сначала, правда, в СИЗО посидишь, потом на зону отправишься.

Майский медленно перевел взгляд на полицейского.

– А мы ведь и помочь можем, – сказал Прокофьев. – Покушение на жизнь сотрудников полиции спишем. Тем более что не ты, а дружок твой ранил моего сотрудника.

Личность беглеца установили по «пальчикам». Гаврилов Илья Михайлович мотал срок вместе с Майским, освободился сам и перетянул к себе в Чугуй своего дружка, сейчас они оба работали на Пашню, а вместе с тем и на Свища. Прокофьев не видел оснований не доверять информации, предоставленной Динским.

Майский оторвал взгляд от Динского, но на Прокофьева глаза не перевел. Так и замер взгляд где-то между майором и подполковником.

– А если ты вдруг умирать собрался, – глянув на Прокофьева, сказал Динской. – То подумай о своих грехах. Не держи в себе, покайся, облегчи душу. Кто вам приказал убить Освальда?

Майский едва заметно качнул головой, не скажет он ничего, даже надеяться на это не стоит.

– А Хикса кто заказал?

В ответ Майский едва заметно фыркнул, но взгляд от далекой точки за спиной у Прокофьева не оторвал, так и продолжал смотреть в пустоту.

– Зачем вы вчера возвращались к месту, где похоронили Освальда? – спросил Прокофьев.

Майский отрицательно качнул головой.

– Не вы хоронили?! – усмехнулся Динской. – Или Освальд сам зарылся?

Парень скривил губы, давая понять, что не желает общаться с ним.

– Может, его другие дяди убили? Те, которые ботиночки вам свои поносить дали!

Эксперты внимательно осмотрели дом, в котором задушили Освальда. Видимо, Майский и Гаврилов шли на дело в перчатках, отпечатков пальцев они не оставили, а ботинками своими наследили. В этой же обуви они вернулись к захоронению, в этих же ботинках Майского и взяли. Труп Освальда они привезли на его машине, на ней же и уехали. Машину эту они бросили, ее уже нашли. Хотя это уже и не суть важно.

– Наследили вы в доме у Освальда. Вы его вычислили, вы к нему приехали, вы его задушили, вы его похоронили, – наседал Динской. – Отпираться бесполезно!

В ответ Майский едва заметно скривил губы в ехидной усмешке.

– Наследили вы, – повторил Прокофьев. – Знаем мы, что это вы с Гаврилой Освальда убили. Пока не ясно только одно, – кто конкретно это сделал, ты или твой дружок. Гаврилов на тебя все валит.

Майский шумно выдохнул через нос, раздувая ноздри, но промолчал. Он не мог знать, что Гаврилова взять пока не удалось, но, возможно, кто-то шепнул ему на ушко, передав привет от главного босса. Свищ – самый настоящий наркоспрут, щупальца у него длинные, и дотянутся они до кого угодно.

– Кто Освальда задушил?

Майский качнул головой. Не душил он Освальда, и точка.

– Гаврилов задушил?

– Нет, – тихо или даже совсем не слышно отозвался раненый.

Он пошевелил губами, и в этом движении Прокофьев прочел слово «нет».

– А кто?

Чутье Прокофьева не подвело. Кроме Майского и Гаврилова, в доме побывал кто-то третий. Эксперты действительно обнаружили следы ног еще одного человека. Именно этот неизвестный и мог задушить Освальда.

В ответ Майский тихонько выдохнул, взгляд его замер и стал застывать, как остановившиеся капли воды на морозе. И дыхание остановилось.

– Врача! – крикнул Прокофьев.

Но вернуть Майского к жизни не удалось: его сердце остановилось навсегда.

Из больницы Прокофьев выходил в состоянии легкой задумчивости. Не сказал Майский, кто убивал, не признался, но выводы можно делать. Они с Гавриловым труп из дома выносили, они закапывали тело, они к захоронению вчера вернулись, они оказали сопротивление сотрудникам полиции. Следы их зафиксированы и в доме, и у могилы, от этих улик не отвертеться. Но все-таки был кто-то третий. Но разве не мог сначала появиться киллер, а потом уже Майский с Гавриловым, чтобы прибраться за ним?

– Не понял. – Голос у Динского тревожно дрогнул.

Он кивком указал на два «Гелендвагена», приближающихся к главному больничному корпусу со стороны ворот.

– Думаешь, Свищ?

– Если с охраной, то Свищ. Или Карамболь, – усмехнулся Динской.

Прокофьев кивнул. Карамболь и Свищ сейчас, что называется, в контрах, могут перестрелять друг друга, потому без охраны ни шагу. И передвигаются оба на «Гелендвагенах», и номера у них крутые, нули да единицы.

Машины остановились, из них выскочили крепкие парни в черных полупальто, как у Борща, один из них открыл дверь, появился Свищ, изнывающий от тяжести своего величия. Глянул на Прокофьева, на Динского, презрительно скривился. Они стояли у него на пути, он мог их или протаранить, или просто обойти. А еще его быки могли их просто перестрелять, но Свищ, похоже, не собирался впадать в крайности. И даже таранить Прокофьева с Динским не решился. Подошел, остановился, всем видом выказывая свое презрение. Четыре быка взяли его в полукольцо, прикрыв спину. Двое остались у машины.

– Маевский в триста восемнадцатой палате, – не здороваясь, сказал Прокофьев.

– Это ты о чем, начальник? – фыркнул Свищ и выразительно глянул на своего телохранителя, дескать, рук не распускать: грех обижать убогого.

– Это я о ком.

– Не знаю никакого Маевского, – нахмурился Свищ.

– А вот он тебя знает… – усмехнулся Прокофьев. – И кто Освальда заказал, знает.

– Неужели я?

– Да ты иди, иди, чего встал?

Доказательствами вины Свища Прокофьев не располагал, а без них бандита не прижать. Сказать ему, что нет у него улик, так он рассмеется в лицо и уйдет.

– Не знаю я никакого Маевского, – стараясь скрыть нервозность, повторил Свищ.

– И Освальда не знаешь?

– Ну Освальда, может быть, и знаю, – глянув на Динского, пожал плечами Свищ.

– И Борщев его знает… И много чего другого знает. Да ты ступай, Михаил Борисович, не стой, в ногах правды нет. Правда в суде.

– Какой еще суд? Ты меня, начальник, на пушку не бери!

– До суда еще следствие будет. Задержат, предъявят обвинение. И будет у тебя, дружок, другая охрана.

– Я тебе не дружок!.. – Свищ беззвучно шевелил губами, договаривая фразу нецензурными словами.

– Нет, конечно. Дружком ты будешь в камере. Пока не знаю, у кого.

– Слышь, ты!.. – рассвирепел Свищ. И сжал кулак, но не для того, чтобы наброситься на Прокофьева, похоже, он пытался привести себя в чувство. – Закончился Май! Нет его больше!

Прокофьев постарался, чтобы ни одна черточка не дрогнула на его лице. Все-таки держал Свищ руку на пульсе событий, и получаса не прошло, как Майский умер, а он уже в курсе случившегося. Кто-то позвонил, сообщил.

– И ничего тебе Май не сказал! – усмехнулся Свищ.

Оказывается, он знал и это. Возможно, палата прослушивалась или Свищ не сомневался в своем киллере.

– Так что не надо, начальник!

Свищ сплюнул Прокофьеву под ноги и, толкнув его плечом, двинулся дальше. Но толкнул он в плечо полицейского зря. Прокофьев знал, с кем имеет дело, и в момент столкновения словно окаменел. Как ни старался Свищ, он не смог стронуть его с места. А ведь ударил его бандит в больное плечо.

– У нас реально на него ничего нет, – цокнув языком, сказал Динской, когда Свищ удалился.

– Будет.

– Борщ молчит?

– Пока да.

– Гаврилу не взяли.

– Еще не вечер.

– Ну хорошо, держи меня в курсе.

Пожав Прокофьеву руку, Динской двинулся к своей машине.

Прокофьев отправился в управление, не успел зайти в кабинет, как появился майор Ярыгин, старший оперуполномоченный его отдела. Рослый парень, видный, взгляд веселый, задиристый. В прошлом Савелий любил подраться от нечего делать, но жизнь кое-чему научила его, остепенила, а женитьба окончательно отшлифовала. Взгляд у него, может, и горячий, но голова холодная, он все просчитывает на много ходов вперед, продумывает. Любой из подчиненных Прокофьева мог вляпаться в историю, но только не Ярыгин.

– В замечательное время мы живем! – широко улыбнулся Савелий, колдуя в своем планшете. – Видеокамеры на каждом шагу. Даже в церкви. А вот Борща сняла камера торгового центра.

Ярыгин положил на стол перед Прокофьевым планшет с движущейся на дисплее картинкой. Ночная улица, фонари, дома, едва различимая в темноте церковь. Из проулка между домами вышел мужчина, свернул к дому Хикса, метров через десять остановился и, бросившись вправо, скрылся во дворе.

– По-твоему, это Борщ? – спросил Прокофьев.

– А кто ж еще?

– Лица не видно. Даже в профиль.

– А походка?

– Что походка? Ты знаешь его походку?

– Пьяная походка… Не так чтобы уж очень, но по сторонам человека водит. А во двор как забросило?.. Нарочно так, боком забросило, чтобы профиль не показывать. Борщ знал про камеру или догадывался. И воротник на куртке поднял… И еще знал, что калитка открыта, сам ее и оставил открытой, когда уходил.

Человек в кадре действительно не поворачивался боком к камере. Даже когда выходил из переулка, голова у него была повернула вправо. Как будто человек на самом деле знал про камеру. И во двор вошел боком.

– А время? Три часа ночи, город спит, на улицах никого нет. И Хикс уже угорел.

– И что говорит Борщев?

– А все-таки хорошо, когда камер много, – отказываясь от прямого ответа, невесело усмехнулся Савелий. – Плохо, когда их не хватает.

Прокофьев еще раз просмотрел запись и вернул планшет. Борщев послал Ярыгина к черту, и правильно сделал. Плохая запись, ничего не доказывающая. Но выводы все-таки делать можно.

Хикс умер в районе двух часов ночи, действительно, причина смерти – отравление угарным газом. Хикс и Борщ выпивали, один надрался, другой уложил его спать, зажег печку, задвинув при этом заслонку. Борщев уверял, что ушел в районе часа ночи, сожительница его показания подтвердила. Но в половине четвертого Борщ вернулся, выдвинул заслонку. Про то, что Борщев уходил из дома, сожительница не говорила. Но может сказать, если очень хорошо на нее надавить.

– Походка, говоришь, как у пьяного?

– Не то чтобы очень, времени-то сколько прошло.

– Времени много прошло, но мозги не протрезвели. Зачем Борщ вернулся?

– Заслонку обратно выдвинуть.

– А если бы не выдвинул, то что?.. Какая разница, выдвинута была заслонка или нет? Разве пьяный Хикс не мог лечь спать с закрытой заслонкой?

– Мог. И лечь, и угореть.

– Убийство Хикса маскировали под несчастный случай, и закрытая заслонка как нельзя лучше вписывалась в эту схему. А Борщ пошел и выдвинул заслонку. Зачем?

– Ну дернул черт, – пожал плечами Савелий.

– А днем он зачем к Хиксу вернулся? Забор сломал.

– Узнать, к какому выводу пришло следствие: произошел несчастный случай или убийство.

– Глупое решение.

– На похмельную голову, – кивнул Ярыгин.

– Или кто-то глупость подсказал.

– Мы думали, что Борщ мог быть с кем-то на связи, но вчера ночью он вообще никому не звонил. Только с Марьяной своей по телефону общался.

– А Марьяна эта где сейчас?

– Так на работе она еще, в салоне красоты работает, на ресепшене сидит, тут недалеко.

– Борщев говорит, что дружил с Хиксом, – в раздумье проговорил Прокофьев.

Он, конечно же, разговаривал вчера с Борщевым, пытался раскрутить его на признание, но так и не смог.

– Да, они реально дружили, – кивнул Ярыгин.

– И работали на одного дядю.

– Я бы сказал, Борщев работал на Хикса. Хикс основной, а он у него на подтанцовке, вещества развозил, закладки оставлял.

– И Борщ мог занять его место.

– Этого я не знаю.

– Будем выяснять. Где ты, говоришь, Марьяна работает?

Салон красоты с незатейливым названием «Грация» находился всего в пяти минутах от управления, если добираться до него на машине. За стойкой ресепшена сидела миловидная полноватая женщина слегка за тридцать. Пышная прическа с завитушками, скучающий взгляд, на губах дежурная улыбка. Она даже не подобралась, когда Прокофьев подошел к ней, как сидела развалившись, так и осталась сидеть. На прикрепленном к кофточке бейджике было написано Марьяна.

– Подполковник Прокофьев, уголовный розыск! – не вынимая удостоверения, представился он.

– А-а, вы из-за Славы! – встрепенулась женщина.

– Ваш Слава убил человека.

– Жаль, конечно, – вздохнула Марьяна.

Прокофьев мог побиться об заклад, что сейчас она думала не о судьбе Борщева, а о том, как поскорей найти ему замену. И действительно, зачем ей ждать из тюрьмы уголовника?

– Убил своего друга. Уложил его спать, зажег печку, закрыл заслонку и ушел к вам.

– Да, я знаю, ко мне приходили, спрашивали.

– Он ушел к вам, оставив своего друга умирать.

– Видимо, так… – вздохнула Марьяна.

– Наверное, Слава очень переживал. Вам так не показалось?

– Если честно, переживал, курил очень много, одну за одной. Он даже когда пьяный, так много не курит.

– А он выглядел пьяным?

– Было немного.

– Немного?.. Может, он что-нибудь говорил вам?

– Да нет, молчал. Но смотрел на меня так тоскливо. Я спросила, что случилось, а он…

– Что он?

– Глянул на меня, как на дуру… Сорвался и ушел.

– Куда ушел?

– Я не должна была говорить! – разволновалась женщина.

– Слава сказал вам не говорить?

– Очень просил… – побледнев, кивнула Марьяна.

– Вы его боитесь?

– Да как вам сказать…

– Он же не может вас убить?

– Меня?!. Ну что вы!.. Если честно, я даже не поверила, что Слава мог кого-то убить.

– Что ж, тогда вам бояться нечего.

Уже через пятнадцать минут после разговора с Марьяной Прокофьев общался с Борщевым в помещении для допросов.

– А знаете, Вячеслав Георгиевич, почему вы вернулись на место преступления? Зачем сломали забор? Совесть вас замучила… Не хотели вы убивать своего друга, вас заставили.

– Никого я не убивал, – буркнул подозреваемый.

– Но забор сломали?

– Так друг же умер.

– Убили вашего друга.

– Не знаю.

– Вот поэтому вы и сломали забор.

– Ну психанул.

– Жаль вам стало своего друга, потому забор и сломали.

– Да что вы пристали ко мне со своим забором? – скривился Борщев. – Забор здесь вообще ни при чем!

– При чем! Ведь убийство можно было остановить. И вы это знали. Поэтому и вернулись к Полотнову домой. В три часа ночи. Заслонку открыли, а вдруг он еще живой. Но Полотнов был мертв… Нет, забор вы ломать в тот раз не стали.

– Да достали вы меня со своим забором! – взвился Борщев.

– В три часа ночи вы забор не ломали, – кивнул Прокофьев. – В три часа ночи вы вошли через калитку.

– Через калитку.

– В три часа ночи?

– Эй, какая калитка в три часа ночи?.. – спохватился Борщев. – Ты что, начальник, нарочно меня забором с толку сбиваешь?

– В три часа ночи вы пришли к Полотнову, чтобы его спасти. Но не успели.

– Да не был я у него в три часа ночи! – разволновался Борщев. – Врет все ваша камера!

– Я знаю, что вы очень переживали. Знаю, что много курили. А потом поднялись, вышли из дома и отправились к Полотнову. А вдруг он еще живой?

– Много курил?.. Из дома?.. – Голос у Борщева дрогнул, глазки забегали.

– Вы ведь на самом деле очень переживали, Вячеслав Георгиевич. Поняли, что натворили, решили дело исправить, но не успели.

– У вас нет доказательств. – Борщеву явно не хватало уверенности, а в глазах стоял знак вопроса. А вдруг следствию хватит доказательств, чтобы осудить его за убийство?

– Мы учитываем ваше раскаяние, Вячеслав Георгиевич. И ваше искреннее желание исправить ошибку. Для нас это много значит… Для нас, не для суда, – немного подумав, добавил Прокофьев.

– Для суда? – эхом отозвался Борщев.

– Мы ведь действительно можем повернуть дело так, будто произошел несчастный случай. Было бы желание. А поскольку вы раскаялись… Вы же могли затопить печку, не глянув на заслонку?

– Так и не глянул.

– Глянули, но не придали значения. А дома вспомнили, что заслонка закрыта. И вернулись в дом, чтобы ее закрыть.

– Так и было!

– Да, но мы-то знаем, что вы занимались распространением наркотиков. Знаем, что вы работали на Свища. Знаем, что Свищ поставил вам задачу убрать Полотнова. Знаем, что в ту же ночь погиб Виктор Асвалов по кличке Освальд…

– Но это не так!

– Асвалов не погиб?

– Нет, Асвалов, может, и погиб…

– Полотнов толкал через него левый товар, Свищ его предупреждал. Полотнов не понял.

– Ну да, не понял… – Борщев прижал кончики пальцев к столу, чтобы унять в них нервную дрожь.

– А вы, Вячеслав Георгиевич, поняли все правильно. И приняли предложение Свища. Вы решаете вопрос с Полотновым, и к вам никаких претензий, – предположил Прокофьев.

– Ну-у… – Борщев оторопело смотрел на него. А вдруг это не догадки, а подтвержденные сведения, которые суд воспримет как доказательство?

– Мы ведь можем переквалифицировать убийство на несчастный случай. – Прокофьев улыбался, пристально глядя на подозреваемого. – Или в крайнем случае на убийство по неосторожности. Вы могли затопить печку и забыть про заслонку…

– Для того чтобы вы переквалифицировали убийство, я должен сдать Свища?

– Я не призываю вас проявить гражданскую сознательность… Но вы должны сдать Свища!

– Свищ мне ничего не говорил.

– А кто говорил?

– Кривой.

– Значит, все-таки Кривой… – с деловитым видом кивнул Прокофьев.

На самом деле он и понятия не имел, кто такой Кривой, но Борщеву вовсе не обязательно это знать.

– Ну да, он подъехал, проблемы у тебя, говорит. Надо решать.

– Хикса убить?

– Да… Я правда раскаялся! Правда очень жалел!.. И к Хиксу вернулся, думал, что он жив!..

– Кривого так просто не взять, да? Говорят, он плотно шифруется?

– Ну как шифруется… Где он живет, я не знаю, но есть одно место, где он бывает каждый день. Бильярдная на Бакинских Комиссаров его контора, он почти всегда там.

– А что насчет Освальда скажешь?

– С Освальдом я дел не имел.

– Хикс имел.

– Да… Химичили они реально… Но я Освальда не трогал!..

– Ты нет, но отмашку его убрать дал Свищ?

– Ну мог… Через Кривого. Сейчас все дела через Кривого идут.

Медлить Прокофьев не стал, собрал группу, отправился на улицу Бакинских Комиссаров, но Кривого там не застал. Был утром, заскочил на полчаса, уехал и с концами. Возможно, концы эти зачищал Свищ.

Но в любом случае голову над убийством Освальда Прокофьев ломать перестал. Его ведь мог задушить один киллер, а прибраться за ним отправились другие. Сначала подъехал один, избил Освальда, затем задушил его. Экспертиза показала, что задушили его руками, а потом уже в ход пошла удавка. К чему такая сложность, Прокофьев не знал. Но, возможно, выяснит, как только возьмет настоящего убийцу. Рано или поздно это случится, а если нет, то вся вина ляжет на покойного Майского. А почему бы и нет? Не тот он человек, этот Освальд, чтобы рыть землю в поисках его истинного убийцы. А вот Гаврилова в покое оставлять никак нельзя, и дело не только в том, что этот подонок ранил Сашу Лукова. Порядок есть порядок.

Глава 5

Осень на дворе, осень в жизни. Глубокая осень, старость уже на пороге, дает о себе знать. Карамболь еще не клал челюсть в стаканчик, зубы у него хоть и вставные, но фарфоровые, держатся крепко. Но сама по себе вставная челюсть его уже не пугала, и седые волосы в порядке вещей. И ровесница-жена его бы не смущала, может, ровесница даже лучше, чем молодая красотка в постели. Аэлите ведь секс требуется, погорячей, почаще и подольше, а Карамболю и пару раз в неделю вполне хватило бы. Но ей каждый вечер подавай. И как тут не уступить, если она даже мертвого могла поднять.

– А хочешь, давай в подвал спустимся? – тихо, на ушко спросила она. – Привяжешь меня к кровати, и делай со мной что хочешь. Пока я не стану послушной-препослушной!

– А в следующий раз я тебя просто убью, – ухмыльнулся Карамболь.

Понравилось ей в подвале, мягко там и тепло, и если бьют, то понарошку. А привязывал ее Карамболь не просто так, эта сучка изменяла ему. То с молодым пареньком, то со старым пнем Пентиумом. С этим пнем она даже сбежала, на карачках обратно приползла, землю под ногами вылизывала, умоляла простить. И ведь Карамболь ее простил. Не в первый, но в последний раз.

– А следующего раза не будет! – сказала она и нежно пощекотала языком в самом ухе мужа.

– Но привяжу я тебя крепко, – завелся Карамболь.

Он уже настроился идти в подвал, когда появился Лазарь.

– Юрий Сергеевич, Брайтон подъехал, сказал, по важному делу.

– Вот как? – Карамболь взял салфетку, вытер жирные после баранины губы, швырнул ее на стол.

Вечер уже, поздно, и Аэлита создала романтическое настроение, но все-таки он вышел к Брайтону. В другой раз послал бы его подальше, но дела сейчас ни к черту.

– Да я ему сказал, пусть завтра подъезжает, – поморщился Лазарь.

– Не надо завтра, – с трудом поднимаясь со своего места, сказал Карамболь.

Лето в этом году выдалось жарким, две пули от киллера схлопотал, мог и не выжить. Сейчас уже все в порядке, больничный режим сняли. А вот постельный остался. Аэлита так хорошо стелет. Сучка ненасытная.

Лазарь Брайтона в дом не впустил, оставил его на террасе. Карамболь знал почему. Лазарь – начальник охраны, можно сказать, первый человек в его свите, а Брайтон – пацан не промах, на ходу подметки рвет. Ревнует его Лазарь, боится оказаться на вторых ролях. А все возможно. За Лазарем столько косяков, а Брайтон пока держит марку.

– Юрий Сергеевич! – Брайтон всем видом давал понять, что Карамболь для него отец родной, все преданность свою выказывал.

Но Карамболь давно уже не верил ни чьим бы то ни было словам, ни взглядам.

– Короче.

– Свищ порядок в своем огороде наводит. Два сорняка уже вырвал.

– Я в курсе, – кивнул Карамболь, с интересом глядя на Брайтона.

Он ведь практически урод на внешность, лицо будто из дерева пьяным резчиком по дереву топором вытесано, глянешь на него – ну ни малейших признаков интеллекта. Но язык у Брайтона подвешен, и умные мысли в голове водятся.

– И то, что агрономы спалились, в курсе, – улыбнулся Брайтон.

– Спалились.

Свищ зачищал свои ряды, начал с мелкой сошки и сразу же обломался, менты ему на хвост наступили, теперь отбивайся. Карамболь очень надеялся, что Свищ сядет в лужу. Ему потом останется только добить эту мокрую курицу.

– Одного менты приняли, другой склеился, а Гаврила ноги сделал, – продолжал улыбаться Брайтон. Он явно готовился выложить козырь из рукава.

– И что?

– Я знаю, где сейчас Гаврила.

– Где?

– Да есть у него один хороший знакомый, – усмехнулся Брайтон. – Для нас хороший, для него плохой, он по старой памяти Дику шепнул.

– Дик с тобой?

– Дик по адресу, – качнул головой Брайтон. – Гаврилу пасет.

– Зачем его пасти, брать нужно! – возбудился Карамболь.

Свищ под охраной, подобраться к нему сложно, да и опасно его убивать: еще не спала волна, поднятая Пентиумом. Менты сейчас на стреме, не зря же у Свища проблемы. Да и здоровье у Карамболя хромает, нельзя ему сейчас на нары. И тем более в гроб ложиться. А вот если Гаврилу взять да обработать его как следует, а потом слить ментам и натравить их на Свища…

– Вот и я о том же, потому к вам приехал. Вы только скажите, в два счета что нужно сделаем, прямо сейчас.

– Дело нужное, – согласился Карамболь.

– Помните, как Пентиум Свища подставлял? – осклабился Брайтон.

Карамболь кивнул, вспомнив, как отбивался от пентиумовских отморозков. Эта кодла вломилась в больницу, где он лежал, и пыталась его убить. Не смогли, отступили, оставив на месте труп Клина из команды Свища. Как будто это Свищ пытался счеты с Карамболем свести.

– И мы так можем. Типа, Свищ Прокофьева заказал, а Гаврила пытался исполнить, – разогнался Брайтон.

– Прокофьева? – поморщился Карамболь.

С Прокофьевым у него рамсы, не вопрос. Из-за бабы. Черт его попутал, на Вику полез, Прокофьев его с нее снял да кулаком в челюсть заехал. А спустя время снова по морде дал. Карамболь тогда чуть с катушек не слетел, подкараулил Прокофьева на узкой дорожке, хотел ему челюсть ударом сломать, а нарвался на киллерские пули. Прокофьев, конечно, сволочь, но ведь он взял киллеров и Пентиума на чистую воду вывел. И в больнице тогда на пути у пентиумовской кодлы встал, можно сказать, принял огонь на себя.

– Ну с ним же тоже нужно решать вопрос, – сказал Брайтон, внимательно глядя на Карамболя. Похоже, понял он, что перегнул палку.

– Давай сначала со Свищом решим… Тащи сюда Гаврилу, говорить с ним будем.

– Может, не сюда? Может, не здесь? – спросил Лазарь, с подозрением глядя на Брайтона. – Может, подстава какая-то!

– Какая подстава? – вскинулся тот, в ответ зыркнув на Лазаря.

– А если тебя самого подставляют? – спросил Карамболь, в раздумье глядя на Брайтона.

Возможно, Свищ уже в курсе, что его люди вышли на Гаврилу, может быть, засаду устроил в доме, гостей ждет. А может, менты Гаврилу пасут, ждут, когда Свищ на него выйдет, а возьмут Брайтона. Все возможно.

– Меня подставляют?! Ну может быть… – озадаченно сказал Брайтон. – Если вдруг, вы, Юрий Сергеевич, не при делах. Это чисто мое решение.

– Твое решение, Сеня. И твое дело, – кивнул Карамболь. – На тебя большая надежда.

Не все ладно в его королевстве, не хватает личного авторитета, чтобы удержать всю власть в своих руках. Свищ вот откололся, Пентиум вызов бросил. И Лазарь со своими бойцами постоянно лажает. Одна надежда на Брайтона. Может, пацан и погорячился с Прокофьевым, но ход мысли у него правильный. И если он сможет свалить Свища, то займет его место. А почему бы и нет? Тварь неблагодарная не должна рулить наркотой, ею должен заниматься верный, преданный Карамболю человек. У Брайтона появился отличный шанс выбиться в люди.

* * *

Осень, темнеет рано, а может, просто черная туча наползла. С утра дождь идет, холодно, а Вика в легком плаще и под зонтом, на голове модно повязанный шелковый платок. Она стояла у машины Прокофьева и грустно смотрела ему в глаза. Милая она, красивая, сколько в ней нежности, у Егора невольно сжалось сердце.

– Могла бы и позвонить… – сказал он, открывая дверцу машины. – Могла бы и в кабинет прийти.

– Да я только что подошла, – улыбнулась женщина.

Он взял ее под локоток, но Вика, прежде чем сесть в машину, немного помедлила.

– Вообще-то я ненадолго, – сказала она, все же усаживаясь на переднее пассажирское сиденье.

Прокофьев закрыл за женщиной дверь, обошел машину и сел в кресло водителя.

С Викой Егор познакомился при экстремальных, можно сказать, обстоятельствах. Карамболь выкупил предприятие, где она работала главным бухгалтером, и, возомнив себя вершителем человеческих судеб, полез на Вику. За что и схлопотал. В тот же день Егор остался у Вики на ночь.

Все бы ничего, но у него жена, пусть и не любимая, но до Вики он не изменял Марине. Все бы ничего, но, как выяснилось, Вика имела отношение к одной очень нехорошей истории. Бандиты Карамболя организовали нападение на инкассаторов, похитили крупную сумму денег. Грабители увели семь инкассаторских сумок, две нашли сразу рядом с умершим от ран Сивым. Две сумки увел Пентиум, эта пропажа нашлась совсем недавно, жаль, что вернуть удалось не все деньги. Две сумки с пятитысячными купюрами увел Сарычев, одна уже нашлась, вторая пока в розыске. И еще одна такая же сумка с оранжевыми купюрами ушла с предателем инкассатором Сигайловым, который участвовал в ограблении. И вот не так давно выяснилось, что Вика хорошо знала и Сарычева, и Сигайлова, и с одним в свое время спала, и с другим. Она клялась, что к ограблению не имела никакого отношения, но Егор не очень-то ей верил. В уголовное дело он впутывать Вику не стал, но дорожку к ней решил забыть.

Только вот не забывается Вика, не выходит из головы, и сегодня Егор о ней думал, и вчера. И сейчас у него грудь от волнения сдавлена.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Что-то должно случиться, – вздохнула она, – и только тогда мы можем встретиться, да?

– Ну ты же знаешь…

– Я все знаю и все понимаю. И ты можешь не переживать. В моей жизни появился мужчина, – тихо сказала она. – У нас очень серьезно.

– Я не думаю, что это плохо. – Давление на грудь усилилось, голосовые связки пережало, Егор с трудом закончил фразу.

– Я думаю, что это хорошо… На самом деле все хорошо, – торопливо проговорила она.

– А что плохо?

– Что плохо… Сарычев сегодня приходил.

– Сарычев? – поморщился Егор.

Сарычев – птица хитрая и наглая. Торговал строительными материалами, много задолжал мелкому криминальному боссу, в счет оплаты участвовал в нападении на инкассаторов. Именно за соучастие он и был осужден на шесть лет, отсидел всего два года. Сарычев преподнес себя как жертву бандитского произвола, дескать, заставили его идти на гиблое дело, но картина постепенно прояснялась. Уже после суда над ним появились основания считать, что именно Сарычев и организовал ограбление, подключив к делу своего знакомого Сигайлова. Доказательствами этой версии следствие не располагало, но Сарычева решили выпустить пораньше, а затем проследить за ним, чтобы отыскать припрятанные деньги.

Такая каша тогда заварилась. Сарычев отправился к своему тайнику, но незадолго до его появления деньги нашел деревенский житель, который через день-два после этого трагически погиб. В убийстве подозревали Сарычева, и он действительно в момент преступления подкрадывался к Василькову. Но убийцей оказался совсем другой человек, он же и забрал одну инкассаторскую сумку, вторую, предположительно, взял сам Сарычев. Убийцу задержали, деньги конфисковали, а вторую сумку найти пока не удается. Сарычев клянется, что не брал ничего, но верить ему нельзя. И обратно в места не столь отдаленные отправлять его не стоило. Прокофьев практически не сомневался в том, что вторая сумка найдется, если Сарычев останется на свободе.

Вика терпеть не могла Сарычева, а он уже подкатывал к ней, и не раз. А Прокофьева он не очень-то и боялся, потому как в любой момент мог прикинуться жертвой его личной к себе неприязни. Тем более что Прокофьев уже имел неприятности из-за Вики, сам начальник управления требовал прекратить с ней отношения из-за конфликта с Карамболем.

И с Сарычевым у Прокофьева очень сложные отношения. Сарычев – нахал и подлец, издеваться над людьми – его любимое развлечение. Пока он мотал срок, его жена вышла замуж за некого Вельяминова. Вернее, только собиралась выйти замуж. Хотела развестись с мужем и оформить с Вельяминовым отношения, она же не знала, что Сарычева выпустят так рано. Сарычев вернулся, круто наехал на бесхребетного Вельяминова, подмял его под себя. Да и Лариса, его жена, оказалась еще той штучкой. Вельяминов от нее без ума, а Сарычев только рад заняться любовью с женой чуть ли не на глазах у Вельяминова. Мало того, Сарычев совратил жену самого Вельяминова. Вот тогда все и закрутилось.

Жена Вельяминова пыталась заказать Сарычеву своего мужа, тот отказался, она обратилась к своему прежнему любовнику. В итоге погибла сама заказчица, Сарычев попал под подозрение в убийстве, Прокофьев задержал его, отправил за решетку. Но вскоре выяснилось, что Людмила Вельяминова стала жертвой киллеров, которых Пентиум отправил в Чугуй по душу Карамболя.

Сарычева пришлось отпустить, но его приключения на этом не закончились. Он снова вляпался в историю. После провала первой группы киллеров Пентиум отправил в Чугуй целую команду наемных убийц. Карамболь тогда лежал с ранением в больнице, окруженной сплошь невысокими зданиями – киллеру негде засесть. Но снайперский комплекс установили на вышке сотовой связи, управление осуществлялось дистанционно, ствол наводился на цель с помощью программы на компьютере. К смерти приговорили Карамболя, но под выстрел угодил сам Прокофьев. Киллера в конечном итоге взяли, банду наемников обезвредили, однако выяснилось, что в момент выстрела оператор за пультом отсутствовал. Выстрелить мог Сарычев, и, возможно, он не упустил возможности свести счеты с Прокофьевым. Но промахнулся. А доказательств его вины не нашлось, совершенная им подлость осталась за кадром и заглохла на фоне информационного шума, который поднялся после того, как банда наемных убийц атаковала целую больницу.

Сарычеву бы самому заглохнуть, но нет, он снова дает о себе знать.

– Ты только не подумай, он меня не оскорблял, даже слова плохого не сказал, – поспешно сказала Вика. – Тихий такой, улыбается, давай, говорит, начнем все заново.

– И что тебя смущает?

– Мягко стелет, как говорят в таких случаях. И еще черти в тихом омуте водятся.

– Чертей хватает, – кивнул Прокофьев.

– В глазах у него эти черти, они бесятся, а он их сдерживает. Что-то не так с ним, опустошенный он какой-то, даже жалкий… Что-то не очень хорошее с ним случилось.

– А что именно случилось, не говорил?

– Да нет… Но что-то он задумал…

– А если поконкретней?

– Не знаю. Но мне кажется, ему нужны деньги Сигайлова.

– Он спрашивал про них?

– Сегодня нет, а вообще интересовался. Я уже устала повторять, что нет у меня никаких денег… И еще придется повторить, он сказал, что завтра снова придет. Он от меня теперь не отстанет! – мотнула головой Вика. В ее голосе звучали панические нотки.

– Хочешь, чтобы я с ним поговорил?

– Я очень хочу, чтобы он от меня отстал… Из-за него я потеряла тебя, – тихо сказала она. И еще тише произнесла: – Из-за него я могу потерять Леонида!

– Ты его любишь? – сам от себя того не ожидая, спросил Прокофьев.

– Тебя любила больше, – все так же тихо сказала Вика.

– Любила?

– Любила!.. – Она резко повернулась к нему, словно отсекая прошлое от настоящего. – А сейчас люблю другого!..

– Ну что ж… – начал было Егор, но замолчал, не в силах набрать в легкие воздуха. Как будто слон на грудь ногой наступил, и сердце еще больше сжалось, не хотело биться.

– И я не могу потерять Леонида.

– Я должен тебе помочь? – через силу выдавил Прокофьев.

– А мне больше не к кому обратиться!

– Обращайся… Я поговорю с Сарычевым… Он должен оставить тебя в покое. И я тоже.

– И ты тоже… Егор, ты только не обижайся!.. – Вика взяла его за руку и умоляюще посмотрела в глаза.

– Да нет.

– С Леонидом у меня очень серьезно… Да и тебе будет легче.

– Я поговорю с Сарычевым! – Егор напористо глянул на Вику.

Одно из двух, или она уходит прямо сейчас, или он целует ее в губы и увозит на край света. А он чувствовал, что доведен до отчаяния. Любил он Вику, любит, и только сила воли держит его на цепи, не пускает к ней. И будь она проклята, эта сила воли. Он готов был сказать ей это прямо сейчас. И даже не сказать, а закричать.

Вика поняла его и, закрыв глаза, потянулась к нему, но вдруг подалась назад, схватила зонт, выскочила из машины и скрылась в дождливой темноте. Прокофьев не стал ее останавливать.

* * *

Ночь в лесу темная, дождь не прекращается, земля сырая, Гаврила измучился, пока вырыл себе могилу. Карамболь просматривал видеозапись, сам он сидел в своем кабинете в мягком кресле, вокруг сухо, тепло и светло. Гаврила где-то в темной глубине компьютерного монитора, но, как ни странно, Карамболь чувствовал его страх и страдания. Ощущение такое, будто он сам копал себе могилу – насквозь мокрый, грязный как черт.

«Глубже давай!» – требовал голос Брайтона.

«Не могу больше!»

«Лиса твою морду сожрет!»

«Все равно!»

«Кто Освальда заказал?»

В ответ Гаврила вонзил в землю лопату и снова стал копать.

Карамболь перемотал запись вперед, остановился уже после того, как у Гаврилы отобрали лопату. Он стоял в своей могиле по самую макушку, Брайтон светил ему фонариком прямо в глаза.

«Ты же видишь, какое здесь место! – говорил он. – Здесь всегда будет вода! Твой труп будет гнить по уши в воде!..»

«Ну хорошо, Кривой отмашку дал!» – не выдержал прессинга Гаврила. Понял, что с ним не шутят, а умирать ох как не хочется.

«А Кривому кто?»

«Не знаю!»

«Ты уже по пояс в воде…» – сказал Брайтон, передернув затвор пистолета.

«Пашня Кривому сказал!» – вжимая голову в плечи, простонал Гаврила.

«А Пашне кто?»

«Свищ!»

«Что Свищ?»

«Свищ Освальда заказал!»

«А кто Освальда убил?»

«Не знаю!.. Мамой клянусь, не знаю!»

«Как это не знаешь?»

«А так, не знаю! Подъезжаем, а он уже зажмуренный лежит!»

«Ну а чего тебе тогда бояться, если вы не мочили Освальда?.. Свища боишься? Так не будет его скоро!.. Кто Освальда заказал?»

«Свищ!»

Карамболь засмеялся, останавливая запись. Брайтон уже сказал, что полностью подготовил Гаврилу к отправке, не сегодня-завтра он будет у ментов. А там уж будет видно, жить Прокофьеву дальше или нет. Если закроет Свища, пусть живет, если нет, грош ему цена. И пуля в лоб. Но потом…

Глава 6

Запах пота в бюджетном тренажерном зале ни с чем не перепутаешь. От Сарычева несло конюшней, и стрейч-футболка у него мокрая от пота. Лицо распаренное, красное, жилы на шее вздутые, бицепсы прокачаны. Грубый он мужик, черты лица мелкие, неправильные, но внешность при этом не отталкивающая. Роста чуть выше среднего, плотного телосложения, мышцы тренированные, брюшной пресс в отличном состоянии.

Сарычев жевал резинку, с кислым видом глядя на Прокофьева. В глазах вопрос: и зачем он только открыл ему калитку? Ясно же, что нет у него постановления на обыск. Какие могут быть претензии к невинному человеку?

– Как дела, Аркадий Васильевич? – с иронией уверенного в себе человека спросил Прокофьев.

– Дела у прокурора!

– А деньги где?

– Да пошел ты! – скривился Сарычев и сделал движение рукой, как будто с силой собирался захлопнуть калитку, но решил не осложнять ситуацию и остановился.

– А ты, я вижу, тренируешься? – усмехнулся Прокофьев.

– Имею право!

– Фитнес-бокс?

– Почему это фитнес? – оскорбился Сарычев.

– Ну не знаю, спарринг-партнера у тебя точно нет.

– Хочешь попробовать?

– Давай! – легко согласился Прокофьев.

Он не шутил, даже более того, рвался в бой. Чтобы набить Сарычеву морду. На языке закона с этим отморозком говорить бесполезно, он только силу признает.

– Это что, из-за Вики? – учуяв запах жареного, нахмурился Сарычев.

– Так будем поговорить? – расправляя плечи, спросил Егор.

– Ну смотри, сам напросился! – Сарычев распахнул калитку, пропуская Прокофьева во двор.

– С перчатками или без?

– Если без перчаток, ты меня потом закроешь, – пожал плечами Сарычев.

В подвал он зашел с улицы, через дверь с торца дома. Вернулся с двумя парами перчаток, одну бросил Прокофьеву.

– А ты не погорячился? – усмехнулся Егор.

Перчатки опасные, тонкие, четырехунцовые, в них почти как голым кулаком бить.

– Лишь бы у тебя очко не остыло! – надевая перчатки, ухмыльнулся Сарычев.

Он смотрел на Прокофьева тяжело, угрожающе, он умел так смотреть, тот же Вельяминов боялся его, как кролик удава. Но Егора его взгляд нисколько не смутил, он спокойно надел перчатки.

– Ну, смотри!

– А с Викой у нас все тихо-мирно было. Не знаю, зачем она тебе пожаловалась, – обманчиво-миролюбивым тоном сказал Сарычев.

– Пожаловалась, – улыбнулся Прокофьев, давая понять, что повелся на эту нехитрую, в общем-то, уловку.

И в тот же момент Сарычев ударил – быстро, без размаха. Но Прокофьев к выпаду был готов. Он не увертывался от удара, а просто бил в ответ. И голову он отвел в сторону только для того, чтобы ударить как можно сильней. Отвел лишь слегка, встречный кулак нашел цель, но прошел по касательной. Зато сам он ударил точно по центру, точно в нос, Сарычев явно не ожидал от него такого выпада. Он упал, тут же поднялся, однако его слегка повело в сторону, пришлось восстанавливать равновесие. Прокофьев мог его добить, но не стал этого делать. Сарычев свое получил, если он успокоится, то можно закончить поединок.

– Ты больше к Вике не подходи, договорились?

– А то что? – Сарычев качнулся из стороны в сторону, давая понять, что готов к продолжению боя.

– Мужчина у Вики, и у нее с ним серьезно.

Прокофьев и желал Вике счастья в семейной жизни, но в то же время надеялся, что нет у нее никого. Может быть, она хитрила, приманивая таким образом его к себе.

– Плевать!

– На мужчину плевать, на Вику – нет, – качнул головой Прокофьев.

– И на тебя плевать!

Сарычев резко повел плечом, начиная атаку, но Прокофьев провел удар на опережение, рубанул правой от всей души. И снова Сарычев не смог удержаться на ногах. На этот раз он поднимался медленно.

– Зря ты тогда у больницы промазал, – усмехнулся Прокофьев, внимательно наблюдая за ним. – Надо было точней стрелять.

– А-а, на фуфло хочешь меня купить? – скривился Сарычев. – Не стрелял я в тебя!

– И деньги ты не брал!

– Да это допрос, походу! – Сарычев обрадовался поводу закончить поединок. Быстро сняв перчатки, он швырнул их на землю.

– Оставь Вику в покое! – сказал Прокофьев.

– Тебе-то что?.. Сам же сказал, мужик у нее. Другой мужик!

– Я тебя предупредил.

– А может, ты бабки с ней поделил?.. Это ведь она Сигайлова замочила и деньги его забрала!

Сарычев уже закончил поединок, но для Прокофьева гонг еще не прозвучал. И он врезал от всей души. С земли Сарычев поднялся лишь после того, как Прокофьев закрыл за собой калитку.

Пока Егор ехал в управление, позвонил Ярыгин и сообщил интересную новость. Гаврилов, он же Гаврила, добровольно явился в отдел с повинной. Прокофьев велел доставить его в помещение для допросов, а себя он ждать не заставил.

Гаврила выглядел неважно, под глазом припудренный синяк, губа разбита, на шее царапина. И еще от него несло перегаром. Одежда чистая, на ногах новые кроссовки.

– А ботиночки где? – с усмешкой спросил Прокофьев.

– У них и спросите, – буркнул Гаврилов.

– Спросим. У ботиночек. И с тебя спросим.

– А я ничего такого… Я всего лишь хоронил Освальда. В смысле, Асвалова.

– А убивал кто?

– Убивал… Май его убивал.

– Как он его убивал?

– Ну как, накинул петлю на шею…

– Сначала Асвалова избили.

– Да… Избили, а потом задушили.

– Удавкой?

– Шнурком, у Мая был… Он его потом выкинул.

– Где?

– Да я не видел. – Гаврилов отвел в сторону взгляд.

– Шнурком, говоришь, задушил?

– Верно. Сначала избили, а потом шнурком.

– Асвалова руками задушили. Сначала руками задушили, а потом уже удавкой.

– Ну да, сначала руками…

– А почему так?

– Так для чего же тогда мы удавку брали?

– Зачем удавка, если уже руками задушили? – допытывался Прокофьев, внимательно глядя на подозреваемого.

– Так Май решил.

– А ведь врешь ты, Гаврилов. Врешь! Не Май задушил Освальда.

– А кто?

– Не знаю, кто-то до вас это сделал.

– И я не знаю, – повеселел мужчина.

– А почему на Мая все валишь?

– Так ему все равно уже. А мне вы не поверите, если я скажу, что мы не убивали.

– Значит, ты знаешь, что Маевский умер.

– Ну-у…

– Кто сказал?

– Так это… – начал подозреваемый и замолчал, не решаясь продолжать.

– Неужели Свищ тебя к нам направил?

– Нет!.. Я сам!.. – И снова у Гаврилова забегали глазки.

– Зачем вы приезжали в Любоньку?

– А-а, в Любоньку!.. Так это, Свищ сказал, Освальда замочить.

– Тебе лично сказал?

– Не мне, Маю он сказал… Но я слышал!

– Освальда замочить, так и сказал? Свищ?

– Свищ.

Прокофьев кашлянул в кулак. Может, это Карамболь против Свища мутит? Его люди нашли Гаврилова, обработали парня, в том числе кулаками, а затем отправили в полицию – с чистосердечным признанием. Но ведь Свищ реально приговорил и Освальда, и Хикса. Привел приговор в исполнение, но случилась осечка, и Карамболь ею всего лишь воспользовался. Можно сказать, культурно вцепился в глотку своему врагу.

– Но вы Освальда не убивали?

– Нет. Когда мы приехали, он уже остывал. И в доме все вверх дном было.

– Может, Свищ еще кого-то в Любоньку, кроме вас, отправлял? Может, этот кто-то и убил?

– Ну я не знаю… Может быть, – неуверенно пожал плечами Гаврилов.

– Не знаешь, но может быть.

– Это у Кривого нужно спросить.

– Кривой ситуацией рулил?

– Да.

– Он же вас и к могиле обратно отправил после того, как Борщев засветился?

– Насчет Борщева не знаю, но Кривой – да, Кривой звонил, сказал, перезахоронить надо, а то менты всполошились. На всякий случай, сказал… Я всегда говорил, что у него и мозги кривые, – с горечью сказал бандит.

– Кривой сказал, вы поехали, даже не переобулись. В тех же ботинках поехали, в которых Освальда хоронили.

– Да мы чисто сработали, никто не видел, как мы труп похоронили.

– Видели. В том-то и дело, что видели…

– Значит, облажались, – вздохнул Гаврила.

– Освальд в Любоньке от вас прятался? – спросил Прокофьев.

События развивались стремительно, на главных подозреваемых вышли практически сразу, но работа по Асвалову продолжалась, установили адрес его проживания, осмотрели дом. И в нем все вверх дном: кто-то что-то искал.

– Прятался. Кто-то его предупредил…

– Кто мог его предупредить?

– Не знаю, может, Мимоза? – пожал плечами Гаврила.

– Мимоза, – вслух подумал Прокофьев.

Не впервые он слышит это имя. Освальда убили из-за наркоты, но, возможно, к одной причине Свищ прибавил и другую. Может, Освальд поплатился еще и из-за Мимозы, которая спала и с ним, и со Свищом.

– Мимоза могла предупредить… – кивнул Гаврилов. – Мне кажется, она была у Освальда перед тем, как он сдернул.

– Дома у него была?

– Да.

– И вы там были?

– Были.

– Что вы там искали?

– Освальда мы искали.

– А дом зачем обыскивали?

– Не обыскивали мы дом, – мотнул головой Гаврила.

– Ну как же не обыскивали, в доме все вверх ногами было, вещи разбросаны.

– Да нет, нормально все было, все на местах… И Мимозой хорошо пахло.

– Мимозой, – повторил Прокофьев.

– Она раньше «Мимозой» душилась, ну духи такие. Сначала «Мимозой», потом духами покруче… Мимоза у Освальда была, точно, Мимоза. С ней он и свалил… Освальд в Любоньку, а Мимоза к Свищу.

– К Свищу?

– Ну она с ним спит… Мы с Маем не стали говорить про Мимозу, баба она нормальная… – От приятных воспоминаний на губах у Гаврилы проступила улыбка. – И пахнет хорошо, а в постели еще лучше…

– В постели?

– Она всех любила… – усмехнулся киллер. – А Освальда больше всех.

– Поэтому вы ее сдавать не стали?

– Нет. Позвонили Кривому, сказали только про Освальда. Что нет его.

– А Кривой что?

– Он сказал обождать немного, через час позвонил, приказал в Андреевск ехать, там у Освальда тетка живет. Потом обратно в Чугуй, думали, он у брата своего двоюродного. Затем уже в Любоньку, там его и нашли…

– Кривой сказал Освальда убить?

– Да, Кривой… И Свищ! – спохватился Гаврила.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязался, парень? – спросил Прокофьев. – Я понимаю, за убийством Освальда стоял Свищ. Но ведь напрямую он тебе отмашку не давал. А если давал, то на тебя давить будут. Очень сильно давить.

– Ну будут, – опустив голову, вздохнул задержанный.

– Ты к этому готов?

– Готов.

– Это, конечно, хорошо, если готов. Плохо, если откажешься от своих показаний… Тогда тебя точно раздавят. С одной стороны Свищ будет давить, с другой – Карамболь.

Гаврилов заерзал, как будто скамья под ним превратилась в электрический стул.

– Я угадал? – Прокофьев пристально смотрел на него.

– Свищ Освальда заказал, – опустив голову, сквозь зубы процедил Гаврилов.

– Ну Свищ так Свищ, – усмехнулся Прокофьев.

Он покинул помещение для допросов, его место занял следователь. Гаврилов повторил свои показания под протокол, к этому времени Прокофьев подготовил группу захвата, узнал, где находится Свищ. И совсем не удивился, снова услышав имя Мимозы.

Девица эта, как оказалось, жила в центре города, в хорошей квартире, Гаврилов не знал, то ли Свищ снимал ее, то ли просто арендовал для своей новой любовницы. Но Свищ был способен на роскошный подарок. Это бойцов своих он не очень жаловал, а на баб денег не жалел. Впрочем, нюансы эти перестали интересовать Прокофьева, как только он узнал, что Свищ в квартире у Мимозы. Важность наступающего момента вытеснила все мелочи на задний план.

Свищ не изменил себе, у дома его ждала целая свита, те самые громилы, которых Прокофьев видел возле больницы. Двое стояли у подъезда, остальные сидели в машине, спецназ справился с ними в два счета. Быков обезвредили, спецназ пошел дальше. Дверь в квартиру ломать не стали. Свищ решил сдаться без боя.

– Нет за мной никакой вины, начальник! – сказал он, протягивая руки.

Он смотрел на Прокофьева, но наручники на него надел старший группы захвата. Прокофьев не имел ни малейшего желания объясняться с этим ублюдком, поэтому велел вести его к машине. А вот Мимоза его заинтересовала.

В квартире действительно приятно пахло духами, Прокофьев даже не мог сказать какими, возможно, это была какая-то смесь духов, состав которой знала только Мимоза. Она же Белоголова Татьяна Сергеевна. Прокофьев успел навести о ней справки.

Девица вышла к непрошеным гостям в длинной белой футболке на голое тело. Удлиненное лицо, четко очерченные ниточки бровей, нос тонкий, но губы пухлые, причем от природы. И в глазах что-то такое завораживающее. Прокофьев поймал себя на мысли, что с интересом рассматривает девушку.

Спецназовцы не стали ее трогать, осмотрели квартиру и ушли. Прокофьев поставил задачу Ярыгину, и тот отправился вместе с ними сопровождать Свища. А сам он остался с Мимозой.

– А что с Мишей будет? – наматывая на палец светлый локон, как-то не очень взволнованно спросила девушка.

– А что с Витей Освальдом стало? – усмехнулся Прокофьев.

– Так убили его, говорят.

– Кто говорит? Миша?

– Да нет… То есть он знает, что Вити больше нет, но не говорил. Просто соглашался.

– С чем?

– Что Вити нет…

– Это ведь ты предупредила Витю, что его хотят убить.

– Да.

– Что-то знала?

– Догадывалась… Я Мишу насквозь вижу, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала Мимоза. – Да по телефону он с кем-то говорил. Все какие-то вопросы решал. И по кому-то.

– По Вите?

– Я точно сказать не могу.

– Я слышал, Витя тебя с иглы снял, – вспомнил Прокофьев.

– Ну не то чтобы… – ничуть не удивилась замечанию полицейского девушка. – Я тогда еще особо не догонялась. Но могла и плотно встрять. А Витя сказал, что не надо мне употреблять, сказал, что с него пример брать надо.

– В чем?

– Сам-то веществами не догонялся, – чему-то усмехнулась Мимоза.

– Любила его? – спросил Прокофьев.

– Что?! – Девушка посмотрела на него так, как будто он предложил заняться ей чем-то непотребным. – Я не знаю… Я не знаю, что такое любовь… – пожала она плечами. – Знаю только, что секс – это не любовь. То есть любовь, но не та. Такая любовь у меня и с Мишей была, и с… А чего это вы о любви заговорили? – спросила Мимоза, настороженно глядя на Прокофьева.

– Да вот достучаться до тебя хочу, – усмехнулся Егор.

Зря он, похоже, заговорил о любви. Мимозу чувствами не проймешь, не сдаст она Свища из любви к Освальду. Ей ведь все равно, с кем спать; с ним, со Свищом, с Гаврилой – все едино. Всех она любит. Не сердцем, не душой, а животным инстинк-том.

– Вы же из полиции? – спросила она и дернула себя за рукав футболки, обнажая плечо.

– Подполковник Прокофьев.

– Целый подполковник? Подполковников у меня еще не было.

– И не будет, – отрезал Егор.

– А чего вам надо? – Она подняла верхний срез футболки, закрывая плечо.

– Да вот хочу знать, кто твоего Витю приказал убить.

– Миша приказал. Но я не слышала. И говорить ничего не буду. – Мимоза смотрела на Прокофьева с тревогой и вопросительно, но страха в ее глазах он не видел.

Она хотела знать, чем ей грозит отказ от сотрудничества, но при этом не очень-то и переживала за свою судьбу. То ли слишком смелая, то ли просто инфантильная.

– То есть ты ничего не знала, но догадывалась, что Асвалову угрожает опасность? И предупредила его.

– Да, сказала, что нужно бежать… Он еще усмехнулся. – Вспоминая, Мимоза приложила к подбородку средний палец, оттопырив при этом большой. И улыбнулась, будто видела перед собой Освальда. – Класть он хотел на Свища, сказал.

– Но уехал.

– Не сразу, сначала мы… А ведь я как чувствовала, что это в последний раз! – вздохнула девушка.

– Уезжали вы вместе?

– Да нет. Я даже не знала, что Освальд собирается уезжать. То есть я просила его, чтобы он исчез…

– Когда вы уходили, в доме был порядок? Никто не приходил, не устраивал обыск, не разбрасывал вещи?

– Да нет… Может, потом уже, когда Витя собирался. Он же куда-то в деревню уезжал, да?

– Все было в порядке?

– Да. И не приходил никто… Может, кто-то в кладовке прятался.

– Почему в кладовке мог кто-то прятаться?

– Не знаю, может, и не в кладовке…

– А где?

– Понятие не имею. Чувство такое было, что в доме кто-то находился.

– Чувство?

– Я Вите сказала, он засмеялся, но в шкаф заглянул.

– В шкаф?

– До кладовки он не дошел. В кладовку я потом заглянула, когда уходила. В ней кто-то прятался.

– Вы видели кто?

– Нет, там ящики у дальней стенки стояли, мне показалось, что за ними кто-то стоит. Но там темно было, свет не включался. Я сказала Вите, что там страшно, он засмеялся, сказал, что может развеселить. А мне уже пора было… Может, и не было там никого, – пожала плечами девушка. – Глюки у меня бывают, после шестидесяти это пройдет. Или после семидесяти. А может, я и до восьмидесяти доживу.

– То есть ты не уверена была в том, что кто-то прятался?..

– Я же говорю, глюки проклятые… Но то что Витю убили, я знала еще до того, как Миша мне сказал. Задушили его. – Взгляд у Мимозы вдруг остановился, и зрачки сузились, как будто она фокусировала взгляд на чем-то далеком-далеком и нереальном.

– Ты это видела?

– Я и сейчас вижу, он сидит на полу, Витя лежит на спине, он прижимает его к себе. И душит.

– Кто это?

– Лица не вижу… Но это он был в кладовке.

– Может, все-таки поднатужишься, попробуешь разглядеть, – усмехнулся Прокофьев.

Не верил он в телепатические видения в состоянии наигранного транса. Да, Освальда действительно задушили, но эти подробности Мимоза могла узнать через Свища.

– Да пробовала, не получается.

Мимоза вдруг очнулась, взгляд ее прояснился.

– Вы, наверное, думаете, что я спятила?.. – осуждая себя, усмехнулась она. – Миша говорит, что это не глюки, Миша сказал, что это грибы.

– Грибы хороши в жареном виде, – усмехнулся Прокофьев. – Или в маринованном.

– У Вити были сушеные грибы, – улыбнулась Мимоза. – Он их в порошок перетирал. Я как-то попробовала, жесть, скажу вам, сумасшедшая! Всех вспомнила! Ну с кем была… И даже увидела всех, с кем еще не была! – засмеялась она. – Кстати, я вас тоже видела, товарищ подполковник!

– Обманули тебя твои грибы.

– Но я Вите про вас ничего не сказала. Я только про тех рассказывала, с кем была. Всех поименно перечислила, никого не забыла. Витя ржал, как сволочь… В смысле, как лошадь… Все равно сволочь!

– Вити больше нет. Витя в морге.

– Ну да… – вздохнула Мимоза. – Он, вообще, любил прикалываться. Как-то дружок один к нему старый заглянул…

– Это все, конечно, хорошо… – качнул головой Прокофьев.

Прикольные случаи он, если захочет, посмотрит в «Ютьюбе», а сейчас ему нужно знать, как убивали Освальда, кто мог это сделать. Но Мимоза не слушала его.

– Дружок этот телку где-то снял, молодую, хитровы… ну в смысле динамо. Короче, она ему не дает, а ему хочется, тут появляется Витя…

– Нет больше Вити. А мы до сих пор не знаем, кто его убил.

Но напрасно Прокофьев пытался остановить этот словесный поток, Мимоза уже с головой погрузилась в прошлое.

– Ну Аркаша ему, Витя, брат, а давай ты мне амфору подгонишь, ну, в смысле, амфетамина. Баб от этого дела реально прет. Я как-то пробовала, так мне реально башню снесло. Сначала дно вырвало!..

Прокофьев выразительно кашлянул в кулак, и, как ни странно, это подействовало. Мимоза замолчала и вполне вменяемо посмотрела на него.

– Извините, увлеклась… Просто Аркаша столько всего интересного рассказал.

– Меня интересует… – начал было Прокофьев, но вдруг осекся. – Как ты сказала?

– Аркаша столько всего интересного рассказал.

– Аркаша?

– Витин друг.

– А как его фамилия?

– Не знаю.

– Но ты его видела?

– Видела.

Прокофьев достал из кармана куртки смартфон, вывел на экран изображение Сарычева, показал Мимозе.

– Он?

– Он!

– С девушкой был?

– С Катюхой-недаюхой. Стопроцентное динамо… Она даже Горбушу прокатила, а Горбуше никто никогда не отказывал.

– Ты ее знаешь?

– Горбушу?

– Катюху.

– Так была она у меня, я на эту хату только-только въехала. Горбуша ее привел, потом Костик появился… Горбуша смотрит, Катюха эта никакая, на хрена ты мне такая нужна, говорит! И ко мне! Вторым номером… А Катюха эта ушла. Слышу, дверь открылась, ну, думаю, все, Свищ подъехал, а у меня тут акробатические этюды! Выскакиваю вся на измене, смотрю, а это Катюха…

– А потом ты ее увидела в клубе вместе с Аркашей.

– Ну да, Аркаша у Освальда амфору попросил, я говорила?

– Говорила.

– Я Вите сказала, что эта Катюха с Горбушей была, ну Освальд его и зарядил, грибов ему вместо амфетамина подсунул. Грибной коктейль. И сделал так, чтобы Аркаша сам выпил.

– Грибной коктейль? – уточнил Прокофьев.

– Коктейль из грибов правды, – кивнула Мимоза.

– Коктейль из грибов… Сыворотка правды?

– Ну типа того. Там как начинаешь колоться, остановиться невозможно.

– А этот Аркаша должен был расколоться? Вите что-то нужно было от него?

Теперь сам Прокофьев не мог остановиться. Он и не знал, что у Сарычева были какие-то дела с Освальдом. А надо было бы навести справки. В последнее время без Сарычева не обходится ни одно серьезное дело. Может, он и в этом случае как в бочке затычка.

– Да нет, Витя чисто прикололся. Он к ним даже не подсаживался.

– К Аркаше с Катюхой?

– Хотя нет, подсаживался, Аркаша ему какую-то пургу прогнал. Как он банк грабил. Столько бабла, говорил, взяли! – Мимоза улыбалась так, как будто речь шла о какой-то глупой шутке на пьяную голову.

– Аркаша грабил банк, – негромко, но резко сказал Прокофьев.

– Да? – Девушка удивленно глянула на него.

– И деньги похитил. Много денег.

– О деньгах он не говорил.

– Кто не говорил? Аркаша или Витя?

– Витя. Он сказал, что Аркаша про банк говорил.

– И долго они общались?

– Да нет, минут десять…

– В клубе дело было?

– Да, в «Чугунке», – кивнула Мимоза.

– А ты что там делала?

– У Вити столик там был, я там толкалась.

– А к Аркаше не подсаживалась?

– Почему не подсаживалась? Подсаживалась. С Катюхой поговорить хотела. А она ушла. Не захотела со мной общаться. Да и Аркашу в слякоть развезло… Нет, ты подумай, я ее, главное, от Аркаши спасла, а она от меня деру!..

– Что еще Аркаша рассказывал?

– Витя меня от него увел. Сказал, что завтра у Аркаши отходняк начнется, как бы, сказал, под горячую руку не попасть. Аркаша этот мужик такой, здоровый! – Мимоза крепко сжала кулаки на уровне своей груди.

Прокофьев кивнул. Отходняк, возможно, на самом деле случился, и с летальным исходом. Возможно, Сарычев под воздействием грибов поведал Освальду, где прячет свои деньги. Освальд их выкрал, и Сарычев с него за это спросил. А вдруг?

Но деньги могла выкрасть и сама Мимоза. Втайне от Освальда. Или Асвалов оставил ей на хранение свою добычу. А повод провести в квартире законный обыск у Прокофьева имелся, и он им воспользовался. Только вот деньги найти не смог.

Глава 7

Пуля-дура мимо пролетит, а закон обойти можно. Захар понимал, что это самовнушение, на самом деле пуля может убить, а закон – отправить за решетку, но как тогда жить, если всего бояться? Не хотел он бояться, потому и пер по жизни напролом. Сколько каналов сбыта наладил, сколько вещества в город завез, а с басурманами сколько раз насмерть сходился. Захар и стрелял, и убивал, но все же больше склонялся к мирному решению проблемы. И с ментами старался дружить. Где надо, у него все схвачено, это Свищ с ментами дружить не хочет, потому и залетел, как шлюха на кочке. Нет, завязки у него, конечно, есть, но они ему не помогают. Захар, может, и не в состоянии вытащить босса, но так с ним самим все в порядке, значит, у него все на мази. Это Пашня и Кривой в розыске, вот и колотятся, как цуцики на живодерне.

– Ну что скажешь, братан? – важно спросил Пашня, свысока глядя на Захара.

– А что я скажу, менты реально Свища прижали!

– Ну кому Свищ, а кому Михаил Борисович, – так же вальяжно изрек Кривой.

– Он сейчас всем Свищ, – усмехнулся Захар. – Потому что в крытку пойдет.

У Кривого один глаз стеклянный с детства. Тридцатник ему недавно стукнул, а у него уже две ходки за наркоту. Свищ почему-то думает, что это не косяк, а заслуга. У пацана глаза нет, он видит криво, потому и лажает раз за разом. Захар ему свой плевок стеречь бы не позволил, а Свищ его на самый верх выдвинул. Ну да, Кривой, он далеко не видит, глубоко не мыслит, такой против босса точно не пойдет.

Да и Пашня не очень хорош в своем деле, если бы Захар не узнал о движениях в ментовке, он бы и не вкурил, что Борща замели. Это Захар ему прозвонил, а он взял да отправил своих пацанов за трупом Освальда. И спалился окончательно. Свищ сам виноват, не надо было доверяться этим дурням – Пашне и Кривому. Сам теперь сидит, а эти на болотах от ментов прячутся. А ведь рядом с дачным поселком реально болото, трясина конкретная, засосет и не выплюнет.

– Много ты знаешь о крытке, – поморщился Кривой.

– Знаю. Что на крытке у Карамболя смотрящий – свой человек. Что еще я должен знать?

Захар не мотал срок, даже не привлекался, но этим он мог только гордиться. Не сидел, не светился, значит, работал чисто. А ведь реально работал, столько хорошего для Свища сделал, а он его за это на вторых ролях держит. Ну да, конкуренции боится. Захар много чего знает, у него везде свои люди, завязки на каждом углу, он сам весь город может окучивать. И город, и область.

– А кто смотрящий? – с умным видом спросил Пашня.

– Да Мирза смотрящий, – проявил осведомленность Кривой.

– Карамболь общак воровской подогревает, а Свищ на это дело забил.

– Да какой там сейчас общак, – скривился Пашня.

– А вот это мы и узнаем. Когда Свища на нож поставят. Или на кукан.

– Слышь, ты берега не теряй! – вскинулся Кривой.

– Я не понял, братан! Свища здесь нет! – Захар ощерился и раскинул руки. – Ты чего ему хвост лижешь?..

– Да я тебя сейчас! – Кривой вскочил со своего места.

Но Захар резко повел рукой, и в руку лег компактный короткоствольный револьвер. Кривой сел на задницу, возмущенно глянул на Пашню. Не должен был Захар проносить на встречу с ними ствол, но так у него везде свои люди, в том числе среди быков, которые охраняли Пашню и Кривого. Да и сколько там той охраны, два лба.

– Ты давай думай, как Михаила Борисовича вытаскивать будешь, – спрятав пистолет, с усмешкой сказал Захар.

– Да тут не только его вытаскивать… Гаврилу, падлу, нужно мочить! – сквозь зубы процедил Кривой.

– Давай, мочи!

– Захар, давай не начинай!.. – скривился Пашня. – Тебя в эту тему вписали, ты сейчас наши глаза. И руки.

– Глаза… Свища конкретно прижали, закрыли так, что мышь не проскочит. Завтра предъявят – и сразу на крытку.

– Может, по пути перехватим? – буркнул Кривой.

Захар фыркнул, глядя ему прямо в глаза. И ведь не думает он всерьез, что Свища можно отбить у ментов. Для понта сморозил.

– Ты только скажи, я тебе нормальной травы подвезу. Не надо плохую траву курить, голова плохо думать будет.

– Ты меня уже достал! – надулся Кривой.

– Гаврилу из игры нужно выводить, – сказал Захар, стараясь не обращать на него внимания.

– Ну а я что говорил? – глянув на Пашню, спросил Кривой.

– Мочить не надо, нужно выводить. Он ведь не просто так Свища сдал, Карамболь над ним стоит.

– Открыл Америку! – фыркнул Кривой.

– Карамболь старый, Карамболь плохой, а Брайтон молодой, – продолжал Захар. – Брайтон знает, что делает. И зачем он это делает.

– Брайтон? – Пашня вопросительно уставился на Захара.

– Инфа стопудовая, Брайтон Гаврилу отработал, Брайтона нужно мочить на глазах у всех! Гаврила должен узнать, что Брайтон кончился. Узнать и испугаться. Тогда он точно заднюю включит.

– А если нет?

– Тогда замочим и Карамболя.

– А это реально?

– Все на мази! – небрежно ответил Захар.

Есть у него люди, которые отработают вопрос четко и не засветятся. И как на Брайтона выйти, он знает. Надо всего лишь начать.

– Ну тогда в чем дело? – повеселел Пашня.

– В Брайтоне дело. Сразу мы его не возьмем. А он человек опасный. И тебя может взять, и Кривого, а потом ментам сдать. Будете в хоре с Гаврилой петь, Свища топить, – с ухмылкой спрогнозировал Захар.

– Кто в хоре с Гаврилой?! – ошалел от его наглости Пашня.

– Нет у меня уверенности в тебе, братан. И в тебе тоже. – Захар холодно посмотрел на Кривого.

– Ты с какого дуба рухнул, фраер? – вскинулся тот.

– Я сейчас верю только в себя, – усмехнулся Захар.

Сейчас он просто обязан был показать, сколько в нем веры в себя. И доказать, что на него можно положиться. Ведь только он может решить проблему – вырвать Свища из лап закона. А потом уже решить вопрос с ним самим.

– Ты что задумал, Захар? – Глазки у Пашни трусливо забегали.

Он раньше Кривого понял, что происходит.

– Не верю я вам!

В руке у Захара снова появился револьвер. Кривой возмущенно взревел, вскочил со своего места, но Захар два раза нажал на спусковой крючок. Кривой с пулей в голове и в горле рухнул на пол.

– И тебя надо спрятать, братан! – ухмыльнулся Захар, снова стреляя.

Он всего лишь уложил Пашню рядом с Кривым. Но спрятать их будет нетрудно. Трупы отнесут на болото, сбросят в трясину, и прощай, Родина. Люди для этого есть. Верные люди, надежные…

* * *

Сарычеву скостили срок не просто так, за ним установили наблюдение, он должен был привести уголовный розыск к деньгам. Одну сумку в конечном итоге уже нашли, осталась вторая, но полиция не могла постоянно держать Сарычева в поле зрения. Поэтому за ним уже не следили, а всего лишь посматривали. Прокофьев знал, что Сарычев до сих пор держит Вельяминова в ежовых рукавицах, не позволяет ему спать со своей женой, но заставляет содержать и себя, и семью. Хорошо устроился, надо сказать.

И по бабам Сарычев гуляет без всякого зазрения совести. Сначала с женой Вельяминова закрутил, затем с его секретаршей… Пробил Прокофьев Горбушу, узнал, с кем Сарычев гулял в клубе.

Прокофьев мог снарядить к Вельяминову кого-нибудь из оперов, но решил отправиться к нему сам. Официально Сарычев к делу не привлекался, вся вина за убийство Асвалова лежит на Свище, следствие крутится вокруг него. Свищ молчит, не колется, зато Гаврилов держит взятую высоту, не отказывается от своих показаний. Работа идет, а Сарычев в этом деле всего лишь сбоку припека, и то известная только Прокофьеву. Ему эту тему и раскручивать.

Завод работал в обычном режиме, в цехах – производство, в административном секторе – контроль за ним и организация рабочего процесса. В приемной директора за компьютером сидела симпатичная или даже красивая девушка, серьезная, сосредоточенная. Строгая прическа на каждый день, скромный, но безупречный макияж, взгляд спокойный, сосредоточенный, все мысли только о деле. На кармане рубашки бейджик: «Екатерина Карлова. Секретарь-референт».

Когда Прокофьев вошел, девушка оторвала взгляд от монитора и посмотрела на него. Он интересовал ее исключительно как посетитель, во всяком случае, так показалось. Одет вроде бы неплохо, выглядит представительно, на проходимца не похож, на бандита тоже.

– Вильямина Вильяминовича сейчас нет, – с милой улыбкой, но сухо сказала она.

– А мне нужна Екатерина Карлова, его секретарь-референт – Прокофьев вынул из кармана удостоверение, раскрыл его.

– Вы из полиции?

Девушка почти не изменилась в лице, но вдохнула полной грудью. Так бывает, когда от волнения начинает быстро колотиться сердце и в крови резко падает уровень кислорода.

– Подполковник Прокофьев.

– Прокофьев? – Екатерина приложила руку к груди, пытаясь успокоить дыхание.

– Вы обо мне слышали? – Егор внимательно смотрел на девушку.

– Да, слышала… Вильямин Вильяминович говорил.

– А Сарычев?

– Сарычев? – Девушка задумалась, говорить или нет, а ее нежные щечки пошли красными пятнами.

– Сарычев Аркадий Васильевич.

– Вы знаете? – Екатерина снова приложила руку к груди, на этот раз чтобы унять дрожание в голосе.

– Знаю.

– Я не хотела бы говорить об этом здесь, – тихо сказала она.

– Мы можем выйти на свежий воздух.

– Если можно.

Екатерина взяла из шкафа кожаный плащ, оделась и вышла. Прокофьев вышел вслед за ней. Через пожарный выход они покинули здание. На свежем воздухе девушка полезла в карман за сигаретой.

– Вы не против? – спросила она.

– Да вы не волнуйтесь, никто вас ни в чем не обвиняет, – кивнув, сказал Прокофьев.

– А я вот волнуюсь!.. Вы же не знаете, зачем Сарычев искал со мной встречи.

– Зачем?

– Вам, наверное, известно, в каких он отношениях с Вельяминовым.

– В общих чертах.

– Он залез к нему в карман, управляет Вильямином Вильяминовичем. Это ужас, а не человек!

– И что Сарычев от вас хотел?

– И хотел, и хочет, чтобы я за Вельяминовым следила и ему все передавала.

– Вы отказались?

– Конечно!.. Я Вильямина Вильяминовича очень уважаю…. Как человека, – немного подумав, уточнила Екатерина.

– А как мужчину?

– Тряпка он как мужчина… Но я его не осуждаю. И даже жалею… Может, потому я и не стала прогонять Сарычева, – пожала плечами девушка.

– Не стали прогонять?

– Могла бы сразу прогнать, а так побыла с ним немного, посмотрела на него, послушала… – Она невесело, но с иронией усмехнулась, вспомнив о чем-то интересном.

– В клубе послушали?

– В клубе!.. – встрепенулась Екатерина, округляя глаза. – Вы и про клуб знаете!

– Знаю, Сарычев водил вас в клуб «Чугунок», там на него нашло раскаяние, он рассказал вам, как убивал инкассаторов.

– Раскаяние?! Белка на него нашла! Он такую чушь нес!.. Но про банк не рассказывал, – качнула головой Екатерина.

– Нет?

– То есть рассказывал, но не мне.

– А кому?

– Мужчина к нему какой-то подсел, Сарычев стал рассказывать про какого-то Стива.

– Может, Сивого?

– Может, Стив, может, Сивый… Я тогда под впечатлением после услышанного была, мне все равно было, Стив или Сивый. Я просто слушать эту сволочь не могла, – поморщилась девушка.

– После услышанного?

– Ну да… Сарычев начал с того, как из тюрьмы вышел. Вернулся домой, а там Вельяминов с его женой. И давай рассказывать, как он его унижал… Как ему нравится унижать Вельяминова… И как деньги из него выдаивает, рассказывал. Сказал, что я должна ему помочь… Сказал, что я сучка вельяминовская и со мной такое нужно сделать… Он маньяк! Самый настоящий маньяк!

– В это не так уж и трудно поверить… – усмехнулся Прокофьев.

– А потом уже появился этот противный тип, скользкий такой, ухмылочка такая противная… – Екатерина вдруг внутренне напряглась, глядя куда-то в сторону ворот.

Прокофьев проследил за ее взглядом и увидел «Мурано» со знакомыми номерами. Машина ехала прямо на них, но двигалась неторопливо, не разгонялась.

– Явился не запылился! – с неприязнью сказала Екатерина. – Чувствует себя здесь как дома!.. Видеть его не могу!

Сарычев остановил машину в каких-то сантиметрах от Прокофьева. И хотел бы на него наехать, да кишка тонка. Зато Егор даже с места не сдвинулся. Все время, пока автомобиль находился в движении, он смотрел в глаза Сарычеву через лобовое окно. Потому и не заметил, как секретарь Вельяминова скрылась за дверью пожарного выхода.

Из машины Сарычев выходил неторопливо, с чувством превосходства над противником, но Прокофьев чувствовал его неуверенность в себе и даже растерянность. Также он чувствовал и нежелание Сарычева вступать с ним в разговор. Возможно, он бы повернул назад, увидев Прокофьева вместе с Екатериной, но решил продолжить путь, чтобы не навлечь на себя ненужные подозрения.

– Вельяминова унижать приехал? – спросил Прокофьев.

– Чего? – скривился Сарычев.

– Кате зачем-то рассказал, как тебе нравится его унижать.

– Тебе лечиться надо, подполковник!

– Знаешь, почему в «Чугунке» тебя переклинило? Освальд тебе вместо амфетамина сыворотку правды подсунул.

– Какой еще Освальд?

– Асвалов Виктор Максимович, твой давний дружок. Ты знался с ним, когда с Рубцом дружбу водил. Рисануться перед Освальдом решил, рассказал ему, как инкассаторов убивал.

– Я убивал?! Да я пальцем никого не тронул!.. – заметно разволновался Сарычев.

– Да ты не переживай, признание, сделанное в бреду, доказательством не считается, – усмехнулся Прокофьев.

– Бред был, – кивнул Сарычев. – А признания не было… В ограблении участвовал, было такое, а убивать никого не убивал.

– И деньги не брал?

– И деньги не брал, – через силу выдавил из себя Сарычев.

– А Кате хотел амфетамин подсунуть.

Прокофьев нарочно перевел разговор на секретаря Вельяминова. Скорее всего, Сарычев сболтнул Асвалову о деньгах, возможно, даже назвал место, где спрятана вторая инкассаторская сумка. Освальд нашел эти деньги и прибрал к рукам. Сырачев же, вспомнив о бредовом с ним разговоре, пришел за украденным, тайком забрался к нему в дом, но появился Освальд с Мимозой, и Сарычев спрятался в кладовке. А потом поехал за Освальдом. Возможно, он слышал о той опасности, которая нависла над Асваловым, поэтому и пустил в ход удавку после того, как задушил его руками. Удавка – оружие наемных убийц.

Возможно, в деревенской избе денег не оказалось, и Сарычев вернулся в город, снова забрался в дом к Освальду, перевернул там все вверх дном. Но вряд ли он нашел в доме пропажу. Освальд же не осел, чтобы, спасаясь бегством, оставить деньги в городе.

Возможно, Сарычевым двигало отчаяние, поэтому он и устроил обыск в доме Освальда, но денег, скорее всего, не нашел, вот и отправился, кусая локти, к Вике, чтобы пристроиться к ее деньгам. И, если ей верить, вид он при этом имел жалкий, как будто что-то потерял. А вот можно ли верить Вике, это уже другой вопрос.

Не время сейчас размышлять над тем, досталась Вике добыча Сигайлова или нет. Выяснять надо, а не размышлять. И Сарычева нужно на чистую воду выводить, но не нахрапом, не грубым допросом, который лишь заставит его поглубже уйти в себя. Вниманием Сарычева нужно окружить, под наблюдение взять, следить, смотреть. И Катю нельзя из виду упускать. Возможно, он к ней сейчас подъехал, а не к Вельяминову.

– Амфетамин?! Кате подсунуть? – скривился Сарычев. – Кто тебе такую чушь сказал?

– Сказали.

– Плюнь Освальду в лицо, врет он все!

– А я могу плюнуть ему в лицо? – усмехнулся Прокофьев.

Не говорил он Сарычеву, что Асвалов мертв, а тот не дурак: делает вид, что ничего не знает… А вдруг Сарычев на самом деле не знает о смерти Освальда?

– А то ты не знаешь, чем Освальд занимается.

– Меня сейчас больше интересует, чем занимаешься ты.

– Вот я и говорю, ходишь, вынюхиваешь, на Освальда вышел, до Катюхи добрался.

– Оставь Катюху в покое, не хочет она с тобой быть, – сказал Прокофьев.

– Не понял, ты что, и на Катюху глаз положил?

– Я в добровольное общество вступил, «Мир без извращенцев», слышал о таком? Как раз общество с такими, как ты, борется. Так что я Вику от извращенцев защищаю и Катю, и всех женщин, к которым ты клеишься.

– Это я-то извращенец?

– Я тебя предупредил.

Прокофьев направился к своей машине.

– Да пошел ты!.. – донесся ему вслед голос.

Прокофьев усмехнулся, не оборачиваясь. Посылает тот, кто посылает последним. И Егор почему-то не сомневался, что последнее слово в противостоянии с этим извращенцем останется за ним. Не сегодня, не сейчас, но за решетку он Сарычева точно отправит.

Глава 8

Пуля прошла навылет, плоть пробуравила, но кость не задела и нервы не затронула. И все равно Саша не мог до сих пор нормально ходить, и в госпитале его заставляли лежать, делали каждый день перевязки.

– Да нормально все, заживает, как на собаке!.. Хочешь, станцую? – Саша поднялся с кровати, подмигнув своему соседу по палате.

Но Леша качнул головой, не одобряя эту его затею. И на Лиду с интересом глянул. Что ни говори, а жена у Саши красивая.

– Лезгинку! – хлопнула в ладоши Лида.

– Легко! – Саша перенес вес тела со здоровой ноги на больную.

– С кинжалом в зубах!.. – подзадорила его супруга.

– Нет кинжала.

– Завтра принесу, тогда и станцуешь.

– Завтра меня здесь уже не будет. Завтра утром обход… Все, не могу больше в госпитале находиться! Позвоню Прокофьеву, пусть возьмет меня к себе розыскной собакой.

– Вещества искать, – усмехнулась Лида.

– Ну да, – вздохнул Саша.

В управлении вершатся великие дела, наркомафию и в хвост шерстят, и в гриву, а он в госпитале отлеживается. Одно успокаивает – в это дело и он свою лепту внес. Жаль, Гаврилу не догнал, только бандитскую пулю схлопотал.

– Мы сейчас на деньги переключились, – сказала Лида, бросив на Лешу быстрый взгляд.

Не могла она говорить подробности при постороннем. Саша кивнул и, стараясь не хромать, вышел из палаты. Лида – за ним. Они вышли на балкон в конце коридора.

– Больно? – взяв мужа под руку, спросила Лида.

– Говорю, завтра уже станцевать смогу.

– Говорил, что сегодня.

– Завтра… завтра с табельным кинжалом…

– Если хочешь, можно уже сегодня, – немного подумав, сказала Лида.

– Не понял.

– Прокофьев Сарычева нам подкинул. Сейчас его Паша твой с Раей ведет. А я вторым экипажем.

– Так это же на машине! – оживился Саша.

– В том и дело.

– А что я тогда здесь делаю?..

Саша махнул рукой на врачей. Одежда висела у него там же, в палате, он оделся и, никого не спрашивая, спустился вниз, к машине, где его ждала Лида. И будь что будет!

– Прокофьев не звонил? – спросила супруга.

– Не понял!

– Я Прокофьеву звонила, сказала, что ты сбегаешь из госпиталя, просила остановить. Прокофьев не звонил?

– Нет.

– Значит, все в порядке… Поехали получать оружие.

– Зачем?

– А чтобы табеля у твоего кинжала не отстрелили!..

В управление Саша входил бодрой походкой, на второй этаж поднялся, стараясь не хромать, и уже там, в коридоре, столкнулся с Прокофьевым.

– Луков, ты где пропадал? – строго спросил Егор Ильич.

Он держал в руке раскрытую папку, одним глазом рассматривал документ, другим – Сашу.

– Так я был похищен медиками, сбежал и явился писать заявление.

– Как нога?

– Нормально!

– Присесть сможешь? – с улыбкой спросил Прокофьев.

Он ясно давал понять, что это шутка. А хороший подчиненный должен понимать своего начальника всерьез.

– Смогу!

– Ладно, пойдем!

Прокофьев улыбнулся еще шире, мягко хлопнул Сашу по плечу и открыл дверь в свой кабинет, приглашая войти первым.

* * *

Снова дождь, холодный ветер швыряет капли в лобовое стекло, дворники зло разгоняют влагу. Серый «Поло» ехал неторопливо: Катя старалась не нарушать правил дорожного движения. Девочка она правильная, продуманная, может, потому и нет счастья в личной жизни. Двадцать шесть лет ей, а она все одна, даже замужем не побывала. Аркадий думал, она бросится на него, как собака на сахарную кость, но не тут-то было…

Он стремился к полному контролю над Вельяминовым, решил охмурить его секретаршу, но Катя заупрямилась, Аркадий пошел ва-банк, но сам же на собственной мине и подорвался. Он смутно помнил тот проклятый вечер в клубе. Освальд, падла, реально его подставил, подмешал ему в коктейль натуральный взрыв мозга. Прокофьев правильно понял, что случилось. Ему подмешали самую настоящую сыворотку правды, Аркадий что-то болтал без умолку, но о чем именно говорил, помнил очень плохо. Память возвращалась долго, обрывками, но в конце концов он понял, что сболтнул про деньги, пошел к тайнику, а там пусто. И про тайник он мог рассказать Освальду. Он хоть и смутно, но помнил, как открывал ему душу…

Освальда он выследил на следующий день, после того как узнал о пропаже. В дом к нему проникнуть было несложно, причем никто этого не заметил. И дверь вскрыл без особых проблем. Приготовил отмычку, но так ею и не воспользовался: ключ лежал в нише между дверным косяком и кирпичной кладкой. Вошел в дом, но появился Освальд со своей сучкой, Аркадий спрятался в кладовке, сначала он стоял за дверью, затем скрылся за ящиками. А пока стоял за дверью, услышал много интересного. Оказывается, Освальда мог замочить Свищ…

И все складывалась просто замечательно. Аркадий выследил Освальда, напал на него, тот не хотел сдаваться без боя, схватился за пистолет, но убойный удар в челюсть сбил его с ног. Аркадий хотел его всего лишь придушить, чтобы напугать, заставить признаться в краже. Но Освальд клялся, что не брал никаких денег, Аркадия это взбесило… Потом он уже вспомнил о приговоре мафии, нашел шнурок и затянул его на шее уже мертвого Освальда. И дом он обыскал, и машину покойного осмотрел, и ключи положил на место.

Аркадий работал в перчатках, «пальчиков» нигде не оставил, шерстяная шапочка защищала голову, ни одни волос не упал с головы. И потожировых выделений на трупе Аркадий не оставил, спасибо длинным рукавам чистой куртки. Вещи он собирался сжечь. Но ведь Прокофьев мог узнать о случае в клубе, сделать правильные выводы. Аркадий решил сжечь сам дом, а тут появились киллеры. Он спрятался в подвале. Киллеры сделали все, что требовалось, за него, вывезли Освальда в лес, похоронили.

Одежду он уничтожил, следы преступления замел, но делал он это все сквозь слезы, обида душила его. Одна сумка ушла, другая, что это, если не закон подлости?.. И в дом к Освальду он влез с отчаяния, и к Вике он сунулся от чувства безысходности. Решил взять ее теплом и лаской, а она пожаловалась Прокофьеву. И этот пес что-то учуял, вышел на Катю. А ведь к ней Аркадий тогда и ехал. Но поговорить с ней в тот раз так и не смог. Сбежала от него Катя. А сегодня он сел ей на хвост, сегодня они поговорят по душам.

«Поло» свернул к торговому центру, Катя припарковала машину, вышла. Дождь к этому времени уже закончился, зонтик она взяла, но раскрывать его не стала.

Справа от Кати находилась ее машина, слева – соседняя, сзади железная сетка в человеческий рост, а впереди, перекрыв путь, припарковался Аркадий. И сразу же вышел из машины.

Катя подалась к забору, но Аркадий настиг ее. За грудки он ее хватать, разумеется, не стал. Прокофьев еще тот жук, он мог за ним наблюдать. Или даже прослушивать.

– А почему ты вчера убежала от меня? – спросил он, глянув по сторонам.

Где-то вдалеке припарковывался мини-вэн, и это при том, что совсем рядом имелось свободное место. Нет, прибыли не менты. Но на всякий случай надо бы осмотреть свою машину, вдруг «жучок» или маячок подсадили. Детектор для обнаружения этих вещиц у него имелся, но версия самодельная, возможно, не очень сильная. Ручками надо пошарить, ручками.

– Я убежала? – И Катя глянула по сторонам с таким видом, будто собиралась позвать на помощь.

– Может, перышки побежала чистить? Может, Прокофьев свидание назначил?

– Не назначал он мне свидания.

– А чего ты такая напуганная?

– А зачем ты амфетамином хотел меня накачать?

– Это тебе Прокофьев сказал?

– Это я сама поняла, – сказала Катя.

Аркадий и пальцем к ней не прикасался, но голову она задирала так, как будто он держал ее за горло. И в страхе смотрела на него.

– И что ты еще поняла? Что ты услышала? Я, кажется, много чего интересного наговорил, да?

– Ты не говорил, ты городил. Ты городил такую чушь, что у меня уши вяли! Я у тебя сучка вельяминовская, да? Что со мной делать надо? В каких позах?..

– Это я говорил?!

– Ты говорил!.. Маньяк! – осмелела Катя.

– А деньги ты куда дела?

– Какие деньги? – нахмурилась девушка.

Аркадий внимательно смотрел ей в глаза. Похоже, Катя реально не понимала, о каких деньгах шла речь. Или не знала, или притворялась, но похоже, первое.

– А которые у меня из кармана пропали. Ты же куда-то ушла из клуба!

– Деньги?! У тебя из кармана?! Я думала, ты маньяк, а ты еще и сволочь!

– Слушай, а чего ты как не родная?.. – усмехнулся Сарычев. – Ну хочу я тебя… И во всех позах… Но я же свои желания при себе держал! А меня реально какой-то гадостью зарядили. Может, ты мне что-то подсыпала?

– Я?! – Катя возмутилась точно так же, как тогда, когда он сказал ей о деньгах, которые пропали из его кармана.

А ведь она точно не заряжала коктейль «сывороткой правды». Значит, и деньги не брала. Но на все сто Аркадий доверять ей не мог. Женщины от природы притворщицы.

– Ты что, шуток не понимаешь? – засмеялся Аркадий.

– От твоих шуток тошнит так же, как и от тебя самого.

– А давай помиримся. Тогда и тошнить не будет.

– Я с тобой не ссорилась, меня просто от тебя тошнит.

– А если я дико раскаиваюсь в содеянном? А если я дико извиняюсь?

– Так не извиняются!

– А если меня дико обокрали?

– Кто?

– А кто мог слышать чушь, которую я городил?

– Танюха могла слышать, – ответила Катя.

– Какая еще Танюха? – вскинулся Аркадий.

– Ее еще Мимозой называют.

– Ах да, была Мимоза… – вспомнил он. – А ты ее откуда знаешь?

– Случайно познакомилась.

– И где живет она, знаешь?

Катя, конечно, могла взять деньги, но Мимоза точно не упустила бы шанс разбогатеть. А разговор подслушать она могла. И Витя мог ей про деньги рассказать.

– А ты меня отпустишь?

– Если хочешь, навсегда?

– Тогда знаю, тогда скажу.

Аркадий тяжело глянул на Катю. Могла бы и повежливей быть с ним. Ну да ладно, сейчас не время усложнять с ней отношения. А потом он ей отомстит. Наберется терпения, возьмет ее в осаду и в конечном итоге сломит сопротивление. А потом в интимной обстановке скормит ей порошок из листьев белладонны, эта хрень развязывает языки похлеще всякой сыворотки правды. Кстати, то же самое можно проделать и с Викой. Если уж он не смог удержать язык за зубами, то бабам точно сорвет фонтан.

* * *

«Мурано», набирая ход, промчался мимо, Лида немного подождала, включила скорость и поехала следом. Машина Сарычева на крючке, сигнал от его телефона на экране планшета, так что можно не торопиться, далеко ему не уйти. Тем более что Паша с Раисой на подхвате.

– Ты что-то чувствуешь? – спросила Лида, останавливая машину.

– Что такое?

– Колесо!

Лида вышла из машины и всплеснула руками, глядя на переднее левое колесо.

– Паше звони!.. И давай за домкратом!

– У меня же нога!

– А ты на руках!..

Вынимая из кармана телефон, Саша выбрался из машины, посмотрел на спущенное колесе.

– Неужели Сарычев? – усмехнулся он.

– Силой мысли… – Лида серьезно смотрела на мужа.

Не мог Сарычев спустить им колесо, не обладал он такой возможностью. Но ему помогал сам черт, как еще объяснить его феноменальное везение? Сколько дел он наворотил, а все еще до сих пор на свободе. И эта слежка за ним вряд ли что даст.

– Против силы ноги, – усмехнулась Лида, прикладывая к уху мобильник. – Ну чего стоишь? Давай!.. Я Раисе сама позвоню!..

Саша кивнул, достал компрессор и подсоединил его к колесу. Компрессор подавал воздух исправно, но колесо накачивалось тяжело. И тут же сдулось, едва только насос остановился. Пришлось лезть в багажник, доставать домкрат. И еще Саше понадобился баллонный ключ, но ниша под него почему-то пустовала.

– И что это значит? – спросил он, выразительно глянув на Лиду, которая стояла, телефоном подпирая щеку. – Где ключ?

– Сарычев.

– Ну а кто же еще?.. Непонятно только, в какой последовательности? Сначала колесо пробил, а потом ключ увел? Или сначала ключ?

– Сарычев маячок отключил, Рая его потеряла.

– Одна Маша потеряла ключ, другая Сарычева… Пойду за цветами?

– За какими цветами? – не поняла Лида.

– Походу, сегодня восьмое марта! День женской солидарности! – усмехнулся Саша и отправился в торговый комплекс, там на первом этаже находился крупный автомагазин.

* * *

На жизнь Брайтон не жаловался, а трудности даже приветствовал. Это у лузера все тяготы и лишения укладываются в одну зарплату, а у него все честь по чести, чем больше сделал, тем выше поднялся. А отличился Брайтон круто, самого Свища из игры вывел. Кто-то должен был занять место отступника, Карамболь уже поднял по этому поводу вопрос, и Брайтон первый на очереди. Уж он-то развернется и Карамболя под поезд не бросит, как только войдет в силу. Он же не Свищ…

Но независимость кружит голову, а чтобы голова не закружилась, Карамболь приставил к нему Курта. На место Свища Брайтона еще не поставил, но под полный свой контроль уже взял. Курт – дальний родственник Карамболя, как будто это гарантирует его верность и преданность. Но парень уверяет, что не сдаст Карамболя ни при каких обстоятельствах. Брайтон его и не спрашивал, а Курт заверил, потому что голова слабая, да и характером тоже. Физически крепкий, на ринге удар держит, но жизнь – игра без правил, в ней больше сила духа нужна, ну и закалка, прежде всего характера.

– Это ты сейчас такой крутой, – усмехнулся Брайтон, пренебрежительно глядя на Курта. – А вот засунут ствол в пасть, что ты тогда скажешь?

– А ничего, закрою глаза и умру, – вроде как нехотя, с ленцой, но все же пафосно отозвался Курт.

– А если на крытке в пресс-хате закроют? Там ведь и опустить могут. Кому ты потом опущенный нужен будешь?

– Пресс-хату еще заслужить нужно, – фыркнул Курт.

– А ты не заслужил. Потому что ты никто и звать тебя никак.

– А время на месте не стоит! – Курт оправил полы своей фирменной кожаной курточки.

Тело у него – сплошь мышечная масса, но щечки сытые, даже пухлые, с румянцем. Видно, что на бабушкиных пирожках отъедался, когда Брайтон на лагерных морозах дубел. Сахарный паренек, пряник тепличный, но Карамболю видней, с кем ему работать. Тем более что Карамболь отдал ему Курта на воспитание.

Брайтон сбавил скорость, на светофоре свернул вправо и тут же ушел влево – на стоянку перед торговым комплексом. Зима на носу, машину пора переобувать, а зимняя резина совсем лысая, самое время на новую менять.

В проезде между рядами стоял красный «жук» со спущенным колесом, а возле него девушка опасной красоты. Брайтон хорошо знал, чем она страшна, однажды он уже столкнулся с этой прокофьевской сучкой и с ее подружкой. И эту встречу из памяти ничем не вытравить.

Брайтон мог припарковать машину и раньше, но он нарочно проехал мимо.

– Ничего так девочка… У нее что, колесо спущено? – с небрежностью хозяина жизни спросил Курт.

– Это не девочка, это подружка Гаврилы, – останавливая машину, сказал Брайтон.

– Да? И что? – внутренне сосредотачиваясь, нахмурился Курт.

– А то! Я ее уже давно ищу! Пока она у нас, Гаврила будет топить против Свища, понимаешь?

– Так она не у нас! – блеснул своим умом Курт.

– Так сделай, чтобы она была у нас!

– Как сделать?

– А в охапку ее, и в машину! – ухмыльнулся Брайтон.

Курт очень сильно ошибался, если думал, что будет зарабатывать себе очки в белых перчатках. Впереди его ждут грязные дела, а также проверка на вшивость и тупость.

– Ты это серьезно? – занервничал Курт.

– Что-то я не понял, ты кого клоуном назвал? – возмутился Брайтон.

– Один момент!

Курт выскочил из машины и со всех ног рванул навстречу неприятностям. Брайтон пожал плечами, глядя ему вслед. Может, он и не должен был подставлять пацана под ментовскую раздачу, но что-то не хотелось его останавливать.

А вот подстраховать Курта придется. Если девчонка его повяжет, он замолвит за него слово. Ну ошиблись, не за ту приняли. А если Курт вдруг окажется сильней, придется останавливать его самого.

* * *

Ключ не очень дорогой, но длинный, с монтажной лопаткой. Такую штуку не в багажнике нужно возить, а в салоне, под рукой держать, как средство личной защиты. Лида – девушка на вид хрупкая, слабая, всегда найдется урод, который попробует этим воспользоваться.

А урод уже нашелся. Он шел к Лиде от черного «Крузера», что-то говорил ей – вроде бы весело, но на лице у него скорее ухмылка, чем улыбка. Он волновался, как отмороженный гопник перед нападением на жертву, и руки держал так, как будто собирался ее схватить. А комплекция у парня не слабая, шея мощная, тренированная.

Монтировка будто вросла в руку, тяжесть приятная, успокаивающая, так не хотелось с ней расставаться. Но Саша не таксист, для дорожных разборок у него есть куда более внушительное оружие. Да и опасно ударить монтировкой по голове, выстрел в воздух для противника куда приятней.

Он на ходу положил монтировку на землю, вынул из кобуры свой «ПМ», но Лида успокоила ситуацию и без него. Она разгадала намерения неизвестного, позволила дотянуться до себя рукой и, взяв ее в захват, не стала гасить вектор движения, напротив, ускорила его, чем вывела парня из равновесия. Затем вывернула руку противника, заставляя его выкрутиться назад и в сторону.

От боли парень откинул в сторону свободную руку, задрал одну ногу и в этом положении стал падать. Лиде даже не понадобилось бить его по ногам, чтобы уложить на землю.

А от «Крузера», махая рукой, спешил коренастый крепыш с отталкивающей внешностью. Он улыбался, даже смеялся, сцена расправы его забавляла. А ведь Лида уложила на землю его дружка.

Саша узнал этого типа – Брайтон, приспешник Карамболя. Однажды этот утырок и его ныне покойный дружок уже схлопотали от Лиды. Видимо, решил отомстить чужими руками.

– Товарищ лейтенант! – оскалился Брайтон. – Ошибочка вышла!

– Сам ты ошибочка! – крикнул Саша, наставляя на него ствол.

Он выходил из-за машин, до Лиды метра три-четыре, до коренастого не больше десяти. А еще метрах в тридцати набирал ход микроавтобус «Газель».

– Да хорош тебе, капитан! Пошутили, и будет!

Микроавтобус давно должен был остановиться, но нет, он разогнался не на шутку и пер прямо на Брайтона.

– Уходи! – Саша махнул рукой, отгоняя бандита.

Он при всем желании не успевал подскочить к нему и столкнуть с линии атаки. За Лиду он не переживал. Она могла пострадать лишь в том случае, если сбитого машиной Брайтона выбросит прямо на нее.

Брайтон почувствовал опасность, оглянулся, но было уже поздно. Сила удара оторвала его от земли и бросила на лобовое стекло, а затем тело откинуло в сторону и прямо на Лиду. Она правильно рассчитала траекторию движения тела, отскочила в сторону, и Брайтон упал прямо на своего дружка.

Водитель «Газели» и не думал останавливаться. Саша успел бросить на него взгляд, но лица не разглядел. Его скрывала балаклава. Обычные люди в масках не ездят, значит, Брайтона сбил специально нанятый для этой цели человек. На ту же мысль наводила и грязь на регистрационных знаках, не понять, какие номера.

Саша подхватил Лиду и потащил ее к стоящему чуть в стороне «Крузеру». Из-за спущенного колеса на «жук» они рассчитывать не могли, а догонять преступника нужно.

Им повезло, «Крузер» стоял с включенным двигателем, Саша запрыгнул за руль, Лида села рядом. Она еще не закрыла дверь, а он уже дал задний ход. Он развернулся и погнал вслед за микроавтобусом.

«Газель» уже успела выехать со стоянки, свернуть на одну дорогу и по ней выйти на другую.

– На шоссе они! – крикнула Лида. – На выезд едут!

Саша успел бросить в зеркало взгляд на Брайтона. Бедняга пытался подняться, беспомощно водил по земле рукой и сучил ногой, его дружок удерживал его, что-то говорил, вытаскивая из кармана телефон.

Со стоянки Луков выскочил под нос «КамАЗу», грузовик возмущенно загудел. Саша лишь вздохнул. Погоня есть погоня. И на шоссе он выезжал на красный свет, снова чудом избежав столкновения, зато успел заметить «Газель» в тот момент, когда она въезжала под мост. Еще б чуть-чуть, и он упустил бы машину из виду. «Газель» мчалась в сторону металлургического завода, там огромная промзона, затеряться в ней легко и просто.

– Саша, давай! – торопила Лида.

Луков кивал. «Лэнд Крузер» – машина быстрая, легкая в управлении, расстояние до «Газели» заметно сокращалось. Только вот на газ давить все сложней. Раненая нога разболелась, мышцы отказываются повиноваться. Но все же он держал темп.

– Что с тобой? – заметила Лида. – Нога?

– Тогда нога мне за Гаврилой бежать мешала, сейчас, интересно, за кем?

– Узнаем! Обязательно узнаем… Давай останавливайся, пересядем!

– На «давай останавливайся» времени хватит, – усмехнулся Саша. – А на «пересядем» – нет. Уйдут сволочи!

Небо темное, погода ненастная, грязная «Газель» терялась вдалеке. Еще немного, и машина исчезнет за поворотом.

– Саша, там жилые кварталы, там они потеряются!

Луков поднажал, вписался в поворот, лишь чуть-чуть сбавив скорость. Машину едва не вынесло с дороги, а могло еще и перевернуть. А «Газель» снова свернула на перекрестке, и Саша еле успел заметить этот маневр.

Он едва не протаранил встречную машину, сворачивая влево. И в поворот вписался, и «Газель» заметил. Микроавтобус закладывал виражи, пытаясь затеряться в лабиринтах жилых кварталов, но на поворотах он терял скорость, причем заметнее, чем «Лэнд Крузер».

Но чехарда с поворотами могла продолжать еще долго, если бы водитель «Газели» не загнал себя в тупик. Улица вдруг закончилась, дальше хода нет. А Саша с Лидой уже совсем близко.

Останавливая машину, Луков успел увидеть, как из правой задней двери «Газели» вылетело стекло. С одного удара вышибли, но зачем?

– Из машины выпрыгивай! – крикнул он, открывая дверь.

Из оконного проема «Газели» высунулся ствол, удлиненный глушителем. И сразу же ударила автоматная очередь.

Стреляли из пистолета-пулемета, но Саша успел пригнуться, выбираясь из машины. И Лида кувыркнулась в кювет. Луков спрятался за открытую дверь автомобиля, защита невесть какая, но лучше, чем ничего. Пока он готовил к выстрелу пистолет, автоматчик проверил на прочность его защиту. Пули с легкостью прошили металлическую оболочку и пластиковую обшивку двери. Но Саша к этому времени уже лежал на пыльной дороге и наводил пистолет на цель.

Автоматчик перенес огонь на Лиду, а Луков взял в прицел его самого. Стрелял он с вытянутых рук, чувствуя под ними опору. И пистолет он чувствовал и доверился ему целиком и полностью. Практически одновременно с ним выстрелила и Лида. Два пистолета по восемь патронов на одного человека многовато, да и с расстояния не более двадцати метров сложно промахнуться. Пистолет-пулемет выпал из окна, голова стрелка исчезла из виду, а из микроавтобуса выскочил и бросился в проулок человек.

Саша побежал к микроавтобусу и на полпути понял, что погорячился. Нога отказывалась ему повиноваться, тем не менее до «Газели» он худо-бедно доковылял.

И Лида не спешила, шла настороженно, на ходу перезаряжая пистолет. И, как оказалось, опасалась она не зря. Задняя дверь открывалась медленно, лежащий за ней человек в маске с трудом, но все же навел на Сашу пистолет. Только вот выстрелить не успел. Луков перехватил руку с пистолетом и, не вырывая из нее оружия, вытащил стрелка из машины. Пистолет человек в маске выронил сам. Ослабшая рука отказывалась держать оружие.

Больше в машине никого не было, Лида пошла дальше, даже не заглянув в салон, а потом побежала.

Человек в маске истекал кровью, одна пуля прострелила ему грудь, другая задела шею, но жалости к нему Саша не испытывал. Лида погналась за его подельником, и ее могли убить, эта мысль выводила из себя. А ведь Лиду действительно могли убить!

– Ах ты, мразь!.. – срывая с преступника маску, заорал Луков. – Ты в мою жену, падла, стрелял!..

На Сашу жалким взглядом смотрел совсем еще молодой человек с жестким овалом лица и мягкой линией бровей.

– Я не стрелял! – мотнул он головой.

– А кто стрелял?

Парень не ответил и вдруг заплакал. Он не всхлипнул, но из глаз покатились слезы. Парень понимал, что истекает кровью, но умирать так не хотелось.

– Сдохнешь ведь, сука! – Саша с силой тряхнул его за грудки.

– Я не хотел стрелять!

– Кто заставил?

У Лукова у самого на штанине выступила кровь. От сильного напряжения мышц разошлись швы на ране. Он надеялся избежать этого, однако на всякий случай взял с собой два бинта. Но, похоже, из этого богатства ему ничего не достанется.

– Сиамец сказал.

– Где Сиамец?

– Ушел… Бросил меня и ушел, – сквозь зубы процедил парень.

Саша достал из кармана бинт в бумажной упаковке. Раненый с надеждой глянул на Лукова и на бинт.

– Брайтона зачем сбили?

– Кого?

– Понятно.

Саша сунул бинт снова в карман. И жаль парня: слишком он молодой, чтобы так просто умереть. Но в то же время этот подонок мог убить и Лиду, и его самого.

– Сиамец приказал сбить его! – правильно понял действия Лукова задержанный.

Саша кивнул, достал бинты, зубами собираясь вскрыть упаковку.

– Зачем?

– Так заказ на Брайтона!

Саша стал стягивать с раненого куртку. Рана на шее опасений не вызывала, артерия не задета, кровь течет так себе, а вот пуля, застрявшая в груди, ничего хорошего не сулила.

– Кто заказал?

– Так завалить Брайтона приказали, а Сиамец смотрит, Брайтон идет, а мы ехали как раз, легче было разогнаться, чем остановиться…

– Не убили вы Брайтона.

– Да, может быть, и не обязательно убивать. Главное, что покушение на него было.

– Кому главное?

– Сиамец так сказал. – Парень отвел взгляд в сторону.

– Сиамец так Сиамец. – Саша открыл клапан кармана, чтобы сунуть бинты на место.

– Захар сказал!

– Захар?

– Он сейчас за старшего, ну пока Свища нет.

Саша кивнул, достал из кармана телефон. Пока он звонил в «Скорую», появилась Лида. Запыхавшаяся, измученная, без добычи, зато живая.

– Еще не сдох? – спросила она, глядя на киллера.

– Захара сдал.

– Лучше пусть он скажет, куда его дружок побежал.

– К Мимозе он мог пойти, – сказал парень, закрывая глаза.

Он умирал, а возможно, силы иссякли, но в любом случае разговор с ним следовало прекратить и переключиться на Мимозу.

Глава 9

Сигнал с экрана исчез, пропал и сам автомобиль. То ли Сарычев чем-то заглушил маячок, то ли просто снял его, но так или иначе след его простыл.

– И где его теперь искать? – возмущенно спросила Рая, подумала и предложила: – К камерам надо подключаться. – Она взглянула на видеорегистратор.

Паша усмехнулся. Видеокамер в городе немного, Сарычев знал их все наперечет, а регистратор им не помощник.

– Лучше сразу к спутникам… Или к информационному полю земли. Но это через астрал.

– Знакомый для некоторых маршрут, – фыркнула Рая. У нее зазвонил телефон, она откликнулась: – Где мы?.. На Пушкина… Если Пушкин, значит, Лермонтова где-то рядом. А что такое?.. – спросила она, выразительно глянув на Пашу.

И он понял, что нужно ехать на улицу Лермонтова, и чем скорее он там окажется, тем лучше.

Звонила, судя по всему, Лида. Рая внимательно выслушала ее, отключила телефон. Паша к этому времени уже и машину развернул, и скорость набрал. А ехать не так уж и далеко, выезд на улицу Лермонтова – через десять-пятнадцать минут.

– Лидка и Саша киллера взяли. На Брайтона покушались. Одного взяли, другой ушел, вероятно, к Мимозе. Улица Лермонтова, дом сорок шесть.

– Так бы и сказала – ехать туда, где Свища брали.

– Так и говорю. Свища взвод спецназа брал, говорю, – криво усмехнулась Рая. – А мы одни.

Паша вздохнул, глянув на нее. Он и сам не хотел рисковать своей женой и с удовольствием бы снарядил на задержание бандита целый полк особого назначения, но делать нечего, приходилось действовать самим.

– А Лида в одиночку киллера взяла, – сказал он.

Рая сначала просто в раздумье приложила палец к правой щеке, затем им же повернула голову в его сторону. И, окатив недовольным взглядом, спросила:

– А чего ты плетешься? Быстрей давай!..

Паша улыбнулся, поддал газу и обошел шедшую впереди машину. Действительно, нужно поторопиться.

* * *

Пришла беда – отворяй ворота. А бывает, и удача случается одна за другой. Сначала Аркадий смог нащупать под своей машиной инородный предмет, оказавшийся ментовским радиомаячком, а затем сел на хвост Мимозе, причем в самый последний момент. Она уже садилась в машину, когда он подъехал к ее дому.

А в машину она садилась явно чем-то расстроенная. И с вещами. Лицо серое, взгляд тревожный, мечущийся. Бросила сумки в багажник, глянула по сторонам, села в машину и проехала мимо Аркадия, не заметив его. Видно, сильно у нее подгорало, если она так торопилась.

Мимоза выехала на объездное полукольцо, и очень скоро город остался у нее за спиной. Куда она ехала, Сарычев не знал, но преследовать он собирался ее до упора. Бензина у него больше полбака, это имело значение. Во-первых, он не мог останавливаться, а во-вторых, Мимоза вела его по новой трассе, где с заправками полный швах.

Очень скоро эта проблема сыграла с Мимозой злую шутку, у нее закончился бензин, машина потеряла ход, съехала на обочину. А место необитаемое, только шоссе, бесконечный автомобильный поток, бежать Мимозе некуда, за помощью обращаться не к кому: никто не защитит ее от разгула дорожной преступности.

Аркадий не медлил, быстро остановился, сразу же вышел из машины. Мимоза увидела его, узнала, также выскочила из автомобиля, бросилась к багажнику, даже успела открыть его и вынуть из дорожной сумки пистолет. Сарычев усмехнулся, наблюдая за ней. Сразу надо было ствол распаковывать, а она это дело на потом отложила. И зря.

Пистолет он у нее вырвал, глянул мельком, точно такой же «Макаров», какой он отобрал у Освальда. Возможно, из одной партии стволы.

– А чего сразу за волыну хватаешься? – спросил он.

– Так… Думала, бандиты! – вымученно улыбнулась она.

– А разве я не бандит? Если я банк ограбил, значит, бандит!

– А вы банк ограбили?

– А почему на «вы»? Неужто не узнала?

– Лицо вроде знакомое.

– А с бабками моими успела познакомиться?

– Не знаю я твоих бабок!

– Не знаешь?.. Сумку открывай! – потребовал Сарычев.

– С чего это? – разволновалась Мимоза.

– А ствол заряжен?

Он снял пистолет с предохранителя, передернул затвор и стал рассматривать его, как бы случайно направив ствол на Мимозу. И палец на спусковой крючок положил, давая понять, что может выстрелить – конечно же, по неосторожности.

– Ствол заряжен! – Мимоза подалась к нему, будто собиралась отобрать пистолет, но замерла в нерешительности.

– Это плохо. Для тебя.

– Не надо! – На этот раз девушка сдала в сторону, собираясь бежать.

– Стреляю! – предупредил Сарычев.

– Ну хорошо, хорошо…

Мимоза открыла свой баул, выбросила из него вещи, оставив только лежащую на дне инкассаторскую сумку.

Сарычев едва не нажал на спусковой крючок от нахлынувшей на него радости.

– Все деньги на месте?

– Все.

– Где взяла?

– Ну ты сам сказал… Извини!

– Извини?!

– Я думала, ты сам хочешь, чтобы я деньги взяла. Ты же мне все рассказал.

– Что именно?

– Освальд ушел, а ты ко мне повернулся и давай грузить. Пойди сходи, говоришь, посмотри. Ну, я и пошла…

– А едешь сейчас куда?

Его совершенно не волновало, куда ехала Мимоза. И даже где она взяла деньги, все равно. Главное, что драгоценная сумка нашлась. Однако эйфория требовала выхода эмоциям – хотелось говорить и говорить.

– Так достали все!.. Всем от меня что-то нужно!..

– Деньги на бензин есть? – собираясь уходить, спросил Сарычев.

Все, хватит пребывать от радости в экстазе, пора сматывать удочки.

– Так бензина нет.

– Кто-нибудь остановится.

Сарычев глянул на дорогу, которая могла даровать Мимозе спасителя, и увидел знакомый «Опель».

Пистолет находился в левой руке, подъехавшие менты не могли видеть его. Но все равно из машины они выходили с оружием на изготовку, капитан Луков, его жена. Сарычев точно знал, что с этими ребятами шутки плохи. Да и не мог он выстрелить с левой руки, а очень хотелось. Всех бы перестрелять – и с деньгами на край света.

– Гражданин Сарычев? – проговорил Луков.

Аркадий вздохнул, повернулся к нему спиной, нагнулся, взял кофточку Мимозы, рукавом быстро протер пистолет и бросил его в пакет с тряпьем.

– Ну, Сарычев! – Аркадий с ненавистью глянул на парня, но все же заставил себя улыбнуться.

Вышла, правда, кислая гримаса. Деньги, конечно, уплывут, но жизнь-то продолжится. Будет сидеть на шее Вельяминова. Паленый ствол с его пальчиками в другом тайнике, эта улика держит Вельяминова, как аркан – пойманную лошадь. Так что деньги будут. И Вика никуда от него не денется. Все хорошо, нужно только взять себя в руки.

– Что здесь у вас? – спросил Луков.

И Аркадий стоял у багажника, и Мимоза рядом с ним. Чтобы Луков мог заглянуть к ней в сумку, кто-то из них должен был отойти, освободить Саше проход. Но Аркадий не мог сдвинуться с места. И Мимоза застыла как вкопанная.

– Гражданка!

Луков попробовал сдвинуть Мимозу, но та вдруг ощетинились, глянув на него разъяренной кошкой. Аркадий с интересом посмотрел на нее. А ведь они могли бы вдвоем справиться с ментовской парочкой и поделить деньги поровну. Но полицейская сучка прочла его мысли.

– Даже не пробуй! – сказала она, направляя на Аркадия пистолет. – В сторону!

Сарычев мотнул головой. Нет, он не отказывался подчиняться требованию полицейских, просто ноги не слушаются. Мимоза решила не пытать судьбу и отошла в сторонку.

Луков заглянул в багажник, сунул руку в раскрытый баул.

– Сверли дырочки в погонах, лейтенант! – торжествующе улыбнулся он, подмигнув своей спутнице.

Сарычев стиснул зубы в ожидании рокового для себя момента. Страшное уже произошло, но злость точки кипения еще не достигла. Сейчас Луков протянет руку, чтобы вытащить из баула инкассаторскую сумку, и Аркадий ударит его, а потом уже попытается атаковать напарницу.

Но Луков не стал рисковать. Аркадий и понять ничего не успел, как его рука оказалась в захвате. Однако он напряг мышцы, удержал свою руку, не позволив капитану заломить ее за спину. И даже, извернувшись, схватил парня за шею. Пусть не думают менты, что за ними сила. С тем же Прокофьевым Аркадий фактически сыграл в поддавки, давая понять, что не мог он избить того же Освальда. На самом же деле он очень силен, в чем Луков убедился.

Схватив парня за шею, Аркадий едва не ткнул его лицом в дно багажника. Капитан опешил, потеряв инициативу, и этим можно было воспользоваться, но его напарница все испортила. Подскочив к Аркадию, она ударила его по ногам, да так ловко, что небо вдруг оказалось внизу, а земля почему-то вверху.

Аркадия уложили на землю, сковали руки за спиной. Он вздохнул, изнывая от смертельной обиды.

* * *

Сиамцу повезло куда меньше, чем Гавриле, он даже не смог затеряться, его задержал наряд патрульно-постовой службы. До Мимозы он так и не добрался. Но позвонить ей успел. Спросил, где она, сказал, что хочет передать привет от Свища. Мимоза поняла, что наркомафия не оставит ее в покое, и, прихватив деньги, дала деру. Но скрыться не смогла: и Сарычев сел ей на хвост, и Паша с Раисой подоспели.

Мимоза призналась, что она взяла деньги, спрятанные Сарычевым. А ведь Прокофьев догадывался, что именно Мимоза могла их прикарманить. Или сама из тайника у Сарычева увела, или Освальда ограбила. Повод устроить обыск в ее квартире у него имелся, он им воспользовался, но деньги найти не смог. Оказывается, Мимоза хранила их в межквартирном холле, в тайнике, который она устроила в нише для пожарного крана. Ниша эта закрывалась на ключ, мало того, в ней на стыке плиты со стеной имелся пролом, который Мимоза тщательно замаскировала. Хитрая она штучка, но не опасная, во всяком случае, Сарычеву сопротивление оказать не смогла. А ведь у нее был пистолет.

– Ну что ж, Аркадий Васильевич, не смею вас больше задерживать, – коварно улыбнулся Прокофьев, глядя на несчастную жертву своих оперативников.

– В смысле, я свободен? – в раздумье спросил Сарычев.

– В смысле, награбленных денег у вас не осталось, вы нам больше не интересны. Не смею вас задерживать, отправляйтесь в колонию, право на обратный билет вы заслужили честно.

– Ты издеваешься, начальник? – скривился Сарычев.

– Вы честно нарушили условия досрочного освобождения, гражданин Сарычев. Так что лучше отсидеть старый срок, чем заработать новый. По вновь открывшимся обстоятельствам… Это ведь ты организовал ограбление инкассаторов?

– А доказательства?

– Доказательства?.. А разве ты не был знаком с гражданином Сигайловым?

– Да? Тогда вместе со мной сядет твоя любовница!.. И ты, начальник, сядешь вместе с ней!

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Гражданин Сарычев, где вы находились в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое октября этого года? – возвращаясь к официальному тону, спросил Прокофьев.

– Катался по ночному городу.

– В Любоньке ты был. Деньги свои потерянные искал.

– Кто меня там видел? Какие следы я там оставил? – едко и с вызовом спросил Сарычев.

– Следы от обуви. Когда Асвалова душил.

Прокофьев не сомневался, что полоса на полу деревенского дома оставила резиновая подошва обуви Сарычева. Он, конечно же, организовал обыск в его доме, но Сарычев, наученный опытом, уже избавился от одежды, в которой убивал. И свидетелей не нашлось, кто видел бы его в Любоньке. И пара дорожных камер на пути к Освальду не зафиксировала его машину, видимо, он знал объездной путь.

– Ну и где результаты экспертизы?

– Будут. Обязательно будет.

До сих пор следствие шло параллельным путем с той линией, которая тянулась за Сарычевым. Шло, пока не пересеклось с ней. Следствие работало с бандитами Свища, но Прокофьев мог переключить его на Сарычева. И ведь есть еще шансы найти доказательства вины, тут ведь главное – задаться целью. А зачем, когда убийство Освальда можно списать на того же Майского? А для торжества справедливости достаточно отправить Сарычева досиживать срок. Но Сарычев уперся рогом, что ж, придется включиться в игру на добивание.

– Ну давай, выкладывай!

– Всему свое время.

– Нет у тебя ничего!

– Будет. И тогда ты сядешь на пятнадцать лет.

– А так я могу вернуться на свои четыре года, – на мгновение задумался Сарычев.

Прокофьев промолчал, давая понять, что его вполне устроит такой вариант. Причем совершенно не означающий равноценный обмен. Это ведь Сарычев держал его в прицеле дистанционно управляемого снайперского комплекса, он пытался его убить. Разве можно было об этом забыть?

– И чем же я нарушил условия досрочного освобождения? Какое преступление я совершил?

– Ты украл у банка деньги и спрятал их в тайнике.

– Не знаю ни о каких деньгах! – мотнул головой Сарычев.

– И не надо… Эти деньги – серьезное основание для пересмотра дела. В сторону существенного увеличения срока…

– Не знаю ни о каких деньгах… Мимоза все врет! Ничего и никому я не рассказывал! И чей тайник она вскрыла, я понятия не имею!..

– И деньги из этого тайника ты у нее не требовал?

– Нет!

– И оружием ей не угрожал?

– Оружием?! Ну был у нее ствол, я здесь при чем? Пальчиков моих на нем нет.

– Пальчики ты стер.

– Кто видел?

Прокофьев махнул рукой, останавливая Сарычева. Деньги нашли в машине у Мимозы, на патронах обнаружили отпечатки ее пальцев, к тому же она подруга Свища. При таких обстоятельствах веры ей нет, и в деле против Сарычева она не свидетель.

Так уж и быть, этот мяч Егор оставит Сарычеву. О деньгах этот жук и знать ничего не знал, и пистолет у Мимозы не отбирал, даже не гнался за ней. Для торжества справедливости пока хватит и гола, который Прокофьев забил в ворота Сарычеву, отобрав у него вторую инкассаторскую сумку, причем со всеми деньгами. Сарычев остался с носом. И, возможно, останется на свободе. Но только до поры до времени. Виноват он во многом, а доказательства найдутся. Обязательно найдутся.

* * *

Захар понимал, что рано или поздно менты за ним придут, поэтому не сидел сложа руки. И план отступления продумал, и болото обследовал, нащупал тайную тропку через трясину. Они с Кумом и сегодня по болоту ходили, ноги промочили, а печка греет плохо, дымит.

– Делать нам нечего – хвосты морозить, – буркнул Кум, развешивая на просушку мокрые носки.

– Это мне, типа, делать нечего? – криво усмехнулся Захар. – Ты это хотел сказать?

Куму он доверял больше всего, потому только его с собой и взял, когда уходил от ментов. Первое время Кум держал хвост пистолетом, а потом загрустил. Стремно ему в бегах: ни баб, ни жрачки человеческой, особенно тяготило его отсутствие связи с внешним миром. Свой мобильник Захар трогать не стал, а его смарфон разбил и выбросил. У Захара модель простая, кнопочная, без всяких gps-идентификаций, телефон отключил, симку вытащил, и хрен вычислишь.

Ни половой у Кума связи, ни телефонной, а тут еще Захар не дает ему покоя, по болотам за собой таскает. А как не таскать, он же со скуки совсем руки опустит. Сейчас отогреются, переоденутся в сухую одежду, постирают грязную, а там и водочки можно хряпнуть, причем заслуженно.

– Нам делать нечего. – Кум не выдержал взгляд собеседника, опустил голову.

– Что ты предлагаешь? – спросил Захар.

– Да сидим здесь и сидим, зачем дергаться?

– Вчера весь день сидели. И позавчера.

– Так в том-то и дело.

– И еще будем сидеть. Пока волна не уляжется.

– А потом?.. Сиамец нас с потрохами сдал.

– Сиамец меня с потрохами сдал.

Не получилось у Захара Брайтона убрать. Бойцов надежных организовал, на Брайтона их вывел, а они зачем-то машину на него направили. Стрелять надо было, а они его тупо сбили, и не насмерть. И менты откуда-то взялись, запрыгнули на хвост, и одного взяли, и другого. А Захар лично Сиамцу отмашку на Брайтона давал, а его раскололи. Хорошо, Захар вовремя почувствовал опасность, собрал до кучи все бабки и сорвался с места. Кум ушел вместе с ним. Только отъехали от дома, смотрят, спецназ пожаловал. Но они ушли.

– Ничего, будем настороже. Нам не привыкать. Главное, чтобы мусора успокоились.

Сеть сбыта наркоты налажена, ключевые точки в ней известны только ему, если менты вмешались и порвали связи, Захар их восстановит и снова возьмет сеть под себя. Он снова будет рулить, находясь в тени, и хрен менты к нему подберутся. Он знает, что и как делать, главное, переждать момент. И пережить.

– А они успокоятся?

– Кум! – Захар сурово глянул на своего бойца.

– Все! – Парень поднял ладони, давая понять, что правильно все понял и успокоился.

– Тихо!

В трубе что-то зашумело, завыло. Кажется, ветер усилился.

– Пашня с Кривым трубу шатают, – усмехнулся Кум.

Захар кивнул, с одобрением глядя на него. Шутки сейчас нужны, даже если они не совсем веселые. Пашня и Кривой нашли в этом доме свою смерть. И Захар сюда вернулся, здесь и спрятался. Если менты на эту точку так и не вышли, значит, место надежное. Две недели они уже здесь, и пока тихо.

В этот момент у Захара вдруг возникло непреодолимое желание подойти к окну и глянуть на улицу. И, как оказалось, чутье его не подвело. За кустом что-то мелькнуло, а из-за забора показалась черная каска.

– Атас!

Захар уже знал, что делать, схватил рюкзак, выдернул из-за пояса ствол и выпрыгнул в окно. Но, как оказалось, менты уже подошли совсем близко.

– Стоять! – крикнул один.

Захар среагировал мгновенно, выстрелил, спецназовец упал. Захар сиганул за куст, второй спецназовец дал очередь, но пули прошли над головой. А сразу за кустом забор, и проход в нем заранее проделан. Захару не пришлось прыгать через препятствие, но все же пуля настигла его. Он уже находился по ту сторону забора, когда, пробив доску, она ударила его в правое плечо ближе к лопатке. Но, как ни странно, он не потерял скорость, а, напротив, прибавил. Болото совсем рядом, он знал тайную тропку, сейчас главное – уйти, а с раной он потом разберется…

* * *

Генерал Ковелев – добрейшей души человек, мягкий, отзывчивый. Но только в кругу своей семьи. А с подчиненными он грозовая туча, гром и молния. Прокофьев ничего не понимал. Да, он работал с Захаром, помог его вычислить, но им занимались борцы с организованной преступностью и наркоконтроль. Егор даже на задержание не выезжал, Захара упустили без него. Но почему же Ковелев похож на вулкан в момент извержения?

Генерал двумя пальцами небрежно поднял со стола лежащий на нем файл с бумагами.

– Что это такое? – разжав пальцы, спросил он.

– Не знаю.

– Кажется, мы уже поднимали вопрос о твоей любовнице!

У Егора сначала отлегло от сердца, а потом вдруг сдавило, да так, что дышать стало трудно.

– Я бы не хотел об этом говорить, – выдавил он.

Нет у него больше любовницы, у Вики своя жизнь, он даже не пытается в нее вмешиваться. Но Прокофьев не станет об этом говорить. Его личная жизнь – не свинарник, чтобы Ковелев мог лезть туда с ногами.

– Что?! – вскинулся генерал.

– Если можно, по существу вопроса.

– По существу вопроса?! Конфликт с Карамболем… Конфликт с Хвойником, допустим, оставим в прошлом. А что у тебя с гражданином Сарычевым?

– Гражданин Сарычев уже на свободе, доказательств его вины нет, – наматывая нервы на кулак, внешне спокойно сказал Прокофьев.

Все-таки накатал Сарычев бумагу, возможно, сразу на имя генерала, а может, прокурору телегу отправил. Так или иначе, выпущенная стрела достигла цели, Прокофьев на ковре у начальника областного управления МВД.

– А что за преступление?

– Ограбление банка. Он проходил как соучастник, через два года его выпустили на свободу, чтобы он вывел следствие на деньги…

Генерал махнул рукой, мол, можно, не продолжать, начальство и без того в курсе дела.

– Насколько я знаю, деньги нашлись?

– Нашлись. Сначала одна сумка нашлась, затем вторая. И всегда где-то рядом находился Сарычев.

– Рядом?

– И всегда как бы ни при чем.

– Насколько я знаю, его подозревали в убийстве гражданина… – Ковелев заглянул в свои записи. – Гражданина Василькова, гражданки Вельяминовой.

– Для этого имелись серьезные основания.

– Также Сарычев подозревался в покушении на жизнь подполковника Прокофьева…

– Подозревался, но не обвинялся. – Прокофьев понимал, куда клонил генерал.

– А почему гражданин Сарычев мог стрелять в товарища подполковника Прокофьева? Может, все из-за женщины?..

Егор ждал продолжения фразы, но Ковелев молчал, не говорил о деньгах Сигайлова, которые Вика могла себе присвоить. Видимо, Сарычев отослал ему только ту часть газеты, которую читают. А ту, в которую селедку заворачивают, оставил себе. А ведь он мог пригвоздить Прокофьева обвинением в сговоре с Викой Перовой, с Сигайловым, а это ни много ни мало – организация ограбления и последующих убийств. Но тогда Сарычев отпилит ветку, на которой сидит, вряд ли он решится на такой шаг.

– Ты хоть понимаешь, что все это значит? – навесив над столом ладонь, спросил генерал.

– Но я…

– Молчать!.. – грозно прикрикнул Ковелев и хлопнул ладонью по столу. И, немного подумав, куда более мирным тоном сказал: – Я-то знаю, что этот Сарычев – натуральная сволочь. Но пойми ты, подполковник, эта сволочь может разрушить твою карьеру… Оставь его в покое, этого Сарычева!.. Не тронь дерьмо, как говорится…

– Да я его, в общем-то, не трогаю.

– И к Перовой этой не лезь. Не надо… Нехорошая она. Если с Карамболем… Нехорошая, токсичная… Все!

Ковелев качнул головой, давая понять, что не нуждается ни в объяснениях, ни в оправданиях. И повел рукой, указывая на дверь. Прокофьев кивнул, соглашаясь с его суждениями, и повернулся к генералу спиной. А ведь Сарычев действительно может сломать ему жизнь, и об этом не стоит забывать.

Часть вторая

Глава 10

И снова улицы Кирова и Ломоносова, удивительно похожие одна на другую, особенно в начале, где можно заблудиться, если ориентироваться по памяти. В одной высотке на улице Ломоносова находился ограбленный Сарычевым «Космобанк», в другой, совсем рядом, располагалась под жилым домом подземная стоянка, а здания похожи друг на друга как близнецы-братья. Водитель инкассаторской машины мог перепутать одно строение с другим и вместо банка по улице Ломоносова заехать на стоянку – на Кирова. На самом же деле Сигайлов знал, куда ехать, и путаницу он создал умышленно. Машина с деньгами оказалась на стоянке, здесь по ней и открыли стрельбу, под пули попал и сам Сигайлов. Дело это прошлое, но, возможно, оно как-то связано с настоящим.

Снова убийство. На выходе из гаража, на перекрестке двух дорог, шедших от стоянки и вокруг высотки. На мерзлом завьюженном асфальте лежал немолодой грузный мужчина в дорогой кожаной куртке с воротником из волчьего меха. Во лбу над правым глазом ближе к виску у него было пулевое отверстие. Произошедшее убийство действительно можно было связать с прошлым ограблением. Прокофьев узнал в покойнике Шабалина Ивана Ивановича, широко известного в узких кругах банщика.

Прокофьев не ошибся, и следователь Бутенков это подтвердил.

– Шабалин Иван Иванович. – Он держал в руке права, извлеченные из портмоне покойного.

Бутенков руководил следственно-оперативной группой, по сути, подполковник Прокофьев подчинялся ему, но Дмитрий Романович обращался к нему, как к своему начальнику. Следствие – сложный механизм, и не могли оперативники находиться в нем на заднем плане, когда они работают на переднем краю.

– Массажный салон мистера Карамболя, – усмехнулся Прокофьев, глянув на Сашу Лукова, который вместе с Лидой спускался в гараж.

Перед самым ограблением ребята вели дело об убийстве двух проституток, Лида и Раиса тогда только-только прибыли в отдел. С глупой подсказки братьев девушки открыли охоту на Сивого, который мог находиться в бане Шабалина, для этого они нарядились проститутками, а Луковы прибыли туда в качестве клиентов. Заказали настоящих проституток – для последующего допроса, а появились Лида и Раиса. И смех и грех…

А ведь вышли они тогда на Сивого, но девчонки снова проявили чрезмерную инициативу. Могли они тогда взять и Сивого, и Сарычева в момент ограбления, да чуть-чуть опоздали. Они прибыли на стоянку, а там уже разграбленная машина и труп бандита. Трупы инкассаторов грабители увезли с собой, чтобы подозрение падало на всех, кто сопровождал груз, а не только на Сигайлова. Такая вот хитрость из целой череды уловок, созданных Сарычевым. Только этот подлец мог догадаться сменить вывески на улицах, чтобы вывести из-под подозрения своего подельника Сигайлова…

– Да, да, что-то знакомое, – вспомнил Бутенков.

– Шабалин проходил по делу об ограблении «Космобанка». Ключи от стоянки…

Шабалин в свое время передал Сивому пульт дистанционного управления, чтобы он смог поднять шлагбаум, освобождая путь грабителям.

А сейчас Шабалин лежал неподалеку от этого самого шлагбаума. Поставил машину, вышел из гаража на дорогу, с которой, возможно, собирался перейти на тротуар, ведущий к подъездам дома, но то ли человек к нему подкрался, то ли машина подъехала. Он обернулся на звук или оклик, раздался выстрел, пуля пробила лобную кость и застряла в голове. Убийца скрылся с места преступления, возможно, на машине. Один перекресток в этом месте сразу сменялся другим, преступник, скорее всего, ушел по дороге, которая наискосок соединяла улицы Кирова и Ломоносова. Именно по этой дороге Сигайлов когда-то и направил свою машину на подземную стоянку.

– Будем поднимать, будем смотреть… – в раздумье проговорил Бутенков.

– Очень удачное место для убийства, – сказал Прокофьев, едва сдерживая желание поднять воротник. – Особенно погода.

Январь месяц, мороз, снег, метель, фонари светят, но толку от них, когда такая круговерть. Камера над воротами гаража была направлена на подъездной путь, на участок, расположенный метрах в трех ниже условного уровня земли, преступник просто не попадал в объектив. А других камер Прокофьев поблизости не видел. И на редких прохожих надежды мало. Людям побыстрей бы домой, и ходят они сейчас опустив головы, чтобы снег не летел в глаза. Тем более что киллер, скорее всего, был в маске или гриме. А если он стрелял из машины, то ищи его теперь свищи.

– Из машины не хочется выходить, – кивнул Бутенков.

– И гильзы нигде нет. Снегом замело или в машине осталась.

– Водитель слева находится, если с правой руки стрелял, то гильзе некуда деваться, в машине осталась. Может, закатилась куда-то.

– Ну да, закатилась. Вместе с машиной, – невесело усмехнулся Прокофьев.

– Свидетели нужны. – Бутенков выразительно глянул на подполковника.

– И еще неплохо бы узнать, кому звонил Шабалин перед смертью, – сказал Егор, кивком указав на телефон Шабалина, который Бутенков зачем-то запаковал в целлофановый пакет.

Вряд ли преступник выходил из машины, чтобы подержать в руке телефон своей жертвы и оставить на нем пальчики.

– Это само собой.

– Какая у Шабалина машина?

– «Икс-пятый» «БМВ».

Бутенков назвал номер автомобиля, и Прокофьев спустился в гараж. Но Сашу и Лиду нашел возле другой машины. Они стояли возле новенькой «Мазды» со свежим снегом на ней. Машину поставили на стоянку совсем недавно, налипший на днище снег только-только начал отваливаться и падать на пол. Саша звонил по телефону, он уже закончил разговор, когда Прокофьев остановился рядом.

– Думаете, свидетель? – спросил Прокофьев.

– Кочкин Павел Валерьянович, сорок девятая квартира, – кивнул Саша, отключая телефон.

Луков оперативно пробил адрес возможного свидетеля, и Прокофьев отправил его вместе с Лидой в сорок девятую квартиру. А сам вернулся к трупу, там и столкнулся с женой Шабалина.

Встревоженная отсутствием мужа, женщина позвонила ему, ей ответил Бутенков, она, бедная, набросив шубу на домашнее платье, в одних тапочках спустилась вниз. В истерике она не билась, на труп мужа не бросалась, просто впала в ступор, не обращая внимания на мороз. Прокофьев с трудом уговорил ее вернуться в дом.

А женщина довольно-таки молодая, симпатичная, если не сказать красивая. Черные как смоль волосы, светлая нежная кожа, глаза такие глубокие, что в них мог уместиться целый мир. Мир, который так внезапно покинул Шабалин.

Без малого три года тому назад Шабалин проходил по делу об ограблении, срок он так и не получил, но пару месяцев под следствием провел. Насколько он помнил, Тамара не фигурировала тогда в его личной жизни.

Женщина достала ключ, но забыла, зачем это сделала, так и замерла перед дверью в свою квартиру, взгляд ее застыл. Прокофьев сам открыл дверь, провел в квартиру, помог снять шубу. Она не знала, что делать, встала посреди прихожей, пришлось вести ее на кухню. Прокофьев поставил на плиту чайник.

– Я знаю, кто убил Ваню, – сказала вдруг Тамара.

– Кто?

– Захар.

– Из наркотрафика?

– Можно и так сказать, – кивнула она и, вдруг вскочив, открыла дверцу шкафа, достала оттуда сигареты и с жадностью закурила.

– Откуда такая уверенность? – спросил Прокофьев.

– Захар звонил ему вчера. Ты со мной, спрашивал?.. То есть не звонил…

То ли ей никотин в голову ударил, то ли просто мандраж хватил, но затрясло Тамару сильно, как в горячечной лихорадке.

– Так звонил или не звонил?

– Сообщение прислал… А Ваня даже отвечать ему не стал.

– Почему?

– Ну что значит почему? Ваня… Э-э!.. – Тамара вдруг опомнилась и захлопала глазами, растерянно глядя на Прокофьева.

– Я знаю, чем занимался ваш муж.

– Вы майор Прокофьев?

– Подполковник.

– Ах да, сколько времени прошло…

– Я занимался делом об ограблении в вашем доме. – Прокофьев показал пальцем вниз.

– Да, я знаю… Я многое знаю… Только я не подумайте, что я из этих!.. – спохватилась женщина. – Просто Ваня мне все рассказывал… Мне, конечно, не нравилось то, чем он занимался, но мы собирались со всеми его делами покончить. Я настояла… А тут Захар звонит. В смысле, сообщение присылает… А зачем Ване с ним быть? Он же завязать хотел…

– Это во-первых, – подсказал Прокофьев.

– Ну да, во-первых…

– А во-вторых, кто такой Захар, чтобы ему отвечать? Беглый, в розыске, земля под ногами горит.

– Вот-вот!

– Значит, ваш муж Захару не ответил?

– Нет.

– А сообщение точно Захар прислал? – спросил Прокофьев.

– А кто же еще? – непонимающе глянула на полицейского женщина.

– Он просто подписался: «Захар» или ваш муж знал номер его телефона?

– А-а!.. Ну да, у него номер телефона был…

– Ваш муж работал с Захаром?

– Ну как работал… – замялась Тамара.

Прокофьев усмехнулся. Знал он, в чем заключался корень зла. У Шабалина каждая вторая девочка на игле сидит, а вещества нужно где-то брать. Да и клиенты в саунах не прочь припудрить нос или раскумариться травкой, и очень хорошо, когда под рукой надежный поставщик дури. Тем более что еще полгода назад Свищ и тот же Захар работали в одной с Шабалиным системе. Возможно, Карамболь снова взял под себя сбыт наркоты, тогда Захар не просто в бегах, он гад, которого нужно грохнуть.

Закончив разговор, Прокофьев спустился к Бутенкову и заглянул в телефон Шабалина. Действительно, в памяти имелось сообщение, о котором говорила Тамара, номер Захара в телефонной книге значился под ником «З-р». В той же книге присутствовал и абонент под ником «К-л». Прокофьев знал, кто такой Консул в системе Карамболя, этот человек в свое время занял место покойного Сивого. Это ему звонил Шабалин сразу после того, как получил сообщение от Захара. Скорее всего, Консул сообщил об этом разговоре Карамболю, и тот, возможно, поставил задачу взять Захара на живца. Но пока суд да дело, Захар сам нанес удар, возможно, наказав таким образом Шабалина за предательство.

* * *

Работа со свидетелями результата практически не принесла. Кочкин из сорок девятой квартиры ничего интересного сообщить не смог: не видел, не слышал. Нашелся человек, на глазах у которого застрелили Шабалина. Потерпевший действительно выходил из гаража, собираясь переместится с дороги на тротуар, но появилась машина, остановилась, Шабалин повернул голову, раздался выстрел, причем не приглушенный прибором бесшумной стрельбы. Машина уехала. Но какая машина, какой марки? Этого свидетель точно сказать не мог. По очертаниям похожа на новую «Санта Фе», но возможно, это был «Спортаж», или «Мурано», или кроссоверы марки «Форд», «Ситроен». Причем неопределенного цвета. Слишком уж широкий разброс, чтобы строить конкретные версии. Сейчас Луковы работали по камерам видеонаблюдения на возможном пути следования убийцы, но вряд ли по ним будет результат. Камеры только на Советской улице, а преступник мог уйти в другую сторону. Да и погода в момент убийства оставляла желать лучшего и могла свести на нет работу любой, даже самой мощной камеры.

Время позднее, скоро полночь, Луковы в отдел уже не вернутся, отработают задание и сразу отправятся домой. А Прокофьев мог и заночевать в своем кабинете. Домой не очень-то и охота. Марина, супруга его, женщина хорошая, он даже смирился с ее существованием, но домой не тянуло. Это с Викой он готов был встречаться по нескольку раз на дню, но с ней покончено. И генерал Ковелев здесь ни при чем, Егор сам поставил на связи с ней крест.

Шимановский тоже на взводе, он и сам на службе, и Каратаев с его отделом по борьбе с организованной преступностью в работе. Эксперты тоже при деле. Судмедэксперт извлек пулю из тела Шабалина, криминалисты в срочном порядке отрабатывают баллистику, результат экспертизы нужен Шимановскому уже сегодня. Разумеется, Егор поддерживал его требование двумя руками.

Прокофьев задремал за столом, когда дверь в кабинет стремительно распахнулась. Появился Шимановский, неприметный, даже невзрачный, но вошел он шумно, нарочно привлекая к себе внимание. А вдруг Прокофьев его не заметит.

– Знаешь, сколько времени? – с грозным видом спросил полковник.

Ему уже давно пора домой, а он все еще на службе, и кто в этом виноват?.. А ведь совсем недавно Шимановского вовсе не смущали такие мелочи. Карьера у Андрея Васильевича долгое время не ладилась, несколько лет он и Прокофьев служили в равных должностях и званиях, но не так давно Шимановский выбился в люди, возглавил управление уголовного розыска. Не то чтобы зазнался, но барскими замашками потихонечку обзаводился.

– Половина двенадцатого.

– Ночи!

– Работа кипит, – усмехнулся Прокофьев.

– А почему? Потому что дело на контроле у Ковелева! – Начальник до упора вытянул руку вверх, словно пытаясь проткнуть потолок пальцем.

– Ну да, отголоски криминальной войны, – кивнул Прокофьев.

– Отголоски?!

– Шабалину звонил Захар, по всей видимости, переманивал его на свою сторону.

Прокофьев знал, что говорил. Захара взять не удалось, но задержали его подручного, Кум сказал, что у них были большие планы на будущее. Захар не собирался отходить от дел, ждал момента, чтобы вернуть контроль над наркотой.

– Вот!.. Захару нужна война!

– Ему нужна наркота. Но войны он не боится, – кивнул Прокофьев.

– А ты говоришь, отголоски! Это самая настоящая война!.. Хикс, Освальд, Брайтон, сколько еще нужно трупов?

– Ну Брайтон, положим, жив.

– И сотрудник спецназа, которого ранил Захар, тоже жив. И кому от этого легче?.. А Шабалин сегодня убит!..

– Хикс и Освальд стали жертвами внутренних разборок.

– А куда делся Пашня? Куда делся Кривой? Ты, может, не знаешь, но в определенных кругах ходят упорные слухи, что их больше нет.

– И эти упорные слухи упорно указывают на Захара. Но я мог этого не знать, – усмехнулся Прокофьев.

– А Шабалин?

– Шабалин – действительно жертва войны между бандитами, конечно, если его убили по приказу Захара.

– Может, и по приказу! А может, и сам лично Захар грохнул Шабалина!..

Шимановский открыл папку, которую держал в руках, вынул из нее лист бумаги, протянул Прокофьеву.

– Заключение баллистической экспертизы! – торжественно возвестил он. – Гражданин Шабалин убит из того же ствола, из которого стреляли в сотрудника спецназа при задержании Захара. Пистолет «Беретта»!

– Шабалин – мелкая сошка, – читая заключение, пожал плечами Прокофьев.

Действительно, Шабалина убили из пистолета «Беретта», который видели в руке у Захара при задержании. И тогда баллистическую экспертизу проводили, и сейчас.

– Но тем не менее Захар пытался переманить его на свою сторону, – кивнул Шимановский.

– Но Баба-яга против. В смысле, Карамболь. Шабалин звонил Консулу, тот, конечно же, поделился информацией с Карамболем. Возможно, Захар решил, что Шабалин его предал… Разгром в шахматной партии начинается с уничтожения пешек.

– А завтра Захар доберется и до короля.

– Битва двух черных королей… – хмыкнул Прокофьев. – Звучит красиво, но что-то не верится… Захар сейчас не в том положении, чтобы бросать вызов. Да и не король он. Если за ним стоит Свищ…

– Может, и стоит.

– Свищ, конечно, фигура сильная… И шансы у него есть… – в раздумье проговорил Прокофьев. – Зачем Захар пытался убить Брайтона? Хотел напугать Гаврилова?.. И напугает. Если устроит террор в городе.

– Этого Ковелев и боится.

– И все равно, почему убили именно Шабалина?

– Потому что он самая легкая цель, – предположил Шимановский.

Прокофьев глянул на него быстро и с интересом.

– Убийца даже в гараж не заходил. Просто подъехал на машине, выстрелил и уехал.

– Подъехал… Где-то же машина стояла, прежде чем подъехать. Стояла, ждала.

– А возможно, Захар и не следовал за Шабалиным. Ехал в автомобиле, увидел, что Шабалин заехал в гараж, развернулся… Понятно, что кто-то мог его видеть, но пока свидетелей нет. Темно было, безлюдно. А погода какая…

– Но тем не менее личность преступника мы установили.

Прокофьев медленно кивнул, соглашаясь. Захар – личность не самая заметная, но в системе Свища он занимался грязной работой, наверняка ему приходилось убивать. А в спецназовца он выстрелил, понимал ведь, что шансов уйти у него почти нет. Отмороженная башка у Захара, он действительно мог убить. И все равно засела в голове заноза. А вдруг все-таки убийца не Захар?..

– С Карамболем надо встретиться, поговорить, – осторожно сказал Шимановский. – Удержать его, так сказать, от ответных действий.

– Так в чем же дело? Карамболь – компетенция Каратаева, борьба с организованной преступностью – дело серьезное и суровое.

– Да ездил Каратаев к нему, – замялся Шимановский.

– И что?

– Карамболя нет дома.

– У СОБРа есть специальный выкуриватель для таких жуков. «Черемуха» называется.

– А постановление?.. Постановление выдадут, если Карамболь начнет убивать в ответ, а пока что решено его не дергать.

– Не дергайте.

– Съездил ты бы завтра к нему. Без постановления. Поговорили бы… Тебя он уважает.

– Карамболь меня ненавидит.

– От ненависти до любви… Сколько раз ты его шкуру спасал?

Прокофьев мог бы возразить, но не хотел уподобляться ломающейся девочке. У начальства благая цель – осадить волну криминальных разборок и убийств. И так уже много крови пролилось. А ведь работа по прекращению разгула преступности ведется круглые сутки, на износ, причем достается всем: и «убойному отделу», и борцам с оргпреступностью.

Глава 11

Задергались менты, засуетились, чуют, что Карамболь на низком старте. И это после того, как он прибрал к рукам все ниточки наркосети, которые вырвал у него Свищ. Еще не все сделано, сеть пока дырявая, много товара проходит мимо нее, а следовательно, мимо Карамболя, но дело идет. А после убийства Иваныча движение должно ускориться. Ясно же, что это недобитки Свища его порешили. Захар, падла, беснуется. Сначала покушение на Брайтона устроили, вчера Иваныча грохнули. А сегодня Прокофьев пожаловал. И ведь не пошлешь его на хрен. А хотелось бы!

В дом Карамболь мента приглашать не стал, вышел к нему во двор. Погода сегодня хорошая, солнце, мороз, от вчерашней метели не осталось и следа, все дорожки и подъезды к дому очищены от снега.

– Что делать собираешься, Карамболь?

Прокофьев мог назвать его по имени-отчеству, а он погоняло вспомнил, да еще на «ты» перешел. Карамболь – должно звучать гордо, но в словах Прокофьева сквозила небрежность. Как будто унизить хозяина дома хотел. Как будто право на это имел.

– Снеговиков лепить буду. А они мне Снегурочку родят, – сострил Карамболь.

– Думаешь, она заменит тебе Иваныча?

– Чего?! – встрепенулся Карамболь.

– Я тебя серьезно спросил, а ты мне какую-то пургу гонишь!

– Серьезно… Чего ты хочешь?

– Консул тебе звонил? Говорил, кто с Иванычем на контакт выходил? За день до смерти.

– Почему мне кто-то должен был звонить?

– Ты Снегурочку из себя не строй. Я к тебе с конкретным разговором, ты давай конкретный ответ.

– А снеговика не хочешь? С морковкой! – ухмыльнулся Карамболь.

– А знаешь, что Свищ не за хрен сидит? – Прокофьев смотрел прямо в глаза своему визави – спокойно, но пробирало до печенок.

Карамболю стало не по себе. Свищ уже в прицеле, Мирза почти дотянулся до него. Возможно, Свища на нож посадят, но случится это не сегодня и даже не завтра. У Прокофьева еще будет время сломать ему совсем не простую игру. Он ведь вполне может не принимать во внимание показания Гаврилы и сделать крайним Брайтона. Или даже самого Карамболя. Но что-то не очень хотелось меняться местами со Свищом.

– Это угроза? – набычился Карамболь.

– Думаешь, угроза?.. – вроде как искренне спросил Прокофьев и задумался. – Думаешь, я не с той ноги сегодня встал?.. Пойду я. Завтра зайду.

Мент повернулся спиной и уже на ходу бросил через плечо:

– Если сегодня дров не наломаю.

А ведь он на самом деле уходил. Карамболь нахмурился, глядя ему вслед. А вдруг он Гаврилу ломать пошел? А еще у Карамболя имелись вопросы, ответы на которые он мог получить только у Прокофьева.

– Эй! – Он щелкнул пальцами, вытянув вперед руку.

Но Прокофьев как будто и не услышал. Да и какой уважающий себя человек отзовется на «эй»?.. А Прокофьев себя уважал и других заставлял себя уважать. И слова он обычно правильные говорил, хотя порой и обидные. И по морде Карамболь получал от него вполне заслуженно.

– Прокофьев!

На этот раз мент остановился и, немного подумав, повернулся к Карамболю.

– Кто следующий? – спросил он.

– В смысле – кто следующий? – не понял Карамболь.

Зато он отчетливо понял другое. Прокофьев находился всего в двух шагах от него. А ведь полицейский даже с места не сдвинулся после того, как остановился. Оказывается, сам Карамболь подошел к нему, ноги сами понесли.

– Кто Иваныча убил, знаешь? Кто на контакт с ним выходил?

– Захар ему звонил.

– И стреляли в Иваныча из его пистолета. Экспертиза подтвердила.

– Все-таки Захар!

– Кому еще он звонил? Кому предлагал на контакт с ним выйти?

– Не знаю.

– Ой ли!

– Правда ничего не знаю.

Карамболь еще только забросил сети в мутную воду, но уже почуял в них пустоту. Нигде никаких сведений о Захаре. Не видели его в городе, давно о нем не слышали. А ведь он фигура заметная и точно не бесплотная, хотя бы какой-то след после себя оставил.

– Совсем ничего? – Прокофьев цепко смотрел ему в глаза.

– Пока никак.

– Но ты его ищешь?

– С тех пор, как он на Иваныча вышел, – признался Карамболь.

– Если выйдешь, сам его не трогай. Мне позвони, мы сами что потребуется сделаем.

– А если нет?

– Кровавая баня никому не нужна. В городе должно быть спокойно. Но если ты настаиваешь, так уж и быть, поднимем волну, чтобы окончательно зачистить город от всякого рода отморозков… Как бы не попасть под общую гребенку на старости лет!

– Это ты мне?

– Значит, не знаешь ничего про Захара?

– Если бы знал… Знаю только, что Захар на Иваныча выходил.

– Какие у него с ним были дела?

– Ну какие… – скривился Карамболь.

Он, конечно же, знал, что Свищ толкает через Иваныча наркоту, но закрывал на это глаза. Иваныч ведь и с этого дела выплачивал ему немалый процент.

– Иваныча не жалко, – усмехнулся Прокофьев.

– И что? – насторожился Карамболь.

– И тебе венок на могилку не отправлю. Но, может, слово доброе за тебя замолвлю. Если вдруг резко поумнеешь. Наркота – это плохо. Очень плохо.

– А это мы еще посмотрим, кто на чьих похоронах простудится.

– На своем этапе ты, Карамболь, простудишься.

Карамболь презрительно усмехнулся. Все это слова, а как будет на самом деле, покажет жизнь. Еще неизвестно, как она повернется. И все же Карамболю вдруг стало холодно. Откуда-то изнутри выползла дрожь и овладела им.

– Еще посмотрим… – выдавил он, не желая продолжать разговор.

– Что посмотрим? Кому на этап?

– А хотя бы и на этап… Думаешь, я не знаю!

– Что ты знаешь?

– А твоя Вика Перова с кем до тебя крутила? А инкассаторов кто взял? Сарычев за этим делом стоял… И ты!..

Прокофьев сумел сохранить невозмутимость, и ухмылка хозяина положения не сошла с его губ. Но он сделал всего лишь хорошую мину при плохой игре.

– Тебе сегодня приснился дурной сон, Карамболь, – сказал он. – Давай ты спроси у меня, что значит этот дурной сон, и мы его забудем.

– И что значит этот сон?

– Скажу потом, когда настанет время.

Прокофьев закончил разговор и ушел, на этот раз Карамболь не стал его останавливать. Нехорошая дрожь продолжала терзать его тело, и еще к ней присоединилось нехорошее предчувствие. От одной напасти его могла спасти баня, двести граммов под селедочку, а другое могла развеять Аэлита. Если очень постарается…

Все у него есть: и дом, и баня, и горячая женушка. И всего этого он может лишиться. Свищ поднял волну, Захар ее усилил, возможно, менты уже готовят большую облаву на наркокартель, и Карамболь запросто может угодить под этот каток. Может, ну его к черту, этот лесоповал в колымской тайге?

* * *

Следствие зашло в тупик. Уже на второй день поисков у Прокофьева возникло чувство, что он гоняется за каким-то бесплотным призраком. Никаких зацепок, никаких контактов, известно только о предсмертном звонке Иванычу и имеется пуля из его головы. Но стреляли действительно из пистолета, принадлежавшего Захару. И номер телефона зарегистрирован был на имя его человека. С этого телефона он звонил до того, как лег на дно в районе села Пушное. Тогда телефон и заглох. И сейчас молчал – ни малейших признаков жизни. А начальство наседает, требует закончить расследование.

– Егор, я все понимаю, а Ковелев и слышать ничего не хочет! – с укором глядя на Прокофьева, сказал Шимановский. – Тебе же известен его принцип: ничего не знаю, но завтра должно быть сделано.

– Завтра?

– Это я так, образно… Но лучше всего завтра!

– Да мы-то стараемся…

– Да я-то понимаю, а Ковелев – не там стараетесь!

– Где не там?

– Я понимаю, одно с другим не связано… А все равно Ковелев Перову твою вспомнил!

– А что Перова? У меня с лета нет никаких с ней отношений.

– Да я говорил…

– Перову давай не будем приплетать к делу Захара!

– Да черт с ней, с Перовой… Хотя!.. – Шимановский выдержал паузу.

– Что «хотя»? – поморщился Прокофьев.

И Сарычев ему Викой глаза колол, и Карамболь, теперь вот начальство поет, причем хором.

– Да как-то слишком много вокруг нее накручено.

В дверь постучали, в кабинет влетел Ярыгин, взгляд горит, ноздри раздуваются, и зубы стиснуты, как будто добыча в них.

– Захар ожил! Звонил!

– Кому?

– Ну!.. – глядя на Шимановского, замялся Савелий.

– Да говори ты!

– Перовой позвонил.

– Кому?! – Шимановский с торжеством глянул на Прокофьева, как будто сто лет за ним гонялся и вдруг взял с поличным.

– Десять минут назад звонил, – сказал Ярыгин.

В этот момент в кармане у Прокофьева зазвонил телефон. Он вынул мобильник, глянул на дисплей. Звонила Вика. Он сбросил вызов и направился к выходу.

– Куда ты? – начальственным тоном спросил Шимановский.

– К Перовой, конечно!

– Сам?!

– Сам!

– Стоять! – гаркнул Шимановский.

Прокофьев повернулся к нему, удивленно повел бровью.

– Бронежилет надень! – все тем же тоном потребовал начальник.

– Да не надо.

– Это приказ!

– Хорошо.

– И Ярыгина возьми! – заметно смягчился Шимановский.

Бронежилет Прокофьев не надел, но с собой в машину его взял. И Ярыгина захватил.

Машина уже находилась в движении, когда Вика позвонила снова.

– Почему ты не отзываешься? – с обидой спросила она.

– Я уже на пути к тебе.

– Мне позвонил какой-то странный человек…

– Тебе звонил Захар.

– Это твой человек?

– Я тебе сейчас все объясню.

Но сначала Прокофьев выложил все начистоту Ярыгину, не исключив, что Вика могла стоять за ограблением банка.

– То, что я тебе рассказал, камнем лежит у меня на душе, это моя головная боль. И мне с этим приходится жить, – стараясь не раскисать, заключил он.

– Но вы же с Перовой больше не встречаетесь? – ошеломленно и в раздумье спросил Ярыгин.

– Нет.

– Из-за этого?

– Из-за этого в первую очередь.

– Ну и все… Вы же не знали, что было… Я даже больше скажу: эта Перова нарочно втерлась к вам в доверие.

Прокофьев мог ответить словами Шимановского, что вокруг Вики много чего накручено, но промолчал.

– А если деньги на самом деле у нее?

– Я не хочу об этом думать.

– Да уж, ситуация…

– Ты, конечно, можешь меня подозревать.

– За кого вы меня принимаете?

– Ты, Савелий, должен знать, что происходит. Скрывать это дело я больше не имею права. Захар позвонил Перовой не просто так. Я думаю, ему нужны деньги Сигайлова.

Вика ждала их у подъезда, неподалеку стояла ее машина, из выхлопной трубы густо валил пар. Прическа, макияж, шубка… Роскошная женщина, красивая, Прокофьев с грустью смотрел на нее. И почему жизнь так несправедлива к нему?

– Савелий, давай ты сейчас обойдешь все машины, – сказал Прокофьев, собираясь выходить к Вике.

– Понял!

Захар уже сейчас мог следить за Викой, и Ярыгин это понял.

– Палец на спусковом крючке!

– Хорошо!

Прокофьев покинул машину, подошел к Вике, и хотел он ее поцеловать, но не мог. Прежде всего она сама будет против. В ее жизни действительно появился мужчина, вполне приличный на вид, без пятен в биографии. Вика действительно держалась за него двумя руками. Поэтому и вышла к Егору во двор, чтобы не впускать его к себе в дом. Леонид мог приревновать.

– А ты зря здесь на виду встала, – сказал Прокофьев, разворачиваясь к женщине спиной.

Ярыгин уже обходил стоящие во дворе машины, всматриваясь в салоны, рука у него под курткой, пальцы на рукояти пистолета. Но этого мало, в случае чего Прокофьев должен был его подстраховать.

– А что случилось?

– Четыре дня назад Захар убил человека.

– И меня может убить? – Вика прижалась к нему сзади, не обнимая.

– Он что-то от тебя требовал?

– Деньги! Семьдесят миллионов!.. Я думала, что это какая-то шутка!

– Нет, не шутка!.. Захар убил человека, который проходил по делу об ограблении. Он мог знать Сигайлова, он мог знать Сарычева, он мог знать, что деньги Сигайлова у тебя!.. – нагнетал обстановку Прокофьев.

Захар имел дела с Шабалиным, он действительно мог знать, куда делась последняя сумка с деньгами. А с финансами у него сейчас туго.

– Но у меня нет денег!.. Я понятия не имею, где они! Я понятия не имею, куда делся Сигайлов!

– Да я-то тебе верю. А Захар не верит.

– И ты не веришь… Потому и бросил меня, что не веришь.

– Я тебя не бросал.

– Ну да, поставил отношения на паузу… А может, ты сам все это придумал?

– Что придумал?

– Про деньги, что они у меня есть!

– Хорошо же ты обо мне думаешь, – невесело улыбнулся Прокофьев.

– Почему ты не смотришь мне в глаза?

Ярыгин уже заканчивал обход, остались машины, все сплошь занесенные снегом, опасности ни одна из них не представляла. Егор повернулся к Вике, посмотрел ей в глаза. И тут же возникло странное чувство, как будто кто-то мягко взял его за грудки и притянул к ней, чтобы поцеловать. Слишком уж она аппетитная, слишком сочная, чтобы так спокойно стоять и смотреть на нее.

– Я ничего не придумывал. И человека действительно убили. А Захар – настоящий отморозок, ему человека убить, что раз плюнуть.

– Но ты же знал, что он мне звонил.

Вика смотрела на него в ожидании чуда. Она готова была его простить и даже поцеловать, если он вдруг признается, что на самом деле нет никакого Захара.

– Потому что мы отслеживали его звонки. Он отключил телефон, снял с него симку. И сам он молчит, и телефон молчит, а тебе вдруг взял да позвонил. О чем ты с ним говорила?

– Я молчала. Он говорил. Сказал, что ему нужны деньги Сигайлова.

– Так и сказал – деньги Сигайлова?

– Так и сказал.

– И как он собирается их получить?

– Сказал, что деньги должны находиться у меня, а он сам придет их и возьмет… Но у меня нет этих денег. Неужели все так серьезно?

– Очень серьезно.

– Ой, мамочки! – Распахнув глаза, Вика приложила ко рту ладошку – то ли черта увидела, то ли Захара. – Пожалуйста, не говори ничего! Леня ничего не знает!..

Неподалеку остановилась и тут же сдала назад, паркуясь, «Оптима». Из автомобиля вышел сухопарый мужчина средних лет в стильном пальто с норковым воротником и кожаным портфелем в руке.

Прокофьева он старался не замечать, но на Вику смотрел строго, хмуро.

– Я вам не помешаю? – останавливаясь, спросил он и все-таки глянул на Прокофьева, сердито, с укором.

– Подполковник Прокофьев, – представился Егор.

– Ах да, – глянув на Вику, усмехнулся Леонид.

– Я говорила, – с жалкой улыбкой напомнила она.

– Да уж говорила… И что вам нужно, подполковник Прокофьев?

– Виктории Вячеславовне угрожает серьезная опасность, – глядя на приближающегося к ним Ярыгина, сказал Егор.

– По поводу?

– Виктория Вячеславовна работала главным бухгалтером в компании «ЭКОЛО», сейчас этой компанией заправляет человек, скажем так, с темным уголовным прошлым. Виктория Вячеславовна уволилась, но этот человек продолжает угрожать ей.

– Это вы о Карамболе?

– Вы его знаете… э-э?..

– Леонид Николаевич. – Мужчина даже не шелохнулся, не говоря уже о том, чтобы подать собеседнику руку в знак знакомства.

– Вы знаете Хвойникова, Леонид Николаевич?

– Скажем так, слышал.

– По роду своей деятельности?

– Можно сказать и так. Когда-то я был адвокатом, приходилось работать по уголовным делам.

Прокофьев кивнул, принимая объяснение. Он мог сказать, что адвокатская карьера у Мышкина Леонида Николаевича не задалась, проигрывая одно дело за другим, он убил свою и без того скромную репутацию. Но ничего, выкрутился, устроился юристом на завод, работает себе спокойно. После развода с женой сошелся с Викой, живет у нее, в ус не дует.

– Виктории Вячеславовне сегодня звонили, угрожали. Требуют деньги, которые она якобы задолжала предприятию, – сказал Прокофьев.

– И что вы собираетесь делать?

– Будем разбираться. Но пока что возьмем Викторию Вячеславовну под охрану.

– Под охрану?

– Да, я лично буду ее охранять, – неожиданно для себя решил Егор.

Он представил, как это лощеный тип хозяйничает в квартире у Вики, как принимает душ в ее ванной, как она стелет ему постель. Зло взяло.

– И как вы себе это представляете?

– Очень просто.

Прокофьев улыбнулся, вспомнив о бронежилете в своем автомобиле. В данном случае бронежилет – это не только средство защиты, но и визитная карточка сотрудника полиции, занятого охраной личной неприкосновенности физического лица.

Он сходил к своей машине, взял бронежилет и, велев Ярыгину возвращаться в отдел, отправился к Вике домой. Она не возражала, а на недовольство Мышкина он не обращал внимания.

В квартире Прокофьев снял куртку и надел бронежилет, чтобы подчеркнуть официальность своего здесь пребывания. А бронежилет легкий, кевларовый, не самая лучшая защита от пуль, зато в нем комфортно.

А Мышкин действительно отправился в ванную. Вика суетливо принесла ему полотенце, банный халат, но он попросил спортивный костюм, и она покорно исполнила его просьбу. Прокофьев пожалел о своем решении: чужой он на этом празднике жизни. Да и сам праздник ему чужой.

– Егор, неужели все так серьезно? – шепотом спросила Вика, осторожно положив ему руку на плечо.

– Хорошо, я уйду, – кивнул он.

– Ты же видишь, Леонид ревнует… Я ему говорила про тебя, честно призналась.

Она хотела сказать еще что-то, возможно, о том, что призналась в любви к Егору, но не решилась. И молча отошла к плите.

– Я уйду, – повторил он. – Но не сейчас. Чуть позже.

Время еще только шло к вечеру, за окном даже не стемнело. В отдел возвращаться придется, а там Шимановский, а может, и сам Ковелев привяжется. Домой надо сразу ехать. Как раньше. От Вики сразу домой. Но тогда он уезжал от «своей» Вики…

– А если все, что происходит, на самом деле серьезно? – спросила она.

– Серьезно. Сейчас ты должна ехать за деньгами.

– Но у меня нет никаких денег! – мотнула головой Вика.

– Это Захар ждет, что ты поедешь за деньгами. Возможно, он ждет тебя где-то внизу. А ты не выходишь.

– И что? Он придет за мной?

– Этого я и боюсь.

– Мне тоже страшно… – вздохнула Вика и вдруг, резко глянув на Прокофьева, спросила: – А почему за деньгами нужно ехать?

– Не знаю… – пожал он плечами. – Насколько я помню, этими деньгами интересовался Карамболь. А он мог устроить несанкционированный обыск.

– Он бы ничего не нашел.

– Охотно верю. А вот Шабалин не верил.

– Кто такой Шабалин?

– Это его убил Захар.

Дверь из ванной резко открылась. Вода из душа продолжала литься, а Леонид уже выходил из ванной – чтобы застукать Вику в объятиях бывшего любовника. Но Вика стояла у плиты, рядом с ней закипала вода в электрическом чайнике. Прокофьев же смотрел в окно, выглядывая Захара.

– Ну и как охрана? – спросил Мышкин, стараясь скрыть неприязнь к полицейскому.

– Нормально, – с усмешкой глянул на него Прокофьев.

Выхухоль хитрозадый.

– Сейчас ужинать будем, – сказала Вика.

– Втроем? – съязвил Мышкин.

– Ужинать втроем, – отрезала Вика и выразительно посмотрела на Леонида. Она, конечно, готова и дальше угождать ему, но есть черта, за которую он переступать не должен. К тому же истерика не красит мужчину.

– А спать по очереди, – сказала она.

– Не понял, – нахмурился Леонид.

– Не может же товарищ подполковник караулить меня в одиночку. Или ты не должен защищать меня от бандитов?

– Предлагаешь нам спать по очереди?

– И отдельно от меня.

– А может, мне вообще уйти?

Вика закусила губу с досады, но ничего не сказала. И глаз от Леонида не отвела. Если он хочет уйти, держать она его не станет. От обиды у нее заслезились глаза. Не везет ей с мужчинами, все уходят, ни один не задерживается. И если уйдет Леонид, то виноват в этом будет Прокофьев.

– Не надо никуда уходить, – сказал Егор. – Уйду я. Побуду до десяти, а дальше вы сами, Леонид Николаевич… Оружия у вас нет, свой пистолет я вам не оставлю. Просто никому не открывайте дверь. И если что, звоните мне.

Он-то Мышкина не удерживал, но и Вике делать больно не хотел. Не может он жениться на ней. Семья у него, дети, не может он бросить их.

Мышкин успокоился, но в десять часов вечера указал Прокофьеву на выход.

– Мы никому не откроем дверь, – вздохнула Вика. Она не хотела расставаться с Егором, но уж лучше синица в руках.

А на улице сыпал снег. Фонари светили ярко, но в районе детской площадки совсем темно. В снежной круговерти Егор с трудом различил человека. На фоне детского игрового городка с горкой и лесенками стоял мужчина среднего роста, может быть, чуть выше. Рядом с ним больше никого: ни женщин, ни детей. И еще Прокофьев почему-то не видел лица. Возможно, человек стоял к нему спиной или был в маске.

Но нет, незнакомец стоял к нему лицом, Прокофьев даже чувствовал на себе его взгляд – тяжелый, пронзительный. А к детской площадке от места, где стояла его машина, вела тропинка, засыпаемая снегом.

Егор взялся за ручку, собираясь открыть дверь, но любопытство оказалось сильнее желания ехать домой. Он по тропинке направился к человеку. Куртка расстегнута, пистолет в кобуре, выхватить его не трудно. А если снять перчатку, то пистолет достать будет еще легче.

Человек двинулся ему навстречу. Егор в это время снимал правую перчатку. А лицо незнакомца действительно скрывала маска, балаклава с прорезями. Егор быстро разжал пальцы, перчатка упала в снег, правая рука освободилась и тут же скользнула под куртку. Но человек в маске пистолет выхватывать не стал, поскольку держал его в руке. Он всего лишь вытянул руку и тут же нажал на спусковой крючок.

Одна пуля прошла над ухом, слегка, совсем не больно чиркнув по нему, вторая ударила в грудь. Егор ощутил, как эта пуля, пробив бронежилет, вошла в грудь и застряла где-то между передними ребрами в районе сердце. Стало трудно дышать, в глазах потемнело, руки ослабли, но Егор все же смог выдернуть из кобуры пистолет. А человек в маске продолжал идти на него и стрелять. Еще одна пуля ударила в грудь, бронежилет она не прошила, но сильный удар отбросил Прокофьева назад. Но вместе с тем правая рука вышла на линию огня, он выстрелил, человек в маске зайцем отскочил в сторону.

Егор выстрелил еще два раза, противник резко сдал назад. Прокофьев хотел выстрелить ему вслед, но в глазах совсем потемнело, и рука отказывалась держать пистолет. И все же палец нажал на спусковой крючок. Стрелял он без разбору, куда-то в снег, но киллер тем не менее не рискнул приблизиться к нему и окончательно исчез где-то за детской горкой.

Сознания Егор не терял, он даже нашел в себе силы подняться и пойти за преступником, но надолго его не хватило, сделал пару шагов и упал. Появилась Вика, он слышал, как она звонила в «Скорую». Затем услышал ее голос над своим ухом:

– Егор! Егор!..

Он попытался сфокусировать на ней взгляд, но не сумел. Перед глазами расплывались темные круги, голова кружилась.

– Уходи… – пробормотал он. – Захар.

Появился Мышкин, Прокофьев не видел его, но слышал его голос.

– Можно? – Леонид взял у него из руки пистолет.

Боезапаса там совсем чуть-чуть, патрона два-три, но Захара отпугнуть хватит. Не такой уж он и храбрец, каким кажется.

Но Захар так и не появился. Зато подъехал наряд полиции. Вика к этому времени сняла с Егора бронежилет, а Мышкин принес из ее машины аптечку. Но перевязать его они не успели, появилась машина «Скорой помощи», в ней Прокофьев сознание и потерял.

Глава 12

Наркоз отступал медленно, вместо мозгов – тяжелая вата, веки – те и вовсе залиты свинцом. Егор не мог открыть глаз, но чувствовал рядом Вику и слышал ее голос. Она сидела у изголовья кровати, держала его за руку. И говорила, говорила.

– Это не служба, а проклятие какое-то. Сколько раз в тебя стреляли, рука еще не зажила, вот опять!.. Может, хватит воевать? Может быть, стоит перейти на спокойную должность?.. Или просто в кабинете сиди, зачем тебе самому за бандитами бегать?..

До Егора вдруг дошло, что рядом с ним вовсе не Вика, за руку его держала жена Марина. Может, она и не такая красивая, но голос у нее приятный, пусть говорит, пусть удерживает его на этом свете…

Он все-таки разлепил веки, чтобы взглянуть на жену, в глаза хлынул солнечный свет, и он увидел перед собой Бутенкова, который вовсе и не думал уговаривать его сменить место службы или спрятаться за спинами своих подчиненных.

– А где линейка? – спросил Егор.

– Какая линейка? – удивленно и с улыбкой спросил Бутенков.

– Линейка криминалиста. На лицо… Романыч, я чувствую себя перед тобой криминальным трупом. – Егору пришлось постараться, чтобы выжать из себя улыбку.

Губы какие-то онемевшие, как будто их ледокаином обкололи. Или уже формалином обработали?

– Шутишь? И я пошучу. Это хорошо, что ты в бронежилете родился.

– Да неважный бронежилет… Или из «Беретты» стреляли?

– Из нее самой. Одну пулю твой бронежилет задержал, а вторую – не совсем. Вторая чуть до сердца не достала, еще бы чуть-чуть, и все.

– Значит, баллистическую экспертизу провели?

– Тот самый пистолет, из которого убит Шабалин.

– Захар?

– Тебе видней.

– Не знаю, не видел. Он был в маске.

– Уверен?

– Или капюшон очень низко на лицо натянул. И воротник мог высоко поднять. Темно было, снег валил.

– Ну да, снег. Все следы замело, – кивнул Бутенков.

– Знает, сволочь, когда стрелять.

– И убивать. Захар тебя убить хотел.

– Он Вике, случайно, не звонил? – спросил Егор.

– Не звонил, но… – Бутенков почему-то отвел взгляд.

– Сообщение прислал?

– Прислал. Ты следующая, написал, на очереди. Если денег не будет.

– Деньги, деньги… Есть у нее деньги или нет, а охрану к ней приставить надо.

– Приставим. Обязательно приставим… Ковелев лично распорядился. – Бутенков снова посмотрел куда-то в сторону.

– Ковелев?

– Ну ты же знал о ее… э-э, дружбе с Сигайловым.

– И в меня камень прилетел?

– Полный огород накидали.

– Ковелев?

– С одной стороны, плохо, что в тебя стреляли, но с другой… – Бутенков нарочно затянул паузу.

– Неужели меня от дела отстранили?.. Или от должности?

– От должности вряд ли, а от дела… Какое сейчас для тебя может быть дело? Лежи, выздоравливай!

– Значит, отстранили.

– Перова утверждает, что ты не знал Сигайлова. И Сарычева ты узнал уже после того, как банда ограбила банк.

– После того.

Егор чувствовал себя неважно, он был в полуобморочном состоянии, но нельзя ему отключаться. Бутенков, по сути, вел допрос, нужно успеть оправдаться, пока не угасло сознание. А то потом придет Шимановский и начнет орать, размахивая руками. Так заорет, что превратится в Ковелева.

Егор усмехнулся, похоже, сознание скатывалось в зону галлюцинаций. Нужно брать себя в руки.

– Это Сарычев накатал на тебя телегу прокурору?

– Сарычев.

– Зачем?

– Чтобы я оставил его в покое.

– И чтобы у него были развязаны руки? – спросил Бутенков.

– Возможно.

– А может быть, в тебя стрелял Сарычев?

– Да нет, я бы его узнал, – качнул головой Прокофьев.

Он закрыл глаза, вспоминая вчерашний эпизод. Человек в маске надвигался на него твердым решительным шагом. Но ведь и Сарычев отнюдь не робкого десятка. И походка у него уверенная.

– А почему он был в маске? – спросил Егор.

– Кто в маске? – откуда-то издалека донесся голос Бутенкова.

– Захар.

Действительно, зачем Захару скрывать свое лицо, если он стрелял из одного и того же пистолета? Он, конечно же, знал, что такое баллистическая экспертиза. Нельзя стрелять из паленого пистолета, эту истину бандиты должны превосходно знать. Но нет, Захар стрелял, скрывая лицо.

– Или стрелял не Захар? Что, если Сарычев? – спросил Егор.

– Чуть что, сразу Сарычев!

В голосе Сарычева звучала обида. Он стоял на фоне детского игрового городка, в знакомой куртке, но без маски. Снег валил так же густо, как и вчера, но сейчас Егор видел его лицо.

– А разве не ты стрелял в меня этим летом?

– Нет.

– А инкассаторы? А Сивый?.. А Васильков, а Вельяминова?..

– Это все поклеп, начальник! И Ковелев тебе это популярно объяснит! – обидно засмеялся Сарычев.

– Где ты находился в момент убийства Шабалина? – спросил Прокофьев.

– Шабалина? Которого Захар застрелил?

– Из пистолета Захара.

– То есть не Захар стрелял, а из пистолета Захара стреляли?.. Ты сам подумай, начальник, откуда у меня может быть пистолет Захара? Где я его взял? Захар что, в голове у меня живет? Захар что, таракан?.. Ну ты совсем, начальник!

Сарычев покрутил пальцем у виска и вдруг исчез. А Егор остался лежать на снегу. Появилась «Скорая», его подняли, погрузили на носилки…

В себя Прокофьев пришел в той самой палате, где он разговаривал с Бутенковым. Только вот следователя и след простыл. На его месте стояла крупная девушка в белом халате. Егор лежал, а она делала ему укол.

– Спокойно, больной, спокойно!

Не было никакого Бутенкова, привиделось ему все. И Вику не допрашивали, и Ковелев никого не отстранял от дела. И о Сарычеве речь не шла, Егор говорил о нем сам с собой. А потом и сам Сарычев подключился… А действительно, откуда у Сарычева мог появиться пистолет Захара? А откуда он узнал номер телефона Шабалина?..

– Да я-то спокоен. А следователь? Следователь у меня был?

– Был следователь, – кивнула медсестра.

– Бутенков?

– Кажется.

– Давно ушел?

– Не очень… Там в коридоре еще один. Сказали пока не пускать.

– А если у него важное дело?

– А как вы себя чувствуете?

Егор чувствовал себя плохо, но признаваться в этом не стал. И к нему допустили Ярыгина.

– Егор Ильич! Я и слова никому не сказал!.. – приложив руку к груди, заверил он. – Это Бутенков все раскопал!

– Значит, меня все-таки отстранили от дела.

– Да мы сами справимся… Тем более что еще одна зацепка появилась, – улыбнулся Савелий.

– Говори.

– Захар Сарычеву звонил.

– Сарычеву? – встрепенулся Прокофьев.

– Сегодня утром позвонил, про деньги спросил.

– Про деньги, про деньги… Так Сарычев сказал?

– Да, я ему звонил… Я не сразу понял, что Захар на его номер телефона звонил. Позвонил, Сарычев ответил, а как его не узнать?

– Телефон Захара, конечно же, уже отключен?

– Да.

– А локация?

– Локация осталась. Захар с улицы Боткина звонил, а Сарычев в это время в машине находился, в торговый центр собирался. В торговый центр на Карамзина. Там он на звонок и ответил, координаты это подтверждают. Только выходить собрался, говорит, звонок. И очень удивился, когда я ему позвонил. Я так понял, он нам звонить и не собирался.

– Как думаешь почему?

– Так нет у него никаких денег. Все забрали.

– Это он так сказал?

– Да нет, мы знаем. Две сумки, обе вернули банку.

– А может быть, он все три сумки увел. Может, Сигайлов ничего не взял?

– Так в тайнике в Уручье две сумки было. Сарычев две сумки там оставил.

– А третья могла быть в другом тайнике.

– В общем-то, да… – задумался Ярыгин. – Перова говорит, что не было никаких денег.

– Но в то же время Сарычев донимал ее, требовал деньги.

Егора затошнило, в ушах зазвенело, стало трудно дышать, и казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

– Ну так он мастер притворяться, – пожал плечами Ярыгин.

– Мастер… – кивнул Егор. – Куда ни кинь, всюду Сарычев.

– Фигаро здесь, Фигаро там.

– Что-то хреново мне от этого Фигаро…

Дверь распахнулась, в палату вкатился низкорослый полнотелый мужчина в роговых очках. За ним вприпрыжку вошла уже знакомая медсестра.

– Я же сказал, никого посторонних! – Обращаясь к ней, врач строго посмотрел на Ярыгина.

– Так я не посторонний!

– Немедленно освободите помещение!

Прокофьев кивнул. Он чувствовал, что сознание меркнет, душу вдруг охватил чудовищный страх. Вроде бы и не боялся он смерти, а сейчас вдруг испугался.

– Доктор, все так плохо? – откуда-то издалека донесся голос Ярыгина.

– Очень! – отрезал врач.

Прокофьев все же потерял сознание и ухнул куда-то в бездну. Напоследок у него мелькнула жуткая мысль: а вдруг у этой пропасти нет дна?

* * *

Зрачки расширены, в глазах бессмысленная радость, глупое выражение лица. Ярыгин с подозрением смотрел на Сарычева, уж не под кайфом ли мужик?

– Слышь, майор, ты что, в меня влюбился? – Сарычев приложил к своим губам ладонь, собираясь прыснуть в кулак.

– Я смотрю, кого-то тут на хи-хи пробивает?

– Да это чисто стресс снять, начальник. Напугал ты меня, я и понятия не имею, кто такой Захар.

– А он вам звонил?

– Захар?.. – задумался Сарычев, сжав ладонь под носом в кулак. – Мне звонил слон. Потом позвонил крокодил, – все-таки прыснул он.

– У вас есть в машине регистратор? – спросил Ярыгин.

Улицу Боткина прошерстили вдоль и поперек, опросили всех, кого только можно, но Захара никто не видел. А камер на этой улице нет ни одной. Окраина города, частный сектор, старые дома, преступник знал, откуда звонить. Но и Сарычев не попал на камеру в момент, когда подъезжал к торговому центру, он засветился чуть позже, на обратном пути. Так уж устроена была парковка, въезд с севера, выезд с юга.

– Зачем?

– Я бы хотел послушать разговор.

Отработав с камерами в районе торгового центра, Савелий отправился к Сарычеву домой. Но эта шкура даже во двор его не впустила: жена дома, дети. Сарычев вышел к нему на улицу и в интересном состоянии.

– Стеклянный глаз есть. – Сарычев кивком указал на камеру кругового обзора, закрепленную на фонарном столбе. – Суд обязал.

– Суд, – кивнул Ярыгин.

– А регистратор суд устанавливать не просил. Это Прокофьев сказал, что надо.

– А Прокофьев – не суд?

– И даже не авторитет, – усмехнулся Сарычев. – Сам всю эту кашу с деньгами заварил.

– Какую кашу?

– Какие деньги, надо спрашивать. Сами Сивого на это дело подбили. И Сигайлова уговорили.

– Мы?

– Ну, может, и не ты, а твой начальник точно! – зло сказал Сарычев.

– Слышь, ты! – От поднявшейся волны возмущения кровь ударила в голову Ярыгина, и сами собой сжались кулаки.

Савелий сдержался, даже за грудки Сарычева не схватил. А хотелось. Очень хотелось. Но этот гад уже стукнул прокурору, сам Ковелев потребовал от Прокофьева оставить его в покое.

– Что я?.. Может, хватит на меня собак вешать? Что тебе, майор, от меня надо? Регистратор?! Да пожалуйста!

Сменив гнев на милость, Сарычев схватил Ярыгина за руку, потянул за собой во двор. Он отвел его в гараж, включил свет, открыл дверь в свою машину и указал на камеру под зеркалом заднего вида.

– Можешь с собой взять, можешь здесь посмотреть.

– Давай здесь, – кивнул Савелий.

Уж очень ему хотелось побывать в машине у Сарычева. Вдруг это он Шабалина убил, возможно, из своей машины. Запах пороха, конечно же, уже развеялся, даже собачий нос его не учует, но вдруг на уровне подсознания он что-то уловит.

Автомобиль новый, пахло только кожей и пластиком. На «торпеде» ни пылинки, стекла на приборной панели и мониторе блестят, будто их только что протерли ветошью с чистящим средством. И лобовое стекло изнутри надраено. И снаружи чисто, и внутри не придраться. Одно только плохо – маленький скол на стекле, видимо, камушек с дороги прилетел. И пахло не порохом, а чем-то другим. Дымком попахивало, конопляным.

– Что ты тут все высматриваешь? – снимая камеру с крепления, недовольно спросил Сарычев. – Нравится тачка? Покупай!

Ярыгин ничего не сказал, взял видеорегистратор, включил обратную запись, нашел момент, когда Сарычев подъезжал к торговому центру, остановил, снова отмотал… Действительно, Сарычев только подъезжал к торговому центру, когда зазвонил телефон. В одиннадцать двадцать пять зазвонил. Сарычев ответил, спросил, кто такой Захар. И снова задал вопрос: «Какие деньги?» А затем: «Да пошел ты!..» Все сходилось. Не мог Сарычев, оставив машину возле торгового центра, сесть в такси, добраться до улицы Боткина, позвонить на свой телефон, оставшийся в машине, и вернуться. Кто-то ему все-таки звонил.

– Что еще? – спросил Сарычев, глянув на Ярыгина.

Он полулежал в водительском кресле, наслаждаясь кайфом от выкуренного недавно косячка.

– А где ты был вчера вечером? – спросил Ярыгин.

– Где я был?.. Снегом занесло, – закрывая глаза, улыбнулся Сарычев.

– Где?

Ярыгин включил перемотку, но очень скоро вернулся к моменту, когда Сарычев подъехал к торговому центру и у него завязался разговор с Захаром. Как оказалось, цикличность записи на регистраторе составляла всего двенадцать часов. Время отмоталось к четырем часам сегодняшней ночи и скачком вернулось к моменту, когда Савелий занялся регистратором. А в Прокофьева стреляли в двадцать два пятнадцать, за шесть часов даже черепаха смогла бы убраться с места преступления. В районе четырех часов ночи машина Сарычева, судя по записи, уже стояла в своем гараже.

Ярыгин изучил всю запись. В десять двадцать утра Сарычев выехал со двора, в одиннадцать пятнадцать ему позвонил Захар, что не помешало ему сходить в торговый центр, отовариться в универсаме и вернуться домой с продуктами. В час пятьдесят он начал мыть машину, благо погода и техническая оснащенность позволяли, в два тридцать закончил, поставил автомобиль в гараж, закрыв при этом ворота. В районе трех часов вернулся, сел в салон, откинулся на заднем сиденье и со смаком закурил. От этого дела Ярыгин его и оторвал.

– Траву курил?

– Какую траву, деревня? – поморщился Сарычев. – Каннабис!

– Ух ты!..

– Слушай, а ты чего такой шумный, начальник? – недовольно, но при этом с блаженной улыбкой спросил Сарычев. – Голова от тебя болеть начинает.

– Жена не ругает?

– Жена на работе.

– Ты же говорил, жена, дети.

– Дети дома, а жена на работе… Должна подъехать… А ты здесь торчишь.

– А вчера снег был?

– Вчера снег.

– В смысле кокаин?

– В смысле обычный снег… Я кокаин не употребляю, веду здоровый образ жизни.

– И где тебя вчера снегом занесло?

– Не важно, где занесло. Важно, что под снегом я домой ехать не мог. Как отпустило, так и поехал.

– И когда приехал? – глянув на камеру над воротами, спросил Ярыгин.

– В районе двух ночи.

– А в Прокофьева в районе десяти стреляли.

– Дня или вечера?.. В Прокофьева?! – Сарычев распахнул глаза, повернул голову к Ярыгину и удивленно посмотрел на него. Удивленно, но без сожаления, а даже с радостью.

– В Прокофьева.

– Живой?

– Живой.

– Жаль, – вздохнул Сарычев, закрывая глаза.

– Что?! – возмутился Савелий.

Сарычев явно находился под воздействием марихуаны, но все равно осознал свою ошибку.

– Думаешь, надо взять слова обратно? – спросил он.

– Так, может, это ты в него стрелял?

– Я?!. В Прокофьева?!. Ну а кто ж еще!.. Кто еще, если не я!.. – с сарказмом засмеялся Сарычев. – На самом деле это уже не смешно!

– Значит, вчера в районе двух часов ночи вернулся? – спросил Ярыгин, выразительно глянув на фонарный столб с закрепленной на нем камерой.

– Ну где-то так.

– В какой одежде?

– А в какой одежде… Хотя нет, в этой я машину мыл.

– Ты каждый день ее моешь?

– Да нет, просто сегодня всего минус два, а завтра до двадцати опустится. Только сегодня и мыть.

– Решил вымыть машину и покурить?

– Последний косяк был, можешь обыскать, ничего нет.

– Может, и обыщем… – согласился Ярыгин.

И обыск неплохо было бы провести, и одежду на экспертизу взять, вдруг на ней следы пороховых газов.

– Ну давай, начинай, а я пока вздремну. Что-то я устал немного, – закрывая глаза, кивнул Сарычев.

– Наверное, устал, и в магазине затарился, и машину вымыл.

– Еще и снег почистил.

– Ну да, снег… – кивнул Ярыгин.

Двор действительно очищен от снега, и на дороге к дому тоже убрано. Кстати сказать, одна половина дороги очищена, а другая нет. Но не может быть, чтобы трактор убрал снег только с одной половины дороги.

– С утра снег раскидал.

– Снегоуборщиком?

– Машина – зверь! Сел и поехал.

Ярыгин кивнул, вспоминая. Он как-то не обратил внимания на мини-трактор со снегоуборщиком, который стоял под навесом. Заметил, но значения не придал. А ведь стояла машина, и двор от снега очищен.

– И далеко уехал?

– Куда я уехал? – не понял Сарычев.

– Дорогу тоже чистил?

– А-а… Это машина – зверь, а я человек. Мне-то совсем не трудно, а людям хорошо.

– Значит, утром снег расчищал?

– Расчищал.

Ярыгин проверил показания, просмотрел запись. Действительно, Сарычев занялся уборкой, как только жена уехала на работу, в семь часов сорок минут. Сначала кое-где подчистил лопатой, затем сел на свой мини-трактор. Убрался во дворе, потом выехал на дорогу и вскоре покинул зону обзора камеры. Затем вернулся, снова исчез…

Савелий заглянул и на задний двор, там все в снегу, расчищена только дорожка, ведущая к дальней калитке, через которую можно было выйти прямо к лесу. А через лес Сарычев мог уйти в город. Минут двадцать идти по лесу, затем дорога, куда можно вызвать такси. Также можно было уйти проселком, который тянулся по всей линии вдоль домов – до Профсоюзной улицы. Ярыгин вышел за калитку, но проселок этот очищен был метров на десять в одну и другую сторону, а дальше шла снежная целина, и ни единого свежего следа.

– И все-таки я не понял, начальник, в чем проблема? – спросил Сарычев.

Ярыгин закончил осмотр, но уходить не торопился. Во дворе чисто, в показаниях гладко, а все равно не верил он Сарычеву. Что-то не так с ним. Обыск бы провести, но для этого постановление нужно, а Ковелев лично распорядился оставить подлеца в покое. А злить Сарычева нельзя, он ведь настроен на конфликт с Прокофьевым, еще обвинит его в сговоре с Сивым. Да и нет смысла устраивать обыск. Сарычев – тертый калач, если он виновен, то наверняка уже избавился от улик.

– Как в чем? – удивился Ярыгин. – А кому Захар звонил?

– Так нет у меня никаких денег.

– А Захар об этом знает?

– Я не знаю, кто такой Захар.

На дворе темнело, зато у Сарычева прояснился взгляд. Отпускал его сладкий дым конопли.

– Я же говорю, опасная личность. Его подозревают в убийстве Шабалина.

– А Шабалин кто такой?

– Ну, возможно, Сивый называл его Иванычем.

– Я не знаю, ни о каком Иваныче он не говорил.

– А ключи ему… пульт дистанционного управления от шлагбаума кто дал? Как вы шлагбаум подняли, когда инкассаторов грабили?

– Шлагбаум… Ну да, Сивый поднял, у него пульт был. А Иваныча я не знаю.

– А Иваныч знал, что ты мог деньги Сивого присвоить.

– Теперь и Захар знает.

– А Захар не знает, что ты все деньги потерял. Или не все?

– Так и не было никаких денег… Но Захар думает, что были.

– Захар думает, что есть.

– И что мне теперь делать? – занервничал Сарычев.

– Сидеть дома и не высовываться, – пожал плечами Ярыгин.

Не верил он Сарычеву и отпускать его не собирался. Улики этот жук мог уничтожить, но всего предусмотреть невозможно. Если, например, под личиной Захара прятался сам Сарычев, то сегодня в одиннадцать двадцать пять ему звонил кто-то подставной. Кого-то попросил, кто-то позвонил, а где телефон Захара? Возможно, мобильник уничтожили сразу после звонка или его должны вернуть Сарычеву. Если второе, то контакт и процесс передачи еще только должен состояться. Следить нужно за Сарычевым, обложить его со всех сторон, чтобы шага ступить без ведома полиции не мог.

– А Лариса? – обеспокоенно спросил Сарычев.

Казалось, он разволновался не на шутку, но не верил ему Ярыгин.

И обрадовался Сарычев искренне, когда появилась его жена. Заехала во двор, поставила машину в гараж, только тогда заметила Ярыгина.

– У нас гости? – спросила она, с опаской глядя на оперативника.

– У нас проблема. Нас ищут не очень хорошие люди, – сказал Сарычев и, глянув на Ярыгина, спросил: – Или очень нехорошие?

– Очень плохие, – кивнул Савелий. – Настолько плохие, что вам, Лариса Ивановна, надо бы взять отпуск. И оставаться дома.

– А дети?

– И детей неплохо бы оставить дома. Дети учатся в школе?

– В школе.

– А вы где работаете?

– В облгазе, – сказала женщина.

– Организация, если я не ошибаюсь, на улице Ворошилова.

– На Ворошилова, а что?

– Да нет, ничего.

Действительно, ничего особенного, если не считать, что улицы Ворошилова и Боткина находились примерно в одном районе. Что, если это жена Сарычева позвонила мужу с телефона Захара? Но тогда паленый телефон мог находиться сейчас при ней, может быть, где-нибудь в машине. У Ярыгина чесались руки, так хотелось организовать обыск, но без постановления лучше не начинать. А если отправиться за санкцией, будет уже поздно, телефон исчезнет. И что делать в такой ситуации? Бутенкову звонить, Бордова вызывать?

Ярыгин выбрал второе. Вместе с Бордовым Савелий установил за домом Сарычева наблюдение. Валентин подвез камеры скрытого наблюдения, он же их и установил где следует. Но взять с поличным Сарычева не удалось. Весь вечер и всю ночь он провел дома. А утром на работу отправилась его жена. То ли она знала, что никакая опасность ей не грозит, то ли забила на предупреждение. А может быть, отправилась оформлять себе отпуск.

Глава 13

Пуля вошла не глубоко, не смогла разнести сердечный мешок в клочья, всего лишь повредила его. Врачи вскрыли грудную клетку, зашили сердечную артерию и перикард, а на следующий день Прокофьев ожил. Еще вчера Савелий разговаривал с ним, а сегодня Прокофьев уже никакой. Сейчас он в состоянии, близком к коматозному. Врачи не дают никаких гарантий, что он будет жить.

– Это я виноват! – Бутенков размахнулся быстро, но кулак вжал в стену медленно. – Не надо было ему говорить.

– Это вы о чем, Дмитрий Романович?

Ярыгин должен был встретиться с ним сегодня в кабинете управления следственного комитета, а пересекся в больничном коридоре. К Прокофьеву хода нет, сидеть и ждать у моря погоды смысла нет, так что нужно ехать и рыть носом землю в поисках преступника.

– Ковелев Прокофьева от дела отстранил, надо было молчать, – сказал Бутенков и вопросительно посмотрел на Савелия.

Он задал вопрос Ярыгину, а сам себя спросил: «А стоило ли вообще начинать этот разговор?»

– Сарычев вчера угрожал. Можно повернуть дело так, будто Прокофьев организовал ограбление «Космобанка».

– И Прокофьев это понимает, – кивнул Бутенков.

– И опасается. А Сарычев этим пользуется. Если предположить, что это Сарычев оживил Захара, если он убил Шабалина и стрелял в Прокофьева… А мы можем это допустить! – медленно повышая тон, проговорил Ярыгин. – Но не можем задержать Сарычева. А ведь у него нет алиби! Никто не знает, где он находился в момент, когда стреляли в Прокофьева.

– Чтобы оживить Захара, сначала его как минимум нужно убить, – сказал Бутенков. – Откуда у тебя информация, что его нет в живых?

– Это не информация, а предположение, – замялся Савелий.

– Без точной информации твое предположение ничего не стоит.

– Но ведь можно допустить.

– Допустим.

– Сарычев мог разыграть весь этот спектакль, чтобы убить Прокофьева и списать все произошедшее на Захара.

– Слишком сложно, – качнул головой Бутенков. – Невыполнимо сложно. Убить Шабалина, позвонить Перовой, в тот же день выстрелить в Прокофьева… И при этом нигде не засветиться? Нереально.

– Нереально, если готовить убийство Шабалина. Выследить его, рассчитать хронометраж его действий, подготовить позицию, выдвинуться, занять место для стрельбы, в нужный момент выстрелить… А если все произошло спонтанно? Сарычев подъехал к дому Шабалина, увидел его машину… Или как он выходит из гаража. И пистолет под рукой, и позиция более чем удобная, опять же путь отступления удачный, без камер видеонаблюдения. Выстрелил и уехал…

– Перед этим Шабалин получил сообщение от Захара.

– Но это не значит, что умереть он должен был на следующий день. Возможно, в этот день Сарычев собирался отправить ему очередное сообщение, но представился удобный момент, и он его не упустил.

– Зачем Сарычеву убивать Шабалина?

– Чтобы воскресить Захара. И заодно напугать Перову… Может быть, Сарычев и не собирался убивать Прокофьева. Возможно, он караулил Перову, хотел еще больше ее напугать, но появился Прокофьев.

– И Сарычев снова воспользовался представленной возможностью?

– Абсолютно верно.

– Но абсолютно неправдоподобно.

– Сарычев и не из таких передряг умудрялся выходить сухим из воды.

– Алиби у него нет.

– Алиби нет. Ни на момент покушения на Прокофьева, ни на момент убийства Шабалина.

Ярыгин задумался. Если Сарычев не переживает по таким пустякам, как отсутствие доказательств его невиновности, зачем тогда ему проворачивать сложный финт с женой или еще с кем-то? Он мог всего лишь еще больше укоротить цикличность записи своего регистратора, оставить машину вместе с телефоном на стоянке торгового центра, поймать частника, добраться до улицы Боткина, позвонить и вернуться на место.

– Еще что?

– Есть подозрение, что вчера Сарычеву звонил не Захар, а жена Аркадия. Жена могла ему звонить с телефона Захара. Она работает как раз недалеко от того места, откуда вчера звонили.

– И больше телефон Захара признаков жизни не подавал, – задумался Бутенков.

– Мы бы знали.

– И сам Захар признаков жизни не подает.

– В том-то и дело, никакой о нем информации нет. Может быть, Захар крепко шифруется или его попросту не существует в природе.

– И где же он? Сарычев похитил и убил?

Ярыгин пожал плечами. Этот вопрос ставил в тупик и его самого. Действительно, как Сарычев мог выйти на Захара? Случайно? Но как Сарычев мог справиться с ним, отобрав и пистолет, и телефон? Сарычев, может, и крут, но Захар по сравнению с ним как танк против тачанки.

– А вдруг?

– У Сарычева конфликт с Прокофьевым, известно почему, – качнул головой Бутенков.

– Только не надо думать, что мы нарочно топим Сарычева.

– Не надо его топить. Занимайтесь Захаром, вдруг все-таки найдете его. А я займусь Сарычевым… – Бутенков достал из кармана блокнот, авторучку. – Где, говоришь, работает его жена?

Называя адрес, Ярыгин подумал и о Вельяминове, которого Сарычев держал под своей пятой, этот тюфяк тоже мог позвонить ему с телефона Захара. Им тоже нужно заняться.

* * *

Лампы светят еле-еле, обои в комнате ободраны, на обнаженном бетоне – каббалистическая звезда, то ли помадой выведена, то ли кровью. Пол облеванный, шприцы на каждом шагу, в одном углу валяется наглухо обдолбанное тело, в другом – два таких же законченных торчка занимаются любовью. Это просто умора какая-то, два полуобнаженных тела неосознанно тыкаются друг в дружку, движения заторможенные, темп такой, улитки в сторонке ржут. И не понять, какого пола тела, может быть, гермафродиты. Брайтон видел дно, думал, ниже некуда, но этот притон – просто днище какое-то.

Упырька нашли на балконе, он сидел на морозе, на ледяном полу в одной футболке. Руки раскинуты, глаза закрыты. То ли медитирует пацан, то ли в отключке от холода. А мороз сильный, до костей пробирает, у Брайтона заныли нога и ребра. Кости после аварии срослись, ливер зажил, но сила в мышцах пока еще оставляла желать лучшего. Ему бы на печи сейчас полежать, но нельзя. Карамболь поставил на место Свища своего человека, но Жрун плохо с делами справляется. Карамболь подключил к делу Брайтона, а чуть погодя поставил задачу кровь из носа найти Захара, вот и приходится ползать по самому дну. Брайтон не против, есть у него желание своими руками прощупать изнанку этого мрачного, отравленного наркотой мира, а заодно и всех упырей, обслуживающих эту клоаку, на учет поставить.

Упырек не вымерз, Курт оживил его ногой по ребрам. Но сначала рукой по носу врезал – мощно, со всей силы, но кровь даже не потекла. Затем в ухо въехал, опять же кулаком, только затем по ребрам.

– Где Захар? – спросил Брайтон, с омерзением взяв Упырька за его космы.

Перчатки у него на руке новые, как бы выбрасывать их после этой гниды не пришлось.

– Где? – едва тихо отозвался Упырек.

– Еще раз спрашиваю!

Брайтон брезгливо оттолкнул Упырька, и он рухнул на шевелящуюся парочку, но торчки этого как будто и не заметили. Все тычутся друг в дружку с черепашьей скоростью.

– И я спрашиваю где?

Расталкивая тела, Упырек лег между ними.

– Ну все! – Брайтон достал пистолет, передернул затвор.

Озабоченные амебы и этого не заметили, они стали тыкаться в Упырька. Но тот правильно все понял, зажмурил глаза.

– У Солохи он!

– У какой Солохи?

– Да я сам не знаю… Малявка знает.

– Какая еще Малявка?

– Малявку Кошелек знает, – женским голосом пробормотал организм, прижавшийся к Упырьку.

– А Кошелек где?

– У Бадрика надо спросить.

– А Бадрик где?

Бадриком оказалось безжизненное существо, которое еще только предстояло оживить. Дыхания нет, сердце не прослушивается, но жизнь, как ни странно, в теле теплилась. Бадрик находился в состоянии самого настоящего анабиоза, в который погружался организм после каждого прихода. Так Бадрик научился спасаться от наркоманской ломки. Только вот организм не учел одного: чтобы получить очередную дозу, тело должно было где-то раздобыть денег. Сегодня Бадрику повезло, дозу подсуетил ему Брайтон. Но завтра-послезавтра ему ничего не светит, и тогда организм из состояния анабиоза отправится прямиком на тот свет. Но, возможно, это случится уже сегодня, если эта гнида не скажет, как выйти на Кошелька.

* * *

Если разобраться, Чугуй не такой уж и большой город, да, областной центр, но не магаполис. И не мог живой человек затеряться в его лабиринтах, а Захара уже какой день ищут, и все глухо. Саша только что говорил с человеком, у которого Захар мог найти пристанище, обыскали дом, не постеснялись заглянуть в сарай – ни малейших следов присутствия. И опрос ничего не дал. Не появлялся Захар, и точка. И не звонил.

– Правильно Ярыгин говорит, нет никакого Захара, – качнула головой Лида.

– Есть. Здесь он где-то. Печенкой чую.

У них в арсенале имелся еще один адрес, возможно, по нему их ждет зацепка. А может, и сам Захар.

– А Сарычева чем чуешь?

– Ну Сарычев, конечно, не подарок.

– Однажды он уже стрелял в Прокофьева. И кем тогда прикрылся, не помнишь?

– Пентиумом прикрылся, – кивнул Саша.

– А сейчас он все на Захара списал.

– Как будто это так легко и просто!

– Никто не говорит, что легко и просто.

– И Сарычев не ищет легких путей. Просто демон какой-то. Неуловимое зло на крыльях ночи.

– Зло.

– Я, конечно, понимаю, что мы все переживаем за Прокофьева. Хороший начальник…

– Отличный начальник, – поправила Лида.

– Ну да, отличный начальник, лучше не бывает.

– Лучше не бывает.

Саша быстро глянул на жену. Конечно, хорошо, что Лида горой за Прокофьева. Но ведь он мужчина, а она женщина, и ее мнение о нем может быть субъективным, основанным на чувствах, эмоциях и личных симпатиях. Лида может быть просто влюблена в Прокофьева.

– И неподкупный! – добавил он.

– И неподкупный! – кивнула она.

– А эта его история с Перовой… Я ведь сразу тогда понял, что с ней что-то не так.

– Что не так?

– Да какая-то не такая она… И Прокофьева впутала…

– Куда впутала?

– Ну не знаю, – замялся Саша. – Может, и не впутала.

А может, и впутала Перова Прокофьева в историю с деньгами. Возможно, еще до того момента, как состоялось ограбление «Космобанка».

– Печенкой, говоришь, чуешь? – едко усмехнулась Лида.

– Чую, что Захара найдем, – не очень уверенно кивнул Саша.

– С печенкой пирожки хорошо идут. А еще лучше – пирожки с мозгами. Никогда не пробовал?

– Я попробую Захара взять.

– Удачи! Но без меня… Мы с Раей сами как-нибудь!

– Обиделась?

– Нет, конечно!

– Обиделась!

– Нет, говорю. – Лида смотрела куда-то в сторону, скрестив руки на груди.

– На обиженных черти ездят.

– Что?

– Черт с тобой, говорю!

– Останови машину!

– Да пожалуйста!..

Саша ударил по тормозам и даже слова не сказал, глядя, как Лида открывает дверь. Он, конечно, виноват, зря насчет Прокофьева заикнулся, но и она тоже хороша. Сама ведь на разрыв пошла. Что ж, пусть проваливает!

* * *

Кошельком оказался толстячок с бледным, как у покойника, лицом. Мужичок бросился бежать, решив, что за ним подъехали менты, Курт нагнал его в два счета, а Брайтон выбил ему зуб. Чтобы в следующий раз думал, кого за мусора принимать. Ударил несильно, а зуб сломался, видно, гнилой от наркоты. Все у Кошелька гнилое. Малявку он сдал после первого же удара в живот.

К Малявке Брайтон и ехал, когда увидел на дороге ментовскую красотку. Стоит с невозмутимо постным лицом, в легкой куртке, чем-то напоминающей бронежилет. Куртка короткая, а ноги длинные, брюки просторные, с боковыми карманами, но как же сексуально она в них смотрится. И ботинки с берцами идут ей не хуже, чем сапожки на шпильках.

– Курт, это судьба! – Брайтон сбросил скорость, поставил ногу на педаль тормоза.

Курт не мог не узнать Лукову, глаза у него сощурились, уголки губ низко опустились.

– А давай эту сучку!..

– Заткнись! – рыкнул Брайтон.

Он остановил машину, открыл дверь, а Курт всего лишь опустил стекло со своей стороны.

– Девушка, а давайте мириться?

Брайтон еще только собирался подойти к Лиде, а она, не сказав ни слова, уже садилась в машину. Как ни странно, но Курт ее уговорил – с одной фразы. А ведь она знала, с кем имеет дело.

– Товарищ лейтенант!.. Или уже старший? – затарахтел Курт.

– Яйца тебе отстрелю, буду старшим, – тихо и как-то о чем-то само собой разумеющемся сказала она.

– У него нет яиц! – весело сказал Брайтон, закрывая за собой дверь.

– А у тебя?.. Как здоровье, Сеня?

Польщенный, Брайтон улыбнулся. Лукова назвала его по имени. Он чуть ли не влюбленно глянул на девушку. Ему бы такую жену, он бы пылинки с ней сдувал.

– Да здоровья мне на сто лет хватит!

– Ну чего стоишь? Поехали?

– Куда?

– Захара искать.

– Захара? – удивился Брайтон.

Лукова смотрела куда-то мимо него, но при этом, казалось, целилась в самую душу.

– Нет? Тогда мы сами.

Она открыла дверцу, но Брайтон не хотел, чтобы она уходила.

– Ну хорошо, – вырвалось у него.

Лукова глянула на него спокойно, даже скучающе, но дверь закрыла.

– А вы сами, значит, еще не нашли? – повеселел он.

– А вы?

– Мы в процессе. Едем сейчас к одной дамочке, она должна знать.

– Должна знать, где Захар?

– Да.

– А чего стоим?

– Стоим?! – удивленно моргнул Брайтон.

Вообще-то его не отпускало чувство окрыленности, казалось, он летит над городом. И еще он чувствовал себя сопляком, потерявшим голову от своей одноклассницы.

Брайтон сорвал машину с места и при первом же удобном моменте бросил взгляд на Лукову.

– А ведь мы правда ищем Захара.

– Я знаю, – сухо ответила девушка.

– Как там Прокофьев?

– Не твое дело.

– А ничего, что у нас общие интересы?

– В порядке Прокофьев.

– А где твой муж?

Брайтон знал, о чем говорил. Лукова, увы, замужем, но так и он сам не свободен. У нее муж, у него жена, но, если вдруг, семьи им не помешают.

– А муж морду тебе набьет, если будешь обо мне мечтать.

– Какие мы грозные.

– Что за дамочка, к которой мы едем?

– Да есть одна, сын у нее торчок законченный.

– В смысле наркоман?

– Законченный.

– Там, где наркоман, там наркотики, – вслух подумала Лукова.

– Вот сразу видно, кто ты такая, – встрепенулся Брайтон.

Он соврал, на самом деле Малявка сама еще та балдежница. И барыжница. Кошелек прогнал, что у нее своя лаборатория, где она гонит химию. По мелочи гонит, но своя клиентура есть, товар хорошо расходится, гешефт, все такое. Эту скотину нужно было ставить в стойло, а Лукова попробует ее закрыть, если вдруг узнает, чем она занимается. А это удар по престижу… И зачем он только взял Лукову с собой? Какая моча ему в голову ударила? Или не моча?..

– И всегда такой буду, – кивнула она.

– Так никто ничего против не имеет. Просто у нас уговор. Тебе нужен Захар… И нам нужен Захар…

Брайтон замолчал, задумавшись. Лукова реально заморочила ему голову, он даже не подумал, как они будут делить Захара?

– Нет у нас никакого уговора, – отрезала красотка.

– Да нет, уговор есть. Дурь дурью, а Захар Захаром. Не надо совать свой красивый нос в наркоту. И Малявку трогать не надо. Не при делах она… Мы сами ее тронем, – сказал Брайтон.

Лукова как будто почувствовала смену в его настроении, замолчала. А Брайтон действительно крепко задумался. Погорячился он, не надо было брать мента на борт. Если вдруг они возьмут Захара, Лукова предъявит на него права. С одной стороны, ничего страшного: Захару самое место в ментовке. Но сначала с отморозком должен пообщаться Карамболь, а Лукова дружков своих вызовет. Если Захар отойдет к ментам, Карамболь этого Брайтону не простит.

Выход из ситуации Брайтон нашел. Он решил высадить Лукову, пусть гуляет, пока они добрые. И машину он остановил. Возле дома в частном секторе. А на доме номер семьдесят два. Именно в этом доме и жила Малявка. Мало того, она шла к машине. Здоровая крупнотелая баба в шубе нараспашку, с копной курчавых волос. Кошелек именно так ее и описывал.

Брайтон нахмурился. А ведь охмурила его Лукова, если он реально выпал из процесса, потеряв над собой контроль. Даже не заметил, как подъехал к нужному месту. Нельзя так. И еще он подумал, что нужно выдернуть пистолет и направить его на Малявку, которая перла на машину как танк. Вдруг у нее дробовик под шубой, сейчас достанет и как начнет шмалять.

Но женщина ружье не выхватывала. И Брайтон не решился засветить ствол. Мент у него на борту, а ствол у него незаконный. Да у него реально крыша от этой чертовой бабы течет!

– Куда эту курицу несет? – спросил Курт, недовольно глядя на барыжницу.

Брайтон вылез из машины, но Малявка не шарахнулась от него.

– Ты от Кошелька? – тихо спросила она с таким видом, как будто Брайтон приехал за товаром.

Брайтон качнул головой. Не замочили они Кошелька, всего лишь телефон у него отобрали, а он все равно Малявке позвонил. Как бы самого Захара, падла, не вспугнул.

– Нет? – нахмурилась женщина.

– Ты Малявка?

– Ну!

– Солоха где?

– В Карповку надо ехать, дом восемнадцать.

– А улица?

– Это же деревня, там одна улица.

– А у тебя одна жизнь, тетка. Если позвонишь Солохе, если ее вспугнешь, я тебя здесь же и положу.

Брайтон отвел полу куртки, обнажив рукоять пистолета.

– Да я все понимаю. – Женщина смотрела на него, вжав голову в плечи.

– Что ты понимаешь?

– Ну знаю я Юрия Сергеевича.

– Юрия Сергеевича?

– Юрия Сергеевича, – подтвердила Малявка, внимательно глядя на Брайтона.

– Будет очень плохо, если ты подведешь Юрия Сергеевича.

– Не подведу и всегда рада помочь, – вымученно улыбнулась женщина.

– Ну тогда все!

В машину Брайтон садился в состоянии легкой прострации. Оказывается, Малявка знала Карамболя, причем по имени-отчеству, а он мента к ней прямиком на хату привез. Может, у нее там реально конкретная лаборатория, которую завтра накроет спецназ.

– Откормленная тетка, – сказал Курт, глядя, как Малявка закрывает калитку. – И дом нехилый наварила.

– На чем наварила? – спросила Лукова.

– На самогоне.

– А это кто к ней прется? На самогон?

Действительно, к дому по колено в снегу продирался какой-то обглодыш в огромной, не по размеру куртке, несчастное выражение лица, отсутствующий взгляд. Неужели торчок за дозой пожаловал?

– Ну типа того, – осклабился Курт.

– Понятно.

Брайтон резко глянул на Курта. И кто ж его за язык тянул. Но так ведь он и сам хорош. И если Малявку разгромят, Карамболь с него в первую очередь спросит. И не видать тогда Брайтону больших высот.

– Нет здесь никакого самогона. И тетка левая, – в раздумье проговорил Брайтон.

– Посмотрим, – пожала плечами Лукова.

– Что ты посмотришь? – встрепенулся Брайтон. – Мы же договорились, что видела, то забыла.

– Это если Захара возьмем.

– Захара?.. Ну хорошо!

Брайтон знал, где находится Карповка, через лес надо ехать. Там они Лукову и похоронят. Сначала просто снегом присыплют, чтобы долго не возиться. Могилу потом выроют, когда Захара возьмут. Захара копать и заставят.

Брайтон постарался взбодриться и, чтобы Лукова не учуяла подвох, всю дорогу травил анекдоты. А на лесной дороге, не доезжая до Карповки, свернул на зимник, по которому совсем недавно прошла тяжелогруженая машина, возможно, лесовоз.

– Куда это мы? – спросила Лукова.

– Так в Карповку.

– Карповка прямо.

– Да?.. А мне сказали, что сюда нужно…

– Давай разворачивайся!

– Ну конечно!

Брайтон дал задний ход, чтобы тут же остановить машину. Он же мог тупо застрять, и Лукова должна в это поверить. Но машина вдруг сама по себе потеряла ход. Колеса увязли в снегу, мотор натужно гудел, но движения – ноль.

– Приехали!

Брайтон решил не обращать внимания на Лукову. В багажнике лопата, пока будут откапываться, обязательно представится удобный момент, чтобы решить с ней вопрос.

А колеса действительно увязли, только не в снегу, а в грунте. Вроде бы мороз, а земля почему-то не затвердела. Брайтон уже достал из багажника лопату, когда появилась Лида.

– Что там? – спросила она.

А лопата саперная, штык острый, и расстояние до жертвы совсем ничего. Лукова стояла по колено в снегу, сразу за спиной у нее заснеженный куст, через такое препятствие так просто не пройти. Брайтону даже размахиваться не нужно, следует лишь резко выкинуть руку вперед, и острие лопатки вонзится прямо в горло опасному свидетелю.

– Извини!

Брайтон не хотел убивать девушку, но сложившаяся ситуация обязывала. Он все-таки решился, но в самый последний момент перед ударом Лукова сама подняла руку. А в ней пистолет, ствол которого смотрел ему точно в лоб.

– Даже не думай!

– О чем это ты? – заморгал Брайтон.

– Лопату брось!

– Так машину откапывать нужно.

– Считаю до трех!

Брайтон кивнул, внимательно глядя на Лиду. Красивая баба, но ее красота уже не имела для него значения. Прежде всего она для него – жертва. Пистолет в ее руке – сильный козырь, а отсчет, который она начала, слабое звено. Когда человек говорит, что считает до трех, он невольно программирует себя на эту цифру. Он настраивается на счет три в то время, как обстановка может обостриться в первую же секунду. Происходит психологическое зацикливание, на котором Лукова может потерять всего лишь одно, но драгоценное мгновение.

Так и вышло. Лукова успела податься назад, когда Брайтон вдруг ринулся в штыковую, но выстрелила уже после того, как ствол сошел с линии прицеливания. Пуля прошла в стороне от Брайтона, зато лопата ударила точно в пистолет, выбив его из руки. В тот же момент из машины выскочил Курт.

Лукова не растерялась. Курт собирался схватить ее в охапку, а девушка ударила его локтем в нос. Он находился у нее за спиной, но это не помешало ей схватить противника за шею. Брайтон увидел страх в глазах Курта. Из положения, в котором находилась Лида, она запросто могла сломать ему шею. Но Брайтон не позволит ей этого сделать. Лопата у него в руках, а Лукова совершенно открыта для удара. Голова и горло закрыты, а грудь и живот – бей, куда хочешь.

Но ударить Брайтон не смог. За спиной зашуршал снег, и тут же послышался грозный окрик:

– Стоять! Стреляю!

К нему подходил капитан Луков с пистолетом в руке. Одно неосторожное движение, и Брайтон труп.

Хорошая лопата, штык стальной, остро заточенный. И человека убить можно, и закопать его. А Лиду собирались убить, Саша ничуть не сомневался в этом.

– Начальник, ты чего? – мотнул головой Брайтон, отбросив от себя лопату.

– Да я-то чего, а ты?

А ведь этот подонок мог сначала изнасиловать Лиду. Мысль об этом давила на указательный палец правой руки, а тот, в свою очередь, – на спусковой крючок. Брайтон понял, что может умереть прямо сейчас.

– Мы же вместе Захара ищем.

– Ты его уже нашел.

– Здесь он, в Карповке, восемнадцатый дом!

– Спиной ко мне!

– Только спокойно, начальник!

Пока Брайтон разворачивался, Лида надела наручники на его подельника. Саша тоже достал наручники.

Его «Опель» находился неподалеку, задержанных подвели к машине. Лида заняла место водителя, рядом с ней сел Курт, а Саша взял под контроль Брайтона.

– Слышь, начальник, я так и не понял, в чем ты нас обвиняешь? – завел шарманку Брайтон.

Саша вынул из кармана платок, им и заткнул «фонтан».

– Нет, правда, ничего такого не было, – начал было Курт.

Но Лида хлестко, хотя и не очень сильно ударила его ладонью по губам, он и замолчал.

В деревне Саша остановил машину возле дома под номером шестнадцать. Если следовать логике, следующий дом в том же левом ряду – восемнадцатый. Но, как оказалось, за шестнадцатым номером следовал семнадцатый, а восемнадцатый почему-то находился в правом ряду. Обычная изба с дымящейся трубой, проход от дороги к порогу расчищен от снега, калитки нет, забор только вокруг палисадника.

– И как же тебя с Брайтоном угораздило? – обращаясь к Лиде, спросил Саша. – В машину к нему села. Только не говори, что силой.

– А если скажу, что по любви?

Они подошли к дому. Саша, вынимая из кобуры пистолет, постучал в дверь.

На стук никто не отозвался, Саша дернул за ручку, дверь открылась.

В сенях пахло сдобой и сладким вареньем, похоже, в доме пекли пироги. Дверь в кладовку приоткрыта. Не спуская глаз с двери в теплую избу, Саша заглянул в неотапливаемую часть дома, вроде никого. Заходить в кладовку он не стал, но Лиде показал, чтобы она взяла ее на прицел. Сам же вошел в избу, осторожно открыв дверь, чтобы не попасть под возможный выстрел.

А в доме тихо, никого. В печи горит огонь, на столе пироги – еще теплые. И ни одной живой души. А ведь пироги пеклись в печи. Кто-то выгреб из топки угли, испек пироги, затем снова загрузил печь дровами, а огонь зажгли совсем недавно. Где же хозяйка? И где постоялец?

Дверь открылась, Саша навел пистолет на скрипнувшую дверь и увидел Лиду.

– Здесь теплей, – сказала она, приближаясь к мужу.

– И пирожки с мозгами, – усмехнулся он, кивком указав на стол. – Тебе просто необходимо подкрепиться. Я где сказал быть?

– Холодно там, – угрюмо глянула на него Лида.

В этот момент распахнулась дверь, и тут же из сумрака сеней показались стволы охотничьего ружья.

Саша успел схватить Лиду и столкнуть с линии огня, и сам немного сдвинулся. Громыхнул выстрел, пара картечин, порвав куртку, клюнула в грудь. Но спасибо Шимановскому, который после покушения на Прокофьева заставлял своих сотрудников ходить в бронежилетах.

Картечь – штука злая, она могла разворотить живот, но пробить бронежилет ей не по силам. Саша выстрелил и услышал, как упало ружье. Но сам стрелок остался стоять. А затем вдруг бросился бежать – через кладовую, через огород. Саша и Лида – за ним.

Снегу в огороде по пояс, мужчина в шапке-ушанке и черном стеганом ватнике бежал тяжело, также с трудом перевалился через забор, отделяющий огород от поля. Саша усмехнулся. У него ноги длинные, сильные, недавнее ранение не дает о себе знать. Он бежал, постепенно сокращая расстояние до преступника и увеличивая отрыв от Лиды, которой бег по снежной целине давался с трудом. Саша улыбнулся, глянув на жену. Она и Рая когда-то служили в отряде полиции специального назначения, это от их коллег ушел Захар. А Саша преступника не упустит, он точно это знал.

Все ближе Захар, одна у него надежда – на оружие, а остановиться и выстрелить этот ублюдок мог в любой момент. Саша об этом не забывал, ствол у него наготове, пусть только дернется гад.

Но Захар не отстреливался, даже пистолет не доставал. А Саша уверенно его нагонял, предвкушая триумф над Лидой. И она, и многие считали, что Захар не участвует в игре против Прокофьева, грешат на Сарычева. Все бы ничего, но на этой почве Саша поссорился с Лидой. Он уже доказал ей свою незаменимость, когда остановил Брайтона, для полноты ощущений осталось взять Захара. И этот момент уже близок.

Саша нагнал беглеца, прыгнул на него, сбил с ног и развернул к себе лицом.

– Ты кто? – спросил он, разглядывая физиономию незнакомца.

Захара он знал. Хоть и по фотографии, но знал. Мужчина, лежавший в снегу, совершенно не был на него похож. Да и по возрасту явно не подходил.

– Захар я, – сквозь зубы процедил тот.

Взгляд отсутствующий, зрачки суженные. Он явно употреблял не легкие наркотики.

– Какой еще Захар?

– Петров.

– Захар Петров?

Мужчина кивнул, и Саша в сердцах сплюнул. И слона купили, и на десятый этаж его без лифта затащили, но вдруг оказалось, что подъезд не тот…

Глава 14

Дверь открылась после первого звонка.

– С Егором что? – тревожно спросила Перова, приложив руку к груди.

Четверг, рабочий день, а она дома сидит. Не предосудительно, но подозрительно. Мужчина, который мог ее содержать, появился относительно недавно, а до него на какие шиши Виктория Вячеславовна жила? На заработанные деньги или на украденные?

Вопросом в лоб Ярыгин мог обидеть женщину, и не факт, что Прокофьев поймет его поступок и простит. Егор Ильич все еще в реанимации, в крайне тяжелом состоянии, но ведь рано или поздно он придет в себя. А если нет, тем более нельзя обижать Перову. И глупо было задаваться подобным вопросом. Перова работала главным бухгалтером на весьма прибыльном предприятии, после увольнения у нее остался приличный счет в банке, она могла позволить себе удовольствие быть домохозяйкой.

– Да нет, жив Егор Ильич. Привет, правда, пока не может передать.

– Да вы проходите!

Розыск Захара ничего не дал. Саша Луков с женой в историю попал, Брайтона взял, который на Захара вышел. Но, как оказалось, бандиты вывели его на ложный след, Луков мог погибнуть. Хорошо, картечь не смогла пробить бронежилет.

Стрелял уголовник, обдолбанный, что называется, в труху. А кого еще мог сдать Брайтону законченный наркоман, если не себе подобного?

Нет Захара – ни слуху ни духу. И телефон его молчит, не включается. Возможно, бандита действительно нет в живых, а кто-то пользуется его грозным именем. Но и Сарычеву можно предъявить только отсутствие алиби. Нет никаких доказательств его предполагаемого участия в убийстве Шабалина и покушении на Прокофьева. И человека не удается найти, который мог позвонить ему с телефона Захара. Его женой занимался сам Бутенков, Романыч уверяет, что в момент, когда Сарычеву звонили, его жена находилась в своем кабинете – и видеокамеры это подтверждают, и показания ее сослуживиц. С Вельяминовым и его секретарем Катей работал сам Ярыгин. И у них надежное алиби. Бордов и Паша Луков проверяют сейчас всех, кто мог помочь Сарычеву, но пока глухо.

Не получается взять Сарычева ни с помощью видеокамер, ни с помощью свидетелей. И, возможно, не получится. И везучий он, этот гад, и продуманный, а также информированный: наперечет знает все места, где установлены камеры видеонаблюдения. А взять его за жабры и хорошенько допросить нельзя: шум поднимется, до Ковелева дойдет.

Но, возможно, Сарычева получится взять за его прошлое. Именно поэтому Савелий решился наведаться к Перовой. С нее и начать.

Виктория провела Ярыгина на кухню, налила чаю, поставила перед ним корзинку с домашним печеньем.

– Угощайтесь. И не стесняйтесь. Я к вечеру еще испеку.

– Леонид Николаевич должен подойти?

– Должен, – настороженно глядя на Савелия, подтвердила женщина.

– Вы только не подумайте, я без задней мысли. Просто ситуация такая – вам угрожают, требуют с вас деньги. Зрелище… Ситуация не для слабонервных.

– Леонид не слабонервный.

– Это хорошо. Это очень хорошо… Захар вам звонил только один раз?

После покушения на Прокофьева с телефона Захара на связь выходили только раз, сбросили сообщение Перовой, но ей могли позвонить с другого телефонного номера.

– Да.

И еще Савелий подумал о том, что следствию не удалось найти голос Захара в аудиозаписи, а то бы он дал прослушать его Перовой. И вряд ли она опознает голос.

– Один звонок и одно сообщение?

Савелий задумался. А почему сообщение? Возможно, Сарычев очень волновался, голос у него дрожал, решил не рисковать.

– Да.

– Вы должны были подготовить деньги?

– Нет у меня никаких денег, – нахмурилась Виктория, но тут же заставила себя улыбнуться. Работа у Савелия такая – задавать раздражающие вопросы. И она все понимает.

– Захар думает, что эти деньги у вас есть… Или Сарычев.

– Сарычев? – совсем не удивилась Перова.

– Скажите, Виктория Вячеславовна, вам не показалось, что тогда по телефону с вами разговаривал Сарычев?

– Если честно, показалось. Голос другой, более густой и хриплый… Но мне показалось.

– Насколько я знаю, Сарычев уже закидывал удочки насчет ваших денег.

– Он закидывал удочки насчет денег, которые ушли с Сигайловым. Но я к этим деньгам не имею никакого отношения, – заученно сказала женщина.

– Не исключено, что это Сарычев организовал спектакль с телефонным звонком, чтобы выманить у вас деньги.

– Я уже думала об этом. Но… – Перова запнулась.

– Что «но»?

– Я так до сих пор до конца и не поняла, кто такой этот Захар, насколько он опасен и как он связан с Сарычевым.

– Никак не связан. Но очень опасен… Вам интересно знать, как Сарычев завладел его телефоном и его оружием?

– Не то чтобы интересно… Ну да, интересно.

– Мы сами ломаем голову. В последний раз Захара видели в районе Пушного.

– Где? – Голос у Виктории подозрительно дрогнул.

– Дачный поселок в районе села Пушное. – Ярыгин внимательно смотрел на женщину.

– Село Пушное, – глянув куда-то в сторону, зачем-то повторила Перова.

– Вам известно это место?

– Оно далеко.

– Шестьдесят километров.

– И там болота.

– Болота, – подтвердил Ярыгин.

– Я говорила Сарычеву, что увезла Сигайлова на болота. В Пушное, – через силу улыбнулась Виктория.

– Когда вы его увозили?

– Я сказала, что увозила его. На самом деле… – Перова замолчала в напряженном раздумье.

Ярыгин не стал ее торопить. Выпил чаю, попробовал печенье, знаком дал понять, что вкусно, но ничего не сказал.

– На самом деле я действительно помогла Сигайлову.

– Это вы подвезли Сигайлова к дому его тестя?.. Там он переоделся, перевязал рану. Вы ждали его у ворот, в машине.

– Да, я ждала его у ворот в машине, – заторможенно повторила Перова.

Она не знала, что и думать. Если Ярыгин знает одно, то ему известно и другое. Может, он знал, куда она увезла Сигайлова. Если так, то лучше говорить правду.

– И куда вы с ним поехали?

– В Пушное.

– Сигайлов был ранен.

– Да. Он сказал, что ничего серьезного.

– А почему в Пушное?

– Леша сказал, что у него там знакомый.

– Кто? Адрес? Номер дома?

– Я не знаю. Он сказал, что мне этого знать не обязательно. Для моей же безопасности. Я высадила его у въезда в село.

– Метель мела, – вспомнил Ярыгин.

– В городе – да, а в Пушном нет, но темно было. И очень холодно… Как подумаю, что Лешу в морозную ночь отпустила… Может, и не было у него никого знакомого в Пушном. Может, утром сел на автобус…

– Не звонил?

– Нет. Сразу сказал, что не будет звонить. Сказал, что очень виноват передо мной. Если бы его не ранили, он бы не стал впутывать меня.

– Но ведь он был ранен. И подельника его ранили, Сивцов даже до утра не дожил.

– Я Сарычеву сказала, что Леша совсем плохой был. Сказала, что он в болоте утонул.

– В болоте?

– Да, пошел справить малую нужду, а там сразу за кустом трясина. Только голова мелькнула. Я наврала Сарычеву, что Сигайлов утонул, чтобы он от меня отстал, и хотела его успокоить. Он боялся, что Леша может его сдать, Леша не нужен был ему живым, он нужен был ему мертвым. И я это поняла.

– А деньги? – Ярыгин цепким взглядом смотрел на Перову.

– Какие деньги? Не было у Леши денег.

– Как не было?

Увы, но эта версия имела право на существование. Сарычев утверждал, что Сигайлов сбежал, прихватив с собой одну сумку с крупными купюрами. Но можно ли верить патологическому лжецу? Возможно, третью сумку сам Сарычев и прихватил. Если так, то семьдесят миллионов, которые требуют с Перовой, находятся у него. Но зачем тогда Сарычев достает ее, к чему этот звонок якобы от Захара?.. Пустить пыль в глаза?.. Или все же звонил не Сарычев?

Звонить мог Захар, такой вариант все еще рассматривался. Но звонить мог и Сигайлов. Никто не видел его мертвым, и Перова утверждает, что рассталась с ним и он был жив. Возможно, он и живет там сейчас – в районе Пушного. Места глухие, леса, болота, и затеряться легко, и до города близко, а там у него семья, сын. Действительно, зачем уходить куда-то далеко, если отшельником можно жить в родных местах? А может, и не отшельником. Может, сменил документы, купил дом в том же Пушном. Хотя это вряд ли…

– Не было, и все!

– Но он говорил что-нибудь о деньгах?

– Он говорил, что серьезно подставил своих друзей. Сказал, что совершил огромную глупость. И еще сказал, что его хотели убить.

– Кто?

– Сарычев хотел и те, кто с ним был.

– Насколько я понимаю, Сарычев был знаком с Сигайловым еще до того, как произошло ограбление.

– Да, Сарычев пришел ко мне, застал у меня Сигайлова. Сначала они подрались, затем помирились.

– И договорились ограбить банк?

– Не знаю. Знаю только то, что я в этом не участвовала… И Сигайлова в Пушное отвозить не хотела. Но он позвонил мне, сказал, что ему нужна моя помощь. Сказал, что ему больше не к кому обратиться… В общем, я купилась, о чем потом очень сильно пожалела.

– Сигайлова вы отвезли в Пушное?

– Да.

– И никакого болота не было?

– На самом деле болото было. Под снегом. Леша действительно пошел по нужде, провалился по колено, промочил ноги… Я потом еще переживала, как можно было отпустить его в мороз с мокрыми ногами. И сейчас переживаю… Хотя он очень-очень меня подставил…

– Итак, в болото Сигайлов не проваливался? Так, чтобы с концами.

Ярыгин смотрел Перовой в глаза, и она, сделав над собой усилие, твердо посмотрела прямо на него.

– Нет.

– Высадили его у Пушного, и он ушел.

– С мокрыми ногами, – вздохнула женщина.

Говорила Перова убедительно, но Ярыгин ей не очень верил. Сама-то она, конечно, не могла заварить кашу, которую Прокофьев расхлебывал сейчас в реанимации, но деньги Сигайлова сейчас могли находиться у нее. И Сарычев пытался их из нее вытрясти. Или Сигайлов, если он жив. Если не утонул в болоте… Если его в нем не утопили…

* * *

Не самое это приятное дело – копаться в чужом грязном белье, но раз уж по-другому никак, то лучше делать это в тепле и за чашкой горячего кофе. С Николаем Афанасьевым Савелий встретился в кафе в двух шагах от его офиса. Встретился за чашкой напитка из молотых зерен.

– Ну что я могу сказать о Вике… – задумчиво сказал средних лет мужчина, статный, моложавый, но с густой проседью в черных волосах.

– Меня интересует все, что вы о ней знаете.

В свое время Ярыгин работал по делу о нападении на инкассаторов, помнил, как трясли окружение Сарычева, как вышли на его любовницу Зою, которую жена знала под именем Зая. А вот до Виктории Перовой они тогда не докопались и не узнали самого главного. А ведь сразу могли выйти на нее, и тогда Сарычев получил бы куда более серьезный срок – не за соучастие, а за организацию преступления.

И по Сигайлову работали, Ярыгин имел дело с его малоприятной женой, толком тогда от нее ничего не узнал. И сейчас только зря потратил время. Сигайлова понятия не имела, жив ее муж или нет, за все время, прошедшее с момента его исчезновения, он ни разу не дал о себе знать. И в районе села Пушного из их родственников и знакомых никто не проживал и недвижимости не имел. Честному слову Ярыгин не поверил, заново перетряхнул родных и близких Сигайлова, но так и не нашел выходов на Пушное.

Зато двоюродная сестра Сигайлова вспомнила интересную деталь. Три года назад ее подруга встречалась с мужчиной, который до этого расстался со своей любовницей. Подруга наводила справки об этой женщине и вышла на Сигайлова. Оказывается, он встречался с бывшей любовницей ее нового друга. Ярыгин ухватился за ниточку и выяснил, что Николай Афанасьев знался с Викторией Перовой.

– Неужели она что-то натворила? – сомневаясь в том, спросил мужчина.

– А она могла?

– Вряд ли…

– Слишком правильная?

– Скорее слишком вялая, – усмехнувшись, сдержанно сказал Афанасьев.

– В каком смысле?

– Не знаю, – пожал плечами мужчина. – Взять работу, вроде бы с огоньком работает, главный бухгалтер, фирму, считай, на своих плечах подняла. И дома с огоньком, и накормит, и приласкает. Работа, дом, а что там вокруг, не интересно, ни политикой не интересуется, ни гламуром…

– Если гламуром не интересуется, значит, вялая?

– Так ничем не интересуется, ни политикой, ни экстримом. Только дом, работа… Мужчину своего холить будет и лелеять, но чтобы ради него совершить что-то из ряда вон выходящее – не для нее. Даже накричать на него не сможет… Нет, я не говорю, что это плохо. Очень даже хорошо! Но скучно с ней.

Ярыгин усмехнулся, вспомнив свою Карину. Уж она-то могла на него и накричать, и стакан сока на голову вылить. С ней, конечно, не скучно, но разве бы он не хотел, чтобы у его жены был спокойный нрав?

– Может, вы как-то пытались с ней развеяться? – спросил Ярыгин.

– Что вы имеете в виду? – насторожился мужчина.

– Может быть, в Пушное с Перовой ездили?

– Почему именно в Пушное?

– К примеру.

– Странный какой-то пример.

– Почему странный?

– Дело в том, что мы действительно отдыхали в Пушном. У моего друга там дом. В Пушном и рыбалка, и охота, грибы, ягоды…

– По грибы, по ягоды ходили?

– Да, осень, бабье лето, комаров уже нет… Ну если только на болотах.

– А болота есть.

– Там два пути, через болота и в обход. В обход, конечно, длиннее, зато какая природа. А на болотах тоска…

– А два пути куда?

– Так дом там, в лесу. Митя его за бесценок приобрел. В нем раньше лесник жил, место хорошее, глухое, правда…

– А мы можем съездить туда, посмотреть?

– Так это к Мите… – замялся мужчина. – Я могу дать номер его телефона.

С Дмитрием Угольковым Савелий разговаривал на морозе. Созвонился с ним, подъехал к его дому, но пришлось немного подождать, пока тот вернется с работы. Он перехватил Дмитрия у подъезда, поговорил о Перовой, спросил, можно ли осмотреть его дом в лесу. А на следующий день с утра вместе с Бордовым отправился в Пушное.

* * *

Село большое, и церковь в нем, и монастырь. Даже ларек с шаурмой работал – Савелий и Бордов попили чайку, подкрепились. А затем уже отправились в лес.

Угольков подробно расписал, как проехать к лесному дому, но честно предупредил, что за дачным поселком дороги занесены снегом. Савелий не поленился взять лыжи и для себя, и для Валентина.

А речь шла как раз о том поселке, в котором не так давно скрывался от правосудия Захар. К садовому товариществу вела дорога, по которой недавно прошел трактор, зато в самом поселке конь не валялся.

– Может, пешком? – спросил Бордов, с подозрением глядя на дорогу между маленькими домами.

Зима, дачи в основном не отапливаются, люди здесь редко бывают, автомобили тем более. Но дороги хоть и не часто, но все же расчищались, свидетельством тому – снежные завалы, перекрывающие подъезды к дачным домам. Завалы, оставленные грейдером. Последний такой трактор побывал в поселке неделю назад, может, две. Снег на дороге глубокий, но проехать можно, тем более что у Савелия внедорожник. Старенький, но с крепкой ходовой и надежным мотором.

– Да нет, проедем, – решился Ярыгин и осторожно стронул машину с места.

– Брайтон тоже думал, что проедет… – нахмурился Бордов. – А ведь он действительно мог Лиду убить.

Женщина по кличке Малявка оказалась крупной птицей, в подвале дома у нее обнаружилась целая лаборатория по производству амфетамина. Видимо, до Брайтона дошло, кого он подставил под удар, а выход из такой ситуации только один – принятие крайних мер. Но не знал Брайтон, с кем связался…

– А ведь мы его не удержим, – качнул головой Ярыгин.

Может, Брайтон и собирался убить Лиду, но ударил он ее всего лишь один раз, и только затем, чтобы выбить пистолет из руки. Адвокат так прямо и говорит, что Лукова могла вымогать у Брайтона деньги и он вынужден был защищаться.

– Сегодня его отпустим, а завтра он Лиду похитит. Завезет ее в такую вот берлогу…. – Савелий указал взглядом на маленький дощатый дом с жестяной трубой, по самые окна занесенный снегом.

– И завезет, – кивнул Бордов.

– Сарычева сколько раз отпускали. И что он творил?

Состояние Прокофьева не улучшалось, скорее наоборот. Врачи по-прежнему никого к нему не пускают. И гарантий того, что он выживет, не дают.

– Все будет в порядке.

– Да я не сомневаюсь.

– А Сарычева надо наказать.

– А если он не виноват?

– Докажем и накажем. А с Брайтоном и без того все ясно.

– А не посадишь.

– Я уже думал, без воспитательно-профилактической беседы не обойтись.

– А если не поможет?

– Тогда культурно-просветительское мероприятия. Нет, лучше бескультурно-беспросветное.

– А где у нас бескультурники водятся? – усмехнулся Бордов.

– Там же, где и бескультурщики… Выходим, приехали!

Захар скрывался в полутораэтажном кирпичном доме, в котором, по большому счету, можно было жить и зимой. И камин в доме имелся, и запас дров. Но сбежал Захар, нет его здесь, и дым из трубы не валит. И дорожки к дому нет, все снегом замело. Но завтра здесь мог появиться Брайтон с Лидой в охапке… Нельзя этому козлу давать спуску. Не хочет понимать по-хорошему, будет по-плохому. Хватит угрожать, пора переходить к делу, а то братва совсем берега потеряет.

– Ну что, машину здесь оставим? – спросил Ярыгин.

– Предлагаешь пройтись по следам призрака-убийцы? – Бордов кивнул, глянув на лыжи, прикрепленные к багажнику на крыше.

– Лыжным пробегом – по преступности! – хмыкнул Ярыгин.

– А бронежилет?

– Так в машине.

– Надеть немедленно! – Бордов улыбнулся, давая понять, что шутит.

Но взгляд у него остался серьезным. Он ведь за начальника отдела сейчас, и, если вдруг с подчиненным что-то случится, ему отвечать. А случиться может, Прокофьев и Луков тому подтверждение. Одного бронежилет спас и другого.

Савелий надел бронежилет и встал на лыжи. И рюкзак с термосом не забыл. От поселка до лесного домика предположительно километров пятнадцать, для здоровых тренированных мужиков – всего ничего. Но вдруг метель, вдруг леший путать начнет? Да и в любом случае подкрепиться им не помешает.

На задержании Захара присутствовал Бордов, он и показал, где бандит ранил спецназовца, в какую сторону побежал.

– Там болота, но, я думаю, они замерзли, – сказал он.

Бордов не ошибся, болота действительно замерзли, мало того, покрылись снегом, но все равно по ним продвигались с опаской. И когда болота закончились, вздохнули с облегчением.

Они могли ориентироваться по навигатору в смартфоне, но Савелий больше доверял бумажной карте с нанесенным на ней маршрутом. По этой карте они вышли к дороге, которая тянулась через лес в обход болота. И трактор по ней когда-то проходил, и колеса обычных автомобилей нет-нет да прокатывались. Савелий мог бы пройти по этой дороге на своем джипе, но к лесному домику вел пересекающийся с ней лесной проселок, по которому можно было проехать только на танке, и то не факт. Зато лыжи отлично скользили по снегу.

Бумажная карта не подвела, к обеду они вышли к четырехстенной избушке, затерянной в лесной глуши среди сосен с пышными заснеженными кронами. Снег здесь не убирался с самого начала зимы, ни человеческих следов не видно, ни звериных. Но какая-то сволочь в отсутствии хозяина здесь все-таки побывала. Две стены обгорелые, дверь обугленная, стекла в окнах закопченные, местами разбитые. Кто-то пытался поджечь дом, но не смог превратить его в пылающий факел. Даже дверь не догорела и крыша, крытая дранкой, не занялась. Возможно, сырые бревна и доски тому виной. Может, дождь потушил зарождающийся пожар. А огня хватало, дом запросто мог сгореть.

– Интересно девки пляшут! – присвистнул Бордов.

– Дверь бензином полили и стены, – осматривая дом, заключил Ярыгин.

– Не хватило бензина.

– Или керосина из местных запасов.

Обгоревшая керосиновая лампа с разбитой стеклянной колбой валялась сразу за дверью, и пол обугленный. Оказывается, дом поджигали как снаружи, как и изнутри. И непонятно, каким чудом он уцелел. Непохоже, чтобы кто-то тушил пожар.

Пол обуглился только у входа, на середине комнаты огня уже не было вовсе. Зато керосин разлит большими пятнами. И даже лужами… Или это не керосин?..

– Да это же кровь! – снова присвистнул Ярыгин.

Кровь была везде, даже на печи, на белой побелке четко отпечаталась чья-то рука. На буфете лежала перевернутая коробка с просроченными лекарствами, на полу валялись обрывки бумажной упаковки из-под бинтов. Похоже, кто-то, раненный, перевязывал здесь рану.

– А ведь в Захара стреляли, – сказал Бордов.

– Могли ранить, – кивнул Ярыгин.

– А дорога вывела его сюда.

– Далеко. Но возможно.

– Если рана не очень.

– Если очень, далеко не уйдешь.

– А тут целая лужа. – Бордов провел рукой над большим пятном крови, впитавшейся в пол у дощатого топчана с матрасом на нем.

А пятно не ровное, не круглое. И как будто растертое. Видимо, кровь вытекала из тела лежащего на полу человека. Из тела, которое затем выволокли из дома.

– А это у нас что такое? – Ярыгин провел пальцем по стене у входного косяка.

Языки пламени добрались до этого места, но все равно можно было разглядеть отверстие, очень похожее на пулевое. Причем пуля попала в стену еще до того, как подожгли дом.

– С топчана стреляли, – предположил Бордов.

– В гостя, – кивнул Ярыгин.

– Захар лежал, зализывал раны, кто-то зашел, он выстрелил.

– И получил в ответ.

Савелий осмотрел стену над топчаном и обнаружил еще пару пулевых отверстий.

– Хотелось бы знать, от кого, – в раздумье проговорил Бордов.

– От Сарычева.

– Как Сарычев здесь оказался?

– А очень просто. Если предположить, что от него ушли все деньги и он всерьез искал третью сумку… Вот что мы здесь делаем? Узнали о том, что Перова доставила Сигайлова в Пушное, стали наводить справки, узнали об этом доме. И сюда двинулись. И Сарычев мог пойти по старым следам Сигайлова. Об этом доме он мог узнать из того же источника, что и мы… Или Перова сказала…

– Мог узнать, – поторапливая товарища, кивнул Бордов.

– Пришел сюда, а здесь Захар.

– А ствол?

– Ствол он мог забрать у Освальда. У Освальда под подушкой мог быть ствол. И Сарычев мог его забрать.

– И у Захара ствол забрал и телефон…

– А в телефоне список контактов, Сарычев решил начать с Иваныча. Где Иваныч живет, он знал…

– А если действовал не Сарычев?

– Тогда Сигайлов… Мертвым его никто не видел, – немного подумав, предположил Ярыгин.

– Так никто и не говорит, что он мертвый.

– А может, и мертвый… Он мертвый, а призрак живой.

Савелий не причислял себя к робкому десятку, но все же невольно вздрогнул от страха, который сам же нагнал на себя. Вздрогнул, когда что-то щелкнуло на оконном стекле.

– Слышал? – как-то не очень весело глянул на него Бордов.

– Леша, это мы! – разгоняя собственные страхи, улыбнулся Савелий. – Стоим тут, никого не трогаем.

– Выходи, покажись, поговорим, – подхватил Валентин.

Он оглянулся по сторонам, но Савелий качнул головой.

– Призрак не здесь, призрак снаружи… – сказал он, и вдруг его осенило. – Спасибо за подсказку!

– Сава, тебе пора на свежий воздух, – подозрительно глянув на него, сказал Бордов. – Трупный яд плохо на тебя действует.

– Да можно уходить, и так все ясно, – кивнул Ярыгин. – Однозначно, Захара застрелил Сарычев.

– Однозначно? Это тебе Сигайлов сейчас сказал?

– Сигайлов подсказал мне, что Сарычев стрелял в Шабалина.

– Давай, давай, на свежий воздух. – Взяв Савелия под руку, Бордов осторожно повел его к выходу.

– С правой руки. Чтобы не промазать, – на ходу сказал Ярыгин.

– Ну да, с правой руки.

Они вышли из дома, Савелий левой рукой взялся за воображаемое рулевое колесо, а в правую лег пистолет. Глянув на такого же воображаемого Шабалина, который находился слева от него, нажал на кнопку стеклоподъемника и направил на жертву пистолет. Руку он из воображаемого окна не высовывал, ствол оставался в машине.

– Надеюсь, это не конвульсии? – настороженно посмотрел на него Бордов.

– Это гильза, которая, вылетев из пистолета, должна была остаться в машине.

– Гильзу мы так и не нашли, – кивнул Бордов.

– Сарычев ее нашел и выкинул, а скол остался.

– Какой скол?

– На стекле. Я видел. Сначала я подумал, что камушек ударился. А в голове-то крутилось, пока Сигайлов знак не подал. Скол-то не снаружи, а изнутри. От гильзы.

– А как доказать?

– Что от гильзы?

– Насколько я знаю, гильза покрывается лаком.

– Томпаком.

– Тем более.

– Что тем более?

– Может, на стекле что-то осталось. Кровь ультрафиолетом высвечивается, томпак этот… – Ярыгин задумался.

Сразу надо было догадаться, что скол на стекле в машине Сарычева – от пули. Вдруг экспертиза смогла бы снять с этой царапины лаковый след от гильзы, а это доказательство, от которого не отвертеться.

Глава 15

Хороший вопрос, откуда Сарычев мог узнать о лесном доме. От Афанасьева или от Уголькова, а может, Перова рассказала, как она гуляла по лесу со своим любовником. Бордов решил начать с Перовой, и Савелий свернул к ее дому, минуя управление. Нагулялись они на морозе, а рабочий день на исходе, сейчас бы домой, в горячую ванну. Но если Перова предложит чайку, они не откажутся.

– Мы немного опоздали, – сказал Ярыгин, глядя на Мышкина, который стоял с открытым ртом возле своего «Киа».

– Что так?

– Бойфренд Перовой. Прокофьев просил с ним поделикатней обходиться. С работы вернулся, завис чего-то.

Бордов посмотрел в сторону, куда указывал Савелий, заметил Мышкина и сразу же сделал вывод:

– Труп у него в машине.

– И не первой свежести, – усмехнулся Ярыгин.

Мышкин действительно выглядел так, как будто обнаружил в своей машине покойника.

– А вдруг?

Ярыгин припарковался к «Оптиме», вышел из машины, Мышкин заметил его, испуганно встрепенулся, выдернул руку из салона, лихорадочно закрыл заднюю дверь.

– Что-то случилось, Леонид Николаевич?

– Почему сразу случилось? – Мышкин смотрел на него с каким-то ужасом.

Ну почему Ярыгин появился именно сейчас? А именно так и можно было понять его взгляд.

– Не знаю, вид у вас какой-то странный.

– Нормальный у меня вид!

– Если позволите!.. – Ярыгин взялся за ручку двери, которая только что захлопнулась.

– Не позволю! – Мышкин с силой толкнул полицейского плечом.

Но оттолкнуть не смог, и Савелий открыл дверь. А в салоне, на заднем сиденье, возле кожаного портфеля лежал пистолет, и не абы какой, а «Беретта».

– Вы не имеете права! – бледный как смерть, пробормотал Мышкин.

– Спокойно, Леонид Николаевич, спокойно! – Ярыгин обращался к нему, но смотрел на Бордова, который также заметил пистолет.

– Я не понимаю, откуда взялось оружие!

– Пистолет «Беретта 92», калибр девять миллиметров, патрон девять на девятнадцать миллиметров «парабеллум». Именно из такого пистолета стреляли в подполковника Прокофьева.

– Но я не мог стрелять!

– Вот и я говорю, что если это тот самый пистолет, то волноваться вам нечего. Ну а если какой-то другой пистолет… Если боевой…

Вынув из кармана чистый носовой платок, Ярыгин поднял пистолет, заглянул в стол, понюхал. И нарезы в стволе имеются, и перемычки, как у «газовика», нет. И порохом пахло. Боевой ствол, никаких в том сомнений.

– Но это не мой пистолет!

Ярыгин кивнул, давая понять, что верит Мышкину. И вдруг его осенило. А ведь Прокофьев интересовался этим типом, адвокатом он раньше был, бандитов Карамболя защищал. Что, если он как-то связан с братвой? Может, его и заслали к Перовой, чтобы он узнал про деньги.

– А это правда, что вы были адвокатом? – спросил Савелий.

– Зачем вы об этом спросили? – Голос у Мышкина задрожал от возмущения.

– Не я вас спросил, а мой служебный долг.

– Да, я был адвокатом! И знаю… Это же вы мне пистолет подбросили! – Мышкина заколотило.

– Спокойно, гражданин, спокойно!.. – Бордов мягко взял его за руку. – Мы вам верим в том, что пистолет не ваш. Его действительно вам подбросили. Но, поверьте, это сделали не мы.

– Леонид Николаевич, когда вы нашли пистолет? – демонстрируя благодушие, улыбнулся Ярыгин.

– Да вот сейчас и нашел!

– На заднем сиденье.

– На самом деле под задним сиденьем. Рукоятка слегка выглядывала, я даже не сразу заметил.

– А когда вы в последний раз убирались в салоне?

Ярыгин уже обратил внимание на чистоту задних ковриков, выглядели они как новые, будто только-только из магазина.

– В передней части салона убирался, мыл коврики, а сзади нет. Зачем? Я никого не возил на заднем сиденье. Давно уже не возил.

– Значит, в заднюю часть салона вы давно уже не заглядывали?

– Ну как же не заглядывал? Портфель у меня на заднем сиденье лежит. Зонтик могу положить. Но сейчас дождя нет. А если зонтик мокрый, я его на коврики кладу. Тогда бы я заметил пистолет…

– Насколько я знаю, вы первым прибыли на место преступления к раненому подполковнику Прокофьеву.

– Сначала Виктория, затем я, – кивнул Мышкин.

– Вызвали «Скорую», позвонили в полицию?

– Да.

– На месте работала следственно-оперативная группа, вы присутствовали?

– Ну не то чтобы… Холодно было, метель мела. Но я время от времени выходил, Вику домой хотел забрать. Она не в себе была, до последнего уходить не хотела. Я машину завел, сказал, чтобы в машину села, а она стояла…

– Если вы домой уходили, то машину оставляли с работающим двигателем?

– Да.

– Значит, машина стояла открытая?

– Открытая.

– А на улице мела метель… Где в тут ночь стояла машина, вы не помните?

– Почему же не помню? Здесь и стояла… Нет, чуть правее…

Ярыгин на глаз измерил расстояние до детской площадки, в районе которой работала следственно-оперативная группа. Расстояние не очень большое, но тем не менее автомобиль находился вне зоны оцепления. К тому же валил снег, и Сарычев запросто мог воспользоваться непогодой. Тайком подобрался к машине, подбросил пистолет и ушел. В три часа ночи он был уже дома… Если Савелий не ошибся в своем предположении, то хладнокровию Сарычева можно только позавидовать.

* * *

Не говорила Перова Сарычеву о лесном доме, Афанасьев даже не знал, кто он такой. И Уголков о Сарычеве впервые слышал. И все равно визит к Сарычеву пришлось нанести. В первую очередь Савелия интересовал скол на лобовом стекле.

Но, увы, Сарычев его опередил. То ли он сам нашел слабое звено в системе своей защиты, то ли догадался, перехватив взгляд Савелия, но скол на стекле он обработал эпоксидной смолой. Сначала рассверлил, уничтожив возможные микрочастицы с гильзы, а затем поставил пломбу.

– Я всегда так делаю, чтобы стекло не треснуло, – с насмешкой глянув на Ярыгина, сказал Сарычев.

– После камушка в стекло?

– И после камушка, а в этом месте я случайно ударил отверткой изнутри.

– Отверткой?

– Крестовой. Хотите посмотреть?

– Отвертку или как ты стукнул по стеклу?

Ярыгин прекрасно понимал, что спектральный анализ отвертки ничего не даст.

– Вы меня, конечно, извините, но время позднее, нормальные люди спать ложатся. – Сарычев демонстративно зевнул в кулак.

– А отвертку зачем брали?

– Да в бардачке лежала, в багажник переложил. А тут жена, в магазин, говорит, сгоняй! – Сарычев снова зевнул.

– А может быть, торпеду разбирали?

– Зачем?

– Может быть, гильза за торпеду завалилась?

– Какая гильза?

– А которая в стекло тюкнула. – Ярыгин уныло кивнул на эпоксидную пломбу на стекле.

– Не было никакой гильзы, – усмехнулся Сарычев.

Он, казалось, не сомневался в том, что улик против него в салоне автомобиля нет. Но ведь он был уверен в себе и тогда, когда в прошлый раз приглашал Савелия к себе в машину. А улика была – скол на стекле. Возможно, и гильза сейчас где-то под сиденьем валяется. А постановление на обыск получить не так уж и трудно.

* * *

Неожиданно Егору стало легко дышать, голова перестала кружиться, и давящая на грудь тяжесть вдруг исчезла. Кризис миновал, угроза для жизни отступила, дело пошло на поправку.

Егор чувствовал себя хорошо, хотелось встать, одеться и отправиться на службу. Но ведь не разрешат. Да и нельзя ему подниматься с постели. Нельзя и страшно. Уж он-то знал, каково это – находиться между жизнью и смертью. Лежишь, не в состоянии пошевелиться, в голове бредовые мысли, дышать трудно, в ушах звон. И все могло снова повториться.

Марина все время находилась рядом, держала за руку в самые трудные моменты, не отпускала. Только ее одну к Егору и подпускали. А сегодня Шимановский пожаловал. Вошел в палату, думая о чем-то своем, глянул на Егора, вспомнил что-то, инстинктивно повел рукой, осаживая. Как будто подполковник Прокофьев хотел подняться с постели при его появлении, но он, как добрый начальник, разрешил ему не вставать. Нахмурился, спохватившись, приветливо улыбнулся, в общем, пришел в чувство.

– Твои сейчас на физподготовке, – сказал он, усаживаясь. – Присоединишься?

– С удовольствием, – улыбнулся Егор.

– Недавно лыжный забег был. С участием Ярыгина и Бордова. Результат впечатляющий. Обнаружено место, где предположительно погиб Захар.

– Захар погиб?

– Ранили его при задержании, Ярыгин с Бордовым вышли на зимовку, где он отлеживался. А до них на эту же зимовку вышел, предположительно, Сарычев. Захар выстрелил в Сарычева, Сарычев выстрелил в Захара, такая вот арифметика.

– Думаете, Сарычев?

– Предполагаю.

– Почему предполагаете?

– А никаких улик нет. Возможно, Сарычев знал, что не оставил следов, поэтому не проследил за тем, чтобы дом сгорел дотла. Поджег и ушел, а дом не разгорелся… Ты следишь за моей мыслью? – спросил Шимановский, зачем-то выставив палец перед глазами Егора.

– Слежу? Да ваши мысли, Андрей Васильевич, ведут меня по жизни, как перст судьбы, – улыбнулся Прокофьев.

– Нет у нас железных доказательств против Сарычева… Ярыгин обнаружил скол на стекле в его автомобиле, предположительно, от удара гильзы. Когда Сарычев стрелял в Шабалина. Но скол засверлили, почву для анализа удалили. И гильзу в машине не обнаружили. Чуть ли не по винтикам разобрали, Ярыгин с Бордовым постарались, только зря. Ничего не нашли. Нечем прижать Сарычева. Алиби у него нет, но Ковелев считает, что этого мало.

– Ковелев?

– Поверь, я тебя ни в чем не обвиняю! – Шимановский приложил руку к груди. – Но эта Перова – темная лошадка. Говорит, что привезла Сигайлова в Пушное, там и оставила. А вдруг она его убила? Из-за денег… Или он просто умер от ран, как Сивцов. А болота там серьезные, это сейчас они замерзли, а весной в них утонуть, как с добрым утром. Или утопить.

Прокофьев молчал. Как бы он ни относился к Вике, какие бы чувства к ней ни питал, но сомнения его терзали.

– Да, кстати, пистолет Захара нашли. У Мышкина в машине. Знаешь такого?

– Мышкин не мог стрелять, – качнул головой Прокофьев. – Физически не мог оказаться на месте преступления.

– Да знаем… Подбросили ему пистолет.

– И снова никаких следов? – поморщился Егор.

Подставить человека непросто, это целый процесс, сложный и опасный для злоумышленника. Неужели преступник и на этом действии не засветился? Если нет, тогда точно Сарычева работа. Никогда и ни с кем у Прокофьева не случалось столько осечек, сколько с ним.

– Возможно, подбросили в ту же ночь, когда стреляли в тебя. Сам помнишь, какой снегопад был, ни черта не видно, тот же Сарычев мог вернуться на место преступления.

– И все равно, зачем ему Мышкина подставлять?

– Может, Сарычев… Или кто-то там… Может, преступник не знал, что в момент выстрела Мышкин был у тебя за спиной.

– Или кто-то там?.. Сомневаетесь, что это Сарычев?

– А если Сигайлов? Мертвым его никто не видел.

– За Сарычевым наблюдают.

– Да, конечно.

– Конечно?

«Да, конечно» – обычно так говорят, когда делают что-то спустя рукава.

– И наблюдаем, и работаем. Если Сарычев виновен, мы его обязательно выведем на чистую воду.

Прокофьев кивнул – в надежде на лучшее. Сколько веревочке ни виться, конец все равно будет. Хотелось на это надеяться.

* * *

Небо и в клеточку, и в чешуйку. Голые бетонные стены, решетка из арматурного прута, поверх сетка рабица – такой вот он, прогулочный дворик в Чугуйском СИЗО. Попал Брайтон, конкретно попал. Не простили его менты. А ведь он и не собирался Лукову мочить. А если собирался, то не всерьез… Ну да, нашло на него затмение, но ведь он толком ничего не сделал. Почему предъявили обвинение, почему посадили в СИЗО?.. Круто менты за него взялись, как бы пресс-хату не организовали. Ярыгин, падла, намекал. А взгляд у мента, как у голодного волка, такой, если угрожает, обязательно сожрет.

Народу в прогулочном дворике немного, всего пять человек, а гул стоит, как будто сюда целую толпу согнали. А еще басурманин голос повысил. Стоит в углу, правой рукой мобильник в ухо вжимает, а левой возмущенно машет.

– А я не знаю, как ты это сделаешь!.. Или ты меня отсюда вытащишь, или я тебя вложу!

Басурманами наркоманы зовут азиатов, которые толкают им вещества. Алик влетел за ганджубас. Таксовал, предлагал клиентам травку, нарвался на мента… Придурок, одним словом.

– Все, время! – шикнул на Алика Бульбуль, детина с тяжелыми отечными щеками.

Алик вытянул вверх палец, он просил всего лишь одну минуту сверх нормы, но Бульбуль ударил его в лоб так, как будто он показал ему «фак». Алик сел на задницу, Брайтон засмеялся, хоть какое-то развлечение.

А в камере он подсел к лежащему на шконке Алику, пальцами вцепившись ему в кадык. Скучно вдруг стало, захотелось поговорить.

– Ты кого, падла, вложить хочешь? Кореша моего?

– Нет! – прохрипел Алик, в ужасе глядя на Брайтона.

– А кого ты хочешь вложить?

– Никого!

– Значит, моего кореша!.. Или ты на мусоров стучишь?

– Да нет!

– Кого ты хочешь вложить?

– Да ты его не знаешь.

– Значит, на мусоров!

– Аркадий его зовут.

– Кликуха?

– Да какая кликуха? Он сам по себе… Сосед мой… Ну не совсем сосед.

– Рассказывай.

Брайтон отпустил парня, убрал от него руку и в нее же зевнул. Почему бы не послушать чужую историю на сон грядущий? Все равно делать не хрена.

* * *

Отступила смерть от Прокофьева, угрозы для жизни больше нет. Значит, зря старался Сарычев. Значит, не сработал его план. А Савелий уже точно знал, кто стрелял в Прокофьева, просто доказательств не хватает, чтобы закрыть подлеца. Ковелев как будто нарочно держит руку на пульсе событий, все вопросы насчет Сарычева – к нему. Постановление на обыск – пожалуйста. Санкция на арест? Будьте добры представить железобетонные улики. А их нет. Потому и кружит Савелий по городу – вроде бы и над головой Сарычева, а в темечко клюнуть его не может. Куда ни кинь, всюду клин. Но работа идет, надо всего лишь заострить внимание на опасном для Сарычева моменте.

Только Сарычев мог подбросить орудие убийства Мышкину. А экспертиза подтвердила, что в машине у бывшего адвоката находился именно тот самый пистолет, из которого стреляли в Шабалина. Ствол могли подбросить в ту же ночь, когда покушались на Прокофьева, но, возможно, это произошло чуть позже. С Мышкиным Ярыгин и собирался поговорить, вдруг были другие моменты, когда Сарычев мог подбросить ему оружие. И еще он хотел поговорить с Перовой. Повторный допрос – не самый плохой способ поймать свидетеля на лжи. И подозреваемого тоже.

Но Перова встретила его в штыки.

– Ну сколько можно? – всплеснула она руками. Голос охрипший, глаза красные от слез. – Что вы меня преследуете? Что я вам всем сделала?

– Да нет, просто я только что от Прокофьева, – сказал Савелий.

– И что? – Перова глянула на него сердито, но при этом распахнула дверь, чтобы он мог войти в квартиру.

– Егор Ильич в норму пришел, – переступая порог, сказал он. – Я с ним сегодня разговаривал.

– Обо мне спрашивал?

– Спрашивал, – кивнул Савелий.

Конечно же, они не могли обойти Перову стороной, сколько с ней всего связано.

– А где привет? – усмехнулась Виктория.

– Может, все-таки скажете, что произошло? – ушел от ответа Савелий. – А то если Сарычев обидел, вы скажите.

– Сарычев… Нет Сарычева, ушел он от меня.

– Когда это было.

– И Прокофьев твой ушел! – Устами Перовой говорила сама обида.

– Не уверен, что по своей воле. Наверняка под давлением обстоятельств…

– И Леонид ушел! – перебила Виктория и, опустив голову, села на краешек дивана.

– Как это ушел?

– Ушел… И все из-за вас! – Виктория быстро подняла голову и глянула на Савелия.

– Что из-за нас? Мы ему ничего плохого не сделали! Даже за ствол привлекать не стали!

– Значит, из-за меня ушел, – вздохнула она, уронив голову на грудь. Сигайлов, Сарычев, Прокофьев… Не дом у нее, а проходной двор!

– Козел он, этот ваш Леня, – скривился Савелий.

– Дело не в нем, – мотнув головой, тихо сказала Перова. – Дело во мне.

– Может, Мышкин просто сбежал? – спросил Ярыгин.

– Сбежал, – кивнула Перова. – От меня.

– Может быть, вообще?

– Ну да, с деньгами, – хмыкнула она.

– Почему с деньгами? – Ярыгин внимательно смотрел на Перову.

– Вы так подумали, что с деньгами. С этими проклятыми инкассаторскими деньгами!

– Я подумал?

– Да вы просто достали меня этими деньгами! И меня! И Леонида!..

– А он мог взять ваши деньги?

– Опять двадцать пять! – всплеснула женщина руками.

– Извините, охотничий инстинкт, ничего не могу с собой поделать.

– Не надо ничего делать. Просто уходите. И оставьте меня в покое.

– Я бы хотел задать вам пару вопросов.

– Уходите! – вскинулась Перова.

Глядя на нее, Савелий понял, что разговора не будет. Да и не дело это – терроризировать брошенную мужчиной женщину. Не везет Перовой, все мужики бегут от нее. Это карма. Возможно, кто-то проклял ее. За страшный грех.

Глава 16

Тихо в палате, ни одной живой души. Состояние улучшилось, Марина больше не дежурит у койки больного мужа, и врачи заходят все реже. Егор осторожно спустил ноги с постели, аккуратно встал. Он думал, голова закружится, коленки подкосятся, но нет, ноги уверено держали тело.

Прокофьев набрался смелости, сделал шаг, другой, ничего, все в порядке. Даже грудь не разболелась. Но лучше не рисковать. Отдохнуть немного, повторить, обойти палату, а завтра и в больничный коридор можно будет выглянуть.

Егор уж собирался сесть на кровать, когда резко открылась дверь. Он невольно вздрогнул: вдруг врачи. Но в палату вплыл генерал Ковелев собственной персоной.

– Прокофьев?!. – удивленно и с одобрением вскинул он брови. – А мне сказали, что ты совсем больной.

– Да вот, почувствовал вас, товарищ генерал! – улыбнулся Егор. – Начальство нужно приветствовать стоя.

– Начальство нужно слушаться.

Прокофьев решил не садиться. Если вдруг врач войдет, так и скажет: начальник пришел, ни сидеть нельзя в его присутствии, ни лежать.

– А ты связался с этой… – брезгливо поморщился Ковелев.

– Хватит!

– Что? – вскинулся генерал.

– Отношения с Перовой касаются моей личной жизни. Виктория, может быть, и не самая лучшая страница в моей жизни, но моя.

– Твоя, – со скрипом, но согласился Ковелев.

– А может, и лучшая, – вздохнул Прокофьев.

– Любишь? – немного подумав, спросил генерал. Заставил себя спросить.

– Люблю. – И Егор заставил себя ответить. При этом он посмотрел Ковелеву прямо в глаза.

– Все равно нехорошая история.

– Нехорошая.

– И очень сложная. И пока неразрешимая… На Сарычева все думают… И я думаю. Но доказательств нет.

– Будут. Обязательно будут. Сарычев создал вокруг себя критическую массу, не сегодня-завтра начнется цепная реакция. Я это чувствую.

– Чувствуешь… А если эта твоя Перова под пресс попадет? Она ведь могла стоять за ограблением банка.

– И я мог.

– Да нет, на тебя-то я как раз и не думаю, – в раздумье качнул головой Ковелев. – Но сама ситуация тебя компрометирует.

– Разрешится ситуация. Обязательно разрешится. А там будет видно…

– Я смотрю, ты уже на поправку пошел, Егор Ильич?

– Да вот чувствую, что скоро на службу.

– Именно такой ответ я и ожидал от тебя услышать, – улыбнулся Ковелев.

Он, похоже, понимал, что перегнул палку в своих подозрениях и даже обвинениях. Но ситуация действительно патовая. Если вдруг Сарычева не удастся привлечь к ответственности, подполковника Прокофьева упрекнут в непрофессионализме. А если не найдутся деньги Сигайлова, Егор останется под подозрением. А возможно, его даже подведут под статью.

Что ж ему делать в такой ситуации? Хоть из госпиталя Прокофьева забирай да в работу с головой окунай. А почему бы и нет? Может быть, с его появлением в отделе дело наконец сдвинется с мертвой точки?

* * *

В тюрьме можно все. Но за деньги. А за очень большие деньги можно купить и свободу. Брайтон уже заплатил, адвокаты работают, возможно, развалят дело, вытащат его на волю. Это ему и нужно. А тренажерный зал он не заказывал. И не платил за эту тему. А именно туда его и привели.

– Что-то я не понял, – едва слышно, себе под нос пробормотал он, с подозрением глядя на качков, от которых крепко несло конским потом.

Здоровые мужики, мордастые, все в наколках, и китайские драконы вытатуированы на них, и лагерные кресты. Камера обычная, просто вместо шконок здесь стояли силовые тренажеры – и самодельные, и профессионально изготовленные. И три качка, один за «бабочкой», второй пресс качает, третий штангу тягает. Тормоза в камеру уже закрыты, а ломиться в дверь у братвы не в почете.

– Ну чего стоишь? – спросил амбал с маленькими бесцветными глазами. – Проходи.

– Вы вообще кто такие? – расправил плечи Брайтон.

– Мы твой секс-шоп, – ухмыльнулся качок с лысой, как бильярдный шар, головой.

– Чем будешь оплачивать, наличными или в кредит? – спросил детина с нижней челюстью на пол-лица.

– У него еще кредитка не активирована, – хохотнул амбал.

– Активируем, – кивнул лысый.

– Активатор у нас, правда, резиновый, но мы скажем, что кожаный был. Нам поверят, – осклабился мистер Челюсть.

– А тебе нет! – Лысый подошел вплотную к Брайтону.

И так захотелось вгрызться зубами ему в кадык. Но вдруг это всего лишь провокация. Брайтон поведется, а ему скажут, что он сам первый заигрывать начал. Подождать надо, осмотреться, может, это и не пресс-хата вовсе, а просто прикол от непуганых идиотов.

– Да ты знаешь, кто я такой? – спросил Брайтон.

– Я знаю, кто ты сейчас. Я знаю, чем ты будешь потом, – осклабился лысый.

От него воняло и потом, и блевотиной. А еще от него исходила энергия непреодолимой силы. На животе кубики, грудные мышцы – как автомобильные фары, бицепсы – как чугунные ядра, такому ведь и бить не надо, можно просто сжать Брайтона в своих объятиях, превратив его в мешок с костями. Менты знали, кого на него натравить. А ведь это менты. Не собираются они прощать ему свою сучку.

– Я ведь вас потом всех найду, – спиной вжимаясь в дверь, пробормотал Брайтон.

Если его опустят, то все, никто ему больше руки не подаст. А Карамболь забудет, как его звать.

– Еще попросишь? – ухмыльнулся лысый.

Его дружки гадко засмеялись.

– Давайте договариваться, – мотнул головой Брайтон.

– Наличные не принимаем, только в кредит. По самые биткоины!

– Ага! – осклабился амбал.

– Передайте Ярыгину, что у меня есть важная для него информацию! – Брайтон чувствовал себя так, будто попал в кошмарный сон. Хотелось проснуться, но не получалось.

– Так сам потом и передашь.

– Один раз передаст, два раза передаст…

– Один раз – не передаст!

– Ярыгин вас самих потом передастами сделает. А Прокофьев добавит!

Лысый хотел что-то сказать в язвительном тоне, но амбал качнул головой, выразительно глянув на него.

– Ну давай, выкладывай… – немного подумав, сказал он. – Но учти, если ты впарил нам пустую бутылку…

– Полную получишь, с шампанским, – ухмыльнулся мистер Челюсть. – И ананасами.

Брайтон мотнул головой. Информация у него конкретная, а это реальный шанс соскочить с резинового крючка.

* * *

Удар ногой, рукой, снова ногой, на этот раз с разворота, двойка, тройка… Сарычев представлял, как молотит Прокофьева, злость прибавляла ему сил. И на ногах он держался крепко. Жаль, что Прокофьев до сих пор жив.

Удар, удар… Еще немного, и Прокофьев не выдержит, отдаст концы. Но Аркадий сам вдруг оказался на полу. Запутался в собственных ногах, поскользнулся и упал.

А ведь запутался он не только в своих ногах, но и в щупальцах, которыми опутал Прокофьева. Да, ему везло. Но везло как человеку, который везет – мощно, решительно и бесстрашно. А ведь он действительно ничего не боялся. И сердце даже не дрогнуло, когда Захар выстрелил в него. Испугался он уже потом, когда подстрелил его самого. Он даже не знал тогда, с кем имел дело. Просто бродил по болотам в окрестностях Пушного, вышел к дому, в котором Сигайлов мог спрятать деньги, обрадовался. Но едва не нарвался на пулю.

Спасибо Освальду за его ствол. Аркадий ответил практически мгновенно и не промазал. Но Захар умирать не хотел. Начал рассказывать, кто он такой, сначала грозился, затем умолял помочь. Аркадий тем временем копался в его телефоне, спросил, кто такой Иваныч, получил ответ. Да, это был тот самый Иваныч, который помог Прокофьеву выйти на Сивого и который знал про деньги.

Смелых ведь не только пуля боится, но и сама судьба. А Аркадий дал разгон своей судьбе. Захара придушил, выволок в лес, закопал, дом поджег. Затем вышел на Иваныча, практически с ходу его подстрелил. Не ходил за ним, не искал выгодных позиций, просто подъехал и, пользуясь случаем, нажал на спусковой крючок. И ведь не промазал.

Прокофьев должен был догадаться, кто играет против него. Только Аркадию Сарычеву по силам хитрые многоходовки, и он сам себе это доказал. Позвонил Вике от имени Захара, напугал ее… А вот Прокофьева убивать не собирался. Думал, хотел, но не планировал. Само получилось. Зверь сам на ловца вышел. А ночь темная, снежная, следы заметало на раз.

Не планировал Аркадий убивать Прокофьева, но все равно чувствовал себя царем горы, а Прокофьев и его ублюдки – они лишь камни под его ногами. А Вельяминов – просто плевок, который он уже растер.

Но Вельяминов сейчас волновал Аркадия меньше всего. Менты кружат над ним, уже начинают клевать. Обложили со всех сторон, носу из дома не дают высунуть, а еще к сколу на стекле прицепились. Ну да, от гильзы это след, но Аркадий Сарычев битый волк, его так просто не обхитрить. И на дом в районе Пушного менты вышли, знают, что Захара нет в живых. Но это ничего не значит. Следов-то Аркадий не оставил. И хорошенько спрятать труп не поленился. Не нароют менты ничего… И все равно тревожно. А еще эта чертова груша. Запутался в собственных ногах, упал, ничего особенного, но вдруг это знак? А тут еще этот Алик…

Алик жил во времянке у недостроенного дома неподалеку, если на участке нужно что-то сделать – это к нему. Он и сам за лопату брался, и людей привести мог. И наркотой он слегка приторговывал, травку толкал, Аркадий у него иногда отоваривался, чтобы тревогу с души снять. А в последнее время Алик таксовать стал. Алик тогда к нему и подъехал, когда он снег расчищал после покушения на Прокофьева. И снег убирал, и место искал, куда телефон Захара сбросить так, чтобы с концами. Алику спасибо за то, что дорогу расчистил, сказал, Аркадий же, не будь дураком, телефон ему отдал, чтобы выбросил. Сначала попросил позвонить ему, а затем, сняв симку, выбросить. Волновался он тогда, переживал, душа не знала покоя, а голова работала в режиме бредогенератора идей. Вот и придумал способ избавить себя от подозрений. И Алик не подвел, все как надо сделал, телефон, как позже сказал, в одну мусорку сбросил, а симку в другую.

А не так давно Алика замели мусора. И Аркадий должен был его вытащить. А как? Деньги у него есть, у Захара полтора «лимона» одолжил, да и Вельяминов недавно на безбедную жизнь подкинул. Но менты следят за ним, они понимают, что Аркадий не мог провернуть номер с телефоном в одиночку. Стоит ему только поинтересоваться Аликом, как его сразу же вытащат на допрос.

Тревожно на душе, ох как тревожно. А перед глазами стена солдатского сортира, и надпись на ней: ДМБ-98. А в ушах фраза: «Дембель неизбежен, как крах капитализма!» Только вот капитализму еще жить и жить, а крахом мог закончиться фестиваль, который устроил Аркадий. Может, хватит пытать судьбу?

* * *

Не идет работа, все вокруг да около, а прищучить Сарычева нечем.

– Хоть бы разок Перовой позвонил, но нет, никакого движения. Не звонит, не пристает, – посетовал Ярыгин.

– Ждет, когда волна уляжется, – кивнул Прокофьев.

Он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы прямо сейчас вернуться к службе, но врачи против. Да и Ковелев запретил ему заниматься Сарычевым. Не совсем генерал ему доверяет, но это и понятно.

– Ну да, сам волну поднял… А хорошо волну поднял, Мышкина подставил.

– Я в курсе, – кивнул Егор.

– Достал он Мышкина. И мы его достали… Ушел Мышкин от Перовой, – сказал Ярыгин.

Прокофьев ничего не ответил, лишь брови вскинул.

– Я думал, мужик перенервничал, думал, успокоится и вернется. Не возвращается. Перова в трансе.

– Ты говорил с ней?

– Она и видеть меня не хочет. Депрессия у нее.

Прокофьев задумался. Вика давно уже не навещала его. Похоже, она и его видеть не хочет. Не складывается у нее личная жизнь, с Мышкиным вроде бы наметилась стабильность, но Сарычев разрушил идиллию. Именно этого он, в общем-то, и добивался. Вика уже на грани нервного срыва, как бы она до крайности не дошла. Отчаяние и до самоубийства может довести.

* * *

В управление Савелий возвращался в состоянии глубокой задумчивости. Расстроил он Прокофьева, не надо было говорить о Перовой… А больше и не о чем говорить. Сарычев-то не дается в руки, нет против него веских доказательств.

В кармане зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя майора Терехина из оперативного отдела следственного изолятора. Савелий знал его давно, к нему за помощью и обратился. Ну не мог он оставить безнаказанной выходку Брайтона. За сотрудника полиции особый спрос, и чтобы бандиты этого не забывали, им постоянно нужно напоминать. Неужели у Терехина ничего не вышло? Или даже под паровоз попал.

– Ярыгин, вопрос на засыпку! – в лоб начал Терехин. – Кто такой Сарычев?

– Геморрой всего тела!

– И чем вы его лечите?

– Да эта мразь не болеет! А что?

– Да вот Прокудин твой слить его хочет. В обмен на целостность своей, э-э, репутации. Если интересно, давай подъезжай.

Через сплошную полосу Савелий разворачиваться не стал. Захар Брайтона оказался пустышкой, одуревшим от наркотиков психом, который стрелял в Сашу Лукова. И сейчас он мог подсунуть какую-нибудь дрянь. Савелий спокойно развернулся на светофоре и отправился в следственный изолятор.

Там его уже ждали, майор Терехин лично проводил гостя в помещение для допросов и объяснил, что говорить придется с неким Алишером Усмановым по кличке Алик. Полиция взяла его за наркоту, а Брайтон – за длинный язык, пошутил Терехин.

Молодой узбек держался свободно, непринужденно, на Савелия смотрел внимательно, видно, себе на уме. Его явно интересовала цена вопроса.

– Что ты про Сарычева знаешь? – спросил Ярыгин.

– А вам это очень нужно?

– Ты ему траву толкал?

– Да не было никакой травы.

– Была. Но может и не быть. Если оно того стоит.

– Да я не знаю, стоит оно того или не стоит.

– Что оно?

– Да ничего особенного. Сарычев дал мне телефон, сказал позвонить ему.

– Когда позвонить?

Как выяснилось, звонил Усманов Сарычеву на следующий день после того, как стреляли в Прокофьева. И звонил, находясь на улице Боткина. Наверняка звонил с телефона Захара.

– А телефон где? – едва сдерживая радость, спросил Савелий.

Все правильно, пузырь вокруг Сарычева раздулся до невозможности, он должен был лопнуть, и вот это наконец произошло.

– Ну я спрятал его на всякий случай.

– Отлично! Сейчас дашь показания под протокол, и… – Ярыгин качнул головой, в раздумье глядя на Усманова.

Нельзя его выпускать, вдруг сбежит в свою Среднюю Азию, ищи потом. В изоляторе пусть остается, надо будет попросить Терехина, чтобы он определил его в хорошую теплую камеру. И талоны на усиленное питание не помешают.

В управление Савелий решил не заезжать, Сарычева нужно было брать немедленно. Он позвонил Бордову, обрадовал его долгожданной новостью, а затем связался с Пашей Луковым, который в данный момент следил за Сарычевым.

Паша и Раиса дождались Савелия, но, как оказалось, Сарычев не стал ждать их самих. Хозяин дома не открывал калитку, пришлось лезть через забор. Но Сарычев как в воду канул. Машина в гараже, а его нигде нет.

– Как же так? – спросил подъехавший Бордов, с укором глядя на Пашу.

– Да дома он все время был.

– Спортом занимался, в перчатках по двору фланировал… – пожала плечами Раиса.

– А потом жена подъехала, – кивнул Паша и, глянув на Раю, обескураженно добавил: – И уехала. Неужели с ним?

– Увезла его жена. В снежную даль, – совсем невесело пошутила Раиса.

– Ну что, кони, скачем за ними! – Бордов открыл дверь своей машины.

– Конная полиция, – улыбнулся Паша.

– Ага, – хмыкнул Ярыгин.

Если оперативник пашет как лошадь, никакому преступнику от него не уйти. Тем более если он ведет себя как осел. Все-таки прокололся Сарычев, теперь ему не отвертеться. Если телефон Захара был у него, значит, он звонил Шабалину, значит, он его и убил…

* * *

Лариса остановила машину возле гостиницы с колоннами. Аркадий знал это место, бабу как-то снимал, сюда привозил. Может, и Лариса сняла номер на час-другой? Или Вильямин это сделал, а она всего лишь подъехала на свидание?

Ответы на эти вопросы Аркадий хотел получить прямо сейчас. Он находился в багажнике, положить спинку заднего сиденья – дело двух секунд. Он уже собирался это сделать, чтобы перебраться в салон, но у Ларисы зазвонил телефон.

– Ты где? – спросил Вельяминов.

Разговор шел через блютус, Аркадий слышал даже дрожание в его голосе. Вильямин волновался, как сопливый юнец на первом свидании.

– Подъехала уже, сейчас буду.

– Жду!

Наверное, цветами номер украсил, ананасы в шампанском приготовил. Презервативы с запахом клубники… Вырвать бы ему банан вместе с кокосами!..

Лариса отключила телефон, полезла в сумочку.

– А как же я? – опуская сиденье, громко спросил Аркадий.

– Мамочки! – вскрикнула она.

– Папочки!.. И давно это у вас?

Сарычев не бегал за свой женой, не следил за ней, он полагался на свой нюх. Уверен был, что почувствует измену, но, видимо, переоценил свои возможности. Подвело его чутье. Или они с Вильямом только-только начали встречаться? Впрочем, это уже не важно.

– Что у нас?

Аркадий уже находился у нее за спиной и запросто мог рукой пережать нежное хрупкое горло. Но не спешил этого делать. Не для этого он тайком забрался в багажник к жене, чтобы лечить бешенство ее матки.

– С Вильямом! Мне сейчас вас грохнуть или потом?

– Аркадий!

– Что Аркадий?

– Ну ты же понимаешь!

– Что я понимаю?

– С тобой не жизнь, а сущий ад!.. Ты не человек… – Лариса осеклась, переживая за свое горло.

– А может, я добрый зверь!

– Ну так отпусти нас.

Аркадий кивнул. Все, закончилось его время, уходит он. Не дадут менты ему житья, оставляет он и город, и семью. Можно, конечно, грохнуть Ларису на прощание, но вдруг менты не смогут получить доказательств его прежних преступлений. А это убийство точно спишут на него, тогда назад дороги уже не будет.

Отпустить Ларису нужно. Пусть живет со своим овцебараном, если хочет.

– Звони Вильяму, пусть выходит!

Сарычеву нужна была машина, взять у жены не вариант – возможно, в ней установлен «жучок». Зато внедорожник Вельяминова точно чист. И он готов обменять машину на жену.

Глава 17

Грудь не болит, слабость не одолевает, в ногах чувствуется сила, но дышать все же тяжело. Беспокойно на душе, гнетущее предчувствие давит. А вдруг с Викой что-то случилось?

Егор уже собирался звонить ей, когда на связь вышел Ярыгин.

– Две новости, одна хорошая, другая как обычно, – издалека начал он.

– Перова?

– Да нет… Свидетеля нашли, можно даже сказать, соучастника. Он звонил Сарычеву с телефона Захара. И с улицы Боткина!

– Сарычева нужно брать!

– А вот тут плохая новость. Ушел Сарычев…

А уйти Сарычев мог к Вике. И вовсе не с предложением руки и сердца.

– Савелий, ты где?

– У Сарычева дома, разбираемся тут.

– Перова под наблюдением?

– Э-э… – замялся Ярыгин. – Сегодня нет.

– Давай к Перовой! Но сначала за мной. Это по пути.

– Но…

– Никаких «но»!

Во-первых, Егор должен защитить Вику лично, если вдруг она в опасности. А во-вторых, дела у его подчиненных идут, мягко говоря, неважно, Сарычева вот упустили. Может, при его участии дело наконец-то пойдет на лад.

* * *

Вика выходила из подъезда неторопливо, вроде как никуда не торопилась, ни о чем не беспокоилась. Но внутреннее напряжение все же чувствовалось, видно, что душа у нее не на месте. Кожаный саквояж в руке, не очень большой, но пухлый, битком набитый. И одета она по-походному, лыжная куртка, брюки из того же комплекта. Неужели куда-то собралась? А вдруг за деньгами? А может быть, миллионы уже в саквояже?

Сарычев улыбнулся, глядя на нее. Говорила ему мама, что за добрые дела воздается добром, а он в это не верил. И вот на тебе, не стал убивать жену и любовника, отпустил их с миром, а за это фортуна дарит ему Вику, с которой теперь можно делать все что угодно.

Вика оглянулась, бросила саквояж на заднее сиденье автомобиля, села и завела мотор.

Аркадий вспомнил, как преследовал Мимозу. Все было точно так же, как и сейчас, неужели недавний кошмар повторится? Он отберет у Вики деньги, но появятся менты. Вероятность такого исхода дела очень высокая. Вильям обещал никому ничего не говорить – в надежде, что Аркадий выполнит свое обещание и навсегда оставит их с Ларисой в покое. Что ж, если он сможет вернуть свои деньги, то скрутит себя в узел, но данное Вильяму обещание выполнит.

А события действительно развивались как под копирку. Вика выбрала именно ту же дорогу, что и Мимоза. Но бензин у нее не заканчивался. Зато у него опустел бак. Благо это случилось уже далеко за городом, на участке, где автозаправок хватало.

Аркадий нервничал, заправляя машину, Вика в это время продолжала путь, вдруг он не сможет ее нагнать? Вдруг она свернет с дороги, а он проскочит мимо?

А ведь она свернула, на перекрестке в центре поселка, ровно в тот момент, когда он ее нагнал. Еще бы чуть-чуть, и он бы потерял Вику. Аркадий улыбнулся. Судьба благоволила ему.

Вика оставила поселок за спиной, как казалось, ее интересовала другая деревенька, километрах в десяти дальше. Дорога хорошая, очищенная от снега. И в деревеньке Вика остановилась у обитаемого дома, что Аркадию не понравилось. Опасно хранить деньги в доме, хозяин которого может прибрать их к рукам. Значит, Вика приехала сюда за чем-то другим. Или уже с деньгами?.. Но зачем ей с деньгами ехать к кому-то, это ведь так опасно. Уж Аркадий знал, какая скользкая вещь – инкассаторские деньги. Сколько раз они ускользали у него из рук.

Пока он размышлял над ситуацией, Вика вышла из дома – с обычной спортивной сумкой в руке. Из дома вслед за ней вышла сгорбленная старушка в овчинной бекеше. Вика села в машину, старушка помахала ей рукой. Аркадий наблюдал за ними издалека, он держал свою машину за высоким кустом с пышной снежной кроной.

Но, видимо, Вика заметила его, когда проезжала мимо. А как еще объяснить тот факт, что она увеличила скорость. До ближайшего поселка, до трассы – километров десять. Вика явно переоценила свои возможности. На повороте она не сбросила скорость и не справилась с управлением, машину занесло. И кто мог ей сейчас помочь, как не Аркадий?

– Какие люди! – Он подходил к машине с широкой улыбкой и раскинув руки.

Вика не должна бояться человека, который пришел освободить ее от утомительной возни с деньгами.

– А я знала! – Перова стояла у открытой двери и презрительно смотрела на Аркадия.

Но зря она делала хорошую мину при плохой игре.

– Что ты знала? – открывая заднюю дверь машины, спросил Сарычев.

– Что ты меня не отпустишь.

– И что ты придумала?

Он открыл сумку, выкинул из нее пару свитеров, разорвал лежащий под ними пакет, а там деньги, пачка к пачке, сплошь пятитысячные купюры. А место глухое, машины здесь явление редкое. Одно плохо, менты могут нагрянуть. Уходить нужно, прямо сейчас. А Вике он потом позвонит. И спросит, почему она обманывала его. И посмеется над ней. Оказывается, не зря он мутил воду вокруг нее.

– А то и придумала!

Вика быстро сунула руку в карман и вынула из него тот самый револьвер, которым однажды уже угрожала ему, когда он приходил к ней за своей законной добычей. Но ведь не выстрелила. И сейчас духу не хватит.

– Ох как страшно, – ухмыльнулся Сарычев.

И у Мимозы был пистолет, и что?..

– Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу! – Вика хищно сузила глаза.

А ведь она могла выстрелить. Сейчас она точно могла выстрелить. Сарычев понял, что Вика не шутит, и бросил сумку с деньгами на заднее сиденье.

– Все, расходимся!

Ствол у него имелся, надо всего лишь расстегнуть куртку и вытащить его. Но сначала нужно успокоить Вику.

– Ты разрушил мою жизнь, – сказала она.

– Я же сказал, расходимся. Можешь взять мою машину.

– Ты стрелял в Егора.

– Ну это напраслина…

– Из-за тебя я снова одна!

– Это не смертельно.

– Но убью я тебя не за это.

– Не надо меня убивать.

– Это ведь ты убил моего ребенка.

– Какого еще ребенка? – скривился Аркадий.

– Ты ударил меня в живот.

Ему не пришлось напрягать память, сцена у нее в квартире сама всплыла перед глазами. Вика пыталась влепить ему пощечину, он увернулся, а вместе с тем ударил ее кулаком в живот.

– Это тебе за Лешу… Ведь ты же его убила? – кивком указав на сумку, спросил он.

– Леша умер сам.

– Ну да.

– Леша умер сам!

– Все! Все! – Одну руку Аркадий вскинул, давая понять, что сдается, а пальцами другой осторожно расстегнул куртку.

Ну почему он не подумал о пистолете, когда вышел из машины к Вике? Знал же, что может нарваться на знакомый револьвер. Теперь вот изворачивайся.

– Я никого не убивала! – мотнула головой Вика.

– А деньги?

Сарычев повел поднятой рукой, переключая все внимание Вики на нее. А сам тем временем вытащил пистолет. Собачка пистолета опущена, патрон в патроннике, хоть здесь у него полный порядок.

– Я не убивала Лешу!!! – остервенело крикнула Вика.

И вдруг пропала. Сначала громыхнул выстрел, а потом она пропала. Аркадий вдруг с ужасом осознал, что пропало все: нет ни времени, ни пространства, ни света, ни звуков, ни боли, ничего…

* * *

Сарычев лежал на снегу, раскинув руки. Во лбу маленькая дырочка. Снег под головой чистый, видимо, пуля застряла где-то в черепной кости. Револьвер у Вики короткоствольный, маломощный. Она держала его в руках, с ужасом глядя на покойника. Прокофьев и Ярыгин осторожно подходили к ней, но она как будто их не замечала.

– Спокойно, девочка моя, спокойно! – Егор взялся за ствол револьвера, выдернул его из руки женщины.

– Я не убивала Лешу! – мотнула головой Вика.

– Это не Леша.

Ярыгин коснулся носком ботинка руки, в которой Сарычев держал пистолет.

– Самооборона при нападении? – спросил он.

– Я не убивала Лешу! – все так же невменяемо повторила Вика.

– А кто его убил? – спросил Ярыгин.

Он просунул руку в салон автомобиля и вытащил из лежащей в нем сумке банковскую упаковку с оранжевыми купюрами. Но Вика его действий как будто не замечала.

– Я не убивала Лешу!!! – глядя куда-то в пустоту перед собой, выкрикнула она.

– А деньги? – спросил Ярыгин.

Только сейчас, казалось, Вика заметила пачку денег в руке Ярыгина.

– Вы все равно думаете, что это я убила Лешу! – закричала она.

– Никто не думает, спокойно. – Прокофьев обнял ее за плечи.

– Думаешь!.. – мотнула она головой. – А он сам умер… Правда, сам!

– Сам, сам. – Егор ласково похлопал женщину по плечу.

– Он перевязал рану, остановил кровь, ему стало лучше. Он всю дорогу говорил, просил его простить. Сказал, что бес попутал. Сказал, что нет ему прощения. Сказал, что уйдет, спрячется и всю жизнь будет замаливать грехи… Он думал, что будет жить. И я думала, что он будет жить. А ему вдруг стало плохо. Он начал задыхаться, хвататься за меня, а потом сказал, что умирает. И умер.

– А болото? – спросил Прокофьев.

Он ведь тоже неплохо чувствовал себя после ранения, а потом вдруг стал задыхаться. Но его-то спасли, а Сигайлову оказать помощь было некому.

– Болото… Леша ничего от меня не скрывал, я знала, что он преступник. А если бы меня обвинили в соучастии в ограблении?

– Ну если вы помогли ему скрыться с места преступления… – в раздумье протянул Ярыгин.

– В том-то и дело… – кивнула Вика. По ее щекам текли слезы, она то и дело всхлипывала. – А я везла его через лес…

– В охотничий дом? – спросил Савелий.

– Да. Леша мог там немного пожить…

– Не доехал?

– Нет.

– А вокруг болота.

– Да, там у самой дороги… Сама не знаю, что на меня нашло. Я не должна была этого делать…

– Значит, в болоте Сигайлова надо искать?

– Я ведь и сама тогда чуть не утонула… Надо было утонуть! – Вика вдруг перестала плакать. – Да, надо было утонуть!..

– Все, все. – Прокофьев крепко прижал ее к себе боком.

– И деньги надо было утопить!

– Так за чем же дело стало? – усмехнулся Ярыгин.

Егор выразительно глянул на него. Да, он прав, Вика действительно могла утопить деньги, а она присвоила их себе. И что бы она сейчас ни говорила, воровство как минимум пятно на ее совести. А как максимум уголовное преступление. И еще нужно выяснить, какой смертью умер Сигайлов. Если действительно от раны, полученной при ограблении, – это одно, а если его все-таки добила Вика – совсем другое.

* * *

Торфяная кислота в болотной воде замедляет рост бактерий, поэтому органические тела в ней практически не разлагаются. И труп Сигайлова хорошо сохранился для трехлетнего пребывания в болоте. Тело вытащили из болота в том месте, где указала Вика, и сейчас оно лежало на холодном анатомическом столе в судебно-медицинском морге. Заключение экспертизы готово, Сигайлов скончался от полученной раны, и Вика виновата лишь в том, что не отвезла его в больницу. Но ведь Сигайлов сам запретил ей это делать.

Ярыгин перевел взгляд с бумаги на труп. Сигайлов сам во всем виноват, не надо было прогибаться под Сарычева. И ставить под удар своих боевых товарищей.

– Ну спасибо вам, товарищ доктор. – Подмигнув судмедэксперту, Савелий повернулся к нему спиной.

Все, пора уходить, его ждут великие дела, на этот раз никак не связанные с грязными делами Сарычева. Подлец и мерзавец получил свое, и, хотя Перова не имела права в него стрелять, язык не поворачивался назвать ее убийцей.

Но и ангелом Перову никак не назовешь. Как ни крути, а она присвоила инкассаторские денежки. И даже пыталась с ними сбежать – от старой в новую жизнь. Она сама призналась в этом. Прокофьев навязал ей свою версию, дескать, Перова собиралась вернуть деньги законному владельцу, она долго не соглашалась, но, возможно, только для вида. Однако в любом случае тюремный срок ей не грозит. Что ни говори, а Сарычев собирался ее убить, она всего лишь защищалась, стреляя в него. А то, что револьвер незаконный, так это Сарычев дал его Перовой, чтобы она застрелилась. Савелий сам лично придумал эту версию, и, если Перова вдруг откажется от нее, у него будут большие неприятности. Он рисковал, но чего только ни сделаешь ради начальника, которого уважаешь как настоящего мужика!..

* * *

Весна, дни длиннее, ночи короче. И жизнь налаживается… у Вики. Егор сидел в своей машине и смотрел на нее, она шла под ручку со своим Леонидом. Видно, сама судьба сжалилась над женщиной, вернула ей мужчину. Егор узнавал, они даже заявление в загс подали. Может, оно и к лучшему.

Не убивала Вика Сигайлова и в ограблении не участвовала, но деньги присвоила, даже сбежать с ними пыталась. А как самозабвенно врала… И суд ее оправдал, и Егор простил, но осадок в душе все же остался. Сердце простило Вику, душа тянулась к ней, как бы не сорваться с цепи, на которую он себя посадил. Но у Вики своя личная жизнь, и Егор не имел права в нее врываться. Да и к своей семье он должен относиться как минимум уважительно.

Прокофьев вздохнул, тронул машину с места и покатил в управление. Снова убийство, хитрое и запутанное, – некогда ему жалеть свое разбитое сердце.

Примечания

1

Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, а также незаконные приобретение, хранение, перевозка растений, содержащих наркотические средства.

Content

Владимир Колычев
Тайна в черной рамке

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания