Тэсса О`Свейт

Двойная жизнь. Огнем и мечом

Глава 1

О чужих мыслях и важности писем

Беленый потолок выделенных мне покоев кажется чем-то невозможным. Слишком простым. Слишком мирным. Я пялюсь в него несколько мгновений, а потом ощущаю, как мои волосы кто-то очень осторожно выжимает, заворачивая в полотенце.

– Ох, ваше высочество, простите… – Дора заметила, что я проснулась и приняла это на свой счет. «Какая она все-таки милая девушка. Может, забрать ее с собой, когда все кончится? Хозяйственная, добрая, искренняя, как раз такая, какая вполне подойдет Альвину. Хотя, прежде чем сводничать, лучше еще мнение самого Альвина узнать…» – Я слабо усмехнулась собственным мыслям.

– Дора, все в порядке. Просто сон… закончился.

Да. Закончился. Как и жизнь той горгоны – у меня не было ни малейшего сомнения в том, что оборвавшаяся в моем сне жизнь женщины-змеи стала для меня как минимум приятным событием в мире реальном. Чувство уверенности вроде бы ничем не было подкреплено, но я знала, что это так. И была этому рада – какие бы цели она ни преследовала, мне они ничего хорошего не сулили. Ну а кто к нам с мечом придет, тот, как говорится, в орало и получит.

Из моих размышлений меня вывело неуверенное покашливание моей временной служанки, я, все еще чувствуя дичайшую слабость во всем теле, попыталась приподняться на локте и повернуть лицо в ее сторону, но получилось только вяло трепыхнуться, завалившись спиной обратно на кровать.

А мне ведь сейчас аудиенцию давать. Про дальнейшее и подумать страшно…

– Дора, помоги мне сесть на край кровати. – Ощущение собственной беспомощности больно било по самолюбию, но мое самолюбие ничтожно по сравнению с теми проблемами, какие может повлечь мое бездействие…

С этим надо что-то делать. Может, магистр сможет что-то подсказать?

Совместными усилиями меня усадили на край кровати, и я наконец обратила внимание на саму себя. Коснулась пальцами чистой рубахи, без всякого стеснения принюхалась к собственному телу.

– Я омывала вас, ваше высочество, пока вы были в беспамятстве. – Заметив мои действия, Дора смутилась и нервно затеребила край передника.

– Дора, ты себе даже не представляешь, как я тебе за это благодарна, – совершенно искренне ответила я девушке.

Точно надо забрать ее в замок!

– Помоги мне одеться, сама я на это сейчас не способна.

Чуть позже, проведя пальцами по расшитому узорами подолу туники, я, одетая, обутая и даже с заплетенными в косу волосами, сидела на кровати, готовясь к предстоящей встрече. Дора, тем временем прибравшись в комнате, тихонько вышла за дверь, оставив меня наедине с моими раздумьями.

Водя взглядом по аскетичному убранству, я раз за разом возвращалась к своему мечу, что кто-то повесил на столбик в изголовье кровати. В голове бродила странная мысль о том, что я перестала воспринимать свое оружие как нечто враждебное мне или даже просто неодушевленное.

Он пытался говорить со мной. Он пришел мне на помощь в моем сне. Разве он не заслужил того, чтобы я относилась к нему если не как к другу, то как к партнеру?

Следующую пару минут я старательно ползла по кровати, мелко перешагивая ногами по полу и упираясь руками в матрац, пока не передвинулась к изголовью настолько, что смогла дотянуться до висящих ножен.

Взявшись ладонью за рукоять, я немного вытянула клинок, заглядывая в него, как в зеркало. В голове тут же появилось ощущение присутствия, тонкий поток чужих эмоций – торжество победы, нетерпение, жажда похвалы.

«Да, ты молодец, молодец. Тут даже и спорить нечего… – Я провела пальцем по стальной поверхности, обдумывая зародившуюся в голове идею. – А как ты смотришь на то, чтобы я дала тебе имя? Или, может, у тебя уже есть имя?»

Ответом мне послужили две эмоциональные вспышки: положительная – яркая и отрицательная – тихая и тусклая.

Я вдруг почувствовала, как на лице появляется дурацкая улыбка. Решение о том, какое имя дать мечу, пришло само собой: «Отныне я буду звать тебя Жало». Оружие несколько мгновений молчало, а потом я ощутила, как по руке взметнулось благодарное тепло, чуть покалывая и щекоча кожу. Моя маленькая шалость мечу понравилась, пусть он и не мог знать, что я взяла это имя из любимых книг детства, но наверняка чувствовал мою привязанность к нему.

Главное, чтоб мне в итоге не пришлось сражаться с гигантской паучихой…

Дернув плечом, я уже было повесила ножны обратно, но клинок вдруг снова ощутимо толкнулся в ладонь, предлагая мне взять то, что в нем хранилось.

«Может быть, это – хорошая идея? Чего мне сейчас не хватает, так это жизненных сил…» – Я даже не успела додумать мысль, как Жало, почувствовав мое одобрение, щедро выдал мне воспоминания убитой нами горгоны!

Как это выходит? Я убила ее Жалом в собственном сне, и он впитал ее силу… Получается, это был не просто наведенный кошмар. Это все происходило в Грани, и горгона умерла по-настоящему!

В мою голову хлынули чужие эмоции и остатки памяти. Они были очень оборваны, словно бы их владелица сопротивлялась даже сейчас, не давая мне прочитать себя, как раскрытую книгу. Но кое-что все же мне открылось.

Я будто бы смотрела на себя со стороны. На двух себя. Одна из них была практически сломлена, балансировала в шаге от безумия, едва сдерживаясь от падения. Она не вызывала ничего, кроме жалости и торжества. Я чувствовала… Ох! Горгона чувствовала, что ее задача близка к завершению. Девчонка была загнана в ловушку и совсем скоро превратилась бы в покорную марионетку, пригодную для него.

Для меня оказалось настоящим испытанием выдержать ту лавину ужаса и обожания, которая возникла в моей голове. Образы перетекали один в другой и не оставались четкими хоть на какой-то миг, чтобы увидеть лицо того, кто был в воспоминаниях женщины-змеи. И, пожалуй, именно это легко позволило мне понять, кто именно скрывался за ними.

Тот, кто был повинен в большей части моих бед. Той части, в которой не была виновата я сама. Бог Дракон.

Усилием воли я прогнала от себя чужой восторг и устремила взгляд на вторую себя, но…

Образ растворился в моем сознании, отзываясь глухим непониманием, раздражением и какой-то детской обидой. На какой-то миг я даже устыдилась собственных чувств, которые испытывала, смотря на безжизненное тело горгоны, но лишь на миг.

Она была врагом. Одним из множества, что мне встретятся, как бы я ни старалась избежать этой мысли. Если о гибели комтура я сожалела глубоко и искренне, то ее смерть стала досадной необходимостью. В конце концов, это же не я начала все эти фокусы со снами и видениями? Она должна была предусмотреть даже такой вариант развития событий, ведь понимала в этом куда больше меня… Мою рефлексию прервал тихий скрип открывающейся двери. Харакаш, быстро войдя, закрыл за собой дверь на засов, и она тут же дрогнула от удара кулаком.

– Я требую аудиенции! Немедленно! – Уже знакомый голос барона взревел за дверью. Ошарашенная таким поведением, я перевела вопросительный взгляд на мастера меча. Тот поморщился, тяжело вздохнул и развел руками.

– Я говорил, что он несколько не в себе.

За дверью послышалась возня, сдавленные ругательства, угрозы. Очевидно, по ту сторону стояла охрана, которая не собиралась позволять Каддору барабанить по двери в мои покои столько, сколько ему вздумается.

– Поставь стул туда же, где он был в первую аудиенцию, и помоги мне до него добраться. – Я чувствовала себя значительно лучше, все же «вливания» чужой жизненной силы оказывали практически мгновенный эффект, однако уверенности в себе мне недоставало.

Харакаш быстро поставил стул на нужное место, потом, придерживая меня за пояс и локоть, довел и усадил на него.

– Впускай, – обреченно кивнула я. Мастер меча подошел к двери, открыл ее, несколько мгновений смотрел на стоящего за ней барона, которого, как я могла видеть из-за его спины, держала пара солдат из Васконского герцогства.

– Ее высочество готова принять вас, барон. – Голос островитянина звучит непривычно официально и сухо. – Отпустите его. – Это уже было обращено к солдатам, которые вполне охотно выполнили приказ Харакаша.

Островитянин сделал шаг вбок, освобождая проход для Каддора. Стоило тому в несколько порывистых движений войти, как мастер меча закрыл за ним дверь, оперся на нее спиной, скрестив руки на груди, и подмигнул мне.

Несколько мгновений мы с бароном сверлили друг друга взглядами в тишине. «Потянувшись» к его эмоциям, я, отметив, как легко стало мне это делать, бережно перебирала слои его чувств от бессильной и бесцельной ярости до глубокого осознания собственной вины.

– Ваше… ваше высочество, – барон наконец смог справиться с обуревающими его чувствами и начать речь, не нарушая установленных правил приличия, – я прошу… вас о милости.

Я вздрогнула, сжала губы и сфокусировала взгляд на лице просителя. Барон грузно опустился на колени, а я бросила короткий взгляд на стоящего за его спиной мастера меча. Тот был явно удивлен.

– Моя дочь Соэнлика… Она хрупкая, нежная девочка. Отпустите ее, если вам нужен пленник, возьмите меня!

– Замолчи. – Я вскинула руку, и барон замолк, словно бы подавившись собственными словами.

В комнате повисла гнетущая тишина. Я снова глянула поверх коленопреклоненного барона, и Харакаш отрицательно покачал головой с недоумевающим выражением лица.

– Барон, я правильно вас поняла, ваша дочь пропала, и вы решили, что ее похитили по моему приказу?

Каддор молчал, глядя на меня с непередаваемой смесью ненависти и надежды.

– Ясно. С чего вы это взяли? Когда пропала ваша дочь и где ее видели в последний раз?

Я коснулась виска пальцами, ощущая, как под ними медленно скапливается пульсирующая боль, причину появления которой я пока не могла понять.

– Мы возвращались в наше поместье сразу после аудиенции, когда на нас налетели солдаты в синих сюркоттах. Легкая конница, они в один час порубили все мое сопровождение. Гемира ранили в ногу. Пирел, слава всем богам, не пострадал. Но мою Соэнлику! Мою дочь, как простую крестьянку, перебросили через седло и увезли в неизвестном направлении! Прошу, вы же женщина, будущая мать, разве я заслужил…

– Каддор, хватит. Мне не нужна твоя дочь. Я даже не знала, что ты взял ее на встречу, она ждала тебя в лагере во время аудиенции, ведь так? – Причитания Каддора, особенно его последний пассаж про женщину и мать, немного вывели меня из себя, и потому на какой-то момент я перешла на менее официальное обращение.

Итак. Соэнлика – несостоявшаяся невеста будущего герцога. Того, что назначил после себя умерший Осберт. Об этом знает сам барон, девушка, ее жених. Информацию держали в секрете, но мог ли еще кто-то узнать об этом? Или догадаться… Очевидно, халтурная инсценировка под наши войска нужна была для того, чтобы ополчить барона против меня, лишить его поддержки и, возможно, настроить вместе с ним всех мятежников. Или для того, чтобы просто потянуть время. Но есть вещь, которая не дает мне покоя…

– Барон, мое войско не имеет легкой конницы, а синие сюркотты – всего лишь ткань. Я могу поклясться, что не причастна к похищению вашей дочери. Но скажите мне, Каддор, почему вы не вернулись к своим союзникам, сообщив, что в ваших бедах виновна я, а привели к стенам крепости собственный отряд и ждали два дня, пока я приду в себя?

Скрестив руки на груди, я пристально наблюдала за стоящим на коленях мужчиной. Харакаш, прищурившись, сунул обе ладони под свое пончо, и я не сомневалась, что любого, кто сочтет островитянина безоружным, ждет неприятный сюрприз.

Каддор молчал, тяжело вздыхая и источая волны горя, вины и беспокойства, а затем все же заговорил:

– Я взял Соэнлику с собой, потому что в последнее время в нашем имении стало небезопасно. – Барон замолк на мгновение, словно решаясь, а потом продолжил: – Всем сторонникам законного герцога, юного Герберта, ясно, что час, когда узурпатор будет повержен, не за горами. Породниться с ним хочет каждый, в чьей семье есть девочка подходящего возраста… Пусть мы все связаны одной целью, но многие готовы воспользоваться положением и устранить возможных соперниц.

Охренеть. Они еще не успели посадить на трон своего ставленника, но уже пытаются подложить под него собственных дочерей, не гнушаясь убивать возможных соперниц. Прекрасно, просто прекрасно…

– Барон, вы возвращались за своим отрядом в свое имение? – Он коротко кивнул, и я продолжила: – Письмо взяли?

Каддор залез рукой за отворот кафтана и вытащил сложенный лист бумаги, после чего, чуть помедлив, протянул его мне.

Мне пришлось наклониться вперед, чтобы взять его из рук барона.

– Встаньте уже. Хватит вытирать пол, он тут достаточно чист и без этого. – Раскрыв письмо, я принялась его рассматривать, пока Каддор с тяжелым вздохом поднимался с колен.

Тонкая белая бумага, такая же, как у нас во дворце. Местами линии букв значительно толще, а вот тут и вовсе почти клякса, словно писавший глубоко задумался в этот момент и забыл поднять перо от бумаги. «Дорогой друг, боюсь, дни мои сочтены…» Да, начало неоптимистичное – несколько раз прочитав письмо, весьма прямолинейно написанное, я сложила лист бумаги по старым сгибам, но барону обратно его не протянула.

Если это письмо подлинное, то Каддор рассказал мне правду. А раз так – вопрос в том, кто еще может знать об уготованной Соэнлике роли?

– Каково ваше место в составе… – я чуть было не сказала «мятежников», – войск, поддерживающих Герберта Фиральского?

Каддор хмуро посмотрел на меня, и я, тяжело вздохнув, взмахнула рукой:

– Харакаш, выпроводите барона вон.

Мастер меча сделал шаг от двери к мужчине, тот, напротив, отступил, возмущенно глядя то на меня, то на островитянина.

– Барон, зарубите себе на носу, если вы приходите за помощью, то оставьте ваши игры в тайны и интриги за порогом этого места. Мне и без поиска украденных девиц хватает забот. Я здесь только для одного – вернуть власть герцога в законные руки. А учитывая всю ситуацию, – я покачала сложенным листком бумаги в воздухе, – среди ваших союзников явно не все желают вам добра. И если вы сейчас же не начнете отвечать на мои вопросы прямо и без утайки, то я отдам вам письмо и выставлю вас вон. И нет, я не буду испытывать никаких мук совести. Ни как женщина, ни как будущая мать. – Я не удержалась, съязвив напоследок.

Барон под моим взглядом совсем посмурнел.

– Всякий старается повлиять на молодого герцога. При нем есть совет из пяти влиятельных людей, я – один из них. Четверо других это два барона, Зимор и Стахий, и два графа – Леон Амальский и Удо Оташский.

И здесь люди Эверарда нос сунуть успели! Да что ж не сидится вам на попе ровно, а?

– Кто из них имеет наибольшее влияние на Герберта?

Барон задумался.

– Сложно сказать. Юный герцог не так прост, как может показаться на первый взгляд…

– Какие отношения у вас с остальными членами совета?

Каддор пожал плечами:

– Я не могу сказать, что есть какая-то неприязнь. Конечно, их сиятельства относятся к нам с некоторой снисходительностью, но презрения не выказывают.

– Кто из совета больше всех других выражает свое желание приступить к военным действиям?

– Я не понимаю, как это…

– Барон, я дважды повторять не буду. Отвечайте! – Я повысила голос, чувствуя подступающую ярость.

Хочешь помощи, так дай что-то взамен! Наглая баронская морда, я тебе что, девочка на побегушках?!

Лицо Каддора пошло багровыми пятнами, сам он громко засопел, сражаясь с собственной гордостью под моим пристальным взглядом, но благоразумие взяло верх.

– Я выражаю. – Барон вызывающе вздернул подбородок, ожидая моих слов, но для меня это стало лишь еще одной деталькой в его и без того весьма красноречивом образе.

– Хорошо. – Кивнув, я встала, обошла стул и оперлась руками на его спинку. – Ваша дочь наверняка жива. Если бы ее хотели устранить как потенциальную и неугодную соперницу, то не стали бы заморачиваться с похищением. Болт в грудь, и все проблемы решены. – Я заметила, как схлынула краска с лица мужчины при этих словах, и отвела взгляд, словно бы жутко заинтересовалась абсолютно пустой стеной, дав ему время вернуть себе самообладание.

– Что мне делать? – Каддору хватило пары секунд, чтобы взять себя в руки.

Я снова перевела взгляд на него:

– Возвращаться в ваш мятежно-освободительный лагерь. Не скрывайте своего беспокойства, но не проявляйте излишнего рвения в поисках виновника. Почаще оглядывайтесь. Особенно присмотритесь к тем, кто не поддерживал ваше стремление к войне или даже открыто критиковал его. И… пожалуй, не ешьте и не пейте ничего первым или из чужих рук. Вы меня поняли?

Барон медленно кивнул.

– Отлично. Задержитесь в крепости еще ненадолго. Мне надо кое-что обсудить с магистром Ирвином. Может быть, потребуется ваша помощь. А пока – вы свободны. – Харакаш сделал шаг в сторону и распахнул дверь под чуть одуревшим взглядом Каддора. Барон замешкался на мгновение и широким шагом покинул мою комнату, имея чуть растерянное выражение лица.

Кажется, что он совершенно не так представлял себе аудиенцию. Я его понимала.

– Как самочувствие? – первым делом поинтересовался мастер меча, закрыв за посетителем дверь и повернувшись ко мне.

– Намного лучше, только голова периодически болит, а я все никак не могу понять почему. – Я снова коснулась пальцами левого виска.

– Я позову магистра. Ты же все равно хотела с ним поговорить, верно? – Островитянин, коснувшись ладонью двери, бросил на меня вопросительный взгляд, и я кивнула, вызвав новый приступ внезапно острой мигрени.

– Сядь, Эва. Я скоро вернусь. – Заметив мое дрогнувшее от противной боли лицо, Харакаш вздохнул и выскользнул за дверь, оставив меня в одиночестве.

Я, воспользовавшись его советом, пересела на кровать, подняла подушку повыше в изголовье и, скинув сапоги, устроилась полулежа на кровати, раздумывая над всем случившимся.

Итак, дочь Каддора похитили. Это точно не матримониальные происки других аристократических семей, иначе девушку бы просто убили. Она нужна как рычаг давления. Или в качестве источника информации. Или как марионетка. Как много «или»… Интересно, насколько сильно она погружена во все дела своего отца и как много знает о восстании? Могли ли ее похитить люди старшего из братьев герцогов? Каддор сказал, что мятежные войска не собирают податей, и он не врал. По крайней мере, он был искренне уверен в том, что говорит правду. Но кто-то все-таки разорил Кохшу. Причем, по словам Доры, они все же платили подать в казну герцогства, а потом ее пришли требовать второй раз от лица Герберта Фиральского. Да вот только от его ли лица?

Массируя пальцами виски, я тяжело вздохнула – невзирая на мою тягу к реконструкторству, я никогда не любила все эти интриги и переплетения заговоров, хоть они и были неотъемлемой частью истории любого человечества, что в том мире, что в этом. Сейчас я чувствовала себя как загнанная в угол кошка – можно шипеть, можно «полосовать» когтями воздух, можно даже попытаться пробежаться по стене вверх, но эффективность этих действий будет под большим вопросом.

Мигрень то отступала, то наваливалась с новой силой. Мне хотелось одновременно лежать без движения и разнести все, до чего я смогла бы дотянуться в этой комнате. Закрыв глаза, я попыталась успокоиться, избавиться от нарастающего раздражения. Глубокий вдох и три порционных выдоха. Глубокий вдох, три порционных выдоха. Вдох…

Перед моими глазами вдруг появился образ мужчины средних лет. Коротко обрезанные темные, чуть тронутые сединой волосы, ухоженного вида недлинная борода. Добротный камзол в черно-зеленых тонах, белоснежная рубаха, несколько крупных перстней на пальцах – все выдавало в нем человека весьма обеспеченного, а пульсация Ато вокруг тонко намекала на то, что и силой увиденный мною не был обделен. Незнакомец вздрогнул, открывая глаза и удивленно смотря прямо на меня. На его лице отразилось замешательство, потом – некая степень понимания, тут же переходящая в испуг. Он взмахнул руками, выводя в воздухе светящиеся линии, пока я пыталась сфокусироваться на постоянно ускользающих чертах его незапоминающегося лица, что-то пробормотал и исчез. А вместе с ним исчезла и моя мигрень.

Какой еще падле приспичило покопаться в моей голове? И самое главное – что он там узнал?! Я открыла глаза ровно в тот момент, когда скрипнула входная дверь и на пороге показались оба выходца с Туманных островов.

– Какой-то говнюк пытался копаться в моей голове! Или даже уже копался на тот момент, когда я смогла его… э-э-э… определить, – с ходу огорошила я вошедших в комнату мужчин.

Ирвин всплеснул руками и покосился на закрывающего дверь Харакаша. Тот, поймав его взгляд, лишь пожал плечами.

– С ней постоянно что-то случается. Я уже почти привык.

– Привык ты, как же, – ворчливо отозвался старец, подходя ко мне и протягивая ладонь к моему виску. – Скажи мне, защитница, что ты чувствовала?

Источающие неестественную, но приятную прохладу пальцы замерли возле моего виска, не касаясь его, описали окружность в воздухе и снова замерли. Я почувствовала легкое щекотание, хотя точно была уверена, что магистр ко мне не прикоснулся.

– Головную боль. Сильную, давящую. Она то ослабевала, то накатывала с новой силой. Меня это очень злило, и я, попытавшись успокоиться, закрыла глаза и увидела человека. Он, кажется, меня тоже увидел. И узнал. И очень испугался. – Я пожала плечами, глядя в задумчивое лицо старца.

– У тебя пропадали вещи в ближайшую неделю? Что-то близкое, что ты часто носила в руках или рядом с телом? – Магистр Ирвин выглядел очень обеспокоенным. Я отрицательно покачала головой.

– У меня не так много вещей с собой, тем более таких, которые я ношу на себе.

– Хорошо, очень хорошо… – Пальцы описали еще один круг возле моего виска, сопроводив это все тем же щекочущим чувством, после чего настоятель Алой крепости кивнул каким-то своим мыслям и убрал руку.

– Судя по всему, чародей, пытавшийся прочитать твое сознание, успехов не достиг. Возможно, уловил какие-то обрывки эмоций или образов, но сомневаюсь, что смог узнать что-то серьезнее. Твой разум, защитница, сопротивляется подобным вещам сам по себе. Боль – лишь последствия такой самозащиты. Со временем ты научишься закрывать свой разум и не испытывать таких неприятных ощущений.

– Это хорошая новость, – кивнула я, но магистр нахмурился.

– Да, но есть и плохая. Немногих чародеев я знаю, которые решились бы лезть в голову защитницы веры. Судя по всему, тот, кого ты видела, даже понятия не имел о том, кого именно он пытается прочитать. А такой ритуал требует, чтобы у чародея была твоя личная вещь, которой ты пользовалась достаточно долго и которая имела бы постоянный контакт с твоим телом. Этот способ редко используют сейчас, и его предназначением раньше было определение, жив разыскиваемый или мертв. Проще говоря, чародея использовали вслепую, что тогда, что сейчас, практически подставив. Ему несказанно повезло, что ты ничем не ударила в ответ на вторжение в свой разум.

Если б я умела бить в ответ на подобные наглости, он бы у меня непременно огреб! Но увы…

– А почему редко используют сейчас, а тогда использовали? – Магистр точно не смог бы ответить на вопрос, что же за вещь оказалась в руках у чародея, а потому я дала немного воли своему любопытству. Старец чуть удивленно посмотрел на меня, а потом, с выражением внезапного понимания на лице, ответил:

– Потому что если человек умер, особенно если совсем недавно, то такой поиск может стоить чародею собственного разума. Я постоянно забываю, что вашим обучением никто не занимался, а сейчас на это и времени особо нет. Как бы ни была полезна теория, сейчас нужны практические знания…

Я кивнула – Ирвин был прав. Мне было бесконечно любопытно разобраться в том, как устроена магическая часть этого мира, но ситуация диктовала свои условия. Магистр тем временем продолжил:

– Если ты запомнила, как выглядел тот чародей, стоит отправить ворона в столицу. Возможно, королевский маг его узнает… Защитница, все в порядке? – Очевидно, мое лицо было слишком выразительным. И было отчего.

Да какая же я феерическая дура! Мало того что не написала в замок о том, что добралась до Алой крепости, но даже не рассказала отцу о покушении и о том, что творится в герцогстве!

– Отправить ворона нужно сегодня же. – Я умолкла, понимая, что не представляю себе, как это происходит. Магистр понял мое молчание по-своему.

– Я пришлю служку с тубусом для письма и воском. – Старец, нахмурившись, перебрал пальцами по набалдашнику трости, а потом, бросив на меня неожиданно острый взгляд, добавил: – И сам зайду. Письмо лучше защитить магией, тебе, защитница, полезно будет этому обучиться.

Мне оставалось только кивнуть, соглашаясь со всем сказанным.

Магистр вышел из комнаты, оставив меня с Харакашем наедине.

– Как там Альвин? – Спустив ноги с кровати и натянув сапоги, я прошлась от стены до стены, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Держится, как может. В Алой крепости не приемлют ругань, и это твоего доблестного оруженосца сейчас печалит едва ли не больше всего остального. – Островитянин хмыкнул, и я натянуто улыбнулась в ответ. Мысль о том, что на какой-то срок я осталась без верного мне до гробовой доски телохранителя, не давала мне покоя.

Надо его навестить хотя бы. Хоть и косвенно, но из-за меня пострадал – кольнуло внезапно чувство вины. Да, это чуть ли не его прямая обязанность, но все же… чисто по-человечески я должна его навестить.

Почему-то мысль сходить в лазарет вызывала в моей душе какие-то очень смешанные и далеко не положительные чувства. Странное чувство стыда, вины, страха… Что-то подобное я ощутила, когда узнала, что в замке погибла та девушка-служанка. Только тогда эти чувства были в разы слабее…

– Эва? – Я резко обернулась на зов островитянина, и тот, помолчав с мгновение и пожевав губами, словно подбирая слова, все же спросил: – Что еще случилось?

– Нет-нет, ничего. Просто я подумала, что стоит проведать Альвина. Ему наверняка так будет куда спокойнее, да и вообще…

Мастер меча, помедлив, согласно кивнул, а после прищурился, глядя на меня своими прозрачно-серыми глазами. Игра в гляделки продолжалась, наверное, с полминуты.

– Что такое? – Я чувствовала себя неуверенно под этим взглядом. Словно островитянин оценивал меня заново, создавал какой-то новый образ в своей голове и соотносил его со старым. Мысль о том, что сравнение может выйти не в мою пользу, пронзила ледяной иглой, но я постаралась успокоиться и не придавать этому большое значение – если бы что-то было не так, Харакаш наверняка бы сказал мне об этом.

– Ничего, я просто задумался. – Островитянин и вправду тряхнул головой, будто прогоняя какие-то мысли, и снова вернул беззаботно-умиротворенное выражение лица. – Я оставлю тебя ненадолго. Продумай, что напишешь в письме, бумажный лист не так велик, как хотелось бы. – Мастер меча, чуть прихрамывая, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь и оставляя меня одну.

Глава 2

О магических экспериментах и новых знакомствах

Одиночество было недолгим – присланный магистром Ирвином служка постучался в двери едва ли не через пять минут после того, как Харакаш вышел из комнаты, и принес два листа бумаги размером чуть больше моей ладони, мешочек с мельчайшим белым песком, небольшую металлическую плошку на длинной деревянной ручке, кусок сургуча и тонкий тубус с крышкой, в который потом письмо надлежало поместить. Мальчишка, передав все, отвесил поклон и шустро убежал, а мне оставалось только положить все это на стол у стены и продолжить мерить комнату шагами, периодически косясь на чистые листы бумаги.

Проблема была даже в том, как начать письмо.

«Дорогой отец» – слишком лично, «ваше величество» – очень сухо и официально. По имени – звучит странно. Может, вообще опустить обращение? В тубус влезет только один листок, второй явно принесен на тот случай, если я испорчу первый. Можно попробовать опустить все вступительные расшаркивания и начать сразу с сути. Я остановилась возле стола, взяла в руки лист бумаги, мгновение смотрела на него, а потом положила обратно и продолжила бродить от стены к стене.

С чего начать? Наверное, с того, что я прибыла в Алую крепость. Рассказывать про Ханса нет смысла, а вот о Кохше стоит упомянуть. Как и о нападении Бестелесного, и о двойных поборах с селян…

Сев за стол, я взяла в руки перо, обмакнула его в чернильницу, аккуратно сняла капельку о край глиняного сосуда и вывела первые буквы:

«Спешу вам сообщить, что мы достигли Алой крепости в добром здравии».

Посмотрев на кривоватые, но вполне читаемые буквы, я вздохнула и продолжила, осторожно макая кончик пера в чернила после каждых двух-трех слов:

«На Кохшу перед самым нашим прибытием было совершено нападение. Поселение было разграблено, мужчины или убиты, или угнаны как рабы. Местоположение их неизвестно. Мы сопроводили женщин и детей в Алую крепость. Кроме того, в Кохше на меня было совершено нападение – наемных убийц заказал кто-то из столицы, имя заказчика не знаю…»

Я торопливо отвела кончик пера от бумаги. Сюда так и просилась просьба о том, чтобы отец был осторожен, и я, мгновение поборовшись сама с собой, все же написала ее, дополнив словами Харакаша:

«…потому прошу вас быть осторожным. Убийца был Бестелесным, не прошедшим инициацию».

Очистив перо о край чернильницы, я отложила его в сторону, задумчиво глядя на уже наполовину заполненный лист бумаги. Мне нужен был совет касательно всей этой ситуации с герцогами, похищенной дочерью барона и очевидными подставами с чьей-то (как бы ни с обеих) стороны. Но как уместить это все на таком клочке бумаги?

Некоторое время я крутила в пальцах перо, не решаясь обмакнуть его в чернильницу, потом вздохнула и снова приступила к письму:

«В герцогстве ситуация напряженная. С графом Стефаном встретиться до сих пор не удалось, посланников он не присылал. Мятежники отправили посла от лица графа Герберта и предоставили мне информацию, частично подтвержденную, о том, что покойный герцог назначил своим наследником именно младшего сына. Мятежники также подозревают, что герцог был отравлен своим старшим сыном по этой причине. Кроме того, с жителей дважды берут налог в пользу каждого «герцога», однако представитель мятежников это отрицает. На территории герцогства действуют неизвестные личности, настраивая население против обоих графов и, подозреваю, обоих графов против меня.

Ответ пришлите в Алую крепость магистру Ирвину, он надежный человек.

Ваша дочь, принцесса Андарии Эвелин».

Поставив в оставшемся свободном уголке сегодняшнюю дату, я еще раз перечитала письмо, присыпала чернила песком и оставила высыхать на столе. Вспомнив, что Мира упоминала про кольцо с гербовой печатью, судорожно схватилась за шею.

Тонкая золотая цепочка с небольшим ключиком от ларца с украшениями была на месте. Я забыла про нее, как забыла и про украшения, настолько она была невесомой и настолько не к месту мне были привезенные из замка атрибуты статуса и роскоши.

Ларец быстро нашелся в одном из моих сундуков. Вставив ключ в замочную скважину, я нажала на пазы, провернула ключ и услышала, как тихо тренькнул запорный механизм.

Позволив себе потратить несколько мгновений на то, чтобы полюбоваться лежащей в нижнем – отдельном, выдвижном – отсеке короной, я взяла из верхнего перстень с рельефной гербовой пластиной для оттиска на сургуче и прикрыла крышку шкатулки, после чего вернулась к письму.

Чернила уже высохли, но я понятия не имела, куда стряхнуть песок. Ну не на пол же сорить? Решение пришло быстро – стоящий под кроватью ночной горшок отлично сошел за временную мусорку, и я, держа в руках письмо, задумчиво переводила взгляд с него на тубус. Очевидно, запечатывать сургучом нужно было именно его, а не письмо, иначе бы оно в тубус просто не влезло…

Стук в дверь и знакомый голос из-за нее оповестили меня о своевременном возвращении магистра. Старец выглядел чем-то весьма озадаченным, но полным кипучей деятельности – очевидно, что ему не терпелось научить защитницу веры чему-то полезному.

– Итак, – он подошел ко мне, прислонил свою трость к столу и подтянул рукава своей мантии, обнажая худые старческие запястья, – защита письма универсальна. Обучившись ей, ты сможешь использовать этот навык для того, чтобы защитить любой предмет от посягательств тех, к кому он не должен попасть. Конечно, эта защита несовершенна, и на любой щит найдется свой топор, но все в конечном итоге будет упираться в мастерство и вложенные силы. И пока с первым у тебя есть проблемы, будем компенсировать это вторым. Положи свой перстень на стол, глубоко вдохни, постарайся сконцентрироваться на моих пальцах и прислушаться к себе.

Я кивнула, оставив гербовую печать на столешнице, несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь сосредоточиться на собственном сердцебиении (самый простой, как по мне, способ не думать ни о чем сложном), и уставилась на пальцы магистра.

Тот протянул ко мне правую руку, чуть согнул пальцы, словно бы подцепляя какую-то невидимую мне нить, и я почувствовала, совсем краешком, будто у меня чего-то убавилось. Постаравшись зацепиться мысленно за это ощущение, я не сводила взгляда с пальцев магистра и вдруг увидела, как по ним, переливаясь серебром и золотом, струится тонкая нить, сотканная из чистой энергии.

– Увидела? Хорошо. – Мой тихий вздох удивления не прошел мимо внимания Ирвина, и он, пошевелив пальцами, перехватил поток Ато, как если бы это была обычная нитка, взял в левую руку лист бумаги и ловко скрутил его в тугую трубку.

– Ато – подвижная материя, изменчивая и текучая, как вода. Она способна бесконечно делиться на более мелкие свои подобия, что нам сейчас и необходимо использовать. – Магистр снова привлек мое внимание к своей правой руке, растянул нить энергии на вытянутом большом пальце и мизинце, а после коснулся ее указательным, средним и безымянным по очереди, отщепляя и поднимая от основной нити другие, более тонкие. – Кроме того, Ато всегда стремится восстановить целостность, прочность. – Под слова настоятеля между нитями вдруг образовались тонкие перетяжки, и в итоге то, что держал в руках магистр, теперь больше напоминало небольшую сеть в несколько слоев, что усложняла свое плетение прямо на глазах.

Магистр несколько мгновений показывал ее мне со всех сторон, а потом стряхнул с руки в мою сторону, и сеть, словно невесомая паутинка, полетев в мою сторону, вдруг исчезла, растворившись в воздухе.

Ощущение «недостачи» пропало.

– Она вернулась ко мне?

Магистр кивнул.

– А как мне увидеть эти нити Ато?

– У каждого человека, имеющего способности к манипуляциям Ато, есть своеобразный «якорь», позволяющий вызвать эту способность. Что-то, что проявляется только тогда, когда человек чувствует мощную, сотворяющуюся рядом магию, у тебя…

– У меня такое есть, – перебила я магистра нетерпеливо. – Я слышу звон струны, низкий, глубокий, вибрирующий, как бы где-то глубоко в моем сознании. Это же оно, да?

Ирвин по-доброму усмехнулся.

– Да, это оно. Тебе нужно научиться вызвать этот звук по собственной воле. Чем чаще ты будешь это делать, тем проще и быстрее будет для тебя каждый сотый раз.

Я тут же ощутила, как на моем лице непроизвольно рисуется унылая мина, и магистр, не скрываясь, рассмеялся тихим, сухим смехом.

– Прости меня, защитница. Я так часто вижу это выражение лица у своих юных учеников, что в твоем исполнении оно показалось мне особенно забавным. Увы, но без обучения и совершенствования своих навыков далеко не продвинуться ни в одном деле.

– Но у меня же получалось, я читала… – Не закончив фразу, я замерла, вдруг понимая, что не видела свой молитвенник ни в комнате, ни среди вещей.

Последний раз он был со мной в пещере, я помню, что листала его, что-то искала…

Развернувшись на пятках, я прошлась по келье, заглянула в выданную мне на время похода сумку, покосилась в сундуки, но решила, что туда бы кто-то вряд ли стал что-то прятать.

– Ко… Ханс дал мне свой молитвенник. Он был со мной, когда я спускалась под крепость, и, кажется, остался там. – Еще раз, растерянно обведя глазами комнату, я посмотрела на магистра Ирвина.

– Боюсь, что если он остался там, то его уже не вернуть. Уровень воды значительно поднялся с того времени, думаю, что от бумаги уже ничего не осталось, – мягко заметил настоятель. – В нем было что-то особенное для тебя?

– Я не знаю. – Я и правда не знала, как ответить на этот вопрос. – Мне стоит увидеть другие молитвенники, чтобы понять это. Наверное.

Мне вдруг показалось, что мой ответ прозвучал очень эгоистично и грубо.

Может быть, магистр ждал от меня совсем другого, ведь это личная и религиозная вещь, которую мне подарил его внук. Убитый мною по решению его же божества внук. Как же все запуталось…

Но старец, кажется, не ожидал другого ответа.

– После того как мы закончим с письмом, я провожу тебя в библиотеку. Не думаю, что у тебя есть время переписывать молитвенник лично, но у нас есть экземпляры, написанные нашими учениками и служителями. Если хоть один подойдет тебе, ты сможешь его забрать. – И, не дав мне даже поблагодарить за такое предложение, магистр протянул мне скрученное в трубочку письмо. – Пора приступить к практике, защитница.

– Можно просто Эвелин? Я не очень хорошо себя ощущаю, когда наставники величают меня по титулам, – чуть ворчливо отозвалась я.

Настоятель издал короткий смешок и кивнул.

– Попробуй воспроизвести в своей голове тот звук, о котором говорила мне, Эвелин. Сейчас это очень важно, потому как то, что ты делаешь, лишено словесной опоры. Это не Песнь, это, можно сказать, тонкая магия, прямая работа с Ато.

«Долго преподаватели время со мною тратили…» – вспомнилось вдруг. Так. Надо сосредоточиться…

Я поднимаю перед собой ладонь, упираюсь в нее взглядом и снова прислушиваюсь к собственному сердцебиению. В этот раз, мне оказывается, почему-то гораздо труднее выгнать из головы всякие посторонние мысли, внезапно вспомнившиеся навязчивые песенки из той, прошлой жизни и лезущие на их место псевдофилософские размышления о тщетности всеобщего бытия и моего конкретного.

Магистр терпеливо ждет. Через какое-то время он устает стоять и тихонько (как ему кажется) пододвигает стул и садится. Через еще почти десяток минут едва слышно начинает топать ногой. Потом вздыхает.

– Я так не могу! – Опустив ладонь, я возвожу глаза к беленому потолку, раздраженно выдыхая.

– Эвелин, а тебя обучали музыке? – Магистр задает этот вопрос внезапно, и я напрягаюсь, ожидая подвоха, но старец продолжает, словно бы не заметив смены моего настроения: – Я слышал про звуковые «якоря», это всегда разная нота, может, если ты споешь ее мне, я смогу чем-то помочь?

– Она очень низко, – помедлив, ответила я, здраво рассудив, что принцесса, так или иначе, получала светское образование, училась танцам, и хотя бы попытки в овладении музыкальным инструментом или в пении быть могли.

– А ты попробуй перенести ее повыше, там, где тебе удобно будет, сможешь?

Я неуверенно кивнула, вспоминая высоту звука. Потом тихонько замычала, закрыв глаза и пытаясь звуком нащупать ту самую ноту, морщась от собственных поползновений. В какой-то момент мне показалось, что я вроде бы нашла нужное, открыла глаза, намереваясь сообщить об этом магистру, и замерла, замолкнув и слушая стихающее гудение струны в своем сознании.

Сумрачный силуэт с нечеткими границами сидел на месте магистра, едва просвечивая через плотный золотисто-серебряный кокон, которым был окружен. Со всех сторон к этому кокону шли тонкие нити Ато, появляясь буквально ниоткуда и питая его.

– Эвелин, спой мне ноту, которую ты слышишь! – У сотканного из мглистого силуэта нет лица и пола, но голос магистра узнается легко. Я снова куда более уверенно воспроизвожу нужный звук, не размыкая губ, а потом перевожу взгляд на себя, поднимая правую руку.

Кажется, Светозарная не шутила, когда говорила, что мы станем почти что сестрами после обмена клятвами. Мое тело казалось чуть больше привычного и словно бы состояло из той же материи, что и тело явившейся мне в храме богини – молочно-белая сияющая субстанция с легким серебристо-голубым отливом.

В моей левой руке свернутый в трубочку лист бумаги, кажущийся сейчас практически несуществующим, тонким, полупрозрачным.

Я делаю вдох, набирая воздуха для того, чтобы продолжить мычать, и снова поднимаю взгляд на магистра.

– Отщепи от себя нить Ато, например, от левой руки, и раздели ее, как я показывал. Не торопись, у нас много времени, – подбодрил меня он.

На словах это оказалось проще, чем на деле.

Я, сделав очередной вдох для того, чтобы продолжить держать нужную ноту, протянула пальцы к своему запястью и попыталась потянуть себя за «кожу», чтобы получить нить. А в итоге, аккуратно потянув вверх, чуть не поперхнулась собственным «пением», увидев, как моя «кожа» вытягивается вверх на добрые десять сантиметров. Отпустив ее, я мгновение наблюдала, как она возвращается к своему исходному состоянию, повторяющему контуры моего тела, а потом попробовала еще раз.

И еще.

И еще раз двадцать, пока не додумалась взяться за энергетический покров условными ногтями, отделяя нить еще возле собственного тела, и только потом – потянуть.

На краешке сознания, слишком занятого пением и одновременным колупанием Ато, я чувствовала, что мокрая как мышь. Благо, что коленки еще не дрожат…

Магистр терпеливо ждал, пока я перейду к следующему этапу, но, видимо, что-то в моем внешнем виде начало его настораживать.

– Если ты почувствуешь головокружение или внезапную усталость, то сразу останавливайся. Без геройств, Эва! Сразу. Попытки манипулировать даже с собственной Ато сверх своих физических сил опасны, ты поняла меня?

Я кивнула, совершенно не собираясь играть в героя. «И так уже нагеройствовала до разбитой головы и провалов в памяти, а что меня еще впереди ждет… Усугублять ситуацию своими руками совсем не хочется». – В ответ на свои ироничные мысли я ощутила, как нить в руках тает, а зрение проясняется, и спешно выбросила их из головы, снова все внимание уделяя делу.

Отщепить от нити Ато волокна оказалось проще – фокус с «подцепи ногтем» работал, и пусть это выглядело далеко не так изящно и ловко, как у магистра, для меня главным был результат. В конце концов, не показательное выступление устраиваю!

Глядя на то, как отдельные волокна протягивают друг к другу поперечные ниточки, сплетаясь в сеть, я тихо выдохнула.

– Отлично, теперь накинь получившуюся сеть на свернутое письмо, на его торец. – Заметив мой успех, старец подошел ко мне, указал пальцем на край свернутого в трубочку письма. – После этого сразу расправь и пальцами соедини края.

Закусив губу, я медленно, чувствуя легкую дрожь в пальцах, принялась делать то, что сказал магистр. Аккуратно растянула сеть в руке, накинула ее на свернутую бумагу… и прилипла пальцами к нитям.

– Ой, оно не отцепляется. – Я попыталась отлепить края сети от пальцев, потерев друг о друга, но лучше не стало, только хуже. Сеть намертво прилипла ко мне, а еще через мгновение – лопнула на «спинке» письма и начала достаточно шустро впитываться в мое энергетическое поле. Спустя пару ударов сердца моей сети как не бывало.

– Да чтоб тебя. – Я раздосадованно топнула ногой. Под моим взглядом потоки Ато постепенно таяли, возвращая привычную картину мира. – Еще раз?

– Нет, не стоит. Поверь, для первого раза это очень хорошие результаты. Позволь, я воспользуюсь твоей Ато снова и все же запечатаю письмо.

Кивнув, я протянула послание магистру, и он, подождав немного, повторил тот «фокус» с отщеплением нити Ато от меня и разделением ее на более тонкие волокна. Дождавшись, пока сеть сплетется между основными нитями, он накинул ее на письмо быстрым движением пальцев, похожим на приминание края у теста, соединил сеть в цельный покров и убрал руку, держа на ладони оплетенное Ато послание. Нити с двух сторон истончались, исчезая в воздухе, но никуда не пропадали.

– И что теперь?

– Теперь нужно замкнуть сеть. – Старец перенес письмо на стол и быстро связал два хвостика между собой. Они тут же вытянулись вдоль письма и вросли в общую сеть. – И, наконец, запечатать его так, чтоб прочитать его мог только твой отец. Представь его себе как следует, приложи руку к письму и подумай… мм… Пусть будет «только тебе и никому иному». Ты должна представить его очень четко, не важно, каким ты его вспомнишь, главное, чтобы ты вспомнила только его.

Я кивнула, понимая важность момента, и после недолгого выбора остановилась на воспоминании о нашем споре после моего официального назначения «на должность» защитницы веры. Пусть воспоминание было не из приятных, но оно было очень ярким, а тут иного и не требовалось.

Бросив короткий взгляд на магистра, я получила его разрешающий кивок и приложила руку к письму.

«Только тебе и никому иному», – мысленно проговорила я, не отпуская из памяти образ Рудольфа, короля Андарии и моего отца.

По сети пробежала едва заметная волна, расходясь от моих пальцев, настоятель Алой крепости одобрительно хмыкнул.

– Отлично, осталось только отправить его. Положи письмо в тубус.

Я послушно засунула послание в чехол из твердой кожи и закрыла его крышкой.

– Есть еще одна мелочь, с которой ты теперь точно справишься и которая может тебе серьезно пригодиться. – Магистр Ирвин положил кусочек сургуча в плошку, взял ее за ручку и жестом попросил меня протянуть ладонь вперед. – Не бойся, все, что случится дальше, не может нанести тебе вреда, просто представь, что у тебя на ладони появляется маленький язычок настоящего пламени, и позови его на храмовом наречии.

– Позвать? Это как? – Я, чуть недоумевая, посмотрела на стоящего напротив меня с плошкой в руках старца.

– Как хочешь. Можешь имя ему придумать. – Магистр беззлобно усмехнулся, на миг сверкнув зубами. Я хмыкнула и перевела взгляд на свою раскрытую под плошкой ладонь.

– Пламя, гори!

Когда магистр сказал, что я справлюсь с этим заданием, он явно знал, о чем говорил. Но не предполагал, насколько я буду успешна.

Столб пламени сантиметров двадцать высотой взметнулся вверх, чтобы погаснуть через мгновение, но этого хватило. Сургуч в плошке мгновенно вскипел, а сам старец дернулся в сторону, спасая лицо от жара огня.

– И пылом юных освещается наш мир, хех… – Погладив бороду, словно проверив ее наличие, магистр Ирвин подул на плошку с сургучом, взял закрытый тубус с письмом и медленно, давая сургучу остыть и затвердеть от соприкосновения с грубой кожей, пролил место сочленения крышки с корпусом. Сделав почти полный оборот, он аккуратно вылил остатки сургуча, сделав неправильной формы овал, и я, сообразив, прижала к сургучной пломбе свою гербовую печать.

– Славно. – Придирчиво проведя пальцем по сургучу, старец убедился, что линия его непрерывна, и, щелкнув пальцами по одному из четырех маленьких колечек, вшитых в тубус по бокам, посмотрел на меня.

– Я лично отправлю ворона в замок, защитница.

– Опять вы… – Я не успела закончить, замолкнув под строгим взглядом магистра.

– Твое обучение на сегодня закончено, защитница, а значит, что ни я, ни ты не должны забывать, кем ты являешься.

Вот же зануда! Тут захочешь – не забудешь!

Я вздохнула и кивнула, решив ничего не отвечать.

Магистр Ирвин, отвесив мне короткий уважительный кивок, покинул комнату.

В который раз за сегодняшний день я снова осталась одна и вдруг поняла, что мне это чертовски надоело – сидеть в своих покоях и смотреть, как люди бегают туда-сюда. Пора бы и самой выбраться из четырех стен. Посмотреть, как устроились жители Кохши. Поговорить с графом, его совет мне точно не помешает. Навестить Альвина…

Поправив перевязь, я вышла из комнаты.

Невзирая на первоначальный план, мои ноги сами понесли меня на первый этаж в главный зал.

Скользнув в приоткрытые двери, из-за которых раздавались тихие монотонные голоса, я замерла, раздумывая, а не слинять ли мне куда подальше, пока находящиеся тут меня не заметили?

Зал был полон людей, облаченных в красные одежды разной степени насыщенности. Судя по всему, меня угораздило прийти сюда в молитвенный час братьев-рыцарей. Я уже было развернулась к выходу, решив для себя, что не готова сейчас к каким бы то ни было конфликтам, но меня заметили.

– Защитница! – разнесся по залу низкий командный голос, перекрывая гул молитв, что тут же стихли. Я, слыша шорох разворачивающихся на лавках людей, вздыхаю и медленно делаю поворот обратно, лицом к статуе.

Возле нее, встав с края самой первой лавки, стоит высокий худощавый мужчина. Его тога имеет широкий белый кант, но все равно красного в ней значительно больше, чем у большинства виденных мною.

– Я не хочу мешать вам. – Стараясь говорить достаточно спокойно, я с определенной долей внутреннего беспокойства отметила, как с первых лавок встали еще четверо мужчин, облаченных в такие же тоги. Все, находящиеся в зале, почтительно молчали, в то время как первый, обратившийся ко мне, резким движением ладони разрубил воздух перед собой.

– Ты не можешь помешать, защитница. Ты же одна из нас, верно, братья? – Заговоривший со мной поочередно смотрит на молчащих до этого четверых вставших, и те с разной степенью уверенности кивают. С такого расстояния мне тяжело рассмотреть выражение их лиц.

Что ж, придется принять приглашение. Еще бы знать, что делать дальше.

Я медленно подхожу к стоящим возле статуи мужчинам. Так и не спросила у магистра, принимают ли в Орден женщин? Кажется, я еще ни одной не видела в одеждах храма, но Альвин упоминал, что это возможно. Нет желающих?

Обратившийся ко мне высок, почти на две головы выше меня и примерно на ладонь – остальных пяти. У него посеченное тонкими мелкими шрамами лицо, которые не было видно издалека, но они жутко выглядели вблизи, зеленоватые глаза и не тронутые сединой медные волосы, хотя на вид ему никак не меньше сорока лет. Он улыбался мне широко, дружелюбно. Так дружелюбно, что я не удержалась и осторожно потянулась к нему своей чуйкой, пытаясь понять, насколько он искренен.

В тот момент, когда наши взгляды пересеклись, он мне подмигнул, а я услышала в голове чужой голос:

«Удостоверилась, защитница? Похвальная предосторожность, даже как бы ни было грустно это говорить в стенах храма. Только не выдай себя…»

«Я такая неумеха…» – Мне только и остается, как старательно делать невозмутимое лицо, бросая короткий взгляд на других стоящих. Проверять их я не решилась.

«Поговорим об этом позже, защитница», – снова отвечает мне ментально этот человек, а после разводит руками, обращаясь ко мне уже вслух:

Мы незнакомы, но каждый из нас уже знает о тебе многое. Эвелин Добродетельная, Глас Пресветлой и Ее Карающий меч.

Я не отвожу взгляда, молчаливо принимая все озвученные титулы, потом – чуть склоняю голову.

– Отложим официальное знакомство. Я ведь все же отвлекла вас. – Краем глаза я вижу, как один из стоящих по левую сторону от меня мужчин неопределенно качает головой то ли моим словам, то ли собственным мыслям.

Мой собеседник, помедлив, кивает, после чего, вдруг усмехнувшись, делает несколько шагов, проходя мимо меня, и садится на свое место на лавке. Остальные мужчины делают то же самое, оставляя меня стоять в центре прохода возле статуи.

Это какая-то проверка?

Я глянула на один ряд лавок, потом – на другой. Все первые места были заняты. Лица мужчин, что приветствовали меня, выражали отстраненный интерес, разве что мой недавний собеседник выглядел чуть более довольным.

Подняв взгляд выше, я обнаружила, что на меня вполне ожидаемо пялятся все, находящиеся в зале. Беглый взгляд выхватил знакомое лицо – Тревор из Зилбурга. Встретившись со мной взглядом, торопливо опустил глаза.

«Ступени в основании статуи как раз по высоте подходят для того, чтобы на них сесть», – пришла мне в голову вдруг странная мысль. Я обернулась через плечо, оценивая ступенчатый постамент. Для меня, конечно, было высоковато, но, за неимением альтернатив…

Уже ощущая телом холод камня, я снова подняла взгляд на сидящих храмовников. Их лица были недвижимы, словно вырезаны из такого же камня, что и статуя за моей спиной.

Чуть поелозив из стороны в сторону, я закинула ногу на ногу, сложила руки поверх, сцепив пальцы в замок на колене, и, чуть наклонив голову к правому плечу, вопросительно подняла брови, снова проводя взглядом по лицам мужчин.

Вроде бы никто не против моего выбора места. Может быть, так и задумывалось?

Многие закрыли глаза, их губы вновь беззвучно зашевелились, обращаясь к богине, а меня…

Меня не покидало странное чувство дежавю. Я, с одной стороны, была точно уверена, что не оказывалась в такой ситуации раньше, а с другой – в голове то и дело всплывало неясное воспоминание. Тот же зал, тот же ракурс, только чуть выше, и другие люди, сидящие передо мной.

Я видела, как моя рука вытягивается вперед и звучит голос, обращенный к сидящим на лавках людям.

«Каждый из нас, будь он мужчиной или женщиной, являясь в этот мир, хранит в себе то, что станет шестью добродетелями. – Мне кажется, что я слышу собственный голос со стороны, повторяя то, что вижу в воспоминании. Сидящие передо мной храмовники быстро переглядываются. На лицах некоторых царит изумление, граничащее с недоверием. В моих воспоминаниях люди реагировали не так, но сейчас это было не важно. – В наших силах помогать слабым, останавливать тех, кто извратил добродетель и несет другим лишь горе и беду. Мы – стражи, стоящие между человеком и богом. Каждый ли из вас выбрал этот путь добровольно?»

Видение растаяло, и я перевела дух, лицезрея изумленные лица храмовников. Даже мой недавний собеседник выглядел ошарашенным, а вот магистр Ирвин, что стоял у самых дверей, взирал на меня с выражением крайнего довольства. Заметив мой взгляд, он улыбнулся ободряюще и неторопливо двинулся по центральному проходу, постукивая тростью.

Замечавшие его храмовники вставали со своих мест, уважительно склоняя головы. Я, подумав, тоже сползла с насиженного места, поправила подол туники и сделала самое невинное выражение лица.

«Что за хрень я сейчас натворила?» – пронеслось в голове.

– Магистр. – Приветствовавшая меня пятерка склоняет головы.

– Длань, – кивает им в ответ старец, – надеюсь, что ваше прибытие в родные стены было легким.

«Длань? А они, стало быть, пальцы? – Снова пронеслось в голове, и я покосилась на вставших полукругом перед магистром храмовников. – Судя по всему, они приехали недавно. Интересно, какие функции выполняет Длань?»

– Приятно снова оказаться дома, – магистру отвечает стоящий по левую руку от общавшегося со мной мужчина, обладатель густых вьющихся рыжих волос и хриплого, тихого голоса. – Жаль только, что повод столь печален.

Я ловлю короткий предостерегающий взгляд магистра и чуть сжимаю губы.

Они прибыли сюда из-за известия о смерти комтура? Скорее всего…

Тем временем каждый из мужчин пожимает запястье магистра, а потом один из них, молчавший до этого времени темноволосый и кареглазый храмовник с рассеченной широким шрамом щекой и верхней губой, поворачивается к залу и все еще сидящим в нем служителям.

– Служба окончена, все могут возвращаться к своим делам. – Он поднимает правую руку, и я, не веря своим глазам, вижу на его ладони тот же символ, пусть и совсем тусклый, что начертан на моей руке. – И подумайте над словами, которые вы услышали сегодня в этом зале. Каждый послушник должен сделать этот выбор сам. А тот, кто уже сделал его, – следовать своему выбору неукоснительно.

Зал наполнился шорохом шагов, шелестом одежд и тихими разговорами. Я во все глаза смотрела на храмовника, отмеченного печатью божества, потом, рискнув, потянулась к нему, из любопытства желая видеть его истинные чувства.

И едва не провалилась в чужую память, как в глубокий колодец, чудом успев удержаться, отшатнуться от края.

Кажется, это не осталось незамеченным самим храмовником, и он был так же поражен, как и я. Впрочем, ему хватило самообладания, чтобы незаметно для остальных коснуться пальцами своего виска и вопросительно глянуть на меня.

Возможно, если бы я все же заглянула в его память, он не был бы так доброжелателен… Как-то это было слишком легко. Из-за печати?

– Я вижу, что вы уже встретились с защитницей. Тем лучше. – Магистр снова обратил на меня внимание, чуть склонив голову. – Не откажи мне в своем присутствии на нашем совете сегодня после ужина.

Я была готова сразу кивнуть, но помедлила, ощущая легкое прикосновение чужого раздражения. Кто-то из Длани оказался недоволен таким поворотом, но кто – я не успела понять. Чужие чувства исчезли так же быстро, как и появились.

– Я с удовольствием приму приглашение, магистр.

– Благодарю, защитница. Я пришлю к тебе своего помощника, когда придет время.

Старец огладил бороду, обвел всех нас своими прозрачными глазами и, чуть прищурившись, задержал взгляд на отмеченном божественной печатью храмовнике.

– Эмил, я обещал показать защитнице нашу библиотеку. Ее молитвенник не выдержал тягостей пути, окажи мне услугу, подмени меня в этом деле.

Я перевела взгляд на Эмила и заметила недоумение на его лице. Впрочем, он раздумывал всего мгновение.

– С удовольствием, магистр. – Храмовник коротко поклонился настоятелю Алой крепости, после чего перевел взгляд на того, что общался со мной мысленно. Молчаливый обмен взглядами, за которым, я была уверена, скрывался короткий диалог, и Эмил обратился ко мне:

– Идем?

– Да. Да, конечно, идем. – Я торопливо следую за храмовником, которому, кажется, мой ответ был совершенно не нужен.

Магистр явно понял, что что-то произошло, и дал мне шанс попробовать разобраться с этим. Осталось только понять, как сам Эмил отнесся к такому шансу. И к тому, что я теперь должна буду присутствовать на совете.

Мы покинули зал, и храмовник сразу повернул от дверей налево, но направился не к общей лестнице, а под нее, к еще одному неприметному коридору, в котором оказалось до неприличия много небольших, окованных железом дверей.

– Если ты будешь идти с той же скоростью, мы справимся как раз к совету. – Слегка ироничный голос моего провожатого вырвал меня из размышлений.

– Это я еще не начала в каждую дверь заглядывать, – ответила я в тон храмовнику.

Тот хмыкнул, почесал пальцами кудрявую голову.

– Ничего интересного за ними все равно нет. Это кельи для писчих, архивариусов и их учеников. Все записи, хранящиеся в библиотеке, обычно разрешается выносить не дальше этого коридора. То, что нужно для личного пользования, молодые храмовники переписывают для себя сами на занятиях письменностью. То, что нужно для обучения, приносит архивариус и его помощники, забирая после занятий обратно в библиотеку.

– Серьезно организовано. – Я уважительно покачала головой, и мой спутник снова хмыкнул.

– Часть хранящегося в библиотеке была создана до зарождения нашего Ордена. Это слишком ценно, чтобы каждый имел возможность таскать их по всей крепости. Что тебе стало интересно в моей голове? – Эмил решил не тянуть кота за хвост, что меня одновременно и радовало и настораживало.

Наши шаги легким эхом отдавались под беленым сводом коридора, и я решила, что затягивать молчание не стоит.

– Меня поразила печать Светозарной на твоей руке. Я не видела ее ни у кого, кроме себя, да и твоя речь меня удивила. Я хотела узнать лишь о том, что ты чувствуешь, но опыта у меня немного, а сил – хоть отбавляй. – Идущий рядом храмовник весело хмыкнул, но ничего не сказал, и я продолжила: – Обычно читать чужую память не так легко, но в случае с тобой… Я чуть не свалилась в твои воспоминания случайно, так легко твой разум открылся мне. Это из-за печати? Как ты получил ее?

– Это долгая история… и достаточно личная, – опередил меня Эмил, не дав вставить и словечка о том, что я никуда не тороплюсь. Хотя это, конечно, было бы неправдой. – Может быть, позже. Когда-нибудь. Но я согласен с тобой в том, что, скорее всего, именно из-за отметки тебе это было сделать так легко. Я, если можно так сказать, зависим от Ато божества чуть больше, чем мои собратья. Наверное, в этом дело. Лучше спросить у Ирвина, он у нас мастер в божественной магии.

– А в чем ты мастер? – Я, поравнявшись со своим на удивление разговорчивым спутником, заметила, что он почти одного роста со мной.

– Мм… я что-то вроде посла. – Храмовник неопределенно повел рукой в воздухе и, подойдя к массивной двери в конце коридора, с явным усилием открыл ее. – Вот и пришли. Позволь показать тебе, защитница, кормящую мать всех жрецов, писарей, архивариусов и прочих трудяг пера и бумаги. Библиотеку Алой крепости, где все ранее названные…

Я сделала шаг в библиотеку, мысленно поражаясь представшему передо мной гигантскому залу, и замерла, стараясь не издавать ни звука.

– …просиживают свои жо… – Закрывший за нами двери храмовник обернулся и прервался на полуслове.

Посреди зала, прижав когтями к полу лишь частично сохранившееся тело в храмовой рясе, сидело нечто, похожее на демона со средневековых гравюр моего мира. Существо демонстративно облизало чешуйчатую руку от крови, не сводя с нас немигающего взгляда алых глаз, потом шевельнуло сложенными за спиной перепончатыми крыльями.

– Поговор-р-рим?

Глава 3

О сложности переговоров и хрупкости человеческого тела

Краем глаза я заметила легкое золотистое марево на том месте, где только что стоял Эмил.

Храмовник пропал, буквально растворившись в воздухе, и одновременно с этим сидящее на трупе существо расправило крылья, низко заурчав.

Сука, какая же ты здоровая…

– Отзови своего слугу, защитница. Не нужно больше крови. Не сейчас. – Кошмарный демон облизнулся, продемонстрировав мне раздвоенный язык и зубы-иглы. Говорило создание вполне внятно, периодически скатываясь на рычание и шипение.

Конечно, здорово, что эта тварь собирается пообщаться, а не сразу отгрызть мне голову, но что-то доверия она мне не внушает. И что творит Эмил?! Надеюсь, что он отправился за подмогой…

– Эмил?.. – Я, испытывая уверенность, что меня проигнорируют, не ожидала, что мой спутник появится за спиной этого демона, и, судя по всему, выдала его с головой собственным выражением лица. Тварь вздыбилась, словно дикая кошка, ловко развернулась на всех четырех конечностях и своей огромной лапой сгребла не успевшего снова раствориться в воздухе храмовника.

– Тронешь его, и никакого разговора не будет! – Я схватилась за меч, даже не надеясь на то, что это существо меня послушает, но оно, шипя, как кузнечные мехи, снова развернулось ко мне, крепко обхватывая Эмила когтистыми пальцами. Храмовник безуспешно пытался выбраться, и существо сжало его сильнее, заставляя того надсадно засипеть и перестать трепыхаться.

– У меня послание… – тварь несколько раз коротко скрипнула голосом и продолжила: –…От доброжелателя.

– Не помню в рядах своих друзей тех, кто имеет таких слуг. – Я терзала пальцами рукоять меча, периодически косясь на притихшего храмовника.

– Жив, жив. Просто подслушивает. – Заметив мое беспокойство, существо снова скрипнуло. Это оно так смеется, что ли? И встряхнуло рукой.

Эмил звучно клацнул зубами и без всякого стеснения обогатил мой словарный запас сложной комбинацией, в которой фигурировала беременная мать держащей его твари, стая собак, мужские половые органы и поросячье дерьмо.

Пока я пыталась осознать всю озвученную храмовником цепочку событий, пленившее его существо приблизило к Эмилу морду, несколько раз шумно втянуло воздух через полуоткрытую пасть и снова заскрипело.

– Пожалуй, заберу тебя с собой, когда…

– Никого ты с собой не заберешь. – Я, чувствуя пробегающий по позвоночнику холодок страха, вытащила Жало из ножен и направила его на крылатую мерзость. – Озвучивай свое послание, отпускай его и проваливай!

Существо опасливо покосилось на меч, в котором отражались несуществующие блики солнца, переступило с лапы на лапу, сопроводив это мерзким чавканьем раздавленного им тела и разошедшейся от него тошнотворной волной.

– Ариман потерпел поражение на юге. Войска императрицы понесли потери, но могут попробовать потрепать его еще. Если ты согласишься на наши условия.

Тварь замолчала, глядя на меня алыми буркалами и периодически посматривая на все так же направленный в ее сторону меч.

– Дальше?

Новость о том, что кто-то надрал моему навязанному женишку зад, действительно великолепная. А идея потрепать его еще и вовсе шикарна. Но чем за это придется заплатить?

– Дай слово, что в случае нужды ты придешь на помощь. Не щадя себя и своих сил.

Как-то очень расплывчато. Мутно, я бы сказала. Здесь явно что-то не так…

Крылатая бестия, словно почуяв мое замешательство, перебрала пальцами, будто случайно сжав Эмила так, что тот был вынужден выдохнуть все, что в нем было.

– Если ты думаешь, что таким образом, – я кивнула на задыхающегося Эмила, – вынудишь меня дать поспешное согласие, то твоей императрице стоило бы поискать посланника поумнее. – Я блефовала напропалую. Мне было невероятно стыдно перед храмовником, которого я выдала выражением лица и взглядом, и меньше всего хотелось, чтобы он пострадал. Но стоило мне показать, что я реально боюсь за его жизнь, и эта игра будет сыграна в одни ворота. – Поставь его. Он не будет больше нападать, а мы поговорим как цивилизованные лю… хм… создания.

Тварь заскрипела долго и протяжно, содрогаясь всем телом. Эмил в ее смертельной хватке стремительно синел, закатывая глаза.

Возьми себя в руки и сделай что-нибудь!

– Пламя, гори! – Я сделала шаг к крылатой скотине, вытягивая вперед левую ладонь. На ней тут же вспыхнул столб пламени, и существо отпрыгнуло назад, растопыривая крылья.

– Тише, тише… Я лишь немного успокоила твоего друга. – Огонь над моей рукой тут же потух, и хорошо, что тварь не знала, что это произошло не по моему желанию. – Мой хозяин хочет иметь союзников. На случай непредвиденных проблем… – Эмила небрежно бросили на пол, я услышала его тяжелое свистящее дыхание и заметила, как храмовник приоткрыл глаза, находя меня взглядом. Он все еще был очень близко, опасно близко к этому существу, но хотя бы уже не в его лапах.

Оно еще и женского пола, брр…

Кошмарное порождение скрестило руки на груди, снова опустившись на задние лапы и чуть раскрыв крылья для баланса.

Войска императрицы, а посланника отправил хозяин?

– Кем является при императрице твой хозяин, что может влиять на управление войсками? Я должна знать, что за кота в мешке мне пытаются продать.

Существо задумалось.

– Он достаточно близок к ней, чтобы иметь такую власть, – наконец озвучило оно.

– Это слишком расплывчатое объяснение. Почему он не действует от лица своей госпожи?

Существо открыло пасть и тут же захлопнуло ее. Мне кажется, что я вижу отголосок боли в налитых алым светом глазах, и это становится отличным ответом на мой вопрос.

– Потому что он хочет моей помощи в перевороте, – не спрашиваю, а констатирую я, опуская меч острием вниз. – Долгоиграющий план, требующий сильных союзников, как я понимаю. Что ж, лестное предложение, но пока я не могу его принять. Пока! – Я вскидываю левую руку, привлекая внимание беспокойно дернувшейся твари. – Я тут сама немного погрязла в гражданской войне, и не в моих силах давать обещания, которые я могу не выполнить по причинам вполне уважительным. Смерть, знаешь ли, весьма несговорчивая дама.

Существо наклонило голову, коротко скрипнуло, рассматривая меня. А я вдруг поняла, что наш разговор выходит за рамки беседы с посланником. Эта чешуйчатая мерзость явно имела возможность передавать мои ответы своему хозяину. Или же он сам смотрел и слушал через нее, не давая сболтнуть лишнего…

– Ты же слышишь меня, мой неведомый доброжелатель? – Я прищурилась, давя в себе омерзение, и вгляделась в алые глаза.

Мгновение, другое, и создание кивает.

– Хозяин видит и слышит тебя.

– Как мне связаться с тобой, когда я буду готова обсудить наш… взаимовыгодный союз?

Существо молчало, покачиваясь из стороны в сторону и нервно шевеля крыльями. Затем медленно, явно нехотя, потянулось когтем к собственной руке и воткнуло его в себя, издав тихий, утробный скулеж. Два резких движения когтем из стороны в сторону, и рядом со мной шлепается кусок истекающей черной кровью чешуйчатой кожи.

Какая мерзость. Только б не стошнило, только б не стошнило… Мне же еще это в руки брать придется наверняка. О-ох…

– Брось это в огонь и скажи: «A va’an endesi Rishtany»[1]. Запомнила? Повтори еще раз.

Я мысленно проговорила фразу вслед за существом, потом еще несколько раз вслух и кивнула.

– Запомнила.

– Нет договора, нет помощи. – Красные глаза уставились на меня выжидающе. – Ты это понимаешь?

– Да, понимаю. Передай императрице мою искреннюю благодарность за мужество ее воинов. Надеюсь, что это поражение Ариман запомнит надолго.

Существо снова заскрипело, а потом, собравшись в комок, оттолкнулось от каменного пола мощными лапами, распрямляясь, словно пружина, и взмахнуло крыльями. Мгновение – и черная тень вылетела из пролома в стене под самой крышей.

Я, стараясь не смотреть на растерзанное и раздавленное тело несчастного, что попался этому существу в библиотеке, бросаюсь к Эмилу, чудом не поскользнувшись на чужих кишках. На его боку медленно расплывается кровавое пятно.

– Ничего не говори, слышишь? Я сейчас сбегаю за помощью. Не думаю, что эта тварь вернется, так что…

– Ты… хочешь… союз… – Эмил сплюнул сгусток крови, дыша тяжело и часто.

Эта мразь сломала ему ребра!

– Молчи! Дыши неглубоко и ради всех богов не смей тут помирать! Я быстро!

Храмовник скривил губы то ли в усмешке, то ли от боли и коротко кивнул.

Я пулей вылетела из библиотеки, оставляя за собой в коридоре кровавые следы.

Первого же встреченного храмовника я хватанула за грудки в прямом смысле слова и буквально рявкнула в лицо:

– Целителя в библиотеку! У нас раненый! Живо!

После чего, не проверяя, насколько сильно впечатлился попавшийся под руку обитатель крепости, рванула обратно.

Эмил был жив, но выглядел неважно. Бледный, с синими губами… Он с трудом сфокусировал на мне взгляд.

– Боль-но… ле-жать… – Храмовник выдавил из себя последние звуки и шевельнул руками, пытаясь упереться в пол.

Нет-нет-нет! Так не должно быть!

Я, чувствуя себя жалкой и беспомощной, подхватила руку храмовника, закинула себе на шею и, обхватив его под лопатками, помогла ему принять сидячее положение.

– Опирайся на меня. – Я переползла по камню за него и села спина к спине. – Опирайся, Эмил! Не нежничай!

Да где же их носит…

Чувствую, как храмовник наваливается на мою спину, и упираюсь руками в пол.

Хоть так помогу… Ну зачем, зачем ты полез к этой твари, зачем показался мне?!

– Не… заключай… с этой…

– Молчи! Сейчас придет помощь, тебя подлатают, и ты выскажешь мне все, что думаешь.

«А заодно расскажешь о произошедшем своим товарищам по Ордену, и не видать мне помощи комтурии как своих ушей…» – мелькнула непрошеная мысль, и я закусила губу, прислушиваясь к надсадному дыханию за спиной.

– Послушай, Эмил. Мне жаль… очень жаль, что так вышло. Я даже подумать не могла, что ты действительно появишься, когда я тебя позвала. Прости, это все моя вина. Я просто блефовала, чтобы эта тварь отпустила тебя. Меня от одного ее вида тошнит, а уж участвовать в дворцовых переворотах и мысли не было… – Я замолкла, вдруг понимая, что дыхание за спиной становится все реже.

Извернувшись, я обхватила храмовника обеими руками, подпирая его спину плечом, и заглянула в лицо. Все было очень плохо.

Могу ли я сделать еще хуже, чем уже есть? Мама, ну почему ты не настояла на медицинском институте… Так, Эва, успокойся. Вдох-выдох, и бери себя в руки. Магистр Ирвин говорил, что можно собственной Ато сращивать свои же повреждения. Эмил явно куда более предрасположен к божественной силе, чем все остальные, у меня может получиться… Я должна хотя бы попытаться!

Поддерживать в сидячем положении Эмила было достаточно тяжело – он был моего роста, но совсем не моей комплекции. Широкоплечий и даже коренастый, весил он немало, а учитывая, что сейчас практически безвольным кулем обмяк в моих руках…

Аккуратно положив его на спину, я нервно хрустнула пальцами и, набрав воздуха в грудь, уже в который раз за день воспроизвела свою «ноту».

В этот раз она далась достаточно легко – тело Эмила оплелось нитями Ато, они мерцали хаотичными всполохами, то набираясь сил, то затухая, и все текли в одну сторону. В область ребер с правой стороны тела, где топорщились порванными нитями, источая явно заметный туман, растворяющийся в воздухе.

Ничего не видно за этим внешним слоем, как магистр заглядывает глубже? Как видит, что происходит внутри?.. Надо хотя бы как-то уменьшить потерю Ато, чтобы он смог дожить до прихода целителей!

Я протянула пальцы к бахроме порванных нитей и попыталась как-то скрепить их между собой. Поначалу мне показалось, что все получилось, но уже через пару мгновений узлы попросту истончились, истаяли золотистой дымкой.

Да гори оно все синим пламенем!

Попытка отделить от себя нить так, чтобы у нее оборвался край, провалилась. Очевидно, что для того, чтобы обрезать нить, нужно было повредить и тело. Или просто был какой-то другой, не очевидный способ, который я, конечно, знать не могла.

Решение проблемы было найдено моментально. Прижимая левую ладонь к лезвию своего меча, я вдруг в очередной раз поймала себя на мысли, что словно бы уже делала так, просто почему-то забыла. Это чувство возникло и исчезло как нечто несущественное. Впрочем, разбираться в этом мне было некогда.

Жало ответило на «кормежку» благодарным удивлением, но и на общение со своим оружием у меня времени не было. Приблизив ладонь, на которой в месте разреза вздыбились тонкие энергетические нити, я начала соединять их с нитями, идущими от храмовника, ухватывая хвостики одной-двух нитей за раз и подводя их к себе.

Получилось!

Соединяя их одну за другой, я безжалостно ковырнула ногтем собственную руку, когда увидела, что мои нити стали срастаться между собой слишком быстро.

Радоваться долго у меня не вышло – накатило чувство слабости, медленно и тяжело застучало в ушах сердце, а последней пришла острая боль в легком.

Главное, что это сработало. Уж фантомные боли я как-нибудь вытерплю.

Я перестала «петь», оперлась неповрежденной рукой на каменный пол, переводя дыхание, и смотрела на лежащего рядом Эмила, лицо которого постепенно проступало через исчезающий энергетический кокон.

Выглядел он все так же плохо, но главным сейчас было то, что ему не становилось хуже.

– Ты только дотяни до их прихода, ладно? – Я, ощутив резкий болезненный укол где-то под ребрами с правой стороны, закашлялась, пытаясь выхаркнуть несуществующую у меня помеху. Эмил все так же, не приходя в сознание, попытался сделать то же самое, и я, стараясь не обращать внимания на пульсирующий комок боли под ребрами, перевернула его на левый бок и на четвереньках отползла в сторону, чтобы опереться спиной на один из письменных столов.

Тягостные мгновения ожидания закончились внезапно – распахнувшаяся дверь библиотеки грохнула так громко, что я, впавшая в какое-то забытье, очнулась.

Пространство вокруг меня заполнилось людьми в белых и бело-красных тогах, я лениво моргнула, услышав знакомый голос своего недавнего собеседника в главном зале, потом внезапно громкий окрик Харакаша.

Тяжело поведя взглядом из стороны в сторону, я наконец увидела самого островитянина. Того держал за локоть храмовник с посеченным лицом, а рядом со мной, оказывается, уже стоял не пойми откуда взявшийся магистр. Заметив мой взгляд, он доброжелательно, хоть и очень устало, улыбнулся мне.

– Натворила ты дел… Но, признаться, в твоем случае лучше варианта придумать было нельзя. Придется потерпеть, пока Эмила не подлатают настолько, чтобы можно было отрезать от тебя.

– Так спать хочется. – Я вяло шевельнулась, чувствуя, что отсидела себе ноги. – И дышать сложно, в легком словно что-то чешется, раздражает до кашля.

– Я понял, молодец, что сказала. А сейчас я разрешу подойти к тебе твоему наставнику и Гиру, и ты расскажешь им обо всем, что тут произошло, хорошо? – Магистр дождался моего кивка, после чего взмахнул кистью возле моей головы. Я почувствовала, как сознание чуть прояснилось, а чужая боль отступила. – Все, что могу сейчас сделать, – пояснил мне старец. Встав, он обернулся на Харакаша и все еще крепко держащего его за локоть храмовника, махнул им рукой и отошел от меня, опускаясь на колени возле Эмила и хлопочущего возле него служителя в белых одеждах.

Мастер меча подошел ко мне в три размашистых шага, оглядел с ног до головы суровым взглядом, опустился возле меня на одно колено и тихо, так, чтоб только мне было слышно, произнес:

– Придушил бы.

Я фыркнула насмешливо, смотря в серьезное, обеспокоенное лицо своего наставника.

– И очень облегчил бы всем жизнь, я уверена. Но ты же не доставишь миру такого удовольствия?

Отвечать Харакаш не стал – Гир, тот самый храмовник с исчерченным шрамами лицом, подошел достаточно близко, чтобы услышать наш разговор, но по выражению лица островитянина я видела, что ему стало чуточку спокойнее.

– Итак, защитница… С вашего позволения я бы хотел спросить, что тут произошло? – Гир решил не ходить кругами, а его видимой доброжелательности значительно поубавилось. Проследив за направлением его взгляда, я мгновение наблюдала, как другие храмовники изучают останки того несчастного, которому не повезло встретиться с тварью раньше нас, а потом снова встретилась глазами с Гиром.

– Мы с Эмилом дошли до библиотеки, а здесь, на трупе этого человека, сидело некое существо. Крупное, высотой, наверное, в два твоих роста. Тело покрыто вот такой, – я ткнула пальцем в лежащий на полу кусок кожи, – чешуей. Крылья, как у летучей мыши. Большая пасть с зубами-иглами. Глаза красные, навыкате… – Я замолкла, обдумывая, что мне стоит говорить, а что – нет.

Эмил наверняка расскажет все так, как было. Скрывать что-то мне нет смысла, уж лучше они узнают все от меня, чем потом будут задаваться вопросами, почему я умолчала о некоторых вещах…

– И что это существо делало? – Гир не выдержал моей мхатовской паузы. Скрестив руки на груди, он пристально смотрел на меня сверху вниз, и все это начинало напоминать допрос. И, судя по всему, не одной мне.

– Ты забываешься. – Харакаш поднялся с колен, сделал полшага вперед, перекрывая храмовнику обзор. – Она не твоя подчиненная, она – глас твоего бога. Прояви уважение и терпение, когда обращаешься к защитнице веры.

– Я лучше тебя знаю, кто она такая. – Голос Гира был спокоен и ровен. – Отойди и не мешай мне, иноверец.

Островитянин остался стоять на месте.

– Прекратите оба. – Я, уперевшись руками в пол, выпрямила ноги, стянула с себя левый сапог и принялась разминать икроножные мышцы. – Харакаш прав, я не твоя подчиненная. И не я сделала с Эмилом это. Может, я не пострадала физически, но я сделала все, чтобы твой товарищ дожил до прихода целителей, и мне сейчас от этого не очень хорошо. Совсем нехорошо. Так что снизойди к моему состоянию, Гир, и прояви если не уважение, то понимание. Мастер меча, прошу вас отойти от нашего друга.

Харакаш сделал шаг назад, не отводя взгляда от храмовника. Тот, наградив островитянина долгим задумчивым взглядом, снова посмотрел на меня, после чего опустился на левое колено, опираясь руками на правое.

– Хорошее начало, – одобрительно кивнула я Гиру. Он ничего не ответил, продолжая пристально смотреть в мое лицо.

Ну, смотри, коли очень хочется.

Я снова вернулась к растиранию мышц, периодически останавливаясь и пережидая приступы боли в боку. В другой ситуации мне было бы очень интересно посмотреть, что именно делают с Эмилом, но я ощущала себя как наполовину разряженная батарейка, вдобавок мне совершенно не хотелось мешать, а до роли «студента-практиканта» на подхвате у целителей я явно не доросла.

Да и вряд ли дорасту когда-нибудь с таким-то везением…

– Я хочу поблагодарить тебя, защитница, за то, что ты связала себя и Эмила и не дала ему умереть. – Голос Гира звучал все так же ровно. Он словно бы вспомнил положенные «по протоколу» слова и теперь процитировал их мне. – Но я хотел бы знать, как он дошел до этого состояния?

– Эта тварь хотела поговорить. Она не нападала на нас и сразу предложила побеседовать. Эмил… не знаю, как правильно объяснить. Он стал невидимым, и я надеялась, что он отправился за подмогой. Когда это существо попросило меня отозвать своего слугу, я позвала Эмила по имени. Я даже не думала, что он, если он остался в библиотеке, появится! – Воспоминания о моем промахе заставили меня чуть повысить голос. Я чувствовала стыд и обиду на себя и на Эмила. Гир нахмурился, но промолчал, и я продолжила: – Это существо схватило его и держало в лапе. В какой-то момент оно хотело меня шантажировать его жизнью. Мне пришлось делать вид, что жизнь Эмила не так важна, как это существо думает. После этого мы чуть-чуть поугрожали друг другу, крылатая скотина отпустила Эмила и вылетела через пролом под крышей. Кстати, откуда он тут?

– После недавнего землетрясения, – ответил вместо Гира мастер меча, и я ощутила, как к щекам приливает кровь.

– Что этой твари было нужно? – Храмовник весь подобрался, не сводя с меня цепкого взгляда.

– Она… Ей ничего не было нужно. Это был посланник. Ее хозяин предложил мне союз, услуга в обмен на услугу. Я боялась, что если откажусь сразу, то Эмила просто раздавят, потому мне пришлось немного поторговаться с ней. Итогом торгов стал вот тот кусок кожи и слова, которые мне необходимо произнести, чтобы снова связаться с хозяином этого существа. – Я помедлила, снова касаясь взглядом разорванного тела. – Не знаю, каким образом хозяин этого существа нашел меня, кто он и почему именно сейчас… Мне жаль, правда, очень жаль.

Гир качнул головой, задумчиво прищурился, рассматривая мое лицо.

– Не буду лгать, защитница. Все это выглядит очень странно. Очень.

– Возможно. Но это произошло так, как я сказала. Когда Эмил придет в себя, спроси его сам. – Я поморщилась от очередного приступа боли, судорожно вздохнув, и покосилась в сторону лежащего на полу храмовника.

Кажется, у них что-то идет не так…

Магистр являл собой образ идеального сосредоточения. Его порхающие над оголенным телом пальцы (судя по всему, никто не стал заморачиваться снятием одежды, ее просто срезали, обнажив покрытый кровью бок) напоминали движения виртуоза-пианиста, прямой немигающий взгляд был направлен куда-то внутрь Эмила. Настоятель взмок, по лбу катились капли пота, одна из них при мне сорвалась с кончика носа, но тот не обратил ни малейшего внимания на это. Рядом с ним возле храмовника сидели несколько других служителей, которым он периодически отдавал тихие короткие команды, неясные мне по смыслу. Один из них, подложив ладонь под голову Эмила, накрыл ее другой и безостановочно что-то шептал. Второй сидел напротив магистра, также подняв руки над местом травмы, но движения его были хоть и отточенны, но куда более редки.

Это похоже на операцию. Главный хирург, его ассистент и… наверное, анестезиолог?

Я как-то безучастно отметила, с каким трудом пришли на ум такие знакомые слова. Слова холодные, чужие для этого мира. Ну или, по крайней мере, для той части мира, с которой я была знакома.

Уловив движение сбоку от себя, я перевела взгляд на опустившегося рядом со мной Харакаша.

– Эва, как ты себя чувствуешь?

Я хотела было открыть рот и сказать, что достаточно паршиво, но терпимо, и поняла, что не могу вымолвить ни звука, а лицо мастера меча словно бы отдаляется от меня, оставаясь единственным светлым пятном в навалившейся черноте.

Островитянин шевелит губами, что-то пытаясь мне сказать, но его лицо поглощает темнота.

Через мгновение темнота взрывается яркими красками, я будто выныриваю из ее удушающих объятий.

– …агия-шмагия, пока вас дождешься, помереть сто раз можно! – ввинчивается в уши громкий голос Харакаша. Огнем полыхала правая щека и часть уха, но в голове странным образом прояснилось.

– Ты выбьешь из нее последнее, олух! – рявкает в ответ магистр, и я даже вздрагиваю от неожиданности, настолько велика разница между этим рычанием и его обычным голосом. – Эва, милая, ты как?

Мир заслоняет обеспокоенное лицо магистра Ирвина. Ввалившиеся глаза, блестящая от пота кожа, заострившиеся черты лица… Кто бы о нем самом позаботился!

– Н-нормально, – мямлю я, пытаясь понять, что происходит, и тут же скрючиваюсь от нового приступа боли.

– Нам надо рассечь связь любой ценой. Он утащит ее за собой! – Магистр оборачивается на стоящего позади Гира, тот чернеет лицом, но медленно кивает, не сводя с меня убийственно-ледяного взгляда.

Рассечь связь? Утащит…

– Нет! – Я легонько оттолкнула от себя магистра. – Никуда он меня не утащит, лечите его, я справлюсь!

Пальцы сами собой сжали рукоять меча. Тот сразу настойчиво засвербел в сознании, предлагая свою помощь.

«Если я почувствую, что это необходимо, то возьму все, что ты предложишь. Но нужно терпеть до последнего, это слишком ценный ресурс, чтобы так легко его потратить!» – обращаюсь к мечу.

Жало тоскливо загудело в моей голове, посылая мне волны беспокойства.

Мгновение мы с магистром смотрели в глаза друг другу.

– Пожалуйста! – Я сдалась первой. – Не хочу, чтобы еще кто-то умер по моей вине.

– Если ты потеряешь сознание, я перережу вашу связь. Одна смерть лучше двух. – Ирвин устало кивнул и поманил меня рукой. – Иди сюда, ближе, может, ты сможешь помочь. Харакаш, поддержи ее.

С помощью мастера меча я пересела поближе к Эмилу, стараясь не смотреть ему в лицо.

– Обычно в таких случаях остается только молиться, никто не доживал с такими повреждениями до целителей. Твои действия помогли ему протянуть так долго, но… – Магистр вытер пот со лба рукавом и тяжело вздохнул. – Я собрал поврежденные кости и смог стянуть дыру в дыхательном мешке, но Эмил практически не шевелится, ему становится все хуже.

– Я чувствую, – мрачно ответила я.

– А что именно ты чувствуешь? – Магистр впился в меня взглядом. – Это единственное, что может хоть как-то помочь понять, в чем дело.

– Я… – Замолчав, я прислушалась к своим ощущениям. – Магистр, ваши чары, они все еще блокируют часть передающихся мне ощущений?

Старец, не сводя с меня пристального взгляда, кивнул.

– Тебе будет очень плохо, если я уберу их.

– Придется потерпеть немного. Я виновата в том, что он в этом состоянии, и должна помочь все исправить. Если я начну терять сознание, не рубите нашу связь, но попробуйте снова заблокировать его чувства.

– Жертвенность – хорошая черта для героев легенд, – мрачно заметил сидящий от меня по левую руку Харакаш.

– Это не жертвенность, это принятие последствий. Магистр, я готова. – Я посмотрела на целителя, и тот, вздохнув, протянул ко мне руку.

– На счет три. Один, два… – Ирвин бросил на меня еще один взгляд, я резко выдохнула и кивнула. – Три.

Выдохнуть было хорошей идеей. Мне было нечем кричать. Ощущение, что внутри меня что-то взорвалось. Боль, концентрируясь в боку, расползлась по животу и вверх по руке, к шее. В глазах потемнело.

Если я сейчас сдамся, то он умрет. Если он умрет, Гир мне этого не простит, и я потеряю Фиральскую комтурию. Я не могу позволить этому случиться!

Я пытаюсь вдохнуть и чувствую, что попросту не могу этого сделать.

Вскидываю руки, складываю их крестом и показываю на себя, чувствуя, как от боли на глазах выступают слезы. Магистр, слава всем богам, понимает меня правильно.

Спустя пару жестов чужая боль отступает, и я судорожно вздыхаю.

– Что-то мешает ему вдохнуть, я не знаю, не могу понять… – Я, закусив губу, смотрю на едва дышащего храмовника, лежащего на каменном полу.

– Держать его в таком состоянии – высшая жестокость. Ему нужно подарить быструю и безболезненную смерть. – Гир за моей спиной снимает с пояса нож, взвешивая его на ладони, и сурово смотрит на меня. В его глазах я вижу холодную решимость. Время словно замедляется. Я лихорадочно перебираю в голове все возможные варианты, какие только могу придумать, чтобы найти причину медленной смерти Эмила и остановить его соратника, упершись взглядом туда, где красуется багровый рубец сращенной магистром кожи.

Озарение пробивает меня, словно ударом молнии.

– Стойте! Я… я знаю, как ему помочь.

Гир прищуривается, его губы кривятся, лицо становится настолько жутким, что мне стоит большого труда не отвести взгляда.

Только найти бы слова, чтобы объяснить это, только бы суметь!

– Ты продлеваешь его страдания. – Голос храмовника отдается жутким эхом, но я, игнорируя его, поворачиваюсь к магистру.

– Внутри его… дыхательного мешка воздух[2]. – Я взмахнула руками, останавливая начавшего что-то говорить целителя. – Не тот воздух, который он вдохнул, а тот, что попал в него через рану. Он мешает и не дает ему вдохнуть так, как правильно. Прошу вас, я знаю, что это звучит странно, но… нужно сделать небольшое отверстие и вывести воздух из дыхательного мешка, а потом снова зарастить его сразу. Вы сможете?..

– Весь воздух? – Магистр неуверенно уточняет, снова смотря на хрипящего Эмила.

– Да, и сразу закрыть отверстие. – Я кивнула, сжимая кулаки до боли в пальцах.

– Что ты за чудовище! – Гир не выдерживает, делая быстрый шаг в мою сторону и замахиваясь. Я вскидываю взгляд на него и вижу, как в меня летит сверкающий золотом кулак…

Чтобы через мгновение врезаться в Харакаша, который взвивается с пола подобно змее, сбивая Гира с ног. Нож храмовника с лязганьем катится по полу.

– Не отвлекайся. Хару ничего не угрожает, оружие Гир применять не станет, а божественные силы на островитянина не подействуют. Нам стоит поторопиться, и мне потребуется твоя Ато.

Я молча кивнула, стараясь не обращать внимания на злобное фырканье, тяжелое дыхание и звуки глухих ударов буквально в паре-тройке метров. А потом и грохот ломающейся мебели, когда дерущиеся неудачно приземлились на один из письменных столов.

– Сиди рядом, дыши глубоко и ровно. Брат Фэн, окажите помощь дерущимся, когда они выпустят пар. – Сидящий напротив целитель коротко кивнул, встал и отошел к стеллажам, вместе с остальными присутствующими наблюдая то за нами, то за яростно дерущимися мужчинами. Магистр Ирвин посмотрел на служителя, сидевшего в изголовье. Тот, приоткрыв глаза, кивнул.

– Хорошо, начинаем. Эва, постарайся увидеть нижние слои Ато.

Учить меня сейчас?

Опять послушно кивнув, я подвернула ноги под себя, наблюдая за тем, как пальцы магистра снова заплясали в воздухе. Мне потребовалось больше времени в этот раз, чтобы суметь сосредоточиться, отрешившись от всего окружающего, но от представшего глазам зрелища захватывало дух.

От меня к Эмилу тянулись тонкие полупрозрачные нити Ато. Магистр, не глядя, протянул ко мне руку и отщепил достаточно толстую, хорошо видимую нить, после чего ловко сделал из нее уже знакомую мне сеть и накинул на идущий от меня к Эмилу поток. Несколько филигранных движений пальцами, и вот уже бледные, едва мерцающие энергетические покровы аккуратно подтягиваются вверх, раздвигаются, обнажая полупрозрачное полотно. Я вглядываюсь в него и вижу, как магистр перепривязывает одну из идущих от меня нитей к этому полотну, после чего оно начинает наливаться плотностью и цветом. И в этом полотне проступают контуры легкого!

Я едва удержалась от изумленного вздоха, но мой восторг тут же угас – когда легкое полностью проявилось, стало заметно, какое оно маленькое, сморщенное. И запаянную магистром дыру в легком тоже стало видно.

– Я думаю, что лучше сделать отверстие там, где оно было. – Старец не то спрашивает моего мнения, не то ставит меня перед фактом. Я тупо киваю, не зная, нужно ли тут вообще мое одобрение.

Нить моей Ато под пальцами целителя вдруг скручивается в шило. Магистр замирает над телом Эмила, явно медля.

– Весь воздух, до последней крохи. Это важнее всего, – напоминаю ему я, чувствуя, как меня колотит нервная дрожь. Ирвин кивнул мне в ответ и в тот же миг неуловимым движением пальцев проколол легкое в месте бывшего разрыва.

Часть действий магистра ускользает от моего понимания. Он едва-едва слышно, периодически и вовсе беззвучно, что-то шепчет, еле заметно шевелит пальцами, но, что самое главное, легкое Эмила медленно расправляется.

Ирвин и сам видит, что происходит, – воспроизводя над оголенным боком храмовника один и тот же рисунок пальцами правой руки, он ускоряется, скручивая левыми небольшой сияющий диск и медленно подводя его к проколу. Одно ловкое движение, и заплатка закрывает пробитое отверстие.

Мы с магистром замираем, напряженно смотря на храмовника, лежащего на полу.

Вдох! Второй, более глубокий, но такой же судорожный. Еще вдох!

– Получилось, – почему-то шепотом говорю я, чувствуя внезапную легкость во всем теле, словно невероятный груз вдруг исчезает с моих плеч.

Эмил вдруг заходится кашлем, я помогаю целителям перевернуть его на бок, чтобы он мог свободно отхаркнуть кровавую мокроту. Его взгляд мутен и едва касается наших лиц.

– Это сонные чары, они помогали ему справиться с болью все это время. Ромал, – магистр обращается к поддерживающему Эмила за голову целителю, – пусть он пробудет под ними еще сутки, но не больше. Его телу надо отдохнуть и принять все произошедшее.

– Да, магистр. – Названный Ромалом склоняет уважительно голову. Старец встает, я встаю следом, и мы наконец обращаем внимание на окружающий мир.

Сияние Ато гаснет перед моими глазами, и мир снова обретает реальные формы.

Первое, что я замечаю, это два злых мужика примерно одинаковой степени побитости. Гир обзавелся разбитой скулой и бровью, отчего его правый глаз медленно, но верно скрывался под отеком. Кроме всего прочего, храмовник с болезненным выражением лица ощупывал свой левый бок под одеждами.

Харакаш прижимал к разорванному уху смоченные в каком-то растворе бинты, выданные целителем, мрачно и без всякого пиетета перед обителью знаний сплевывал окрашенную розовым слюну на пол и задумчиво исследовал указательным пальцем рот, изучая зубы на предмет потенциально павших в бою.

Заметив, что мы встали, Харакаш и Гир одновременно делают шаг к нам, переглядываются и оба останавливаются. Я скромно следую за магистром, пока тот, тяжело постукивая своей тростью, подходит к столу, вокруг которого и расположились все находящиеся в библиотеке.

– Фэн, возьми себе подручных, перенесите Эмила в лазарет. – Целитель кивает, и магистр переводит взгляд на Гира, продолжая речь. – Он придет в себя завтра. Возблагодарим Светозарную и защитницу ее за то, что дух нашего брата не отправился в объятия Пресветлой.

Гир дернулся, словно от пощечины, но не отвел глаз. Несколько мгновений настоятель крепости и один из Длани сверлили друг друга взглядами, затем как по команде отвернулись друг от друга. Гир отошел и присоединился к Фэну, аккуратно перекладывая погруженного в магический сон Эмила на носилки.

Храмовники уходят. Ромал, чуть помедлив в дверях, посмотрел на магистра, но тот взмахом руки отослал его прочь.

Мы остаемся втроем в пропитанной тяжелым запахом книжной пыли и свежей крови библиотеке.

Глава 4

О доверии, героях и великой миссии

Усадив меня на стул и очень категорично порекомендовав не вставать, магистр занялся ранами Харакаша. Очевидно, что сейчас, когда в библиотеке не было посторонних глаз, Ирвин не боялся использовать свои силы без какой-либо маскировки.

– Открой рот, будь хорошим мальчиком. – Мне показалось, что я слышала в голосе старца усмешку. Судя по выражению лица Харакаша, он думал примерно так же.

– Это ничуть не весело, старик. – Островитянин свел брови на переносице, но все же открыл рот.

– Совсем не весело, Харакаш. Но что еще остается? В такие неспокойные времена надо искать простые радости во всем, что нас окружает.

– Ы ши шишил шишка… Эй!

– Болтай поменьше, а то сращу язык с зубами. – Магистр отвесил звучный щелбан мастеру меча, и тот, громко засопев, замолк. – Так-то лучше.

Некоторое время магистр еще возился с Харакашем, восстановив ему целостность зубов и подлатав ухо, потом, велев островитянину снять пончо и рубашку, принялся осматривать закрытые до этого бинтами раны, оставленные иларами, которые вновь начали кровоточить после недавней потасовки.

– Послушайте меня внимательно оба, – спустя пару минут молчания заговорил магистр, продолжая колдовать над боком моего наставника. – То, что сегодня произошло здесь, будет иметь очень весомые последствия. Длань может расходиться во мнениях между собой, но их слово, слово каждого из Длани, из каждой комтурии много стоит для любого служителя. Гир не дурак, слава Светозарной. Для него всегда было важно сохранить целостность нашего Храма, а еще он действительно хороший лидер и после смерти Ханса становится первым и чуть ли не единственным кандидатом на должность комтура…

Харакаш что-то пробурчал под нос, из-за чего был награжден внезапно тяжелым взглядом магистра.

– У нас люди, а не гниль, островитянин. Здесь, – старец сопроводил свои слова резким указанием себе под ноги, – не подсиживают ради мнимой власти.

– Еще скажи, что в спину не бьют и на слабых не нападают. – Харакаш криво усмехнулся.

– Тот, кто ударил в спину, уже получил свое наказание, разве нет? А слабых… Твою ученицу нельзя назвать слабой, и ее таковой уже точно не считают. Если Тревор поддался глупости и чужим словам, то Гиром руководили гнев и сострадание. Защитника веры не было уже очень давно, он что-то вроде легенды. Легенды, овеянной ореолом славы и силы. Легенды, которая всегда была где-то очень далеко от нашего мира. А теперь с ней надо считаться. Теперь она в его глазах чуть не стала причиной гибели друга и соратника. А еще к тому же связана с какой-то неведомой тварью… Это тяжелое испытание для веры, Харакаш.

Мастер меча поморщился, но ничего не ответил, и старец, закончив с перевязыванием ран, счел разговор исчерпанным. Он, но не я!

– Получается, Харакашу не нужно было вмешиваться и позволить меня ударить? – Скрестив руки под грудью, я изучала задумчивым взглядом носок своего сапога, измазанный в чужой крови.

– И да и нет, защитница. С одной стороны, он, как твой друг и наставник, сделал все верно. С другой стороны, он иноверец и вмешался в э-э…

– В храмовые разборки, – подсказала я магистру, наконец поднимая на него взгляд. Ирвин кивнул. – И чем это может быть опасно?

Тяжело вздохнув, магистр поправил свою бороду, одернул рукава мантии…

– Вы не знаете, – не спросила, а утвердила я, не выдержав мхатовской паузы.

– Я могу лишь предполагать. Дети Туманного всегда стояли особняком в разрезе любой веры. Пресветлая не оставила нам никаких комментариев на этот счет, и смею надеяться, что мое существование в той роли, в которой я есть, является подтверждением хотя бы ее снисхождения… – Магистр сделал паузу, словно бы потеряв нить собственной мысли, а я, бросив косой взгляд на Харакаша, увидела на его лице явное неодобрение, граничащее с осуждением.

Настоятель Алой крепости, обведя взглядом учиненный погром в центральной части библиотеки, вздохнул и снова посмотрел на меня.

– Он здесь не самая желанная персона, а его драка с Гиром на глазах служителей может стать поводом для еще большего раздражения со стороны храмовников. Эти слухи не удержать в кулаке…

– Я понимаю. – Я действительно понимала. Харакаш здесь для всех наподобие застарелой и противно ноющей раны. Раздражает их частичкой иной божественной сущности, что носит в своей крови. И если сам островитянин ничего не может с этим сделать, то я могу. – И потому завтра мы покинем Алую крепость. Как бы ни прошел сегодняшний совет… Я же все еще приглашена на него, верно?

Магистр медленно кивнул, не сводя с меня пытливого взгляда.

– Хорошо. Мне нужно забрать эту мерзость. – Я ткнула пальцем в сиротливо лежащий кусок чешуйчатой кожи.

– Ты уверена, что он тебе нужен? – Проследив за моим взглядом, Ирвин неопределенно повел рукой в воздухе. – Может быть, лучше уничтожить его сразу?

– Лучше уничтожить, – внезапно подал голос мастер меча. – Мне кажется, что я знаю, какому существу это может принадлежать. Связываться ни с этим созданием, ни с человеком, который смог подчинить его себе, не стоит.

Я помедлила, взвешивая все «за» и «против», и махнула рукой.

– Будь по-вашему. Мне самой совершенно не хочется видеть мерзкую морду этой твари второй раз и уж тем более иметь какие-то деловые отношения с хозяином этой мерзости. Еще бы знать, как они меня нашли…

– Этот вопрос – как тебя находят – беспокоит меня все сильнее с каждым проведенным тобою в крепости часом. Ты уверена, что ничего из твоих личных вещей не пропало? – Магистр, подойдя к валяющемуся на полу ошметку, без колебаний взял его голой рукой, придирчиво осмотрел и поморщился.

– Уже не так сильно, как была уверена до этого. – Я качнула головой, отводя взгляд от куска кожи, с которого тяжелыми тягучими каплями падала на пол буро-черная кровь. – Скажите мне, магистр… от землетрясения были пострадавшие?

Оглядывающийся по сторонам настоятель крепости указал пальцем на обломок стола.

– Харакаш, дай мне его. Не хочу нести это в руках. Да еще и пол заляпаю…

– Магистр? – Наблюдая за тем, как мастер меча передает кусок боковой перегородки стола в руки целителя, я вздохнула и прикрыла глаза. – И много?

– Нет, всего пара человек. И ничего смертельного, слава Светозарной, – после паузы ответил мне Ирвин. – Мы успели укрепить скалу, когда все только началось, и вывести людей из той части крепости, что над гротом, поэтому самой страшной травмой стало несколько вывихов, полученных жителями Кохши при быстром спуске с лестниц.

Некоторое время мы играем с магистром в гляделки, и я чувствую, как еще один груз исчезает с моих плеч.

Повезло. Хотя бы тут – повезло…

– А крепость сильно пострадала? – Я уже с гораздо большим спокойствием задаю этот вопрос и вижу, как Ирвин, разглядывая кусок чудовищной плоти, что теперь лежал на импровизированном подносе, неопределенно пожал плечами.

– Нет ничего непоправимого… Пойду сожгу это в кузнечной печи. – Старец, проигнорировав хмыканье мастера меча, пошел к выходу из библиотеки. Уже у самых дверей он обернулся, глянув на меня, и указал подбородком на книжные стеллажи, вздымающиеся вверх по стенам башни. – Молитвенники находятся на втором этаже, в секции «Оро».

Дверь за ним едва слышно стукнула, мы с Харакашем переглянулись.

– Эва, поглоти твою невезучесть Великая Бездна, что происходит? Ты целенаправленно ищешь способ умереть наиболее странным способом? – Островитянин уселся на край одного из столов, скрестил руки на груди и посмотрел на меня тяжелым взглядом словно бы потемневших глаз.

– Мне, можно сказать, наоборот, повезло. Если бы эта тварь пришла не как посланник, а с целью убийства, я бы сейчас с тобой не разговаривала. Вряд ли мы с Эмилом смогли бы…

– Сколько можно тебя учить! – Казалось, голос мастера меча прокатился морской волной по библиотеке, обрушившись на мою голову вместе с ударом кулака об стол. – Никаких мы! Никакого честного боя! Никакого геройства! Не пытайся играть по навязанным правилам, твоя жизнь слишком ценна, чтобы потратить ее впустую! Беги! Зови на помощь, стягивай все доступные тебе силы и только тогда, когда нет ни единого выбора, – вступай в бой!

– Я не могу бросать людей, которые мне доверяют, вот…

– Ты сдохнешь быстрее, чем успеешь сделать хоть что-то существенное, Эва! Забудь все эти геройские словечки вроде «бросать людей». Они все – ресурс. Расходный ресурс, который ты должна использовать. Умело, бережливо, но использовать, а не рисковать своей шкурой. – Мастер меча буквально резал меня по живому. В его словах было столько цинизма, столько рационального, что мне буквально нечем было парировать. Он был прав со всех сторон, но прав в том, что я никак не была готова принять. Понять – да, но принять…

– И ты тоже ресурс, и Альвин, и…

– Да. – Я осеклась, умолкнув и глядя в серьезные глаза своего наставника, а он, убедившись, что мой запал иссяк, продолжил: – И мы тоже. Наша задача – сохранить твою жизнь и свободу, чтобы ты вернулась в столицу и продолжила делать то, что делаешь. Если придется – то любой ценой. Хотелось бы, чтобы ценой жизни твоих врагов, но рано или поздно мы отправимся к нашим богам. Я знаю мало воинов, настоящих воинов, Эва, умерших от старости в собственной постели, в окружении детей и внуков.

– Я не готова…

– Мы готовы. О твоей готовности речь не идет. Просто вбей это уже в свою прелестную светловолосую голову и не своди все наши старания на нет своим геройством. – Харакаш снова вернулся к привычной мне ворчливой манере разговора, показывая, что серьезная отповедь окончена. – А теперь скажи мне, как именно ты должна была связаться с хозяином той твари?

Я, вздохнув, потерла глаза и снова подняла взгляд на мастера меча.

– Мне нужно было сжечь кусок ее шкуры и произнести специальную фразу, язык которой, кстати, был очень похож на тот, которым ты допрашивал Бестелесного…

– Тохаимский, ага, как я и думал. – Островитянин потянулся, в последний момент поморщившись и чуть изогнувшись к левому боку. – Не жди добра от тех, кто говорит на этом языке с рождения. В том краю у тебя нет друзей.

– А может, и есть. Очевидно, там тоже не все спокойно возле трона. Мой неизвестный «доброжелатель» ищет союзников, которые помогут ему свергнуть императрицу, и при этом сам сидит к ней достаточно близко.

– Да и пусть хоть пожрут друг друга, в Бездну им дорога, Эва. Для них это обычное дело. – Харакаш снова сурово посмотрел на меня, словно бы прикидывая, пора ли меня вязать веревками и укладывать в чулан, чтоб я еще чего не натворила, и я закрылась от его взгляда поднятыми ладонями.

– Я поняла, да. Не связываться ни при каких обстоятельствах. А ты расскажешь мне о тех краях? Ты, видимо, много времени там провел…

– Большую часть в рабском ошейнике, – хмыкнул весело мне в ответ островитянин, и я звучно щелкнула зубами. – Может быть, когда-нибудь, грея ноги у камина в тронном зале твоего отца… И того не обещаю! – Спрыгнув с края стола под мое разочарованное гудение, Харакаш весело подмигнул и посмотрел на второй этаж библиотеки, туда, где узкий, огороженный высокими деревянными перилами проход шел вдоль книжных полок.

– Иди ищи свой молитвенник, а я тут пока поброжу. Может, тоже найду что-то интересное…

Мне показалось, что в голосе островитянина мелькнули какие-то странные нотки, и я привычно потянулась к нему своей чуйкой. И ничего не обнаружила!

Стоп, я же чувствовала его…

Моя паранойя забила настоящую истерику, я сделала быстрый шаг в сторону, обнажая радостно загудевший клинок, и прикинула, как именно мне бежать и кого звать на помощь, если это не настоящий мастер меча.

Моментально обернувшийся на шорох вынимаемого из ножен клинка вроде-бы-Харакаш наклонил голову к плечу, скрестил руки на груди и вопросительно приподнял рыжую бровь.

– Насколько я помню, в библиотеках рекомендуют сохранять тишину и не одобряют тренировки.

– Кто ты?

Мастер меча нахмурился, в его глазах мелькнуло непонимание.

– Тот, кто знает, как тебя зовут, Э-ле-о-но-ра. – Он по слогам проговорил непривычно звучащее в этих стенах имя. Что случилось?

– Я не чувствую… ничего. Ни одной твоей эмоции. – Чуть опустив клинок, я все еще с недоверием смотрела на стоящего напротив мужчину. Тот, задумчиво прикусив щеку, прищурился.

– И часто ты применяла свои способности ко мне?

Я неопределенно пожала плечами, и мастер меча вздохнул, возводя глаза к своду зала.

– Подозреваю, что я просто стал еще старше. В отличие от магистра я чту своего бога. В последнее время даже чаще, чем обычно. Терпения прошу, понимания. – Харакаш насмешливо хмыкнул. – Может быть, в этом дело… Хватит тыкать в меня своей божественной железякой, Эва, это раздражает. Был бы я не тем, кем являюсь, Гир размазал бы меня силой твоей покровительницы по всему полу библиотеки. Иди уже, ищи свой религиозный трактат. Скоро ужин, не хотелось бы его пропустить.

Островитянин повернулся ко мне спиной и, замурлыкав под нос какой-то простенький мотив, подошел к ближайшему книжному стеллажу, принявшись водить пальцем по корешкам книг, что-то для себя выискивая.

– Это… – Я почувствовала себя глупо, убрала меч в ножны и глубоко вздохнула.

– Божественные силы хороши, но учись доверять еще своим глазам и, главное, сердцу, – не поворачиваясь ко мне, спокойно ответил Харакаш. – Меня оно за всю жизнь всего два раза подвело.

Я молча кивнула, обещая себе когда-нибудь расспросить островитянина про его прошлое.

Секцию «Оро», как на храмовом наречии именовалась одна из букв, я нашла быстро. Молитвенников там оказалось предостаточно, но нужный мне, видимо, оставшийся с тех же времен, что и данный мне комтуром, нашелся не сразу.

Лишенный каких-либо поздних пометок, переписанный красивым округлым почерком он слово в слово копировал всю основную информацию, что была в утерянном мною молитвеннике, в том числе – те странные символы, которые я не смогла расшифровать.

Я долго смотрела на пустые, чуть пожелтевшие от времени поля, вынашивая в себе мысль. Потом, оглядевшись, увидела на другой стороне этажа пюпитр с чернильницей в стойке и, подойдя, положила молитвенник на наклонную поверхность.

Бросив через перила взгляд, я увидела, что островитянин нашел для себя какую-то книгу и с интересом шуршит страницами, периодически кривясь, будто от смеха. Переведя взгляд на форзац молитвенника, я некоторое время неуверенно крутила в пальцах писчее перо, потом, вздохнув, обмакнула его в чернила и, прикусив кончик языка от напряжения, старательно вывела: «Учись доверять сердцу. Меня оно за всю жизнь всего два раза подвело. Харакаш, мастер меча».

Присыпав написанное песчаной пылью из укрепленного тут же, на пюпитре, лотка, я аккуратно стряхнула впитавшие чернила крошки в подвешенный к нижнему краю писчей поверхности кожаный мешок, уже частично заполненный ими, и, закрыв молитвенник, быстрыми шагами спустилась по лестнице вниз, к своему наставнику.

– Что читаешь? – Я было сунула нос ему через плечо, но островитянин закрыл книгу и положил ее на стол рядом с собой.

– Да так, откровения какого-то шебутного поклонника твоей богини. Бродил по миру, пытался всех наставлять на путь истинный. Пишет, что даже до Туманных островов добрался. – Островитянин снова потянулся, потом поскреб пальцами пончо в области живота и вздохнул. Я снова покосилась на книгу, вспомнив, с каким выражением лица мастер меча ее читал.

– И что на островах?

– Да ничего, получил по наглой морде за яростные проповеди и еще семнадцать лет работал на лесопилке, чтобы заработать вольную и вернуться на Большую землю. – Харакаш коротко хохотнул и снова поскреб живот. – Пойдем в обеденную, все эти потасовки и потрясения вызывают во мне зверский голод. А потом навестим Альвина, а то он сам навестит нас, чем вызовет переполох в лазарете. – И с этими словами островитянин подцепил меня под руку и практически потащил к дверям. Я же переваривала информацию про «заработок вольной», в очередной раз остро почувствовав, что совсем не представляю, в каком мире жил мой наставник.

Ужин прошел скомканно – обеденный зал полнился жителями Кохши, храмовниками и моими собственными солдатами. И те и другие часто подходили к нам то что-то спросить о моем здоровье, то просто выразить уважение. Харакаш ел, пропуская все мимо ушей и, как мне казалось, даже посмеиваясь над тем, как неловко я каждый раз откладывала ложку и кивала на очередной всплеск радости в мою сторону. Наверное, я могла бы просто разогнать всех желающих выразить мне личное уважение, но, сама не понимая почему, не стала этого делать. Что-то меня остановило. Может быть, мне было просто приятно, что все эти люди относятся ко мне дружелюбно, переживают за меня?

Также я заметила, что многие из женщин сновали среди кухонных работников, и это меня в какой-то степени радовало. При деле, значит, с ними тут будет все хорошо. Пока они приносят пользу, их точно будут здесь оберегать. Не ускользнуло от моих глаз и то, как некоторые обменивались шутками и смешками с храмовниками, впрочем, без всякой похабщины и лапанья. В кои-то веки ужинать пришлось в атмосфере всеобщей благожелательности. Наверное, новость о событиях в библиотеке еще не разнеслась по крепости…

Желудок настойчиво требовал пищи, и потому, как только поток жаждущих выразить свое почтение иссяк, я с усердием набросилась на кашу с мясом, закусывая ее свежей зеленью. Видимо, при крепости была своя теплица или даже крытый сад, где выращивали разные луково-укропные культуры круглый год.

Краем глаза я несколько раз поймала мелькание насыщенно-красных тог, но без пристального вглядывания не смогла найти, где сидит Длань. На самом деле мне не очень-то и хотелось – я была уверена, что они уже знают о произошедшем в библиотеке, и портить вкусный ужин возможным перекрестным допросом с участием своей персоны не хотела.

На совете наверняка поднимут этот вопрос…

Окончив трапезу, мы с мастером меча отправились в лазарет, где нас с плохо сдерживаемой бурной радостью встретил Альвин. Выглядел он неплохо – за ту пару дней, что я провалялась в беспамятстве, целители славно над ним поработали. Самой главной жалобой моего оруженосца стало питание.

– Овощные супы. Вареная птица. Протертые овощи с вареной птицей… Хочу мяса! Мяса вот такой кусок, жареного, сочного… Ваше высочество, смилуйтесь! Я скоро сам ботву отращу или перьями обрасту от такой еды! – Альвин сделал самое жалобное лицо, какое я только могла представить, сразу став похожим на всем известного котика.

– Прости, Альвин, но если магистр Ирвин сказал, что тебе надо есть именно это, то нужно его слушаться. Он точно знает, что тебе сейчас можно. – Рассмеявшись, я дружески похлопала понурого телохранителя по плечу. – Я его спрошу, конечно, когда тебе можно будет нормальное мясо, но до того времени…

Альвин тяжело вздохнул и с надеждой покосился на Харакаша. Тот развел руками.

– Завтра мы покидаем Алую крепость. Скажи мне честно, как ты себя чувствуешь? – Я присела на край прикроватной тумбы, потянувшись к Альвину своим чутьем. Телохранитель вскинул на меня взгляд и горячо заверил, что он, конечно, еще не полностью здоров, но пусть лучше он будет жрать овощи еще пару месяцев, чем останется в крепости.

– …следом поеду, если с собой не возьмете, – сурово закончил Альвин, скрещивая руки на груди и глядя на меня исподлобья.

– А как попрошу магистра, чтоб тебя к койке за ногу цепью приковали? – Я повторила его позу и прищурилась. Альвин насупился еще больше, пожевал губу, несколько раз бросил взгляд на островитянина, что, казалось, интересовался снующей неподалеку миловидной «медсестрой» из числа жительниц Кохши гораздо больше, чем нашей беседой, и, не найдя поддержки, окончательно пасмурнел.

– Да кто тебя тут оставит, страдалец. – Я снова рассмеялась, и оруженосец облегченно вздохнул.

Мы еще немного поговорили о несущественных мелочах – я не стала рассказывать ему о произошедшем в библиотеке, чтобы не вызывать неуместного чувства вины у своего временно не исполняющего обязанности телохранителя, а потом, заметив пару раз мелькнувшее неподалеку знакомое личико Доры, попрощалась с Альвином, сказав, чтоб вел себя хорошо, ел овощи и мечтал о завтрашнем дне.

Уже в коридоре я столкнулась со сбившимся с ног братом Севастием, который разыскивал меня по поручению магистра. На его лице отразилось такое облегчение, когда он увидел меня, что мне даже стало немного стыдно.

– Защитница, магистр просит вас проследовать на совет. Одну. – Закончил он, покосившись на стоящего за моим плечом островитянина.

Харакаш, нахмурившись, недовольно повел плечами.

– Я пойду с ней до дверей и останусь возле них в коридоре. Это не запрещается? – Островитянин явно поставил храмовника в тупик своим вопросом, и тот, помешкав, неуверенно качнул головой.

– О таком запрете мне сказано не было…

– Хорошо. – Заправив большие пальцы рук за пояс, Харакаш покосился на меня, но я была совсем не против такой поддержки. Конечно, на совете будет магистр, но все же так мне было спокойнее.

Совет проводился на третьем этаже крепости, где я еще не бывала. Все то же аскетичное убранство здесь было нарушено фресками на стенах. Яркими, живописными, завораживающими и… пугающими.

Я остановилась напротив эпизода, где неведомый мне художник изобразил сцену пожирания гигантским драконом каких-то сущностей.

Огромный, покрытый пластинами брони, с гребнем, идущим от носа до кончика хвоста, красно-черный, словно бы пронизанный прожилками текущей лавы дракон раскрывал гигантские крылья, прижимая мужские и женские силуэты разной степени белизны к земле черно-стальными когтями, а из его пасти безжизненно свисала красивая девушка.

Харакаш остановился возле меня, окинул ничего не выражающим взглядом фреску, задержав взгляд на фигуре в пасти, и хмыкнул:

– Так называемая Первая жертва. Ожидаемо…

Брат Севастий споткнулся на ровном месте и резко обернулся, смело уставившись на островитянина.

– Так называемая? Уважай павших ради победы богов!

Лениво повернув голову в сторону храмовника, мастер меча все тем же ничего не выражающим взглядом оглядел его с ног до головы.

– Первой жертвой стал Туманный. Вы все об этом знаете и все предпочитаете забыть об этом.

– Неправда! – Севастий аж побелел от гнева. – Защитница, почему ты терпишь это…

– Остановись. – Я подняла руку, прерывая храмовника, и посмотрела на своего наставника. – Харакаш, сейчас не время и не место для религиозных споров. Пусть каждый из вас останется при своем, с уважением к своему божеству и терпимостью к божеству другого.

Мог бы и не провоцировать его, между прочим! Я даже не в курсе, о какой Первой жертве тут идет речь, и не знаю, кто из них прав. Если есть кто-то правый вообще…

Кажется, Харакаш обладал весьма развитой интуицией, по крайней мере, я уже в который раз убеждалась в том, что иногда островитянину было достаточно одного короткого взгляда, чтобы понять, что делать или не делать в сложившейся ситуации.

Островитянин молча посмотрел мне за спину, на храмовника и отвернулся, показывая, что разговор исчерпан.

Я еще раз скользнула взглядом по сюжету фрески, огненно-черной кляксой расползшейся по стене, и, вздохнув, быстрым шагом пошла дальше по коридору, вынуждая брата Севастия меня сначала догнать и перегнать, а потом едва ли не легкой трусцой бежать впереди, указывая дорогу. Впрочем, скоро в его помощи просто отпала нужда.

Двустворчатые двери были открыты настежь, возле них стоял Гир, сразу же впившийся в меня взглядом.

– Чужаки не допускаются на совет, – ровным голосом сообщил он мне, когда расстояние между нами сократилось до пары шагов.

– Харакаш останется снаружи.

Храмовник молча кивнул и, развернувшись, вошел в небольшой светлый зал, все убранство которого состояло из круглого стола и семи стульев, три из которых были пусты.

Магистр радушно улыбнулся мне, остальные храмовники сохраняли на лице маску холодной вежливости.

Гир за моей спиной закрыл створки дверей, звякнул засовом.

Они всегда запираются изнутри?

– Присаживайся, защитница. – Ирвин указал рукой на один из стульев по правую руку от себя. Гир двинулся к свободному месту с левой стороны от магистра, и мне ничего не оставалось, как принять приглашение старца.

Место с правой стороны от меня осталось пустым.

Дождавшись, пока все рассядутся, настоятель едва слышно прочистил горло и заговорил, задерживаясь взглядом на каждом из присутствующих.

– Сегодня на нашем совете находится тот, чьего присутствия в этих стенах не ощущалось больше полутора тысяч лет… – Магистр Ирвин сделал выразительную паузу, а храмовники изобразили легкое удивление.

Может, это какая-то дань традиции?

– …и мы к этому присутствию оказались не готовы.

Парам-пара-пам, фьють! Ну, хоть кто-то, кроме меня, оказался к этому не готов!

– …И это первая причина, почему я, как глава Фиральской комтурии, собрал вас здесь, – закончил магистр, выразительно оглядев серьезные, в какой-то мере даже хмурые физиономии сидящих за круглым столом мужчин. Никто не собирался брать слово следом за Ирвином, а может быть, этого и не требовалось. Несколько мгновений мы сидели в тишине, они смотрели на старца, я смотрела на них. – Каждый из нас проходит испытание веры хотя бы один раз в своей жизни. Появление защитницы веры спустя столько лет молчания Пресветлой – одно из таких испытаний. И я с болью в сердце говорю вам, что мы его практически провалили.

После этих слов храмовники наконец-то слегка оживились. На их лицах отразилась разнообразная гамма чувств от удивления до раздражения и досады. Памятуя об опыте с чтением чувств Эмила, я не стала ни к кому специально тянуться своим чутьем, просто постаралась расслабиться и прислушаться к отголоскам эмоций, что накатывали на меня со всех сторон.

– Ложь. Угрозы. Нападения. Все это защитница веры получила здесь, в месте, где она должна была чувствовать себя в полной безопасности. В месте, что многие столетия носило гордый титул обители Коррина. – Взгляд магистра снова вернулся к Гиру, что, положив руки перед собой на стол, сплел пальцы в замок и пристально смотрел на настоятеля крепости.

– Мы услышали вас, магистр. Каких действий вы от нас ждете? – спросил сидящий по левую руку от Гира мужчина, тот самый рыжеволосый и кудрявый храмовник, что упоминал причину их встречи.

– Не действий, а осмысления, Оллей. Действий, особенно бездумных, уже было совершено достаточно, – чуть ворчливо отозвался магистр, и Гир шумно выдохнул, проводя ладонями по столу.

– Я прошу прощения за свое поведение в библиотеке. – Карие глаза буквально впились в меня взглядом. Гир меньше всего походил на человека, что искренне просит прощения. Скорее на человека, что сделал для себя определенные выводы и учтет все ошибки в будущем… Например, дождется, пока Харакаша не окажется рядом.

– Думаю, что это уже в прошлом. – Я чуть наклонила голову, не отводя взгляда. Храмовник, помедлив, тоже склонил голову. Ирвин, молча следивший за нашими короткими переговорами, повел рукой, снова привлекая внимание.

– Что ж… предлагаю перейти к делам организационным. – Магистр едва слышно вздохнул, сделав паузу, и один из двух все еще незнакомых мне храмовников, что до этого не проронили ни слова и чьих имен я до сих пор не знала, поднял открытую ладонь перед собой. Получив одобрительный кивок, он перевел взгляд на меня, и я мысленно скривилась.

Вот ведь знала, что никто не даст мне молча поприсутствовать…

– Здравствуй, защитница. Мое имя – Тоун Мизинец. – Я чуть недоуменно хлопнула глазами, и мужчина, покачав головой, принялся заново представлять мне всех сидящих за столом и тех, кто должен был сидеть.

– Длинный Оллей, Указующий Гир, Большой Денри. – Тоун указал на сидящего рядом с собой здоровяка практически с ангельскими светлыми кудряшками и отрешенным взглядом, что словно бы проходил куда-то сквозь меня. – И Безымянный Эмил.

Наши взгляды одновременно упали на пустующее место за столом. Спустя мгновение Тоун продолжил:

– Магистр сказал верно о том, что никто из нас не был готов к твоему появлению. К такому сложно быть готовым, но лучше поздно, чем никогда. Однако мы все были бы благодарны, если бы знали, какую миссию ты выполняешь и какое место отведено в этом замысле нам.

Тоун замолк, остальные храмовники, кроме Большого Денри, кивнули.

Замысел… вас явно не интересует гражданская война. Вас интересует причина того, почему я вообще появилась. Лучше поздно… Интересно, а что в случае поглощения богом Драконом Андарии стало бы с храмовниками? Хотя я отлично знаю ответ на этот вопрос…

Я встала, опираясь ладонями на стол. Обвела всех присутствующих взглядом, раздумывая отстраненно, что сейчас бы с легкостью выступила перед советом директоров. Дважды. Без подготовки. Голой! Если бы это, конечно, помогло избежать текущего разговора… Впрочем, а что я теряю? Вряд ли эти ребята готовы встречать Аримана с распростертыми объятиями. Вряд ли для них его богом уготована та же участь, что и для простого люда…

Мелькнувшую странную подозрительную мысль я отмела в сторону – для размышлений в этом ключе было не место и не время. Я слишком на многое не обратила тогда внимания и слишком многого не знаю до сих пор, чтобы делать какие-то выводы о Рафлаваре, верховном жреце.

– Моя миссия – убить бога Дракона. Какое место вы занимаете в этом замысле, мы решим сейчас.

В комнате повисла леденящая тишина, внезапно нарушенная тихим скрипом стула. Большой Денри вдруг шевельнулся, сложил свои огромные ладони перед собой на стол и поднял на меня кристально ясный взгляд ярко-голубых глаз.

Глава 5

О шести добродетелях, планах и топоре

Тишина продержалась недолго, всего пару ударов сердца, а потом взорвалась голосами.

– Еще одну Божественную войну!

– Безумие! Ты сошла с ума!

– Требуется решение великого совета…

– Нам надо успокоиться и выслушать…

– У нас достаточно проблем, чтобы еще…

У меня закружилась голова от гомона, от сдавивших со всех сторон чужих чувств. Я приложила ладонь ко лбу, медленно выдыхая, и покосилась на троих храмовников и магистра, что уже вовсю спорили между собой, игнорируя меня.

Большой Денри продолжал смотреть на меня так же пристально, как и до этого, но волной накатило чужое мягкое сочувствие. Неловко улыбнувшись самым уголком рта, выпрямившись и тяжело вздохнув, я оглядела всех присутствующих.

– Вы можете меня послушать?

Кажется, что мой голос потонул в общем гомоне.

И никакой реакции…Что делать? Орать, как они?

Голубоглазый здоровяк снова шевельнулся, чуть прикрыл глаза, прошептал что-то беззвучно, и я, резко выдохнув, уперлась руками в стол. Было ощущение, словно сверху на меня рухнула вся Алая крепость. Давление было такой силы, что подкашивались ноги, причем не у меня одной. Все присутствующие замолкли, пригнулись к столу. Магистр, охнув, осел на свой стул, и в этот момент давление пропало.

Мы все, переведя дух, посмотрели на безмятежного Денри, а он медленно поднял руку и указал на меня открытой ладонью.

– Благодарю, Денри.

Интересный у тебя способ привлекать внимание. Действенный…

Я обвела взглядом взъерошенных мужчин разной степени разгневанности, тяжело дышащих, возмущенных.

– Что непонятного было в словах «моя миссия»? Нет, помолчи. – Я ткнула пальцем в уже открывшего рот Гира. – Хватит, моя очередь. Сиди и слушай.

Если бы взглядом можно было убивать – от меня бы уже осталась кучка пепла, я в этом не сомневалась, но Гир ограничился только взглядом. Откинувшись на спинку стула, он махнул рукой, мол, «давай, девочка, говори». И я, фыркнув, продолжила:

– Так что непонятного было в моих словах? Что неясно всей Длани в слове «миссия»? Может быть, мне надо объяснить вам, что такое миссия, которую тебе поручила Светозарная? Так я с удовольствием вам объясню – это то, от чего невозможно отказаться. Даже если тебе хочется это сделать, всегда есть то, почему ты должен… почему я должна эту миссию выполнить.

Я обвела взглядом молчащих мужчин.

– Вы все знаете, кто я по крови и какая участь была мне уготована. Да, я должна была стать женой этого засранца до того, как стала защитницей. Да, я подписала себе смертный приговор, став тем, кто я теперь. Да, Бездна вас всех задери, я до сих пор сомневаюсь в том, что мне по силам выполнить требование Светозарной, но разве у меня есть выход?! А у вас что, много вариантов? Ариман несет сюда своего бога, который, так уж исторически сложилось, имеет длинный список претензий к Пресветлой! И если простому люду будет милостиво предложено просто сменить покровителя, то вам… – я сделала выразительную паузу, наблюдая за меняющимися выражениями лиц, – вам предложат только одну участь. И если Ариман вдруг проявит благородство, то ваша смерть будет быстрой. Во славу его бога конечно же. Что вы собирались с этим делать?

– Умереть за Светозарную…

– Глупец! За нее не надо умирать, за нее надо убивать! – Я рявкнула это, упираясь ладонями в стол и медленно переводя взгляд с одного лица на другое. И внезапно поняла, что уже какое-то время неодинока в своем собственном сознании.

«Тебя давно не было».

«Я решила дать тебе время и вижу, не прогадала. Чем занимаешься?» – В голосе богини было одобрение пополам с любопытством.

«Рассказываю им о кровожадных наклонностях их божества». – Я, забывшись, мрачно усмехнулась, и, кажется, эту усмешку храмовники приняли на свой счет.

– Что-то ты не стремилась убивать в библиотеке. – Гир зло нахмурился, барабаня пальцами по столешнице.

«Он готов напасть… Теперь ты знаешь об этом, скажи Мне спасибо», – с некоторым самодовольством произнесла Светозарная в моей голове.

– Если бы Эмил не стремился, тоже был бы сейчас цел, а так он жив только благодаря стараниям магистра Ирвина. И моим знаниям. Ты выдаешь себя, Гир. Серьезно собрался напасть на меня? Пользуешься тем, что островитянин теперь тебе не помеха?

Божество в моей голове хохотнуло, а я лишь большим усилием воли не отшатнулась, когда Гир, вскочив, практически отшвырнул от себя стул, жутко скрежеща зубами и сжимая кулаки.

– Указующий, я призываю тебя к порядку. – Я скосила глаза на магистра и увидела, что тот буквально искрит набранной Ато. Судя по всему, приготовления Гира заметил и он тоже. – Если в прошлый раз я мог это понять, ведь Эмил твой брат и друг, то теперь подобное недопустимо.

Брат?.. Он сказал «твой брат», а не «наш брат». Это многое объясняло…

Тоун вскочил следом, схватил Указующего за локоть и что-то коротко, резко сказал, указывая на опрокинутый стул.

Несколько ударов сердца мужчины смотрели друг на друга, затем я отчетливо услышала, как Гир скрипнул зубами.

– Понял, ты прав, – сказал он Тоуну, резко выдергивая свой локоть из его руки, и, подняв стул с пола, сел на свое место.

«Ты просто мастерски обзаводишься… Ну, если не врагами, то недругами». – Светозарная хмыкнула в моей голове, а потом… Я невольно тряхнула головой, пытаясь прогнать ледяное покалывание в висках, сопровождающее беспардонное ковыряние в моих мозгах. Впрочем, оно быстро закончилось. Ощутив странное молчаливое недоумение со стороны божества, я решила не спрашивать, что же такого Она там раскопала, потому как окружающий меня мир требовал чуть больше внимания. Пауза слишком затянулась.

– Послушай меня, Гир. Я готова тебе поклясться хоть Пресветлой, хоть всеми богами разом, что не хотела Эмилу вреда, но… Речь сейчас не об этом.

Вздохнув, я потерла переносицу, пытаясь не обращать внимания на снова обострившуюся головную боль.

«Как Ты не вовремя это затеяла. Ну, покопайся в моей голове на пару часов позже, а? – И внезапно все закончилось. Кажется, Светозарная просто покинула мое сознание, чем немного выбила меня из колеи. – Всегда б Ты такая сговорчивая была…»

– Так… Речь о том, что у меня есть задача и я должна ее осуществить. Меньше всего я хочу повторения тех событий, а потому мне необходимо, чтобы завоевание Андарии стало настоящей проблемой. Чтобы к тому моменту, когда Ариман прибудет сюда, намереваясь усадить свою задницу на трон моего отца, он вдруг увидел целое, сплоченное королевство, которое готово дать ему отпор. И отпор этот не обойдется для него малой кровью. Я хочу, чтобы он ощутил себя не на позиции всевластного завоевателя, а был вынужден пытаться решить все чуть более мирно. Пытался увидеть в нас возможного союзника хотя бы в краткосрочной перспективе. Дал мне время подобраться к нему поближе… И это действительно возможно. Потому что сейчас он проиграл войну на юге, и его знатно потрепали. На открытое противостояние у него может просто не хватить сил. Ему нужна Андария. – Я сделала паузу, переводя дух и давая время на осмысление всего, мною сказанного, и обвела взглядом присутствующих.

Гир сидел, сцепив пальцы в замок, в глубочайшей задумчивости. Тоун нервно постукивал по столу, Оллей то и дело порывался что-то сказать, но тут же закрывал рот, отчего был похож на выброшенную на берег рыбу. Магистр Ирвин, скрестив руки на груди и сведя брови, смотрел куда-то перед собой, периодически шевеля губами, но не произнося ни звука. И только Денри продолжал сохранять благостную невозмутимость, пронзая меня взглядом, что пугал меня куда больше, чем вспышки гнева Указующего.

Я не могла понять, какую роль играет этот здоровяк. Кем является на самом деле.

Он обладает достаточной мощью, чтобы воздействовать на магистра и своих соратников. Он явно имеет определенный вес… Нет, не так. Вес имеет каждый из Длани, но здесь что-то особенное. Что-то, пока непонятное для меня. Интересно, его молчание вызвано каким-то обетом или травмой?

– Ты сказала, что это даст тебе время подобраться поближе. Я правильно понимаю, что речь идет о… – Оллей наконец сформулировал свою мысль, перестав шлепать губами, но озвучить ее до конца так и не смог. В чуть раскосых глазах мужчины отражалось смятение и неуверенность.

– Да, об убийстве. Я не воспитывалась воином, и у меня, уверена, нет шансов в честном поединке. Но воля Светозарной ясна, поэтому мне предстоит совершить это, используя любой подходящий мне метод. Что угодно и когда угодно, лишь бы это привело к желаемому результату. – Я непроизвольно понизила голос, чувствуя, что хоть в этот раз слова слетают с языка куда легче, отголосок леденящего ужаса от того, что мне нужно совершить, сжимает мои внутренности, заставляя нервно сглотнуть.

Я бы предпочла яд. Что-то убийственное, очень быстрое. Но неизвестно, сработает ли тогда посвящение божеству? Чувствую нутром, что нет. Эта зубастая очень любит текущую кровь, и почему-то мне кажется, что неспроста…

– Он наверняка не будет ожидать встречи с распростертыми объятиями. – Гир поднял на меня взгляд, не меняя позы. – Может быть, он не ожидает встретить сопротивления, но и на радушный прием явно не рассчитывает.

– Наверняка. – Я кивнула и снова потерла переносицу, чуть прикрывая глаза, чтобы избежать хотя бы на время требовательного взгляда Указующего. – Потому радушного приема не будет. Я буду умеренно дружелюбна и буду предлагать ему отодвинуть планы по немедленному воцарению в Андарии, временный союз и совместное завоевание всех тех земель, какие ему заблагорассудится. Согласие на брак, скорее всего, тоже дам… Тихо! Отучайтесь от своей манеры перебивать меня! – Я, чувствуя волну раздражения то ли своего, то ли чужого, со всего маху стукнула сжатым кулаком по столешнице, прерывая начавшиеся уже обвинения в предательстве. Боль, стрельнувшая от кисти к плечу, только добавила мне злости. – Вы что, за идиотку меня держите? Заткнулись, сели и пошевелили мозгами! Я должна втереться к нему в доверие! И я буду играть роль властолюбивой и очарованной его мощью женщины, которая имеет полномочия на заключение подобного союза! Я готова с ним даже в койку лечь, если это даст мне возможность отправить его на тот свет. Кто из вас готов на большее унижение ради выполнения божественной миссии?!

Тоун переглянулся с Гиром, Оллей подавленно молчал. Большой Денри подпер голову рукой, не сводя с меня взгляда.

– Какую роль во всем этом ты отводишь нам, защитница? – наконец прервал тишину Указующий.

Наконец-то мы перешли к делу!

– Я хочу, чтобы вы присоединились к моей армии и помогли разобраться с этим дурацким переворотом в герцогстве, а потом…

– Нет. – Я повернула голову к магистру, что, поджав губы, отрицательно качнул головой.

– Что, простите, вы сказали?

– Мы не вмешиваемся в политические дрязги власть предержащих. С проблемами герцогов, мятежниками и всем этим храмовники тебе не помогут. По крайней мере, с нашего приказа. Добровольно тебе может помочь любой, мы это не запрещаем и не порицаем. – Ирвин глянул на меня с легкой грустью, словно извиняясь за свои слова. Я же стояла, с трудом сдерживая брань, рвущуюся с языка.

– Каков был твой дальнейший план? – Гир снова привлек мое внимание.

– Присоединить храмовников к действующей армии. Усилить ими охрану гарнизонов на границе с Ульманом и охрану столицы, – медленно проговорила я, не сводя взгляда с лица Указующего. Тот, мгновение помолчав, кивнул.

– Противостояние Дракону и его полководцу – вопрос не политики, а веры. Мы присоединимся к армии королевства, я лично отправлю письма в другие комтурии и обращусь в великий совет, если потребуется, но… – Гир сделал выразительную паузу, прищурившись и наблюдая за моим выражением лица, а я не сдержала скептическую ухмылку. Конечно, без какого-нибудь «но» не могло обойтись, кто бы сомневался! – Только после того, как вопрос с Фиральским герцогством будет решен и в этом крае снова воцарится покой и законная власть, – закончил храмовник, и я кивнула.

– Согласна. И напоминаю, что законная власть это та, что исходит с позволения королевской семьи. – Гир, вскинув удивленно брови, уже через мгновение понимающе хмыкнул и согласно качнул головой.

Ну, хоть тут нет никаких противоречий.

– Отлично. Тогда я предлагаю на этом закончить обсуждение моей миссии и вернуться к делам насущным. – Бросив короткий взгляд на магистра, я опустилась на свое место, внезапно ощутив, как сильно меня вымотал этот разговор.

В целом я получила меньше, чем хотела, но больше, чем могла бы. Гир не был похож на человека, что будет разбрасываться обещаниями, тем более при соратниках и своем непосредственном командовании. Хотя, конечно, от магистра я не ожидала такой подставы… Очевидно, что мои представления о власти защитницы несколько не совпадают с реальностью. Жаль, что нельзя щелкнуть пальцами и просто отправить верных поклонников моей покровительницы в нужную мне сторону.

Магистр Ирвин, коротко поблагодарив меня, обвел взглядом всех присутствующих и сразу перешел к главным вопросам.

– Как вы знаете, на сегодняшний день должность комтура свободна. Кандидатов на нее немного, и я, пользуясь своим правом магистра Фиральской комтурии и настоятеля Алой крепости, хотел предложить эту должность тебе, Гир. – Храмовник сдержанно улыбнулся старцу, но тот, сделав паузу лишь для короткого вдоха, продолжил: – Должность комтура требует взвешенных решений, хладного рассудка и умения ставить общее благо и орденские порядки выше собственных чувств. Потому я изменил свое решение.

В комнате повисла тишина. Я старалась не шевелиться и смотрела в одну точку, буравя взглядом столешницу из темного дерева.

– Я понимаю, магистр. – Гир отреагировал на удивление спокойно. И он действительно был спокоен, потому как от него до меня донеслось лишь легкое чувство досады, тогда как со стороны Оллея и Тоуна я ощутила целый спектр чувств от глубочайшего недоумения до легкой нервозности.

– Ввиду того что на этот пост претендуют братья-рыцари из других комтурий, что ни в коем разе не делает их менее достойными, но явно делает менее осведомленными, я бы предпочел передать эту должность в руки человека, не понаслышке знакомого с нашими порядками и проблемами. Потому решение мне видится такое: или мы выбираем комтура из Длани, голосуя с учетом того, что Гир из голосования выбывает, или ты, храмовник, доказываешь мне, что дела веры и комтурии тебя заботят выше личных, а проявленная горячность была лишь досадным и редким недоразумением. Ваше мнение, братья-рыцари?

Я искоса посматриваю на сидящих за столом мужчин. Они явно были выбиты из колеи происходящим. Очевидно, что никто и предположить не мог, что следующим комтуром может стать не Гир.

– За испытание, – наконец произносит Оллей. Тоун кивает, соглашаясь. Денри медленно прикрывает глаза и склоняет голову.

– Хорошо. Брат Ханс вызвался обучать защитницу, но не довел дело до конца. Теперь это станет твоим испытанием, Гир, посему ты будешь сопровождать Эвелин, пока ей не придет время возвращаться в столицу.

Эх, не было печали…

Мы с Гиром одновременно посмотрели друг на друга, и я была уверена, что в голове храмовника мелькнула такая же мысль.

– Почту за честь, магистр. – Он снова смиренно склонил голову, и мне осталось только мысленно поаплодировать его выдержке. Старец бросил короткий взгляд на меня, словно вспомнив, что было бы неплохо хотя бы формально поинтересоваться, нужен ли мне такой учитель, и я, конечно, согласно кивнула. Учитель был не просто нужен, он был жизненно необходим. Особенно учитывая то, что завтра я планировала покинуть крепость, а значит, полагаться на магистра уже было нельзя.

Дальнейший совет прошел достаточно буднично и в какой-то мере скучно. Я понимала, что мне стоило бы прислушаться к разговорам о хозяйственном обеспечении, о размещении беженцев из Кохши, о новостях, которые принесли вернувшиеся из других комтурий члены Длани, но чувствовала, что просто клюю носом.

Усталость наваливалась бескомпромиссно, давя на корню любые мои попытки анализировать происходящий вокруг диалог. В какой-то момент это наверняка стало заметно, но никто не подал вида. Наконец я почувствовала, что встреча подходит к концу – паузы между репликами становились больше, беседующие устало реагировали на собеседников, погружаясь в свои мысли.

– Я считаю, что на сегодня мы обсудили все вопросы, – в унисон моим умозаключениям огласил магистр. Все присутствующие согласно кивнули. Заскрипели по каменному полу отодвигаемые стулья, лязгнул засов на двери. Каждый из храмовников перед выходом разворачивался ко мне лицом и делал короткий кивок. Настоятель крепости, видя, что я не тороплюсь вставать со своего места, также задержался за столом, ожидая, пока все выйдут, явно готовый к новой порции моих вопросов.

За дверями я увидела прислонившегося к стене Харакаша, но выходящий последним Оллей аккуратно закрыл дверь в зал, словно пресекая любую возможную попытку островитянина попасть внутрь.

– Почему вы отказали мне? Я… – Магистр поднял ладонь, не дав мне договорить.

– Защитница, вы не знакомы с порядками этого места, и я вас не смею винить за это. Вы выросли в замке среди высшей знати, да и многие другие магистры с удовольствием вмешиваются в политику, оказывая поддержку то тем, то другим… Чем ближе к столице, тем больше соблазнов. Мы стараемся держаться от всей этой возни в стороне. – Выудив откуда-то из недр своей мантии кисет, магистр ловко набил трубку, разжег ее с пальца и затянулся, пуская колечки сизого, терпкого дымка.

Вздохнув, я потерла лицо ладонями и уставилась в беленый потолок.

Нет, конечно, позиция магистра, что не желает впутывать своих людей в политические разборки, заслуживала всяческого почтения, но мне от этого были одни проблемы…

– Кто такой Денри? Что он за человек? Почему он всегда молчит? – Я вспомнила давящее ощущение на плечи и чуть поежилась. Ирвин, заметив мое состояние, коротко хмыкнул, сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул дым к потолку.

– Длань формируется особым образом: каждый из нее должен соответствовать определенной добродетели, не важно кто какой.

– Но добродетелей шесть. – Я глянула на магистра, и тот кивнул.

– Одной из них должен соответствовать магистр и настоятель крепости. Какова моя добродетель? – Лукавый взгляд почти прозрачных глаз настиг меня внезапно, заставив задуматься, хоть и совсем ненадолго.

– Вера, – ответила уверенно я, и старец кивнул снова.

– Правильно. – Выпустив еще одно облачко дыма, магистр покосился на дверь, словно о чем-то раздумывая, а потом вздохнул. – В молитвеннике есть расшифровка каждой добродетели, с ее помощью нетрудно догадаться, что олицетворяет Денри.

Я тут же залезла в поясную сумку, извлекая молитвенник и шурша его страницами. Найти расшифровку добродетелей труда не составляло – они были в самом начале, после благодарственной молитвы.

Заметив, что я открыла нужное, магистр, затянувшись, попросил меня прочитать вслух. Отказывать ему не было причин.

– Достоинство. Относись к себе с уважением: ты – человек, а значит, заслуживаешь этого. Мужественность. Не отступай перед собственными страхами, и тогда они отступят перед тобой. Великодушие. Не держи зла, прощай обиды, и пусть дух твой будет чист и светел. Спокойствие. Не волнуйся из-за пустяков или вещей обычных и неизбежных. – Я запнулась, понимая, что с добродетелью Денри уже определилась, но магистр Ирвин вопросительно глянул на меня из-под кустистых бровей, и я продолжила чтение: – Благородство. Не стыдись ошибок, стыдись отсутствия раскаяния. Не стыдись незнания, стыдись нежелания знать. Не стыдись доброты, стыдись равнодушия. Вера. Верь в избранный тобою путь, но не дай ей ослепить тебя.

В пропитавшемся табачным листом и травами воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь шипением трубки.

– Ты хорошо показала себя на совете сегодня, – вдруг сменил тему магистр. – Не буду осуждать некоторые твои высказывания, все же… Наверное, божества не стареют. Они все так же горячи, как в те давние времена, а ты понимаешь Пресветлую куда лучше меня, ибо гораздо к Ней ближе.

Я молчала, чувствуя, что старец сказал не все, что думал. Не желая нагло нарушать его личное пространство и вламываться в мысли, мне оставалось только прислушиваться к его эмоциям, сменяющим друг друга, и гадать, о чем думает этот человек. Беспокойство, чуть колючее, будто новое шерстяное одеяло. Надежда, невесомая, как прикосновение весеннего ветра. Страх. Старый, словно присыпанный пылью и пеплом. Принятие, как отполированная временем доска из дуба, и… угасание. Трещина, медленно расходящаяся по высушенному дереву.

– Магистр, с вами все хорошо? – Я аккуратно коснулась пальцами старческого запястья, выдергивая настоятеля Алой крепости из размышлений.

– Да, – ответил он через пару ударов сердца. – Я просто очень давно не бывал на родной земле. Как любой потомок островного народа, я должен посещать ее, чтобы продлевать свою жизнь, напитываться силой Туманного. Но… – Ирвин, задумчиво пожевав мундштук трубки, качнул головой из стороны в сторону и едва заметно улыбнулся.

– Вы не хотите? – Я с беспокойством смотрела в морщинистое лицо магистра, уже зная, что он ответит.

– У меня осталось немного дел, защитница. Я завершу их, а потом… А потом решу… Может ли старик попросить юную деву оставить его один на один с его воспоминаниями? – Ирвин улыбнулся, огладив бороду, и я, молча встав, вышла из-за стола, коротко поклонилась магистру и покинула зал, притворив дверь за собой.

Ты уже все решил. Возможно, в тот день, когда я привезла твоего внука в белом саване…

В коридоре меня ждал только Харакаш, прислонившись спиной к противоположной от входа в зал стене. С безразличным видом стрельнув взглядом мне за спину, островитянин тут же занял привычное место по левую сторону от меня, молча сопровождая по коридору.

Я на разговор не нарывалась – мне было о чем подумать.

Например, о том, что теперь я буду находиться бок о бок с Гиром, с которым хрен поймешь, как себя вообще вести, который как бы не подумывает о том, чтоб свернуть мне шею, а потом сказать, что так и было.

Или о том, за что хвататься в первую очередь – мысли о так некстати похищенной девушке мерзко скребли, будто когтями, по моей совести, а разум упорно твердил, что надо не по герцогству скакать, устраивая детективно-розыскные игры, а искать голову змеи и рубить ее без всяких сожалений.

Кстати, о рубке…

– Харакаш, а где я могу найти графа Бернарда?

– Скорее всего, он во внутреннем дворе. У графа неплохо получается находить общий язык с краснорясочными, потому он нашел совершенный способ и солдат в форме держать, и самому пар выпускать.

– Совместные тренировки? – Харакаш молча кивнул мне в ответ. – А ты не хотел?..

– Хотел, но магистр предупредил, что лучше этого не делать. А теперь, после того как я протер пол библиотеки их главнюком, Ирвин, наверное, настаивал бы на том, чтоб запереть меня в келье до самого отъезда. Хорошо, что он уже завтра…

Чуть замедлив шаг, я слушала беззаботную болтовню островитянина, и мне даже не нужно было использовать чутье, которое к тому же уже не работало с мастером меча, чтобы понять – тот куда более сосредоточен и менее весел, чем пытается показать.

– Через сколько лет тебе нужно побывать на островах? – Я задала этот вопрос так же непринужденно, в тон своему наставнику, и с легким ехидством услышала, как он вдруг споткнулся на ровном месте, сбивая шаг.

– Странный вопрос. Отчего он возник? – Легко догнав меня, мастер меча заглянул мне в лицо и вздохнул. – Дело в магистре?

– Да, – не стала скрывать я. – Мне кажется… Я думаю, что он не собирается туда больше возвращаться. Он же умрет, если не сделает этого, верно?

– Умрет. – Островитянин пошел рядом со мной, периодически посматривая на меня краем глаза. – По истечении срока он начнет стариться очень быстро. Буквально за пару дней, я думаю, учитывая его возраст. Скорее всего, это будет легкая смерть, похожая на глубокий сон.

– Ты так говоришь, словно это нормально… – Я искала в своей душе гнев или хотя бы раздражение, но находила только странную усталость и нежелание противиться сложившейся ситуации. Даже мое недовольство было вызвано лишь отголосками упрямства, но не реальным желанием что-то попытаться изменить.

– А что в этом ненормального? Это его право выбрать время для смерти. И она будет легкой и ласковой. Он не будет умирать, пытаясь запихнуть собственные кишки в живот или задыхаясь от того, что нанизан на чужое копье, как жук на иглу. Милосердная смерть для служителя Пресветлой – что тебя не устраивает?

Я вздохнула, чувствуя толику яда в голосе своего наставника. Мне сложно было понять всю палитру чувств, какую он испытывал к своему бывшему земляку. Казалось, что он одновременно и уважал его, и презирал. Сочувствовал и злорадствовал.

– Так сколько осталось? – Мы спустились на первый этаж крепости, вышли во внешний двор, присыпанный легкой снежной пылью, и, пройдя через ворота, разделяющие призамковую территорию на две части, вышли во внутренний двор.

– Четыре года. – Мастер меча пожал плечами, снова глянув на меня. – Достаточно еще времени, и я не собираюсь помирать от старости, если тебя это интересует. О, а вот и граф! – Харакаш ускорился, направляясь к импровизированной арене, и мне ничего не оставалось, как пойти следом.

Граф, весьма дружелюбно беседовавший, очевидно, с кем-то из храмовых воинских наставников, наблюдал рукопашную схватку в центре арены и весьма смутился, увидев меня.

Сделав несколько быстрых шагов в мою сторону, он, склонившись в коротком, неглубоком, но, как я уже понимала, вполне позволительном в данной ситуации поклоне, спешно выразил свою радость касательно моего выздоровления и предложил пройти для беседы в крепость.

В некотором недоумении я согласилась, коротко скользнув взглядом по бывшему собеседнику графа, лицо которого мне было незнакомо, и по двум полураздетым, исходящих паром фигурам борцов.

Граф тут же выпрямился и, перекрыв обзор арены, попросил следовать за ним. Бросив короткий взгляд на островитянина, я увидела совершенно невозмутимое лицо и, непонимающе поморщившись, пошла за Бернардом, пытаясь понять, в чем причина такой неловкости и поспешности.

Войдя в крепость с внутреннего двора, я украдкой подышала на чуть замерзшие пальцы. Да, весна вступала в свои права даже на севере Андарии, но делала это явно неторопливо, и хоть морозы тут были значительно менее страшными, чем где-нибудь в Сибири или, еще пуще, на Дальнем Востоке, они все же были, а одеться теплее перед выходом я не додумалась.

– Прошу прощения, что вам пришлось это видеть, – начал рассыпаться в извинениях граф. Я, снова вопросительно покосившись на островитянина и не увидев у того никакой реакции, дождалась, пока граф проговорит некоторую часть заготовленных извинений, потом прервала его, подняв руку перед собой, и поинтересовалась, о каком, собственно, зрелище идет речь и за что он извиняется.

Мне стоило большого труда не рассмеяться, когда я услышала, что все дело в полуголых борцах.

Ну да, я же принцесса. Незамужняя женщина благородных кровей. Смотреть на полуголых мужчин мне не полагается. Как и многое другое, что я уже успешно делаю, впрочем…

Успокоив Бернарда, что я даже не заметила причину его неловкости, я уточнила, готова ли армия завтра утром покинуть стены Алой крепости.

– Да. Магистр оказал нам радушный прием, лошади и люди хорошо отдохнули, мы смогли пополнить запасы провизии и значительно обновить рацион за счет крепостных складов. Куда необходимо спланировать переход?

Я чуть прикрыла глаза, еще раз взвешивая все «за» и «против».

– К герцогскому замку. Пора нанести личный визит, раз уж граф Стефан не изволил прислать гонцов. – Бернард едва заметной согласной улыбкой оценил мой пассаж с умышленным понижением старшего сына покойного герцога Осберта в титуле и уточнил, будут ли еще какие-то приказы.

Приказов у меня не было, потому я с чистой совестью отпустила графа восвояси и, повернувшись к островитянину, вперила в него взгляд, мол, какого рожна мы шли через холодную улицу, когда можно было пройти через крепость?

Мастер меча, хмыкнув, предложил показать мне причину.

Причина стала мне понятна через получасовое блуждание по пустым коридорам. Эта часть Алой крепости напоминала настоящий муравейник, пронизанный ходами, что переплетались в настоящий лабиринт. Харакаш пояснил, что когда-то нижние этажи этой части крепости были остатками скалы. Когда-то давно здесь было только скромное прибежище для желающих отрешиться от проблем большого мира и посвятить себя служению божеству. Мирные храмовники возделывали окрестные земли, занимались охотой, выделывали шкурки и жили в аскетичных, вырубленных прямо в скале кельях.

– …поселение медленно разрослось, твоя покровительница начала жаждать большего, а с Ней и Ее последователи. Возникли храмы и комтурии, появилась надобность в крепостях. Ясное дело, никто не стал ломать тут все и перестраивать заново, и эта часть была отведена под разные склады, сушильни и прочие важные, но не требующие ежечасного посещения места. – Островитянин, чуть помедлив перед очередной развилкой, пожал плечами и повернул в правую сторону к уходящей вверх лестнице.

– Откуда ты так много знаешь об этом месте?

– Ты валялась в беспамятстве. Альвин валялся в лазарете. Что еще мне было делать? Местные служители вполне не прочь рассказать историю своей обители, если видят, что их кто-то действительно готов слушать.

– Что, прям-таки все?

– Ну не все, конечно. – Харакаш глухо хохотнул, а я закатила глаза, представляя, как этот лысый черт терзает случайно встреченных в коридоре храмовников вопросами. – Но так или иначе мне было с кем поговорить и что послушать.

– А почему ты не спросил об этом магистра? Он достаточно охот…

– Я недостаточно охотно, – оборвал меня островитянин, тут же растеряв всю веселость в голосе. – У магистра много дел, да и, кроме того, мы с ним совсем не друзья.

– Почему? Из-за того, что он, – я на всякий случай огляделась и понизила голос до шепота, хоть в коридорах мы так никого и не встретили, – не поклоняется Туманному?

– А вы весьма догадливы, принцесса! – Островитянин с сарказмом чуть склонил голову, и я недовольно фыркнула, но тут же, спохватившись, схватила его за локоть, не давая убежать на пару шагов вперед и исключить возможность обсуждения такой щекотливой темы. Харакаш скривился, но вырываться не стал, замедлив шаг и идя рядом со мной.

– Но ты же сказал, что Туманный это вполне позволяет. Тогда, еще до прибытия в крепость, помнишь?

– Помню. Но если это позволяет Туманный, почему ты спрашиваешь, чем недоволен я? – Мастер меча снисходительно покосился на меня сверху вниз и усмехнулся. – Да-да, Эва. Я же всего лишь человек. И вполне могу не одобрять то, что допускает мое божество. Как и ты. Идем, я хочу навестить Альвина в лазарете так, чтоб мне не пришлось воевать с местными целителями, а время уже позднее…

Оставшийся путь мы прошли в молчании. Островитянин вывел меня на второй этаж, указав рукой на коридор, сообщил, что если я пройду дальше, то увижу уже знакомые мне части крепости, и шустро исчез из поля моего зрения.

Мне ничего не оставалось, как пойти к себе в комнату, чувствуя, что от усталости начинают слипаться глаза.

День был нервным, насыщенным событиями и потрясениями, а потому мое желание воссоединиться с кроватью было вполне объяснимым.

Скрипнув дверью, я шагнула в полумрак комнаты, повернулась к двери, легким усилием воли заставляя знак на своей ладони засветиться чуть ярче, чтобы видеть хоть что-то, и закрыла ее на засов.

Волна чужих эмоций докатилась до меня слишком поздно, чтобы я снова повернулась к двери и распахнула ее, но достаточно рано для того, чтобы суметь упасть на одно колено, перекатиться в сторону, уходя от возможного удара, и осветить резко вспыхнувшим на ладони символом божества комнату.

– Дора?..

Я непонимающе уставилась на девушку, что сжимала в руках топор наподобие того, каким колола в Кошхе дрова.

Что происходит?!

– Дора, давай поговорим. – Я медленно опустила правую руку. Как минимум для того, чтобы не светить нежданной гостье прямо в лицо, ну и чтоб в случае чего быстро достать меч. Понимание того, что светящаяся ладонь будет выдавать мое местоположение даже тогда, когда я сожму рукоять, догнало меня спустя пару мгновений.

Моя бывшая служанка скривила лицо в гримасе боли, шевельнула губами, словно силясь что-то сказать, но издала лишь сдавленный стон. Сильные, привыкшие к тяжелой работе руки решительно перехватили рукоять топора, и Дора сделала шаг вперед, окончательно перекрывая мне дорогу к двери.

Кажется, вот сейчас тот самый момент, о котором говорил Харакаш. Бегать и громко звать на помощь!

И я заорала что было силы.

– На помощь!

Глава 6

О чужих мечтах, птицах и горьком вкусе победы

Лезвие топора, сверкнув, впилось в изножье кровати, перед которым я стояла еще мгновение назад. Как в каком-то замедленном кошмаре, я видела, как стоящая ко мне вполоборота девушка медленно перехватила рукоять топора, как напряглись мышцы на ее руке и как с тихим скрипом кровать отпустила лезвие. Дора обернулась и смотрит на меня, я же, опасаясь погрузиться в раздирающие ее чувства слишком глубоко, наоборот, в глаза ей не смотрю, останавливая взгляд где-то на уровне губ.

Чужой страх, гнев, боль, отчаяние… они касаются меня, обжигая и удушая.

Что происходит? Почему она все это чувствует? Почему она все это делает?!

– Кто-нибудь! На помощь!

Вечер, в коридорах достаточно людно, ведь трудолюбивым храмовникам еще рано спать… Кто-нибудь, пожалуйста, услышьте меня.

Я снова отскакиваю в сторону, спотыкаюсь, переворачивая стоящий у стены стул, и, уловив краем глаза уже начавшийся замах, падаю на четвереньки, пропуская смертоносный удар над головой. Лезвие высекает искры из беленого камня, оставляя длинную, уродливую, темную царапину.

Кажется, что стук моего сердца слышно по всей комнате. Он совпадает с грохотом, начавшимся из-за двери, – мой крик не остался незамеченным, но в этой крепости если что-то и строили, то на века, и дверь исключением не была.

Мне бы продержаться немного, совсем чуть-чуть, это же всего лишь деревенская баба с топором…

Дора наступала, и я, не вставая, перекатилась по полу, чтобы подняться вне досягаемости топора. Резкая боль в затылке остановила меня на половине оборота, дернула назад, и я, неловко переворачиваясь на спину, увидела, как сверху на меня опускается топор!

Мне ничего не оставалось, как откатиться прямо под ноги Доры, что прижала правой ступней к полу добрую пядь моей косы. Она стояла, перегнувшись через меня и пытаясь вытащить из деревянного настила топор. Отведенное мне время жизни шло на секунды.

Извернувшись и привстав на одно колено, насколько позволяла прижатая к полу коса, я обхватила ноги Доры чуть выше икр и изо всех имевшихся у меня сил ударилась телом о ее голени, отталкиваясь от пола ногами.

Повалить свою противницу на пол удалось легко, а вот придавить к нему крепкую, куда более мускулистую девушку оказалось задачей для меня непосильной. Хуже того, я слишком поздно поняла, какую ошибку совершила, оказавшись к ней так близко – Дора легко скинула меня с себя и, сев сверху, сдавила руками мою шею.

Непрошеная мысль о том, что теперь я знаю, как себя ощущает выбранная на суп деревенская курица, засвербела в голове одновременно с пониманием, что игры кончились и выбора у меня нет.

Прекратив тщетные попытки оторвать крепкие руки от своего горла, я вскинула перед собой правую руку, кладя левую на рукоять меча и зажмуриваясь.

Вспышка, которую я увидела даже сквозь веки, и вопль слились в единое, меня «обожгло» новой порцией чужой боли, только на этот раз она оказалась куда ярче. Руки на моей шее ослабли на мгновение, но этого мгновения было достаточно.

Пазы на гарде разъединились, высвобождая из лезвия меча стилет, и я полоснула перед собой наотмашь, одновременно вцепляясь правой рукой в предплечье своей противницы и приподнимаясь с пола.

Дора отшатнулась, свалилась с моих ног, одной рукой закрывая глаза, другой пытаясь унять хлынувшую из длинной и глубокой раны через грудь кровь.

Я, чувствуя, как кружится голова, с трудом встала на ноги, сжимая стилет в левой руке.

Дверь комнаты надсадно хрустела, сдаваясь под ударами. Словно через слой ваты, слышались из-за нее мужские голоса, которые я не могла различить – боль Доры сжимала меня в тиски. Яркая, чистая, она хлестала из нее с такой же силой, что и кровь из нанесенной мною раны.

– Дора, ты… ты меня слышишь? – Собственный сиплый голос вырвался уродливым карканьем. Она засучила ногами, отползая от меня, и отняла руку от лица, повернув его в мою сторону.

Красные от полопавшихся сосудов белки, сузившийся до игольного ушка зрачок. Обожженная кожа и веки вокруг слепо смотрящих перед собой глаз.

– Дора, прошу…

Губы девушки дрогнули, она содрогнулась всем телом.

– Ваше… Эвелин… я… не хотела, не могла… не надо, умоляю… – Едва слышный шепот сорвался с сухих, обветренных губ.

Моя недавняя противница попыталась встать, я сделала быстрый шаг к ней, и в этот момент дверь рухнула в комнату.

– Дора, нет!

Мой крик совпал с ее отчаянным прыжком. Словно загнанная в угол кошка, она бросилась куда-то мимо меня прочь от грохота падающей двери и командного рыка из-за нее. И я только в последний миг заметила, что из-за ее юбки торчит краешек топорища.

Оказавшись от меня в одном шаге, Дора каким-то неестественным движением, вслепую, пытается нанести короткий рубящий удар, держа топор у самого обуха. Я пригибаюсь, одновременно делая шаг вбок, хватаюсь правой рукой за свободную часть топорища, обхожу девушку с левой стороны, отводя ее руку с оружием, сталкиваюсь взглядом с каким-то солдатом, что целит в спину Доры из арбалета, открываю рот, чтобы остановить его… И в этот момент она поскальзывается на собственной крови и резко заваливается назад.

Стилет, что я сжимала в левой руке, входит рядом с ее позвоночником с ужасающей легкостью и выскальзывает из моей ладони, оставаясь в теле Доры, что падает спиной всем весом на его рукоять.

Выпущенный солдатом арбалетный болт пролетает над головой девушки, впиваясь в стену.

Топор с глухим стуком выпадает из ослабевшей женской руки, и я слышу, как в моей голове поет свою кровожадную песнь клинок, щедро напитываясь кровью побежденного врага.

Взгляд Доры помутнел на мгновение, чтобы потом обрести ужасающую четкость. Она смотрит на меня умоляющим взглядом, полным боли, страха и собственной вины.

«Хватит! Остановись! Не трогай ее!» – Мой мысленный крик, обращенный к собственному оружию, ничего не меняет. Я ощутила некоторое замешательство от Жала, запоздало осознавая, что мне, в общем-то, уже не требуется касаться его руками, чтобы сохранять мысленную связь, а потом вдруг поняла, что моему клинку не под силу выполнить такое требование.

То, для чего его создали. То, что являет его суть – сбор чужих сил для поддержания владельца в нужный момент… Как бы я ни уповала на его разум, Жало в первую очередь инструмент, а потом уже все остальное.

– Прости… – Мой голос дрогнул, когда я опустилась на одно колено рядом с девушкой, едва касаясь ее плеча пальцами.

Глаза Доры подернулись дымкой, веки задрожали и замерли. Боль ушла вместе с ее жизнью.

Подняв голову, я обвела взглядом стоящих в моей комнате мужчин. Хотелось орать, выть, швыряться предметами. Хотелось найти виновного и медленно вкрутить ему стилет в брюхо, хотелось…

Я сглотнула, пытаясь успокоить это внезапно возникшее желание убивать, и, усилием воли отогняя от себя кровожадные мысли, старалась сконцентрироваться на лицах людей, стоящих в комнате.

Их определенно прибыло, и смотрели они на меня каким-то странным, напряженным взглядом.

– Что? – одними губами спросила я, обводя их взглядом. В задних рядах возникло какое-то движение, зазвучал легко узнаваемый голос. Бернарда пропустили вперед, и он, бросив короткий взгляд на лежащую в луже крови Дору, уставился на меня.

– Ваше высочество, я прошу прощения за случившееся. Это целиком моя вина, и я готов… – Его голос звучал резко, гневно, а сам он действительно ощущал свою вину за все это.

«Но разве ты виноват на самом деле? Дора имела возможность входить в мои покои, убирать там и всячески прислуживать, как и подобает. Здесь нет стражников, стоящих по коридору, они были ни к чему. Здесь никогда не было посторонних, да и… но как? Кто сделал это с тобой?» – Мысли снова возвращаются к девушке, я отвожу взгляд от Бернарда, забыв, что ничего не ответила ему, и кладу ладонь на лицо мертвой Доры, проводя вниз и навсегда закрывая ее глаза.

– Выйдите. Все.

– Но…

Я снова поднимаю взгляд на Бернарда, и несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

– Я сказала – всем выйти и закрыть дверь. – Собственный голос странно резанул слух. В груди обожгло, ладонь сама потянулась к валяющемуся рядом топору. Стоящие полукругом солдаты отступили, Бернард вздрогнул и махнул им рукой в сторону двери. Они вышли один за другим, последним, пятясь и не сводя с меня взгляда, покинул мою комнату граф.

Дверь глухо стукнула о косяк.

Я ни мгновения не сомневалась, что весьма скоро здесь окажется магистр, Харакаш, кто-нибудь из Длани, и хорошо, если не будет Альвина. Времени у меня было немного.

Неровный огонек масляной лампы, принесенной кем-то из солдат и поставленной на стол у стены, бросал тени на тело Доры так, что казалось, будто ее ресницы едва заметно дрожат. Румяное загорелое лицо девушки было умиротворенным и спокойным и совсем не вязалось со следами ожогов вокруг глаз.

Чуть приподняв Дору за плечи, я перехватила ее под лопатки, и, усадив бездыханное тело, опирая на собственное плечо и придерживая рукой, взялась за рукоять стилета, вытаскивая его из раны.

Кровь хлынула с новой силой, и в этот раз оружие ее уже не впитывало – она просто соскальзывала с трехгранного лезвия, не оставляя ни капли на мягко светящемся металле.

Словно бы со стороны я наблюдала сама за собой.

Откуда это спокойствие во мне?

Уложив Дору обратно на пол, я, встав, подняла опрокинутый ранее стул, поставила его чуть в стороне от темно-алой, влажно блестящей в свете огня лужи крови, что медленно растекалась из-под тела, и села, глубоко вздохнув.

«Мне жаль. Меньше всего я хочу делать это, Дора. Но иначе я не узнаю, кто заставил тебя сделать все это. И не смогу отомстить. Не знаю, нужна ли тебе эта месть, но она нужна мне. Очень нужна. Просто потому, что… так будет правильно», – мысленно обратилась я к Доре.

Несколько мгновений я смотрела на неподвижное тело девушки, а потом перевела взгляд на стилет в своей руке. Не нужно было никаких слов или связного, сформулированного приказа. Я чувствовала оружие в своей руке как продолжение себя самой, и оттого пожелание взять свежеполученные силы Доры исполнилось так же быстро, как если бы я просто решила согнуть палец.

Мир вокруг дрогнул, словно бы стал ярче и четче на миг. Мне стало жарко, я непроизвольно дернулась, настолько велико было желание немедленно вскочить и что-то делать.

Воспоминания Доры, незамутненные, насыщенные, хлынули в мое сознание рекой.

Чужие грубые руки, унизительная боль, вызывающее омерзение тепло, чужая влага, смешанная с собственной кровью, бегущая по голым ногам. Затоптанные чужими сапогами доски родного дома.

Старший брат, идущий в веренице таких же, как он, со связанными общей веревкой руками. Черные хлопья, оседающие на белый снег, и тошнотворный запах горелого мяса. Сидящий на заборе крупный ворон.

Я, порывисто вздохнув, сжимаю крепче зубы, пристально вглядываясь в чужую память.

Следующее воспоминание мне знакомо – вспышка божественного знака в бане на тонкой руке сидящей рядом принцессы. Оторопь, страх, непонимание, жгучее любопытство и смущение. Неловкость и одновременно воодушевление.

Сглотнув подступившие не вовремя слезы, я стараюсь сосредоточиться, «пролистывая» воспоминания девушки, намеренно не задерживаясь даже на тех, что мне были любопытны. Мое любопытство тут неуместно. Пусть Дора мертва, но это ее воспоминания и ее чувства, и мне нужно отнестись к ним с уважением.

Лицо Альвина… Оно всплывает достаточно часто. Почти так же часто, как лица некоторых женщин, что двигались вместе с Дорой в обозе.

Мои рубашки, выстиранные трудолюбивыми руками девушки, такие белые и мягкие, каких она никогда не носила.

Чувство страха, круто замешенное на любопытстве. Обрывки разговоров о смерти старосты и казни храмовника.

Обрывки разговоров с Альвином… Я невольно прислушиваюсь, всматриваюсь в воспоминания, когда звучит мое имя.

Ей меня жаль. Она мне сочувствует, ведь я – женщина, которой пришлось надеть доспехи и повести за собой войско. Альвин отвечает ей, что я не женщина, а принцесса, дочь короля. Что мне все по плечу и я сильнее, чем любой из идущих следом. Я ощущаю укол ревности, что испытывает Дора, и невольно усмехаюсь.

Глупая! Альвин сказал честно и прямо, так, что лучше и не придумать. Я – не женщина. Ни к чему было ревновать…

Где-то рядом раздается карканье. На фоне сереющего неба я вижу глазами Доры пролетающего над обозами ворона.

Алая крепость. Любопытно косящие глаза молодых храмовников. Вежливые, приветливые. Доре тут нравится.

Черные, лоснящиеся перья, застилающие все. Чужой голос, мягкий, доверительный. Снова Альвин. Всепоглощающее чувство страха и бессилия.

Я встряхиваю головой, цепляясь за воспоминания, и всеми силами возвращаю его назад. Слишком много воронов и этот голос…

Черные перья ускользают из воспоминаний как непонятное забытье, временное помутнение. Скрипнув зубами, я продолжаю смотреть в память девушки и наконец нахожу нужное.

Большая черная птица сидит во дворе крепости на задранных к светлеющему небу оглоблях ремонтируемой телеги без задних колес. Дора кормит его краюшкой хлеба, аккуратно гладя по глянцевым перьям. Птица клюет лениво, косит по сторонам то одним, то другим глазом.

Рука Доры замирает. У меня резко начинает болеть голова, но я, впившись ногтями в ладонь, буквально вцепляюсь в это воспоминание и понимаю, что девушка видит не то, что происходит на самом деле. В ее воспоминаниях я вижу лицо мужчины неопределенного возраста с короткими вьющимися волосами и мягкими чертами лица. Он выглядит испуганным, но Дора этого не замечает. Торопливый голос, повелевающий, порабощающий сознание, велит девушке вынести какую-то мою вещь. Дора внезапно сопротивляется. Робко, вяло, но противится этому приказу. Она говорит, что не воровка и что нельзя просто так брать вещи принцессы.

Головная боль нарастает, перекидывается с висков на затылок, сжимаясь, словно тяжелый металлический обруч.

Чародей мешкает, давление на разум усиливается. Мягкие, вкрадчивые пояснения о том, что принцессе угрожает опасность, он лишь хочет помочь. Просьба принести что-то незначительное, любая пустяковая мелочь, лишь бы была как можно ближе к телу, сгодится. Девушка уже не сопротивляется. Она просто не имеет на это сил.

Я спешно пролистываю воспоминания. Ворон-чародей всплывает всего несколько раз – Дора приносит ему шнурки. Тонкие кожаные шнурки.

Мои пальцы сами по себе касаются косы, которая завязана именно таким шнурком.

Все же магистр был прав… вещь незначительная для меня, но находящаяся максимально близко к телу. Я никогда бы не заметила пропажи. Что же пошло не так? Зачем заставлять Дору убивать меня собственноручно?

Небольшая комната. Какая-то кладовая с инструментами… Неловко снимается верхнее платье, под ним широкий пояс, за который засовывается топор. Дора некоторое время барахтается в верхнем платье, просовывает голову в вырез. Поверх грубого сукна надевается еще один пояс, а платье чуть вытягивается из-под него, чтобы скрыть холодящее бок лезвие топора. Она поднимает с пола ведро, в котором плещется немного воды, вешает на его край чистую и сухую тряпку и выходит из каморки.

Медленными шагами, словно в полусне, девушка идет по коридорам крепости. Рядом с дверью в мои покои нет никого, потому Дора спокойно входит в освещенную тусклым, проникающим через оконца светом комнату, ставит ведро под стол, задирает верхнее платье, вытаскивая топор, и замирает в углу моей спальни с левой от двери стороны. Я не чувствую ничего, ни единого отголоска ее эмоций, она как безвольная кукла стоит в комнате. Ее глазами я вижу, как постепенно тускнеет свет, как все вокруг погружается в темноту. Скрип двери и падающий через дверной проем свет. Я вхожу в комнату, вздыхаю, поворачиваюсь к двери и ковыряюсь с засовом. Бесчувственная Дора медлит, но потом вдруг резко делает шаг ко мне и заносит топор.

Так, значит, это были не ее чувства? Я ощущала мага, завладевшего ее сознанием, он полностью поработил ее разум!

События несутся вскачь. Я горько хмыкаю, закусывая до крови губу, ведь ощущение сжимающего мою голову обруча становится почти нестерпимым, словно он действительно вонзается в череп, ломая кости.

Резкая, отрезвляющая боль, настоящая боль Доры, когда я ослепила ее и ударила стилетом, впивается в меня, выбивая воздух из легких.

Сквозь нее вдруг пробивается прикосновение чужих ладоней к плечам, реальное, крепкое, поддерживающее. Я слышу где-то на грани сознания голоса мастера меча и магистра. Поднимаю ладони, показывая, что слышу их. Они замолкают, но ладони с моих плеч никуда не исчезают.

Давление на разум немного ослабевает. Я чувствую Дору, настоящую Дору. Страх, ужас, боль, непонимание, озарение содеянного. Она практически ничего не видит, ослепленная вспышкой, обожженные слезящиеся глаза ухватывают лишь мутный силуэт.

Я слышу свой голос. И вновь чувствую сжимающийся на голове раскаленный добела обруч.

Дора еще пытается сопротивляться, буквально мгновение перед тем, как за ее спиной слышится грохот падающей двери.

Мой крик, глухой и отдаленный, сливается с резким, словно хлыст, приказом чародея. Самоубийственный прыжок, удар вслепую, падение…

Огненный обруч лопается, на смену ему приходит запоздалая боль. Она наконец свободна от его власти, но вместо облегчения чувствует лишь холод, волной прокатившийся через все тело к животу.

Теплое прикосновение ладони, отчаянная попытка угасающего сознания ухватиться за мой голос, и…

Я распахиваю глаза, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя струящиеся из глаз слезы. Хватаю предложенный мне стакан воды, клацаю зубами по глиняному краю, выпивая ледяную воду, резко выдыхаю. Возвращаю стакан в руки магистра и тыльной стороной освободившейся руки вытираю лицо, промаргиваясь.

Магистр Ирвин и Харакаш стоят в паре шагов от меня, Гир замер у противоположной стены. Бернард прислонился плечом к дверному косяку.

Альвина нет… Хорошо.

Все молчат, не сводя с меня взглядов. Двенадцать долгих вдохов мне требуется, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя, успокоиться и, главное, точно запомнить голос и лицо чародея, который показался Доре. Двенадцать долгих выдохов я собиралась с мыслями, думая, что стоит рассказать, а что – нет.

– Дору заколдовали… Нет, не так. Ею управляли. Ее взяли под контроль. У меня пропадали личные вещи, магистр, вы были правы. Он… Чародей заставил ее приносить шнурки, которыми я завязывала косу. Она отдавала их ворону, сидящему на телеге во дворе. Чародей управлял им, следил за нами через него, судя по всему, с самого нашего въезда в Кохшу. Потом выбрал Дору своей целью. Получил от нее мою вещь. Видимо, после этого попытался влезть в мой мозг. – Я помедлила, подбирая слова, и осторожно заговорила дальше, озвучивая свои выводы: – Думаю, что он действительно не знал, кто я. Значит, он не мог считать воспоминания Доры, он видел только то, что видела она, когда управлял ею. Он думал, что я просто человек, принцесса. Оттого испугался, когда попытался влезть в мой разум. Он просто не понял, что произошло. Хотя я не очень понимаю, как такое может быть. По всей Андарии шумели о том, что я…

Я замолчала, не договорив.

Мастер меча и магистр переглянулись, Гир едва слышно вздохнул. Бернард беспокойно пошевелился, глядя на меня.

– Он не из Андарии. Он не знает, кем я являюсь. Его использовали, а потом силой принудили к тому, чтобы он попытался убить меня руками Доры. Я чувствовала его боль, именно его, когда Дора нападала на меня. Прочитав ее воспоминания, я поняла эту разницу, где были ее чувства, а где – его. Она не ощущала ничего, подавленная его волей, и только когда я ослепила ее, она смогла освободиться от влияния чародея. Но лишь на недолгое время…

В комнате повисла тишина. Харакаш, подойдя ко мне, несильно сжал мое плечо, пытаясь ободрить.

– Думаю, оружие можно убрать. – Островитянин кивнул на руку, и я поняла, что стилет все еще в моей ладони. Магистр и Гир внимательно следят за тем, как рукоять встает в пазы и клинок снова становится одним целым. Я чувствую их удивление и сомнение, но оба они все так же молчат, а я не испытываю никакого желания что-то им объяснять.

Не маленькие, сами все поймут. Магистр Ирвин уж точно.

Храмовник, прочистив горло и поймав разрешающий взгляд настоятеля крепости, обращает взор на меня. Я пожимаю плечами и киваю.

– Та тварь в библиотеке и это…

– Нет, – я не даю ему договорить, отрицательно качнув головой, – тварь и ее посланник явно знали, кто я и кем являюсь, а этот чародей – нет.

Гир хмурится, нервно барабаня пальцами по сгибу локтя. Магистр Ирвин привлекает мое внимание поднятой ладонью.

– Защитница, я думаю, что тебе больше не стоит пользоваться услугами посторонних. Я понимаю, принцессе не положено…

– Магистр, оставьте. – Я горько усмехаюсь, не давая договорить и ему. – Принцессе не положено носить штаны, доспехи, владеть оружием, спать в одной комнате с мужчинами, сквернословить… и еще много чего. Обойтись без служанки я смогу, но где гарантия, что следующий удар не будет нанесен рукой профессионального солдата?

Бернард при моих словах вздрогнул, резко вытягиваясь по стойке «смирно». Я ощущаю острый, терпкий привкус вспыхнувшего в нем гнева и снова усмехаюсь.

– Граф, я не сомневаюсь в вашей верности или верности ваших людей. Но Дора пыталась меня убить не по своей воле, поверьте, она не желала мне смерти, я видела ее глазами и чувствовала ее сердцем. Это невозможно обмануть.

– Что прикажете, ваше высочество? – Бернард сник прямо на глазах, гнев сменился чувством вины и злого бессилия.

– Позвольте я, защитница, – вмешался в наш разговор магистр, и я, привалившись устало к спинке стула, кивнула. Старец пару мгновений смотрел на меня изучающе, задумчиво поглаживая набалдашник своей трости, затем заговорил: – Я не так опытен в магических делах, как мой друг и ваш покорный слуга королевский чародей, но кое-что в этом понимаю. Дора, да примет ее в свои объятия Пресветлая, была девушкой хорошей, но слабо одаренной. Чем сильнее воля и больше запас Ато, тем сложнее подчинить такого человека. А уж если Ато божественного происхождения…

Харакаш коротко вздохнул над моей головой. Бернард непонимающе смотрел на магистра, ожидая продолжения. Гир переводил взгляд с меня на Ирвина и обратно в изумлении.

– Да, это может получиться, – наконец снова заговорил магистр, вынырнув из каких-то своих мыслей. – Я достаточно опытен, а защитница имеет невероятный запас сил. Можно соединить с ней каждого, у кого Ато настолько же мала, как было у этой несчастной девушки. Не напрямую, конечно, а через храмовников, которые захотят примкнуть к вашей армии.

Чего?..

– Я не ослышалась? – Бросив короткий взгляд на магистра, я пристально посмотрела в глаза Гиру.

Тот покачал головой:

– Не ослышалась, защитница. Гир как твой новый наставник и сопровождающий в этом походе объявил о созыве добровольцев. Мы, конечно, еще не знаем, сколько их будет, но я уверен, что горячих голов в нашей крепости найдется достаточно. – В голосе магистра послышалось легкое недовольство и грусть. Старец поджал губы, бросив на меня внезапно острый взгляд, и громко вздохнул, посмотрев на тело в луже крови.

Она еще остыть не успела, а мы уже над ней говорим о политике. Единственный, кто тут имеет элементарную человеческую порядочность, это ты, старик. Как мне жаль, что от меня в твоих владениях одни беды…

– Думаю, что сейчас стоит отложить все обсуждения. Дору… Нужно отдать ей последние почести.

– Согласен, защитница. Мы сожжем ее тело на рассвете, я велю целителям забрать ее сейчас же.

Мне оставалось только устало склонить голову, соглашаясь. Мозг как-то вяло отметил, что в Кохше принято было хоронить в земле, да и Ханс тогда готовил мертвых явно не к сожжению, но… Я слишком устала, чтобы разбираться, в чем тут дело. Спрашивать, думать о чем-то. Мне хотелось только напиться, да так, чтоб вдрызг и до беспробудного сна. Пусть физически благодаря поглощенным силам Доры я чувствовала себя отлично, душа моя была разорвана на кровоточащие куски. Они болели, цеплялись друг за друга, и я даже не знала, сколько времени потребуется, чтобы все зажило.

Если вообще заживет когда-либо…

Гир отвел меня на ночь в другую келью. Она была меньше, чем предыдущая, проще обставлена, но я махнула рукой. Кровать – это кровать, все остальное меня мало волновало. Храмовник тут же исчез из моего поля зрения, чему я совершенно не возражала – слишком остро ощущался его внимательный взгляд, то и дело касающийся рукояти Жала.

По приказу Бернарда стоявшие все это время за дверью солдаты быстро перетащили сундуки с моими вещами в новую комнату.

Через десяток минут со мной остался только Харакаш.

Островитянин вытащил на середину небольшой комнатки стул, сел на него лицом к спинке, сложив руки на верхнюю перекладину, и уставился на меня.

Небрежно стащив сапоги, я пнула их подальше от кровати – все же ношеная весь день обувь была совсем не тем, что должно находиться рядом со спальным местом, и, сев на край матраса, уткнулась лицом в свои ладони.

– Хар, что я Альвину скажу?

Со стороны островитянина раздался тяжелый вздох.

– Ничего. Ты защищалась, а Дора – всего лишь жертва. Не твоя, а того галака[3], что решил избавиться от тебя ее руками.

– Это же все не важно. Я убила ее, Хар, понимаешь? Убила, а потом еще и влезла в ее воспоминания. – Сцепив пальцы в замок, я провела по лицу до самой макушки, уперев локти в колени и сунув под это импровизированное ярмо голову.

– Ты убила ее специально? – Островитянин встал, отставил стул к стене и прошелся от одного края комнаты до другого.

– Нет…

– Ты могла обойтись без ее воспоминаний? – Он остановился, хмуря брови и смотря на меня. Я опустила взгляд на свои босые ступни.

– Нет…

– О чем разговор, Эва? На. – Я подняла взгляд как раз в тот момент, когда мастер меча сунул руку под свое пончо и снял с пояса уже знакомую мне фляжку. – Два глотка, не больше.

Я молча приняла флягу, отвинтила крышку и вдохнула терпко-горький аромат.

– Все хотела спросить, что это такое?

– Меньше знаешь – лучше пьешь. Два глотка, и спать. – Харакаш строго глянул на меня, и я, резко выдохнув, поднесла флягу ко рту и сделала пару глотков. Напиток пробрал до мурашек, огненным потоком рухнув в желудок.

Судорожно вдохнув, я вытерла выступившие на глазах слезы и протянула флягу обратно.

– Он словно крепче стал, – только и смогла вымолвить я. Островитянин согласно кивнул, убирая флягу обратно под пончо.

– Так и есть. Теперь раздевайся и ложись спать. Я сам разбужу тебя. И… сам поговорю с Альвином. Пообещай мне, что не будешь заводить разговор о Доре. Ни завтра, ни через два дня, ни через сотню. Эва! – Заметив, что я отвела взгляд, Харакаш чуть понизил голос, отчего мое имя завибрировало в воздухе.

– Обещаю, – прикрыв глаза, я с трудом выдавила из себя это слово. Но, чувствуя, что мастер меча продолжает буравить меня взглядом, косо посмотрела на него исподлобья. – Даю слово, Харакаш, что не буду заводить этот разговор… первой. Никогда.

Я была уверена, что он отлично понял, что и как я ему пообещала, но, судя по всему, его такая формулировка устроила.

Пожелав мне крепкого сна, островитянин вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Моих сил хватило ровно на то, чтобы стянуть с себя тунику, штаны, носки и забраться под шерстяные одеяла. Снадобье, которым напоил меня мастер меча, подействовало безотказно, и я провалилась в крепкий сон даже раньше, чем успела это осознать.

Глава 7

О несговорчивых божествах, сапогах и добровольцах

Утром я проснулась сама.

Долго лежала, рассматривая беленый потолок. Потом, набравшись решимости, закрыла глаза и позвала Ее.

Совершенно не представляя, как это нужно делать правильно, я положилась на собственную интуицию и то, что между нами существует определенная связь. Вспомнив, как магистр учил меня воспроизводить образ отца для запечатывания письма, я выбрала самое яркое воспоминание о божественной покровительнице и мысленно, громко и отчетливо, сказала, что нам нужно поговорить.

На удивление, Светозарную не пришлось звать дважды.

Сев на кровати и привалившись спиной к деревянному изголовью, я смотрела, как в воздухе в центре комнаты вдруг появляется небольшая светящаяся сфера, чтобы буквально через миг, разлетаясь протуберанцами и резко увеличиваясь в размерах, соткаться в женскую фигуру.

Божество стояло молча, скрестив руки на груди, и смотрело на меня с таким пристальным интересом, словно видело в первый раз.

– Это… не опасно появляться вот так? Храмовники, конечно, будут в восторге, но мне бы не хотелось… – Богиня не дала мне договорить, небрежно взмахивая рукой.

– Они не увидят и не услышат ничего, даже если бы стояли прямо передо мной в этот момент. Когда божество сходит в этот мир – он замирает. Таковы правила.

«Интересное правило, а зачем оно нужно?» – подумала я.

– Для того чтобы ваши хрупкие умишки не повредились от нашей мощи. – Светозарная насмешливо хмыкнула, я скептически приподняла брови, вызывая ее недовольный вздох. – Ох, ну и еще для того, чтобы мы не могли вмешиваться в дела смертных напрямую. Только возле собственных алтарей мы можем игнорировать это правило, а комната, которую тебе отвели, слишком далеко от алтаря крепости. Так что ты хотела?

– Вокруг меня происходит… много всего. И, так или иначе, я подвергаю людей опасности. Как это остановить? Что я должна еще сделать для Тебя, чтобы Ты научила меня, как это все прекратить?

Светозарная покачала головой, не сводя с меня немигающего взгляда.

– Защитник веры не появляется просто так. Он всегда становится центром воронки событий. Его жизнь всегда под угрозой, а значит, и жизнь тех, кто к нему близок. А ты, ко всему прочему, еще и принцесса, которая крупно увязла в этих ваших людских разборках за самый лакомый кусочек. Я не стану в это вмешиваться, это ваши, людские дела.

Я молчала, чувствуя себя подавленной. Вызывая свою покровительницу, я была уверена, что если соглашусь еще на что-то, на какую-то… работу для Нее, то Она, будучи созданием куда более могущественным, решит мою проблему.

Богиня, смерив меня взглядом, повела плечами и, чуть нахмурившись, медленно обернулась, оглядывая комнату.

На Ее лице невозможно было прочитать какие-либо неявные эмоции – затопленные светом глаза без зрачков этому препятствовали, но… голос Светозарной был наполнен новыми для меня чувствами.

– Как забавно… Я узнаю эту комнату. Это было так недавно и одновременно так давно, – тихо и недоверчиво, словно бы самой себе, пробормотала богиня и медленно подошла к стене напротив двери. Коснулась ее кончиками пальцев, затем, вдруг сжав в нить губы, с видимым усилием провела по ней ладонью из стороны в сторону, будто бы что-то стирая.

Она и правда стирала. Побелку со стены, под которой медленно проступали темные линии, складываясь в… портрет?

Свесив ноги с кровати, я поискала босой ступней сброшенные перед сном носки, ничего не нашла и, завернувшись в шерстяное одеяло, короткими шажками-прыжками добралась до богини. Я оказалась первый раз практически плечом к плечу с Ней – божество было выше меня на добрых три головы.

Наступив на края одеяла, чтоб ноги не так мерзли на холодном полу, я присоединилась к изучению портрета.

– Я была тогда очень молода, Эва, – тихо произнесла богиня, касаясь пальцами угольного росчерка. – Жаль, что вы, люди, такие хрупкие создания.

Со стены на нас смотрело лицо пронзительной, нечеловеческой красоты. Лицо, что было мне хорошо знакомо, вот только я никогда не видела на нем такой искренней светлой улыбки и такого нежного взгляда.

Вопрос сформировался в голове сам собой. Я замерла, чувствуя, как божество рядом со мной буквально заискрило от нахлынувшего гнева, но кроме легкого испуга никакого вреда эти маленькие молнии не принесли.

А вот нечего мои мысли читать постоянно!

Мне даже стало обидно. Я была достаточно умна и тактична, чтобы не спрашивать это вслух, но, уж извините – своими собственными мозгами думать-то я имею право?!

Светозарная повернулась ко мне в одно движение, молча смерила взглядом. Затем, дернув алебастровым плечиком, замерцала, стала полупрозрачной, исчезая, но вдруг остановилась, снова обретая плотность и опять пристально вглядываясь в мое лицо. Повисшая тишина была прервана ровным, совершенно безэмоциональным голосом богини.

– Мы оба сильно изменились. Коррину не хватило сил принять эти изменения ни во мне, ни в себе. В итоге он умер как простой человек от рук каких-то вшивых разбойников. Наверняка он искал эту смерть и принял ее, как избавление. Он настолько ослаб, что я даже ничего не ощутила, узнав о его смерти, смешно сказать, в момент его торжественного погребения под плитами храма в столице.

Не сводя с меня взгляда, богиня протянула руку, снова прикасаясь к стене с рисунком. Белая пыль, что, словно после прикосновения наждачки, осыпалась, взлетела, снова становясь единым целым со стеной и скрывая портрет.

– Это было приятным воспоминанием. Но и всего лишь. Я возлагаю на тебя определенные надежды, Заноза. Ты гораздо более крепкая, чем мой бывший защитник веры, и легко справишься там, где он когда-то спасовал. Если, конечно, примешь правила этого мира и перестанешь им сопротивляться.

Я моргнула и… уставилась в пустоту перед собой.

Светозарная пропала, будто Ее тут и не было, оставляя после себя лишь легкий запах озона в воздухе и острую, поглощающую меня безысходность.

Вернувшись в кровать, я свернулась клубочком и позволила себе еще какое-то время полежать под одеялами, замотавшись в них с головой и оставив лишь маленькую дырочку для воздуха. Очень хотелось плакать, но почему-то не получалось. Даже больно ущипнув себя за бедро, я ощутила лишь тупую бессильную злость на саму себя.

Стук в дверь прервал мою саморефлексию. Выпутавшись из клубка одеял, я громко крикнула: «Войдите!», уже зная, кого увижу.

Островитянин обвел взглядом комнату, на пару мгновений остановившись на моем лице. Глаза цвета грозового неба смотрели серьезно и даже сурово – без своей привычной беззаботно-расслабленной манеры Харакаш вдруг напомнил мне какого-то очень злого и опасного зверя. Сейчас он пугал меня даже больше, чем тогда, когда держал нож возле моей шеи.

– Хар? Что случилось? – Я спустила ноги с кровати на пол, кинув короткий взгляд на висящие в изголовье ножны. Островитянин поджал губы, качнул головой.

– Ничего хорошего, принцесса, как и всегда. Собирайся, и быстро.

– Отвернись и рассказывай!

Харакаш прикрыл за собой дверь, да так и остался стоять к ней лицом, пока я, сбросив одеяло, бегала по комнате, собирая разбросанные вчера вещи.

– Прилетел ворон от Каддора. Барон пишет, что его разведчик видел людей в цветах герцога, отряд около двадцати конных, направляющихся предположительно в одну из близлежащих деревень. Мы не успеем туда всем войском, потому я, два полных копья и пятеро храмовников отправляемся туда прямо сейчас. Ты в составе основной армии выезжаешь следом.

– Я еду с тобой! А, да чтоб тебя… – По-дурацки попрыгав на одной ноге, я натянула правую штанину и, одернув тунику, махнула рукой. – Можешь повернуться!

Харакаш повернулся на пятках, и уже по одному его выражению лица я все поняла.

– Нет! Не смей оставлять меня тут!

– Твоя безопасность стоит первой и самой главной задачей. Войско уже почти готово к маршу, Альвин прихватит с собой быстрый завтрак. Он уже за дверьми наверняка… Там уже ждут, когда можно выносить вещи, так что поторапливайся, вам надо выйти как можно быстрее.

Не обращая внимания на мои протестующие вопли, этот лысый черт вышел из комнаты, резко пригнулся, пропуская над головой пущенный мною сапог, и, не оборачиваясь, быстро ушел налево в коридор, тут же пропадая из моего поля зрения.

В дверной проем с правой стороны осторожно заглянула облаченная в чепчик голова. Женщина явно не до конца понимала, что сейчас произошло и как надо себя вести, потому, когда я перевела на нее взгляд, тихо охнула и снова скрылась из вида.

«Так. Надо успокоиться, взять себя в руки… – Мысленные увещевания работали через пень-колоду. Мне было невероятно обидно снова ощущать себя обузой, хоть я и понимала, что Харакаш, скорее всего, прав. Да, он учил меня тому, как постоять за себя в бою, учил многим вещам, которые должны спасти мне жизнь… – Но что, если ученик был недостаточно хорош? Обидно оставаться за спиной, пока друзья рискуют жизнью, однако у меня своя война, пусть та же самая, и идет она совсем по другим законам, мне же нужно признать, что как бы болезненно для гордости ни переносилось сидение в тылах, это – самый разумный вариант».

Несколько раз вдохнув-выдохнув, я посмотрела на сапог, лежащий напротив двери в коридоре. Ну не прыгать же мне за ним на одной ноге на глазах у простолюдинов?

– Эй, кхм… Кто там есть? – Я понятия не имела, как обратиться к спрятавшейся в коридоре женщине, потому облегченно кивнула, когда на меня уставилась пара настороженных карих глаз. Впрочем, тут же вспомнив об этикете, неизвестная вышла из-за стены и присела в глубоком поклоне, опустив взгляд в пол. Следом за ней вошла еще одна и сделала так же.

– Подай сапог, – махнув рукой стоявшей первой в сторону оного, я, нетерпеливо барабаня пальцами по бедру, дождалась, пока мне принесли столь необходимую деталь гардероба. Казалось, что женщина двигается невероятно медленно, словно сонная муха, вдруг проснувшаяся посреди зимы и не понимающая, кто она и зачем здесь находится. Выхватив сапог из рук и обувшись, я принялась за шнурки стеганки. Пальцы дрожали, дергая завязки: мысленно я была там, внизу, во дворе крепости, и оттого не заметила, что в комнату вошел еще один человек, обернувшись только тогда, когда взявшиеся за один из сундуков женщины вдруг отпустили его и присели в неглубоких реверансах.

Альвин, не обращая на них внимания, сгрузил мои доспехи поверх одеяла и, повернувшись в мою сторону, негромко поинтересовался, может ли он помочь.

Застигнутая врасплох, я только кивнула, пытаясь понять, что изменилось в стоящем напротив меня молодом человеке. Почему-то касаться его чувств мне было страшновато, а внешне…

Конечно, принцессе не пристало разглядывать кого-либо столь внимательно, но мне, честно сказать, сейчас было глубоко плевать на то, что подумают две женщины, выносящие из моей комнаты первый сундук.

Сосредоточенный, собранный, со сжатыми в ниточку губами и пролегшей промеж бровей морщинкой Альвин быстро и молча облачил меня в доспехи. Это было уже настолько привычным за время нашего совместного путешествия ритуалом, что я без слов понимала, где надо поднять руку, где – развернуть ногу, когда наклонить голову.

С весом доспеха пришло какое-то странное спокойствие. Огонь обиды в душе вдруг поутих, сменившись тлеющими углями беспокойства. И их тонким флером припорошил страх.

– Они… – Мой голос вдруг подвел меня, я засипела, прочистила горло и, наткнувшись на вопросительный взгляд оруженосца, что закреплял сабатон на сапоге, продолжила: – Уже выехали?

– Да. Нам следует поторопиться. Магистр еще должен закончить связь, остальные в войске уже поделены между храмовниками.

– А ты?

Альвин встал, придирчиво оглядел мои упакованные в броню ноги и качнул головой.

– Я ваш телохранитель. Магистр Ирвин настоял на том, чтобы установить связь без посредников. Так безопаснее.

Кивнув, я мысленно отметила формулировку сказанного Альвином.

«Магистр настоял… Интересно, кто именно сомневался в данном решении? Ты, Альвин? Или кто-то другой?»

В руках моего оруженосца я вижу свой меч. Альвин протягивает мне ножны с перевязью и, пристально наблюдая, как я закрепляю их на себе, задерживается взглядом на рукоятке Жала.

Он все знает, наверняка…

– Идемте, ваше высочество.

Уже спускаясь за Альвином по ступеням, я поняла, что изменилось. Если до этого мой спутник смотрел на меня с неизменной готовностью последовать в огонь и в воду, то сейчас он… Нет, я не могла сказать, что у меня появилось чувство, будто Альвин перестал вызывать у меня доверие, но теперь его взгляд словно избавился от той безусловно-щенячьей преданности.

Было ли это хорошо?

Внизу замаячил конец лестницы и площадка перед дверьми, ведущими из крепости во двор, и я решилась. Аккуратно потянувшись своей чуйкой к Альвину, я замерла, как перед прыжком в ледяную воду, и осторожно коснулась чувств своего оруженосца.

Горечь. Глухая тоска. Сожаление. Уверенность.

Холодная ярость.

Мои шаги чуть замедлились, и Альвин, успевший уйти вперед, остановился и обернулся, встретившись со мной взглядом.

Мгновение мы смотрели в глаза друг другу. Потом, дернув щекой, он отвернулся и надел шлем, что нес все это время, прижимая локтем к боку.

– Идемте, ваше высочество, – повторил он. И мы пошли.

Во дворе магистр Ирвин, державшийся чуть поодаль от заполненной людьми и конями площади, заметив нас, взмахнул руками, требуя подойти.

– Нет времени сейчас объяснять тебе, защитница, как устанавливаются подобные связи. Вначале ты почувствуешь небольшую слабость, и это нормально, ведь твоя Ато потечет от тебя к храмовникам, а от них – к каждому твоему солдату. Головокружение, легкие отголоски чужих чувств, и… – магистр замялся, подбирая слова и чуть нервно оглаживая бороду, – …может возникать ощущение, что ты это не совсем ты. Ничего серьезного, пройдет, но в первое время к этому придется привыкать. Гир отправился с передовым отрядом, когда вы соединитесь, он сам сможет построить эту связь между вами, ждать, к сожалению, времени не было…

– Я понимаю. – Прервав внезапно словоохотливого старца, я подняла руку в извиняющемся жесте. – Давайте не будем тянуть с этим.

Магистр согласно кивнул, протянул ко мне ладонь, уже знакомым образом шевельнув пальцами. Прищурившись и глубоко вздохнув, я сконцентрировалась, практически сразу увидев потоки Ато и понимая, что мне с каждым разом это дается все проще.

Хоть к чему-то я оказалась способной…

Повернув голову в сторону людей во дворе, я едва удержалась от того, чтобы самым некоролевским образом присвистнуть.

Сияющее, пульсирующее море энергии – вот как выглядела моя армия, строящаяся для быстрого марша. Кто-то светился совсем тускло, кто-то периодически вспыхивал, чтобы снова потухнуть, а некоторые источали ровный мягкий свет. Что интересно, эту энергию в достаточном количестве источали только люди. Животные имели едва заметный, слабо сияющий контур… Все, кроме Гаратэ.

Мой конь выглядел как сложное ажурное переплетение желтовато-зеленых нитей, которые оплетали внутренние органы, соединялись в толстый жгут и шли под самым позвоночником, доходя до мозга и охватывая его тоже.

Получается, он не просто какая-то особенная, долгоживущая порода, а выведенное с помощью магии существо… Настоящее чудо генной инженерии, только на магический лад. Интересно, а людей так можно менять?

Храмовников было очень легко обнаружить среди всех прочих – их окружал самый плотный и равномерно сияющий покров золотисто-белой божественной энергии, от которого шел один толстый жгут и с десяток мелких. Толстые жгуты были все направлены в одну сторону: истончаясь в воздухе, они снова появлялись уже возле сжатой в кулак левой руки настоятеля Алой крепости, сливаясь в единый, толстенный энергетический хвост.

Переведя взгляд на магистра, я увидела, что тот, не разрывая целостность взятой у меня нити Ато, расщепил ее на множество мелких волокон и буквально вплетал в них собранные жгуты, сращивая их с моими собственными энергетическими потоками.

С каждым его движением я все больше ощущала, как тело становилось одновременно невесомым и при этом – давило, прижимая меня к земле. В голове зазвучал легкий гул чужих голосов, то накатывающий, как морская вода на берег, то отступающий.

Я встряхнула головой и глубоко вдохнула в надежде, что свежий утренний воздух чуть прояснит сознание, но помогло это не очень.

Новый брошенный в сторону площади взгляд принес интересное наблюдение – весь мир замедлился едва ли не в два раза. Кони медленно вздергивали головы, неторопливо из их ртов выходили облачка пара. Голоса людей и животных растянулись, как и каждое их движение, но при этом и я и магистр остались в «нашем» течении времени.

И вдруг все закончилось.

В уши ворвался привычный и понятный гомон, я встряхнулась, чувствуя, как тело перестает испытывать противоречивые ощущения, и, поймав внимательный, изучающий взгляд старца, кивнула, показывая, что все в порядке.

– Хорошо. Мне нужно еще мгновение, защитница… – Магистр, поведя плечами, словно бы переводя дух, чуть прикрыл глаза, потом глубоко вздохнул и быстро, практически молниеносно «прицепил» Альвина ко мне.

В этот раз я не испытала каких-либо странных ощущений, и если бы не крепкая, протянувшаяся между мною и оруженосцем нить, то ни за что бы и не догадалась, что между нами есть какая-то связь.

– Чего мне стоит ожидать? – Как только Альвин отошел к нашим коням, я обратилась к магистру, что, чуть сгорбившись и тяжело опираясь на трость, остался стоять напротив меня.

– Пока ты в сердце своего войска, ты в безопасности. Ты ствол могучего древа, а они будто ветки… – Ирвин умолк, глядя на меня своим проницательным взглядом, как если бы ожидал каких-то выводов.

– Если обрубить ветки, дерево может выжить, но… – тихо ответила я, и он сразу же кивнул, не дав мне договорить.

– Еще на обрубание веток придется потратить много сил. Кто знает, может, до ствола и не дойдет. – Я замерла, вслушиваясь в столь циничные слова и осознавая по-новому созданную связь между мною и сопровождающими меня солдатами. Магистр тем временем протянул руку и положил ладонь на мое покрытое броней плечо.

– Пусть боги хранят тебя, дитя. Мы не увидимся больше, но я верю, что тебе уготована великая судьба. Прощай, Эвелин, защитница веры.

– Прощайте, магистр Ирвин. И простите меня за все. – Я аккуратно накрыла старческую ладонь облаченными в латную перчатку пальцами. Мне не было причин сомневаться в его словах: кататься туда-сюда по герцогству для меня было непозволительной роскошью, а время текло стремительно.

Может быть, что к тому моменту, как я смогу снова оказаться в этих краях, ты, магистр, уже соединишься со своей семьей…

Словно почувствовав, куда свернули мои мысли, старец светло улыбнулся мне, убрал руку и отошел в сторону, освобождая дорогу к уже ожидающему воинству.

Альвин привычно подставил сложенные руки, подсаживая меня в седло. Я привычно приняла эту помощь…

Впрочем, почему помощь? Это же его обязанность, разве нет? Он сам напросился в этот поход и взял на себя определенные обязательства. Никто не говорил, что все будет легко и просто. Так что если на кого ты и можешь злиться, Альвин, то только на самого себя!

Резко дернув головой и подхватив уздечку, я взмахнула рукой, подавая знак Бернарду, и послала Гаратэ вперед.

Совсем быстро наш отряд поделился на две части: основная конница и пешие, что шли со скоростью обоза. Большая часть добровольцев из числа храмовников осталась среди пеших, однако я видела несколько красно-белых капюшонов среди едущих со мной рыцарей и их кутилье. Бернард подтвердил – среди пожелавших примкнуть к моей армии были те, кто имел в своем достатке коня и умел на нем сражаться. В основном эти люди происходили из обедневших благородных семей или просто являлись самыми младшими детьми оных, получившими воинское образование, но не земли или титулы.

– Каков план действий по прибытии в поселение? – Бернард ехал бок о бок со мной, и потому мне требовалось лишь незначительно повышать голос, чтобы он услышал меня сквозь издаваемый нами шум.

– В случае возникновения проблем нашей задачей становится контроль над деревней. Нельзя мародерам дать покинуть ее до прибытия оставшейся части войска. На конях между домами поодиночке соваться опасно, так что старайтесь не отделяться от отряда, случись что. Действовать будем по ситуации, с вашего позволения…

– Командуйте, граф. Я не претендую на это место, по крайней мере, пока. – Бернард, услышав мои слова, чуть склонил голову, и оставшееся недалекое расстояние до поселения мы проделали молча.

Первое, что бросилось в глаза, это бродящие поодаль от домов кони в зеленых, простеганных ромбами попонах.

Второе – запутавшийся ногой в стремени одного из коней труп: ни один человек не смог бы изогнуться под таким углом корпусом и шеей и остаться в живых. Конь косил на тело шальным глазом, нервно переступал и всячески демонстрировал свое намерение сорваться в галоп при малейших намеках на опасность.

Третье появилось прямо на наших глазах – из-за дома, прикрываясь круглым щитом, выкатилась фигурка в храмовых одеяниях и тут же распласталась на снегу, закрывая голову руками и пропуская над собой настоящий огненный шар, что с оглушительным хлопком взорвался, снося остатки забора и обдавая упавшего огнем и копотью.

Брошенные кони от такого грохота заржали и отбежали от деревни еще дальше, сбившись в кучу и беспокойно крутя головами. Трупу несколько раз досталось копытами, и я была уверена, что опознать его будет уже весьма непросто…

Граф скомандовал остановку. В деревне опять что-то громыхнуло, кони снова вздрогнули, а храмовник, перекатившись по снегу, вскочил на ноги и рванул в нашу сторону.

– Там… там чародей! Он сумасшедший! – Выдохнул облаченный в красно-белую рясу, покрытую копотью и кровью, мужчина, снова падая в снег и тяжело переводя дух.

Один из ехавших с нами храмовников спрыгнул с седла и, подойдя к своему брату по вере, опустился возле него на одно колено, кладя руку ему на плечо и что-то тихо шепча.

Прищурившись, я усилием воли заставила появиться нити Ато и увидела, как между мужчинами образуется тонкая, но прочная связь, по которой ехавший с нами храмовник перегоняет энергию в сидящего на снегу.

– Доложить обстановку! – коротко приказал Бернард, и тот, чуть помешкав, докладывает:

– Чародей был с отрядом в герцогских цветах. Когда мы схлестнулись, он напал на нас. И на них тоже. В центре деревни разлом, несколько домов провалились. Сам чародей заперся в доме старосты с пленниками. Требует, чтобы мы покинули деревню, оставив ему двух лошадей.

– Что с передовым отрядом?

– Потеряли двоих братьев и шесть солдат. Островитянин и Указующий живы. Мы пытались пробраться к дому, пристрелить эту паскуду, но там везде сигнальные заклинания и чертовы вороны. Как только нас замечают, эта тварь начинает колдовать. Он уже убил двух пленников таким образом.

– Он убивает пленников каждый раз, когда вас засекает его защита? – Я нервно прикусила губу.

То, что он уже начал убивать пленников, не означает ничего хорошего. Как бы то ни было, он уже в отчаянии, а значит – опасен вдвойне и может выкинуть что угодно… Вороны… Интересно, это тот же чародей? Если так, то у меня к нему должок!

Храмовник поднял на меня усталый взгляд:

– Он вытягивает их Ато, защитница. Медленно осушает для того, чтобы атаковать нас магией. У него в доме никак не меньше двадцати человек. – Храмовник умолк.

Бернард витиевато выругался и обернулся ко мне:

– Вам нельзя туда идти, это слишком опасно.

– Хм… – Из рядов конников вдруг раздалось весьма насмешливое хмыканье, заставившее меня буквально подпрыгнуть в седле и завертеть головой, выискивая обладателя этого голоса. – Как раз ей стоит туда пойти, не одной, конечно, но определенно стоит.

Конные ряды разошлись, пропуская вперед всадника, и уже спустя мгновение я смотрела в бледное, но весьма жизнерадостное лицо Эмила.

– Гир же тебе голову оторвет. И магистр, когда узнает, что ты отправился с нами. – Я была рада видеть Безымянного в рядах добровольцев, но слишком хорошо помнила, насколько серьезные травмы он получил. Храмовник махнул рукой с деланой беззаботностью и тут же уставился на меня пылающим азартом взглядом.

– Победителей не судят, а Гир не в том положении, чтобы указывать мне сейчас. Тем более что у меня есть план.

– План чего? – осторожно уточнила я.

– План дипломатических переговоров и последующего вероломного убийства. – Эмил широко улыбнулся и потер пальцы друг о друга. – Но тебе, защитница, придется раздеться.

– Да ты ох…

– Да что ты се…

Одновременно начали Альвин и Бернард, но я, коротко рявкнув, чтоб они закрыли рты, с интересом глянула на «посла».

– Ну, давай излагай свой план.

Глава 8

О дипломатии и внезапной беременности

Удивительно, но за это время я успела привыкнуть к своим доспехам настолько, что сейчас, кутаясь в плащ и смотря, как Эмил крутит в руках мою кирасу, чувствовала себя… ну, может, не голой, но очень близко к этому.

– Я могу скопировать твой облик, походку, манеру двигаться и даже голос, но чародей видит еще и Ато, и вот это подделать невозможно. Тут нам играет на руку то, что с этой стороны мы с тобой, защитница, очень похожи, только я куда более мелок, и на твоем фоне он меня не заметит. – Эмил усмехнулся, но я ощутила легкую нервозность в его голосе. Он уже снял с себя рясу храмовника и теперь стоял напротив меня, словно бы к чему-то готовясь.

Я посматривала на него вторым зрением и видела, что энергетический кокон вокруг его тела пульсирует, как будто дублируя сердцебиение Эмила.

– У нас будет достаточно времени, но тебе придется немного потерпеть, защитница. Своих сил у меня не хватит на то, чтобы продержаться в чужом облике дольше пары сотен ударов сердца, и потому я буду использовать тебя. Так мы точно сможем отвлечь чародея на себя. А там уже дело за нашими друзьями… Твой островитянин достаточно сообразительный?

– Сообразительнее некоторых. – Я с невозмутимым лицом посмотрела в глаза Эмилу, и он снова нервно усмехнулся.

– Тебе не стоит переживать. Как минимум один прямой удар я выдержу точно, а больше и не потребуется. – Он говорил это, уже начав изменения, и я отвела взгляд, уж больно жутко выглядел «поплывший», словно свечной воск, мужчина. К тому же если кто и нервничал, то явно не я.

В моей голове было странное, отрешенно-собранное состояние. Будто я прошла какой-то рубеж, за которым уже не оставалось сил паниковать или по тысяче раз обдумывать, а стоит ли рисковать своей шкурой в очередной раз.

Кажется, что этот воздух заразен. Заразил меня всеобщим безрассудством и смелостью, граничащей с глупостью. Что ж, каков народ, такова и их принцесса…

Невольно натолкнувшись взглядом на Альвина, я заметила, как беззвучно шевелятся его губы. Он молился, чуть прикрыв глаза и глядя куда-то поверх моего плеча, и потому сразу заметил, что я на него смотрю. Так же беззвучно договорив, но уже глядя мне в лицо, он сжал губы в тонкую линию.

– Отдайте его мне, – прозвучало мне в спину, когда я уже отвернулась, не желая играть в гляделки со своим оруженосцем. Снова посмотрев на него, я чуть приподняла брови, неуверенная, что не ослышалась, но он повторил:

– Ваше высочество, если будет возможность, я прошу вас отдать чародея мне.

– Убьешь? – заинтересованно склонив голову к плечу, я по-новому посмотрела на Альвина, и тот твердо кивнул. – Эмил, чисто теоретически, мы сможем взять чародея живьем для допроса?

– Чисто теоретически – сможем, – ответил мне болезненно-знакомый голос. Я обернулась, оценивая стоящую на месте храмовника женщину, которая уже весьма сноровисто экипировалась в мои доспехи. Она, заметив мой взгляд, сложила губки бантиком и мило хлопнула ресницами.

– Брехня, я так не делаю, – выдала я.

Моя копия в ответ довольно усмехнулась, резко став куда более похожей на то, что я обычно вижу в зеркале, но тут же посерьезнела.

– Дай мне руку, защитница, нужно нас связать.

Альвин молчал все то время, пока Эмил-Эвелин связывал себя и меня такой же нитью, какой со мной были соединены другие храмовники. Впрочем, это было недолго: казалось, словно наши потоки Ато сами по себе были готовы сплестись в единое целое. Мне вспомнились слова о том, что Эмил зависит от божественной силы больше, чем все остальные, да и символ Светозарной на его руке пусть и был совсем не ярким, но он все же был…

– Ваше высочество. – В голосе Альвина послышалось нетерпение. Он обратился ко мне, едва только Эмил закончил и снова взялся за доспехи.

Я вздохнула, поворачиваясь к своему оруженосцу всем корпусом.

– Он нужен мне живым. Если получится захватить его, не понеся при этом потерь среди войска или пленников в доме, то мы должны это сделать. После того как я узнаю все, что хочу, он твой… – Я помедлила, прокатывая следующие слова на языке, точно горькое лекарство, не уверенная в своих догадках, но все же продолжила: – Но я бы не хотела, чтобы его пытали.

Взгляд моего оруженосца вспыхнул, я ощутила волну гнева, которая пошла от него, и недовольно цокнула.

– Между добром, пусть даже с кулаками, и злом все же должна оставаться видимая разница, Альвин. Это не обсуждается. Тебе все понятно?

Поймав чуть удивленный и задумчивый взгляд Бернарда, я прищурилась в ответ, и тот сразу же отвел взгляд. В его эмоциях было мягкое одобрение, а вот Альвин буквально бурлил обидой, злостью и раздражением. Его чувства были настолько сильны, что я невольно начала испытывать сама нечто подобное, и потому, сосредоточившись, решительно отсекла чужие эмоции.

Это нужно решить в ближайшее время. Иначе будут проблемы. Черт, да они уже есть! Альвин, который собирается кого-то пытать… Как я в этом милом парне проглядела задатки палача?

– Готово.

Я, вздохнув, повернулась на голос. Моя точная копия стояла передо мной, поводя плечами и привыкая к весу доспеха. Выглядела «я», на мой взгляд, достаточно солидно, но все же одной детали не хватало. Пальцы сами по себе потянулись к перевязи с мечом, что я снова нацепила на себя, едва сняла доспех, и замерли, так и не коснувшись Жала.

– Да не стоит. Его все равно не будет видно, а чародей… совру, что это специально. Защитница, ты готова? – Я встретилась взглядом сама с собой и кивнула.

– Иди след в след с отставанием в шаг. Ничего не говори, только в крайнем случае и шепотом, и уж тем более ничего не делай. Связь между нами позволит мне сделать тебя незаметной, но только в том случае, если ты не будешь активно привлекать внимание.

– Иди уже, болтунья. – Я беззлобно хмыкнула, решив не комментировать, что нервы Эмила похожи на натянутые струны и уже ощутимо звенят.

Я опасалась, что стоит нам подойти к деревне и выйти из-за домов, как чародей сразу атакует. Но когда мы преодолели разделяющее нас расстояние, обходя раскиданные на снегу остатки забора, ничего не произошло.

Эмил шел вперед неторопливо, мурлыкая под нос какую-то мелодию и привыкая к своему временному голосу. Я же надеялась, что наше приближение уже ощутили все «свои», находившиеся в деревне, и что им действительно хватит сообразительности перегруппироваться и использовать внезапную подмогу с пользой.

Пользоваться своим вторым зрением на ходу я не решалась – еще споткнусь на ровном месте, и вся маскировка коту под хвост! Потому мне оставалось только гадать, где в этой пустой, неестественно тихой деревушке прячется наш авангард.

Мурлыкнувший чуть громче Эмил привлек мое внимание. Мы пошли еще медленнее, огибая дом. Чуть задержав дыхание от напряжения, я шла след в след за своей копией, старательно вглядываясь в землю, и потому не сразу увидела то, что заставило Эмила замереть.

Посреди деревни пролегал разлом, о котором упоминал встретивший нас храмовник. Уродливая зигзагообразная трещина чернела острыми краями замерзшей земли, сжимая в своих смертельных объятиях двух мужчин из моей армии. Один торчал из земли по пояс, и я надеюсь, умер быстро. Второй, видимо, пытался спастись, и у него почти получилось – ему зажало левую ногу, перемолов ее вместе с коленом. Судя по обилию крови и позе, к этому несчастному смерть не торопилась.

Медленно втянув в себя холодный воздух, я так же медленно его выдохнула. Эмил снова неторопливо пошел вперед, вынуждая меня отвести взгляд от тел и сосредоточиться на шагах.

– Покажись мне! – Мой собственный голос подобно свисту кнута вспорол воздух так неожиданно, что я вздрогнула, едва не оступившись. Определенно, так говорить надо уметь…

Ответом нам было молчание.

Мы прошли мимо разлома, сделали еще десятка полтора-два шагов, выходя на некое подобие широкой площади, и Эмил остановился, скрещивая руки на груди.

– Я знаю, что ты смотришь на меня, чародей. – Снова звучит мой голос, и я, пользуясь моментом, оглядываюсь.

Дома стояли достаточно широко, чтобы между ними можно было проехать на лошади, а уж для того, чтобы спрятаться между деревянными срубами, места было предостаточно.

Несколько солдат с арбалетами прижимались к стене дома, что стоял по левую руку от нас, напряженно посматривая на другую сторону улицы. Проследив за их взглядами, я увидела мастера меча и Указующего. Последний, схватив островитянина за локоть, что-то яростно шипел ему на ухо, отчего убийственно-яростное выражение лица Харакаша постепенно сходило на нет.

Над головой громко каркнули на два голоса вороны, и я замерла, боясь шевельнуться и оставить лишний след на снегу. Птицы, покружив над нами, сели на крышу дома. Я чувствовала, как их взгляды, слишком разумные даже для этих созданий, скользили по тому месту, где я замерла, и остановились на неподвижно стоящей фигуре «защитницы».

В тишине тихо скрипнул ворот арбалета, и птицы, слишком увлекшись изучением Эмила, беспокойно шевельнулись. Взлететь успел только один ворон, второй, конвульсивно хлопая крыльями и сипло каркая, как куль рухнул с крыши к нашим ногам, пробитый арбалетным болтом навылет.

Пара загребающих движений крыльями по снегу, и птица замерла изломанной черной кляксой. Я бросила одобрительный взгляд на солдата, что снова взводил ворот арбалета. Эмил, чуть повернув голову, царственно кивнул в его сторону и снова обратился лицом к стоящему в конце улицы, шагах в двадцати от нас, массивному двухэтажному срубу, в котором легко угадывался дом старосты – кто еще мог позволить себе такой дом в деревне?

– Я пришла договориться. – Эмил сделал голос чуть мягче, опустил руки, принимая более расслабленную позу. – Как видишь, я без оружия, тебе нечего бояться. Я уверена, что все случившееся здесь не более чем досадное недоразумение. Мы не собираемся причинять тебе вред. Люди, что привезли тебя сюда, наши враги, а враг моего врага – мой друг.

С каждым словом интонации «моего» голоса становились все проникновеннее и бархатистее. Я уже сама была готова поверить в эти мягкие увещевания, когда дверь двухэтажного дома скрипнула, открываясь, и на пороге показались двое.

– Не стрелять! – снова рявкнул Эмил, поднимая правую руку, закованную в перчатку.

Вышедший на крыльцо мужчина вздрогнул, крепче сжал свою пленницу, впиваясь пальцами в ее плечи. Повисло молчание.

Закусив губу, я рассматривала стоящих в проеме двери, чувствуя одновременно и гнев, и удовлетворение.

Это определенно был он, тот чародей, который пытался порыться в моем сознании. Выглядел он далеко не так хорошо, как в первую нашу встречу: короткие волосы были всклокочены, покрыты грязью, а лицо носило отпечатки чьей-то очень тяжелой руки, что выразилось в сплющенной переносице когда-то аристократического носа, разбитых губах и расцветающей всеми оттенками сине-фиолетового коже. Тот, кто сделал это с ним, почему-то старался не трогать глаза, но из-за разбитого носа они все равно отекли.

На пальцах чародея остались его перстни, но теперь они скорее были изощренной пыткой, нежели украшением – с опухших от ударов багрово-фиолетового цвета пальцев их было просто невозможно снять… Я не была уверена, что такими пальцами вообще можно было шевелить, но мужчина крепко сжимал плечи стоящей перед ним невысокой девчушки, то ли не чувствуя боли, то ли привыкнув к ней.

Девушка выглядела плохо. На ней не было заметно каких-либо следов от ударов, да и я сомневалась, что они были, но резкая бледность загорелой кожи и губ, делавшая ее почти серой, и черные мешки под глазами оставляли впечатление, что пленница чародея тяжело больна.

Словно в ответ на мои мысли девушка вздрогнула всем телом, закусила губу, пытаясь унять дрожь, и смяла рукой ткань платья. Чародей перебрал пальцами по ее плечам, впиваясь крепче, и пленница пошатнулась, заваливаясь назад, оперлась спиной на него, прикрывая глаза.

Мне потребовалось всего мгновение, чтобы переключиться на второе зрение и подтвердить свои догадки.

Он убивал ее прямо на наших глазах!

Едва заметный золотистый контур Ато вокруг тела девушки мерцал, периодически вспыхивая. Ее голову и грудь оплетала паутинка чужой силы – тонкие бледно-зеленые нити, словно жадные паразиты, вгрызлись в тело пленницы, пульсируя золотистыми искорками, что растворялись в плотном энергетическом покрове, укрывающем чародея с ног до головы.

Впрочем, приглядевшись, я поняла, что не таким уж плотным он был – неровным пятном, охватывая область над бровью, висок и над ухом, он истончался настолько, что был виден череп, на котором отчетливо выделялись трещины совершенно неестественного происхождения.

– Я хочу уйти, – заявил чародей, не сводя взгляда с Эмила. Голос у него был хриплый, надломленный, говорил он с явно заметным акцентом, смягчая все согласные. Что-то подобное я слышала у Харакаша, когда он говорил с Бестелесным, но здесь это было куда более ярко выражено.

– Понимаю, – участливо качнул головой мой двойник. – Но есть несколько проблем: во-первых, ты убил одних моих подданных и ставишь под угрозу других. Просто так я тебя отпустить не могу. Во-вторых, ты не мог оказаться здесь по собственному желанию. Тебя наняли и, как я понимаю, использовали втемную. Я хочу знать, кто отважился на такое, и наказать этого человека. Как ты понимаешь, мы можем быть полезны друг другу, в конце концов, разве ты не хотел бы отомстить тем, кто сделал с тобой это? – Эвелин повела рукой в сторону чародея, и тот ощутимо напрягся, но ничего не произошло.

– С чего мне тебе верить?

– С того, что я могла бы убить тебя, но все еще стою перед тобой без оружия и веду светскую беседу. – Судя по голосу, фальшивая защитница веры мило улыбнулась. Чародей осклабился в ответной улыбке, с силой сжав пальцы на плечах своей пленницы. Зеленые нити вокруг ее груди стянулись, впиваясь в тело.

– Ты не можешь этого сделать, принцесса. Я успею убить всех, кто в этом доме! Думаешь, я не знаю, что твои люди прячутся в тенях? – Мужчина встряхнул совсем обмякшую девчонку, приводя ее в чувство, и та едва слышно всхлипнула.

– Ты, судя по всему, думаешь, что меня это остановило бы, реши я сразу от тебя избавиться? – Голос моего двойника изменился, он был так же мягок и нежен, но в нем появилась снисходительная насмешка. Эмил насмехался над наивностью чародея, возможно, не догадываясь, как был близок к правде. И что самое удивительное, чародей рассчитывал на какую-то другую реакцию. Лицо его не дрогнуло, но вот легкий, терпкий привкус чужого страха я смогла уловить.

Он слишком хорошо представляет, что для меня ценно и важно. Значит ли это, что он еще какое-то время наблюдал за мной через Дору? Или у него был осведомитель, достаточно близко знакомый со мной? Чувствую, что попытка узнать правду неизбежно приведет к необходимости искупать Жало в его крови. Интересно, оценит ли он просьбу «донорства» или все же процедуру придется проводить принудительно?

Эмил между тем принял демонстративно расслабленную позу и мягко, с расстановкой принялся внушать чародею «прописные истины», не убирая при этом иронии и снисходительности из голоса.

– Давай-ка я тебе кое-что поясню. Несомненно, для меня очень важны мои подданные. На судьбах простого народа строится благосостояние Андарии, и моя задача здесь отнюдь не решать проблемы брошенного в водоворот интриг чародея, которого обманом втянули в игру, что ему не по плечу. Я не собираюсь заниматься благотворительностью, отпуская, пусть невольного, но виновника беспорядков в герцогстве на свободу и прощая ему все прегрешения. Моя задача – навести порядок, избавиться от смутьянов и дать возможность моему народу жить в благости Светозарной, и во времени я весьма ограничена. Так что если для этого потребуется гибель десятка селян, – Эмил добавил в голос угрозы, – то я буду вспоминать их в ежеутренней и ежевечерней молитве. А виновный в такой жертве сочтет все, что с ним было до встречи со мной, за увеселительную прогулку. Ты знаешь, кому ты противостоишь. И знаешь, что мне достанет могущества превратить в кошмар…

Я медленно подняла руку и ткнула Эмила пальцем в неприкрытую со спины кирасой подмышку, и он, надо отдать ему должное, даже не вздрогнул, но на мгновение замолк.

– Жизнь твоих врагов, – шепотом подсказала ему я, чувствуя, как вокруг чародея закручивается совершенно безумный водоворот из ярости, глухого ужаса и чего-то такого, чему я пока не могла найти описание.

– …жизнь твоих врагов, – послушно закончил мой двойник, после чего, поняв, на что я намекала, продолжил: – И я бы хотела, чтобы мой гнев обрушился именно на первопричину всего, что происходит с этими несчастными людьми. На тех, кто играет чужими жизнями, как разменными фигурами. А не на тех, кто был обманут и брошен.

Интонации снова сменились. Я могла только восхищаться тем, как мастерски Эмил орудовал моим голосом, наполняя его горечью, гневом и сочувствием, хотя только что он буквально угрожал чародею стереть того в пыль.

– Дай мне слово! Поклянись… – чародей на миг замолк, на его лице появилось странное выражение отчаянного торжества, – своим ребенком, что носишь под сердцем!

Чего?!

Я, от неожиданности аж подавившись вдохом, пытаюсь понять, о чем этот чокнутый вещает. Эмил – мужчина, он под сердцем никого носить не может. А я точно не беременна, так о чем этот…

Понимание, насколько сильно ошибся чародей, судя по всему, настигло нас с Эмилом одновременно. Он хмыкнул весело, не скрываясь, качнул головой.

– Надо же, какие сюрпризы мне преподносит сегодня жизнь. Хорошо, пусть так! Как твое имя, чародей?

– Иршад Ат’Фаюм.

– Клянусь тебе ребенком, что ты видишь, Иршад Ат’Фаюм, что моя рука не обратится против тебя, а мои воины не причинят тебе вреда. Я не буду тебе врагом, пока ты сам не измыслишь против меня зло.

– Иршад Ат’Фаюм принимает твою клятву, и падут на твою голову семь проклятий, если ты нарушишь данное мне слово! – Чародей, отпустив свою пленницу, вздымает обе руки, вычерчивая ими в воздухе некий символ, вспыхнувший тусклой зеленью, и отшатывается, ударяясь спиной о дверной косяк, когда рисунок вдруг расплывается в воздухе дымкой.

– Wat’ gaan?![4] – Чародей смотрит на нас в такой растерянности, что мне его становится даже жаль. Я уже догадываюсь, что сейчас случится – с моего места было отлично видно, как островитянин минутой раньше скользнул за дом старосты, и он туда пошел явно не подснежники собирать…

Восклицание чародея еще не успело затихнуть, как за его спиной из темноты, царившей внутри дома, блеснула сталь.

Чародей, что должен был кулем рухнуть на ступени от удара по затылку, упал на четвереньки, столкнув с крыльца свою жертву, но по какой-то причине не потерял сознания, тряся головой, словно собака, которой в ухо попала вода. Харакаш, скривившись, схватил его за шкирку, намереваясь приложить рукоятью кинжала еще раз, но вдруг замер, страшно темнея лицом.

Вцепившийся в его руку чародей что-то закричал все на том же, неизвестном мне языке, и Эмил, уже не заботясь о маскировке, бросился вперед, размазываясь в пространстве… Чтобы кубарем откатиться прочь от вставшего на его пути мастера меча.

Чародей прячется за спиной Харакаша, вцепившись в левую руку островитянина, и дикими глазами смотрит на меня.

«Трындец…» – в одно слово выразилось у меня в голове отношение ко всей сложившейся ситуации, прежде чем на лице прячущегося за островитянином мужчины появилась злорадная и мстительная усмешка.

– Убей ее, – приказывает он, и… ничего не происходит. Ну, то есть, конечно, происходит, но явно не совсем так, как чародей рассчитывал.

Вместо того чтобы сломя голову броситься выполнять приказ, Харакаш делает очень медленный тяжелый шаг вперед, не сводя с меня взгляда. У него на лице вздуваются вены, загорелая кожа в один миг краснеет, губы кривятся в какой-то жуткой гримасе.

– С-с-с… – Он морщится, и я вижу, как от чудовищного напряжения в глазах мастера меча начинают лопаться сосуды. Островитянин резко выдыхает, замирая и едва заметно дрожа, набирает в грудь воздуха… – Сука, да вдарь ему! – рявкает он на настороженно замершего неподалеку Эмила, после чего резким движением, будто сведенный судорогой, падает с крыльца вбок, открывая спрятавшегося за спиной чародея.

Эмил словно только и ждал команды. И вопреки всем клятвам, которые давал буквально минутой ранее, врезался в чародея, мастерски заламывая тому руки и запихивая в рот какую-то тряпку, взятую невесть откуда. После чего примерился и нанес один точный удар куда-то в область головы.

Чародей, до этого еще пытающийся трепыхаться, безжизненно обмяк в руках храмовника.

– Рыжий, ты в порядке? – Эмил был все еще в моем облике, но сбить островитянина с толку это не могло.

Выбравшийся из-под крыльца и стряхивающий с себя снег Харакаш был лицом чернее тучи, а взгляд его не обещал ничего хорошего. Ни чародею, ни Эмилу, ни мне.

Наградив сидящую поверх бессознательного тела фигуру долгим взглядом, мастер меча повернулся ко мне. Мне стоило большого труда удержаться от инстинктивного шага назад – залитые кровью белки глаз со светлым зрачком смотрелись очень жутко.

– Ваше высочество. – Харакаш сделал паузу, прикрыл глаза, губы его беззвучно шевельнулись. Вот и пойми, то ли он выругался, то ли всерьез, как говорил в библиотеке, попросил у своего бога терпения! – Кажется, вы должны были прибыть в составе нашей армии?

– Да, ты прав, стоит позвать Бернарда. Они ждут за деревней. Ты… хорошо себя чувствуешь? Мне казалось, что на тебя не действует… – Я замялась, все же отведя взгляд от лица своего наставника. Он хмыкнул, устало потерев лицо руками, и тут же недовольно зашипел от причиненной собственными действиями боли.

– И ты была права.

– Но как же?! – Я снова подняла удивленный взгляд на мастера меча, но он лишь коротко взмахнул рукой, недовольно хмурясь.

– Оставим этот разговор. Он не для посторонних ушей. – Островитянин глянул поверх моего плеча, и я обернулась на въезжающего в деревню Бернарда, испытывая некоторое облегчение от того, что больше не нужно смотреть в лицо Харакаша, и в очередной раз обещая себе пристать к нему с расспросами. Когда-нибудь потом. Когда будет более подходящее для этого время.

Бросив взгляд за спину на Указующего, успевшего за это время подойти к Эмилу и о чем-то с ним коротко переговорить, Харакаш кивнул мне и понесся наперерез всадникам Бернарда. Из обрывков их быстрого разговора я поняла, что не все люди в герцогских цветах были убиты и уж точно не все успели покинуть деревню.

В итоге было решено, что наш авангард прочешет поселение, а всадники будут охранять окраины, не позволяя никому выбраться за его пределы.

Перед тем как отправиться в составе одной из групп осматривать дома, Гир опустился рядом с чародеем на колено и, весьма грубо схватив его одной рукой за волосы и оттянув голову назад, положил вторую руку ему на лоб. Я, ожидая, что сейчас увижу что-то весьма интересное, тут же принялась изучать скульптурную композицию «Жрец и поверженный змей» с энергетической точки зрения.

Вначале мне показалось, что ничего не происходит. Это «ничего» длилось десяток ударов сердца, пока я не заметила, что бледно-зеленый покров чародея истончается, становится все более незаметным, а золото, окружающее Гира, приобретает изумрудный оттенок. Когда энергетическое поле вокруг бессознательного тела стало таким тонким, что едва-едва было заметно, храмовник остановился. Встав и брезгливо вытерев руки, Указующий посмотрел на меня.

– Необходимо отнести его в любой из пустующих домов и привязать так, чтобы он не мог по своей воле кого-то коснуться. Своих сил ему хватит ровно на то, чтобы дышать и отвечать на вопросы. – Помедлив, Гир покосился на Эмила, который все еще находился в моем облике, и снова вернулся взглядом ко мне. – Я редко так делаю. Но этот человек опасен.

Он что, оправдывается?

Я кивнула, сохраняя молчание. Гир, снова глянув исподлобья на Эмила, коротко выдохнул, подозвал двух храмовников и велел им и Безымянному найти веревку, крючья и обездвижить пленника, но не калечить прежде времени.

Оговорка храмовника мне совершенно не понравилась. Я четко решила для себя, что люди, последовавшие за мной, не будут никого пытать, и не собиралась поступаться своими принципами ни ради Альвина и его мести, ни ради кого-либо еще.

Да, возможно, это раньше был самый эффективный способ добраться до правды, но теперь у меня есть Жало и возможность почерпнуть знания практически из первых рук, так что в пытках надобность явно отпадает.

Тем более пополнить запас сил, хранящихся в оружии на черный день, никогда не будет лишним.

Отойдя в сторону, я наблюдала, как юркнувшие внутрь дома старосты воины выводят оттуда бывших пленников. Многие из них, судя по изможденному виду, успели почувствовать себя в качестве живых батареек для чародея, но достаточно быстро вернувшийся ко мне Эмил, уже принявший свой обычный вид, отвлек меня от разглядывания людей.

– И каково это – превращаться в кого-то? – Я не обнаружила рядом Альвина и потому с благодарностью приняла помощь храмовника в надевании доспеха, что он мне вернул.

– Было странно, неудобно и неловко. Особенно тяжело из мужчины становиться женщиной. Потом привык. Прошлый Безымянный был хорошим наставником, он обучил меня всему, что умел сам. Ну, почти всему. Говорят, что он мог становиться не только человеком, но и аль’шури[5], хоть я сам этого и не видел. – Эмил был на удивление словоохотлив и пребывал в самом благостном расположении духа. Я решила, что стоит этим воспользоваться, тем более что тема разговора была мне более чем интересна.

– А это так сложно? Ну, стать аль’шури. Они вроде бы ничем не отличаются от людей, если так посмотреть…

– Защитница, не хочу показаться грубым, но тех, кто занимался твоим образованием, надо показательно выпороть, – хохотнул Безымянный, а потом, подтянув ремни кирасы на боку, посмотрел мне в лицо. – Что, совсем ничего про них не знаешь?

– Ну, на самом деле выпороть тут надо только меня. Не сказать, что я раньше особо рвалась к знаниям… – Я сделала кислое выражение лица, всем своим видом показывая, как не одобряю свое прошлое поведение. – Немного о культуре, об Орлице, в известной мере о своей родословной. Ничего значимого, на самом деле.

– Думаю, что если ты сейчас увидишь кого-то из них, то сразу поймешь, в чем сложность, – бросив быстрый взгляд за мое плечо, Эмил насмешливо хмыкнул и продолжил: – Не знаю, почему они потеряли свои крылья, но Ато помнит, каким этот народ должен быть. Что ж, кажется, тебя ждут дела, не смею более тебя задерживать.

Коротко поклонившись, Эмил быстрым шагом пошел в ту же сторону, куда утащили плененного чародея, а я обернулась, увидев подходящего Альвина.

Не нужно было никакой магии, особенных способностей или даже банальной логики, чтобы понять, какие именно эмоции обуревают моего телохранителя. На его лице было крупными буквами написано раздражение, недоумение и ревность. Нет, не так. РЕВНОСТЬ.

Я сделала над собой усилие, чтобы не закатить глаза к небу. Это же такая великая честь – облачать в доспехи мое бренное тело. Просто удовольствие десять из десяти.

Альвин тем временем подошел совсем близко и, оценив мое выражение лица, замер рядом, не зная, как себя дальше вести.

– Как же мне это надоело. – Сам по себе сорвался в зимнее небо мой усталый вздох.

– Ваше высочество?.. – Оруженосец, окончательно растерявшись, подал голос, и это стало спусковым крючком. Я поняла, что больше просто не могу терпеть это ребячество, оголтелый эгоизм и полное пренебрежение к миссии, с которой мы тут находимся.

– Когда мы выезжали из замка, я думала, что мой оруженосец – человек твердой воли, непоколебимых высоких душевных качеств и, самое главное, достаточно разумен, чтобы делать из всего происходящего верные выводы. Хотя бы в большинстве случаев. – Повернувшись к молчащему Альвину, я бесцеремонно ткнула его указательным пальцем в центр кирасы. – До какого-то момента он таким и был. А потом с ним случилась великая любовь, и человек со стальной волей превратился в нервный, эгоистичный кусок мяса. Который поддается порокам один за другим. Жажда мести, ревность, злоба на весь мир. Ты что думаешь, я слепая или, может быть, тупая и не понимаю, к чему все идет?

С каждой следующей фразой я продолжала тыкать в его грудь пальцем, наступая на него, но не повышая голоса. Мне не хотелось орать. Я чувствовала, что эти мысли уже давно выстраданы мною и сейчас просто нашли выход, облекшись в нужные слова. Единственное, что я сейчас испытывала, это острое чувство усталости и разочарования. Мне было действительно горько оттого, что Альвин оказался не таким, каким я его представляла. Недостаточно твердым.

Мой телохранитель отступал, бросая растерянные взгляды вокруг, словно ища, чем защититься. Я же продолжая наседать.

– Все идет к тому, что ты заставляешь меня сомневаться в себе. Да, мне тоже жаль Дору. Более того, я убила ее своими руками по глупой случайности. До последнего я старалась не причинять ей вреда, рискуя своей жизнью! И не потому, что между вами были какие-то любовные отношения, а потому что она не давала мне повода сомневаться в себе, и я не хотела, да и до сих пор не хочу глупых смертей, которых можно избежать. Я не хочу пытать людей, потому что это именно то, чем занимается наш враг! Дора чувствовала и видела все, что делала, находясь под контролем чародея. Думаешь, ей не было больно от этого? А чародею в тот момент было неимоверно больно физически, и теперь, увидев его, я понимаю, что его тоже силой принуждали к воздействию на Дору. Да, чародей должен быть наказан, но так, как заслуживает, по совести и закону. Я не позволю вымещать на нем злость. И не только на нем, ясно? Никто не виноват, что за эти три или четыре дня, не знаю, сколько вы там близко общались с Дорой, между вами возникли такие чувства, что напрочь отбили тебе мозги.

Альвин покраснел, упрямо поджав губы. Взгляд его бегал, не поднимаясь выше моих плеч.

– Я не…

– Ты не, Альвин. Если… когда это все закончится, ты волен уйти со службы. Я обещаю, что тебе дадут хороший расчет и рекомендации. Ты волен уехать обратно в Суррей и строить свою личную жизнь с кем угодно, как угодно и каким угодно образом. До этого же не смей больше заставлять меня чувствовать разочарование в тебе. Я позволила тебе ехать со мной потому, что мне нужна была опора, дружеское плечо рядом. Я думала, что мы станем друзьями. Я думала, что мы уже ими стали. Но ощущать твои эмоции… Вину, что ты мне вменяешь. Гнев из-за того, что я не даю тебе, своему личному оруженосцу, заняться делом палача… Это выше моих сил! – Я остановилась, скрещивая руки на груди и пристально глядя в глаза стоящему напротив меня мужчине. – На сегодня ты свободен. Не приближайся ко мне и тем более к чародею. И если до завтрашнего утра ты не поймешь, почему я так поступаю, то подойди и скажи мне это в лицо. И тогда от моего общества ты будешь избавлен уже завтра. Свободен!

Я, крутанувшись на пятках, резко отвернулась от раздираемого чувствами Альвина, в которые мне даже не хотелось вслушиваться, и пошла туда же, куда и Эмил до этого, – в дом, где меня ожидал первый серьезный источник информации обо всем происходящем в этом богами проклятом герцогстве.

Глава 9

О лечебном кровопускании, неоправданных ожиданиях и знакомых лицах

Зайдя в дом, я увидела, что плененного чародея уже привязали к потолочным балкам. Он был все еще без сознания и никак не реагировала на то, что с ним сделали, похожий на жука, попавшего к юному натуралисту, стоящий на коленях со вздернутыми руками в веревочных петлях.

Вблизи мужчина выглядел еще хуже, чем виделся на крыльце. Курчавые волосы свалялись – помимо грязи их покрывала кровь как старая, уже запекшаяся, так и новая, медленно стекающая по шее под рубаху. Иршаду оставили только ее, да еще подштанники. Тонкая и мягкая ткань нательного белья заскорузла, местами порвалась, не скрывая от моего взгляда покрытое синюшными кровоподтеками тело чародея.

Остановившись в паре шагов от висящего на веревках человека, я бросила задумчивый взгляд на стоящего неподалеку Эмила. Он, в отличие от других храмовников, что разошлись по периметру дома, стоял возле подвешенного мужчины, периодически наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, словно прислушиваясь к чему-то.

Заметив, что я обратила на него внимание, Безымянный повел рукой.

– Он все еще без сознания и пробудет таким никак не меньше пары часов. Гир его почти полностью опустошил, а имперец оказался куда более дохлым, чем думалось.

А может быть, мне и не нужно, чтобы он приходил в себя? Сомневаюсь, что получится какой-либо диалог. Только пустая трата времени на сотрясение воздуха…

Задумчиво прикусив губу, я коснулась рукояти Жала, и этот жест не остался незамеченным. Эмил, проследив за движением моей руки, вопросительно выгнул бровь, но вслух ничего не сказал, лишь глядя на меня с некоторым удивлением и непониманием.

Подойдя еще на шаг к чародею, я было протянула руку, чтобы поднять его лицо за подбородок, но жест не закончила.

Гир говорил привязать его так, чтобы чародей не мог прикоснуться к кому-то по своей воле. С одной стороны – я в латных перчатках. С другой стороны, станет ли это для него преградой?

Опустив руку, я задумчиво прикусила губу.

– Нужна помощь? – Эмил все же решил вмешаться.

– Да, пожалуй. – Чуть помедлив, я повернулась к храмовнику и, пристально глядя ему в глаза, тихо продолжила: – Мне нужна его кровь.

– Много? – деловито уточнил Эмил, даже не изменившись в лице.

– Нет, не очень. Думаю, что хватит… – Я замялась, понимая, что даже не в курсе, сколько крови можно сцедить у истощенного чародея, не обрекая его на верную смерть. – Не знаю сколько. Но так, чтобы он не умер. Надо какой-то сосуд высокий. Может, тут есть кувшин…

Безымянный огляделся, потом снова бросил странный взгляд на меня, чуть нахмурился и, повернувшись к своим соратникам, приказал части из них выйти на улицу, а части – расположиться возле окон и внимательно следить за происходящим вне дома. Пока все перемещались, я, помедлив, осторожно потянулась своей чуйкой к храмовнику, стараясь не выдать себя.

Эмил был встревожен и одновременно изнывал от любопытства. Он чувствовал какую-то угрозу и был готов немедленно действовать, и в то же время… Я, едва удержавшись от удивленного вскидывания бровей, неторопливо отвернулась, отпуская чужие чувства. Удивительно, но Безымянный мне доверял. Он явно не вполне одобрял то, что я задумала, не понимая до конца, что мне нужно, и чувствовал, что это может быть опасным, но то, что я хочу сделать что-то, что будет нам на пользу, было для него очевидным.

Чудо, что мне так легко удалось завоевать его доверие. Странно как-то…

Сосуд нашелся достаточно быстро, точнее, два. Эмил принес большой кувшин с длинным и узким горлышком и крынку. Ее-то я и выбрала.

– Что надо делать дальше?

– Это ты мне скажи… – Вздохнув, я бросила тоскливый взгляд на висящее тело. – Его вроде бы опасно трогать сейчас, но надо как-то пустить ему кровь, нацедить ее в горшок и закрыть рану.

– Голыми руками его трогать не стоит. Впрочем, и в перчатках есть определенная опасность, но я присмотрю за тем, чтобы он не очнулся раньше времени. – Эмил подал мне крынку, обошел чародея и, подняв руки над его головой, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, после чего кивнул. – Я готов.

Не удержавшись, я посмотрела на Эмила вторым зрением и увидела, как от кистей храмовника отделилось несколько десятков тоненьких потоков Ато, сплетаясь и опутывая голову Иршада золотистой паутинкой.

Вернув себе обычное зрение, я сделала шаг к чародею и вдруг поняла, что почетная должность кровопускателя отводится мне.

– Я не знаю, что делать. – Опустив голову и нервно прикусив губу, я бросила на сосредоточенного храмовника короткий взгляд. Он тихо вздохнул.

– Поставь крынку на пол, расправь ему ладонь и с нажимом проведи по ней ножом. Нож есть? Если нет, то возьми у меня из-за правого голенища. – Безымянный говорил слегка снисходительно, словно бы с ребенком, отчего я почувствовала себя совершенной дурой, нахмурилась и, наклонившись, резко выдернула у него из сапога нож с лезвием длиной в мою ладонь и шириной в два пальца.

Кромсать чародея Жалом я боялась. Пусть даже ранение, которое я собиралась нанести, не должно быть и близко смертельным, жажда крови у оружия была слишком велика, и я не была уверена, что смогу быстро с ней справиться.

Взявшись за пальцы Иршада, я разогнула их, занесла нож над грязной ладонью и… замерла.

Может, сначала руку стоит протереть? А если я занесу какую-то заразу? Он, конечно, чародей, но сможет ли в таком состоянии вылечить себя? А станут ли его лечить другие?.. Ох, я просто ищу отмазку, чтобы не делать этого. Но я должна.

Для того чтобы разрезать чужую ладонь, мне пришлось приложить некоторые усилия. Нож Эмила был достаточно острым, но я сама была недостаточно настойчивой. Мне казалось, что я слышу, как расходится плоть под лезвием. Кровь, выступив алыми каплями, вдруг хлынула потоком, вынуждая меня бросить нож и спешно подставить крынку.

– Разве она должна течь так? – Эмил, приоткрыв глаза, обеспокоенно нахмурился.

– Серьезно? Думаешь, я такой мастер в нанесении ран, что знаю, как именно должна течь кровь? – Я оглянулась на стоящих у окон храмовников, но они, являя образец верноподданничества, даже не обернулись.

– Я думаю, что ему ничего не угрожает. Небольшое кровопускание никому не помешает… – Пожав плечами, Эмил снова прикрыл глаза, сосредоточившись на чародее, а я едва удержалась от насмешливого фырканья.

Кровопускание! Какой жуткий мрак… Как это сочетается – великая магия и дремучие заблуждения? Так, надо сосредоточиться на деле…

Долгие, тоскливые мгновения ожидания, пока емкость наполняется кровью. Чародей не приходил в сознание, или Эмил не давал ему этого сделать – знать наверняка я не могла, но мне было и не нужно. Главное, что Иршад мне не мешал.

Тихий вздох прервал мои размышления. Вздрогнув, я едва не выронила крынку и бросила короткий взгляд на чародея, убеждаясь, что он все еще без сознания.

И встретилась с его взглядом.

Затопленные черным глаза без намека на белок мерцали искрами живого пламени где-то в глубине. Затягивали в себя, заставляя поджилки трястись, словно я стояла на краю бездонной пропасти, обдуваемая порывами ветра, что вот-вот сбросит меня вниз.

– Ты же… – Мой голос почему-то сел, сорвавшись в хриплый, едва слышный шепот.

«Тише… – Я слышу чародея у себя в голове, и почему-то его слова мне понятны, хотя я уверена, что он говорил на своем родном языке. – У меня мало времени. Очень мало. Я должен вернуться… Отпусти меня, прошу».

Я снова услышала вздох, тяжелый, болезненный, и он не принадлежал чародею, определенно нет. С трудом оторвав взгляд от его глаз, я посмотрела выше его плеча и наткнулась взглядом на посеревшее лицо Безымянного. Его глаза, плотно закрытые, вздрагивали под веками, по лицу катились капли пота, а руки, что до этого находились возле головы пленника, теперь касались ее, плотно обхватывая пальцами.

– Эмил… Эмил, его же нельзя!.. – Договорить я не успела. Меня отбросило назад, и я, врезавшись спиной в одного из храмовников, повалилась вместе с ним на пол. В уши ворвался грохот, будто прямо над нашими головами вдруг разразилась гроза, а в доме стало невероятно темно. Мгновением позже эту темноту прорезала белая вспышка света, сопровождающаяся оглушающим треском молнии и нечеловеческим криком боли.

– Эмил!

Не вставая, я попыталась на карачках добраться до Эмила. Глаза, ослепленные яркой вспышкой, ничего не видели, и потому двигалась я буквально на ощупь, чувствуя, как руки скользят по полу.

Кровь… все, что я набрала, все разлилось!

Я успела сделать всего пару движений до того, как меня резко подняли на ноги. Голова тут же закружилась, но через постепенно спадающую пелену слепоты я увидела обеспокоенное лицо Харакаша. Его губы шевелились, но я не слышала ни звука. Островитянин, кажется, тоже это понял, потому как оттащил меня к стене и, усадив на пол, снял с головы шлем, чтобы через мгновение зло скривиться и наверняка выругаться. Что еще можно делать с таким выражением лица?

Отведя взгляд, я осмотрела дом. На полу валялись следившие за окнами храмовники. Многие из них держались за головы, но главное, что они были живы. Там, где был подвешен чародей, на полу чернело обугленное пятно не меньше метра в диаметре. За ним лежал мертвенно-бледный Эмил, уставившись в пустоту и жадно хватая ртом воздух.

Ворвавшийся в дом Гир первым делом бросился именно к Безымянному. Судорожно ощупав оглушенного храмовника и удостоверившись, что его жизни ничего не угрожает, он обернулся и нашел взглядом меня. Харакаш, вернув шлем мне на голову, тут же встал так, чтобы закрыть меня собой, и перекрыл весь обзор. Я только видела, что кованые сапоги сделали несколько шагов в нашу сторону, потом остановились, а после Гир вышел из дома, бросив на меня уже от самых дверей холодный и многообещающий взгляд.

Закрыв глаза, я прислонилась головой к стене, нарочито больно об нее стукнувшись.

Опять… опять я в центре его внимания совсем не в том качестве, в каком должна! Все, к чему я прикасаюсь, идет кувырком. Эмил уже второй раз из-за меня находится в смертельной опасности, и все это зря! Кровь разлита, узнать я ничего не смогу, а чародей сбежал…

– Эвелин, – донеслось до меня издалека. Я открыла глаза и увидела опустившегося передо мной на одно колено островитянина, что обеспокоенно вглядывался в мое лицо. Заметив, что я отреагировала, он, словно желая убедиться, что это не случайность, снова позвал меня.

– Я тебя слышу, – поморщившись, я коснулась пальцами уха и с неудовольствием увидела кровь на перчатке, – плохо, но слышу. Очень болит голова и в ушах звенит. Что с остальными?

– Живы. Четвертый Палец остался без сил на какое-то время. Чародей вернул себе то, что у него забрали, и был таков. Гир в бешенстве, Эмил ослаблен, Альвин шляется Бездна знает где, дуясь на весь мир, как портовая девица на фальшивую монету, а у тебя что ни день, то новый способ умереть.

– Харакаш, я…

– Тшш… – Островитянин поднял указательный палец к потолку и продолжил, чуть наклонившись ко мне и понизив голос: – Я обещал твоему отцу кое-что, кое-что я обещал и тебе, и я сдержу слова, данные вам обоим. Но если ты будешь мне мешать, то остаток пути проделаешь связанной по рукам и ногам, перекинутая через спину Гаратэ. Исключительно ради твоей безопасности и моего трезвого рассудка. Ты меня поняла? – Он практически коснулся своим пальцем кончика моего носа, пристально глядя мне в глаза.

Я кивнула, может быть, даже чуть более поспешно, чем хотела.

Харакаш едва заметно улыбнулся, встал и подал мне руку.

– Вставайте, ваше высочество. Вас осмотрит целитель, а после мы вернемся в дом здешнего старосты. Нашли остатки мародерского отряда. Настало время выяснить, кто именно пытается водить нас за нос.

– Конечно, да… – Поднявшись на ноги, я качнулась, опираясь для устойчивости ладонью на стену, и посмотрела на Эмила, возле которого уже хлопотал кто-то из храмовников. – Только надо сделать одно дело.

Островитянин тихо выругался и, крепко взяв меня за локоть, уже вознамерился потащить к выходу, но я уперлась, умоляюще заглядывая ему в лицо.

– Хар, прошу. Это моя вина, но я могу помочь хотя бы ему.

– Бездна с тобой, девчонка. – Раздраженно махнув рукой, мастер меча отпустил меня и прислонился к стене возле двери.

Невзирая на легкое головокружение, я быстрым шагом подошла к Эмилу, что уже пришел в себя, но водил вокруг рассеянным взглядом, словно бы с трудом узнавая всех присутствующих.

– Эмил, посмотри на меня. – Я, немного повозившись с ремнями на перчатке, стянула ее с руки и коснулась щеки храмовника. Его взгляд тут же зафиксировался на мне, и Эмил кивнул, узнавая мое лицо. – Хорошо. Бери Ато столько, сколько нужно.

Храмовник нахмурился, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я накрыла ему губы ладонью.

– Это моя вина, Эмил. Бери и не спорь. У нас времени нет на все это. Харакаш того и гляди стреножит меня, как породистую лошадь. И, может быть, даже будет прав…

Упоминание островитянина в таком ключе вызвало слабую усмешку у Эмила, и он, тяжело вздохнув, коснулся моей ладони пальцами, убирая от своего лица.

Я почувствовала, как тоненький ручеек силы потек от меня к нему, и Эмил начал оживать буквально на глазах – бледность исчезла, взгляд вернул себе осмысленность, дыхание снова стало ровным и глубоким.

– Мне хватит. – Отпустив мои пальцы, Эмил прикрыл глаза, и я, встав, повернулась к островитянину, продолжая сжимать левой рукой снятую перчатку.

Мгновение мы сверлили друг друга взглядами: Харакаш смотрел с каким-то болезненным интересом, будто бы ожидая подвоха, я же прислушивалась к собственным ощущениям. Даже перестав щедро делиться с Эмилом своей силой, я чувствовала его у себя за спиной.

И не только его, а значит, ситуация внезапно куда лучше, чем я предполагала. Знать бы только, как надолго…

– Гир сейчас с пленниками?

Мастер меча, прищурившись, медленно кивнул.

– Хорошо. Веди туда, мне есть что сказать. Целитель подождет, со мной явно не случилось ничего серьезного.

Пошевелив губами и явно сдержав какую-то колкость, островитянин оттолкнулся от стены и протянул мне руку, предлагая в качестве опоры. От такого щедрого предложения отказываться я не стала. Тем более что перчатку натягивать обратно не хотелось, и я закрепила ее ремешком на перевязи, а шерстяное пончо, которое носил островитянин поверх своей брони, оказалось очень приятным на ощупь и теплым.

Дом старосты встретил нас тягостным молчанием.

Оборванные, воняющие паленым и изрядно избитые пленники сидели на полу, связанные по рукам и ногам. Между ними прогуливался Гир с настолько отрешенным видом, что не чувствуй я еще на подходе к дому его удушающий гнев, то легко была бы обманута деланым спокойствием. Впрочем, маска дала трещину, стоило только мне встретиться с Указующим взглядом.

Какая бездна презрения и обиды… И ведь не сказать, что он сильно не прав. Но пусть даже не надеется, что я признаю это вслух!

– Защитница. – Храмовник сухо кивнул мне. Под его пристальным взглядом я аккуратно отцепилась от руки Харакаша, что тут же отошел к куче чужого снаряжения, с интересом начиная в нем копаться, отчего удостоился такого же презрительного взгляда, что и я. – Мы справимся без вас.

– Не сомневаюсь в твоих навыках, Указующий, и потому для тебя есть предложение поинтереснее. – С каждым моим словом Гир закипал все более очевидно, но молчал, испепеляющим взором пытаясь просверлить дыру мне в черепе. – И напрямую связанное с заданием магистра.

Оп! – и наживка проглочена. Да, Гир, я знаю, что тебе хочется избавиться от меня как можно быстрее. Впрочем, ты ведь мог отказаться от притязаний на место нового комтура, не так ли? Но что не сделаешь ради власти!

Храмовник отвел взгляд, прикрыл глаза, словно бы услышав мысли, обращенные к нему, потом снова посмотрел на меня.

– Отойдем. – Он распахнул дверь, и я, поймав внимательный взгляд Харакаша, отрицательно покачала головой. Островитянин, поморщившись, снова вернулся к осмотру вещей, а я, выйдя следом за Гиром в сени дома, прикрыла за собой внутреннюю дверь.

– Слушаю. – Мой гипотетический наставник сейчас даже не пытался скрыть свою неприязнь. Мне, впрочем, было, мягко говоря, плевать.

– Чародей забрал Ато Эмила. Но Эмил был связан со мной с момента въезда в эту деревню и тянул из меня Ато для поддержания облика во время переговоров. Грубо говоря, то, что забрал этот Иршад, – мое. И я чувствую, где это «мое» находится.

Я замолкла, с интересом наблюдая за уже заканчивающейся пантомимой на лице Гира, и с некоторым удовлетворением отметила, что последней эмоцией, прежде чем храмовник смог взять себя в руки, стала растерянность.

– Это какой-то бред, нельзя просто взять и…

– Нельзя или ты не знаешь, что на самом деле можно? – Я перебила Гира, не желая тратить время на споры. – Как думаешь, куда может направиться ослабленный, униженный, озлобленный и немного тронувшийся умом чародей? Учитывая, что до этого над ним явно издевались его прошлые наниматели, а потом он снова потерял свободу, даже не успев толком распробовать ее на вкус.

– Ты… спланировала все это? – Я хмыкнула, поведя плечами и наслаждаясь своим неожиданным триумфом. Храмовнику было совсем не обязательно знать о том, что все это лишь удачное стечение обстоятельств, которое в кои-то веки сыграло за меня, а не против. – Не знаю, что именно чародей сделал там, в доме, но если бы он мог перемещаться на большие расстояния, то не стал бы устраивать весь этот спектакль с взятием пленников. Значит, он ограничен в своих передвижениях…

– …И силах. Ты ведь все у него забрал, верно? А то, что чародей получил от Эмила, скоро иссякнет. – Я выжидающе смотрела на храмовника, что, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел куда-то поверх моей головы.

– Да. Все, что мог забрать, не убив его. Ему нужен будет новый источник. В деревни чародей не пойдет. Он чужак, выглядит как чужак и понимает это. Он пойдет туда, где его знают…

Повисло молчание. Я смотрела на Гира, ожидая его слов или действий, а Указующий вдруг испытующе глянул мне в лицо.

– А если бы он убил Эмила?

Значит, ты все же поверил, что это все и было моим планом.

– Чародей хотел сбежать от нас подальше. Потратить силы на убийство храмовника было бы глупо. – Я говорила уверенно, в конце концов, все случилось именно так, а объяснить уже случившееся всегда проще, чем попытаться предсказать будущее. Несколько мгновений мы играли в гляделки, потом Гир вздохнул, потер пальцами переносицу.

– Если все так, то чем больше он тратит украденную Ато, тем меньше шансов успеть его отследить. Кроме тебя, его никто не ощутит, а значит, нельзя упустить момент, но и торопиться опасно, можно спугнуть… Почему ты не рассказала о своем плане?! – Гнев храмовника все же нашел выход, пусть и не так бурно, как мог бы пару минут назад. Я насмешливо хмыкнула, принимая независимый вид и поднимая взгляд к стропилам.

– Актер из тебя слишком паршивый, Указующий. Мы обманули чародея, но он не был дураком. Я привыкла действовать сама, впрочем, как и ты… И с этим придется что-то делать. – Я почувствовала себя легче, закончив свои словесные «танцы» и сведя все к вполне простой и действительно волнующей меня мысли. Мы с Гиром не доверяли друг другу и не испытывали симпатий. И, надо сказать, теперь у него действительно есть причина меня не любить. Надеюсь, что он об этом никогда не узнает…

Гир на мою реплику ничего не ответил. Обойдя меня, он открыл дверь в дом и, позвав по именам пару храмовников, велел им начинать допрос, после чего окликнул мастера меча. Пропустив того в сени, Указующий снова закрыл дверь.

– От тебя не отделаться, так что подготовь коней и запас еды на два дня для себя и защитницы. Мы выдвигаемся следом за чародеем утром.

Харакаш удивленно вскинул брови и посмотрел на меня, я в ответ лишь молча кивнула.

– Альвин?..

– Остается здесь, – тут же ответила я, даже не задумываясь. – Надо предупредить Бернарда, чтобы они шли следом за нами с доступной для армии скоростью, не переутомляя людей.

– Сделаю. Еще что-то? – Мастер меча был на удивление покладист, и я решила использовать это на максимум.

– Да. Чародей не мог переместиться от деревни далеко. Наша задача – не поймать его как можно быстрее, а дать ему довести нас до нужного места. Ты сможешь взять пару людей, что понимают в следах, и поискать в окрестностях признаки появления Иршада? Он должен был оставить какие-то следы, хоть бы самые обычные, на снегу. – Посмотрев на Гира и увидев непонимание, я поспешила объяснить: – Нужно понимать, как далеко он может перемещаться за один раз, вдруг он попытается сделать это снова?

– Сделаю, – повторил островитянин и вдруг с кривой усмешкой глянул на храмовника. – А я думал, ваша братия покрепче меня будет.

Лицо Указующего перекосило такой жуткой гримасой, что я поспешила вклиниться между двумя мужчинами, уперевшись им кулаками в грудь.

– У нас есть дело, им и займемся. Гир, тебя там пленники, случаем, не заждались? Иди проконтролируй процесс допроса, но чтоб все живы остались, ясно?

Храмовник перевел на меня яростный взгляд, скрипнул зубами, коротко кивнул и, обойдя Харакаша, намеренно зацепил его плечом, хлопнув дверью в дом.

– Молодо-зелено, – весело хмыкнул в закрытую дверь островитянин и, встретившись взглядом со мной, сделал невинное лицо. – Что?

– Зачем ты его провоцируешь? Нам ведь проблем хватает. – Я укоризненно покачала головой и вздохнула.

– Потому что он дает это делать, конечно. Видела, как нервничать начал? – Невзирая на шутливый тон, взгляд мастера меча был предельно серьезен.

– Я ведь не об этом спросила, ты же понимаешь. – Распахнув дверь, я вышла из сеней, полной грудью вдохнув свежий воздух. – Зачем тебе это?

Харакаш, выйдя следом за мной, спустился с крыльца и остановился, обернувшись ко мне и наклонив голову к плечу.

– Я просто хочу, чтобы его гордыня поработала на пользу. Пусть из кожи вон лезет, чтобы переплюнуть потомка Туманного. Пусть будет тебе полезен, доказывает, что куда больше, чем я, годится в наставники и друзья защитницы.

– А ты, я смотрю, не сомневаешься в своем превосходстве? – По-доброму усмехнувшись, я спустилась по ступенькам и встала рядом с островитянином. Он, ответив мне зеркальной усмешкой, кивнул и указал рукой на дом, возле входа в который был воткнут штандарт Андарии, а по обе стороны от крыльца стояло по солдату.

– Этот – временно наш. Я к Бернарду. По дороге поймаю и отправлю к тебе целителя, есть среди наших добровольцев-рясоносителей талантливый к этому делу парень. – Мастер меча сделал пару шагов в сторону, после чего резко обернулся. – И я не шутил про спину Гаратэ.

– Я и не думала, что это шутка, – совершенно серьезно ответила я островитянину, мысленно тяжело вздохнув.

Сильно же я его допекла…

В выделенном мне доме было тихо и неуютно. В основном – из-за чужих вещей, на которые то и дело натыкался мой взгляд. Брошенная в корзинку пряжа, несколько красных лент и гребень, лежащие на лавке, мисочка с недоеденными мочеными яблоками. Хозяева словно бы вышли из дома на пару минут, но так и не вернулись.

Моих вещей тут практически не было – все они были в обозе, что должен был прибыть в деревню вместе с пешей частью моей армии – только в сенях я увидела сложенную на сено броню Гаратэ.

Значит, Альвин все же занялся делом, и то хорошо…

Сев на табурет, я отцепила перчатку с пояса и бросила ее на стол. Туда же отправилась вторая, затем шлем. К тому моменту, когда в дверь постучали, я уже сидела в стеганке, разложив перед собой всю верхнюю часть своего доспеха, и, положив на столешницу Жало, меланхолично водила пальцем по травлению на ножнах.

Моим посетителем оказался молодой парнишка в рясе, в которой белого было едва-едва больше, чем красного, вцепившийся в перевешенную через грудь сумку.

– Защитница… – Голос парнишки сломался на полуслове, отчего он отчаянно покраснел. Я, наклонив голову к плечу, с недоумением смотрела на это чудо, пытаясь понять, как этого ребенка отпустили в военный поход. – Я целитель! Ну, то есть я хотел сказать, что меня прислал островитянин, чтобы помочь. Ну, если я смогу помочь, ну, то есть…

– Так, – я подняла правую руку, прерывая сбивчивый поток объяснений, и парнишка тут же замолк и покраснел, – как тебя зовут и что ты тут, среди добровольцев, делаешь? Магистр знает, что ты здесь?

– Мастер Гир знает, – обреченно повесил голову парень, решив начать отвечать на вопросы с конца. – Я за разведчиками тайком поехал, когда они сюда выехали… А когда мастер Указующий меня заметил, отправлять обратно уже было поздно. Я сам вызвался, я уже взрослый мужчина! И полезный!

Смерив взглядом отчаянно храбрившегося целителя, я вздохнула, досчитала до пяти и кивнула.

– Иди сюда, взрослый и полезный мужчина. Посмотри, что у меня с ушами. – Я поманила его к себе, и парень, тут же оказавшись возле меня, стянул с плеча свою сумку и положил ее на край стола, опасливо и с восхищением покосившись на меч в ножнах.

– Это тот самый?

– Да, тот самый. А как, говоришь, тебя зовут? – Я снова глянула на объятого трепетом целителя, и он, спохватившись и густо покраснев, представился как Мило.

Несколько мгновений царила блаженная тишина, прерываемая лишь едва слышным сосредоточенным сопением Мило. Паренек, чуть разведя ладони в стороны, медленно сводил их, ставя под углом друг к другу, с крайне сосредоточенным видом уставившись мне в область уха.

Сведя ладони, он постоял так с пару ударов сердца, потом нахмурился, опустил руки, встряхнул кистями и повторил свое движение ладонями друг к другу, только еще медленнее, чем в прошлый раз. Вдоволь накосив глазами на его сосредоточенную физиономию, я переключилась на второе зрение, надеясь увидеть что-то интересное для себя.

Из ладоней юного целителя, как тонкая и длинная бахрома, исходили ниточки Ато. Они плавно колыхались от невидимого ветра, касаясь меня самыми кончиками. Но больше ничего не происходило.

– Все в порядке? – Я вернулась к привычному зрению и, повернув голову, глянула на своего лекаря. Он, прикусив губу, тряхнул головой.

– Да, то есть нет, то есть не совсем. – Наткнувшись на мой взгляд, Мило тяжело вздохнул и продолжил: – Островитянин сказал, что защитница оглохла на какое-то время и что была кровь. Кровь я вижу, но никаких повреждений найти не могу… Вы отправите меня обратно в Алую крепость? – внезапно неожиданно грустно закончил паренек, и я, чувствуя, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке, качнула головой.

– Я думаю, что ты слишком юн, чтобы участвовать в походе. Но ты свой выбор сделал и отвечать за него будешь сам. Тем более это способ набраться опыта, что для целителя очень важно… Просто не лезь вперед, договорились? Без геройства, без попыток изобразить великого воина. Твоя задача – лечить. Ты меня понял?

Мило часто закивал, глядя на меня по-щенячьи преданными глазами.

– То есть вы прикажете магистру Гиру оставить меня, да? – Я поперхнулась вдохом, глядя на целителя. Потом вздохнула, понимая, что заднюю давать будет совершенно некрасиво, и кивнула.

– Я скажу ему, что ты можешь остаться, но только на обозначенных мною условиях!

– Благодарю! Храни вас Светозарная, то есть я хотел сказать…

– Иди, Мило. Иди. – Я, встав, сгребла сумку паренька со стола, всучила ему в руки, развернула за плечи на сто восемьдесят градусов и подтолкнула к выходу. Благо юный храмовник понял все верно и поспешил избавить меня от своего общества.

Отвернувшись от двери, я тоскливо оглядела дом, состоявший всего из одной комнаты, ища, чем можно смыть кровь с лица и шеи. Ведерко чистой воды, накрытое деревянной крышкой, нашлось возле очага. Чистую тряпку искать пришлось куда дольше, и в конце концов я, отчаявшись, принялась умываться прямо над ведром, стряхивая воду с лица ладонями и стараясь поймать капли до того, как они скатятся на шею и впитаются в ворот стеганки. Факт самоисцеления – а ничем иным это быть не могло, кровь же не просто так потекла – я приняла практически равнодушно. Магистр уже говорил мне в крепости, что мое тело способно на подобное, так что неожиданностью это для меня не стало. Я же себе не новую руку отрастила.

– Не помешал? – Вполне миролюбивая реплика от двери заставила меня резко вскочить, чуть не перевернув ведро с водой, и цапнуть пальцами пустоту возле пояса, ведь Жало так и осталось лежать на столе.

– Эмил, тьфу на тебя… – Я топнула ногой, гневно смотря на храмовника, и тот, дурашливо зажмурившись, постучал кулаком по стене. – Рада, что тебе лучше, но в следующий раз стучи до того, как заговоришь.

– Прошу простить меня, защитница, но я хотел остаться незамеченным твоей доблестной стражей у дверей.

– Зачем? – Я, смахнув капли с лица, прищурилась, проверяя вторым зрением, на месте ли печать божества на руке храмовника, но все было в порядке, это и правда был Эмил.

– Потому что хочу поговорить без лишних глаз и ушей о том, что случилось с чародеем. Можно сесть? – Он посерьезнел, и я, указав ему рукой на другой свободный табурет, снова повернулась к нему спиной, убирая ведро с водой и приводя мысли в порядок.

Наверняка Гир уже сообщил ему, что я якобы подставила его под удар, приводя свой коварный план в действие. Эмил кажется мне куда более понимающим в отличие от своего брата, может быть, он меня простит…

– Я хотел извиниться за свой промах и поблагодарить тебя за то, что не выдала меня брату.

Ты что?

Выпрямившись, я откинула косу на спину и медленно повернулась к храмовнику, выжидающе глядя на него. Эмил счел это за знак говорить дальше.

– Недооценил я этого Иршада. И себя переоценил. Поздно заметил, что не я его успокаиваю, а он из меня силы тянет, отвлекся, а что потом было, то ты лучше знаешь. Я тебя подвел. – Эмил грустно усмехнулся и опустил взгляд. – Если бы Гир узнал все, как было, он был бы мной очень недоволен. А он как-никак Указующий, и его прямым приказам я обязан подчиняться. Отправил бы меня обратно в Алую крепость, и ничего с этим нельзя было бы поделать. Я твой должник.

– Всякое бывает, Эмил. Главное, что мы все остались живы, а удача наконец-то повернулась к нам лицом. – Я помедлила, пользуясь тем, что храмовник не смотрит на меня, и, наверное, впервые смогла без спешки разглядеть лицо Безымянного. Когда пауза затянулась и тот дернул головой, поднимая взгляд, я уже смотрела в сторону. – Ты же понимаешь, что никакого плана не было и нам просто повезло, что я могу чувствовать беглеца с украденной силой?

– Понимаю. Ты собиралась сделать что-то другое. Потому-то я и пришел поговорить. Зачем тебе нужна была его кровь?

Я встретилась с прямым и твердым взглядом храмовника и поняла, что речь идет о чем-то очень важном и тут не стоит юлить.

– Я расскажу тебе, Эмил. Но ты дашь слово, что это останется тайной между тобой, мной и Светозарной. Согласен? – Если в начале моей фразы он еще колебался, то упоминание божества его успокоило.

– Клянусь, что сказанное тобой останется тайной только между тобой, мной и Светозарной. – Подняв правую руку, Эмил показал мне вдруг засиявший белым светом символ божества.

Очевидно, клятва имеет настоящую силу. Это даже лучше…

Подойдя к столу, я взялась за меч, чуть вытянула его из ножен, нажимая пальцами на нужные точки, и в моей руке остался стилет.

– Я хотела набрать крови и погрузить в нее свое оружие. Оно… черпает из крови силы и воспоминания того, кому эта кровь принадлежит. Я хотела получить доступ к памяти Иршада, понять, какую роль он играет во всем происходящем и кто стоит за его спиной.

– Почему ты делала это скрытно?

Я пожала плечами, не зная, как ответить на этот вопрос однозначно.

– Потому что не знала, как вы отнесетесь к тому, что меч защитника Коррина не только меч, но и жадное до крови существо, которое передает своему владельцу часть воспоминаний и силы убитого им. На войне все средства хороши, когда речь идет о собственном выживании. Но Коррин был не просто человеком, он – образ, символ. Пример для подражания. А я… – Осекшись, я замолчала, прикусив губу и понимая, что сказала больше, чем планировала.

– А ты себя примером для подражания не чувствуешь. – Эмил грустно улыбался, опершись локтем на стол и подперев подбородок. – Даже если бы я не давал клятву, я бы все равно не рассказал. Я слишком хорошо знаю, что такое быть тем, кто не оправдывает ожидания. У тебя и так не ладятся отношения с орденской верхушкой, я бы не стал усугублять эту ситуацию, поверь.

– Я рада, что ты меня понял. – Впервые за весь день я улыбнулась совершенно искренне, чувствуя, как с души свалился огромный камень.

Некоторое время мы молчали, и это было на удивление уютно. Я, вернув стилет в его ложе и успокоившись, прокручивала в голове события дня, а потом и то странное подобие общения, что состоялось у меня с плененным чародеем. Эмил… короткий брошенный на него взгляд показал, что он, сидя в той же позе, прикрыл глаза и как будто бы задремал. Может быть, и правда… ему тоже сегодня пришлось нелегко, особенно учитывая, что он только-только встал с койки в лазарете.

– Скажи, вы с Гиром действительно братья? Настоящие, не по Ордену и вере?

Эмил широко открыл глаза, несколько осоловело моргнул в мою сторону, а потом – кивнул.

– Да. Гир старший, как нетрудно догадаться. У нас с ним достаточно большая разница в возрасте… Ты же знаешь, как становятся Безымянными? – Заметив мой взгляд, Эмил коротко хохотнул, качнув головой. – Ну да, я все забываю, что у тебя знаний меньше, чем у послушника-первогодки. Безымянный это ребенок, который переступил границу Грани, но еще не успел умереть. Гир рано покинул отчий дом, вопреки воле отца выбрав Орден, и наши родители решились завести еще одного ребенка, благо достаток и здоровье матушки позволяли, семья торговая была… Не о том речь. Я должен был продолжить семейное дело, раз старший сын ушел из семьи, но не сложилось. Я был слабым, болезненным мальчишкой и в один момент вдруг свалился с горячкой так, как никогда раньше. Когда стало понятно, что меня спасти может только чудо, на пороге дома, спустя двадцать лет после своего ухода, появился Гир. Он сказал, что ему было явление и что я должен пройти ритуал Вознесения.

Я дернула плечами, до того мне не нравилось, как звучит название ритуала. И Эмил, продолжив, подтвердил мои опасения.

– Если очень упростить, то это ритуальное жертвоприношение. Ребенка, чей дух ушел на просторы Грани, но тело еще живо и полно Ато, приносят в жертву на алтаре. Богиня встречает жертвенного ребенка в своих чертогах, и если решит, что он достоин, то вернет его дух обратно в тело, исцелив и отметив своим знаком.

– А если нет?

– То мучения ребенка прекратятся. Защитница, в этом ритуале участвуют те, кто уже готов уйти из мира живых и переступил черту. Я ничего не помнил о том, как меня доставили в храм и как принесли в жертву.

Я молчала, осмысливая услышанное, и только спустя десяток ударов сердца нашла в себе силы спросить то, что не давалось моему пониманию.

– Почему ты сказал, что тебе знакома роль того, кто не оправдывает ожидания? – Заметив, что Эмил медлит с ответом, я качнула головой. – Прости, если тебе не хочется отвечать, то не нужно.

– Обычно все становится ясно сразу. Ребенок или умирает от одного точного удара в сердце, или оживает мгновением после него. Я пролежал на алтаре почти сутки с пробитым сердцем, продолжая дышать. Светозарная очень долго решала, достоин ли я Ее милости… Это странные воспоминания, и о них я точно не хочу говорить. То, что я все-таки был возвращен и исцелен, – то самое чудо, которое было необходимо. Однако еще долгие годы я думал, что лучше бы Она сразу отвергла меня, чем так долго высматривала во мне что-то и давала… поблажку. Мне, младшему брату идеального, непоколебимого в своей вере и помыслах Гира.

Не сразу я поняла, что неприятное ощущение в ладони – это мои собственные ногти, впившиеся в кожу. То, что рассказал Эмил, просто выбило почву у меня из-под ног. И если жертвоприношение как последнюю попытку обезумевших от горя родителей вернуть свое дитя я еще могла понять, то отношение Гира к тому, что брата вернули не сразу, и эти жуткие слова про странные воспоминания после принесения в жертву… Это было слишком.

– Ты хочешь сказать, что ты, страдая на алтаре Светозарной, проходил какие-то испытания, а твой старший брат в итоге остался недоволен тем, что ты не воскрес сразу же, хотя твоей вины в этом нет?!

– Э-э-э… Не совсем. Видишь ли, Безымянные при всей своей полезности считаются этаким меньшим злом. Убийцы, шпионы, воры, обманщики… вся эта неприглядная часть жизни Ордена, часть служителя веры, она отпечатывается на наших руках. В прямом и переносном смысле этих слов, как видишь. – Эмил покрутил в воздухе правой рукой, демонстрируя печать божества. – Гир не мог не подчиниться приказу Светозарной, хоть, полагаю, он не был рад такой участи для своего брата. Но это все же служение. А я словно бы в какой-то момент оказался недостойным даже его. Это, правда, сложно объяснить тому, кто вырос вне стен Ордена, защитница, но сомневаюсь, что мне удастся когда-нибудь изменить мнение своего брата обо мне.

– Эмил, тебе совсем не нужно…

– Да, знаю! – Храмовник вдруг улыбнулся так легко и беззаботно, что я даже решилась проверить, насколько искренними были эти чувства. И удивилась, поняв, что сидящий напротив меня ничуть не лукавит. – Это все дела прошлого. Я давно уже привык к заскокам Указующего. В конце концов, есть работа, которую могу делать только я. Просто мне совсем не хочется давать своему братцу повод отослать меня обратно в крепость только лишь по той причине, что я опять не оправдал его ожиданий, зачастую совершенно нелепых и противоречащих моей природе. А сегодня я крупно облажался, и только твое коварство и ум спасли меня от гнева Гира, так что я твой большой должник! – Эмил, не вставая с табуретки, ухитрился изобразить шутливый, но преисполненный благодарности поклон, заставив меня улыбнуться.

– Я очень ценю то, что ты мне рассказал.

– А я ценю то, что ты меня выслушала. И пока я не столкнулся в дверях с твоим ручным ядоплюем, мне пора уходить. Мы же еще поболтаем, верно?

– Конечно, а ядоплюй это… – внезапный зуд в правом глазу заставил меня резко сморщиться и, моргнув, почесать веко, – …кто?

Дверь открылась, и на пороге показался островитянин, несущий в руках прикрытую тканью корзину.

– Ты с кем-то разговаривала? – Харакаш оглядел пустой дом и вопросительно уставился на меня.

О, ну конечно! Кто же еще мог получить такое меткое прозвище… Интересно, сможет ли Эмил научить меня исчезать так же, как делает это сам? Очень полезный навык!

– Сама с собой. Приятно, знаешь ли, поболтать с умным собеседником.

– А то ж их, правда, днем с огнем… – невозмутимо парировал мастер меча. И, прежде чем я успела возмутиться его сомнением в моих умственных способностях, примостил корзину на край стола, без всяческого почтения сдвинув мою броню, и снял с нее тряпицу, явив моему взору буханку, пару луковиц, запечатанную глиняную бутыль и уже успевший подернуться мутным жирком остывший бочок жареного гуся.

Заурчавший в ответ на все это великолепие живот пресек остатки моего недовольства на корню, Харакаш понимающе кивнул в ответ, и мы со скоростью лесного пожара принялись уничтожать принесенные запасы, решив отложить все разговоры на потом. Тем более что мне было о чем подумать.

Например, о том, почему лицо Эмила кажется мне таким знакомым?

Глава 10

О силе слова и подопытных животных

Обеденный перерыв прошел в тягостном молчании. Альвин так и не объявился, Харакаш, задумчиво ковыряя тонкой костью в зубах, смотрел куда-то сквозь меня. Я, быстро насытившись, пересела от стола на лавку возле стены, чтобы было, на что спиной опереться, и пыталась понять, откуда вдруг возникло это странное ощущение знакомого лица при взгляде на Эмила.

– О чем задумалась? – Харакаш прервал затянувшуюся тишину, тяжело вздохнув и бросив кость в тарелку к остаткам гуся.

– Да так… глупость на самом деле. Сегодня мне показалось, что я уже видела Эмила раньше, но это вряд ли возможно.

– Может быть, просто на кого-то похож? – Островитянин пожал плечами и, подперев рукой подбородок, уставился на меня. – Лучше скажи мне, что за игру ты затеяла с Альвином?

Я, не ожидая такого вопроса, тряхнула головой, выныривая из своих мыслей, и непонимающе глянула на островитянина. Он снова вздохнул, закатив глаза к потолку.

– Слепому понятно, что этот мальчишка настолько влюблен в твой светлый лик, что не знает, в каком углу прятаться, чтобы себя не выдать. Этим надо пользоваться, а не распекать…

– Нет, Хар. – Я попыталась вклиниться, но островитянин вдруг резко, хоть и не сильно, стукнул ладонью по столу.

– Не называй меня так! Сложно выговорить мое имя, так не упоминай его совсем. – Он сделал паузу, выразительно глядя на меня. Я коротко кивнула, опуская взгляд и не желая играть в гляделки.

– Прости, я не подумала, что это может быть тебе неприятно.

Мастер меча издал странный горловой звук, словно бы пережевывая невысказанные слова, и вздохнул в третий раз.

– Просто есть имена, сокращая которые, ты меняешь их смысл. Или делаешь все еще хуже. В первый раз я не стал тебе говорить, ты была слишком подавлена произошедшим, но теперь прошу, если тебе нужно позвать меня коротко и быстро, скажи… – Харакаш на мгновение задумался, а потом продолжил: – Скажи Sang.

– Хорошо. – Я покатала на языке новое слово и уже только открыла рот, чтобы спросить, что оно означает, как островитянин меня опередил:

– Это часть моего родового имени, на нашем языке это означает «поющий». Но не трепли его на все стороны.

– Я бы и не подумала. – Обиженно поджав губы, я резко дернула головой, мысленно добавляя очередной штрих к портрету Харакаша.

Интересно, как звучит полное и что оно значит? И что означало сокращение его имени, которое ему так не понравилось… Магистр ведь называл его так. Почему мне нельзя?

– Так что там с Альвином? – напомнил мне первоначальную тему нашего разговора мастер меча, и я, потерев лицо ладонями, скривилась.

– Он не влюблен в меня и никогда не был. Я чувствую, что он ощущает, помнишь? Может быть, он был очарован образом, который сам себе придумал. Может быть, считал меня лучше, чем я есть, и оттого так болезненно принял мой промах… Да, я говорю про смерть Доры сейчас. Он определенно винит и меня тоже в том, что с ней случилось. – Я взмахнула руками, пресекая все возможные реплики островитянина на эту тему. – Это все не важно. Важно то, что я чувствую, как он идет на поводу у своих чувств. Он знал эту девушку всего ничего и уже готов был ослушаться приказа, готов был пытать человека, которого тоже, как и Дору, заставили делать то, чего он делать не хотел!

Вскочив с лавки, я раздраженно прошлась вдоль стены, чуть не сбив подвернувшуюся под ноги корзинку с пряжей. Харакаш молчал, следя за мной взглядом и явно ожидая продолжения.

– Ну и?.. Так все дело в том, что Альвин повел себя, как идиот? – Островитянину, видимо, надоели мои бессмысленные метания по дому, и он решил подтолкнуть меня.

– Нет, все дело в том, что я была к этому не готова, понимаешь? И теперь из-за того, что его реальный образ не совпадает с тем, что я себе когда-то напридумывала, я не могу заставить себя ему доверять. Мне кажется, что я не знаю этого Альвина. Не его называла своим другом… – Выдохнув все, что скопилось на душе, я рухнула обратно за стол, уткнулась лбом в столешницу и накрыла голову руками.

– Хм… ну а я? Я все еще тот Харакаш? – Я приподняла руки, глянув из-под них на островитянина, и наткнулась на его незлобивый и насмешливый взгляд.

– Учитывая, что ты совсем недавно угрожал связать меня и везти переброшенной через седло, думаю, что ты тот самый Харакаш. – Островитянин в ответ на мои слова усмехнулся и неопределенно повел ладонью в воздухе, словно бы говоря «да, так и сделаю в случае чего», но я продолжила: – Хотя очень многие вещи мне в тебе непонятны. Все островитяне такие? Ну или хотя бы похожие на тебя? Настоящие островитяне, я не имею в виду магистра.

Закончила я совсем скомканно, наблюдая, как к концу моей реплики между бровей островитянина пролегает глубокая морщина, а взгляд становится серьезней.

– Нет, Эва. Мы разные. Я и мой народ… Сложно объяснить. Меня тянет к ним, тянет домой со страшной силой, и не только потому, что я должен возвращаться. Но каждый раз, вернувшись, я не нахожу себе среди них места. – Мастер меча трет переносицу, отводя взгляд, и ощущение неловкости наваливается на меня с еще большей силой, отчего я снова накрываю голову руками, утыкаясь лбом в стол. – Не грусти, принцесса. Каждый из нас на своем месте, что бы ты там себе ни придумывала. – Харакаш легонько постучал мне пальцами по рукам. – Слушай, мы нашли следы нашего чародея. Они появились в сорока пяти шагах от деревни. Там кровь, не то чтобы много, но есть, и чуть подтаявший снег. Он появился, упал, пролежал десятка три ударов сердца, после чего встал и пошел. Кровь перестала капать через пятнадцать шагов, сами шаги к этому времени стали менее тяжелыми. Я прошел за ним шагов тридцать, после чего вернулся.

– Он залечил рану и, видимо, старается тратить Ато как можно меньше. Он практически раздет, на улице не жарко, так что каждую крупицу силы он будет беречь для сохранения собственного тепла.

– Раньше времени не сдохнет? – Харакаш задумчиво покосился на обглоданные гусиные кости, потом, встав, принялся убирать со стола, складывая объедки обратно в корзину.

– Надеюсь, что нет. – Я поежилась. Мне совершенно не хотелось в один момент обнаружить в конце следов присыпанное снегом окоченевшее тело.

Островитянин, неопределенно поведя плечами, ловко завернулся в свое пончо.

– Тут под домом с обратной стороны сука живет. Кажись, ощенилась недавно, да щенки передохли все от холода, ни одного не нашел. И выбрала ж время… – Голос Харакаша звучал скрипуче, недовольно и укоризненно. Однако он медлил, так и не выйдя из дома и вынуждая меня поднять взгляд. – Пойдешь?

Несколько раз глупо моргнув, я кивнула, схватила свой плащ, закалывая его фибулой на ходу, и выскочила из дому следом за островитянином, уже на улице подтягивая завязки стеганки.

Мы обогнули дом, пройдя по огороженному забором внутреннему двору туда, где скрывался хозяйский огород, сейчас засыпанный снегом, и деревянная добротная сарайка с отдельным входом.

– Кто бы тут ни жил, скота им не оставили. Альвин поставил туда Гаратэ. Сена там вдоволь, места ему и того больше, да и щелей в стенах нет… Осторожнее, она не особо добрая. Эй, тью-тью-тью! – Островитянин перехватил корзину в левую руку, придержав меня правой за локоть, и я увидела, что из-под дома выглядывает рыже-черная, скалящая клыки собачья морда, которую переливистый свист Харакаша, казалось, только раззадорил.

Островитянин сделал еще пару шагов в ее сторону, опустился на одно колено и бросил к морде первую кость.

– Жуй, злыдня, когда тебе еще перепадет… – Собака, поведя носом, скалиться не перестала, но медленно, настороженно потянулась вперед, показывая тело. Харакаш верно заметил положение суки – отвисшие соски явно намекали на то, что у той не так давно были щенки. Но сама собака была настолько тощая, что ребра определялись даже через свалявшуюся средней длины шерсть.

Выбравшись из-под дома и припадая животом к земле, зверюга добралась до кости и, схватив ее, сдала задом, делая пару шагов назад, закрывая своим телом нору под домом. Пока сука жадно дробила неожиданное угощение, что одно за другим подкидывал ей Харакаш, я прислушалась.

Когда-то давно в нашем дворе появилась сука. Она была маленькой, толстой, до смешного неказистой, лопоухой и коротконогой. А еще удивительно доверчивой для уличной собаки. Мы, позабыв всякую вражду, что имелась у дворовых детей, таскали ей из дому кашу и куски зачерствевшего хлеба, которые размачивали в воде. А потом наша толстая подружка оказалась не толстой, а беременной, и узнали мы об этом, найдя ее однажды с пятью хвостатыми колбасками у живота. Щенки попискивали, тыкая слепые мордочки в брюхо своей мамки, вызывая волны умиления и жалобное «мам, давай возьмем домой, когда подрастут» у всей детворы. Та история закончилась хорошо: когда щенки подросли, их действительно разобрали местные жильцы. Забрали и их мать.

Но сейчас, смотря на тощую, напряженную собаку, что давилась костями, я, прислушиваясь, слышала только треск от ее челюстей.

Однако же она что-то закрывает под домом…

Легко перейдя на второе зрение, я охнула, потом тихо выругалась, возвращаясь к нормальному.

– Харакаш, под домом ребенок, не младенец, но совсем маленький, и щенок, кажется. – Я сделала шаг в сторону дома, и собака, тут же забыв про еду, оскалилась, напружинилась и приготовилась атаковать.

Мастер меча, хмыкнув, встал.

– Надо вытаскивать, раз нашли. Отойди, я схожу за топором и вернусь. – Он уже развернулся, но я вцепилась в его руку.

– За каким топором? Зачем?

– Эва, она не даст нам подойти. – Островитянин принялся отцеплять мои пальцы от себя. Я вцепилась еще крепче.

– Так нельзя! Она их защищает, нельзя ее за это убивать!

– Найдешь другой способ? – Харакаш выгнул бровь, поглядывая на меня с интересом.

Я заозиралась, надеясь найти что-то, что поможет отогнать собаку, но, как назло, ничего на глаза не попадалось.

«А как действуют Песни на животных? Ведь можно…» – Только подумала, как голову вдруг словно сжало ледяным обручем на мгновение, выбивая из меня резкий вздох. Появилось воспоминание, обрывок разговора с кем-то, как будто очень близким.

«Все заученные нами Песни – не более чем костыли…»

– Эва? – Я подняла ладонь, призывая Харакаша замолчать и не сбивать меня с внезапного воспоминания, но оно истаяло, словно дым. Только эти слова, сказанные мягким, наполненным горечью голосом, остались в памяти.

Комтур использовал «Песнь Принятия», и в ней было только одно слово, тогда как в молитвеннике целые стихи. И «Песни Принятия» в нем нет. Что, если те символы, что я не смогла расшифровать на полях, это и есть подсказка к самому глубинному принципу работы этой божественной магии? Странное ощущение… В моей голове словно есть целая библиотека, собранная чужими руками, а я потеряла ключ от двери… Что случилось там, под Алой крепостью? Я все-таки нашла то, что искала? Или кого-то?

Головная боль вдруг усилилась, ледяная, звенящая, заставив меня покачнуться и опереться всем весом на островитянина, что обхватил меня за пояс.

– Эва, ты в порядке?

– Да-да, просто… Я кое-что вспомнила. Дай мне попробовать, хорошо? – Я глубоко вздохнула и отстранилась от мастера меча, сделав несколько шагов вбок, после чего медленно опустилась на одно колено, стараясь не делать резких движений, и вытянула правую руку в сторону собаки.

– Усни! – Струна на грани сознания запела столь легко и громко, что я вздрогнула, пугаясь и тут же давая ей затихнуть. Животное напротив меня тряхнуло головой, на миг перестав скалиться, но потом снова ощерилось, топорща загривок и следя за мной немигающим взглядом.

Я сделала глубокий вдох. Ледяные тиски не отпускали, но вместе с тем в голове появлялись мысли столь стройные и четко сформулированные, что они, казалось, не могли принадлежать мне. Но принадлежали. Словно дверь в ту библиотеку приоткрылась и чья-то рука дала мне почитать умную и так необходимую в этот момент книгу. Важно не столько само слово, сколько то, что я в него вкладываю. Слово тоже костыль, спусковой механизм. Форма… Стихи для того и нужны, чтобы настроить на нужный лад, дать прочувствовать то, что в них заложено, и, умножившись, выйти в потоке Ато…

Я встретилась взглядом с собакой. И представила, как вокруг вместо снега все укрывает шелковистая трава. Как ласково пригревает весеннее солнце, а где-то в вышине поет пичужка. Как теплый ветерок едва касается собачьей шерсти, дразня нос ароматом выпечки, что делает хозяйка в доме. Как тяжесть от сытого брюха тянет к земле, лечь, закрыть глаза, вздремнуть…

– Усни… – Храмовое наречие звучит ласково, певуче. Я не приказываю, я предлагаю отдаться сладостной неге. – Усни… Там хорошо. Там тепло.

Тихий гул струны, неизменно сопровождающий всякий мой опыт взаимодействия с храмовым наречением, сейчас напоминал гудение шмеля. Мягкое, тихое, такое же бархатистое.

Собака вдруг качнулась, закрыла глаза. Зевнула широко, с подвыванием. Сделала пару шагов в сторону, покружила, утаптывая снег, и легла, сворачиваясь в клубок.

Я, не отводя взгляда от животного, махнула островитянину левой рукой, и тот, не мешкая, тихо опустился на живот возле дыры под домом и залез туда, кажется, чуть ли не по пояс.

А собака спала. Даже невзирая на то, что ее тело чувствовало холод вместо обещанного тепла, а в животе были лишь осколки костей, она спала крепко, чуть дергая лапами. Я ощутила острый укол вины перед ней. Ведь когда она проснется, все, что я ей пообещала, останется лишь пустым посулом. Видят ли животные сны?

– Готово. – Тихий шепот уведомил меня, что мастер меча все сделал. Бросив на него короткий взгляд, я увидела, что он кутает в свое пончо босоногую девочку и рыже-черного щенка. Оба они не двигались, но островитянин, поймав мой взгляд, одними губами произнес: «Живы».

– Неси в дом и возвращайся за собакой. Нельзя бросать ее тут, она не заслужила. – Я снова вернулась взглядом к погруженному в магический сон созданию, набравшись храбрости, осторожно подошла к ней и положила руку на голову промеж ушей. Уж если она не проснулась, когда островитянин шебуршился рядом с ней, так и от этого не проснется.

Харакаш вернулся быстро и, получив мое одобрение, поднял собаку. Та лишь тихо вздохнула, безвольно повисая в руках островитянина.

– И давно ты так можешь?

– Не больше ста ударов сердца назад, – криво усмехнулась я. – Я все-таки нашла под крепостью то, что искала.

Островитянин не стал уточнять, о чем именно я говорю. Вместе мы дошли до дома, я быстро хватанула две вязанки с соломой из сеней и бросила их в углу комнаты, распотрошив для мягкости. Туда мы и уложили спящую собаку.

– Тебе не кажется, что она не сможет проснуться сама? – Островитянин задумчиво посмотрел на животное, что все это время даже ни разу не открыло глаз, потом провел рукой по собачьему животу. – Молока нет. Щенки от голода сдохли, а не от холода. Четверо. Пятый с девчонкой еще живой, но еле-еле. А девчонку сука спасла, своим телом грела. Я за целителем, разведи огонь в очаге и поставь воду. Попробую найти что-то, чем их всех можно будет покормить.

Харакаш встал и быстрым шагом вышел из дома, а я подошла к кровати, где закутанной в темно-синее пончо осталась лежать девочка и щенок.

«Года три, не больше», – подумала я и снова перешла на второе зрение, пытаясь разглядеть что-то в тоненьких, едва мерцающих нитях их Ато. Помедлив, положила правую руку на ребенка, а левую – на щенка и попыталась представить, как моя Ато перетекает на них.

Ничего не произошло.

Вздохнув, я убрала руки и метнулась к очагу. На полке рядом обнаружилось огниво, пучок соломы я взяла с собачьей подстилки, а дрова и мелкие ветки для растопки лежали сбоку от очага. Перелив воду из ведра в котелок, я повесила его на треногу над разгорающимся огнем и обернулась на топот за дверью.

Если островитянин что-то делал, то делал это с неотвратимостью надвигающейся бури. Потому я почти не удивилась, когда он практически влетел в дом, неся на своем плече тощего храмовника, а за ним следом ввалились Эмил и Гир, оба с одинаковыми глазами-блюдцами. И если Безымянный чуть ли не лопался от любопытства, то Гир был в состоянии крайнего бешенства. Впрочем, как только его взгляд метнулся по комнате, отмечая кучу соломы, собаку и, главное, ребенка на кровати, как храмовник чуть притормозил, переводя дух, и, набрав воздуха в грудь… гневно промычал что-то, потому как Эмил попросту заткнул ему рот ладонью.

– Тшш! – Безымянный нахмурился, показав пальцем на собаку, потом на ребенка, и, убрав ладонь, тут же изящно прыгнул в сторону, избегая подзатыльника.

– Че сидишь, работай давай! – Харакаш, тем временем сгрузив совершенно обалдевшего Мило на пол рядом с кроватью, отвесил ему легкого пинка, заставляя подскочить на ноги, после чего обернулся к Гиру и, скорчив самую паскудно-невинную рожу, какую я только видела в своей жизни, обвел дом рукой. – Я же сразу сказал, что проще один раз показать.

К счастью, Указующий все еще не овладел навыком смертельного взгляда, и все присутствующие остались живы. Внимательно оглядев дом, Гир снова открыл было рот, но, передумав, махнул рукой и, напоследок покосившись на спящую собаку, вышел, не забыв громко хлопнуть дверью.

– Нервный какой, – хмыкнул мастер меча и перевел внимание на Эмила, что устроился на лавке за столом. – А ты что тут забыл?

– А меня тут нет, – невозмутимо заявил Эмил, честно глядя в лицо островитянина. Тот прищурился, потом махнул рукой и повернулся ко мне. Вернее – к Мило, что уже вовсю колдовал над ребенком, чего я даже не заметила, наблюдая за короткой перепалкой у дверей.

– Сильно замерзла, сознание спутано. Явно недоедала, как и все в этой деревне, впрочем… Ничего страшного, сейчас все приведу в порядок. Тут щенок полудохлый, вы знали? – Мило несколько раз провел руками над телом девочки, сосредоточенно хмурясь и покусывая губу, а потом, уже знакомым жестом встряхнув руками, полез в сумку, вытаскивая из нее какие-то баночки и пучки с травой.

– А щенка сможешь подлечить? – Я тут же наткнулась на непонимающий взгляд. Мило, помолчав, медленно покачал головой.

– Нет, защитница. С животными без ритуала Вольных никак, вы же знаете…

– Лечи девчонку. – Я, перегнувшись через кровать, взяла на руки щенка, что обвис тряпочкой, и оглянулась на хлопнувшую дверь, а потом на сидящего за столом Эмила. Он развел руками, демонстрируя, что понятия не имеет, куда рванул неугомонный островитянин, но я и так знала – за едой.

Прижимая щенка к себе, я села рядом с Безымянным и положила безвольное тельце на стол.

– Что там за ритуал, ты знаешь? – Я говорила тихо, чтобы не отвлекать Мило, что уже разжег какие-то травы в переносной жаровне и начал бубнить Песнь над ребенком, аккуратно перебирая ее потоки Ато.

Эмил покачал головой:

– У Вольных есть ритуал, с помощью которого они делают… например, таких коней, как твой. Это большая тайна, и никто не знает, как он происходит, а кроме них на животных Ато никто не использует. Ну или я об этом не знаю. – Храмовник с жалостью погладил кудлатый бок щенка.

– Ладно, хуже я все равно не сделаю, ведь так? – спросила я больше у самой себя, чем у сидящего рядом храмовника, и, уже привычным жестом отщипнув от себя нить Ато, подцепила едва заметную полупрозрачную нить, идущую над позвоночником у собаки, связывая их между собой.

Мгновение ничего не происходило, а после щенок дернулся, выгнувшись дугой с такой силой, что я едва удержалась от вскрика, испугавшись, что он сломает себе позвоночник. Эмил рядом со мной замер, не издавая ни звука, и вместе со мной смотрел, как от нити Ато, что я привязала к животному, во все стороны расползаются, словно щупальца, потоки энергии, хаотично оплетая щенка изнутри и снаружи и заставляя того дергаться в судорогах и беззвучно раскрывать пасть.

– Что происходит?! – Я попыталась отцепить свою нить от щенка, но она, будто дикая лоза, вцепилась в тело малыша и не собиралась его отпускать.

– Я не знаю! – тем же яростным шепотом ответил мне Эмил. – Я же говорил, только Вольные изменяют животных! Свернуть ему шею, чтоб не мучился?

– Нет, подожди, я попробую…

Что-то сделать! Но что? Что происходит?

Щенка снова выгнуло дугой, он засучил лапами, и я, почувствовав себя настоящим чудовищем, уже была готова согласиться на предложение храмовника, но желание разобраться в происходящем все же пересилило.

Он все равно умер бы так или иначе! Почему Ато ведет себя так хаотично, ведь обычно она легко принимает форму… Он же не человек! Его органы устроены по-другому, все в нем устроено похоже, но не в точности, как в человеческом теле! Так, что там было у Гаратэ? Надо заставить потоки пойти вдоль позвоночника и оплести уже существующие внутренние органы!

– Эмил, ты знаешь, как заставить Ато двигаться в том направлении, в каком мне нужно? Как ты перестраиваешь свое тело?! – Вцепившись в руку дернувшегося в сторону храмовника, я сжала ее со всей силой, глядя ему в глаза. – Я защитница веры, у тебя нет и не может быть секретов от меня. Дай мне хотя бы основы, прошу! – Внезапно вырвавшийся требовательный тон я сменила на умоляющий, понимая, что давить авторитетом и положением в иерархии сейчас не время и не место.

– Это не так происходит, я не могу описать тебе то, через что прохожу, парой слов! – В голосе Эмила прозвучали злость и обида. – Я же перестраиваю себя, а не кого-то!

– Это сравнимо с сотней пальцев, что подчиняются твоему взгляду. – Мы с храмовником одновременно подняли головы, смотря на оказавшегося рядом Мило. Целитель покраснел, но продолжил: – Когда мы лечим, мы изменяем потоки Ато в теле человека, иногда заменяя их своими, если родных в теле не хватает. Это требует много сил…

Дальше я уже не слушала.

«Сотня пальцев, что подчиняются моему взгляду…» – повторила про себя и, положив руки на извивающееся тельце щенка, я попыталась отбросить лишние эмоции, сосредоточившись на сияющих расплавленным золотом линиях, что сплетались в сеть под моими ладонями.

Их было слишком много, больше, чем требовалось бы такому маленькому тельцу, и потому я первым делом решила отозвать все лишнее обратно, заставив снова присоединиться к основной нити Ато.

Где-то в сознании мелькнула мысль, что я делаю невозможное. Пальцы дрогнули, и я, закусив губу, медленно выдохнула.

А что возможно? Здесь люди могут изменить тело, вылепить себя заново, как из глины. Здесь чародеи могут разламывать землю и повелевать тварями и другими людьми. Здесь я – посланница местной богини, чувствую чужие эмоции, вижу живое сквозь дерево и землю. Здесь каждое слово может быть больше, чем просто набор звуков, так почему же то, что я делаю, – невозможно? Здесь возможно все! Это нужно просто представить, прочувствовать, принять. И если этого не делал никто до меня, то это лишь значит, что я стану первой!

И медленно, неохотно, повинуясь моему взгляду и желанию, золотые прожилки потекли обратно, втягиваясь в привязанную мною нить. А потом, столь же медленно, поскольку мне требовалось большого труда разглядеть в маленьком щенячьем тельце расположение внутренних органов, опутанных полупрозрачной паутинкой его собственной жизненной силы, нити принялись двигаться в нужном мне направлении.

Решив, что первым делом нужно проложить «магистраль», я аккуратно вытянула золотую линию вдоль позвоночника щенка до самого черепа и там, чувствуя во рту вкус соли и железа из прокушенной губы, очень медленно и осторожно начала дублировать все ниточки-тени, что опутывали мозг. Растягивая из основной нити сетку, как учил магистр, я по одной отпускала их, пристально следя, как они погружаются в тело и занимают свое положение поверх основных и самых толстых нитей.

Щенок под моими руками больше не извивался, лишь иногда дергал лапами, но самое главное, что его сердце, стоило мне закончить с головой и начать оплетать Ато его, забилось ровнее и сильнее.

Медленно, шаг за шагом, я продвигалась от головы к хвосту, ощущая, как начинают дрожать пальцы и как все большая тяжесть опускается на плечи. Наконец, дойдя до задней левой лапы, я остановилась, медленно моргнула, возвращаясь к нормальному зрению, и чуть не рухнула спиной с лавки, вовремя подхваченная сидящим сбоку от меня Эмилом.

Голова резко закружилась, мир сделал два оборота вокруг своей оси, и последнее, что я увидела перед тем, как погрузиться в блаженную темноту, был лежащий на столе щенок, по которому то и дело пробегали золотистые всполохи Ато, и раздосадованное лицо Харакаша, окутанное мглистой дымкой.

Глава 11

О сестрах, навыках и лысине

Проснулась я мягко, словно бы вдоволь выспавшись в самой удобной на свете кровати. Сначала вернулось сознание и ощущение собственного тела, потом тепло и мягкость постели, а после – приятный свежий воздух.

Открыв глаза, я убедилась, что не проснулась вовсе. Вернее, оказалась там, где уже достаточно давно не появлялась.

Сегодня здесь царила светлая, наполненная сиянием луны, многочисленных неизвестных мне созвездий и мерцанием цветов ночь.

Сев, я провела ладонями по лицу, стряхивая с себя остатки сонливости и прислушиваясь к окружающему миру. Все вокруг было объято мягкой, уютной тишиной.

– А здесь очень приятно, это часть твоего мира? – Голос, прозвучавший за моей спиной, заставил меня взвиться с земли и направить тут же появившийся в ладони меч в сторону…

Стоявшая напротив меня женщина в серебристом, отражающем свет звезд платье, укрытая роскошным плащом из серо-стальных перьев, что обнимал ее за плечи, сцепляясь на груди фибулой в форме двух когтей, приветливо улыбнулась. Глаза, затопленные божественным сиянием, не прожигали насквозь, как у Светозарной, а улыбка не демонстрировала акулий набор зубов, хоть лицами они были неуловимо похожи. Как сестры.

– Нет, это не часть моего мира. – Я пристально следила за незнакомкой, предполагая, кто это может быть, но решив не озвучивать вслух.

– Тебе не стоит меня бояться. – Женщина напротив меня поправила роскошную иссиня-черную копну волос, снова улыбаясь мне, а потом перевела взгляд на клинок в моих руках. Я ощутила, как что-то очень легкое, но имеющее вес, переместилось с моего лица на центр Жала, чуть надавив на божественную сталь. – Ты уже можешь призывать сюда свое оружие? Моей сестре повезло, ты достаточно талантлива ко всему прочему.

– Жить захочешь, еще и не так раскорячишься, – чуть ворчливо ответила я и все же решилась уточнить: – Так ты все-таки сестра С… – Божество вскинуло руку, прерывая меня.

– Не надо Ее называть. Тут Она может услышать нас и непременно заявится посмотреть, что это мы тут делаем. Не думаю, что ты или я в этом заинтересованы.

Я промолчала, потом опустила клинок острием вниз.

– Чем обязана столь высокой чести? – Так как богиня молчала, разглядывая меня с дружелюбным интересом, я решила взять инициативу в свои руки. Совершенно неизвестно, в каком состоянии сейчас находится мое тело. Вернее, в каком эмоциональном состоянии сейчас находятся те, кто мое тело окружает, а учитывая, что там в одной комнате два храмовника и один островитянин…

– О, не переживай, они на удивление спокойны. Поющий морям, конечно, весьма нелестно отозвался обо всех участниках твоего маленького эксперимента, включая тебя саму, но совместными усилиями Эмил и Мило убедили его, что тебе ничего не угрожает и просто нужно отдохнуть. Щенок, кстати, тоже выжил, хотя я этого не ожидала. – Женщина поведала мне это столь доверительным тоном, что я лишь тяжело вздохнула. Семейное сходство было налицо: что та, что эта – обе не стеснялись шарить в моих мыслях. Данное божество хотя бы делало это чуть более вежливо.

«Поющий морям! Так вот как звучит полностью родовое имя Харакаша! Красиво… интересно, почему оно такое?» – Моя собеседница на мгновение прикрыла глаза, потом открыла, опять глядя мне в лицо, и отвечать на эти мысли явно не собиралась.

Ясно. Ну, стоило попытаться.

– И все же, почему мы здесь?

– Мне было просто интересно, что ты теперь из себя представляешь. Зрелище, признаться, весьма экстравагантное. Вот уж не думала, что моя сестра в кои-то веки сделает что-то действительно умное, хоть и случайно. – В голосе богини прозвучала нескрываемая насмешка, снисходительная, но не ядовитая. Я, наклонив голову к плечу, водила взглядом по фигуре, все чаще останавливаясь на плаще из перьев, и вдруг совершенно отчетливо поняла, что это никакой не плащ.

– Орлица?

– Верно, у твоей покровительницы только одна сестра. – Крылья шевельнулись, приподнялись, отражая лунный свет, и божество медленно расправило их за спиной, явно веселясь, глядя на мое выражение лица. А я была уверена, что оно в тот момент стало по-детски восхищенным. Больше всего хотелось подойти и потрогать, чтобы понять, какие на ощупь эти перья, но я решила, что это уж слишком большая наглость с моей стороны. Несколько мгновений мне позволили любоваться крыльями, после чего Орлица снова сложила их, сцепив венчающими их сгиб когтями на груди.

– А вы… э… А ты часто за мной наблюдаешь? – Я решила, что раз уж начала без почетного выкания и меня за это не испепелили на месте, то и продолжу в том же духе. Великое божество, судя по всему, совершенно не возражало.

– Иногда посматриваю, когда ты не находишься под пристальным взглядом моей сестрицы и при этом творишь что-то интересное.

– Например, экспериментирую над животными?

– Например, да.

Я замолкла, опустив взгляд на мерцающие белым светом цветы, обдумывая услышанное.

– А если ты не хочешь, чтобы твоя сестра появилась здесь, значит, скорее всего, не хочешь, чтобы она вообще знала о нашей встрече, верно?

– Верно, но это не станет проблемой… Нет, я не буду стирать твои воспоминания, – Орлица ответила на пролетевшие в моей голове мысли раньше, чем я успела их озвучить, – это место, Грань, таково. Все, что происходит здесь, недоступно нашему взгляду даже в чужих воспоминаниях. Если кто-то вдруг попытается найти это воспоминание, он наткнется лишь на пустоту, как от глубокого сна без сновидений. Удобно, не правда ли? Можно делать что угодно, общаться с кем угодно, даже с тем, кто прячется от божества…

– Что? – Я недоуменно подняла взгляд на Орлицу, но увидела лишь бескрайнее поле цветов, что пошло волной, словно от порыва сильного ветра.

Ушла…

Опустившись на землю, я подвернула под себя ноги, положив Жало на колени, и почесала вдруг зазудевший нос. Она же не просто так это сказала про скрывающегося от божества… Но кто это? С кем я могу тут говорить? Или это совет на будущее? Ведь именно от аль’шури Изерда унаследовала пророческий дар. Одни загадки! Ну, она хотя бы сказала что-то полезное. Не знаю, как насчет общения с кем-то, но все же полезно знать, что тут можно скрыться от…

Глубоко вздохнув, я резко представила белого медведя. По крайней мере, попыталась, чтобы отвлечься и не продолжать свою мысль. А потом, подождав и успокоившись, уже известным способом начала возвращаться в реальный мир и собственное тело.

Замок, запах лаванды, мягкий говор Миры, сосредоточенный скрип пера в руках моей фрейлины…

Залитый лунным светом мир постепенно становился зыбким, затухая и растворяясь в привычной темноте. Я снова почувствовала, как у меня зачесался нос, и, машинально потянувшись к нему, поняла, что он мокрый.

Открыв глаза, я увидела утопающую в сером полумраке комнату дома, а причина моего мокрого носа лежала прямо перед моим лицом, обдавая горячим дыханием.

От щенка почему-то пахло не только привычными для собаки запахами вроде шерсти, но еще и медом, что ощутилось особенно резко, когда он снова лизнул меня. Приподнявшись на локте и оглядевшись, я поняла, что лежу на кровати, которую до этого занимала найденная нами девочка, шагах в пяти от кровати, подложив под голову свернутое пончо, спит Харакаш, собаки нигде нет, а на ее месте посапывает Альвин.

Ладно… судя по всему, все в порядке. За пару часов моего… э… назовем это отсутствием, никто никого не убил, изба не горит, кони не скачут, все тихо и мирно спят. Судя по всему, выезжать за чародеем еще рано…

Стук в дверь прервал мои размышления. Входная дверь скрипнула, в сенях раздались шаги, после чего, открыв внутреннюю дверь, в комнату вошел Гир.

– Вы должны были уже встать. – Он прошел через комнату, запалил лучину и воткнул ее в светец.

– Защитница вернулась парой минут раньше. – Харакаш лежал в той же позе и даже не открыл глаз, однако голос его был совершенно бодрым, словно бы островитянин и не спал.

Или, может быть, он проснулся, когда я начала шебуршиться?

Альвин же, наоборот, завозился на сене, зевнул, сев и потерев руками лицо, после чего уставился сначала на храмовника, устроившегося на краю лавки, потом посмотрел на Харакаша и, наконец, на меня.

На мгновение я ощутила себя неуютно, уже готовая решительно отодвинуть от себя громкие эмоции Альвина, но… ничего не произошло. Его взгляд лишь на мгновение задержался на мне, а потом он отвел его, встав и снова растирая лицо руками, после чего накинул плащ, влез в сапоги и вышел в сени, сказав, что пошел готовить коней.

– Как ты себя чувствуешь? – Я вздрогнула от неожиданности, резко обернувшись на Гира. В неверном свете лучины его лицо казалось вырубленным из камня, а темные глаза утопали во мраке.

Помедлив с ответом, я прислушалась к себе, потом подняла правую руку и осветила божественной печатью комнату.

– Хорошо. Даже больше, чем хорошо. – Снова взглянув храмовнику в лицо, я увидела, как он испытующе смотрит на меня.

– Твой запас Ато увеличивается с каждым днем. Ты потратила очень много на эту… этого щенка. – Гир явно сдержался от какой-то резкости. – А сейчас все потраченное не просто вернулось, но и умножилось…

– Я тренируюсь, – спустив ноги с кровати, я отодвинула лезущего на колени щенка и, нашарив свои сапоги, принялась обуваться, – пусть я делаю это интуитивно, но, судя по всему, иду в верном направлении.

– Почему ты так решила? Что толку от твоего умения ковыряться в телах животных или даже людей?

Молча натянув второй сапог, я встала, потянулась до хруста в спине, поймав прищур заинтригованного Харакаша, все так же валяющегося на полу. Он явно ждал, что я отвечу Гиру, с большим интересом. Разведя руки в стороны, я скрутилась в поясе, вызывая очередную волну легких пощелкиваний, а затем бросила ленивый взгляд на храмовника.

– От этого умения толку никакого. Но я увеличила свой запас Ато. И пусть я не блещу мастерством владения ею, но ответь мне честно, если я сейчас произнесу… да хотя бы «Песнь Принятия», использовав все, что у меня есть, на одного тебя, что от тебя останется?

Гир открыл рот, но замер, не проронив ни звука, и спустя мгновение закрыл его.

Я продолжила:

– Защитник веры – это оружие в руках божества. И как бы изысканна Светозарная ни была в фехтовании, сейчас у Нее есть только окованное железом бревно. Зато попасть нужно только один раз. – Услышав с пола тихое ехидное хмыканье, я улыбнулась и, отведя взгляд от сидящего на лавке храмовника, наклонилась к кровати, чтобы почесать лохматое ухо своего подопытного. – Будет просто прекрасно, если я из бревна превращусь когда-нибудь в острый меч, но это превращение я сама вряд ли смогу осуществить. Потому магистр и попросил тебя заняться этим. Харакаш, к сожалению, может помочь мне только в совершенствовании физической формы…

Щенок обслюнявил мне пальцы и, вероятно, всерьез решил, что из них можно добыть молоко, потому я убрала от собаки руку, не желая быть засосанной до смерти.

Гир молчал, видимо наконец-то задумавшись о своей роли во всей этой истории всерьез, и я, вытерев руку об штаны, посмотрела на островитянина, что уже встал с пола и сноровисто убирал свои нехитрые пожитки в седельную сумку.

– А почему от щенка медом пахнет? И может, кто знает, кому его можно оставить? – Тащить его с собой я не собиралась, только лишняя обуза.

– Старый способ – вода с медом для болеющих детей, которые давно не ели.

Интересно.

– А что потом, после медовой воды? – Я снова потрепала щенка за ухом, избегая рукой его мордочки.

– Перетертый рыбный суп. – Что-то в голосе Харакаша заставило меня улыбнуться. Подозреваю, это блюдо у мастера меча вызывает стойкое неприятие.

– Ладно, надо куда-то его пристроить. Жалко оставлять просто так. – Даже не из-за вбуханных в щенка сил, а просто потому…

Я вздохнула. Родители обещали мне собаку, когда я была маленькой, но обещаниям не суждено было сбыться по вполне понятным причинам. Какая может быть собака в той ситуации, в которой мы оказались после смерти отца?

Потом с животными как-то не складывалось, на них совершенно точно не хватило бы времени. И лишь когда я уже училась на старших курсах, мама принесла с улицы котенка.

Нелепый тощий комок шерсти через полгода превратился в наглого, упитанного, пушистого котищу, который весьма придирчиво относился к предложенным яствам, утробно мурлыкал на всю квартиру и обожал сидеть у ног мамы, когда приходили гости, пристально наблюдая за всем происходящим.

Однако, как оказалось, детская мечта о собаке никуда не делась…

– Понятия не имею, куда его деть. Отдадим деревенским, пристроят куда-нибудь. – Островитянин, уже собравшийся и готовый к выходу, подхватил сумку с пола.

– Деревенским самим бы до весны дотянуть, хоть и осталась пара месяцев, но их запасы практически подчистую выгребли эти мерзавцы.

– А давайте я его заберу. – Радостный голос от дверей заставил вздрогнуть всех присутствующих. Эмил в своем обычном репертуаре оказался внутри дома раньше, чем его кто-то смог заметить, чем спровоцировал Харакаша озадаченно нахмурить брови и чуть ли не нервный тик щеки у Гира. Сам Безымянный по этому поводу не особо переживал: подойдя и подхватив щенка с кровати, он тут же принялся чесать ему все, что чесалось, хитро косясь на меня.

– А бери, – легко согласилась я, обрадовавшись, что щенок выживет и при этом проблемой будет уже не моей.

Мгновением позже вернулся Альвин, сообщив с порога, что кони готовы к выезду.

Гир вышел из дома практически сразу, забрав с собой Эмила и сказав, что подождет нас на дороге из деревни, а меня принялись споро облачать в доспехи. Попутно Харакаш выдал короткие наставления остающемуся с нашей армией Альвину, суть которых сводилась к простому: держаться графа и не соваться, куда не следует. Когда с доспехами было покончено, я поняла, что у меня осталось одно-единственное незавершенное в этой деревне дело.

– Ну что, Альвин? Что ты надумал?

Островитянин дернулся было что-то сказать, но я подняла руку, останавливая его и не сводя взгляда с лица моего телохранителя. Пока еще моего телохранителя. Альвин взгляда не отвел.

– Я дал клятву и намерен ее сдержать. Я с вами, ваше высочество.

– А если без клятвы, Альвин? По-простому, по-человечески. Ты все еще мой друг?

– Да. – Он кивнул уверенно. – И как друг, я должен сказать, что мне не нравится затея с преследованием.

– Она никому толком не нравится, Альвин, но это на самом деле хороший способ быстро понять, кто стоит если не за всем, то за очень многим дерьмом, что тут происходит, – все-таки вмешался Харакаш. – Пора, Эва.

– Удачи. – Мужчины коротко обнялись, хлопнув друг друга по спине. Альвин замешкался, поймав мой взгляд и не зная, как правильно попрощаться в такой обстановке, но я дружески стукнула его кулаком в плечо.

– Не расклеивайся, скоро увидимся. – Мой оруженосец улыбнулся чуть вымученно, но согласно качнул головой и вышел за нами следом на крыльцо, где нас, оказывается, уже поджидал Бернард с парой храмовников.

– Мы пойдем следом за вами спустя несколько часов, – без всяких церемоний начал он, явно не собираясь задерживать нас больше необходимого. – Деревенских решено сопроводить в Алую крепость, несколько добровольцев хотят покинуть состав армии и просят вашего позволения.

Я по-другому посмотрела на стоящих рядом с Бернардом мужчин, приятно удивленная, что они пришли именно ко мне.

Кажется, это хороший знак. Мой авторитет среди храмовников понемногу растет, а сама я как минимум для какой-то части добровольцев стою на иерархической лестнице выше Указующего.

– Конечно, я не против. Людям тяжело здесь, и если вы уверены, что в Алой крепости их примут, то делайте то, что решили.

Храмовники склонили головы почти синхронно и молча отошли в сторону, чтобы уже оттуда развернуться и пойти в сторону домов, а я снова посмотрела на графа.

– Что-то еще?

– Нет, ваше высочество. – Бернард склонил голову и отошел в сторону, пропуская нас к сараю, что использовался в качестве конюшни для Гаратэ, серой лошадки Харакаша и каурого коня Альвина.

Погладив Гаратэ по неприкрытой броней щеке, я вывела его из импровизированного стойла. На крупе коня поверх скрученного одеяла лежало несколько объемных, но легких мешков, прикрытых сложенной в несколько слоев дерюгой.

– В нижнем мешке сухари, в верхнем – сено, а на его дне еще один небольшой мешок с зерном. В седельную сумку положил вяленое мясо, бурдюк с молодым вином, сушеные яблоки и…

– Альвин, ты начинаешь напоминать Миру. – Я сунула ногу в стремя и, подтянувшись за луку, оказалась в седле, чуть насмешливо поглядывая на надувшегося оруженосца. – Не переживай так, Харакаш не даст мне помереть, в том числе – с голоду.

– Да она сама кого угодно на тот свет отправит, мальчик, – раздался за спиной веселый голос островитянина. – Хватит наматывать сопли на кулак, нам пора, храмовник там льдом покроется, пока мы все наговоримся.

Альвин кивнул и отступил, освобождая дорогу коням.

Гир ждал нас, взяв коня под уздцы, и что-то тихо, но весьма эмоционально втолковывал Эмилу, что смотрел на брата с доброжелательной невозмутимостью. Заметив наше приближение, Указующий махнул рукой, отпуская Эмила восвояси, чем тот не преминул воспользоваться. Харакаш рядом со мной помянул Бездну, а я во все глаза смотрела, как отошедший на пару шагов в сторону храмовник вдруг замерцал, становясь полупрозрачным, и буквально растворился в воздухе.

– Следы. – Островитянин, приблизив свою кобылку, толкнул меня ногой. – На снегу их видно, смотри.

Следы и правда были. Легкие, неглубокие, словно оставивший их шел не по доброму полуметру снега, пусть даже чуть подтаявшему и успевшему смерзнуться коркой. А еще они были далеко друг от друга. Между отпечатками левой и правой ноги было метра два!

Интересно было бы посмотреть, как он так перемещается… Не прыгает же, в самом деле?

Мгновение поглядев вслед удаляющемуся куда-то Эмилу, мы с островитянином снова направили лошадей вперед, подъезжая к Гиру.

– Ты все еще чувствуешь его?

Уточнять, о ком Указующий говорил, смысла не было. Я прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и быстро обнаружила идущую в сторону от остальных нить. Открыв глаза, я посмотрела по ее направлению и увидела маленький тусклый огонек.

– Да, нам туда. – Мужчины синхронно повернули головы в указанном направлении. Оно совпадало с уходящей вдаль дорогой.

– Отлично, значит, едем. – Развернув коня, Гир направил его по утоптанному снегу. Мы, переглянувшись, двинулись следом.

Дорога была неспешной. В воздухе чувствовалось дыхание приближающейся весны: мороз уже не кусал зло за нос и щеки, просто холодил кожу, а с неба то и дело начинали сыпаться крупные хлопья снега.

Пожевав на ходу вяленого мяса и сделав маленький глоток вина из бурдюка, я полезла в седельную сумку за молитвенником – Гаратэ совершенно не требовал моего вмешательства, следуя за конем Гира с небольшим отставанием, так что я решила использовать выдавшееся свободное время с пользой.

Пролистнув первую пару страниц, содержание которых было выучено наизусть, я принялась вчитываться в строки, предшествующие одной из Песен.

«…В мире достаточно мест, где свет солнца никогда не касался камня. В этих местах не сыскать милости кого-то из Семи, надежда угасает там быстрее, чем тонкая лучина в сыром погребе. В таких местах стоит рассчитывать только на собственный огонь. Будь осторожен – огонь никогда не приходит сам по себе, ему всегда нужна пища. Или плата. Обрабатывай раны, не оставляй кровь течь, если тебе нужна лишь искра. Но если тебе нечего сжечь, а речь идет о собственной жизни – дай ране железа и воспламени кровь текущую. Быть может, это спасет тебя».

Ниже было изображение и текст «Песни Пламени», но я уже подняла глаза от молитвенника, глубоко вдыхая прохладный воздух.

На рисунке был изображен гвоздь, вбитый в ладонь, от которого поднималось пламя.

– Гир! – Храмовник чуть придержал лошадь и оглянулся, из-за чего Гаратэ, даже не думавший сбавить шаг, обошел кобылу и поравнялся с ней. – У тебя есть гвоздь?

Он бросил на меня недоумевающий взгляд, затем, разглядев в моих руках молитвенник и открытую страницу, улыбнулся чуть снисходительно.

– Это старый ритуал, защитница. И… старый молитвенник, – прищурившись, резюмировал он. – Откуда он у тебя? Надо было взять новый в крепости. Могу дать свой, когда соединимся с основной армией снова. Перепишешь для себя, как каждый из нас когда-то.

– Благодарю, но этот молитвенник дал мне комтур. – Заметив заинтересованный взгляд Гира, я решила не вдаваться в подробности и поспешила перевести тему. – Так ты говоришь, это – старый ритуал? Значит, его уже не используют?

– Почему же, любую Песнь можно использовать, просто есть те, что обязательны для изучения, а есть такие, как «Песнь Пламени». Огонь слишком опасен, с ним тяжело совладать, и он жаден что до дерева, что до крови. Требуется много опыта, и лучше всего, поверь, получать его под присмотром опытного храмовника. Как понимаешь, позволить себе такое могут не все. – Я кивнула, принимая слова Указующего на веру, и собралась уже отвести Гаратэ в сторону, но храмовник меня остановил:

– Подожди, можно я… – Он протянул руку к молитвеннику, и я невольно отвела его в сторону. – Да не заберу же я его, в самом деле. Хочу найти то, что ты сможешь освоить сама без вреда для себя и окружающих. – В голосе Гира послышалась легкая насмешка. Вздохнув, я протянула ему молитвенник, и он тут же зашуршал страницами. – Так, нет, нет, хм… тоже рано. О, вот! – Книжка вернулась ко мне в руки, а палец в перчатке ткнул в левую страницу. – «Песнь Умиротворения». Успокаивает, а если переборщить, то затуманивает разум, погружает в некое подобие сна. При должном усердии даже на животных работает, если подобрать правильную интонацию.

– Интересно… хорошо, начну с этого. – Я согласно кивнула и все же отвела Гаратэ в сторону.

– Мы идем в верном направлении? – Вопрос храмовника вызвал у меня глухое раздражение.

«Я же буквально только что проверяла направление. Ты меня проверяешь?» – промелькнуло в голове.

– Да. В верном.

– Ты уверена? – Я чуть ли зубами не заскрипела, услышав эти требовательно-настойчивые нотки, но сдержалась, лишь скорчив недовольную гримасу, и зажмурилась, снова ища тот самый огонек на краю зрения. Он, как и ожидалось, никуда не делся и направление не сменил.

– Да, он все еще там. Не надо… – проглотив слово «истерить», я чуть смягчила голос, вспомнив, что мне все же нужен этот человек и его помощь, – …переживать. Он слаб, ограничен в возможностях и никуда уже не сбежит от меня.

Храмовник молча кивнул, и мы продолжили путь: я принялась изучать «Песнь Умиротворения», Гир пялился на дорогу, а Харакаш, кажется, просто дремал в седле, завернувшись в свое пончо и накинув часть его на голову, как капюшон.

Прошло, наверное, часов пять, прежде чем была объявлена первая остановка: нужно было нагреть воды для коней, смазать им копыта, да и «маячок» чародея стал приближаться слишком быстро. Казалось, словно наш беглец перестал двигаться, и я, занервничав, сразу озвучила это.

– Он там, часом, не околел?

– Если ты видишь Ато, значит, он жив. Она покидает тело очень быстро, пару ударов сердца, и все. Может, он устал? Ему прилично досталось. – Гир пожал плечами.

– Или, может быть, он кого-то ждет, – предположил Харакаш, снимая со своей кобылки Фай седло и поправляя попону. – В любом случае, если подойдем слишком близко, он нас, точнее, тебя почует, начнет паниковать раньше времени, а это нам не нужно. Храмовник, вон там кусты торчат из снега, иди веток наломай, я снега наберу почище. Коней напоить, самим погреться…

Не дожидаясь какого-либо ответа со стороны Гира, островитянин, взяв котелок, пошел «в поля», подальше от дороги. Храмовник, что-то тихо пробурчав ему в спину, вытащил из-за пояса нож и отправился воевать с кустами, а мне только и осталось, что заняться расседлыванием Гаратэ.

Когда кони были напоены теплой водой, а мы, не сговариваясь, достали сухари и мясо, Гир вскользь поинтересовался, получилось ли у меня разобраться с «Песнью Умиротворения».

Я задумчиво окинула храмовника взглядом, взвешивая все «за» и «против». «За» набралось значительно больше, а «против» было только одно – я понятия не имела, как, в случае чего, выводить Указующего из состояния глубокого умиротворения. Мелькнула мысль, что, может быть, сильный удар по голове поможет, и, видимо, что-то все-таки отразилось на моем лице, раз Гир не стал задавать вопрос повторно, а активнее зашевелил челюстями, сражаясь с жесткой полоской мяса.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – По-хорошему, надо опробовать. Но на ком? Харакаша не возьмет. На тебе? А если я переборщу, то что потом делать? Предлагаю отложить проверку до более подходящих времен.

– Разумно, – согласился чуть повеселевший Указующий. – Я думал, ты не упустишь момента испробовать на мне что-нибудь этакое.

– Ты мне не нравишься. Я тебе не нравлюсь. Но это еще не повод творить подобные глупости. В конце концов, я надеюсь, что со временем наше мнение друг о друге изменится, – уже куда более миролюбиво произнесла я, принимая из рук Харакаша небольшую деревянную кружку, наполненную каким-то травяным отваром, что островитянин сварганил тут же в котелке.

Гир согласно кивнул и шумно втянул воздух, принюхиваясь к запаху.

– Все травы ваши, местные. – Харакаш аккуратно зачерпнул кружкой напиток из котелка и внезапно протянул ее храмовнику, чуть покачав кружкой у него прямо перед носом.

– Благодарю, – неловко буркнул Указующий, принимая напиток и бросая на меня короткий взгляд. Я тут же с невозмутимым выражением уткнулась в свою порцию, делая вид, что ничего не происходит.

Некоторое время мы молча пили терпкий отвар, в котором, на мой вкус, явно не хватало ложки меда, глядя на потрескивающий костер, затем Гир, чье выражение лица постепенно становилось все задумчивее и задумчивее, встал, вытащил из своей седельной сумки карту и, опустившись на одно колено между мной и островитянином, развернул ее, держа на весу.

– Смотрите, в пяти часах езды есть постоялый двор, он как раз на развилке дорог, одна из которых ведет в сторону замка, а вторая – дальше, вглубь герцогства, в сторону гор. Я подумал, а что, если наш беглец остановился там? Ему больше укрыться негде, в той стороне деревень нет, а баронские поместья, сами видите, начинаются еще дальше… Если чародей не двигается быстрее, чем мы думаем, то только до постоялого двора он добраться и мог.

– А за комнату рассчитаться ему чем? Он от нас бежал в одном белье.

– Гярунское золото, – хмыкнул Харакаш и, увидев непонимание не только на моем лице, но и на лице Гира, пояснил: – Имперские чародеи могут так зачаровать мелкие камушки, пуговицы и всякий другой мусор, что те несколько суток никак не будут отличимы от золота. Если их, конечно, не решить вдруг переплавить. В империи, чтобы не попасться на такую уловку, везде используют чаши для монет из прозрачного камня, которые позволяют найти фальшивку. Но готов поставить руку, что у владельца… – Харакаш бросил еще один взгляд на карту, – «Гуся и свиньи» такой чаши нет.

– И что же, нам ждать теперь, пока чародей отоспится в кровати, отмоется и отправится в путь? – Я огляделась, отмечая, сколько разных кустиков торчит неподалеку, и прикидывая, как быть с лошадьми, чтоб они не замерзли за ночь, но мужчины, переглянувшись, качнули головами и оба посмотрели на меня.

– Нет, мы двинемся в путь сейчас. Неторопливо. Восстанавливать свои силы ему сейчас очень тяжело, так что пусть он немного поспит, успокоится. А когда мы подъедем ближе, он ощутит твое присутствие и снова побежит. Самое главное, наша скорость движения не даст ему заподозрить, что мы идем именно за ним, так что план должен сработать, – сказал Указующий, а Харакаш лишь молча кивнул, соглашаясь с его словами.

– Ладно, так и сделаем. А кстати, я хотела спросить, как ты смог забрать его Ато? – Мой вопрос застал храмовника врасплох. Он открыл рот, звучно захлопнул его, метнув на островитянина острый взгляд, затем посмотрел на меня и снова – на Харакаша.

– Это тайна Ордена, – наконец выдавил из себя Гир.

Я удивленно приподняла брови:

– От меня?

– От чужаков. – Указующий бросил еще один взгляд, на этот раз попавший на спину внезапно закашлявшегося островитянина, что словно бы потерял интерес к нашему разговору и занялся сбором своей сумки. Лично я была уверена, что мастер меча слушал нас так же внимательно, как и минутой ранее, а кашель был не чем иным, как замаскированным смехом.

– Хорошо, давай отойдем, и ты мне расскажешь. – Я встала, отряхнув налипший на край плаща снег, и, подхватив скрученное одеяло, на котором сидела все это время, понесла его к Гаратэ. – Заодно покажешь, как правильно это все закрепить. Снять-то я смогла, а вот обратно вернуть…

С тяжелым вздохом Указующий поплелся за мной, прихватив седло, и вместо предполагаемых объяснений, где какой ремешок как затянуть, старательно увиливая от основной темы разговора, принялся молча делать все сам, сосредоточенно сопя.

– У каждого из Длани есть свои умения, которые являются для нас обязательными. Они помогают нам выполнять наш долг, даже если он тяготит нас самих, – наконец заговорил храмовник, тщательно подбирая слова и сверля взглядом вьючные ремни. – Указующий должен уметь отлучать от божественных сил. Временно или навсегда. Нас этому учат на пленниках, осужденных на казнь.

– Нас? – уточнила я. – Я думала, что Указующий только один.

– Да, один. Но тех, кто может занимать его место, всегда несколько.

– А Безымянных? – Я задала этот вопрос раньше, чем успела обдумать последствия. Гир перестал поправлять ремни, потом медленно убрал руки от вьюков.

– А Безымянных всегда один или два, если у старшего есть ученик. Эмил рассказал тебе о том, как ими становятся? – Тяжелый взгляд каре-зеленых глаз уперся в меня как мелкий буравчик.

– Рассказал, – не стала отпираться я. – Но это я у него не спрашивала, как-то не к разговору пришлось. Так как ты это делаешь? Как забираешь Ато?

– Ты что, не слышала меня? – вдруг взъярился Гир. – Я учился этому многие годы, своими руками убив множество людей, прежде чем научился это контролировать! Что ты предлагаешь, чтобы я тебе рассказал? Краткую инструкцию?!

– Орать не обязательно. – Я отступила на полшага и поморщилась. – Достаточно теоретических основ, практическое применение я уже видела и сама повторять это явно не собираюсь.

«Да тебе, дружок, прямая дорога к психотерапевту. Если б он еще тут существовал…» – подумалось мне.

Поймав пристальный взгляд островитянина из-за спины храмовника, я чуть прикрыла глаза и качнула головой, показывая, что все в порядке. Гир, впрочем, успокоился так же быстро, как и взбесился.

– Концентрируешься на чужой Ато, сплетаешь его и свои потоки между собой, а потом тянешь их на себя. Можно быстро, можно медленно. Быстро – однозначная смерть. Медленно – тоже смерть, если заберешь слишком много. Потеряешь контроль, и потянуть могут уже тебя…

– И это смерть, но уже моя.

– Верно. – Храмовник закончил возиться с ремнями и отошел от Гаратэ. – Послушай, защитница. Я… не знаю, как к тебе относиться. Ты человек очень далекий от всего, чему я посвятил свою жизнь. И при этом ты ближе всех к божественному, являешься воплощением Ее воли…

– Если ты думаешь, что я смогу облегчить ситуацию, то, увы, я на это неспособна. Решай сам. Как велит тебе сердце, разум, долг, в конце концов. Это будет твой выбор и твое решение. Не мое. – Я испытывала легкое раздражение оттого, что эта тема вновь поднимается в таком ключе.

Как вы любите перекладывать ответственность на чужие плечи! Каждому приходится делать выбор, разбираться самому в своих чувствах, делать то, чего делать не хочется. И если уж кто-то принимает решение, то пусть принимает его сам, не пытаясь переложить это на мои и без того нагруженные плечи! Особенно если этот кто-то – храмовник, претендующий на роль комтура Алой крепости.

Обернувшись в сторону костра, я увидела, как Харакаш в пару движений ног засыпал его снегом. Поймав мой взгляд, он вопросительно вскинул брови, потом выразительно кивнул на отошедшего к своей кобыле храмовника. Я пожала плечами. Что тут было говорить? Все и так предельно ясно.

В дороге мы молчали. Я снова принялась изучать молитвенник, но спустя пару-тройку часов ветер настолько усилился, что пришлось его убрать. Падающий крупными хлопьями снег превратился в крошево, которое закручивалось вокруг нас, создавая непроглядную белесую мглу. Мы ехали цепочкой, едва ли не след в след впереди идущей лошади, и закутались в плащи, надвинув капюшоны до самых глаз в попытке уберечь все открытые части лица от колючего ветра.

– Нам долго еще ехать? – Приходилось кричать, чтобы пробиться через завывания ветра. Гир придержал лошадь, чтобы я поравнялась с ним. Харакаш подогнал свою кобылу к храмовнику с другой стороны.

– Я не забирался в этот край. Тут всегда такая резкая смена погоды? – Островитянин закрутил на голове что-то похожее на чалму из какого-то вязаного шарфа и придерживал край пончо у лица.

– Нет! Такие ветра тут могут быть разве что в начале зимы, но сейчас для такой метели уже слишком поздно! Ехать еще никак не меньше часа! – Последнюю фразу Гир прокричал уже мне, я кивнула, показывая, что услышала его.

Островитянин что-то сказал, но, видимо, лишь для себя самого, потому что я лишь заметила шевеление губ, а повторять так, чтобы мы услышали, он не стал.

Снова построив лошадей в колонну, мы продолжили ехать по заметенной снегом дороге. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Я понятия не имела, как Гир ориентируется в этом снежном аду, но подвергать сомнению выбор маршрута даже не собиралась. Это его дом и земли, которые он наверняка исходил вдоль и поперек, если уж кто и может проложить маршрут в верном направлении, так это…

– Я вижу огонь! – Прикрыв ладонью лицо от летящего снега, я всмотрелась вдаль и ощутила прилив сил – огонек мерцал, пробиваясь через снежную завесу. Кажется, Гаратэ почувствовал то же самое, потому как прибавил скорости без всякого понукания.

Спешились мы у самой конюшни, с облегчением ввалившись в пустую пристройку и плотно закрыв за собой двери.

– Добрались, – выдохнула я, снимая капюшон и вытирая краем плаща лицо.

– Ага. Идите, я гляну за конями, а то конюшего не видать, да и неудивительно в такую погоду. – Харакаш забрал у меня поводья, и я согласно кивнула. Выходить наружу не хотелось, но внутри таверны было наверняка теплее, а главное – там была горячая и, я надеялась, вкусная еда.

Накинув капюшон и вцепившись в локоть Гира, я практически бегом добралась до крыльца постоялого дома, прикрывая лицо плащом.

Стукнула дверь, отсекая нас от холода и пронизывающего ветра, и я с интересом оглядела место, воспеваемое во всех фэнтези-романах как обитель наемников, бардов и шулеров всех мастей, в котором можно найти приключение на задницу быстрее, чем ты закажешь выпить.

Зал был пуст, только в конце, частично скрываясь за массивной стойкой, подперев голову кулаком и закрыв глаза, сидел мужчина средних лет, совершенно не обративший внимания на меня и храмовника.

– Он что, спит? – Я отпустила локоть Гира и стащила с головы шлем.

– Что вы, ми… – Мужчина тут же открыл глаза, чуть подвис в начале слова, оценивая взглядом меня и храмовника, и продолжил: –…лостливая госпожа. Проходите, господа, располагайтесь. Небось, замерзли да устали с дороги, в такую метель попасть и врагу не пожелаешь.

Мы с храмовником переглянулись с легкой усмешкой, и я уверенно пошла вперед к понравившемуся мне столу неподалеку от уютно потрескивающего камина, на ходу расстегивая плащ.

Совсем скоро мне станет жарко, и от доспехов тоже надо будет избавиться… если мы задержимся тут, конечно.

– Метель и правда жуткая, на вытянутую руку уже ничего не разглядеть, не припомню, чтоб в третий месяц бывало такое. – Голос храмовника был мягким и добродушным. Я бросила на своего спутника краткий взгляд и удивилась, как сильно он вдруг стал похож на того себя, каким я его увидела первый раз в главном зале крепости. Спокойным и уверенным, готовым помочь, протянуть руку дружбы…

Отведя взгляд, я положила шлем на скамью, кинула сверху плащ и села рядом, принявшись за ремешки перчаток и как-то совсем отстраненно слушая разговор Гира и владельца таверны, представившегося Карлом.

Они быстро нашли общий язык, Гир сразу отмел «господина» в свой адрес, сказав, что в отличие от меня никакими титулами не владеет, и тем самым сразу прочертив меру дозволенного в мой адрес, за что я была ему благодарна. Карл мудро предложил нам с дороги согреться горячим вином, подслащенным медом из Кохши, пока он готовит нам основное.

– Вы уж простите, у меня ничего готового-то и нет. Семья уже спит, а из гостей окромя вас за седмицу всего двое постояльцев было, в такие времена даже не знаешь, к худу аль к добру. – Карл обращался к Гиру, но посматривал на меня. Я же делала вид, что взглядов не замечаю, полностью отдав право вести диалог храмовнику.

– Давай горячего вина, а потом и еды, что-нибудь простого и сытного, кашу с тем же медом. Все на троих. Сделаешь?

– На троих? – Карл удивился и бросил взгляд на входную дверь, словно ожидая, что таинственный третий зайдет прямо сейчас. Но так как никто не вошел, он кивнул и, отойдя от нашего стола, скрылся в двери за стойкой.

«Наверное, кухня…» – лениво подумала я, наконец сбросив перчатки и расцепив ремешок на горжете, вытащила из-под доспехов косу, с удовольствием почесывая шею.

– Проверь, где беглец, – над моим ухом раздался внезапный шепот Гира, и я, резко отодвинувшись на скамье и бросив на него недовольный взгляд, закрыла глаза.

– Ушел в ту сторону. – Я, не открывая глаз, развернулась, перекинув через скамью ноги, и указала рукой в нужную сторону. – Кажется, что он совсем не тратил краденые силы. По крайней мере, я чувствую его так же ярко, как и раньше.

– Понесло же его в метель. – Гир с досадой стукнул кулаком по столу.

– Может быть, эта метель как раз его рук дело? – осторожно предположила я, снова сев за столом как положено.

– Думаю, на такое колдовство надо много сил, а откуда ему их взять?

Мы замерли, и я практически кожей ощутила, как рядом со мной напрягся храмовник.

– Нужно предупредить хозяина, чтобы проверил, все ли в порядке с его семьей. – Я вскочила с лавки, но Гир тут же дернул меня вниз, заставляя сесть.

– Проверь сама, прежде чем устраивать панику, ты же и это можешь, раз чародея видишь, верно? Чем меньше людей посвящено в наши дела, тем лучше.

– Да, верно… – Горло сдавило нехорошее предчувствие, и я, перейдя на второе зрение, принялась изучать таверну.

На первом этаже, кроме нас и Карла, никого не было. Харакаш все еще находился в конюшне, кажется, раскидывал тюки сена по стойлам. Я медленно подняла взгляд вверх, наклонившись назад, и увидела прямо над кухней четверых человек: одного взрослого, видимо, жену тавернщика, двух подростков и младенца. Все они были живы и, судя по всему, спали, но…

Я перевела взгляд на хлопочущего Карла и обратно – на спящих. Хозяин таверны светился так же ярко, как спящий младенец. Подростки были чуть тусклее, а взрослый человек словно припорошен слоем пыли, хоть его Ато и мерцала так же размеренно, как и у всех остальных.

Поведя взгляд дальше, я нашла еще одного человека в другой комнате. Наверное, это был один из постояльцев, о которых говорил Карл. И его Ато выглядела так же, как и у жены Карла, а сам он при мне перевернулся с одного бока на другой.

– Все живы, – одними губами сказала я и услышала, как Гир рядом со мной тихо и облегченно вздохнул. Вернув себе обычное зрение, я потерла глаза, обдумывая то, что увидела.

– Он забрал часть сил. Побольше у жены тавернщика и второго постояльца, чуть-чуть у двух взрослых детей, младенца не трогал вообще.

Гир поднял голову и, прищурившись, уставился в потолок на пару мгновений, чтобы потом отвести взгляд и проморгаться.

– Да, ты права. Получается, что метель вполне может быть делом его рук. Она бушует уже несколько часов, так что, скорее всего, скоро закончится.

Скрипнула дверь, и в общий зал ввалился Харакаш, держа в руках наши сумки, отряхиваясь, как собака, от снега и топая ногами.

– Вроде ослабевает, но небо темное, как… – Заметив мой заинтересованный взгляд, островитянин осекся, усмехнувшись, и фразу не закончил. В несколько быстрых шагов дойдя до нашего стола, он устроился напротив меня, сгрузив перед этим свою ношу на скамью, стянул с рук перчатки и снял с головы капюшон.

Со стороны кухни раздалось какое-то придушенное восклицание. Мы, не сговариваясь, посмотрели в ту сторону и наткнулись взглядами на Карла, что успел поставить поднос с глиняными кружками на стойку и сейчас, выпучив на нас глаза и цепляясь за столешницу руками, менял цвет лица до белого.

– О-о-о… Т-т-ты… В-в-вы…

– Кажется, твоя лысина знаменита. – Я повернулась к островитянину, что тут же поскреб макушку пальцами, растерянно глядя на хозяина таверны.

Бросив на нас недовольный взгляд, Гир встал и подошел к побледневшему Карлу, крепко взяв его за локоть и перекрыв нам обзор своей спиной.

Прошло никак не меньше пары минут, прежде чем храмовник вернулся к нам, прихватив заодно принесенный Карлом поднос. Сам Карл буквально испарился из зала, стоило Гиру от него отвернуться, только едва слышно стукнула дверь кухни.

Водрузив поднос на стол перед нами, Указующий опустился на лавку и, с наслаждением принюхавшись к своему стакану, сделал медленный глоток.

– Он не узнал принцессу, что неудивительно. Но вот лысого островитянина, королевского мастера меча определил сразу. Видел тебя несколько лет назад в столице на каком-то турнире. И после этого сразу додумался, что за женщина может путешествовать в компании королевского мастера меча и храмовника. Ничего, сейчас на кухне отсидится и придет в себя.

– Зашли как-то в таверну островитянин, храмовник и принцесса. – Я хмыкнула, но, заметив на себе два удивленных взгляда, смутилась. – Это просто похоже на начало шутки.

– Да, что-то есть. – Харакаш кивнул, взял свой стакан и тоже сделал глоток. – Ох, то, что надо после такой дороги. Пейте, ваше рассекреченное высочество. Вино так себе, но не крепкое и в меру сладкое.

Мужчины быстро расправились со своей порцией питья, а я жалела, что в этом мире еще не придумали полноценный глинтвейн – даже щедрая доля меда с трудом перебивала кислоту.

– Так что по нашему беглецу? – Островитянин расстегнул верхний ремень и снял пончо, бросив его на скамейку рядом. Я, предоставив Гиру право объяснить ситуацию, с интересом уставилась на броню Харакаша, в очередной раз разглядывая искусное травление кожи и периодически косясь на его лицо.

– Забрал понемногу сил у всех, кроме тавернщика, и сбежал, устроив нам метель.

– Понемногу? Он никого не убил? – Мастер меча удивленно приподнял брови, и Гир отрицательно покачал головой.

– Все живы и здоровы. Самое страшное, что им грозит, так это легкое недомогание. И то через пару суток пройдет.

– Главное, чтоб он сам не сдох раньше времени, – резюмировал Харакаш, подперев голову кулаком и поглядывая в сторону кухни, а я вдруг поняла, какой вопрос так и не задала до сих пор ни одному храмовнику, и решила, что сейчас наверстать упущенное лучше всего.

– Гир, а в Ордене бывают сестры-рыцари?

Храмовник посмотрел на меня нечитаемым взглядом, потом кивнул.

– Редко, очень редко, но бывают. В основном это благородные дамы, весьма храбрые для того, чтобы выбрать такой путь, достаточно богатые, чтобы обеспечить себя всем необходимым, и одинокие – без мужа, родителей или детей. Видимо, Карл принял тебя за одну из таких вначале.

Я задумалась, снова отпив из кружки, а Гир, вздохнув, чуть повернулся ко мне, справедливо ожидая новых вопросов. Я не стала его разочаровывать.

– А неблагородные дамы стать сестрой-рыцарем не могут?

– Мы не берем девочек в обучение, да и родители не стремятся их к нам посылать. Когда ребенок попадает к нам, это происходит обычно в десять-двенадцать лет, он приносит первые обеты и следующие десять лет работает на благо Ордена, обеспечивая в том числе и себя. Через десять лет приносится второй обет, и для нас ребенок становится взрослым послушником. К этому времени он должен определиться, каким путем пойдет дальше, где принесет большую пользу. Соответственно его выбору он проходит обучение, получает все необходимое снаряжение и спустя еще десять лет дает третий обет, после которого для него уже не будет пути назад. Он отрекается от своего детства, от старой семьи и становится частью Ордена.

Указующий замолчал, глядя на меня, а потом вздохнул:

– Не поняла?

– То, что ты говорил, поняла. Но как это отвечает на мой вопрос?

– Легко! – вмешался островитянин, прищурившись на храмовника и барабаня пальцами по столешнице. – Если девиц не берут в юном возрасте, то попасть в Орден она может только взрослой. А на что одевать, обувать, кормить и учить взрослую девицу, которая палец о палец ради Ордена не ударила, знать не знает их порядков и никакой пользы не принесла? Вот и получается, что надеть одеяния храмовника может только та, что с собой привезет плату за свое обучение.

Я посмотрела на Указующего, ожидая каких-то комментариев, но тот только молча кивнул, даже не оспорив ни одного высказывания.

– Угу, ладно… А вот про одеяния? На мне же андарийские цвета, сюркотта…

– Женщины ходят в том, что привезли с собой, до третьего обета, – пояснил Гир и кивком головы указал на выходящего с кухни Карла, что нес на подносе три тарелки, исходящие паром.

Сдобренная маслом перловая каша с кусочками какого-то мяса провалилась в желудок с космической скоростью. Я даже понятия не имела, насколько голодна на самом деле, и теперь, наевшись, чувствовала себя тяжелой и ужасно сонной.

Пока я оценивала собственное состояние, Харакаш, сходив к стойке, взял у Карла два ключа.

– Четвертая дверь с правой стороны. – Кусочек металла опустился передо мной на столешницу. – Третья дверь с левой стороны. – Второй ключ лег перед Гиром. – А я останусь тут. Гир, поможешь ей с доспехами?

Храмовник облизал ложку, кивнув, отодвинул от себя пустую посуду и встал. Обойдя стол, он поднял мою и свою седельную сумку.

– Идем, пара часов на сон в мягкой постели пойдет на пользу после такой поездки.

Я, удивленная тем, что островитянин доверил Указующему помочь мне, лишь молча кивнула и, подхватив свои вещи с лавки, взяла ключ и пошла следом за храмовником наверх по слегка поскрипывающей лестнице в освещенный парой масляных ламп коридор.

У самой двери Гир взял у меня ключ, открыл дверь и, пройдя внутрь первым, запалил стоящую на тумбе у кровати лампу маленьким огоньком, соскользнувшим с пальцев.

Обойдя комнату по кругу и заглянув в каждый уголок, храмовник удовлетворенно хмыкнул и вернулся ко мне.

– Чисто во всех смыслах. Кто помогал тебе с доспехами раньше?

Я, бросив свою ношу на кровать, подняла левую руку, чтобы Гиру было проще расстегнуть ремни кирасы.

– Альвин.

– А, да, конечно. Забыл. Из него бы вышел хороший храмовник. – Указующий кивнул, быстро справившись с ремнями на боку, и, опустившись на одно колено, также ловко принялся разбираться с броней на ногах, пока я снимала перевязь с пояса.

Надо же, привыкла к ней настолько, что практически не ощущаю и даже уже не цепляюсь ни за что…

– Да, наверное. А он еще может им стать? Кажется, магистр предлагал ему вступить в Орден. – Я посмотрела вниз и увидела, как храмовник пожал плечами.

– Может, но, судя по всему, не захочет. Все. Отдыхай, я разбужу тебя за час до выезда. И дверь закрой изнутри перед тем, как лечь. – Гир встал, коротко глянув мне в лицо, и вышел из комнаты.

Потратив еще пару минут на то, чтобы снять с себя все, что еще не свалилось при ослаблении ремней само, я разложила свое снаряжение на полу, чтоб все было под рукой и на виду.

Больше всего хотелось помыться, но такой роскоши мне не предоставили, потому, сняв с себя стеганую куртку и штаны, я забралась под колючее и тяжелое шерстяное одеяло, вдыхая едва ощутимый запах соломы, идущий от матраса.

«Надеюсь, что метель обошла их стороной…» – мелькнула в моей голове последняя мысль об оставленной за спиной маленькой армии прежде, чем я провалилась в глубокий сон.

Глава 12

О тавернах, еретиках и кровных узах

Проснулась я за мгновение до того, как на мой рот опустилась сухая и жесткая ладонь.

– Тшш, это я. – Рука исчезла, как только я кивнула. Харакаш отошел от кровати, аккуратно переступая через разложенные на полу доспехи. – Ты не закрыла дверь, но сейчас это к лучшему. Собирайся, нам надо срочно уходить.

– Что… – Договорить я не успела. С нижнего этажа раздался громкий и многоголосый мужской хохот.

– Там их девять человек. Только что приехали, все при оружии, и не ясно, кому они служат. Рисковать нельзя, нужно уходить, и быстро, пока гости не набрались.

– А Гир? – Я немедленно встала с кровати и с помощью Харакаша начала облачаться в доспех.

– Он уже в конюшне. Храмовников боятся, тем более – красных. Его не тронут и коней не тронут. На Гаратэ уже пытались наложить лапу, но хватило одного его слова, чтобы желание пропало. Признаю, есть от него польза. – Харакаш в темноте хмыкнул, помогая приладить мне наплечники.

– Почему мы прячемся?

– Потому что никому не нужно знать, что ты тут в сопровождении всего двух человек. Ни я, ни Гир не поняли, кто они такие. Карл тоже не может ничего сказать, говорит, что такие «безгосподные» тут теперь не редкость.

Как только мы закончили с доспехами, островитянин вытащил из своей сумки какой-то темный сверток.

– Надевай, взял у Гира запасную сюркотту. Поверх шлема наденешь капюшон плаща, чтобы скрыл корону. К еще одному храмовнику не пристанут. Голову сильно вниз не опускай, иди спокойно по правую сторону от меня.

Я вдруг ощутила, как низ живота скрутило ледяной когтистой лапой. В голове мелькнула паническая мысль – а вдруг это за мной? Вдруг на самом деле среди солдат предатель и этот маленький отряд ищет именно меня? Не случайно же они тут оказались?!

Островитянин, казалось, что-то почувствовал. Крепко сжав ладонями наплечники, он слегка встряхнул меня:

– Испугалась?

– Да, – не стала отпираться я. – Как ты почувствовал?

– Я много лет водил в бой людей… И молодых парней, что еще не проливали кровь, и матерых волков, готовых грызть противника зубами. Это опыт, Эва. Не бойся. Ты сильна, и мы с Гиром рядом. Никто из них не узнает тебя. А если узнает, то себе же на беду. Готова?

Слова Харакаша вернули мне самообладание. Перебросив свою сумку через грудь, я поправила клинок с перевязью, надела поверх плащ, скрепив его фибулой у горла, и, распахнув полы так, чтобы было видно сюркотту храмовника, накинула на голову капюшон. Глубоко вздохнула и кивнула.

– Идем.

Мы неторопливо спускались по лестнице. Островитянин, также накинув на голову капюшон своего пончо, шел первым, я – следом. Новый взрыв хохота застал нас уже на середине лестницы, а нам навстречу шел один из ночных гостей. От него ощутимо воняло потом и вином, но, вперив взгляд в кроваво-красную с золотой каймой сюркотту, он подался в сторону, практически вжавшись в стену, и даже не поднял головы.

«Работает!» – внутренне возликовала я, уже гораздо увереннее ступая в зал на первом этаже.

Они заняли два стола, сдвинув их прямо к камину. Карл выглядел чуть нервно, но держался спокойно. Впрочем, проходя мимо стойки, я увидела, что он аккуратно сунул под столешницу небольшой взведенный арбалет.

Это мне и понравилось и не понравилось одновременно.

Хозяин таверны был готов дать отпор. Но сам факт, что он готов к этому, меня настораживал – очевидно, что-то в ночных гостях ему не нравилось.

Восемь мужчин щедро разливали вино по глиняным кружкам, то и дело поглядывая в сторону кухни. Небритые, с одинаково наглыми взглядами, чуть хмельными то ли от осознания собственной крутости, то ли от уже влитого в брюхо вина, они словно трезвели и напрягались, видя меня и островитянина, твердым шагом подходящих все ближе, – нужно было пройти мимо занятых им и столов, чтобы добраться до выхода.

Я скользнула по ним максимально безразличным взглядом и посмотрела прямо на дверь, чувствуя их эмоции: настороженность, любопытство и, наконец, радость.

Никто не сказал нам ни слова и не шевельнулся в нашу сторону, когда мы проходили. Мне даже показалось, что когда я толкнула дверь, вдохнув прохладный воздух, за моей спиной раздался облегченный коллективный выдох, сопровождая волну разошедшегося от них… разочарования и радости?

– Кажется, они рады, что остались без присмотра храмовников, – заметила я, когда дверь за нашими спинами уже закрылась, а идущий следом островитянин уже сошел с крыльца.

– Неудивительно. – Харакаш дернул недовольно щекой и, увидев мой заинтересованный взгляд, резко взмахнул рукой и пошел впереди. – Уезжаем, ни к чему тут задерживаться.

Открыв передо мною дверь в конюшню, мастер меча пропустил меня вперед.

– Твой конь капризничает, – с ходу заявил мне Гир, даже не обернувшись, и, отойдя от все еще стоящего в стойле Гаратэ, махнул рукой. – Дует пузо, норовит словно бы случайно наступить копытом на ногу или бок почесать о стойло с той стороны, где я стою. Если бы не он, я б уже давно всех коней подготовил.

– Он просто тебя не знает, – равнодушно отметил Харакаш, проходя мимо к своей кобыле. – Эва, ты все еще можешь найти чародея?

Я, застигнутая чуть-чуть врасплох этим вопросом, убрала руки от морды коня, что вдруг решил поискать в моих ладонях что-то вкусненькое, и, вздохнув, прикрыла глаза.

– Да. – Маячок божественной силы тут же возник перед глазами, и я, сосредоточившись на нем мысленно, открыла глаза, чтобы увидеть этот огонек наяву и указать направление рукой. – Он там.

– Странно. – Гир смотрел на меня, будто изучая взглядом, но потом тряхнул головой, нахмурился и полез в сумку за картой. Харакаш тут же оказался рядом с ним, и оба, не проявляя ни малейшей агрессии друг к другу, молча уставились в карту, напряженно сопя.

Пожав плечами, я снова повернулась к Гаратэ, а через миг, поддавшись внезапному любопытству, посмотрела в сторону таверны, пользуясь тем, что все еще не вернулась к обычному зрению.

Из ночных гостей только четверо сидели за столом, но двое из них удерживали у себя на коленях, как я поняла, жену хозяина таверны и, видимо, дочь. Трое копошились на кухне, а еще пара стояла возле стойки, удерживая Карла и периодически отвешивая ему удары. В живот, по лицу, снова в живот…

Вторая, более щуплая фигурка, валялась на полу, согнувшись и не шевелясь.

– Ха… Харакаш. – Я едва выдавила из себя имя мастера меча, но тот тут же оказался рядом. – Их надо остановить!

Островитянин кинул быстрый взгляд в ту сторону, куда только что пялилась я, зло скривился, после чего крепко взял меня за локоть.

– Мы уезжаем сейчас же! – Схлестнувшись взглядами, мы стояли так, не двинувшись с места. Я отлично понимала, почему мастер меча хочет уехать: причина была во мне. Ему не меньше моего хотелось вмешаться, но рисковать он не собирался. Но и я не собиралась оставаться в стороне!

– В чем проблема? – за моей спиной раздался голос Гира.

– Указующий, я приказываю тебе пойти вместе со мной в таверну и остановить этих ублюдков. – Добавив в голос весь гнев, что испытывала, я услышала, как храмовник тяжело вздохнул.

– Не лезь. – Островитянин перевел взгляд мне за спину, чуть развернувшись и повернув меня. Увидев лицо Гира, я внутренне возликовала – моя ставка на орденскую иерархию, помноженная на воспитание и мораль, сыграла!

– Не могу. – Гир снова вздохнул, посмотрев на меня. – Защитница выбирает путь справедливости, я следую за ней.

– Будет глупо, если ты попытаешься остановить нас силой вместо того, чтобы помочь нам. – Я снова перевела взгляд на Харакаша, и тот, помянув бездну, отпустил мой локоть.

– Надо действовать быстро! – Я тут же рванула к дверям, но меня снова остановили, на этот раз Гир. Крепко схватив меня за руку, он за пару ударов сердца связал наши Ато, после чего, отпустив, снял со своего пояса небольшую металлическую пластину в форме усеченного ромба. С нее свисала пара ремней, и храмовник, споро застегнув их, продел через ремни руку, надев пластину как щит. После, подойдя к своей лошади, снял с седельной сумки один из свертков, стряхнул промасленную рогожу и, пропустив запястье в кожаную петлицу, развернулся, демонстрируя взятую в руку булаву.

– Я иду первым, защитница за мной. Из-за щита не выходи, прикрывай мне спину. Островитянин… – Харакаш иронично вскинул брови, но Гир качнул головой. – Делай, что умеешь. По возможности надо взять языка, тебе это сделать проще.

– Почему бы мне просто не взять Харакаша туда и, зайдя, не использовать «Песнь Принятия»? – Я стиснула ладонью рукоять Жала, и клинок ободряюще запел в моем сознании.

– Потому что она может сработать не так, как ты думаешь. Объясню потом, у нас ведь мало времени, так?

Я кивнула, и мы втроем вышли на улицу.

Островитянин двинулся куда-то в обход таверны, бросив нам напоследок, что воспользуется шумом, который мы устроим.

Поднимаясь на крыльцо, Гир чуть замедлился, выставил перед собой руку с надетым на нее щитом, быстро и невыразительно пробубнив себе под нос:

– Внемли моим молитвам Та, что ведет меня к свету, и даруй Свою защиту в час наступающей тьмы.

Я даже не успела спросить, почему он произносит обращение к Светозарной так безэмоционально, – пластинку на его руке окутало сияние, и через мгновение у храмовника оказался полупрозрачный щит в форме все того же усеченного ромба, закрывающий его чуть ли не от шеи и до колен.

– О-о-о… – только и сумела выдавить я от полноты чувств, сделав себе зарубку на память, чтобы узнать подробности об этом ритуале и о пластинке на руке.

– Идем. Держись за спиной, бей без жалости и промедления. От этого зависит и моя, и твоя жизнь.

Развернувшись к двери, храмовник прижал щит к телу, качнулся назад, замерев на мгновение и глубоко вдохнув, а после, коротко выдохнув, словно тараном, ударил в дверь плечом.

Доски жалобно хрустнули, дверь с грохотом рухнула на пол. Мгновение царила тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами девушки, пытающейся прикрыть грудь разорванным лифом платья. Ее мать, мелко вздрагивая всем телом, молчала, глядя на обвисшего в руках ночных гостей мужа.

Гир сделал шаг вперед, демонстративно крутанув булаву в руке.

– Это вас не касается, этот человек – предатель, – произнес тот из наемников, что держал у себя на коленях девушку, после чего небрежно спихнул ее, вставая. Девица, сжавшись в комочек под лавкой, заливается тихим и тонким воем. Вставший тем временем продолжает: – Он предал своего герцога и короля, и я тому свидетельствую. Именем герцога Фиральского мы вершим праведный суд. Документы за подписью герцога имеются, показать?

Сказать, что я буквально осатанела к концу его фразы, это не сказать ничего. Наглый, уверенный в своих силах и правоте мужик смотрел на нас, как на равных, считая, что вот сейчас он покажет подписанную кем-то там бумажку и мы просто развернемся и уйдем!

– Запихни себе ее в задницу, ублюдок! – прошипела я, скидывая с головы капюшон и демонстрируя увенчанный короной шлем. – Здесь только один человек может вершить суд, и это точно не какой-то графенок, приземливший свою жопу на отцовский трон, а я, и только я!

Гир, стоящий передо мной, насмешливо хмыкнул и легонько стукнул булавой по центру своего щита, что ответил низким гудением и усилившимся свечением, приглашая перейти от слов к делу.

Главарь наемников, кажется, не только не удивился, но и обрадовался. По щелчку его пальцев остальные, сидящие за столом, также встали, один из них, такой же бородатый, как и сам главарь, спихнул жену Карла с колен и, встав рядом, лениво вытащил меч из ножен. То же самое сделали те, кто держал хозяина таверны, бросив его на пол рядом с сыном.

– Как удачно! Как раз из-за тебя, принцесска, мы и судим этого сукиного сына. На ловца и зверь бежит, как говорится… Не знаю, какими фокусами тебе удалось задурить голову храмовникам в Алой крепости, но с нами это не пройдет.

Что? Да какого…

– Внемли моим молитвам, Та, что ведет меня… – Только сейчас я замечаю у него и стоящего от него по правую руку надетые на наруч пластины, похожие на ту, что надел перед этим Указующий. И вокруг них тоже появилось божественное сияние, не так быстро и не так ярко, как у Гира, но все же…

Это храмовники! Что происходит?!

– Эва, беги. – Тихий шепот Гира выводит меня из ступора. Я делаю полшага назад, чувствуя, как лоб покрывается испариной, готовая последовать его совету, но останавливаюсь.

Если я сбегу, шансов станет еще меньше… А может, больше? Им не придется прикрывать меня, отвлекаться… Нет! Не будь трусливой сукой, они тут из-за тебя!

– Задурили голову тут только тебе. – Собрав всю смелость в кулак, я посмотрела в глаза неизвестному храмовнику. – И я даю тебе последний шанс одуматься.

– Меч защитника снова вернется в руки Светозарной, а твоя голова ляжет на ее алтарь, аль’шурский выродок, – ответил мне мужчина, и его подручные принялись брать нас в кольцо.

Два храмовника с божественными щитами. Ну, очешуеть теперь…

Внезапный грохот с кухни, сопровождающийся полным боли воплем, руганью на несколько голосов и последующим совершенно демоническим хохотом заставил лженаемников отвлечься, чем Гир тут же воспользовался. В два быстрых шага он оказался возле ближайшего «собрата по вере», вооруженного, как и все прочие, мечом, и одним коротким ударом булавы раскрасил пол содержимым его черепа.

Я быстро отвела взгляд, сдержав подкативший к горлу тошнотный ком, и вытащила Жало из ножен. Пение меча в моем сознании усилилось и подействовало отрезвляюще, приглушая мою собственную панику и ужас от увиденного. Именно благодаря этому я вдруг поняла, что один из противостоящих нам сейчас пяти человек не собирается на нас нападать! Он пропустил своих товарищей вперед, а сам, отходя им за спину, начал зачитывать текст, который оказался мне до боли знаком.

– Пади пред гневом воинства Ее… – Его тихий речитатив отдается ударами молоточков в моей голове. Гир, тяжело вздохнув, поднимает щит повыше, смотря сквозь него на медленно приближающихся противников, и пятится, стараясь отойти туда, где за нашими спинами будет выход. Я, все так же прячась за его спиной, чувствую, что он тоже молится, хоть и молча. Молится истово – вибрация его Ато чувствуется даже на некотором расстоянии… и, видимо, не только мной.

– Как смогла эта ведьма надломить разум столь сильно верующего? Отринь Ее ложь, брат, вернись к свету, к истинно следующим Ее воле, и обретешь спасение в Ее милости. – Все тот же храмовник смотрит на Гира с сочувствием, но я ощущаю его опасения. Он пытается понять, насколько тот силен, и, видимо, не может. То ли из-за собственной малоопытности, то ли из-за нашей с Гиром связи.

Но Указующий молчит, лишь скрипнув зубами, а меня обжигает полыхнувшей в нем яростью.

– Да будет так, – кивает безымянный лидер лженаемников, и это становится командой к атаке.

Я едва успеваю повернуться к Гиру спиной, как на нас нападают с двух сторон. Главарь с одним из мечников – на Указующего, и его «правая рука» с другим мечником – на меня. Руки парируют два удара как-то совсем без вмешательства моего разума, но стоит об этом задуматься, как перед моим лицом вспыхивает щит, спасая меня от удара в корпус.

– Хватит спать! – рявкает за моей спиной Гир, чей щит на мгновение накрыл нас, словно купол.

Это очень страшный сон, как по мне…

Щит Гира возвращается в свой нормальный вид ровно в тот момент, когда из кухни, выбивая дверь всем телом, с истошным криком выбегает полыхающий, словно факел, человек. Он пробегает буквально пару шагов, прежде чем упасть замертво, источая чад и смрадный запах горелой плоти.

Голос храмовника замолкает на пару ударов сердца, но этого достаточно, чтобы я услышала другой, идущий из глубины моей же памяти, и этот голос, мой собственный голос «пел» ту же Песнь, что до этого звучала в таверне!

Может, я схожу с ума? Если так, то я еще долго держалась…

Я буквально упираюсь в спину Гира, блокируя один удар вражеского клинка и уходя вместе с движением самого храмовника из-под второго. Мои противники явно рассчитывали на легкую победу, потому их не меньше моего удивляет, что я способна дать отпор.

В ноги Харакашу поклонюсь, когда выберемся из этой передряги!

Мне приходится следить за тем, как двигается Гир, пусть и с небольшим отставанием, но перемещаться за ним следом, чтобы не оставлять и его, и свою спину без защиты. Это одновременно и помогало мне, и лишало самостоятельной подвижности: я не могла отходить в сторону.

Кажется, что мои противники тоже это поняли, потому что начали действовать куда как более слаженно, перестав пытаться добраться до меня, опережая друг друга. Щитник остался напротив, планомерно прощупывая мою защиту ударами, в то время как второй храмовник обошел меня с левой стороны и, выбрав момент, когда мой меч занят верхним блоком, нанес диагональный удар сверху.

Все, что мне осталось, это закрыться рукой, принимая удар меча на наруч. Я едва успела перевести взгляд обратно на «правую руку», и лишь затем, чтобы увидеть, как мне в лицо летит сияющая кромка щита… разваливаясь на куски в каких-то незримых расстояниях от шлема.

Перед тем как удар кулака чуть отбрасывает меня назад, заставляя потерять на миг равновесие, я вижу невыразимое удивление, граничащее с шоком, в глазах внезапно лишившегося своего щита мужчины. И отлично его понимаю.

Гир, приняв на спину вес моего тела, чуть сгибается, чтобы тут же мягко отпружинить, поставить меня на ноги, и я, не задумываясь, бью перед собой резко и прямо в открытый корпус опешившего воина.

Жало пробивает кожаную броню, погружась в живот не меньше чем на ладонь. Храмовник, широко открыв рот и не сводя с меня по-детски обиженного, неверящего взгляда, заваливается назад, слабея в коленях.

Мгновением позже сверху на мой локоть обрушился удар меча от его напарника. Пальцы сами по себе сжались поверх рукояти, словно в судороге, предотвращая попытку выронить меч от удара, и я упала на одно колено.

Упоительно-обжигающий, пусть и небольшой поток чужой силы, добежавший от пальцев к сердцу, приводит меня в чувство одновременно с новым взмахом стали над моей головой. Я не успевала ни заблокировать этот удар, ни увернуться от него, и потому мне оставалось только одно – попробовать его «испортить», что я и сделала, ударив кулаком в единственное уязвимое место противника, до которого дотягивалась. В пах.

Коротко выдохнув, храмовник согнулся, но все же смог нанести свой удар, который пришелся гораздо ниже шеи, бессильно лязгнув по кирасе. В этот же момент я воткнула меч в его грудь, ударив снизу вверх.

Остатки воздуха с сипением вышли из его округлившегося рта, на губах запузырилась розовая пена. С каждым ударом сердца я чувствовала, как мужчина все больше наваливается на меч, нанизываясь на него, словно неудачливая бабочка. Чувствовала, как клинок в моих руках начинает уводить в сторону, выворачивать из рук под весом падающего на пол рядом со мной тела.

И когда оно упало рядом, издав приглушенный стук, я снова протянула ладонь к рукояти, вытягивая Жало из человеческой груди, встала и бросила два быстрых взгляда: на Гира, которого оттеснили к стене, и на сбившегося в очередной раз с «Песни Ярости» храмовника.

Пади пред гневом воинства Ее,

Как падает трава под острою косою.

Склонись и сохрани живое

Иль в ужасе беги – мне дела нет!

Осмелься только взгляд поднять,

И обагрится меч мой кровью,

Восславя деву, что светлее нет![6]

Слова слетают с языка легко, отдаваясь вибрацией во всем теле. Я физически ощущаю, как от меня во все стороны бьет упругая волна Ато, мягко омывая Гира, впитываясь в него, не замечая вышедшего с кухни Харакаша и вгрызаясь в еще живых противников.

«Певший» храмовник замирает, нелепо приоткрыв рот и выпучив на меня глаза, бледнеет, после чего, резко схватившись за грудь, царапает нагрудник скрюченными пальцами и падает навзничь. В шаге за его спиной замирает Харакаш с занесенным для удара ножом.

Мы пересекаемся с островитянином взглядами, и он со странным выражением лица быстро осматривает меня с головы до ног, сжав губы до побеления.

Мне все равно. Где-то внутри меня все чувства словно сжались в один плотный, пульсирующий в такт сердцу комок и закрылись толстой скорлупой, оставив снаружи только холодный расчет и готовность к «или ты, или тебя». Я отворачиваюсь, снова смотря на Указующего.

Воспрянувший духом Гир будто получает второе дыхание от моей Песни: он уже не в глухой обороне, а весьма ощутимо огрызается сильными и быстрыми ударами. Харакаш легко перетягивает внимание мечника на себя, отгоняя его в сторону от храмовника. Сменив нож на вытащенные из-за пояса топоры, островитянин, чуть припадая на одну ногу, прогоняет мечника по залу куда-то мимо меня.

Главарь бьется отчаянно, но сдает позиции шаг за шагом. Все больше ударов принимает его щит, издавая тяжелое гудение и светлея с каждым новым блоком.

– Вы! Все! Равно! Все! Подохнете! – выдыхает он с ненавистью, и я чувствую, что эти слова предназначены не столько Гиру, сколько мне. Его щит, встретив удар булавы, проходит волной и рассыпается мелкими искрами. Одновременно с этим за моей спиной раздается влажный хруст, прерывающий короткий вскрик-всхлип, и стук падающего тела. Небрежно глянув через плечо, я убеждаюсь, что «наши победили», и снова слежу за двумя храмовниками.

Мужчина дышит тяжело, а смотрит дико, точно загнанный зверь. Он уже не сражается с Гиром, а быстро отступает, стараясь держаться вне досягаемости его оружия. А потом и вовсе бросается прочь, в темноту ночи за порогом таверны.

Но не успевает.

Воздух протяжно свистнул, и храмовника, что не успел добежать до порога, бросает вперед ударом воткнувшегося в спину топора. Он вцепился руками в дверной косяк, пытаясь удержаться на ногах, но колени подломились, и мужчина сполз вниз, оставляя на дереве следы от ногтей.

Наступила тишина… через которую, как через плотное покрывало, проступили вдруг другие звуки. И запахи.

Я снова начала ощущать мерзкую гарь, что исходила от обгорелого трупа возле стойки. Тяжелый запах крови, от которого во рту вдруг собрался горький комок слюны. Запах и ощущение собственного пота, из-за которого к телу прилипла не только нательная рубаха, но и обычная, и, кажется, даже стегло.

– Все целы? – Хриплый голос перекрывает тонкие завывания двух женщин под столом, и я, вздрогнув, оборачиваюсь, снова сталкиваясь взглядом с островитянином.

– Да. – Собственный голос кажется мне чужим. Я давлюсь воздухом, чувствуя, как по телу пробегает омерзительно-тошнотворная дрожь, и повторяю, чтобы убедить в этом саму себя. – Да.

– Точно? У тебя кровь тут. – Харакаш касается области над своим глазом, и я, машинально повторив его жест, непонимающе смотрю на свои пальцы.

– Это… не моя. – Я ищу взглядом щитника-без-щита, но первым вижу тело с размозженной головой.

Делаю полшага назад, пытаясь отвести взгляд, и натыкаюсь на того, что был заколот мною в грудь.

– Не моя… – повторяю я шепотом, сжимая до боли в пальцах рукоять меча. Жало отвечает мне импульсом тепла, что кажется невероятно привычным и естественным.

– Хорошо, Эва. – Я наконец нахожу в себе силы оторваться от трупов и смотрю на мастера меча. – Ты молодец. – Он подходит ближе и аккуратно похлопывает меня по закованному в броню плечу.

Кивнув, я смотрю, как островитянин проходит мимо. Как наклоняется над лежащим ничком телом, потом удовлетворенно хмыкает и вытаскивает топор из его спины. Как оттирает его лезвие об одежду трупа и убирает за пояс…

– Надо помочь тавернщику и его семье. А потом – осмотреть их вещи. – Гир оказался рядом со мной слишком внезапно, и я дернулась в сторону. Храмовник вгляделся в мои глаза, потом покачал головой:

– Ты хотела, чтобы мы их остановили. Мы это сделали. Помоги Карлу и его семье, а я гляну, остался ли кто живой… Слишком много стало вопросов, чтобы оставить их без ответа.

Я снова кивнула и, развернувшись на пятках, дошла до того стола, из-под которого слышался тоненький плач, стараясь не опускать глаза вниз, на тела.

Остановившись возле прячущихся под столом, я опустилась на одно колено и заглянула под столешницу. Всхлипы словно срезало. Две пары испуганных, покрасневших от слез глаз уставились на меня: жена и дочь Карла молча вцепились в плечи друг друга, да так, что побелели костяшки пальцев.

– Все закончилось, выходите. Вам ничего не угрожает. – Я старалась говорить уверенно, но чувствовала, что голос дрожит помимо воли.

Они даже не кивнули, продолжая молча смотреть на меня.

– Я посмотрю, что с Карлом, – снова обратилась к ним я, и женщина, вздрогнув, слабо кивнула.

Встав и подойдя к лежащему на полу без движений тавернщику, я с облегчением увидела, что он дышит. Опустившись на колено возле него и осмотрев поверхностно, я не нашла колотых ран, но на его голове была кровоточащая ссадина, а лицо мужчины выглядело как один сплошной синяк. Перейдя на второе зрение, я еще раз внимательно осмотрела лежащего передо мной Карла, усилием воли погружаясь под верхние потоки Ато и всматриваясь в тонкие полупрозрачные контуры костей и органов.

– Он вроде бы в порядке… – произнесла я неуверенно. В области ребер несколько трещин пересекали кости, но все они остались на месте. А по состоянию внутренних органов я могла сказать только то, что они были и что в них не было дыр, как когда-то в легком Эмила.

– Мой сын, – раздалось совсем рядом. Я подняла голову на опустившуюся рядом на пол женщину, что неуверенно протянула пальцы к моему локтю. – Прошу, помогите. Они так сильно его били, они…

– Я посмотрю. – Слова срываются сами собой. Я не могу сказать этой женщине, что только «посмотреть» и могу.

Переместившись к скрючившемуся в позе эмбриона пареньку, я старательно вглядываюсь в него и едва сдерживаю тяжелый вздох.

Нужно позвать Гира, может, вместе мы сможем больше…

Словно отвечая на мои слова, звучит голос храмовника:

– Тут один еще жив. Островитянин, у тебя язык остался?

– Нет. – Харакаш сидит на лавке по другую сторону зала. – Если этот живой, то стоит узнать у него, какой дурман-травы обожралась храмовая братия и что все это вообще значит.

– Гир, мне твоя помощь нужна. – Я вклиниваюсь в их диалог, и мужчины оборачиваются на меня.

Харакаш молча встает и подходит к Гиру, смотрит вниз на лежащее тело, потом переводит взгляд на меня.

– Он сдохнет через сотню ударов сердца. Или раньше. Сначала вопросы, потом уже помощь. Попробуй справиться пока сама.

Я несколько раз мелко кивнула и снова опустила взгляд на лежащего у моих ног паренька.

Даже моего профанского понимания устройства человеческого тела хватает, чтобы понять, что тут плохо все. Неровные удары сердца, обширные «пятна» вокруг печени и такие же – вокруг почек. Легкие едва трепещут, хотя вокруг них я не вижу ничего, что могло бы мешать нормальному дыханию. Но хуже всего было то, что и в мозге паренька я видела те же, пока небольшие, но медленно расплывающиеся мутные облачка.

«Кровоизлияние… – пронеслось в голове. Я ощутила нарастающую нервозность и больно прикусила сама себе щеку изнутри. – Я ничего не смогу сделать, ничего! Тут нужен целитель, такой же, как магистр Ирвин, а я что? Я не целитель, я…» – Сжав зубы еще сильнее, я почувствовала, как рот наполняется кровью. И пришли те чувства, которых я ждала, но уже не боялась.

«Убийца. Я должна убивать, чтобы выжить. Я не могу спасти всех, как бы ни хотела. Мне нужно делать то, к чему я способнее, оставив исцеление и утешение для таких людей, как магистр Ирвин», – с горечью подумала я.

Проглотив скопившееся во рту железо, я подняла взгляд на женщину, что осталась возле своего бессознательного мужа.

– Мне жаль. Здесь нужен настоящий целитель, я ничем не могу ему помочь.

Отвернувшись, я встала, не обращая внимания на вновь усилившиеся за моей спиной всхлипы на два голоса, и подошла к своим спутникам.

Горло сжимало обидой и злостью, что искала выход. Даже вид лежащего в луже собственной крови мужчины, пытающегося зажать рану на животе рукой, нисколько не остудил этих чувств, а лишь наоборот.

Заметив мое приближение, раненый чуть шевельнулся в тщетной попытке отползти в сторону, но сил у него на это не хватило. Лишь усилился поток темно-алой крови, пробивающейся сквозь пальцы.

– Я… я не знал… Мы были уверены. Ради был уверен…

– Узнали что-нибудь полезное? – Я смотрела в бледное, покрытое бисеринками пота лицо, то ли пытаясь почувствовать в себе сострадание к нему, то ли испытывая удовольствие от его боли.

– Не много, но это лучше, чем ничего. Ради это их главарь, наверняка знал больше, но его догнал топор, а мертвые не говорят. – Гир недовольно покосился на Харакаша, тот в ответ лишь повел бровью, мол, «чего ты хочешь от меня».

– Может, их вещи скажут больше, – понадеялась я и кивнула в сторону лежащего на полу мужчины.

Он скривился в гримасе ужаса, открыл было рот что-то сказать, но топор островитянина вновь оказался быстрее. В один короткий удар мастер меча перерубил ему горло и, глядя мне в лицо, медленно вытер лезвие об штанину бывшего храмовника.

– Мне… мне надо выйти на воздух. – Вновь ощутив блуждающий от желудка до рта тошнотный ком, я развернулась и быстрым шагом вышла из пропитанной гарью и кровью таверны, переступив через труп того, кого звали Ради.

Оказавшись на улице, я, сбежав с крыльца, стянула с головы шлем вместе с подшлемником, опускаясь на колени в ближайший сугроб, бросила его рядом с собой и, зачерпнув полные горсти снега, прижала ладони к лицу.

Хотелось одновременно кричать в полный голос и смеяться, плакать и разбивать все, что попадется под руку. Резкая боль в голове заставила меня зачерпнуть новую порцию снега и опять нырнуть в нее лицом.

Когда с крыльца раздались нарочито громкие шаги, я ни мгновения не сомневалась, что это Харакаш пришел меня проверить, но деликатное покашливание заставило меня поднять голову.

– Островитянин попросил меня поговорить с тобой. – Гир тоже снял шлем, подставив взмокшую голову прохладному ветерку и мелким снежинкам, что снова начали сыпаться с неба.

– Попросил? Тебя? – Я позволила себе усмехнуться, и храмовник повел плечами, чуть дернув уголками губ.

– Ладно, соглашусь, это было больше похоже на приказ.

Вздохнув, я развернулась, плюхаясь в снег задом, благо стеганые штаны позволяли сидеть так некоторое время без опасений отморозить себе все, что можно.

– Меня не тошнит, истерик не будет, только парня жаль… Ему разбили все внутри и в голове тоже. Я ничего не могу сделать, слишком… – Я проглотила рвущееся с губ слово «тупая», но Гир, кивнув, кажется, отлично меня понял.

– Неопытная. Коррин тоже был воином. Конечно, в летописях есть несколько упоминаний о том, что он исцелял раны, но есть большая разница между тем, чтобы залечить глазницу с выбитым глазом или даже дыру в брюхе, и тем, чтобы суметь вылечить голову. Не кори себя. Может быть, когда это все закончится, ты вернешься в Алую крепость и магистр научит тебя всему, что знает сам.

Я подняла взгляд на Гира. Его поддержка была внезапной, а слова на удивление полны верой в будущее. Я не стала его разубеждать, говорить о том, что магистр Ирвин не собирается надолго задерживаться в этом мире. Просто кивнула с благодарностью.

– Но я не по этой причине пришел, – продолжил Указующий. – Харакаша беспокоят изменения, которые с тобой происходят. И я соглашусь с ним. Пусть островитянин не может видеть твою Ато, но он, очевидно, очень хорошо знал тебя прежнюю. А я вижу, что твоя Ато меняется с невероятной скоростью. С каждым днем она уплотняется, одевая тебя словно в броню. Это нормально для воина-храмовника, но для этого нужно много времени и много опыта, в том числе и боевого. Твоя «Песнь Ярости» была… – Гир на мгновение прикрыл глаза, потом глянул на меня, и я замерла, будто пришпиленная к холодной земле его взглядом, – …совершенной. Она была совершенна, чиста и сильна.

– Это плохо? – Облизнув вмиг пересохшие губы, я все же отвела взгляд, не готовая выдерживать пронизывающий взгляд зеленых глаз, что в темноте светились, как у дикого зверя.

– И нет и да. Та Эвелин, которую я встретил в первый раз во время служения, не смогла бы создать «Песнь Ярости» такой. Ее Ато была огромна, накрывала, точно облако, задолго до того, как сама Эвелин появлялась в пределах зрения, но это облако было рыхлым, податливым и бурлило при каждой более-менее явной эмоции. Защитница веры, что закрывала сегодня мою спину, вдруг стала в один момент холодна и спокойна. Удары ее руки были тверды, а ее Ато, что уплотнялась все это время, сегодня превратилась во второй доспех, о который разрушился щит. Твой противник именно тогда засомневался в словах своего командира и подставился, верно? – Голос храмовника был спокоен, но я снова ощутила его эмоции, что говорило лишь о том, что Гир или не скрывал их, или они были настолько сильны, что прорвались наружу. Смятение, радость, удивление, подозрение… Указующий тем временем продолжил: – Между нашей первой встречей и сегодняшним днем прошло сколько? Три дня? И за три дня, уж прости, мягкая принцесса пусть и с огромной силой и отличными наставниками превращается в рыцаря-храмовника, убивает других храмовников и без усилий разрушает собственной Ато щиты веры.

Я молчу, смотря под ноги Гиру, не зная, что сказать на такую констатацию факта.

– Ты видишь сны? – вдруг спрашивает он, и я, не ожидая этого вопроса, вскидываю на него взгляд.

Что ему ответить? Что я встречаюсь во сне с божествами?

– Иногда. Чаще всего это просто глубокий, крепкий сон. Несколько раз снились кошмары, но последний раз это было еще до нашей встречи.

– А сегодня ночью, когда ты спала, ты видела сны? – Гир опускается рядом со мной на одно колено, вглядываясь в мое лицо. – Ты меняешься после каждой ночи. Я заметил это в конюшне, когда ты начала искать чародея, слишком большая разница в пульсации Ато по сравнению с прошлым разом. Так что тебе снилось?

Я нахмурилась, закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

– Ничего… кажется. Просто темнота, просто… – Висок вдруг снова уколола боль, вынуждая меня прижать укрытые металлом пальцы к голове. И боль отступила так же резко, как и пришла. И забрала с собой темноту сна, оставив воспоминания.

– Что ты видишь во сне? – раздался снова требовательный голос храмовника, заставивший меня резко открыть глаза.

Гир отшатнулся, как от огня, роняя шлем в снег. Упав на спину и приподнявшись на локтях, он чуть отполз в сторону, не отрываясь взглядом от моего лица.

– Я вижу срывающиеся с неба огненные глыбы. Я вижу голодную пасть, перемалывающую людей одного за другим, и реки крови, текущие из нее. Я вижу знамена, что несут идущие за мной на смерть. Я вижу… – Мой звенящий голос, вспарывающий ночную тишину, замолкает. Я останавливаюсь, потому что в этот момент человек, из-за плеча которого я смотрела на мир в своем сне, обернулся и прижал пальцы к губам, призывая меня промолчать. У этого человека одно на двоих лицо, и я вдруг понимаю все, что происходило со мной и что я не понимала до этого. Человек кивает мне одобрительно, и воспоминание медленно гаснет, погружаясь в недра моей памяти.

– Я вижу короткий, но очень трудный путь, который должна пройти, – медленно моргнув, заканчиваю я и вздыхаю. Указующий молчит, на его лице печать священного ужаса и восторга.

С крыльца раздается шорох, и я бросаю туда короткий взгляд. Островитянин, прислонившись плечом к косяку, смотрит на меня с таким сочувствием, словно ему не нужны никакие объяснения. Поймав мой взгляд, он спускается по ступенькам и протягивает мне руку.

– Если ты отморозишь свой сиятельный зад, моя настойка не сможет его вылечить. И тогда твоя личная служанка отгрызет мне голову, причем наперед твоего отца.

Я принимаю его руку и улыбаюсь, чувствуя, как одной простой фразой Харакаш ухитрился и свою заботу выразить, и напомнить мне о доме и людях, что ждут моего возвращения.

Мастер меча вздергивает меня на ноги.

– Там все еще трупы и плохо пахнет, – тихо напоминает он мне, и я киваю.

– Я знаю, я справлюсь. Спасибо, друг. – Я успеваю заметить спрятанную в повороте головы улыбку и оборачиваюсь к еще лежащему на снегу храмовнику, пока Харакаш поднимает и очищает снегом от чужой крови лицевую пластину моего шлема. – Гир, идем. Надо быстро перетряхнуть вещи этих ублюдков, заодно расскажешь мне, что узнал от того раненого. И посмотри на мальчишку, прошу. Может быть, все же есть надежда?

Храмовник заторможенно кивнул, встал, забыв отряхнуться, и, подобрав свой шлем, медленно поднялся по лестнице, скрываясь внутри таверны.

Мы с островитянином проводили его взглядами, а потом Харакаш обернулся ко мне.

– Есть еще одно дело, которое я хочу сделать. Сейчас заходим в таверну, я отправляю Гира в комнаты этих безумцев, а мы с тобой идем на кухню. Перчатку с левой руки сними. Все вопросы потом. – Мастер меча еще раз окинул меня внимательным взглядом и, в чем-то удостоверившись, кивнул сам себе.

– Ладно, – не стала спорить я. Зачем? И так все узнаю и увижу. Кроме того, хотелось как можно быстрее разобраться с делами в таверне и отправиться по следам чародея.

Когда мы вернулись в зал, храмовник уже склонился над мальчиком, водя рукой над его головой. Стоило мне только подойти, положив шлем на стол, как он тут же выпрямился и, видя мой вопросительный взгляд, покачал головой и отошел к лежавшему на полу Карлу.

– Гир! Сходи в их комнаты! Мы тут пока проверим тела, а ты посмотри, может, сразу найдешь что-то из этих ваших штучек, что еще как-то прояснят все случившееся. – Харакаш, ощупывающий моего второго соперника, махнул, не глядя, рукой куда-то в сторону лестницы, и я снова обернулась на Гира. Тот, отвлекшись от бессознательного тавернщика, глянул вопросительно на меня, и мне осталось только пожать плечами.

– Хорошо. – Встав, храмовник посмотрел снизу вверх на сидящую возле мужа женщину. – Твой муж будет в порядке, я напишу список трав, многие из них наверняка используются тобой в готовке, они снимут боль и позволят Карлу быстрее поправиться. Думаю, он скоро придет в себя. Когда это произойдет, скажите, его надо будет перенести в более приятное место.

– А Луи? Что делать с Луи? – Сидящая возле матери девушка вскинула на храмовника глаза и тут же, испугавшись собственной дерзости, опустила их.

– Молиться. Пусть твой отец решает, что делать с ним. Можете погрузить на телегу и поехать в нашу крепость. Целители помогут… если он доедет, а шансы на это невелики. – Услышав честный и прямой ответ Гира, девушка опустила голову еще ниже. Храмовник, глянув на меня еще раз, быстрым шагом ушел на второй этаж.

Разве можно оставлять их так?

Я уже было сделала шаг в их сторону, как совсем другой голос, голос человека, о котором я не вспоминала уже достаточно давно, всплыл в моей памяти.

«Не всякую боль стоит приглушать» – вспомнились мне слова комтура.

Что он тогда имел в виду? Почему он не хотел ускорить процесс душевного исцеления у той женщины? И должна ли я сделать это для них?

– Эва, пойдем, – негромко позвал меня островитянин, уже стоящий на пороге кухни. И я отступила, медленно и, как могла, тихо.

Если я начинаю сомневаться, значит, что-то чувствую, но пока не понимаю. Значит, нужно оставить все так, как есть, иначе я наломаю дров и буду потом разбираться с последствиями. А оно мне ни к чему…

На кухне валялись еще два тела. Одно возле незакрытого ставнями окна, ничком в луже крови, второе почти что на пороге – через него пришлось переступать, чтобы войти внутрь. Харакаш уже звенел посудой, что-то ища в шкафах, и наконец, удовлетворенно хмыкнув, поставил на стол глиняный кувшин с узким горлом.

– Э… мы будем пить? – неуверенно предположила я, но островитянин махнул рукой и отвернулся от меня к очагу, подбросив туда пару полешек, взятых из дровницы под столом, и пошерудив кочергой.

– Нет, беда морей, мы не будем пить. Ну, разве только чуть-чуть, но не эту дрянь. Эта дрянь для другого. Перчатку сняла?

Я послушно заскрипела ремешками наруча, сняв сначала его, а потом и перчатку.

– Сняла…

– Хорошо. – Мастер меча повернулся ко мне, и я увидела в его руке один из его ножей. Он подержал нож над ладонью, довольно кивнул и снова развернулся к столу. Взявшись зубами за пробку, откупорил бутылку, принюхался к горлышку и, фыркнув, щедро плеснул жидкостью на лезвие, тщательно полив его с обеих сторон. После чего, зажав нож между средним и указательным пальцем, плеснул на левую ладонь. В воздухе резко запахло самой что ни на есть настоящей водкой. Закончив с этим, он повернулся ко мне: – Я не буду задавать тебе вопросы, потому что думаю, то, через что ты проходишь, ты и сама не до конца понимаешь. Я слышал и видел достаточно, чтобы понять, как нелегко тебе приходится. Дальше будет только труднее, я знаю, ведь я и весь мой народ проходили через подобное. Через принятие второй сути, что живет внутри нас. Здесь, на этой земле ты вынуждена жить с грузом чужих обязанностей, но это когда-нибудь закончится, и тогда ты сможешь вздохнуть свободно. Увидеть мир за пределами этого уголка. Увидеть людей, которые смогут тебя понять. Которым будет все равно, сколько у тебя титулов, и то, что ты носишь штаны вместо платья. – В голосе Харакаша послышалось веселье, и я улыбнулась ему в ответ. Лезвие ножа сверкнуло, ловя свет очага. Островитянин сделал неглубокий надрез на своей левой ладони и протянул мне нож. – Я, Харакаш из рода Поющих морям, Karakash, Synge til Sjøs, предлагаю тебе имя своего рода. Будь мне не только другом, но и… – Островитянин сделал паузу, напряженно глядя мне в лицо. Я же замерла в ужасе, покрываясь ледяным потом.

Нет, нет… Этого не может быть. Не может, я отказываюсь, это просто бред!

– …сестрой, – закончил он, а после крепко сжал губы, пытаясь удержать серьезное выражение лица.

– Да ты!.. – Я, наконец осознав, что этот лысый черт сказал, смогла вдохнуть и даже выдохнуть, острее всего на свете желая крепко-крепко обнять этого засранца. Получилось только вцепиться в угол стола пальцами, чувствуя предательскую слабость в ногах от схлынувшего напряжения.

Так я и стояла, хватая воздух ртом и глядя на согнувшегося от хохота островитянина.

– Я не мог удержаться, прости. Твое лицо… это просто, это… – Харакаш описал разрезанной ладонью круг в воздухе, а после вытер с лица тыльной стороной ладони выступившие слезы. – У-у-уф, ну так что, ваше высочество, вы станете моей… сестрой? – Он скорчил серьезное лицо и пошевелил бровями так забавно, что я, не удержавшись, хихикнула.

– Если мне на правах младшей сестры будет дозволено отвесить тебе подзатыльник за такую гадкую шутку, то… Да. – Я посерьезнела к последнему слову и взяла из руки мастера меча нож. – Мне надо сказать что-то особенное?

Островитянин на миг задумался, потом кивнул.

– Скажи: «Я, Эва, беру себе имя рода Поющих морям и смешиваю свою кровь с кровью Туманного, вступая в его народ с этого мига и на все времена». – Островитянин плеснул из бутылки на мою раскрытую ладонь.

– Я, Эва, беру себе имя рода Поющих морям, смешиваю свою кровь с кровью Туманного, вступая в его народ с этого мига и на все времена. – Поморщившись, я сделала неглубокий надрез и протянула Харакашу свою руку.

– Род приветствует новую дочь. Живи с честью, умри со славой, и пусть море поет тебе о далеких берегах. – Когда мастер меча накрыл мою ладонь своей, крепко сжав, от чего ранку тут же защипало, а кровь закапала сильнее, я ожидала… чего-то. Может быть, какого-то знака или непривычного ощущения, но, к моему удивлению и разочарованию, ничего не случилось. Однако островитянин не выглядел разочарованным. Подержав мою руку секунду, он отпустил ее, снова плеснул мне на ранку из бутыли, потом себе.

– Все? – на всякий случай уточнила я.

– Все, сестрица, – кивнул островитянин. – Не беспокойся, называть так тебя я если и стану, то только тогда, когда никто этого не сможет услышать. Я, возможно, и склонен к дурным шуткам, но не глупец. Кровное побратимство с Туманным не всеми может быть одобрено, а ты как-никак защитница веры, да еще и принцесса.

– А отцу знать нужно? – Опустила взгляд на свою ладонь и увидела, как порез начал затягиваться. Как в ускоренной съемке, заполнившая его кровь вдруг спеклась, сморщилась коркой и медленно, едва заметно глазу, края начали стягиваться друг к другу.

Так и не услышав ответ на этот вопрос, я снова посмотрела на своего названого брата. Он хмурился, глядя куда-то поверх моей головы, и раздумывал над ответом.

– Наверное, не нужно, раз мы оба не можем сразу решиться на это, – ответила я сама себе, и Харакаш кивнул.

– Ты не по годам мудра, сестрица, – не преминул подколоть меня он и вздохнул. – Рудольф мне друг, но он неотделим от этой земли. И вряд ли легко тебя отпустит. Под его контролем и опекой ты прорастешь тут корнями и будешь всю жизнь жалеть об упущенном ветре.

– Думаешь, что с твоей кровью мне будет легче покинуть Андарию? – Я скептически нахмурила лоб, но тут же одернула себя.

То, что никаких свето-шумовых спецэффектов при принятии в семью не было, не означает, что это – всего лишь слова. Пора бы мне это уже запомнить!

– Думаю, что если ты будешь знать о том, что тебе есть куда отправиться, то это станет уже не шагом в неизвестность, а всего лишь поездкой в гости к дальним родственникам. – Островитянин пожал плечами, и я не могла не согласиться с разумностью его слов. Одного я не понимала: почему он выбрал именно это время для проведения подобного ритуала. Может быть, я что-то упускаю? Не обратила внимания на какие-то события или просто не знаю о том, что они были важны для Харакаша? Впрочем, а какая разница?

– Так, с делами мы закончили, так что теперь давай вытащим этих парней отсюда в общий зал. А на улицу уже мы с Гиром их потом стаскаем. Готова?

Я опустила глаза, только сейчас вспомнив, что под ногами лежат два мертвых человека.

Вокруг кровь и трупы, а мы братаемся и веселимся… Видела бы меня мама, что б она сказала? «Молодец, доченька, быстро приноровилась?» Надеюсь, что когда она окажется тут, то узнает о моих делах только из сложенных обо мне легенд. А лучше бы, чтоб не узнала вовсе!

Натянув перчатку, я с помощью Харакаша закрепила поверх нее наруч, и мы приступили к делу.

Пока мы перетаскивали первое тело, я пыталась выстроить в голове цепочку произошедшего на кухне. Получалось так, что островитянин влез в окно, скорее всего, перед этим самостоятельно открыв ставни, после чего перерезал горло ближайшему к себе противнику, потом каким-то образом поджег второго и зарубил топором третьего.

– Как получился человек-факел? – Я решила не тянуть кота за хвост и спросить напрямую. Харакаш на мгновение задумался, а потом, сообразив, о чем я, махнул рукой, переворачивая второй труп на кухне и хватая его чуть выше локтей. Я тут же подхватила тело за ноги, и мы снова начали двигаться к выходу с кухни.

– Перевернул на него сковороду с топленым жиром, а потом пнул в очаг.

– Ага-а, – протянула я, опуская взгляд на третьего противника, которого мы вытащили в общий зал. – А этого?

– А этот оказался самый умный, вместо того, чтобы тащить свою железяку с пояса, схватился за кухонный нож и сковороду. Успел дать мне по голове и чуть не нашинковал ножом на ленты, но, как говорится, лучше топора нет… ничего, – завершил мысль Харакаш, и я хмыкнула.

– Хозяйка, на кухне свободно. – Мастер меча обернулся к женщине, все так же сидевшей возле успевшего прийти в себя Карла, помолчал мгновение, потом продолжил чуть мягче: – Приберитесь там с дочерью, а я пока помогу Карлу встать.

Женщина беспомощно глянула на своего мужа, но тот едва заметно кивнул, и она, встав и взяв дочь за руку, увела ее за собой.

Взгляд Карла скользнул по нам и устремился к лежащему на полу сыну.

– Он жив?

– Жив, но пока лучше его не трогать. Спустится Гир и скажет, что делать с твоим сыном. – Харакаш наклонился к тавернщику, закинул его руку себе за шею, помог встать на ноги и довел до лавки за столом, оперев Карла спиной на край столешницы.

– Что с этими… – Карл не договорил, скривившись и коснувшись своего бока.

– Мертвы, – коротко ответила я. На лице тавернщика появилось мрачное удовлетворение.

– Карл, – островитянин снова привлек его внимание, – скажи, эти выродки, они что-то обсуждали? Может, ты слышал что-то?

– До того, как меня начали бить за якобы предательство покойного герцога, я только понял, что они ищут могущественную ведьму, а еще то, что их главарю поручил это задание кто-то из Ордена, и ради этого они откололись от основной армии…

Мы с Харакашем переглянулись.

От какой основной армии? От армии мятежников? Стефан вроде бы никакой армии не собирал, просто сидит у себя в замке и, возможно, посылает периодически небольшие отряды грабить местное население.

– Эвелин! – Громкий окрик со второго этажа, да еще и по имени окончательно закрепил в моей голове ощущение надвигающегося крындеца. Гир буквально слетел по ступеням, держа в руках какие-то бумаги, и бросился к нам.

– Где чародей? Ты видишь, где он сейчас? – Забыв про всякую осторожность и опасения, храмовник вцепился руками мне в плечи и встряхнул так, что я лязгнула зубами.

– Эй, убери от нее руки! – Островитянин попытался вклиниться между мной и Гиром, но я его остановила:

– Сейчас посмотрю, Гир. Что случилось?

– Смотри, смотри быстрее! – Мой вопрос он оставил без ответа, и, глядя в его взволнованное лицо, я решила не давить.

Закрыв глаза, я дернула плечами, разворачиваясь в ту сторону, откуда чувствовала небольшое мерцание украденной чародеем Ато.

– Он там же, где и был в прошлый раз. Кажется, движется в левую сторону чуть быстрее, чем обычно…

Руки на моих плечах разжались, а Гир издал сдавленный стон. Открыв глаза и крутанувшись на пятках, я снова повернулась к нему лицом, чтобы увидеть, как храмовник кидает на стол принесенные им бумаги.

Это оказалась небольшая карта, письмо и короткая записка, все – на храмовом наречии.

Пока Харакаш смотрел на карту, пытаясь понять, что так взбудоражило Указующего, я взяла письмо вместе с запиской и, начав с письма, прочитала вслух:

«Отличить ведьму-еретичку от других людей легко: она украла у наших легковерных братьев много Ато и постоянно подпитывается как от храмовников, так и от простых людей. Почувствовать ее присутствие так же просто из-за этой украденной Ато, она велика и неконтролируема, словно туман, ползет впереди этой девки. Сама ведьма не опасна тому, кто крепок верой, ибо ее фокусы лишь жалкий лепет по сравнению с божественным даром, а с мечом она обращается неуверенно и опытным воинам не угроза.

Возле нее всегда молодой мужчина, стражник из замка. Он не опасен, но предан ведьме. Если не получится вразумить – убейте.

Также в ее пособниках ходит пригретое нашим королем отродье Туманного. Он сильный воин, а от наших сил его защищает порченная падшим богом кровь. Будьте осторожны с ним и постарайтесь убить в первую очередь, тогда ведьма останется без защиты.

Девка податлива к чужим чарам, так что чародей приведет ее прямо к вам в руки.

Когда лжезащитница будет мертва, иноверца убейте, он связан договором, сопротивляться не сможет. Убейте всех свидетелей или помощников, ибо помощь злу не должна остаться безнаказанной!

Место встречи указано на карте. Ждите чародея в таверне «Гусь и свинья» на двадцать восьмой день третьего зимнего месяца.

Меч защитника оберните в два слоя вощеной кожи, привезите к временному лагерю и отдайте командующему. Он будет ждать ваш отряд.

Да хранит вас Пресветлая дева, вы творите благое дело и будете вознаграждены!»

Я подняла взгляд от письма на своих спутников. Взгляд островитянина метал молнии, а сам он едва сдерживался от ругательств.

– Он нас провел, он нас всех провел! – Гир ударил кулаком по столу, зарычав, как запертый в клетку зверь.

– Подпись есть? – мрачно поинтересовался Харакаш.

– Нет, но, может, в записке… Сейчас. – Бросив письмо на стол, я развернула смятый клочок бумаги:

«Чародей прислал метку, все идет по плану. Ведьма ему доверяет, и они едут в оговоренное место, будьте готовы».

– Подписи нет. Какой сегодня день?

– Двадцать седьмой, – тихо подсказал Карл, сидевший все это время тише мыши.

– Значит, чародей им соврал. Они ждали меня, тебя и Альвина. И не сегодня, а только завтра. И в сопровождении чародея. Кто-то весьма точно описал им то, как меня можно узнать в любой маскировке, но не знал, что внешне моя Ато изменилась и что со мною поедет не Альвин, а Гир. Значит, этот «кто-то» видел меня последний раз только в Алой крепости. В итоге они увидели не «ведьму», воина и островитянина, а островитянина и двух рыцарей-храмовников, да еще и на сутки раньше, не узнали нас и обрадовались, что мы уезжаем и не будем мешать их делам. А потом мы вернулись, и…

– Стой, если все так, то получается, что чародей…

– Да, он показывает нам дорогу. – Я закусила губу, смотря на своих спутников. Они молчали несколько ударов сердца. Харакаш задумчиво смотрел на карту. Гир, хмурясь, смотрел на меня. Карл аккуратно перебрался на другой конец лавки, делая вид, что ничего не видит и не слышит, впрочем, никто из нас, видимо, не считал нашу беседу чем-то сверхсекретным.

– Но зачем ему это? – наконец спросил Гир, садясь на лавку и растирая пальцами лоб.

– Ему нужна помощь, – тихо ответила я и, наткнувшись на непонимающий взгляд двух мужчин, пояснила: – В деревне, перед тем как украсть силы у Эмила и оглушить нас, он просил меня отпустить его и говорил, что у него мало времени. Вспомните, как он выглядел. И вспомните, что я говорила про чувства Доры. Они пытали его, заставляли делать то, что он делать не хотел. В письме написано, что чародей связан каким-то договором, который даже не дает ему защитить себя, и я уверена, что этот договор ему не нравится. Он бы уже давно мог потратить все силы, которые взял у Эмила, но продолжает беречь их, пользуясь заемными.

– Гир, а что ты смотрел на карте в конюшне? – Харакаш подтянул к себе брошенный на стол кусок пергамента, как-то по-новому на него посмотрев.

– Искал дорогу, по которой может идти наш беглец. Он не пойдет по заснеженным полям, это не в его силах. И даже не всеми дорогами он сейчас смог бы пройти, – ответил Гир и, придвинувшись на лавке к островитянину, тоже уставился в карту. Потом, как-то порывисто вздохнув, указал пальцем на какое-то место. Потом еще раз и еще, проведя в конце длинную черту и стукнув по карте в конце.

– Так, я иду собирать коней, ты – быстро заканчиваешь дела тут и в конюшню. Мы можем успеть! Эва, со мной! – Харакаша подбросило, словно пружиной, с места. Он схватил карту со стола и этой же рукой подцепил мой шлем, другой вцепился в мой локоть и потащил меня к выходу, как на буксире. Мне пришлось сразу перейти на бег, чтобы не упасть по дороге, перепрыгнуть через труп, все еще лежащий на пороге таверны, скакнуть с верхней ступеньки вниз, благо островитянин тут чуть притормозил, дав мне опору, и, наконец, пробежавшись, остановиться, переводя дыхание, – в конюшне мой локоть наконец-то отпустили.

– А-а-а… Уф-ф-ф… Что? Что происходит?! – От такой внезапной пробежки по холоду в горле скопился неприятный мокрый комок, который я, не стесняясь, выплюнула на деревянный настил конюшни, радуясь тому, что дышать стало чуть проще. Лишь каким-то чудом уловив движение рук, я успела поймать брошенный в меня мой собственный шлем, поспешив надеть его на голову.

– А происходит то, что наша армия идет к герцогскому замку через неширокую низину, с двух сторон закрываемую горами. Зимой она используется торговыми обозами, ветер выметает оттуда весь снег, оставляя хорошо проходимую дорогу. И развернуться, чтобы быстро уйти назад, у войска не выйдет. Седлай вторую лошадь, сначала поедем на сменных. Их загнать не жаль.

Повторять дважды мне не потребовалось.

Я бросилась к занятому стойлу по соседству с Гаратэ. Все вопросы отпали: было понятно, почему островитянин и храмовник так заторопились. Временный лагерь, о котором шла речь в письме, как раз там, и мою небольшую армию ждут. Если мы не успеем их остановить, то…

Стоящая в стойле лошадь попыталась цапнуть меня за плечо, когда я торопливо протянула руки к висящему на перегородке седлу. Конечно, при всем желании кобылка не смогла прокусить наплечник, лишь резко выдохнув и шаркнув зубами о металл, однако Гаратэ, что все это время недовольно похрапывал в своем стойле, видимо, счел подобное поведение личным оскорблением. Воспользовавшись тем, что я забыла привязать его недоуздок[7], прежде чем вернуться в таверну, он встал на дыбы, уперся копытами в несущий столб, перегнул шею через перегородку и клацнул зубами возле шеи успевшей отпрянуть к противоположному краю стойла лошади, злобно на нее фыркнув.

После такой показательной демонстрации я без труда оседлала резко присмиревшее животное, похлопав гордо задравшего голову коня по шее в благодарность.

Когда мы с мастером меча в четыре руки заседлали сменного коня для Гира, он ввалился в конюшню, держа в руках небольшой мешок.

– Собрал все, что показалось важным. Надеюсь, что, вернувшись в Алую крепость, я смогу найти предателя и понять, из какой комтурии были эти мерзавцы!

Не задерживаясь больше ни на секунду, мы вывели коней под едва начавшее сереть небо. Харакаш прикрепил чомбур к рожку седла, убедив меня, что рыцарские кони привычны к такому типу перемещения, а Гаратэ и подавно обучен подобным вещам, и мы, оседлав наших сменных лошадок, отправились в путь.

На разговоры времени не было, но они были не нужны. Пусть я не могла чувствовать эмоции Харакаша, а Гир снова слишком хорошо себя контролировал, отчего до меня долетали лишь неясные отголоски его чувств, я знала, что все мы трое ощущаем одно и то же.

Страх опоздать и увидеть еще теплые, но уже мертвые тела людей, которые были нам дороги.

Глава 13

О предателях, туманных путях и драконах

Сменная лошадь Гира сдала первой.

Это было неудивительно – из всех нас Гир был самым тяжелым. Он, как и все мы, не вдевал ноги в стремена, и потому, когда у загнанного животного вдруг подломились ноги и лошадь полетела кубарем в снег, успел спрыгнуть. Чомбуры мы отвязали еще раньше как раз на случай таких ситуаций и держали их в руке.

На мордах наших с Харакашем коней тоже была пена, и я понимала, что их час также близок. Даже невзирая на то, что мы старались давать лошадям небольшие передышки, периодически замедляя их бег, исход был ожидаем и неизбежен.

Осадив свою лошадь, я почувствовала, как животное дрожит всем телом, и практически сразу кобыла, всхрапнув, чуть присела на задние ноги. Я успела спрыгнуть с седла прежде, чем она завалилась боком в снег, схаркивая обильно идущую розовую пену.

Рядом со мной спрыгнул в снег Харакаш.

– Расходи Гаратэ! И мою Фай!

Я снова вскочила в седло. Островитянин сунул мне в руку повод своей кобылки и хлопнул Гаратэ по крупу. Животное недовольно фыркнуло, но стоило мне наклониться вперед, подопнув коня пятками, как он сразу пошел медленным аллюром. Я направила его широким кругом, центром которого стала умирающая лошадь. Впрочем, ее страдания были недолгими – как только Харакаш подхватил со снега волочащийся за конем Гира повод и передал его храмовнику, он вернулся к тяжело дышащей, хрипящей кобылке и, опустившись в снег за ее спиной, перерезал ей горло ножом.

Тихо вздохнув, я отвела взгляд от хлынувшей потоком алой крови, что тут же разлилась по снегу.

Некоторое время я вышагивала коней. Гир делал то же самое, за исключением того, что сам он в седло не садился, лишь отпустил чомбур на полную длину, отправил лошадь бегать вокруг себя. Харакаш тем временем снял с лошадей вьюки, разрезав ремни на сбруе у павших животных, перетащил все в одну кучу и, отцепив от своего мешка котелок, бросил его сверху на нашу поклажу, оглядываясь по сторонам.

Изменив траекторию бега, я подвела Гаратэ поближе к мастеру меча и, оглянувшись, убедилась, что округлые бока обоих коней вздымаются мерно и нечасто.

– Вроде бы все… Что ты ищешь? – Спрыгнув с седла, я прикрепила повод кобылы к рожку, не сомневаясь, что уж если изящная и тонконогая лошадка островитянина решит куда-то убежать, то находящийся на другом конце Гаратэ станет для нее непреодолимой помехой.

– Что-то, что может гореть, надо растопить снег и напоить коней теплой водой, – мрачно ответил Харакаш, держа ладонь на обухе одного из топоров, заткнутых за пояс.

– Хм, ну… – Я вспомнила столб пламени, который сотворила в своих покоях, когда нужно было разогреть плошку с сургучом. – Я могу попробовать. Если просто подогреть, то, наверное, получится. Надо только как-то котелок подвесить, я чуть магистру брови не сожгла в первую свою попытку.

Островитянин машинально почесал единственную растительность на своем лице, потом хмыкнул.

– Я Гира попрошу котелок подержать. – Заметив мою скептическую гримасу, Харакаш вздохнул, что-то пробурчал себе под нос и снова огляделся. И… все же пошел к храмовнику.

Переминаясь с ноги на ногу, я пыталась подслушать, о чем говорили мужчины. Гир уже после пары слов попытался отмахнуться от островитянина, но это была обреченная на провал идея. В конце концов, они оба подошли ко мне. Гир с самым недовольным видом снял с пояса булаву и, взяв ее обеими руками, вытянул перед собой параллельно земле. Харакаш тут же повесил на нее котелок, отошел на два шага и махнул рукой:

– Жги!

Покосившись на явно ожидающего развлечений мастера меча, я быстренько сняла с левой руки перчатку, поднесла ладонь к донцу котелка и, представив загорающийся у меня между пальцев огненный цветок, тихо шепнула:

– Пламя, гори!

Огненный столб взметнулся, обнимая котелок, и тут же потух, как и в прошлые разы. Сунув нос внутрь, я увидела, что снег едва-едва подтаял. Если в тот раз сургуч был в небольшой тонкостенной емкости, то теперь я имела дело с суровым походным инвентарем, и он моим фокусам поддаваться так легко не собирался.

– Гир, а есть какой-то способ увеличить продолжительность жизни вызываемого мною огня? – Я с надеждой глянула на храмовника, но тот лишь покачал головой.

– Увы. Мы же не маги. Только если «Песнь Пламени», но… я бы не рекомендовал, – закончил он. Мне оставалось только тоскливо вздохнуть, вспомнив картинку с воткнутым гвоздем, и, сконцентрировавшись на собственной ладони, повторить призыв пламени еще раз. И еще. И еще раз пятнадцать, пока Харакаш не остановил меня, заметив, что от воды уже идет пар, а значит, нужного эффекта я достигла.

К этому моменту донышко котелка едва заметно алело, а меня вполне видимо трясло от какой-то странной, смешанной пополам с удовольствием ярости, потому предложение отдохнуть было встречено с радостью. Отойдя в сторону и сев на снег, я сунула словно живущую своей жизнью руку в неутоптанный нами сугроб, чувствуя, как постепенно отпускает скрутивший пальцы спазм, как они распрямляются, а ощущение пылающей на ладони кожи медленно уходит.

– Ты как? – Островитянин накидал в котелок еще снега, удовлетворенно кивнув, а потом перевел взгляд на меня. На миг мне показалось, что я увидела какую-то странную тоску в его лице, но стоило мне моргнуть, все исчезло.

– Эва? – Вопросительно выгнув брови, мастер меча поводил перед моим лицом ладонью, и я вдруг ощутила легкий всплеск возмущения и раздражения со стороны стоящего неподалеку храмовника.

– Нормально, просто задумалась. – Я качнула головой, едва заметно улыбнувшись.

– Хорошо. Ты молодец, – уже второй раз за сутки похвалил меня Харакаш и отошел, занявшись выпоем коней.

Гир тут же сменил его «на посту», подойдя ближе и окинув меня серьезным, сосредоточенным взглядом.

– Что не так? – максимально меланхолично поинтересовалась я, отвечая ему аналогичным взглядом снизу вверх. Указующий вроде бы смутился, немного отступил.

– Прости, я забылся. Хотел спросить, как ты себя чувствуешь? Вызывать огонь – тяжелая задача. – Он неопределенно покачал рукой в воздухе, словно бы пытаясь нарисовать какую-то фигуру, но осекся, вздохнул и бросил косой взгляд в сторону островитянина.

– Хватит. – Я встала, отряхнула юбку от налипшего снега и принялась застегивать перчатку на руке. – Хватит на него так коситься. Нормально я себя чувствую. Что-то еще?

– Я думаю, что кто-то из магистров – предатель, – рубанул сплеча храмовник. – Я говорил, что «Песнь Принятия» может подействовать не так, как ты ожидаешь. Тогда я имел в виду, что при встрече с людьми, которым не за что стыдиться, которые давно извратили в себе все добродетели, она может не просто не сработать, а дать обратный эффект. Разъярить лучше любого оскорбления. Когда мы столкнулись с ними нос к носу, я увидел другое. Песнь не сработала бы на них, потому как они действительно верили в то, что творят угодное Светозарной дело. Верили, что ты не владеешь божественными силами, ведь без них ни одна твоя Песнь не сработала бы, даже если бы ты украла эти силы, как было написано в письме. Они верили так сильно, что когда увидели неопровержимое, один из них просто умер от разрыва сердца… – Я прервала Гира, подняв руки.

– Подожди. Ты хочешь мне сказать, что насилие над женщинами, избиение подростка и его отца, это все – угодное дело?

– Если они верили, что этот человек виновен и отказывается раскаяться… – Я не могла видеть лица Указующего под шлемом, только глаза, но его голос и чувства отлично дополнили картину. Ему было брезгливо от собственных слов. Он испытывал к ним отвращение, но все равно выдавливал из себя, – …то да, они бы не стали этого стыдиться.

Короче говоря, на религиозных фанатиках, готовых оправдать все что угодно «промыслом божьим», конченых садистах и блаженных эта Песнь не сработает. Ну, стоило ожидать подобного подвоха, если честно.

– Ладно, опустим этот момент, – сжалилась я над храмовником, все еще ощущая, как ему неприятно признавать такие несовершенства в собственных собратьях по вере.

– Это еще не все. Храмовниками были только трое из них. Двое других – обычные наемники. В них вибрации Ато практически не ощущалось. – Заметив мой вопросительный взгляд, Гир снова описал в воздухе некий овал. – Это с опытом придет, ты научишься постоянно чувствовать Ато в других людях, даже не обращая на это внимания. Это как ощущать ветер кожей. Так вот…

Сбоку подошел островитянин, прислушиваясь к нашему разговору, и Гир, подождав, пока тот встанет рядом со мной, продолжил, медленно подбирая слова:

– Против нас было три храмовника и шесть, считая тех, что встретились островитянину на кухне, наемников. И все они были связаны в общую сеть, которая тянулась к их главарю. И именно по этой причине, я думаю, что дело именно в магистре или ком-то, кто так же силен и талантлив. Ради был связан еще с кем-то, кто не только передавал свою Ато ему, как защитница – мне, но и через самого главаря влиял на всех остальных. На наемников, на храмовников…

– Как влиял? – Я снова почувствовала озноб.

– Нет, не так, как ты думаешь, – успокоил меня Гир. – Он не подавлял их волю, а лишь подстегивал, заставляя самые мерзкие качества вылезти наружу. Это называется ритуалом Истины или Испытанием. Нас проверяют так, прежде чем принять второй обет, и все храмовники через него проходят. Ни с чем не спутаешь то, как твоя Ато пульсирует в этот момент.

Ладно, по крайней мере, они не были невинными жертвами, а мерзавцами, которые показали свое истинное лицо.

Указующий сделал небольшую паузу и, видя, что мы не стремимся задавать вопросы, продолжил:

– Я заметил очень многое в тот момент, когда защитница произнесла «Песнь Ярости». Но мне надо было время обдумать и понять, что именно я увидел. Песнью она разорвала все связи между Ради, тем раненым и этим неизвестным магистром. В тот момент, когда их связь распалась, главарь практически сразу исчерпал собственный запас Ато, после чего его щит разрушился.

– Так. Так-так. – Харакаш прошелся взад-вперед мимо меня и Гира. Потом развернулся, подняв лицо к небу, и несколько ударов сердца смотрел в него молча, чтобы потом повернуться к нам.

– Если собрать все в единое, у нас есть некий высокостоящий рясоносец, который науськивает на Эвелин отряды из других тупых и неотягощенных добродетелями рясоносцев, подкрепляя их не менее тупоголовыми наемниками, и сверху все это обмазывает своей ритуальной песенкой, будь она неладна. А так же – осведомитель из вашей крепости. Я ничего не упустил?

– Да, как-то так, – развел руками Гир, даже не став поправлять островитянина.

– И еще командующий во временном лагере как-то связан с этим «высокостоящим», ведь ему должны были принести мой меч, – напомнила я обоим, и они синхронно кивнули.

– Добавим к этому то, что изначально лженаемники прикрывались документами от герцога, но я все их сумки забрал, и если там что-то есть, то я это найду, – заверил меня храмовник. Ощутив решимость, идущую от Гира, я даже не подумала сомневаться в его словах.

На этой ноте мы и разошлись, занявшись креплением поклажи, чтобы через десяток минут снова отправиться в путь.

В этот раз мы не гнали во весь опор, передвигаясь в более щадящем для коней режиме, но к тому моменту, когда узкая полоса у горизонта превратилась в лес, а дорога ощутимо пошла вверх, я, как никогда, остро чувствовала, что после подобной скачки все тело будет болеть еще несколько дней. А начинало болеть оно уже сейчас.

– Придется ехать вверх по холму, через низину двигаться просто опасно. – Указующий свернул с основной дороги в левую сторону, направляя своего коня по идущей между сосен неширокой тропке. – Возможно, где-то придется идти, но мы уже близко и двигались с очень хорошим темпом. Мы должны успеть. – Слова храмовника внушали мне надежду. Я снова ощущала нервную дрожь и ледяное прикосновение страха внутри, напряженно прислушиваясь к каждому шороху.

– Эва, не натягивай так поводья. – Вздрогнув, я отвела взгляд от стволов деревьев и посмотрела на Харакаша, а потом – на намотанный на руку повод, что сжимала в кулаке.

– Прости, – сказала я коню, что, оказывается, недовольно прял ушами все это время, разматывая поводья и давая ему свободу. – Я… все время боюсь услышать звуки сражения.

– Мы успеем. – Мастер меча ободряюще хлопнул меня по наплечнику и снова сдвинулся назад, замыкая нашу процессию, потому как деревья подошли к тропке совсем вплотную.

Невзирая на то что солнце уже приближалось к зениту, чем дальше мы забирались в лес, тем темнее становилось вокруг. Сосны смыкали свои верхушки, закрывая нас от падающих лучей, и даже с учетом того, что вокруг все еще лежал снег, даже его белизны не хватало, чтобы осветить бор.

Казалось, что все вокруг постепенно размывается сумрачной дымкой…

– Стоп! – Едущий впереди Гир поднял руку и огляделся. – Мне же не кажется? Вы тоже это видите?

– Да. Туман… – По голосу островитянина было сложно понять, рад он этому факту или нет.

– Я вижу, что туман, – чуть сварливо отозвался храмовник, и его вырвавшееся из-под контроля беспокойство чуть царапнуло меня, словно острая ветка по коже. – Только какой туман в третьем месяце зимы?

– Плотный, – невозмутимо констатировал факт островитянин.

Туман и правда из невесомой сизой дымки превращался в плотную завесу, что опускалась на нас откуда-то из-под крон деревьев, скрывая все, что находилось дальше пары метров.

– Это снова чародей? – неуверенно предположила я. Гир в ответ лишь развел руками, а Харакаш просто промолчал. – Что будем делать?

– Ехать дальше. Вернее, идти. Нам нельзя останавливаться сейчас, – помедлив, озвучил Указующий, и мы, спешившись и взяв коней под уздцы, пошли через белесо-сизую пелену.

– Харакаш, а на Туманных островах есть какая-то легенда, связанная с туманом? – Мой голос звучал глухо, казалось, что висящая в воздухе пелена обладала способностью к поглощению звуков.

– Да. Много, – охотно откликнулся островитянин.

– А такая, которая подходит к этому туману, есть? – Я с интересом глянула через плечо, но висящая между нами муть не позволяла как следует рассмотреть выражение лица мастера меча.

– Да, есть, – после недолгого молчания последовал ответ. – Говорят, что так Туманный посылает знак. Выражает свое благословение или, наоборот, недовольство.

– Хм, никакой конкретики, – буркнула я себе под нос, не поднимая взгляда от земли, чтобы не споткнуться об валяющиеся в избытке под ногами ветки, присыпанные тонким слоем снега. – А сейчас, как думаешь, что он хочет сказать?

Не то чтобы я была готова поверить, что конкретно этот туман в конкретно этом случае был не просто природной аномалией (хотя уж если в середине июля в центре Москвы шел снег, то почему бы в Андарии не быть туману зимой?), но разговор меня успокаивал. Слишком неуютно было в этом скрадывающем звуки и обзор облаке.

Резко остановившись, я крепко сжала поводья, коротко выдохнув и прижавшись плечом к плечу Гаратэ.

Мой вопрос остался без ответа, потому как ни впереди меня, ни позади никого не было!

Так, не паниковать, не паниковать… Глубокий вдох, медленный выдох. Глубокий вдох…

– ГИ-И-ИР! ХА-А-РА-А-КА-АШ! – завопила я во всю мощь легких. Гаратэ рядом со мной дернулся от неожиданности и тихо всхрапнул. Я прислушалась.

Ничего. Ничего! Как так? Мы же буквально вот, друг за другом шли, куда они могли деться?!

Я снова набрала в легкие воздух. Снова принялась звать своих спутников, но никто не откликнулся. Тогда, сконцентрировавшись, я закрыла глаза, переходя на второе зрение, и, ойкнув от увиденного, прижалась боком к коню еще плотнее.

Потом открыла, но картины это не изменило. Я видела то самое мглисто-сумрачное мерцание, из которого были сотканы оба знакомых мне спутника. Только если их тела были плотными, насыщенно-серого, с чернильным проблеском, цвета, то сейчас в воздухе раскинулся муаровый шелк цвета пепла, мешая видеть еще сильнее, чем сама дымка.

Ну, просто отлично! Охрененно! Класс!

Я со всей силы пнула попавшуюся под ноги ветку, отправив ее в полет до ближайшего дерева и взбив небольшое облачко снега.

Можно было предположить, что у братания будут какие-то последствия! Но почему именно сейчас?

– Туманный, прошу! По рассказам, ты адекватный парень, сейчас совсем не время для каких бы то ни было испытаний, мне очень нужно быстрее добраться до моей армии! – «Муар» поглотил мою мольбу без какой-либо реакции. Я мгновение прислушивалась к окружающему миру, но все звуки исчезли, остался только производимый мною и Гаратэ шум.

«Боги! Вечно вы делаете только то, что хотите, и плевать собирались на все просьбы! Ладно. Стоять на месте глупо, лучше пойду дальше по тропе, куда-нибудь она меня да приведет…» – решила я про себя.

– Ну что, лошадка, пошли искать наших ежиков… – Гаратэ снова тихо всхрапнул, и мы двинулись вперед по тропе, что стала практически прямой.

Я несколько раз пыталась увидеть сквозь туман Ато Гира, но все было глухо. И только спустя несколько сотен шагов я остановилась и, задержав дыхание от посетившей меня мысли, посмотрела не вперед, а на себя, легко найдя отходящий от меня жгутик божественной силы, указывающий куда-то в сторону. Прочь с тропы.

Туманная тишина поглотила и весь пришедший на ум запас обсценного русского, который невольно перемешался с местными высказываниями, приходящими на ум гораздо легче, и лязг от удара перчаткой по шлему. Если бы не он – я бы наверняка устроила сама себе легкое сотрясение.

Свернув с тропы в сторону, мы с Гаратэ, который был совсем не в восторге от выбранного мною маршрута, принялись лавировать между выпрыгивающими из тумана сосенками.

Несколько раз я ловила себя на мысли, что ноги сами начинали нести меня обратно, поворачивая в сторону удобной дорожки, и потому, сосредоточившись целиком на выходящей из моего «энергетического» тела указующей нити, начала напевать вслух все, что вспоминалось.

Начав с бессмертного «выйду ночью в поле с конем», я дошла до строчек про зарю и поняла, что дальше ничего не помню. К удивлению и личному позору, ничего больше из «народно-застольного» в голову не шло, а внезапно вылезшая в памяти вульгарно-плясовая песенка популярного когда-то певца, любившего образ пышной и эпатажной женщины, совершенно не соответствовала моему настроению. Пришлось идти в тишине, до боли в глазах вглядываясь в туман, чтобы не встретиться лбом с внезапно появляющимися стволами деревьев.

Вдруг прямо передо мной в серо-белой мути мелькнуло красное пятно. Сделав резкий прыжок вперед, я тут же вцепилась в сюркотту храмовника свободной от поводьев рукой, намереваясь отпустить ее только в том случае, если туман пропадет. Гир выглядел ошарашенным и уставшим. На лице блестели капельки пота, шлем он держал, прижимая локтем к боку, а его лошади нигде не было видно. Увидев меня, он вздохнул с облегчением.

– Я просто обернулся в один момент, а никого из вас не было. Шел по этой проклятой тропе, столкнулся с волками… Пару убил, но лошадь вырвалась, и они ушли за ней. Потом начал искать тебя по нашей связи, хорошо, что мы ее сделали!

– Да, это точно… Харакаша не видел? – без надежды уточнила я, и Гир, сжав губы, отрицательно качнул головой.

– Не хочу ничего сказать, но не мог он…

– Нет, Гир, не начинай. Он мой друг и друг отца, он бы не стал вредить мне. – Я была уверена в своих словах. Другое дело, что моя дружба с островитянином не распространялась на его бога.

Почему ты решил вмешаться, почему?

– Ты знаешь, куда идти? Тропа, по которой я шла некоторое время, была на удивление прямой и доверия у меня не вызывает.

– Давай пойдем куда-нибудь, – вздохнул храмовник. – Лучше, чем топтаться на месте. Может быть, этот туман скоро пропадет, и тогда мы сможем найти дорогу. Только давай держаться друг за друга. Не хочется снова разойтись.

Я согласно кивнула и вцепилась в локоть Указующего. Мы пошли обратно той дорогой, которой шла я, благо все следы моего перемещения легко находились по сдернутому слою снега и хвойной мульчи от копыт Гаратэ.

Дойдя до тропы, мы оба с недоверием покосились на прямую, уходящую куда-то в сизый дым, и решили, что пойдем дальше наперерез ей.

Я пыталась считать шаги просто потому, что хотелось иметь хоть какое-то понятие о пройденном нами расстоянии. И где-то на четырехсот восемьдесят шестом или восемьдесят девятом я сбивалась несколько раз, Гир вдруг остановился.

– Что такое?

– Я их чувствую! Мои храмовники рядом, защитница! Я знаю, куда идти! – Указующий уверенно зашагал в сторону, чуть изменив наше направление в пользу небольшого разворота направо.

Я старательно прислушивалась к своим ощущениям, но никого нащупать не могла.

– Ты уверен? Подожди, а как же Харакаш. – Я чуть уперлась, отчего быстрый шаг храмовника замедлился, пока он вовсе не остановился.

– Уверен. Это не добровольцы из твоей армии, но храмовники из комтурии, я ходил с ними несколько раз, и наша связь сохранилась. – Бросив короткий взгляд на Ато своего спутника, я и правда нашла несколько нитей, что совпадали с выбранным направлением. Гир тем временем продолжил: – А островитянин… Я уверен, что окажись он на моем месте, то твоя безопасность и желание как можно быстрее доставить тебя в нужное место ему были бы намного важнее. Я не могу рисковать, и так уже… – Указующий махнул рукой и недовольно посмотрел на меня сверху вниз. Вздохнув, я уныло кивнула.

– Веди.

Дорога пошла на спад. Мы спускались с холма, туман становился все более жидким, через него уже просвечивали стволы деревьев в паре метров от нас. А вскоре забрезжил свет – мы приближались к кромке леса.

Гир, явно устав, чуть замедлился и пропустил нас с Гаратэ вперед на несколько шагов, чтобы через пару мгновений, окликнув меня, догнать и подхватить под локоть.

– Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя сзади кровь!

– Кровь? Откуда? – Я попыталась заглянуть себе за спину, но храмовник, цыкнув, остановил меня:

– Подожди, я посмотрю… Не крути головой! Ты точно в порядке?

Я прислушалась к себе очень внимательно и с большим подозрением, попутно расстегнув ремешок шлема под челюстью. После затянувшейся под моим взглядом ранки на руке я не была уверена ни в чем.

Хотя вот зад и спина от езды болят…

– Хм, кажется, ты натерла не шею, а затылок батватом. Как ты ухитрилась? – Сняв шлем, я пожала плечами, даже не зная, что ответить на этот вопрос. А через мгновение поняла, что совершила смертельно опасную глупость, но сделать уже ничего не успела.

Последнее, что я помнила до того, как мир взорвался болезненной чернотой и погас, это вышедшие из-под контроля эмоции Указующего: решимость, мрачное удовольствие и торжество.

Голос принцессы звучал глухо, как через плотную ткань.

– Харакаш, а на Туманных островах есть какая-то легенда, связанная с туманом?

Островитянин едва заметно улыбнулся такому вопросу.

– Да. Много.

«И самых разных. Хорошо, что ты их не знаешь, а то начала бы сейчас переживать попусту…» – подумал Харакаш.

– А такая, которая подходит к этому туману, есть?

«…Или не попусту. Жаль, что со временем дар моей матери так и не проявился. Иметь возможность прорицать хотя бы вполовину так хорошо, как это делают вельди[8], – я бы много за это отдал. Скольких бед можно было бы избежать… Кажется, я все-таки становлюсь старым. Начинаю переживать о свершившемся уже и неизменном и пытаюсь подкинуть овчинку туда, куда, неизвестно, упаду ли вообще…» – продолжил свой внутренний монолог островитянин.

– Да, есть, – ответил Харакаш, быстро перебрав в голове все, что вспомнил с ходу, да так и не сумев выбрать какую-то конкретную, решил рассказать обо всех в общих чертах. – Говорят, что так Туманный посылает знак. Выражает свое благословение или, наоборот, недовольство.

Эвелин что-то с досадой пробурчала себе под нос, вызывая очередную улыбку у островитянина.

«Все-то тебе не так, Эва. Ответы хочется знать на все и сразу… Не могу тебя в этом винить. Мне бы и самому хотелось. Что в твоем возрасте, что сейчас…» – промелькнула у него мысль.

– Гир, как думаешь…

Харакаш поднял глаза от тропы и замер, звучно щелкнув зубами. Перед ним никого не было, только туман, как парное молоко, покачивался волнами вдоль совершенно пустой и прямой тропинки.

Принюхавшись, островитянин сделал несколько осторожных шагов вперед, чувствуя вдруг что-то странное, щемяще-ностальгическое. А потом медленно и потрясенно вздохнул – этот запах он мог узнать из тысячи. Запах родного моря, разбивающегося о прибрежные скалы. Запах сожженных трав в домашнем очаге. Ему словно наяву услышался голос тетки, что уже давно ушла в объятия Туманного, поющей одну из тех протяжных, бесконечных песен, которыми убаюкивали беспокойную малышню вечерами.

– Я понял, – шепнул островитянин одними губами. – Только сбереги ее, я за нее в ответе.

Туман вокруг тропы резко качнулся, взвиваясь маленькими вихрями, и одним движением вскочивший в седло Харакаш погнал коня во всю прыть, отправившись по проложенному для него пути.

Бернард, окидывая взглядом раскинувшуюся между двух лесистых холмов широкую дорогу, повел плечами, словно от озноба. Но ему не было холодно.

С того самого момента, как ее высочество, защитница веры покинула войска, он не мог даже спокойно сидеть.

Граф раз за разом прокручивал короткий разговор, который состоялся у него перед отбытием из герцогства с ее светлостью Марьям Васконской, а после еще более короткую беседу с Указующим из Длани.

«Эта девочка – или наше спасение, или окончательная погибель. Она объединяет в себе две власти – и божественную, и королевскую. И ты… мы, Берни, – Марьям всегда называла его так в минуты накатывающей на нее ностальгической близости, – мы должны дать этому драгоценному камню раскрыть себя. Ты же знаешь, Берни, лучше всех прочих, что, не случись со мной это, – она изящным пальцем коснулась бледно-розовой впадины на месте левого глаза, – я бы никогда не стала той, кто я есть».

Бернард тогда возразил своей герцогине, сказав, что если вдруг драгоценный камень лопнет, то починить его уже не удастся. На что Марьям, ловко набивая трубку, лишь кивнула, сказав, что Андарии нужна не блестящая побрякушка, а настоящее чудо.

«И что мне делать, моя герцогиня? Если она…» – Герцогиня не дала ему закончить. Подняв на него свой восхитительный фиалковый глаз, она приказала ему вернуться живым. Даже если их вложения не оправдают себя. «В конце концов, – сказала Марьям, медленно выдохнув облачко дыма, – у меня достаточно денег и кораблей, чтобы мы просто начали все сначала. Или, наоборот, продолжили все так, как уже есть».

Воспоминания о любимой женщине всегда согревали душу графа. Дарили чувство уверенности в будущем. После той трагической ночи, когда герцогиня чуть не пала жертвой от руки собственного сына, он старался не покидать ее более чем на несколько дней.

А теперь…

Конь под Бернардом всхрапнул. Граф, тройка ближайших офицеров и оставленный своей принцессой оруженосец стояли на склоне правого холма, наблюдая, как войско перестраивается перед тем, как выйти на дорогу.

Процесс был небыстрый – повозки, шедшие попарно, выстраивали цепочкой. Между облаченными в цвета герцогства и Андарии воинами мелькали красные одеяния храмовников разной насыщенности.

Бернард вздохнул – глубоко уважая Фиральскую комтурию, которая не раз позволяла своим служителям уходить добровольцами на границу с Ульманом и при этом держалась далеко от политики, он испытывал смешанные чувства к Указующему. Будущий комтур, лидер Длани… Гир производил впечатление человека, верного своим убеждениям, стойкого, решительного. А еще – не склонного к неоправданному риску. И когда рано утром Гир пришел во временно назначенный офицерским дом и заявил, что ее высочество Эвелин, защитница веры приняла решение отправиться за беглым чародеем в сопровождении только лишь мастера меча и, собственно, его, Бернард опешил.

«Позвольте, но как же? Она же принцесса, дочь нашего короля. Разве можно так безрассудно…» – попытался возразить граф и тогда ощутил это. Медленное, нарастающее давление, что все усиливалось по мере того, как Указующий пристально смотрел ему в глаза. В какой-то момент Бернарду стало не хватать воздуха, и он оперся на угол стола.

«Никогда. Не смей. Подвергать. Сомнению. Наши. Решения», – отчеканил тогда Гир, не отпуская своей невидимой хватки. И лишь когда Бернард кивнул, эта хватка ослабла. Указующий тогда подал руку, помог графу подняться и даже извинился, сказав, что не привык, чтобы его слова оспаривались кем-то ниже.

«Я граф», – напомнил ему Бернард. На что храмовник лишь усмехнулся и ответил: «Никакие титулы не ставят человека выше божественного. Даже корона. Защитница следует за своим предназначением, и ни я, ни кто-либо другой не вправе ее останавливать. Будет так, как она сказала. И никак иначе».

– Ваше сиятельство, – в воспоминания грубо вторгся чужой голос, и Бернард, тряхнув головой, посмотрел на обратившегося офицера, – прошу прощения, но там происходит что-то странное.

Голос мужчины звучал так, что граф тут же посмотрел в указываемую ему сторону. И обомлел.

На него с вершины холма медленно плыл густой, молочно-белый туман, рассеиваясь всего в паре десятков шагов в едва заметную дымку.

– Позовите храмо…

– Не надо, я уже тут, – рядом раздался уже хорошо знакомый графу голос. Безымянный Эмил. С тем, как к нему относиться, Бернард тоже не мог до конца определиться – про носящих этот титул храмовников информации было ничтожно мало, да и та почти целиком состояла из сплетен и слухов. Сам Эмил, казалось, ничуть не тяготился настороженно-почтительным к себе отношением. Граф знал, что многим его солдатам этот человек пришелся по душе, исключая разве что его пугающую способность подкрадываться, – последний раз Бернард видел Эмила несколько сотен ударов сердца назад на противоположном от него холме, напряженно вглядывающегося в даль и периодически почесывая сидевшего за пазухой щенка, чья любопытная морда торчала из-под теплой накидки.

– Хм… Не могу сказать с уверенностью, но вроде бы это не опасно. Заходить в этот туман, конечно, не стоит. – Безымянный покачался с носка на пятку, подцепив ремень на поясе большими пальцами рук. Потом наклонил голову к плечу, прищурился и напрягся, как зверь перед прыжком. Щенок тут же спрятался внутрь так, что торчало только одно лохматое ухо.

– Быстро назад! – Бернард даже не успел заметить, откуда в руках храмовника появились два длинных кривых ножа. Уже разворачивая коня, он услышал, как Эмил что-то буркнул себе под нос и над его головой полыхнула белым светом какая-то закорючка, заставившая всех орденских побросать свои дела и броситься к Безымянному.

Отогнав коней к войску, что замерло, глазея на собравшихся у подножия холма божественных служителей, Бернард мысленно взмолился о том, чтобы всякая беда, какая только могла выйти из этого тумана, обошла их стороной. И словно в ответ на его молитву туман пришел в движение, вскипел, как убегающее из горшка молоко, и выплюнул из себя скачущего во весь опор всадника.

«Это же мастер меча! Но почему он один, где ее высочество?!» – подумал Бернард.

Оруженосец принцессы, коротко охнув, пришпорил своего коня первым, бросившись навстречу прибывшему.

Островитянин осадил коня и, не дожидаясь, пока животное затормозит, спрыгнул с седла, кувырком прокатившись по земле прямо к храмовникам.

Ощущение надвигающейся беды захлестнуло графа с неотвратимостью морской волны. Велев офицерам заняться построением войска, Бернард послал коня вперед, напряженно наблюдая, как Харакаш и Эмил обмениваются короткими и явно эмоциональными репликами, а потом вдруг оба разворачиваются туда, куда Безымянный ткнул пальцем. Причем островитянин вдруг сереет, замирая с каким-то жутким, обреченно-решительным оскалом, и медленно кивает.

В тот же миг Эмил растворяется в воздухе, а храмовники бегут обратно к войску, оставляя Харакаша и Альвина одних.

– Граф, – каким-то сухим, надтреснутым голосом приветствует его мастер меча.

– Мастер ме… – Островитянин поднимает на Бернарда взгляд, и тот осекается на полуслове.

– Бросайте повозки, созывайте офицеров. Нам нужно придумать, как мы будем осаждать военный лагерь на склоне с той стороны. – Палец островитянина указал на холм по левую сторону от дороги. – Эвелин там. И Гир, судя по всему. Они пока живы, но если мы не поторопимся, то это может быть ненадолго.

Ощутив, как по позвоночнику пробежала ледяная дрожь, Бернард снял с пояса сигнальный рожок и коротко протрубил, отдавая приказ для быстрого офицерского сбора.

«Вернись живым», – снова прозвучали в голове графа слова его возлюбленной. К сожалению, Бернард не был уверен, что сможет выполнить этот приказ.

…Сознание возвращалось урывками, перемежаясь вспышками боли. В голове гремела чудовищная какофония, перед глазами то и дело все снова темнело, но даже когда я видела свет, то все было мутным, расплывалось пятнами.

Наконец, когда мир стал чуть четче, а я смогла осознать себя в пространстве, то обнаружила, что сижу на промерзшей земле, очищенной от снега, опираясь спиной на грубо отесанный деревянный столб, с веревочным кляпом во рту. В каком-то шатре.

Все тело болело настолько сильно, что я даже не сразу поняла, что мои руки, отведенные назад, скованы – даже не связаны веревкой! – а скованы кандалами за столбом.

Голова кружилась, и стоило мне попытаться поднять ее, как желудок свело неконтролируемым спазмом. И деваться мне было некуда, захлебнуться собственной рвотой – не та смерть, которую бы я хотела.

Да я вообще никакой не хотела!

Удивительно, но, проглотив тошнотворно-кислую массу, я почувствовала себя чуть лучше. Голова прояснилась, и я все же смогла поднять ее, обводя чуть более внимательным взглядом место, в котором оказалась. И смотря на человека, который меня предал.

Гир сидел напротив меня, устроившись на чурбане. Перед ним в землю был воткнут мой клинок, ножны валялись поодаль, возле моих доспехов.

– Решил оставить тебе поддоспешник. Ее высочество может заморозить свой сиятельный зад раньше времени. – Невзирая на явный сарказм, его голос был спокоен и даже доброжелателен.

«Совсем как в первый раз там, в крепости. За что, Гир? Почему ты это сделал?» – пронеслось в голове.

Некоторое время мы смотрели друг на друга молча. После чего я подняла взгляд к небу и увидела, как начал падать мягкий снег. В этот же момент Гир оказался возле меня, больно сжав мой подбородок и опустив голову так, чтобы я могла смотреть только ему в лицо.

– Это небо не для тебя, защитница, – сказал он как выплюнул.

«Да пошел ты…» – устало подумалось мне. Отвечать я ему не могла, смотреть в его паскудную рожу не хотела. Осталось только пожать плечами и закрыть глаза… чтобы тотчас моя голова мотнулась в сторону, а мгновением позже щеку и губу обожгло болью.

– Смотри на меня, паскудное творение! – Указующий снова развернул меня за подбородок к себе, и все, что мне осталось, это впериться в него взглядом, насмешливо изогнув бровь. По крайней мере, мне очень хотелось верить, что именно так я и выглядела.

– Пытаешься быть храброй? Уважаю, – медленно кивнул Гир, а потом хмыкнул насмешливо. – Шучу. Ты – бесхребетная, лишенная гордости и чести божественная подстилка. Причем должна была стать ею дважды, но от одного унижения я тебя, так и быть, спасу. Не благодари. Кстати, у меня для тебя есть еще один подарок. Последнее украшение для принцессы Андарии.

Вытащив из висящей на поясе сумки складной ошейник из двух половинок тонкого металла, Гир прижал его к моей шее и, вставив болт, завинтил до упора. Кожу тотчас закололо.

Храмовник отодвинулся в сторону, полюбовался своим творением, потом наклонился и снял кляп.

Пока я хватала ртом воздух, он снова отошел, медленно протянул левую, облаченную в перчатку руку к моему мечу и щелкнул пальцами по рукояти. Я увидела, как воздух вокруг рукоятки начал «плавиться», но не ощутила ничего.

Меча словно не существовало больше в моем сознании. И в этот момент где-то задержавшиеся эмоции вернулись.

На меня нахлынул ужас, ледяной рукой скрутив все внутренности. Я ощутила резкий жар, потом холод, после чего дернулась от судороги, засучив ногами и пытаясь подтянуть их к груди в неосознанном желании стать маленькой и незаметной, спрятаться в колени лицом.

И чувствуя всем телом взгляд сидящего напротив человека.

– О, до тебя дошло, наконец! Ни твой меч, ни твоя богиня тебе не помогут и не услышат. Конечно, долго тебя так держать нельзя, иначе наша общая знакомая непременно заинтересуется, куда это ты пропала. Так что и тут тебе повезло, всего пара часов, и ты уже отправишься в Ее нежные объятия.

«Нет, нет, нет! Так не должно было быть! Ну где же Ты, у нас же был уговор, я Тебе дракона, Ты мне счастливую жизнь с семьей! Где Твое неуемное бестактное любопытство, когда оно так нужно?! Прошу Тебя, ответь! ОТВЕТЬ МНЕ!» – мысленно кричала я.

Я почувствовала, как по щекам полились слезы. Никогда в жизни я не думала, что буду так горячо надеяться на божественное явление в своей жизни. И что именно там, где оно возможно, его не случится.

– Когда я увидел тебя тогда, перед таверной, я даже подумать не мог, что моя месть будет настолько полной. Я думал, что отправлю на тот свет всего лишь болванку стервозной и эгоистичной суки, а ты за такой короткий срок сумела стать действительно ценной для нее. Если тебя утешит, то после твоей смерти никаких распрей в Фиральском герцогстве не останется.

– За что? – Я подняла на него взгляд, с трудом шевеля распухшими губами. Видимо, до этого мне нанесли не один удар.

– О, это – самая интересная часть. Я дам тебе несколько попыток, попробуй угадать, почему ты там, где ты есть. За каждую неверную попытку я буду делать вот так. – Храмовник поднял руку раскрытой ладонью ко мне и медленно сжал пальцы. Я на миг сцепила зубы, но тут же заорала в голос, ощущение было таким, словно Гир наживую давил внутри меня все органы.

Перед глазами все почернело, в ушах раздался прерывистый стук собственного сердца.

– Хм, кажется, чуть-чуть перестарался. Главное, что суть ты поняла. Ну, так что, попробуешь угадать? – Голос храмовника ввинтился в сознание, словно раскаленная игла.

Как он это сделал?

С трудом подняв голову, я попробовала перейти на второе зрение, и это у меня вдруг получилось.

Гир, улыбаясь, смотрел на меня. Он явно знал, что я делаю.

– Ну, как тебе?

– Кто… ты? Как… ты? – Я смотрела на него и не понимала, что я вижу. Золотое сияние сменилось кроваво-коричневым, будто подсохшая кровь, маревом.

– Видишь ли, я теперь официально вне твоего повиновения. По причине смены божества. – Он улыбнулся еще шире, глядя мне в лицо.

– Я не понимаю… – прошелестела я, не в силах оторвать взгляда от пульсирующего Ато бывшего храмовника. А потом, подчиняясь какому-то наитию, повела взгляд вбок. И увидела еще двух с такой же Ато где-то за пределами шатра. А рядом легкое золотистое свечение, похожее на то, как сияли некоторые молодые рыцари в крепости.

«Драконопоклонник. Теперь он поклоняется ему», – всплыло вдруг в моей голове. Перед глазами замелькали размытые образы из жизни Коррина, но очередной спазм, устроенный мне Гиром, прервал воспоминания.

– Жаль, что у нас немного времени. Но я рад, что ты достаточно быстро залечиваешь раны. Тебя как раз хватит на небольшую и очень грустную историю о человеке, чьего отца убили ради потехи. Побудь тут и никуда не уходи, я скоро вернусь.

Внутри меня снова полыхнуло болью. Закричав, я почувствовала, как тело само по себе бьется в судороге, а после этого сознание милосердно выключилось, отпустив меня в блаженное небытие.

Глава 14

Об отцах, мертвецах и тяжелой кавалерии

Я очнулась на цветочном поле, залитом лунным светом, судорожно вдыхая свежий, наполненный медом воздух, и тут же скрючилась в позу эмбриона в ожидании новой порции боли. Но она не пришла.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы убедить себя в том, что тут я в безопасности, отдышаться и, наконец, сесть.

И понять, что мое страшное положение никуда не исчезло, лишь отдалилось – ошейник все еще был на моей шее. Пальцы проваливались в него, словно он был чем-то нереальным, но я чувствовала пронизывающий холод, идущий от него, даже сейчас.

Ощупав свое лицо и тело, я поняла, что сюда мои раны не перенеслись. Наверное, это было даже логично, если подумать…

Как долго я смогу тут прятаться? Как узнать, что сейчас происходит со мной там?

Уткнувшись лицом в колени, я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Внезапно посетившая меня мысль заставила вздрогнуть. Я тут же села ровно, сжала ладони в кулаки и, максимально четко представив себе свою божественную покровительницу, громко позвала Ее по имени.

Но ничего не произошло, лишь чуть сильнее обжег холодом ошейник.

Я позвала еще раз, чувствуя, как голос срывается на крик. Ответом мне стала тишина.

Что он на меня нацепил?!

Я попыталась ухватить ошейник, чтобы снять, но он, совершенно нематериальный в этом мире, каким-то образом оставлял кровавые царапины на пальцах.

Это конец… Конец! Так много пройти, чтобы в итоге сдохнуть от руки предателя! Да и кого? Человека, которому доверял весь Орден, магистр, все мы… Коррин точно не предвидел такого конца.

– Чего я не предвидел? – Знакомый голос, раздавшийся неподалеку, выбил из меня дыхание. Неверящим взглядом я смотрела на полупрозрачную фигуру защитника веры из далекого прошлого, что, казалось, с удивлением смотрел на меня.

– Я же… мертв, – договорил он через мгновение, и мне показалось, что я увидела неудовольствие на его лице.

– Да, а скоро стану мертвой и я, – горько ответила ему я, вытирая лицо.

Коррин молчал, наклонив голову к плечу и вглядываясь в меня.

– Я тебя вспомнил, – наконец снова заговорил он. – И если ты тут и уже знаешь меня, значит, мой план удался. Хотя бы на какую-то часть, но удался! Так скажи мне, зачем ты собираешься умереть?

– Я собираюсь? Да мне как бы выбора никто не дает, – невесело усмехнулась я и коротко пересказала ему события последних нескольких дней.

– …и теперь я с этим ошейником, избитая, жду своего конца. Твои навыки и память спасли мне жизнь, но в итоге все это оказалось зря.

Коррин молчал, рассматривая свои руки. Потом, подняв голову, посмотрел на меня.

– Иногда смерть не так плоха.

Мне хотелось ответить что-нибудь едкое, но, вовремя вспомнив, какой путь выбрал для себя великий защитник прошлого, я смолчала.

– А иногда она и вовсе не приходит, – вдруг добавил призрак. – У этого события явно множество вероятностей, иначе я бы знал о нем как о неизбежном. Не теряй надежды, если уж нам обоим вера не помогла. Ты не одна и никогда не будешь, даже в посмертии.

– Звучит жутковато, если честно. – Я передернула плечами, и защитник веры улыбнулся мне чуть печально.

– Возможно. Но ты слишком со многими связана, даже я появился тут лишь потому, что являюсь частью тебя самой. – Замолчав, Коррин наклонил голову, будто к чему-то прислушиваясь. Через миг это услышала и я. Тонкий, противный звон, отдающийся вибрацией в ошейнике на моей шее.

– Тебе пора, Эва. Я помогу тебе всем, чем смогу, но после этого мы станем единым целым, и дальше тебе придется самой.

– Спасибо, Коррин.

– Будь сильнее меня. – Защитник веры наклонился ко мне, ободряюще сжав мое плечо, и я ощутила мягкое тепло, идущее от его ладони. Миг – и, став сине-серебристым вихрем, призрак прошлого втянулся мне в грудь, а еще через мгновение пришла выворачивающая внутренности боль…

Я очнулась, чувствуя, как саднит от крика горло. Напротив меня, опустившись на одно колено, с озадаченным видом стоял Гир. Я бросила взгляд вверх, надеясь еще раз увидеть краешек зимнего неба, но оказалось, что клапан дымохода между двух башенок шатра закрыли.

Как жаль…

– Я уж подумал, что ты сдохла.

– Сдох тут только ты. Твой отец и дед никогда тебя не простят. – Я дерзко ухмыльнулась и успела дернуть головой в сторону. Удар бывшего храмовника прошелся лишь по касательной, но этого хватило, чтобы ухо взорвалось болью, а по шее потекла кровь.

– Что ты… – Он замолк, смотря на меня и осознавая, что услышал. Я рассмеялась, глядя ему в лицо.

– Я убила только одного человека и ничего не смогла сделать, чтобы этого не произошло. Но твой дед меня простил. Он-то понимал, что идти наперекор богу невозможно, не в моем случае. А ты…

– Закрой свой рот! Ты все знала, и не тебе изображать из себя жертву!

– Это место уже занято тобой, не беспокойся. – Я дернула головой еще от одного удара, и он опять пришелся в ухо. Звон в голове усилился и вдруг пропал. Я словно получила новую порцию сил вместе с глотком свежего воздуха. И причина тому стояла прямо у Гира за спиной.

– Что ты делаешь… – Эмил потрясенно смотрел на своего брата.

– Восстанавливаю справедливость, Эмил. – Бывший храмовник встал, сделал полшага назад, чтобы меня было хорошо видно. – Она убила нашего отца. Она и ее сучья богиня.

– Как? Он же давно…

– Настоящего отца, не будь дураком! В какой семье рождаются два ребенка подряд, которые оба становятся частью Длани? Дегмар был хорошим человеком, но он был лишь ширмой, прикрытием для нарушения еще одного эгоистичного и самовлюбленного правила твоей богини. Не иметь семьи. Наш отец Ханс встретил мать в первые годы после третьего обета и полюбил ее всем сердцем. Но так как жениться на ней он не мог, а позора для мамы не хотел, он договорился с Дегмаром, и тот женился на ней, поклявшись никогда не прикасаться к ней и пальцем. Он уважал нашего отца, а тот посылал деньги семье, помог с устройством торговой лавки… Он собирался рассказать и тебе, да только не успел. Она убила его. Они обе убили его, хотя всю свою жизнь наш отец положил на алтарь служения этой мерзости!..

Весь этот монолог я молчала, уперевшись затылком в столб позади себя и устало рассматривая лицо Эмила. Он был потрясен, это было видно невооруженным глазом. Смятение, усиливающееся с каждым словом его старшего брата, заставляло Безымянного раз за разом возвращаться взглядом к моему лицу.

– Так это все… месть? – Из-за пазухи Эмила выглянула мордочка щенка и тут же спряталась обратно. Ни Гир, ни сам Эмил не обратили на это внимания.

– Да. Это месть, брат. Месть божеству, что убивает своих служителей ради веселья. Месть Той, что играет нашими судьбами, заставляет жертвовать теми, кого мы любим, и ради чего? Скажи мне, ради чего спасать Ее власть? Зачем пытаться защитить веру, которая ничего не дает, а лишь забирает?! – Гир перешел на крик, в шатер заглянул какой-то солдат, но не успел и слова сказать, как тот перевел взгляд на него, рявкнув: – Убирайся!

Потом, уже чуть спокойнее, снова обратился к Эмилу:

– Я обещаю, что, когда эта змея умрет, мы сможем исправить то, что с тобой сделали. Это будет больно, но заменить силу одного божества на другое возможно даже в твоем случае.

Эмил, не сводя с меня взгляда, медленно кивнул.

– Я понял.

– Тогда дай мне свой нож, им убить такую тварь, как эта, будет проще всего. – Гир требовательно протянул руку, и Эмил, моргнув, медленно перевел взгляд сначала на ладонь брата, а потом – на его лицо.

– Ты со мной, брат? – Бывший храмовник нахмурился, пристально вглядываясь в лицо Безымянному.

– Да. До самого конца, – после небольшой паузы ответил Эмил, вытащив из-за спины кривой нож с зубчатым лезвием и вложив его в руку брата.

Я закрыла глаза, представив себе маму. Ту, какой я ее помнила из детства. С пахнущими лавандой красивыми, ловкими руками. В платье, перетянутом тонким пояском на талии, густыми распущенными русыми волосами, падающими волной на плечи до самого пояса. Мягким смехом.

«Прости, мам. Я, правда, пыталась сделать все, что было в моих силах. Но моих попыток оказалось недостаточно… Хорошо, что у тебя теперь есть та, настоящая Эвелин. Ты не осталась одна», – подумала я.

– Открой глаза, умри, как воин! – прозвучал совсем рядом голос Гира. Странно, но в нем я тоже слышала усталость.

Чтобы выполнить его приказ, мне потребовалось собрать всю силу воли, какая только была у меня. Гир опустился передо мной на колени, взял меня ладонью за подбородок, заставляя задрать голову, обнажив горло.

Эмил за его спиной подошел ближе, не сводя с меня серьезного взгляда. Я, отведя глаза от его лица, уставилась куда-то в пустоту за его спиной, чувствуя, как по щекам покатились слезы.

– Передавай привет своей богине, – услышала я. Гир поднес руку с ножом к моему горлу, я все же зажмурилась, не в силах выдержать это, и…

Боли не было. Не было и удара ножом.

Чего ты ждешь?!

А после услышала, как что-то упало на землю.

– Прости, что так долго. – Голос Эмила звучал безжизненно. Я открыла глаза, вжимаясь спиной в столб, и увидела лежащего боком Гира. Его руки сжались на шее в попытке остановить льющуюся кровь, но глаза уже были пусты. Эмил лихорадочно обшаривал его пояс.

– Ты…

– Убил его. Да. Собственного брата. – Безымянный бросил на меня короткий взгляд и снова принялся раз за разом прохлопывать одежду мертвеца. – Я понимаю, за что он хотел отомстить. Но нас… Меня воспитывал Дегмар. Он был мне отцом всю жизнь даже после того, как я стал тем, кем я стал. Не комтур Ханс. И примером для подражания комтур для меня никогда не был. Да я видел-то его только на сборах Длани! В отличие от Гира, видимо… А кроме того, я действительно знаю, что божеству невозможно противостоять. Не в нашем случае, Эва… О! Вот он! Нужно торопиться, все произошло быстрее, чем я думал. – В руках Эмила я увидела ключ.

Безымянный бросился мне за спину, и через мгновение я почувствовала, что руки свободны.

– Так, теперь ошейник… – Эмил протянул руки к ледяной стали на моей шее и тут же отдернул их. На его пальцах я увидела кровоточащие порезы.

– Дрянь. Ты можешь попытаться сама его снять? Мне не хватает сил, чтобы просто сжать пальцы на замке, а за нами вот-вот придут. – Храмовник то и дело косился на вход в шатер.

– Нет, я не могу. – Протянув пальцы к шее, я отдернула их, продемонстрировав Безымянному кровавые полосы на подушечках пальцев. Ошейник буквально сдирал кожу при попытках его снять и выскальзывал из рук.

– Ладно, давай уходить так. Наши уже начали штурм холма, через пару сотен ударов сердца они подойдут достаточно близко, чтобы их заметили даже без дозорных. Нам надо прорваться к ним, я тебя проведу. Надевай кирасу и шлем… – Эмил, замолкнув, метнулся в сторону, растворяясь в воздухе и появляясь уже за спиной вломившихся в шатер мужчин.

Я кинулась к мечу, преодолевая вспыхнувшую во всем теле боль, и, упав на одно колено, успела схватиться за рукоять, пропустив над головой взмах вражеского клинка.

Рукоять была холодной, а сам меч молчал. Впрочем, это было ожидаемо.

Сбоку полыхнуло ярким светом, раздался гневный крик, но все это, казалось, отступило на второй план. Мое сознание словно раздвоилось, и я охотно уступила первенство другому, куда более опытному разуму, чем мой, перейдя на позицию отстраненного наблюдателя. Жаль только, что ощущение собственного тела никуда не делось…

Поясницу и бок обожгло болью, когда «я», не поднимаясь с колена, кувыркнулась в сторону, при этом наотмашь ударив своего противника под колени мечом.

Лезвие вошло в незащищенную ногу, рассекая плоть так легко, словно ее вовсе и не было. Воин рухнул рядом со мной, захлебнувшись криком и затихнув через мгновение. Вдалеке раздался звук боевого рожка, и в этот же миг на земляной пол шатра упал еще один мертвец. Эмил протянул мне руку, помогая быстро встать.

– Началось, – одними губами шепнул он. – Тебя не спрятать, тут еще два «красных», и смерть Гира они явно почувствовали. А ошейник не дает твоей Ато раскрыться на полную, чтобы я смог спрятать свое присутствие и нападать неожиданно.

– Значит, идем в открытую. Времени мало, но я сделаю, что смогу. – Моими губами ответил храмовнику Коррин, и тот, вглядевшись в мое лицо, изумленно распахнул глаза, чтобы через миг, взяв себя в руки, кивнуть.

Эмил помогает «нам» затянуть ремни кирасы поверх наскоро застегнутой стеганки. На мою голову возвращается шлем, на левую руку – латная перчатка, но на большее у нас уже нет времени. То и дело, посматривая по сторонам вторым зрением, я замечаю алый сгусток, что приближается к нам в окружении слабо мерцающих потоками Ато людей.

– За нами пришли. – Эмил подтверждает увиденное «нашими» глазами.

– Значит, не будем заставлять их ждать. Отвлекай «красного», мне нужно пролить много крови. Очень много крови, чтобы избавиться от своего украшения.

«Эва, ты меня слышишь?»

«Да».

«Для того чтобы снять ошейник, нужно больше Ато. Сейчас он отсекает тебя от окружающего мира, но он не способен отсечь мир от тебя. Каждый убитый во имя Пресветлой будет передавать свою Ато тебе. Рано или поздно ошейник просто лопнет. Мы должны это сделать, понимаешь?»

«Да, понимаю».

«Хорошо. Я обещал тебе помочь, и я это сделаю. Когда ошейник лопнет – я полностью растворюсь в твоей памяти. Будь к этому готова и… доверься мне».

«Я тебе доверяю…» – отвечаю я Коррину и чувствую, как на «нашем» лице появляется улыбка.

– Эмил, пора.

Мы выходим из шатра, и Эмил тут же пропадает. Коррин делает длинный прыжок вбок и вперед, уходя от чего-то, похожего на кровавую молнию, и, оказавшись практически вплотную к ближайшему воину, бьет того освобожденным от «ножен» стилетом в глаз, сжимая лезвие меча в левой руке.

– Пресветлая!

Раненый отшатывается, роняя клинок и хватаясь за лицо. Коррин пронзает его мечом, все так же держась левой рукой за основание гарды, и одновременно с этим – возвращая стилет в «тело».

– Во имя Твое!

Отпустив лезвие меча, Коррин хватает обмякшее тело за плечо, резко дернув на себя, прикрывает им нас, как щитом, и тут же отбрасывает, освобождая клинок. Шаг по диагонали, противник оказывается с левого бока и даже чуть-чуть за спиной.

– Жертвую!

Снова перехватывая меч за лезвие под гардой, Коррин разворачивается вместе с пропустившим его за спину воином и бьет Жалом-стилетом между шлемом и краем доспеха. Я не слышу, но представляю, как кровожадно поет Жало, вгрызаясь в подставленную под удар шею. Для божественного оружия не становится преградой кольчужный койф[9], и на землю падает еще одно тело.

Защитник веры тем временем снова собирает меч в единое целое, салютуя окружающим нас воинам. После перекидывает меч в левую руку, подцепляет носком сапога слетевший с руки нашего последнего противника кулачный щит, перевернув его ручкой вверх, подхватывает с земли правой рукой. Несколько быстрых шагов назад – и вот уже со спины нас не обойти, там стоит полуразгруженная двухколесная телега, устремив оглобли к небу.

Наших противников шестеро. И они, оценивающе смотря, не торопятся нападать.

Я чувствую, как мои губы растягиваются в «деревянной улыбке», все-таки мимика Коррину подвластна куда хуже.

«Улыбнись им, Эва. Нас двое, их – всего шестеро. Они уже боятся нас, и этот страх – только начало!» – Голос Коррина в моей голове звучит торжественно, и я понимаю, что он действительно получает некоторое удовольствие от происходящего.

«Некоторые привычки уже невозможно искоренить», – отвечает на мои мысли Коррин, и я снова чувствую улыбку в его голосе.

И улыбаюсь своим противникам уже сама.

– Эй, ваше высочество, давайте договоримся. Кладите железки на землю, и мы обещаем вам почет и уважение. – Третий с правого края растянул губы в ухмылке, видимо призванной изобразить вежливую ответную улыбку.

«Балабол. В драку первым не полезет. Отвлекает твое внимание. Меч паршивенький, лучше бы топор взял, как все остальные. Из доспехов одно стегло… Обрати внимание, что наши противники вооружены чем попало. Красный явно взял первых попавшихся, а кто может ему попасться в тылах лагеря, если большая часть ушла держать оборону?» – тут же поясняет мне Коррин, не удостаивая говорящего пристальным взглядом.

– Ага, уважим так уважим, на всю жизнь запомнит, – хохотнули ему в ответ с противоположного края. Короткий взгляд на остряка выхватывает только нужные детали: прикрывающую до бедра кольчугу, простой шлем-таблетку с широким наносником, надетый поверх кольчужного капюшона. Ничего особенного, так одеты все, кроме мечника, если бы не боевой топор с шипом на противоположной лезвию стороне, который он держал в руках.

– Братцы, да она язык проглотила. Видимо, только богиньку свою звать и научена, – снова подал голос «балабол».

Коррин молчит, опустив меч и экономя силы. Противники перестраиваются. Здоровяк с секирой уходит на край, отодвигаясь назад, за пределы полукольца. Противоположную ему позицию занимает другой воин, единственный из оставшихся, вооруженный кистенем и щитом экю. Остальные выстраиваются в малый полукруг, где «балабол» с мечом оказывается на правом краю.

«Секира и кистень перекрывают возможность бокового отхода», – слышу мысленную подсказку.

Перед нами оказывается мечник и «три топора», они, встав полукругом, начинают очень осторожно приближаться.

Но Коррин явно не собирается ждать, пока они подойдут совсем близко. Как только до единственного мечника остается едва ли пять шагов, защитник сам делает рывок вперед, нанося удар воину с топором по левую руку от нас. Тот блокирует удар топорищем, в это время находящийся с правой стороны «балабол» пытается нанести удар мечом, сразу же натыкаясь на щит. Следом за первым шагом Коррин делает второй, проходя между двумя противниками, и, разворачиваясь через правое плечо, наотмашь рубит Жалом по укрытой стеганкой спине слева направо.

– Во имя Твое, – выдыхает Коррин одновременно с коротким воплем мечника, падающего с рассеченной до позвоночника спиной. Потом морщится недовольно – вместо того, чтобы сдохнуть от болевого шока, упавший противник пытается куда-то уползти.

Добить его мешают «три топора», споро разворачиваясь в нашу сторону и перекрывая дорогу к своему неудачливому соратнику. Здоровяк с секирой так же быстро смещается к нам, пытаясь зайти сзади. Щит-и-кистень медлит, поглядывая нам за спину.

За спиной у нас сражение двух храмовников. И пусть нет возможности на него посмотреть, но оно чувствуется всем телом.

«Эмил устает. Скоро он или убьет своего противника, или падет сам. Нужно поторопиться», – комментирует происходящее Коррин. И, демонстративно крутанув Жало в воздухе, снова идет в атаку.

Смотря, нет, чувствуя, как он двигается, я невольно вспоминаю тренировки с Харакашем. Неритмичные движения ног сбивают с толку. Острие Жала рисует в воздухе полотно обманных ударов, раз за разом отыскивая слабые места. Коррин то сближается, то снова рвет дистанцию со своими противниками, заставляя тех много двигаться. А я… Я чувствую каждое движение своего тела как маленький взрыв боли. Меня били сильно и умело. Так, чтобы не убить, но доставить максимум неприятностей. И теперь это тело Коррин нещадно нагружал, пользуясь тем, что вся боль доставалась его обладателю – мне.

Что-то вдруг меняется в поединке, я чувствую, как Коррин вдруг медлит, задерживая удары. Движения ног сбиваются и становятся ритмичными.

Шаг, шаг, пауза. Шаг, шаг, пауза…

Это замечают и наши противники. Они сами начинают подходить ближе, наглеть. Где-то краем глаза отмечаются оба «загонщика», контролирующие наше перемещение по свободному от палаток пятаку.

Ветер приносит обрывки команд с другого конца лагеря и странный гул, отдаленно напоминающий сход оползня.

С левой стороны нам в голову летит топор. Коррин снова ускоряется, делает быстрый шаг вперед, оказываясь практически впритык к нападавшему, и бьет кромкой щита в незакрытое лицо. Я слышу хруст чужих костей, заглушаемый криком. Коррин тут же закрывает нашу шею щитом и наносит отшатнувшемуся противнику сильный колющий удар в живот.

– Во имя Твое!

На какой-то миг я думаю, что пробить кольчугу не удастся, но Коррин явно знает, что делает, как и знает способности Жала лучше меня, потому, стоит только божественному клинку войти больше, чем на пол-ладони под сплетение колец, как защитник наваливается всем весом на рукоять, одновременно с этим чуть поворачивая ее в ране, и попросту падает вместе со своей жертвой.

Ошейник на шее начинает хаотично пульсировать, то сжимаясь до удушения, то полностью отпуская.

Коррин тут же скатывается с поверженного противника, отталкивается руками от земли, вставая на одно колено, и, снова закрываясь щитом, рубит по слишком сильно выставленной левой ноге ближайшего топорника.

– Во имя Твое! – звучит как боевой клич. Впрочем, почему как?

Их остается четверо.

Секира, кистень, топор и полутруп, который все никак не может сдохнуть. Они держатся на расстоянии. Последний топорщик просто боится подойти. Воин с кистенем задумчиво покачивает шипастым шариком в воздухе, глядя на нас поверх края щита. Здоровяк с секирой скалится, напрягшись. Между мной и ими около четырех шагов. Его шагов, моими ногами, конечно, больше.

– Девчонка!.. – Он подается вперед, готовый сократить расстояние до нуля, но вдруг отшатывается.

Становится очень свободно дышать, а тело кажется легким, почти невесомым, словно и не было ударов по голове, ребрам, ногам… Будто нет разбитого уха и губ. Запекшейся крови на лице от рассеченной брови. Нет ошейника. Потому что он лопнул, свалившись к ногам двумя бесполезными кусками железа!

«Сдох», – коротко резюмирует Коррин, а я понимаю, что сейчас произойдет.

«Нет, прошу, не уходи!»

«Я всегда с тобой, ведь я это ты. Спой им, защитница. Спой в третий раз!»

Голос Коррина исчезает, его сменяет возбужденный, радостный голос моего меча. От запястья огненной волной бьет вверх чужая сила, и я наконец вздыхаю полной грудью, ощущая пьянящий вкус свободы.

Я чувствую все, что происходит вокруг меня. Каждый прыжок Эмила, которому все тяжелее балансировать между реальным миром и тонкой завесой, за которой уже находится Грань. Каждый удар сердца его противника.

– Нет! Не дайте ей сделать это! – Кажется, «красный» почувствовал, что сейчас произойдет, раньше, чем в моем сознании приветственно загудела так давно неслышимая струна.

Он отворачивается от Эмила, и я впервые вижу его лицо. Обычное, даже в чем-то красивое, если бы не та бездна ненависти, которую он выплескивает на меня во взгляде.

– Пади пред гневом воинства ее, как падает трава под острою косою. – Алые росчерки бьют в землю рядом со мной. В последний момент Эмил попросту сбивает своего противника с ног, и они катятся по земле, пытаясь достать друг друга ножами. Я же не свожу взгляда с оставшейся мне противостоять троицы.

– Склонись и сохрани живое иль в ужасе беги – мне дела нет! – Топорщик сдается первым. Он пятится спиной, прежде чем развернуться и рвануть куда-то прочь, в сторону соснового леса, что высился с правой стороны от лагеря.

– Осмелься только взгляд поднять, и обагрится меч мой кровью, восславя деву, что светлее нет!

– Девчонке уступить?! Не бывать! – рычит мне секироносец. Воин с кистенем, отступив на пару шагов, колеблется, глядя то на меня, то в спину идущего ко мне разъяренного громилы. Кажется, он настолько подавлен, что действительно раздумывает над тем, чтобы бросить оружие на землю.

Главное, что держится подальше от меня, этого хватит.

Стальная «бабочка» со свистом вспарывает воздух. Я отступаю, ни в коем случае не собираясь парировать эти ужасные по силе удары или контратаковать. Глаза здоровяка налиты кровью, жилы на шее вздуты, но взмахи секиры быстры и смертоносны. Потому я просто жду удобного момента, надеясь, что мой противник просто выдохнется в попытках меня достать.

Но выходит все иначе. Все же эйфория от «слияния» с клинком уже отступила, и я снова ощущаю боль.

Мне удается достаточно долго уворачиваться от смертельной встречи со сталью, но с каждым десятым ударом сердца это становится делать все тяжелее. Сначала начинает саднить горло, а в груди собирается мерзкий влажный комок, сбивающий дыхание. Потом приходит острая боль в левом боку, вовсе мешающая нормально вдохнуть. Немеет правое бедро. Наливается тяжестью левая ступня, да так, что с каждым шагом мне становится все больнее переносить на нее вес своего тела.

Еще немного, и я этот бой проиграю безвозвратно. Он выносливее, чем я, и сильнее. Один пропущенный удар, и мне крышка. Надо подобраться как можно ближе и бить наверняка. Одна попытка. Только одна!

Где-то внутри меня словно запускается маленький счетчик, ударами сердца отмеряя промежутки между взмахами пролетающего передо мной орудия убийства. Я пячусь, дожидаясь, пока третий взмах лезвия пройдет совсем рядом, обдав меня потоками воздуха, и бросаюсь вперед, как только это происходит. Чтобы отлететь назад, получив мощный удар в грудь торцом секиры.

Кираса спасает меня от серьезных повреждений, но не спасает от последствий падения – острая боль в затылке на миг пронзает голову, перед глазами вспыхивают белые пятна, а во рту появляется привкус свежей крови.

«Хорошо, что торцом…» – успеваю подумать я до того, как воспользовавшийся моим ошеломлением противник оказывается совсем рядом. Нависнув надо мной, он заносит топор, намереваясь ударить меня шипом с обратной стороны, и я, сгруппировавшись и оттолкнувшись руками, перекатываюсь. Шип втыкается в землю там, где мгновением раньше была моя голова.

«Сейчас или никогда!» – Я хватаюсь правой рукой за оказавшуюся совсем рядом мужскую руку, чувствуя, как под пальцами собирается в кулак кольчужный рукав. Воин тянет руку с секирой на себя, пытаясь стряхнуть меня, но я держусь так крепко, что у меня сводит пальцы. Тогда он, усмехнувшись, вдруг подается ближе и сжимает своей левой рукой мою шею. И я чувствую, что именно в этот момент он, увидев расплывающуюся на моем лице улыбку, вдруг, впервые за бой, начинает думать. Но уже слишком поздно.

Стилет легко покидает свои «ножны», и я со всей имеющейся у меня силой втыкаю его в шею секироносца за миг до того, как он отшвыривает меня прочь.

Жало пробивает кольчугу, входя в человеческую плоть, словно в подтаявшее масло, и тут же начинает жадно «выпивать» свою жертву – вижу это по вмиг посеревшему лицу мужчины и страху в глазах. Отпустив секиру, здоровяк вцепляется в рукоять стилета и, невзирая на то что Жало тут же раскаляет ее добела, выдергивает оружие из шеи, с ревом отшвыривая в сторону. Из открытой раны тут же хлещет кровь, которую он пытается остановить, зажав место удара ладонью. Мужчина делает ко мне полтора неуверенных шага, сильно бледнея лицом, отчего его губы кажутся синюшными, после чего – падает. Сначала на колени, упираясь свободной рукой перед собой, а потом и всем телом, утыкаясь лицом в тонкий слой снега на промерзшей земле.

Остался один.

Встаю я тяжело, чувствуя, как меня немного шатает из стороны в сторону. Жало зовет меня, и я безошибочно нахожу стилет, упавший в паре шагов от трупа. Подняв его с земли и вернув в «тело» клинка, я оборачиваюсь на своего последнего противника. Он, опустив щит, так и не сдвинулся с места. Мужчина смотрит мне в лицо так пристально, словно надеясь отыскать там ответы на все вопросы мироздания.

– Мне столько не платят, – заявляет он спустя небольшую паузу, после чего с грустью окидывает небольшое поле боя взглядом и попросту уходит.

Я снова опускаюсь на колени, сплевывая розовую пену. При первом падении я прокусила себе язык, и если на фоне всего происходящего это сначала не особо чувствовалось, то теперь я то и дело бесконтрольно касалась кровоточащим языком неприятно тянущих от полученных ранее ударов десен.

Интересно, магистр Фарраль сможет восстановить мне зубы в случае чего? Ее высочество Эвелин Шепелявая, единственная и, черт возьми, неповторимая. Зато при виде такой невесты Ариман, быть может, просто развернется и уйдет. Было бы неплохо…

Положив ладонь на рукоять своего меча, я попросила дать мне то, что он успел накопить за этот бой, и, подавив желание просто лечь на землю и некоторое время вовсе не шевелиться, обратила взгляд к двум храмовникам… И щенку, которого Эмил каким-то образом ухитрился выкинуть из-за пазухи во время схватки и который теперь сидел под телегой, сжавшись в комок и прижав уши.

Дела у Эмила шли не очень, и я понятия не имела, как ему помочь. В очередной раз распавшийся клубок дерущихся мужчин, словно два разъяренных кота, позволил мне рассмотреть «красного» чуть лучше. Он, как и Эмил, был одет в плотную простеганную куртку и штаны. Живот и поясницу закрывал широкий кожаный пояс с наклепанными на него металлическими пластинками. Этот же пояс служил основой для крепящихся к нему за специальные кольца сумочек. Что в них было – для меня оставалось загадкой. Противник Эмила выглядел потрепанным, как и сам Безымянный. Лица обоих мужчин уже были расцвечены синяками, но это было мелочью. Снег вокруг места их борьбы был щедро украшен каплями крови – она капала с края стеганой куртки Эмила, текла по левой штанине «красного». Кровью были измазаны их лица. Казалось, что в какой-то момент они оба использовали в драке не нож, что каждый сжимал в руке, а собственные зубы.

Пока я рассматривала их, «красный» вдруг обернулся и сделал в воздухе странный жест рукой в мою сторону. Эмил, не дав ему закончить, бросился на драконопоклонника, но тот, видимо, не просто ожидал подобной реакции, а намеренно провоцировал Безымянного, потому как легко уклонился от атаки.

– Нет! – Я вскочила на ноги, но какой в этом толк? Эмил пропустил удар кулаком в лицо, пошатнулся, и «красный», подсекая Указующего, ударил упавшего ногой по затылку. После чего обернулся на меня.

В его взгляде – упрямая решимость. Я понимаю, что этот поединок окажется для меня самым сложным. «Красный» не отступит, не будет лезть на рожон…

Меня вдруг касается странное чувство, немного колючее и очень знакомое. Мой противник, остановившись на полпути, замирает, глядя на меня настолько подозрительно, что мне даже хочется развести руками, сказав «это не я». Мы с ним синхронно поворачиваем головы, одновременно определив, с какой стороны идет это странное ощущение, но для моего несостоявшегося противника уже поздно. Три смертоносных оборота, и отлично знакомый мне топор с отчетливо слышным хрустом проламывает ему голову, отбрасывая тело «красного» назад.

Я со всей возможной скоростью ковыляю навстречу островитянину.

– Забери мой топор! – кричит мне он, опускаясь на одно колено возле неподвижно лежащего Эмила, и я, чуть притормозив, дергаю задорно торчащее вверх топорище. Потом, сцепив зубы, втыкаю свой меч в землю рядом и, упершись ногой в грудь мертвого драконопоклонника, обхватываю деревянную рукоять двумя руками и тяну, раскачивая оружие из стороны в сторону, пока оно наконец не поддается, выскальзывая из костяных тисков.

– Жив, – радует меня Харакаш, едва я оказываюсь рядом, – но без сознания. Крепко его отделали. Раны несерьезны, главное, чтобы никакой дряни туда не напихали. Так, на первый взгляд, все чисто. Ты как?

– Жива. – Я не знаю, что еще ответить мастеру меча. Он понимает, что для подробного описания моего состояния сейчас не время, и лишь задерживается взглядом на моем лице на миг.

– Надо увести тебя и Эмила, и я вернусь за…

– Гир мертв, – прерываю его я, – где-то здесь, наверное, Гаратэ. Я не хочу бросать его.

Островитянин дергает щекой, с прищуром глядя на меня.

– Мертв, значит… Ладно. Сейчас наша пехота штурмует холм, я убрал разведчиков и дозорных, храмовники прикрывают им головы. Так что ребята Бернарда делают много шума, но я не уверен, что… – С находящегося от нас по левую сторону конца лагеря раздается шум и ржание коней. Харакаш меняется в лице, хватает Эмила под руки и, закинув себе на спину, бросается к телеге. Я бегу за ним.

Мы успеваем спрятаться за ней как раз в тот момент, когда из-за шатров и палаток показывается тяжелая конница. Она быстро проезжает мимо нас к противоположному концу лагеря под пожелание Харакаша переломать себе шеи на склоне.

– Они… Они же сейчас съедут с холма прямо на наших! – Я провожаю бронированных всадников взглядом, ощущая безысходный ужас.

– Да, потому так важно как можно скорее вывести тебя из лагеря. – Мастер меча бросает на меня короткий взгляд, и я вцепляюсь в Эмила обеими руками.

– Он убил брата, защищая меня! Я его здесь не брошу!

В это же время вылезший из-под телеги щенок поставил передние лапы на бедро Безымянного и тихонько тявкнул, глядя на островитянина. Тому оставалось лишь вздохнуть.

– Отважный храмовник, щенок, юная валькирия и уставший старик. Про нас напишут просто невероятные легенды, если мы переживем этот день, конечно.

– Так уж и старик, – хмыкнула я, пользуясь короткой возможностью просто сидеть и не шевелиться.

– Эва, да если б я мог, я был бы уже седым! Неужели Туманный…

– Туманный молодец, это я – дура. Он мне дорогу показал, а я пошла Гира искать. Нашла вот на нашу голову.

Островитянин сплюнул, тихо и зло что-то сказав себе под нос. Потом, выглянув из-за телеги, повернулся ко мне:

– Так. Теперь мы знаем, где конюшня. Если Гаратэ где-то и держат, то, скорее всего, там. Оставайся тут, может быть, получится привести Эмила в чувство. Я попробую добраться до коня, выйдет – он поможет нам выбраться отсюда даже в том случае, если Эмил в себя не придет. Не выйдет – готовься, что тащить его тебе, пока я буду нас прикрывать.

Харакаш вытащил из специальных поясных «ушек» топоры и, пощупав пояс на спине, вытянул кожаную шлейку, вешая оружие чуть ближе к пояснице. Ножны с мечом, напротив, перемещаются на другом кожаном пояске чуть вперед, под руку. Он прохлопывает свои сапоги, поправляет нож за голенищем и, пригнувшись, выскальзывает из-за телеги.

– Удачи, – шепчу ему вслед я, глядя, как согнутая спина, прикрытая неизменным синим пончо, исчезает среди пирамидальных шатров.

Остается только ждать.

Бернард, глядя на то, как медленно, но неотвратимо поднимаются по холму два, по пять десятков каждый, отряда тяжелой пехоты, ощетинившись копьями и прикрытые щитами храмовников, испытывал легкий трепет. Несколько десятков полупрозрачных, источающих божественное сияние щитов защищали его солдат от стрел лучше, чем что-либо виденное им в жизни. В какой-то момент ему показалось, что щиты храмовников сверкнули особенно ярко, отразив лучи света, сумевшие прорваться через серые снежные облака, а отряды словно прибавили шагу.

С каждым сотым ударом сердца граф все с большей уверенностью смотрел на то, как вверенные ему люди преодолевают холм. И все больше верил в то, что все его предосторожности останутся лишь предосторожностями, не пригодившимися в этом бою.

Прозвучавший с вершины лагеря звук боевого рожка разбил эту надежду на множество осколков.

Сжав челюсти до зубовного скрипа, граф смотрел, как из ворот лагеря на вершине холма выезжает тяжелая кавалерия, выстраиваясь в шеренги перед частоколом.

«Два ряда по четыре… Три ряда по четыре… Четыре ряда по пять! О, Пресветлая, молю, пусть это будет все, что у них есть!» – пронеслось у него в голове.

Был ли тут оберегающий перст богини, граф сказать не мог, но все же всадники закончились, и он, разжав сведенные челюсти, обратился к офицеру рядом:

– Готовься дать сигнал. Когда их конница пройдет до середины, труби. Труби так, чтобы звездам стало громко. Иначе второй заход просто растопчет наших людей по холму.

– Им бы первый…

Бернард глянул на офицера, и тот, будь он не на коне, отшатнулся бы в сторону, а так лишь дернулся, и животное под ним недоуменно подняло голову от снега.

– Переживут.

«Не все, но переживут. Должны пережить! Наши отряды ниже, спускающимся с холма всадникам неудобно держать копье, тогда как их кони летят животами прямо на копья пехоты. Да, строй прорвут, да, часть погибнет, но не все! Лишь бы успели…» – подумал в надежде Бернард.

Пехота на холме также увидела, что их ждет. Ветер донес обрывки команд, щиты храмовников сдвинулись плотнее, когда торчавшие промеж них копья легли на плечи идущих в первых рядах щитоносцев.

Раскаты грома, прозвучавшие с серого зимнего неба, заставили Бернарда поднять взгляд выше, туда, где над осажденным лагерем вдруг сверкнуло кроваво-красным. Ветвистый росчерк вспорол воздух, ударяя в божественные щиты. Снова раздался низкий, на грани слышимости, рокот. Один из щитов в том месте, куда попала алая молния, погас.

Что за силы эти ублюдки призвали на свою сторону?!

Конница на вершине холма пришла в движение. Опустив копья, она скачет к подножию холма, постепенно набирая скорость. Идущий на пути ее движения отряд пехоты останавливается.

Бернард не может видеть все, что делают его солдаты, но он точно знает, что там происходит.

Длинные щиты упираются в землю, те, кто их держит, приседают, скрываясь за ними практически целиком и упираясь плечом для надежности. Второй ряд кладет копья им на плечи. Третий ряд делает то же самое со вторым, в четвертом и пятом ряду взводятся арбалеты.

Часть храмовников перемещается вперед, к третьему ряду. Стрелять из луков уже по ним никто не будет, а для арбалетов дистанция все еще слишком велика. Воины Ордена подстраховывают копейщиков, вставая перед ними дополнительным рядом. Они стоят и ждут, чувствуя, как земля дрожит под скатывающейся подобно лавине с вершины холма конницей. Этот грохот тяжело перепутать с чем-то, стоит лишь один раз услышать его так близко.

Второй отряд прибавляет шага и самоотверженно движется вверх. Пока может. Пока их соратники принимают на себя смертельный удар, они должны добраться до стен. Там дело в руках храмовников, что клялись, будто способны сломать любые деревянные ворота не больше чем за пять десятков ударов сердца.

Конница влетает в пехоту. Из первого ряда щитоносцев хорошо, если выживут хотя бы пятеро, сумев уклониться от ударов копыт. Кони, набрав ударную силу, летят вперед, и на первый взгляд кажется, что без повреждений, но уже спустя миг после прорыва строя становится ясно, что некоторые просто заканчивают свой прыжок, чтобы скатиться кубарем по склону, подминая под собою всадников и сбитых с ног людей. Воздух заполняется лошадиным ржанием, людскими криками боли и гнева. Человеческая кровь смешивается с лошадиной.

Прямо под ухом у графа поет сигнальный рожок, но Бернард даже не поворачивает головы. Он сосредоточен на том, что происходит там, на холме.

Отряд пехоты, развалившись надвое, все же не уничтожен полностью. Находившиеся в последних рядах арбалетчики сумели развернуться и дать один залп в спину пронесшейся дальше конницы. Выжившие перегруппировываются, их осталась всего лишь треть от изначального количества, но если сегодня Светозарная будет на их стороне, то с вражеской конницей они больше не встретятся.

Наперерез почти добравшимся до подножия холма всадникам из лагеря, вывернув из-за леса, летит тяжелая конница, гордо неся над собой знамена Андарии.

Глава 15

О несчастливой победе и спасительной тьме

Прижавшись спиной к телеге, я чувствовала, как отдаленно вибрирует земля подо мною.

Эмил не приходил в себя, хотя и хуже ему не становилось, по крайней мере, дыхание было ровным, а осмотрев его вторым зрением, я не нашла никаких действительно критических, на мой взгляд, повреждений.

Высовываясь из-за телеги, я видела, как по лагерю периодически пробегали люди: сначала они, скрываясь где-то в глубине лагеря, тащили оттуда вязанки стрел. Потом, пропав чуть на дольше, проволокли мимо бревна. Вокруг них постоянно крутился интендант, иногда чуть ли не пинками подгоняя самых, по его мнению, нерасторопных.

Харакаша все не было.

В тот момент, когда я уже почти решилась на небольшую вылазку из-за телеги, воздух вокруг меня задрожал. Ато завибрировала, пошла волнами, как вода, в которую кто-то раз за разом бросал горсть камней. И если некоторые камешки казались совсем мелкими, то где-то впереди, там, куда ушла вражеская кавалерия, по воде стучал настоящий град!

Бросив на Эмила короткий взгляд, я тихо выругалась, прежде чем взять один из его ножей и нарисовать на мерзлой земле жирную стрелку. Мое желание узнать, что происходит возле ворот, лишь подкрепилось появившимися ощущениями, и больше сидеть на месте я не могла.

Пригнувшись, местами чуть ли не на четвереньках, прячась за пустыми шатрами, я медленно пробиралась в сторону вибрирующих потоков Ато, держа Жало в руке, и чем ближе я к ним подходила, тем отчетливее ощущала, как упорядоченно они дрожат и как через меня, через все те связи, что были между мной и моим войском, начинает течь божественная энергия.

«Харакаш говорил про храмовников, что прикрывают пехоту. Это наверняка они. А значит – чем ближе к ним я буду, тем им проще!» – подумала я.

Заметив очередную бегущую мне навстречу группу солдат, я спряталась за шатер, прижимая меч к груди, и, уже проводив их взглядом, поняла, что внутри шатра кто-то есть и этот кто-то ведет беседу, которую я поначалу не заметила из-за царящего вокруг шума.

Медленно опустившись на колени, я тихонечко проползла вдоль шатра, остановившись у той стенки, ближе к которой сидели говорящие, стараясь уловить каждый звук.

– …договаривались! Две сотни пехоты, три десятка арбалетчиков. Я мог соседнее герцогство захватить с этим войском!

– Вы получите гораздо больше, Стефан, – ответил вроде бы женский голос с чуть гортанным произношением.

Оп…

– Когда, я спрашиваю? Почему она еще не мертва, почему меч все еще не в моих руках, а ты продолжаешь называть меня по имени, тогда как я…

– Ваше сиятельство, будьте любезны, захлопните пасть. А не то я поинтересуюсь, какое именно соседнее герцогство вы рассматривали только что для гипотетического захвата, – раздался еще один голос, и я почувствовала, как невольно сжимаются пальцы.

«Здравствуй, здравствуй, хрен мордастый… Сам Оташский собственной персоной. Знала я, что никакое дерьмо без твоего рыла не обходится!» – мысленно поприветствовала я Эверарда.

Жало мягко загудел у меня в сознании, предлагая тут же решить вопрос с вероломным герцогом, но я лишь попросила его не мешать, продолжая подслушивать.

Герцог тем временем продолжал:

– Если бы не ваша самодеятельность с имперским чародеем, то проблем было бы гораздо меньше. Именно вы уверяли, что полностью ввели имперца в курс дела. Вы предложили этот план, втереться в доверие к ее высочеству. Однако вы скрыли, что чародей работает на вас не добровольно, что вы играете с огнем, используя подавляющие браслеты и кровный договор, что вы заставляли его влезть в разум принцессы. Нам всем крупно повезло, что ее высочество очень сильно наступила на хвост этому… Как там его? Гиру? И совершенно не ваша заслуга в том, что он решил нам помочь. Удачное стечение обстоятельств, не более. Так что, повторюсь, закройте рот, пока я вам его не залепил, и радуйтесь, что вообще тут находитесь. Видят боги, я уже начинаю жалеть о выборе вас на роль герцога, и только предоставленные вами войска еще удерживают меня от… – Эверард вдруг замолк на миг, а потом резко сменил тему: –…И где, скажите на милость, дочь барона Каддора? Бедная девочка хотя бы жива?

Стефан что-то бормочет в ответ, но я уже не слушаю, хоть в другой ситуации информация показалась бы невероятно ценной.

Он что-то почуял! Отец говорил, что их род чувствует опасность. Они, видимо, еще не знают, что я сбежала, и Гир мертв. Но Эверард чует, что все идет не по плану… Нужно уходить. Вернусь к Эмилу как можно скорее.

«Град» за спиной не утихал, но нехорошее предчувствие не позволяло мне удовлетворить свое любопытство. Я хотела быть уверена, что оставленный мною Эмил в безопасности. В конце концов, все это происходило из-за меня.

«И из-за тебя!» – адресовала я гневную мысль Светозарной, но ответа не последовало.

Ошейник же не мог нарушить нашу связь? Неужели она занята чем-то настолько важным, что не обращает на меня внимания? Или, наоборот, наблюдает за мной…

Попятившись от красно-желтого шатра, я короткими перебежками, то и дело буквально падая на землю за палатками при малейшем намеке на идущих мимо людей, добралась до телеги.

Эмил лежал там же, где я его оставила. Щенок дремал рядом с ним, положив лобастую голову на ногу Безымянного.

Ничего нового…

Мой взгляд скользнул по площадке перед телегой, туда, где остались вставшие на пути у Коррина – и у меня… – тела. Сжав губы, я почувствовала, как спина покрывается холодным потом. Настолько сосредоточившись на поиске живых вокруг меня, я даже не обратила внимания, что мертвецы куда-то пропали! Остался только один труп – драконопоклонник с раскроенной топором головой.

Их унесли? Значит, мой побег уже стал всем известен! Хорошо, что они не нашли Эмила! Хотя…

Я обернулась на шатер, в котором должно было лежать тело Гира, и, помедлив и еще раз осмотревшись, рванула туда.

Тела не было.

Зато все так же были остатки моих доспехов, про которые я просто забыла в круговерти всего происходящего. И ножны для Жала.

Спрятавшись за внутренний угол шатра около входа, я принялась спешно надевать свою экипировку, поглядывая за происходящим снаружи. Харакаш появился как раз тогда, когда я возилась с горжетом, пытаясь приладить его на место, но никак не попадая фиксирующим язычком в отверстие ремешка.

– Эй! ЭЙ! – громким шепотом позвала я островитянина, и тот, резко обернувшись, нашел меня взглядом, после чего махнул рукой, чтобы я подошла к нему.

– Я нашел Гаратэ, но он не в конюшне. Там есть шатер, судя по всему, для командования. И там просто бездна охраны. Твой конь, видимо, пришелся по душе главному куску дерьма в этом лагере, что неудивительно. А так как Гаратэ явно проявил характер, то его стреножили, да еще и два аркана на шее, в разные стороны растянутые. Мы его не вытащим, не перебив весь лагерь… Куда трупы делись? – Харакаш сразу заметил то, что я по возвращении пропустила.

– В том-то и проблема, что я не знаю! Трупа Гира тоже нет, но как его вынесли и не заметили Эмила? Словно они встали и…

– …ушли. Все, кроме того, которому я разрубил голову, – мрачно закончил за меня островитянин. Я кивнула, а потом вдруг поняла, что он не просто договорил мою фразу, а был полностью уверен, что именно так и произошло!

– Ты же не…

– Нужно уходить, и уходить быстро. Чем скорее мы сможем добраться до наших войск, тем больше шансов, что они меньше пострадают и мы все сможем убраться отсюда. Даже я чувствую, что мир вокруг бушует от используемых сил, а уж если тут заклинатель… Ума не приложу, зачем бы ему тут быть изначально, но с тобой может быть все что угодно, а к встрече с мертвецами храмовники вряд ли готовы! Так. Вставай, я помогу тебе поднять Эмила.

Чувствуя, как голова идет кругом от внезапно свалившейся на меня информации, я послушно встала и, охнув от боли, прострелившей меня с поясницы до шеи, вцепилась в так и не пришедшего в сознание Эмила, крепко обхватив его за пояс.

– Иначе никак, потерпи, Эва. Выберемся отсюда, и тебя целители так подлатают, что будешь как заново родившаяся. – Голос островитянина звучал глухо, словно пробиваясь через плотный слой ваты. Я тряхнула головой, прогоняя неприятное ощущение заложенности в ушах, а заодно кроваво-черных мушек перед глазами, и кивнула.

Задавать вопросы о мертвецах, заклинателях и бродячих трупах я не стала, заведомо зная, что, во-первых, ответы мне не понравятся, а во-вторых, на них просто нет времени.

Харакаш шел первым. Иногда он возвращался, беря Эмила за ноги и помогая мне его перетащить, иногда – напряженно замирал, жестами показывая мне, чтобы я как можно быстрее добралась до него сама. Чем дальше мы шли, тем больше становилось людей вокруг нас. В какой-то момент, чтобы не попасться на глаза, нам пришлось прятаться в одном из пустующих шатров, разрезав полотно… И в нем обнаружился какой-то мужик, одетый не как солдат, а как обычный горожанин. Он увлеченно копался в вещах у дальней стенки, и когда мы заметили друг друга, то только и успел, что выпучить глаза, прежде чем моментально оказавшийся рядом Харакаш зажал ему рот и ударил в шею ножом.

Я опустилась на какую-то подстилку рядом с чужими вещами, чувствуя, как в левом боку все горит огнем, а во рту скапливается слюна с привкусом желчи. Достаточно приспущенный полог у входа позволял дать себе небольшую передышку. Наклонившись к Эмилу, я прислушалась к его дыханию и, удостоверившись, что никаких изменений нет, вздохнула. Оставалось надеяться, что с ним действительно все в порядке.

Сморщившись, я сплюнула скопившуюся во рту гадость на чьи-то вещи и машинально ощупала языком зубы изнутри.

– Что он тут делал? Кто это? – Говорить было неприятно, но не так больно, как до этого. Хваленая регенерация, которой, по словам магистра Ирвина, обладали все защитники веры, после снятия ошейника взялась за дело.

«Наверное, если бы не она, я бы и ходить уже не могла. Интересно, а может ли во мне что-то залечиться неправильно? Или тело пытается восстановиться в то состояние, в каком было до повреждений?» – промелькнула мысль.

– Обозные. Пользуются моментом и воруют все, что могут. – Харакаш оттолкнул от себя труп, прочертил ножом на стене шатра линию и, прильнув глазом к разрезу, замер, наблюдая за происходящим снаружи.

– Наемники. Много наемников. Есть совсем голодранцы, а есть опытные и достаточно крупные, как могу судить, отряды. Сучье семя, откуда их столько?!

– Я отходила в твое отсутствие и подслушала разговор… Тут, в лагере, герцог Оташский, граф Стефан и кто-то еще, с кем они разговаривали. Войска дал Стефан, как я поняла. А герцог просто поддержал его кандидатуру на место герцога Фиральского перед… Перед кем-то.

Харакаш, даже не став возмущаться насчет того, что я куда-то отходила, поморщился.

– Сапфиры. Тогда понятно. Вместо того чтобы улучшить жизнь своих людей, он дал войско для нападения на тебя.

– Он и чародея из империи нанял. Только там все пошло как-то совсем не так, как должно было, – добавила я, и островитянин, скрипнув зубами, отвернулся от дырки в шатре, некоторое время смотря на меня.

– Ты же ходила не за мной? – наконец спросил он.

– Нет, в ту сторону, куда уехала конница.

– Странно… Шатер командования ведь не там. Что делал герцог, граф и этот третий, неизвестный, в никем не охраняемой палатке?

Я припомнила подслушанный разговор и пожала плечами.

– Не знаю, но Стефан спрашивал этого неизвестного о том, почему я еще не мертва и почему ему еще не принесли меч.

– Совсем запутано. В письме было сказано, что меч нужно передать командующему…

– И что чародей связан договором и не сможет сопротивляться. Но, судя по тому, что я подслушала, Оташский об этом сам узнал совсем недавно. Может быть, под командующим лагерем подразумевался сам граф?

– В таком случае выходит, что граф выставлял себя как главного во всем этом перед тем, кто отдавал распоряжения тем храмовникам. А значит, что между твоими противниками, Эва, нет согласия, и они все пытаются вести какую-то свою игру. Это неплохо, даже очень хорошо, но сейчас нам никак не поможет. Нужно пройти через лагерь как можно быстрее и подать Бернарду сигнал, что мы выбрались, чтобы он смог отвести своих воинов, иначе…

– Если мы отступим, то получается, что все было зря. – Я перебила островитянина, глядя перед собой. Озвученная мысль не давала мне покоя с того самого момента, как Харакаш повел меня к тайному выходу из лагеря.

– Эва, мы не были готовы к таким вещам! Если заклинатель действительно здесь, то каждый умерший будет только усиливать войско этих мерзавцев. Твоя армия знает, как противостоять живым, но как противостоять мертвым?

– Значит, нам нужно убить «красного» возле ворот, помочь прорваться нашим в лагерь и быстро разобраться с заклинателем, если он действительно тут. А потом добраться до того, кто этим всем командует. – Я подняла взгляд на островитянина, и тот, молча покрутив головой, обвел взглядом шатер. Потом закрыл глаза, потерев лицо ладонями, и снова посмотрел на меня.

– Это очень большой риск. Я обещал твоему отцу… – начал он, но я не дала ему договорить.

– Ты мне обещал, что пока я иду, нам с тобой по пути. Ты счел меня достойной быть принятой в твою семью. И теперь я прошу у тебя помощи. Как у друга, как у старшего брата. Если мы просто сбежим, то это станет началом конца. Здесь уже есть драконопоклонники, а Орден начинает раскалываться на части. В чем смысл отступать для меня? Без единого, сильного королевства мои шансы заставить Аримана вести диалог стремятся к нулю. Войну против него мы выиграть не сможем, да и не будет этой войны, если мы оставим все так, как есть. Эверард возьмет Стефана за шкирку, и они просто нападут на столицу, как только рядом с нашей границей окажется войско Аримана. Храмовники готовы умереть за Светозарную, но какой в этом будет толк, если они начнут враждовать внутри собственного Ордена? А они начнут, если я сбегу. Думаешь, наш неведомый «магистр-предатель» не воспользуется моим поражением? Мы должны решить все сейчас, пока еще можем. – Я замолкла, глядя в глаза Харакашу и ожидая его реакции.

В этот раз он молчал дольше, смотря словно бы куда-то сквозь меня. Потом, закрыв глаза и медленно выдохнув, кивнул, тихо что-то сказав.

– Что?

– Ничего. Клади Эмила сюда, тут подальше от входа. – Вскочив на ноги, мастер меча пинками раскидал чужие вещи, собрал по всему шатру какие-то тряпки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся чужой одеждой, и, соорудив из них какое-то подобие матраса, помог мне перетащить туда Эмила.

– У нас будет только один шанс, Эва. – Глянув на меня, островитянин вытащил из-за сапога нож и, опустившись на земляной пол, лезвием начал рисовать схематичный план лагеря.

Храмовники не соврали – добравшись до верха, им потребовалось всего три десятка ударов сердца, чтобы выбить ворота, захватив с собой даже небольшую часть частокола по бокам.

Бернард не представлял, как они это делали, а скупых пояснений на воинском совете не хватило для прояснения этого вопроса, однако главным было то, что они это сделали, а все остальное уже не важно.

У съехавшей с холма вражеской конницы не было и шанса. Неспособная хорошо маневрировать при спуске, она попала под мощный боковой удар копий взявшей отличный разгон кавалерии и практически сразу уменьшилась чуть ли не на треть. После чего образовалась привычная для таких ситуаций свалка, в которой всякий норовил ударить любого противника, оказавшегося рядом, и при этом постоянно искал лучшей позиции. Два отряда смешались в общую массу, сцепившись в рукопашном бою и кружа друг вокруг друга.

«Как рой растревоженных пчел…» – мысленно сравнил Бернард, с радостью в сердце заметив, что кружение весьма быстро превратилось в пресечение попыток бегства. Герцогиня, отправляя войска ее высочеству, не поскупилась на копья[10], и потому в числе кавалерии на стороне принцессы было численное преимущество – тридцать семь тяжелых всадников при полном комплекте.

– Граф, они прорвались внутрь! – не выдержал Альвин, все это время сидевший на коне рядом с Бернардом. Альвин из Суррея, брошенный своей принцессой оруженосец. Единственный, у кого с ее высочеством, кроме храмовников, была прямая связь, как бы это ни звучало. Далекий от всех этих колдовских штук граф даже не собирался вдаваться в подробности. Альвин был полезен уже тем, что сидел рядом и смотрел на холм с надеждой. Это означало, что он чувствует Эвелин, что она жива.

Бернард, приподнявшись в стременах от переизбытка чувств, смотрит, как потрепанный, но все еще достаточно многочисленный отряд пехоты, к которому успели присоединиться остатки второго, проходит в ворота лагеря.

– Труби кавалерии возвращаться и давай сигнал к выходу остальным! – Звук рога снова разносится над полем. Один длинный и протяжный, а следом за ним три коротких.

– Хватит уже чужую кавалерию по полю раскатывать, – ворчит сам себе под нос граф, смотря, как всадники в синих сюркоттах перестраиваются и неторопливо едут в обратную сторону, оставляя на милость богов всех тех, кто смог вырваться из их стальной хватки.

Граф надеялся, но не верил, что все может пойти по лучшему из возможных вариантов. И сейчас, когда от победы их отделяет всего ничего, нельзя упустить этот момент.

Последние силы, застрельный отряд и отряд легкой пехоты, выходят с позиции, огибая лес, и начинают подъем по холму.

Оставив меня сидеть в шатре с Эмилом, Харакаш велел сидеть тихо, не высовываясь.

Вернулся он достаточно быстро, принеся с собой яркий запах крови.

– Они прорвались через ворота. Сейчас – лучшее время. Ты точно сможешь?

– Я уже провернула этот фокус с толпой озверевших крестьян, смогу и сейчас. – Кивнув, я встала и накрыла Эмила чьим-то поеденным мышами одеялом.

Это лучше, чем ничего. Мы за тобой вернемся, друг, обязательно вернемся!

Из шатра мы вышли тем же путем, каким в него и заходили – через прорезанную в полотне дыру.

В какой-то момент мне казалось, что нас вот-вот заметят, но все обошлось. Нам пришлось сделать приличный крюк, но чем ближе мы подходили к штурмуемой части лагеря, тем отчетливее слышали звуки идущего боя и тем меньше смотрели по сторонам бегущие в ту же сторону люди. А те, что бежали оттуда… таких были единицы, но, даже замечая нас, они предпочитали сделать вид, словно этого не было.

Под конец мы шли, уже не скрываясь. Бежать я не могла – стоило мне попытаться, как боль в боку скрутила меня с такой силой, что я едва не упала, а из глаз хлынули слезы. Регенерация регенерацией, но нельзя исправить все за такой короткий срок.

Когда мы оказались уже совсем близко, я невольно замедлилась. Пытаясь подготовить себя к подобному зрелищу морально, я всю дорогу представляла себе всякие ужасы, но реальность превзошла мою фантазию.

Взгляд выхватывал отдельные лица, искаженные гневом, болью… или смертью. Живые шли по мертвым, а в воздухе, вибрирующем от использования Ато, висел густой, тошнотворный запах крови.

Я сделала шаг назад, забыв всю свою браваду. Больше всего на свете мне просто хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– У нас только один шанс! – рявкнул мне в ухо Харакаш, перебивая шум битвы, и, схватив за плечо, встряхнул. – Мы все пришли сюда за тобой, так покажи нам, ради чего!

Где-то на краю сознания я вдруг ощутила какую-то неправильность. Мир, словно став чуть ярче на миг, потускнел, и что-то надавило на меня сверху, чтобы через миг исчезнуть, как ничего и не было.

– Эва! – Сражение постепенно смещалось в нашу сторону, и Харакаш, задвинув меня себе за спину, уже вытащил оружие, держа топор в левой руке, а меч – в правой.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как вечно натянутая теперь где-то во мне струна вздрагивает, чтобы через мгновение запеть, наполняя меня приятным теплом.

– Отринь! – В это слово я вложила все, что у меня было. Весь свой ужас перед тем, что я увидела. Всю ту злость, что я чувствовала после предательства Гира. Все странные двоякие воспоминания о комтуре, чья смерть стала тем самым камешком, вызвавшим целый обвал. Я вложила в это слово приказ. Приказ остановиться и посмотреть глубоко в себя, спросить себя, за что они сражаются и умирают.

И все остановилось.

А потом снова взорвалось движением.

Храмовники, будто получив второе дыхание, ликующе закричали, поднимая щиты над головами, что вспыхнули подобно золоту, излучая яркий свет. Пехота сделала единодушный рывок вперед, сметая своих ошеломленных, потерянных противников, и я, получив ощутимый тычок в спину от островитянина, через мгновение оказалась втянута в самый центр отряда. Среди своих.

Шаг пехоты замедляется, я слышу хриплый голос, приказывающий остановиться, откуда-то из стоящих передо мной рядов.

Но почему?

Над нашими головами вспыхивает алым, и одновременно с этим храмовники слева и справа подпирают меня плечами. Словно сотканная из крови игла разбивается о щиты на мелкие осколки, тая в воздухе, а я чувствую, как из меня, будто из большой батарейки, черпают силу.

Впрочем, это лучшее, что я могу дать сейчас!

Каким-то образом рядом со мной внутри построения оказывается островитянин.

– Тот гад на помосте, если мы его убьем, то я ставлю руку на отсечение, что большая часть наемников тут же разбежится. Нам нужно подобраться как можно ближе, тогда я его прикончу, и дело пойдет куда быстрее!

Я ищу взглядом в стоящих перед собой рядах командира отряда и вдруг нахожу знакомое лицо – Фран! Один из офицеров, тот самый, что принимал участие в обсуждении проблемы сопровождения женщин до Алой крепости, ловко переместился между своими солдатами, не нарушая их строя.

– Фран?

– Да, ваше высочество? – тут же откликается он.

– Ты временно переходишь под командование мастера меча Харакаша. – Я испытующе гляжу ему в лицо, и он, помедлив, кивает.

– Да, ваше высочество.

Харакаш хватает чуть опешившего офицера за плечо, и они оба снова уходят вперед.

Алые иглы продолжают сыпаться на наши головы, но все до единой разбиваются о щиты храмовников. Через сотню ударов сердца я слышу командный голос, и строй вокруг меня снова приходит в движение. Я, чувствуя себя единым целым с чем-то невероятно огромным, иду вместе с ними… И мы медленно движемся вперед, оставляя за собой усеянную трупами землю, все ближе и ближе подбираясь к установленному вдоль частокола помосту.

«Красный» сыплет иглами остервенело, больше не пытается пробить щиты храмовников, а целит в первый ряд. Часть снарядов тает в воздухе, не достигая цели, и я, смотря на него вторым зрением, вижу, как потускнела его Ато и как мало ее осталось.

Охраняющие его наемники, кажется, тоже это замечают, потому как в тот момент, когда на плечах над нашими головами сверкают опускающиеся вперед алебарды, что несли воины в ряду передо мною и сразу после меня, они попросту бросают оружие, показывая, что не собираются больше драться.

Все оказывается даже проще, чем мы думали!

– Трусы! – рявкает сверху на них «красный». Его Ато вспыхивает на миг настоящим огнем, вокруг рук драконопоклонника появляется густой черный туман, но узнать, какую гадость он хотел использовать на своих бывших союзников, не суждено.

Арбалетный болт, пробив на мгновение проявившуюся перед «красным» полупрозрачную пленку, вошел в укрытую кольчугой грудь по самое оперение.

Я, ничуть не удивляясь, увидела стоящего посреди второго ряда Харакаша с арбалетом в руках, что с довольным видом помахал мне порезанной ладонью.

Наставив арбалеты на сдавшихся наемников, отряд, выставив дозорных, рассредоточился. Храмовники занялись оказанием некоторой версии первой помощи всем пострадавшим пехотинцам, а я, Харакаш и Фран собрали импровизированный офицерский совет.

– Что будем делать?

– Прирежем, и дело с концом, – пожимает плечами островитянин, окидывая взглядом «горизонты».

– Но они сдались! – Фран смотрит на мастера меча как на чудовище.

– Вот именно. Ни воинской чести, ни человеческой. – Харакаш поморщился, снова бросая взгляд вглубь лагеря.

– Так, – я привлекаю к себе внимание обоих мужчин, – с ближайших палаток берем веревки, владельцам они все равно не потребуются. Пленных связать по рукам и ногам, оставить с ними трех солдат для надежности.

– Да, ваше высочество. – Фран, испытывая явное облегчение, тут же отходит для выдачи соответствующих распоряжений, а я смотрю на мастера меча.

– Что с тобой?

Островитянин молчит, раздраженно чешет ладонью подбородок, смотря на меня, потом, наконец, отвечает:

– Неправильно. – Видя мой недоумевающий взгляд, он обводит рукой лагерь. – Это все. Не могу объяснить. Просто чувство такое, словно весь мир наизнанку вывернули, а потом обратно вправили и сказали, что так и было.

– Да, я тоже что-то такое почувствовала, – призналась я, вспомнив о своих недавних ощущениях. – Нужно быстрее заканчивать со всем этим.

Спустя четверть часа со связыванием пленников было покончено, и, вернувшись в строй, мы пошли по безлюдному лагерю, растянувшемуся на вершине холма подобно пузатой гусенице.

Проходя мимо шатра, в котором остался Эмил, мы остановились на некоторое время: взяв с собой добровольца из числа храмовников, я решила проверить, как там Безымянный. Храмовник был куда лучше, чем тогда, когда мы его тут оставили. Он пришел в сознание и даже пытался самостоятельно встать до нашего появления, но с этим были явные проблемы.

– Немного перестарался в той драке, а потом еще тот удар по голове, – повинился передо мной Безымянный, и я покачала головой.

– Эмил, все хорошо. Лежи, набирайся сил. Оставлю тебе товарища для бесед, он присмотрит, чтобы ты никуда не пытался влезть. Я за тобой пришлю, когда все закончится. – Потрепав Безымянного по плечу, я оставила его наедине с храмовником, не слушая возмущенное, но тихое бухтение вслед.

– Он почти в порядке, но компанию нам пока составить не может. Идем дальше, – выйдя из шатра, сказала я Харакашу в ответ на его вопросительный взгляд. Островитянин молча кивнул, и, как только мы снова переместились в центр строя, отряд пошел дальше.

Над лагерем висела странная, неестественная тишина, нарушаемая только нашими шагами и бряцанием оружия. Шатры, мимо которых мы шли, становились все богаче. А воздух казался все более спертым.

Поддаваясь общему настроению, Фран велел взвести арбалеты и опустить алебарды, и отряд, придя в полную боевую готовность, чуть замедлился.

А через пять десятков шагов остановился, и неестественная тишина сменилась тягостным молчанием. Причина тому стояла четко поперек нашего пути.

– Пресветлая дева… что это? Что с ними сделали?

Мы с Харакашем переглядываемся и пробираемся вперед, ко второму ряду.

– Неприятно, но немного. А вот и попавшийся мне патрульный, – с каким-то мрачным весельем в голосе подметил островитянин, глядя на преграждающих нам дорогу мертвецов. В том, что это мертвецы, сомневаться не приходилось – большая их часть красовалась с зияющими дырами от копий, весьма разнообразными по местоположению. В некоторых торчали арбалетные болты. Пара из тех, что я успела рассмотреть, имели странное месиво в области груди, в котором плоть перемешалась с фрагментами доспехов. Один демонстрировал весьма характерно подрубленную шею, видимо, именно о нем и говорил Харакаш. Все они держали в руках оружие: мечи, топоры, копья… Щитов не было.

– Что это за порождение Тьмы? – Голос Франа за нашими спинами дрогнул.

– Это то, что вам надлежит отправить обратно в вечный сон! Бить в голову, отрубать кисти рук, подрубать ноги! Без оружия и нормальной опоры это всего лишь дергающийся кусок мяса! Главное – целоваться с ними не лезьте, в порыве страсти пол-лица обожрет и не заметит, жены дома потом не узнают. – Громкий, чуть насмешливый голос мастера меча возвращал в людей уверенность.

Храмовники, видя, что предстоит сражаться без угрозы обстрела, перемещаются в первый ряд и крайние места строя, чтобы дать возможность солдатам первого ряда передохнуть.

А мертвяки все стоят, едва заметно покачиваясь и вперив в нас свои неживые взгляды.

– Чего они ждут? – шепотом спрашиваю я у островитянина.

Тот, дернув щекой, так же тихо отвечает:

– Команды. Я о них знаю немного, но без приказа заклинателя они и шагу не ступят.

– Сталкивался в империи?

– Можно и так сказать, – расплывчато ответил мастер меча, медленно вытаскивая из-за спины топоры. – Что меня действительно беспокоит, так это то, что приказа все еще нет.

Словно в ответ на наше беспокойство вдалеке за нашими спинами раздался многоголосый крик ужаса.

«Там же наемники!» – только и успела подумать я, прежде чем стоящий напротив нас строй мертвецов бросился в атаку.

Я даже не успела понять, что происходит, когда второй ряд алебардистов споро «переехал» на другой конец нашего отряда. Как раз к тому моменту, когда из оставленного позади лагеря на нас бросилась вторая волна оживших, в части которых я с ужасом узнала собственных павших в бою солдат.

Нападали они молча, быстро и не гнушаясь использовать взятое в руки оружие, совершенно противореча тем самым всем известным мне канонам про восставших мертвецов.

Все, что мне оставалось, это щедро раздавать храмовникам свою Ато, надеясь, что их щиты продержатся достаточно долго, чтобы… Чтобы что?!

– Надо уходить! – озвучил мелькнувшую у меня мысль Фран.

– Ты что, видишь куда?! – рявкает на него Харакаш. – Самый простой для нас способ – это добраться до той твари, что их всех оживила! Алебардисты, хватит щелкать хлебалом, бейте в хлебало противника!

Первая паника проходит. Взятый в кольцо наш отряд стоит, успешно отражая атаку оживших мертвецов. Алебардисты обрушивают на головы наших противников широкие секироподобные лезвия.

И все идет хорошо до того момента, пока с левой стороны вдруг не образуется брешь. Я успела только разглядеть, что один из храмовников вдруг исчез среди не стройных, но очень плотных рядов противника. А после этого наш отряд разбился на две части, разрезанный вломившимися в образовавшуюся прореху мертвецами.

– Держаться рядом, не расходиться! – кричат на два голоса офицер и мастер меча, но уже поздно.

Теперь мне видно гораздо больше, потому как я стала намного ближе к линии боя. И сразу стало понятно, как именно прорвали нашу оборону: нечувствительные к боли и лишенные всякого инстинкта самосохранения мертвецы пытались вырывать щиты у своих противников, а так как щиты храмовников по сути своей обладали физической плотностью, крепясь к руке чуть ли не намертво, при прикладывании достаточных усилий вырывался не щит из рук, а человек из строя… Именно это мне только что продемонстрировали на одном из храмовников, что остался во второй, меньшей половине отряда.

Я крутила головой, ощущая свою беспомощность. Меньше чем за тридцать ударов сердца я увидела, как погибли два храмовника и четыре алебардиста, которых после исчезновения защиты просто выдернули из строя следом.

Это все я, это моя вина! Харакаш предупреждал, что мы будем не готовы к встрече с мертвецами! Но разве я могла знать, что их будет так много? Что за чудовищная сила способна оживить такое количество людей?!

Прямо напротив себя я вижу какое-то особенно активное шевеление. А потом с полузадавленным криком отшатываюсь назад. Как раз вовремя – стоящего передо мной храмовника вытягивают за щит из строя. Он тут же «гасит» его, освобождаясь и, казалось бы, возвращаясь в линию, но спустя мгновение на него прыгает, напарываясь животом на меч, один из мертвяков, отчего храмовник мешкает. В этот же миг мощный удар стальным шипом пробивает шлем, завершая земной путь служителя Ордена. Уже однажды убитый мною здоровяк выдергивает секиру из тела и на обратном ходу бьет меня в корпус лезвием.

– Эва! – Голос мастера меча звучит откуда-то издалека, растягиваясь в пространстве. Меня отшвыривает назад, и я не падаю только благодаря тому, что врезаюсь во Франа, который ухитряется не только устоять на ногах, но и, подставив мне плечо под спину, подтолкнуть обратно, ставя на ноги.

Я вижу, как образовавшуюся брешь перекрывает синее, покрытое пятнами крови пончо, и опускаю взгляд на свое тело, не понимая, почему я еще жива.

На кирасе отчетливо заметна длинная вмятина. Удивительно, но даже с таким чудовищным ударом моя кираса смогла справиться. Не то чтобы я очень сомневалась в силе «мифрила» своих дальних родственников, но…

– Алебарды! – рявкает островитянин, но я вижу, что помочь ему некому. А еще вижу лежащее под ногами древко, в которое тут же вцепляюсь, подтягивая оружие к себе. Бросив короткий взгляд в обе стороны, я пытаюсь скопировать то, как действуют пехотинцы, и понимаю, что хотя бы тут габариты верзилы с секирой играют на руку мне, а не ему.

Мастер меча, чуть отступив, бросает быстрый взгляд за спину и, видя меня, снова обращает внимание на противника.

– Стой за спиной и бей в голову, как копьем, не надо пытаться его зарубить!

Алебарда оттягивает руки вниз, я выставляю правую ногу вперед, перехватываю древко и упираю его пяту в собственное бедро, а потом, поймав нужный момент, выпрямляю руки, делая шаг вперед.

– Почти! – кричит мне Харакаш, но я и сама вижу, что только «почти». В другой ситуации я бы сказала, что для первого раза это было неплохо и прошедшее вскользь навершие, вспоровшее щеку и оторвавшее большую часть уха, тому подтверждение, но сейчас…

Я собираюсь с силами, островитянин в это время ухитряется зацепить левую руку противника, сильно повредив запястье. Здоровяк перехватывает секиру ближе к лезвию здоровой рукой и бросается вперед, просто сметая мастера меча в сторону покалеченной конечностью. Я вижу, как мне в бок летит острый шип, слышу скрежет и звонкий щелчок, а потом меня отбрасывает в сторону, словно игрушку, и я ударяюсь головой о чью-то спину.

Помутневший взгляд выхватывает из ярких вспышек идущего ко мне гиганта, который вдруг падает, словно подрубленный. Над ним возникает силуэт человека, одетого в синие одежды.

Харакаш!

Мир вокруг качнулся раз, другой. Чьи-то руки подняли меня, поставили на ноги. С трудом удерживая равновесие, я пытаюсь подобрать упавшую алебарду и, вцепившись в древко, поднимаю взгляд. И в просвете между атакующими вижу Ее.

Женщина, которой тут явно не место, одетая в легкое, открытое всем ветрам платье, кутается в дорогой, подбитый черным мехом длинный плащ явно с чужого плеча, сжимая его рукой на груди. Ее лицо испещрено рисунками, а вторая рука протянута в нашу сторону, скрюченная, как ветвь старого дерева. Мой мозг запечатлевает ее образ, будто выжигая в памяти. Мне хватает одного взгляда, чтобы понять, кто это и что именно она делает.

– Харакаш, это ОНА! – Островитянин, нанося два быстрых удара топорами в открытое лицо поверженного врага, оборачивается на мой крик. В этот момент я вижу, как бегущий мимо него мертвец, держащий в руке копье с обломанным древком, останавливается, разворачивается и, сделав небольшой замах, пробивает им спину Харакаша насквозь.

Рядом со мной кто-то падает, непонятно, свой или чужой, но я не могу оторвать взгляда от происходящего, чувствуя, как горло дерет от крика.

Окровавленное острие копья выходит из груди островитянина, тот, словно не ощущая удара, оборачивается, взмахивая топором, и проламывает мертвецу голову.

И медленно заваливается на бок, скрываясь за наступающими на нас с новой силой ожившими.

Я чувствую, как внутри меня напрягается и дрожит, неровно колеблясь, струна, откликаясь на чье-то присутствие. А потом за спинами мертвяков в воздух взметаются, словно свитые из грозовой тучи, щупальца, раскидывая их в стороны. Перед остатками нашего строя, чуть-чуть недоставая до земли, образуется иссиня-черный, неправильной изменчивой формы шар. Он висит на месте лишь мгновение, чтобы потом, расплывшись облаком и выпустив десятки новых щупалец, броситься в сторону, разрывая на части всех попавшихся на пути мертвецов. Броситься туда, где стоит заклинательница.

Я, не раздумывая, бегу за ним следом, не обращая внимания на резкую боль в боку.

Мертвые, разом забыв про пехоту, создают настоящую стену из своих тел, отчего путь ставшего похожим на чудовищного осьминога шара напоминает борозду от плуга.

Торможу я лишь тогда, когда чернильное облако останавливается, вцепившись своими щупальцами в невидимый глазу кокон вокруг женщины. Задыхаясь от боли под ребрами, я падаю на колени, упираясь руками в землю, и смотрю, как облако неторопливо обволакивает невидимую преграду, пряча стоящую внутри женщину от наших глаз. А через десяток ударов сердца я слышу тонкий женский вскрик.

Сотканное из грозовой тучи нечто снова приобретает свою зыбкую и нечеткую форму, и на землю падает женское тело, испещренное зияющими ранами.

В этот же миг все мертвые, что как-то еще пытались двигаться, замирают, и на этот раз – навсегда.

Медленно, словно опускающийся на траву рассветный туман, облако ложится на землю, вытягиваясь и меняясь, пока передо мной не оказывается знакомое лицо.

На губах островитянина застыла полуулыбка, а глаза плотно закрыты. Кажется, что он всего лишь крепко уснул, но сквозная рана в груди, там, где должно быть сердце, с торчащим из нее обломком копья не оставляет никаких иллюзий.

Мы победили.

Но мой наставник, друг и брат мертв.

И это – моя вина.

Глава 16

О мести, девичьей чести и овцах

Как мне потом пересказал Альвин со слов находившихся рядом солдат, я просто легла на землю рядом с островитянином, прямо на останки чужих тел, и сказала, что очень устала.

Он же сказал, что для меня и Харакаша сделали носилки из алебард и тут же снятых сюркотт, и храмовники, превратив ближайший шатер в полевой лазарет и одновременно покойницкую, поставили рядом с телом островитянина караул. Сказал, что когда с меня сняли кирасу, то там было столько крови, что никто не знал, почему я до этого момента вообще оставалась живой.

Смутившись, что явно чувствовалось по голосу, Альвин также сказал, что ответственный за мое раздевание и оказание мне всей возможной помощи храмовник вместе с остальными храмовниками, что видели защитницу веры без одежды, ждут, когда я смогу принять их для покаяния.

– А еще, – после непродолжительного молчания снова заговорил мой оруженосец, – пришло письмо из замка от короля. Я прочитал бы, но не могу открыть.

Он явно ждал моей реакции.

А я…

– Дай. – Я протянула руку, и он, встрепенувшись, вложил мне в ладонь запечатанный сургучом тубус. Мои пальцы кольнуло, перед глазами встал образ отца, который тут же истаял. Я наклонила ладонь, позволив пеналу из кожи скатиться на кровать. – Читай.

Осторожно сняв крышку, Альвин развернул сложенный пополам лист бумаги. Пробежал взглядом по строчкам, едва слышно вздохнул, потом поднял на меня глаза и вздрогнул, поняв, что я все это время смотрела на него.

– Читай, – с нажимом повторила я, и он подчинился:

«Рад был получить известие о вашем благополучном прибытии в означенное место. Новости о бедах простого люда меня не радуют, но то, что вы нашли общий язык с храмовниками и смогли позаботиться об оставшихся без крова и пищи подданных, греет мне сердце.

Касательно проблемы с Бестелесными – отправил послание в империю, имея дружеские и деловые связи с императорским двором, я рассчитываю получить помощь по этому вопросу.

В ситуации с наследованием вопрос нужно решить однозначно. Власть должна достаться человеку надежному, верному нам и готовому радеть за свой народ. Решение должно быть неоспоримым, что в случае с братьями становится проблемой щепетильной и требующей особого подхода.

Властью, данной мне народом и богами, дарую вам, дочь моя, право решать эту ситуацию по собственному усмотрению.

С любовью,

ваш отец, король Андарии

Рудольф Четвертый Справедливый».

Альвин снова набрал воздуха в грудь, но, дернув глазами из стороны в сторону, ничего не сказал.

– Читай до конца.

– Это конец. – Я встретилась взглядом со своим оруженосцем. Он, не выдержав, отвел взгляд и снова посмотрел на письмо:

«В столице отвратительная погода для прогулок, но отменная для рыбной ловли. Когда вы вернетесь, я предлагаю нам порыбачить на озере. Харакаш – прекрасный рыбак, главное, никогда не спрашивать его про острозубок».

– Теперь все.

– Хорошо.

Альвин аккуратно сложил письмо обратно в тубус, закрыл его крышкой и положил возле прикроватного столика.

Некоторое время мы сидели в тишине. Я, закрыв глаза, слушала звенящую пустоту в собственной голове. Альвин… наверное, тоже что-то слушал.

– Тебе надо больше есть, – прервал молчание мой оруженосец, выполнявший сейчас по совместительству не только роль телохранителя, но и няньки.

– Хорошо.

– Эва…

В дверь постучали. Альвин, поправив одеяло на кровати, подошел к двери и, приоткрыв ее, о чем-то тихо переговорил с пришедшим. Я не прислушивалась, мне было неинтересно.

Я думала о том, как именно граф Стефан должен умереть.

– Ваше высочество, храмовники… – Альвин обернулся ко мне от дверей, и я шевельнула кистью, лежащей поверх одеяла.

– Защитница, – сказали они отчетливо, но тихо, опускаясь перед кроватью на одно колено. Альвин вышел, прикрыв за собой дверь. Как и в прошлые разы, он следил, чтобы никто не подошел к двери в то время, пока я принимаю храмовников.

– Встаньте. Нашли? – Я приподнялась на подушках, впервые за день чувствуя что-то похожее на интерес.

– Нет. Граф дружелюбен и кажется открытым, радеющим за королевство человеком. Но мы нашли свежую кладку в подземелье. А в правом крыле, там, где кабинет старого герцога, в день сражения на холме случился пожар, сгорела большая часть библиотеки и множество ценных бумаг, как сам граф изволил выразиться.

– Какое удивительное совпадение. – Снова откинувшись на подушки, я прикрыла глаза. Шел третий день, как я находилась в замке Фиральского герцогства. Никто, кроме Харакаша, не знал, что Стефан напрямую связан с произошедшим сражением, потому Бернард и храмовники отвезли меня сюда, в ближайшее место, где мне можно было обеспечить должный комфорт. Граф Стефан, конечно, никак не мог бросить «дражайшую принцессу, бывшую мою возлюбленную и невесту» и любезно предоставил все необходимое. Когда Альвин озвучил сии эпитеты, я едва удержалась от самой грязной ругани. Большое достижение, если вспомнить, что я ответила мгновением раньше, узнав, где нахожусь.

– Если вы уверены, что он виновен, почему бы его просто не… – Приоткрыв один глаз, я с легким интересом посмотрела на предлагавшего это храмовника, вспоминая его имя.

– Видишь ли, Генрих, я всецело поддерживаю твое предложение. Только вот Стефан лицо светское, как и я. И заинтересованное в делах герцогства, опять-таки, как и я. И стоит мне его осудить по законам веры, как наш любимый герцог Оташский спросит, по какому праву я, принцесса, убиваю неугодных мне верных вассалов короны.

– Может быть, и его тоже… – неуверенно высказался Генрих. Я тихо хохотнула, оценив настрой храмовника.

– Обязательно и его тоже, но не сейчас, позже.

«Вы все ответите мне за то, что случилось там, на холме», – пообещала я сама себе.

Храмовники почтительно склонили головы, но уходить не собирались.

– Что-то еще?

Стоящий с правой стороны от Генриха парень кивнул и вытащил из поясной сумки небольшой кожаный мешочек. Подойдя, он вложил его мне в руку и снова отошел на почтительное расстояние, ничего не говоря.

Распустив завязки, я перевернула мешочек и вытряхнула на ладонь его содержимое.

Маленькая, вырезанная из кости бусина, в которой узнавался поднявший четыре из восьми щупалец осьминог. Широкая, с крупным завитком морская раковина, темно-серая, почти черная, с нежным перламутровым нутром розоватого оттенка. Потертое серебряное кольцо на мужскую руку с непонятными мне надписями по внутренней стороне.

– Что это? – Я катаю пальцем осьминога по ладони, не поднимая глаз на стоящих напротив мужчин.

– Мы написали в крепость письмо и обратились к магистру, как к самому сведущему из нас, с просьбой сказать нам, как проводить мастера меча в последний путь. Он сказал, что при мастере меча должен быть небольшой мешочек с вещами, которые необходимо вернуть в родные земли, если это возможно, и передать в семью. Мы подумали, что для вас будет важно заняться этим, когда все кончится, – смущенно закончил Генрих.

Я кивнула, убирая вещи обратно в кожаный мешочек и крепко сжимая его в руке.

– Что написал насчет погребального ритуала магистр Ирвин?

– Лучшим и самым почетным способом считается погребение на горящем корабле, спущенном в воды моря. Но при отсутствии оных может сойти обычная лодка и река.

– Я поняла. Благодарю вас за проделанную работу. Если вдруг что-то найдется о нашем графе – сразу сообщайте.

Храмовники снова опустились на одно колено, склонив головы, а потом встали и шустро покинули отведенные мне покои.

В комнату снова вернулся Альвин, неся перед собой поднос. Закрыв дверь за собой с помощью ноги, мой нянь поставил поднос на кровать рядом со мной и принялся расставлять на нем тарелки так, чтобы суп оказался ближе, а тонкие оладьи с вареньем – дальше от меня. Я, пристроив драгоценный мешочек у себя под боком, тоскливо взглянула на протертый через сито суп, от одного вида которого у меня пропал аппетит.

Заметив мое выражение лица, Альвин страдальчески наморщился, готовя очередную порцию уговоров, и я, даже не зная, что хуже, эти уговоры или суп, выбрала суп.

От него паршиво хотя бы только во рту.

– Пока я там стоял, граф Стефан проходил. – Заметив, что я решила поесть без пререканий, Альвин решил развлечь меня беседой. Я чуть не обожгла рот, услышав, кто в очередной раз проходил мимо моих дверей. Альвин, не заметив этого, продолжил: – Все очень хочет тебя снова видеть. И постоянно намекает, что мне возле твоих дверей не место.

– А не пошел бы он, – буркнула я сама себе под нос, прекрасно зная, что Альвин не осудит.

– Я ему так и сказал. Мол, его величество и ее высочество оба одобрили мою персону, и не нам оспаривать их решения.

– А он что? – Я вдруг развеселилась, вспомнив ту картинку. Граф Стефан заявился в мои покои, как только я пришла в себя. И если я выглядела хотя бы вполовину так же плохо, как чувствовала, то увидел он на постели форменное чудовище. Однако ж граф соловьем разливался и комплименты источал куда сильнее и дольше, чем положено по протоколу.

– Сделал губы, как жопка у курицы, и зашагал весь важный прочь, – хмыкнул Альвин, и я все-таки обожгла себе рот, едва не заплевав всю кровать супом.

Отдышавшись и проморгавшись от выступивших слез, я заметила, что мой телохранитель смотрит на меня с очень странным выражением лица.

– Чего?

– Я… очень боялся, что ты не оправишься после холма, – тихо сказал Альвин.

Я хмыкнула:

– Надо мною танцевала такая толпа храмовников, что если бы я вдруг решила умереть, то они бы совершили ритуальное самоубийство и пошли бы лично вытаскивать меня с того света. – Пожав плечами, я снова зачерпнула ложкой суп, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Альвина.

– Я не об этом. Для меня он тоже очень много значил.

– Значит. – Проглотив порцию и облизав губы, я серьезно посмотрела в глаза своего собеседника. – Он все еще много для меня значит, и потому… И потому я должна кое-что тебе рассказать.

И я рассказала Альвину все, что до сих пор оставалось ему неизвестным, потому как я сама молчала, а он не лез с расспросами.

Про таверну, про предательство Гира, про то, почему это произошло, про подслушанный разговор.

Чем дальше я рассказывала, тем сильнее шло пятнами лицо моего телохранителя.

– Мы привезли тебя прямо в лапы…

– Ага, – кивнула я, снова запихнув в себя небольшую порцию безвкусного, склизкого, но очень полезного, со слов Мило, супа. – Мне уже предложили его просто убить, но, сам понимаешь, провернуть это надо так, чтобы все выглядело обоснованно, а не как мое личное желание. Нужны доказательства, нужно то, за что его можно осудить.

– Король будет… – начал Альвин, но я качнула головой.

– Король выразил свое полное одобрение, даже сам предложил решить проблему, хе-хе, деликатно. Ты же сам читал. Просто выглядеть это должно так, чтобы комар носа не подточил. Есть идеи?

– Если бы тут был Эмил, я бы предложил ему сделать что-то этакое в личине графа, но…

– Увы, – пожала плечами я. Эмил отбыл в Алую крепость в тот же день, как я пришла в себя, сопровождая тело брата.

А потом вдруг замерла, озаренная посетившей меня идеей.

– Альвин, а что, граф часто ходит мимо?

– Я бы сказал, что слишком часто, – недовольно буркнул мой телохранитель, и я вдруг испытала острое желание потрепать его за щеку.

– А чем у нас карается попытка насилия над принцессой? – С каждым моим словом глаза Альвина становились все больше.

– Ты-ы-ы… Только через мой труп! Ни за что! – отчего-то севшим голосом, с легким заиканием проговорил мой нянь.

– Не переживай, все будет под контролем. В крайнем случае прирежу его своими руками. Скажу, что оборонялась. – Я отложила ложку и, пользуясь тем, что Альвин все еще находился в состоянии глубочайшего шока, сцапала с тарелки оладушек и запихнула его в рот целиком.

Оказалось, что Альвина настолько шокировало мое предложение, что я могла не торопиться. По крайней мере, три оладушка из пяти я умять успела, прежде чем возмущенный моим коварством Альвин отобрал у меня десерт и сурово указал на все еще не пустую тарелку с супом.

– Ты меня прости, но надо быть просто не в себе, чтобы сейчас возжелать тебя насиловать. – Альвин никак не отреагировал на мое картинное закатывание глаз и прижимание ладони ко лбу, продолжив: – Допустим, что этот червь действительно способен на такое, но это ж как в голове должно помутиться, чтобы в его положении и с учетом твоего состояния…

– А позови ко мне Мило, есть у меня одна идея. И еще какую-нибудь служанку спроси у этого графеныша. – Я прищурилась, посмотрев на свои огрубевшие за время похода руки.

Кажется, пришло время вытащить те платья, которые мне с собой положила Мира. Ах, если бы она знала, по какому поводу…

Мило пришел спустя полчаса после ухода Альвина. Обстоятельно поинтересовавшись моим здоровьем и проверив состояние уже зарубцевавшейся раны на боку, юный лекарь повеселел и засмущался, услышав, что я очень высоко ценю его профессионализм. Когда уровень довольства собой у лекаря начал зашкаливать, я, расправив складки одеяла вокруг себя, словно бы невзначай поинтересовалась:

– Мило, скажи, а ты чтишь кодекс целителя?

Юноша захлопал глазами, открыл рот, закрыл, пошел густым румянцем и тихо сказал, что ни о каком кодексе не помнит.

Какой милый, наивный мальчик! Даже не «не знает», а «не помнит»!

Сам того не ведая, Мило своей искренностью заставил меня чуть пересмотреть взгляд на его роль в моем маленьком плане.

– Я тебя просто проверяла. Нет никакого кодекса целителя. А вот у меня есть к тебе дело без малого королевской важности. Но перед этим ты должен дать клятву Пресветлой, что ни словом, ни делом никогда не выдашь наш разговор.

– Клянусь Пресветлой деве, что ни в этой жизни, ни в посмертии не выдам то, о чем услышу сейчас! – торжественно прижав руки к груди, поклялся лекарь, и я не сдержала улыбку, глядя на него.

Для Мило стало настоящим ударом то, что Гир оказался предателем. Эмил не стал скрывать эту информацию, и оттого многие храмовники переживали некоторый кризис, очень лично восприняв предательство Указующего. На фоне произошедших событий мой авторитет невероятным образом взлетел ввысь, обеспечив меня самой лояльной личной гвардией на время нахождения в герцогском замке. Мило был одним из тех, кто остро чувствовал какую-то вину за действия Гира, да и к тому же был милым и отзывчивым парнем.

– Мне нужно, хм… зелье. Любовное зелье. – Глядя в широко распахнутые и очень озадаченные глаза своего лекаря, я ждала какой-нибудь вербальной реакции. И дождалась.

– Это как? А что оно делает? – Мило пришел в себя, продемонстрировав мне полное непонимание вопроса.

– Нужна жидкость, подмешав которую в напиток другому человеку, можно вызвать сильное любовное влечение. Как временное помешательство, – пояснила я чуть более обширно и увидела, как парень запунцовел до самых кончиков ушей, бросив короткий взгляд на дверь.

– Но мне казалось… Но вы ведь… – Юный лекарь замямлил себе под нос, кидая панические взгляды куда угодно, только не на меня.

– Так, поясняю боевую задачу. – Я сделала голос чуть более резким, и Мило замер, как застигнутая на мешке с крупой мышь. – Дано: человек, который виновен в огромном количестве бед и смертей и которого защищает высокое положение и отсутствие прямых доказательств. Необходимо: подставить его, заставив совершить то, за что я публично, как представитель короны, могу его осудить. Нужно: сделать что-то, что я легко смогу добавить ему в еду. Это что-то должно толкнуть человека на опрометчивые поступки, выходящие за рамки допустимых норм. Идеально – если он потеряет контроль настолько, что попытается меня изнасиловать. Организацию случайных свидетелей совершаемого преступления я беру на себя. Ты поможешь мне с зельем или нет?

– Помогу, – без промедления согласился Мило. – Только я такого никогда не делал.

– Все бывает в первый раз, – философски заметила я.

На том мы и разошлись, договорившись, что целитель зайдет ко мне завтра утром уже с готовой «отравой».

Присланная мне служанка была расторопна и молчалива. Я бы даже сказала – запугана, но сейчас меня это не беспокоило. Она безропотно выполнила все мои требования, начиная от организации в моих покоях бадьи с горячей водой и заканчивая рейдом на кухню, после которого в моей комнате появилась небольшая плошка сметаны, кружка с ромашковым отваром и топленый мед.

Закончив с банными процедурами, я, ничуть не смущаясь изумленного взгляда своей молчаливой прислуги, смешала все принесенные мне ингредиенты, как следует взбив, и, макнув палец в получившуюся смесь, облизнула. Ромашка в составе практически не ощущалась, оттого было просто вкусно.

Изумление на лице девушки достигло своего предела, когда я, подложив под спину подушку с кровати, устроилась на стуле с высокой спинкой, перекинула назад волосы и велела намазать получившуюся смесь себе на лицо.

– Если ты думаешь, не сошла ли я с ума, то просто расходуй эту пасту поэкономнее и остатком потом намажь свое лицо, предварительно хорошенько прогрев его над горячей, но не обжигающей водой, – смилостивилась я над не понимающей ничего служанкой. Она глянула на меня испуганно, но когда с нанесением маски было покончено и служанка села расчесывать мои волосы, я приоткрыла один глаз и увидела, что к моим словам все же прислушались.

«Любопытство не порок», – мысленно усмехнулась я.

Робкое касание к руке вырвало меня из дремы. Оказывается, меня успело разморить, пока девушка вычесывала мою шевелюру.

– Госпожа, вы хорошо себя чувствуете? – Прорезавшийся у служанки голос был тихим и каким-то надломленно-трагичным.

– Насколько могу, – ответила я, пытаясь разлепить веки. Получалось с трудом. – Давай-ка смоем все вот это и посмотрим, помогло ли.

Смыв маску и вытерев лицо поданным полотенцем, я взяла в руки лежавшее на туалетном столике ручное зеркало. Из него на меня смотрела бледная немочь с впавшими щеками, едва тронутыми румянцем, и пролегшими вокруг глаз тенями.

М-да. Соблазнительница из меня пока так себе. Что ж, посмотрим, что там мне положила моя дворцовая фея в сундуки, кроме ароматических масел и моющих составов…

Посмотрев на содержимое сундука, что я не открывала с самого момента его погрузки в обоз, я перебрала пальцами складки накрученных на валики платьев.

Фисташковое нравится мне больше всего, но в нем я стану похожа на свежеподнятый труп. Даже косметика не поможет. Красное? Пальцами погладила роскошную парчу. Нет, слишком вызывающе и откровенно. А вот это то, что нужно.

С помощью служанки я извлекла на свет платье и, раскатав валик на кровати, довольно хмыкнула. Темно-синий бархат загадочно мерцал в свете висящего под потолком магического светильника, а при теплом свете факелов и вовсе стал бы похож на звездное небо.

Из нижних платьев я, не особо выбирая, взяла шелковое, цвета топленого молока, расшитое золотой нитью по всей длине и украшенное по манжетам и вырезу кружевом.

– Ты можешь идти. – Я бросила на служанку короткий взгляд, и она тут же удалилась, не забыв прихватить со стола баночку с остатками маски для лица.

Альвин поскребся в мою дверь, когда я, уже облачившись в выбранный мною наряд, «дорисовывала» себе лицо.

Получив разрешение войти, он некоторое время очень пристально смотрел на меня, потом качнул головой:

– И стоит ли оно того?

– Да-а-а… – Я довела кисточкой тонкую черную линию впритык к корням ресниц, потом аккуратно провела ею же по самим ресницам, обернулась на Альвина и, скорчив невинную мордашку, быстро захлопала единственным «нарисованным» глазом. – Я хочу, чтобы он сдох в мучениях любой ценой, – тихонько пропела я, продолжая мило улыбаться.

Альвин вздрогнул и отвел взгляд:

– Ты точно хорошо себя чувствуешь?

– Да. Ничто так не возвращает к жизни, как жажда мести.

– А когда он умрет, что тогда?

Я молчала, сосредоточенно ведя кисточкой по веку второго глаза. Закончив, обернулась на все еще ждущего ответа Альвина.

– Тогда я перейду к следующему на очереди. К сожалению, за это небольшое путешествие список тех, на чью могилу мне хочется посмотреть, стал только длинней.

До того момента, пока я не закончила с макияжем, Альвин не проронил ни слова. Вытащив из ларца с украшениями корону и серьги, я подвязала передние пряди волос на затылке, чтобы открыть уши, и, вдев швензы, миг любовалась крупными, грушевидной формы камнями, обрамленными жемчугом.

А ведь эти сапфиры наверняка добывались именно тут.

– Я договорилась с Мило, завтра утром он принесет мне то, что заставит графа совершить опрометчивый поступок. Сегодня вечером пока закину крючки своими силами. Договорюсь о завтрашней встрече. Сообщу тебе время и место, когда все будет готово. У Бернарда это все не вызовет подозрений?

– Нет. Я знаю, о чем с ним поговорить. Тем более он сам все еще находится в расстроенных чувствах из-за своего глаза.

– А как твоя рука?

– Заживает. Храмовники сделали все возможное, а мальчик-лекарь делает отменные обезболивающие мази.

– Да, это я уже успела заметить. – Поправив волосы и аккуратно возложив на себя корону, я, развернувшись на табурете к Альвину, выпрямила спину. – Как я выгляжу?

– Как принцесса, – тут же откликнулся он, сгибаясь в поклоне.

– Как красивая принцесса? – Я лукаво прищурилась, и мой телохранитель, возмущенно вздохнув, уточнил:

– Как очень красивая принцесса. Граф этого зрелища определенно не заслуживает.

– Отлично. Что ж, пойдем окажем графу Стефану визит вежливости. И, Альвин… – Я, прихватив со спинки кровати перевязь с Жалом и на ходу застегивая ее поверх платья, задержалась у дверей, глянув в мрачное лицо своего телохранителя. – Сделай более незаинтересованное лицо, чтобы я не пожалела о том, что все тебе рассказала.

– Да, ваше высочество. – Открыв передо мной дверь, оруженосец склонился в поклоне, сразу попав под взгляды снующей в коридоре прислуги.

Я царственно склонила голову, после чего, задрав нос, выплыла из своих покоев.

Ничего интересного в коридорах не было. Да и замок был самым заурядным. Камень, факелы, закрытые ставнями изнутри небольшие стрельчатые оконца…

Спустившись со второго этажа на первый, я, следуя тихим подсказкам идущего за мной Альвина, дошла до небольших двустворчатых дверей, похожих на те, что были в королевском замке, и вопросительно глянула на стоящую по бокам от них местную стражу.

Мне что, надо приказать им открыть передо мной двери?

– Освободить дорогу ее высочеству Эвелин, герцогине Латисской, защитнице веры! – рявкнул за моей спиной Альвин, благоразумно опустив часть титулов.

Стража зашевелилась, спешно распахивая створки.

Моему взгляду предстал небольшой зал, украшенный тяжелыми гобеленами и герцогским гербовым щитом. Центральную часть зала занимал П-образный стол, заставленный едой. За столом сидели какие-то люди, сейчас замершие над блюдами и смотрящие на меня в основном, как кролики на удава. Кто-то тихонько пытался прожевать все, что набрал в рот, кто-то украдкой вытирал пальцы… обо что пришлось. Во главе стола на одном из двух стульев, стилизованных под троны, сидел и сам граф Стефан Фиральский. Мое явление застало его в несколько неудобном положении – на его коленях сидела, судя по одежде, девушка из прислуги с полуоткрытой грудью, которую граф беззастенчиво лапал одной рукой, сжимая во второй кубок с вином. Обнимая графа за шею, девица сейчас смотрела на меня, глупо открыв рот.

В углу зала замер на половине аккорда что-то тренькавший музыкант.

Я сделала шаг вперед, и под столом недовольно завозились собаки, тихо порыкивая, но стоило мне перевести на них взгляд, чувствуя, как жажда убить Стефана просто потому, что я это могу, перевешивает все разумные пределы, как животные затихли, прижимаясь животами к полу и отчаянно стуча хвостами.

Умные собачки.

– Милорды, как неожиданно и приятно видеть вас. – Я снова подняла взгляд на сборище за столом, медленно пройдясь по лицу каждого, и, наконец, остановилась на графе. Тот уже успел спихнуть со своих колен девицу, одернуть кафтан и пригладить волосы.

Милорды откликнулись нестройным блеянием, за моей спиной, не скрывая презрения, фыркнул Альвин.

Подобрав чуть-чуть подол юбки, я обошла какую-то лужу на полу, не желая знать, что именно там разлили или налили, и, дойдя до второго стула-трона, что, видимо, когда-то занимала жена покойного герцога Фиральского, остановилась возле него. Альвин тенью следовал за мной, держась в двух шагах за спиной.

Граф оказался куда смышленее своей стражи, потому как подвинул мне стул практически сразу, предварительно что-то пнув ногой под столом.

Интересно, собака или та девушка?

– Ваше высочество, прошу простить… Мы никак не ожидали, что вы так быстро оправитесь. – Граф, судя по всему, был изрядно раздосадован этим фактом.

– На все воля Светозарной. – Я нарисовала на лице скромную улыбку, потупив взгляд.

В том числе приходить без спросу и уходить по-английски.

Моя божественная покровительница так и не изволила объявиться. Вернее, я почувствовала Ее присутствие один раз, но оно тут же исчезло. Словно бы Она заглянула проверить, не подохла ли я, и, удостоверившись, что нет, снова ушла по своим делам.

Такое поведение божества настораживало. Я, конечно, совершенно по Ней не скучала и, что скрывать, была откровенно зла на то, что в самым нужный момент Она проигнорировала призыв о помощи, но… Все же хотелось бы знать причину.

– О! Да, кхм, хм… Конечно. – Граф закивал, бросил несколько быстрых взглядов на сидящих за столом, потом махнул рукой музыканту. Тот, взяв несколько мелодичных аккордов на лютне, вновь заиграл что-то размеренно-танцевальное.

Руку готова отдать на отсечение, что этот зал со смерти герцога не слышал ничего более приличного, чем эта мелодия.

– Граф, я хотела выразить вам свою благодарность за оказанное гостеприимство. – Я, взяв с места в карьер, коснулась пальцами свободно лежащей на подлокотнике мужской ладони, заглядывая в глаза своему «благодетелю».

Его эмоций я касалась очень аккуратно, опасаясь себя чем-то выдать. Мне нужно было лишь понимать, где и в каких моментах стоит чуть надавить, а где – обойтись мягким кокетством.

«Благодетель» нервничал, хоть и старался взять себя в руки. Сейчас, имея возможность его рассмотреть лучше, чем полуоткрытыми глазами, едва придя в себя, я с интересом отмечала холеное лицо, достаточно осторожный, с проблесками интеллекта взгляд. Стефан был умеренно хорош собой, как бывают хороши собой изнеженные и обласканные жизнью люди.

«Наверное, ты был с Эвелин одного поля ягода. Той Эвелин. И вы… Мы когда-то были помолвлены. А теперь ты воюешь с собственным младшим братом и участвуешь в заговоре против бывшей невесты, да еще и дочери твоего короля. Насыщенная жизнь у тебя выдалась, Стефан!» – подумала я и едва заметно улыбнулась, граф, ободренный этой улыбкой, кивнул.

– Разве я мог отказать вам, моя принцесса?

– Могли. Сейчас такие времена. – Я вздохнула, чуть прикрыв глаза и коснувшись пальцами другой руки тонкой цепочки с ключиком от ларца с украшениями, что так удачно опускалась в декольте, гораздо ниже верхнего края кружев. – Моя смерть многим выгодна, и я рада, граф, что вы не входите в их число. Сохранить друзей важно для меня.

Настороженный холодок, которым все время тянуло от графа, чуть поутих. Он окинул меня взглядом, задержавшись мимолетно на пальцах, теребящих цепочку на шее, а потом на серьгах с сапфирами.

– О, вы носите их! Помню, как отец приказал к вашему совершеннолетию найти самые крупные сапфиры во всем герцогстве. Это так… приятно. – Стефан встретился со мной взглядом и тут же, смутившись, отвел глаза. – Налить вам вина?

Так, значит, не просто добывались, но и изготовлены были по заказу самого герцога. Мира ведь наверняка об этом знала, вот умница!

– Только если немного. – Я не нашла взглядом свободного кубка на столе, но молодой граф решил эту проблему, просто подозвав слугу и потребовав посуду для ее высочества.

– Признаться, я был в полнейшей растерянности, когда узнал о том, что случилось на королевском тракте! Эти мятежники!

– Это были не мятежники, граф. – Я из-под ресниц глянула на Стефана, а тот, в свою очередь, снова занервничал. – Наемники и драконопоклонники. К сожалению, за время ваших разногласий с младшим братом эти земли наводнила всякая мерзость. Они грабили деревни, убивали людей… Ариман явно не гнушается использовать самые бесчестные методы для того, чтобы захватывать земли. Как хорошо, что со всем этим покончено!

Граф отчаянно закивал, и я, решив, что для первого раза хватит, потянулась к уже налитому в кубок вину.

Альвин, аккуратно перехватив мою руку, взял вино сам и сделал небольшой глоток.

– Подождите немного, ваше высочество, – сказал он, ставя кубок на стол в небольшом отдалении от меня. Я, поняв, что он сделал, заледенела. Мне и в голову не пришло, что меня могут попытаться отравить!

А если и попытались?! Если он сейчас упадет, что мне делать?!

– Разумная предосторожность, – внезапно похвалил действия Альвина граф. – Конечно, я доверяю слугам, которые работают у меня в замке, большая их часть осталась еще от отца, но все же ваше появление внесло в жизнь замка изрядную сумятицу… А мои враги вполне могут попытаться убить вас, чтобы очернить меня!

– Да, конечно. – Я чуть не свернула себе шею, отворачиваясь от Альвина и пытаясь сделать невозмутимый вид. – Раз уж мы заговорили о ваших врагах, как давно вы виделись с графом Гербертом?

– Последний раз на похоронах отца. Сразу после них он пропал, а потом мне пришло возмутительное письмо, в котором мне от лица брата предлагали оставить замок, отдав его, со слов мятежников, «законному герцогу Фиральскому».

– Как вы считаете, Стефан, ваш брат прямо заинтересован в том, чтобы занять место герцога, или это всего лишь происки жадных до власти аристократов?

– При всей любви к моему брату, ваше высочество, ему шестнадцать лет! Что может хотеть шестнадцатилетний мальчишка? Что он может понимать в обустройстве герцогства? Это определенно заговор, и моего бедного брата используют как ширму!

Македонский и Эдуард Черный Принц с тобой бы не согласились…

Но я кивнула, совершенно не собираясь спорить со Стефаном. Он, видя это, приободрился и следующие минут двадцать активно советовал мне попробовать то или иное блюдо, подкладывая небольшие кусочки на мою тарелку.

Альвин за моей спиной периодически напоминал, что «ее высочество еще не до конца оправилась от раны, а потому лекарь велел воздержаться от чрезмерно жирного и острого».

Вино я тоже попробовала. Совсем чуть-чуть, скорее ради того, чтобы мужественный поступок Альвина был не напрасным.

Вконец расслабившийся Стефан даже снова начал сыпать комплиментами. Прошелся и по моей божественной красоте, одарив сомнительным, с моей точки зрения, комплиментом о том, что защитница веры под стать своей богине, и по смелости вести за собой целую армию не уступает Ей, и… что-то там еще.

Большую часть его слов я просто пропускала мимо ушей, благосклонно улыбаясь, иногда кивая и поглядывая из-под ресниц на сборище за столом и отмечая, кто как себя ведет и что ощущает.

Ничего интересного не обнаруживалось, а само мероприятие постепенно начинало мне надоедать.

– Что ж, пожалуй, я вас покину, – вклинилась я между репликами разливающегося соловьем об особенностях местного медоварения графа. – Мне было очень приятно побеседовать с вами, признаюсь… – тут я наклонилась к Стефану чуть ближе, – путешествие в компании живущих войной мужчин весьма утомляет. Мне так не хватает рядом человека из моего круга. – Вздохнув, я чуть прикусила губу на миг и тут же, отпустив ее, бросила короткий взгляд на Стефана. – Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

– Да, да, конечно, понимаю, – воодушевленно закивал граф, потом вдруг чуть смутился, покосившись в ненавязчиво демонстрируемый мною вырез платья.

– Хорошо, тогда я думаю, вы не откажете мне в приятной беседе завтра? Тут слишком… – «Мерзко, чем-то воняет и слишком много ненужных свидетелей», – подумала, а вслух сказала: –…людно. А я хотела бы спокойствия и уединения.

– Бесконечно польщен таким предложением и никак не смею отказаться. Может быть, приказать накрыть обед в моем кабинете?

– Прекрасное решение, граф. – Я снова сладко улыбнулась и, покрутив ладонью в воздухе, дождалась, пока Альвин подаст мне руку, другой отодвигая стул, на котором я сидела.

Мы молчали до самых моих покоев. Уже зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, я переглянулась с Альвином и сделала вид, словно меня тошнит. Он, хмыкнув, покачал головой:

– Не передумала?

– Наоборот, лишь утвердилась во мнении. Официальная версия: мы с графом будем обсуждать проблемы наследования, я иду ознакомиться с документами и письмами его отца. Сообщи это Генриху как-нибудь вскользь. Он знает, в чем виновен граф, и потому, готова поспорить, найдет благовидную причину побродить у дверей его кабинета. А я постараюсь, чтобы вышло много шума.

– Будет сделано. – Альвин прижал кулак к груди и вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.

Расшнуровав лиф платья, я стянула его через бедра и кинула на спинку стула. Выделенные мне покои – единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. И то лишь по той причине, что за дверью посменно дежурили храмовники из числа тех, что были со мной на холме.

Альвин говорил, что граф пытался выдворить их, а когда не удалось – заменить своей стражей. Но этот вопрос решил Эмил, четко объяснив, где конкретно и на какой части тела Орден сейчас вертел желания графа, и что будет, если тот попробует избавиться от охраняющего бессознательную защитницу веры святого войска. Конечно, Эмил выразился максимально безукоризненно, сославшись на какие-то орденские порядки и соответствующие светские законы. Однако раз подтекст понял мой телохранитель, то и граф наверняка тоже.

Бросив туда же нижнее платье, я осталась в нательной рубахе, наскоро умылась теплой водой, что по моей просьбе принес один из дежуривших в коридоре храмовников, а потом, скрестив ноги, устроилась на кровати, положив себе на колени Жало.

«Как странно все повернулось… Я так боялась тебя когда-то. Кажется, что целая жизнь прошла с того момента, как я впервые услышала твой голос у себя в голове. А теперь ты – тот единственный, в ком я уверена даже больше, чем в себе», – обратилась мысленно я к Жалу.

Вытащила меч из ножен и, отложив их в сторону, я коснулась пальцем лезвия.

«Бери, друг», – предложила ему.

Лезвие прорезало подушечку пальца незаметно, боль практически не ощутилась. Жало, впитав в себя капельку крови, благодарно завибрировало у меня под ладонью, напоминая мурчащего кота.

Нежность. Поддержка. Вопрос.

«Ты тоже спрашиваешь меня о том, уверена ли я? Да, уверена. Я приговорю его и казню тобой, потому как память этого подонка – единственная ценность, которой он обладает. Я не знаю, жива ли Соэнлика, не знаю, что стало с чародеем. Не знаю, кто был тот третий в шатре. Но я должна это знать. Так что жизнь этого графеныша ничего для меня не стоит. Он сам влез в это дерьмо, пусть получит за это сполна», – продолжила про себя свой монолог.

Уверенность. Ярость. Жажда.

«Тише… пока еще рано. Завтра. Завтра он будет твоим. Завтра мы узнаем все, что хотим, и решим вопрос с Фиральским герцогством так, как должно», – закончила я.

Я машинально облизала порезанный палец, но, глянув на него, увидела, что не осталось даже следа от прикосновения к лезвию.

Вложив меч в ножны, я, перед тем как полностью задвинуть его, разобрала Жало до стилета, положила его под подушку и повесила ножны на спинку кровати. После чего забралась под одеяло и хлопком в ладоши погасила магический светильник.

В этот раз я отправлялась в Грань осознанно. И, оказавшись среди цветочного поля, по-прежнему залитого ночным светом, я лишь позволила себе несколько глубоких вдохов, наслаждаясь мягким, чуть кружащим голову запахом.

– Светозарная!

Я представляю себе совершенную фигуру, нечеловечески симметричное лицо, залитые светом глазницы и острые зубы за пухлыми губами. Мироздание вокруг меня идет волнами, принимая мой зов.

– Пресветлая дева! – Пальцы сами по себе сжимаются вокруг появившегося в руке меча. Я чувствую, как Жало ластится к ладони.

– Сука ты зубастая, вылазь уже, разговор есть! – рявкаю я в пустоту, явственно ощущая на себе внимание своей не собирающейся появляться покровительницы. И это ожидаемо срабатывает.

Цветы склоняются до самой земли, когда в воздухе со звуком рвущейся материи появляется сияющая фигура разгневанного божества.

– Между прочим, я дважды звала Тебя так, как полагается. И я чувствовала, что Ты меня слышишь. – Невозмутимо глядя в пылающее белым светом лицо, я поманила божество рукой, предлагая не висеть в воздухе, а спуститься и поговорить лицом к лицу. – И в связи с этим у меня вопрос. Что происходит? Почему Ты бросила меня, когда я больше всего нуждалась в Твоей помощи? Почему Ты позволила в Своем собственном Ордене появиться тем, кто решил предать меня? Предать Тебя?

Божество медленно теряет свой яростный свет. Светозарная опускается на землю и «затухает» до странного сероватого цвета кожи.

– Ты должна была быть сама по себе до того, как встретишь Аримана. То, что Я тебе помогала до этого, было лишь Моей…

– Три «красных», считая Указующего, который переметнулся на сторону Дракона. И заклинательница, устроившая нам локальный зомби-апокалипсис. Мы все должны были сдохнуть в той мясорубке!

– Но не сдохли же, – флегматично ответило божество, усаживаясь среди цветов и подгибая под себя ноги. – Хотя признаю, заклинательница на моих землях – это слишком. Кто ее убил?

– Харакаш. Он умер за то, чтобы мы победили.

– А-а-а, островитянин. Сколько ему там было лет? Около ста? Наверное, это было эффектное зрелище.

Я молчу. Светозарная, склонив голову к плечу, рассматривает меня.

– Жизнь защитника веры такова, что друзья никогда не живут слишком долго. Или оказываются вовсе не друзьями, – продолжает Она. – Подожди! Дай мне договорить.

Я, скрипнув зубами, кивнула.

– Ты – эпицентр действий. Ты всегда там, где идет война, есть противостояние, явное или скрытое. Согласись, что это не лучшее место, где могут оказаться твои друзья, и явно не самое безопасное для них. А что же до предателей в Ордене… Это – твоя проблема. И твоя работа находить таких и уничтожать. Судя по всему, ты с ней справляешься.

– Он стал предателем только потому, что Ты заставила меня убить его отца! Если бы не та смерть, скольких бед можно было бы избежать!

– Суть веры, Эвелин, заключается в ее незыблемости. Жизнь не состоит из одних радостей, бабочек и прочей чепухи. Я поддерживала порядок на своих землях несколько сотен лет после Божественной войны. Мягко меняла погоду, чтобы урожай в некоторых регионах всходил дважды, а зимой не гибли от холода деревья. Отвечала на молитвы, являлась в храм чуть ли не по расписанию, исцеляя сирых и убогих. Но правда такова, что если ты – хорошее божество, то люди к этому привыкают. Привыкают, что можно просто попросить, и Я приду и все за них сделаю.

– Они отдавали свои жизни за Тебя. Их предки умирали во имя Тебя на Божественной войне!

– Они умирали за себя и за привычный образ жизни. За то, как им жилось до этой войны, в сытости, во благе. У Дракона иные порядки, слабые при них не выживают. А эти люди, Эвелин, слабы. Никто из них не пришел в Мой храм и не сказал: «Я стану героем, я буду бороться!» – Губы Светозарной искривились в презрительной усмешке, и Она, явно передразнивая кого-то, пропела: – «Защити нас, Светозарная! Ниспошли нам защитника, Пресветлая! Дай нам того, кто поведет нас…»

Божество замолчало, словно прислушиваясь к чему-то. Я, чуть подумав, села в цветы напротив нее.

– Овцы. Покорные, тупые овцы. Вот кто они. И жадные шакалы, которые будут норовить оторвать от Тебя кусочек для себя. Или просто пытаться использовать Тебя в своих целях. Но Ты должна быть сильнее всех. Показать зубы, да так, чтобы от одной мысли о Тебе их бросало в дрожь! Пусть Тобой пугают детей, и это будет страх, который овцы впитают с молоком матери. И тогда никто не посмеет предать Тебя. Использовать. Причинить Тебе боль.

В словах богини было что-то такое, что царапало душу, пробивая панцирь из обиды и гнева, которые я испытывала по отношению к Светозарной. То, что она говорила, казалось мне жестоким. И правильным.

– Почему Ты не отвечала мне? Скажи правду, не надо высокопарных слов о том, что я должна была справиться сама. Ты могла сказать бы мне это в лицо и продолжить наблюдать.

– Я была занята, – ответило божество, переводя взгляд с меня на кончики пальцев правой руки. – Считай, что я помогала в нашем общем деле там, где это было действительно нужно.

– А если бы я не справилась?

Светозарная подняла на меня взгляд.

– Значит, справился бы кто-то другой. Иногда даже от смерти защитника бывает польза…

У меня не хватило слов, чтобы выразить свое отношение к прозвучавшим словам. Богиня усмехнулась, повела плечами.

– Заноза, а чего ты ожидала? Что мы станем подругами? У нас с тобой договор обоюдовыгодный, между прочим. Что ты для Меня, что Я для тебя… Мы – лишь инструменты для достижения цели. И так сложилось, что для Моей цели инструмент должен быть тверже драконьих клыков. Я лишь подтолкнула тебя к процессу отвердевания, но дальше все зависит от тебя. На этом наши дружеские посиделки окончены. И да… – Богиня вдруг оказалась очень близко, нависнув надо мною. – Я прощаю тебе твои манеры сегодня лишь по одной причине. Ты потеряла того, кто был тебе очень близок, и ты к этому еще не привыкла. В следующий раз подобной снисходительности не жди. У нас есть договор, но у Меня есть гордость. И Я не советую тебе проверять, что для Меня окажется важнее.

Я даже не успела ничего ответить, как Светозарная просто исчезла, словно фантом.

Глубоко вздохнув, я легла на спину, смотря на обрамленное цветами небо, и медленно отправилась назад, в свое лежащее в постели тело.

Переход был настолько незаметным, а я была до того уставшей, что, кажется, уснула ровно в тот миг, как снова ощутила мягкость и вес одеяла.

Глава 17

О столовых приборах, разрушенных стенах и подписанных договорах

Утро принесло с собой странное ощущение моральной разбитости и отчаянно стучащего в двери Мило.

Завернувшись в одеяло, я прошлепала босыми ногами по противному холодному полу и, распахнув дверь, втянула опешившего лекаря внутрь комнаты, чтобы не создавал сквозняк.

– Принес? – без приветствия поинтересовалась я.

– А? – Храмовник еле-еле отвел взгляд от моих торчащих из-под одеяла коленей и запунцовел так, как это не делал Альвин в первые часы нашего знакомства.

Как это работает? Ты же меня врачевал, рану мне на боку шил. Мое голое пузо при каждом осмотре щупаешь, а теперь вот голые ноги от колена и ниже увидел, и все, хоть солому от ушей поджигай!

– Зелье принес? – еще раз спросила я, сев на кровать и уже завернувшись в одеяло, как в кокон.

– А, да, да. Принес. Вот. – Мило вытащил из поясной сумки небольшой флакон из темно-коричневого стекла и подал мне. – Тут двойная порция на всякий случай.

– Если вылить сразу все, не помрет?

– Нет, не помрет, но голова отключится совсем. В таком состоянии будет способен на все что угодно… Я на мышах проверял, результаты, мм… впечатляющие.

– Хорошо. А на мне сработает? – Подцепив ногтем пробку, я аккуратно принюхалась к горлышку флакона. Пахло очень даже приятно, чем-то напоминая чуть подсохший медовый пряник. Глянув вторым зрением на зелье, я заметила, как оно мерцает влитой в него Ато.

– Честно говоря, я не знаю, – чуть помедлив, ответил Мило. – Этот эликсир сработает только в совокупности всех ингредиентов. А ты, как я заметил, склонна разрушать направленные на тебя воздействия, которые должны нанести какой-то урон.

Я вспомнила развалившийся на части перед моим лицом божественный щит и, прищурившись, уставилась на Мило.

– Это каким образом ты такое заметил?

Целитель снова покраснел, уставившись в пол.

– Я хотел свести тебе шрам, защитница. Для этого нужно было аккуратно воздействовать с помощью Ато на зарубцевавшуюся кожу, удалив какую-то ее часть. Но я не смог этого сделать, мое плетение просто рассыпалось, едва только касалось твоей Ато.

– Но ведь это не вредит телу, разве нет? – Закупорив флакон, я положила его на прикроватный столик и, запустив пальцы в волосы, чтобы почесать затылок, поняла, что допустила страшную ошибку – легла спать, не собрав волосы в косу.

– С какой стороны посмотреть, – развел руками Мило.

– А скорость действия твоего зелья какова? Она меняется в зависимости от количества?

– Про скорость ничего не могу сказать. Мышам хватает двадцати ударов сердца, а на людях я не проверял. – В голосе «королевского алхимика» прорезалось неподдельное сожаление. – А время всегда одинаковое, меняется только сила воздействия.

– Отлично! Тогда давай проверим! Если что – зови Альвина и отбивайся от меня подушкой до его прихода. – Я снова взяла флакон в руки, подмигнув Мило, убрала пробку и приложила горлышко к губам, сделав малюсенький глоток. После чего вернула пробку на место и под совершенно ошалевшим взглядом целителя поставила флакон обратно на столик.

Сначала мы просто гипнотизировали друг друга взглядами. Потом я устала сидеть и легла, не разворачиваясь из своего кокона. Потом начала задремывать. Через некоторое время Мило аккуратно потряс меня за одеяло и сообщил, что, судя по всему, на мне зелье не работает.

– О-у-у, отлично, – потерев веко, протянула я, а потом сообщила, что сейчас слезу с кровати и начну переодеваться независимо от того, есть кто-то посторонний в моей комнате или нет. Целителя будто ураганным ветром тут же сдуло за дверь.

И ведь правда совсем еще ребенок! А если вспомнить пояснения Гира про обеты, то ему должно быть никак не меньше тридцати лет… Так странно. Может быть, в некоторых случаях делают исключения?

Решив, что никуда не выйду из комнаты до обеда, я натянула на себя тонкие шерстяные штаны, рубаху из тех, что поддевала под стегло, и, пользуясь тем, что размеры выделенных мне покоев и минимальное количество мебели в них оставляли много свободного места, приступила к осторожной разминке.

Тело слушалось отлично, лишь иногда легкими отголосками тянущей боли напоминая о пережитом. Единственное, что мне все еще было действительно неприятно делать, это наклоняться к правому боку и скручиваться в любую из сторон – тянуло кожу возле шрама, а, кроме того, весь бок с левой стороны начинал болеть.

В дверь постучали, и через мгновение прозвучал голос Альвина, напоминающий про необходимость завтрака.

Впустив его, я еще немного поразминала ноги, а потом села за туалетный столик – единственное место помимо кровати, куда можно было поставить поднос с едой.

– Мило сжалился и разрешил мне нормальную еду? – Я с удовольствием отметила прозрачный бульон, в котором «жизнерадостно» плавала нарезанная кружочками морковь, какая-то зелень и небольшие куски говядины.

На соседней тарелке лежали свернутые треугольником блинчики, политые маслом. Исходила паром кружка с травяным сбором.

– Да, сказал, что ты уже достаточно окрепла, чтобы перестать питаться протертыми блюдами. А оладьи он тебе никогда и не разрешал, это я… Памятуя о том, как сам в лазарете валялся.

– О, мой герой! – патетически воскликнула я, прижав на миг еще чистую ложку к груди, а потом, зачерпнув суп и отправив его в рот, замерла, пораженная появившейся в голове мыслью.

– Альвин, – позвала я, как только проглотила, – ты пробовал все, что я ела все это время?

– Нет, – мотнул головой мой телохранитель. – Сначала на кухне дежурил Генрих, но кухарки пугались, и в итоге его сменил Мило. Но пробовали они попеременно все, что для тебя готовилось.

– Ясно, – кивнула я, понимая, что, возможно, именно из-за того, что мою еду было кому пробовать, меня никто не стал травить.

– Позвать служанку? Она за дверью уже топталась, когда я пришел.

– И даже не постучалась…

– Тут большая часть служанок такая. Тише мыши. Снуют по замку туда-сюда, голоса еле слышны.

– Может быть, это даже очень разумно, – откликнулась я, вспоминая вчерашнюю девицу на коленях графа. – Не всем хочется привлекать к себе пристальное внимание.

Альвин промолчал, скорее всего, подумав о том же, о чем и я.

– Зови ее. Кто-то должен прочесать гнездо у меня на голове. Да и потом… я не собираюсь выходить из комнаты до обеда. Может быть, я смогу за это время вытянуть из нее что-то полезное о нашем графеныше?

Позвав служанку, Альвин откланялся.

Я вручила вошедшей девушке расческу и, прикончив суп, поделила порцию блинов на две части.

– Как тебя зовут?

– Иолли, ваше высочество. – Голос девушки был таким тихим, что мне пришлось сильно прислушаться.

– Ты давно служишь в замке, Иолли?

– Пять лет, ваше высочество.

Значит, она одна из тех слуг, что остались еще со времен герцога, хорошо.

– А чем занималась до этого?

– Помогала матери, ваше высочество. Она была в замковых прачках. Я помогала ей развешивать постиранное.

Ого, практически потомственная служанка…

– Тебе нравится тут работать, Иолли?

– Да, ваше высочество, – еще тише ответила мне девушка.

– Граф не обижает прислугу?

– Граф Стефан добрый и заботливый господин, ваше высочество, – едва слышно прошептала Иолли, и я, развернувшись, схватила ее за руку, подтягивая отшатнувшуюся девушку к себе и заглядывая в ее лицо. Она врала мне и боялась меня.

– Врешь.

– Я не… не… – Девушка затряслась всем телом, отводя взгляд, пока я рассматривала ее лицо. Грубые, простоватые черты лица, сероватая кожа, широкий нос и ямочки от оспин – все это оказалось неправдой. Продолжая удерживать Иолли, я коснулась свободной ладонью ее лица, с нажимом проведя по щеке мокрым от девичьих слез пальцем и без удивления увидела оставшийся более светлый след.

– Ловко. Ты молодец, хорошо придумала. Он ни за что не разглядит, какое твое лицо на самом деле. – Я медленно разжала пальцы на руке девушки, и та рухнула на колени, скрывая лицо в ладонях. – Иолли, я не собираюсь рассказывать графу что-либо о тебе. Хватит рыдать, и прошу, приведи мои волосы в порядок. Сама я с этим не справлюсь. А потом бери стул, присаживайся поближе, я угощу тебя блинчиками, а ты расскажешь мне, что тут происходило после смерти герцога, хорошо?

– Х-х-хо-о-ро-о-ошо, – выдавила из себя девушка, продолжая хлюпать носом.

Потребовалось некоторое время, чтобы Иолли пришла в себя, и я потратила его на то, чтобы воздать должное местным кухаркам и запить еду частью отвара.

Наконец, когда мои волосы были расчесаны до приличествующего моему положению состояния, я указала колеблющейся служанке на стул, а потом на место рядом с трюмо.

– Ваше высочество, как я могу сидеть…

«А вот вчера в зале о том, что сидеть в присутствии коронованной особы, пока она стоит, совершенно недопустимо, не вспомнил даже граф…» – мелькнула мысль.

– Можешь, потому что я тебе разрешила, – тоном, не допускающим пререкательства, оборвала я Иолли, и она с обреченным видом подтащила к моему туалетному столику стул и села на самый краешек.

Я пододвинула к ней тарелку с блинчиками, поставила рядом свой стакан, еще наполовину полный.

– Ешь, это очень вкусно.

Чтобы не смущать девушку, я занялась своими руками, втирая в них смягчающее масло из тех, что положила мне с собой Мира. Служанка ела осторожно, как маленький дикий зверек, которого легко спугнуть.

– Иолли, я ведь не только принцесса. Я защитница веры. И я тоже женщина. – Хоть где-то это должно стать плюсом! – Ты можешь мне доверять, как доверяла бы самой Светозарной, – мягко заметила я, когда девушка прожевала. – Я не буду спрашивать тебя о графе, лучше расскажи мне о покойном герцоге. Каким он был? Как он относился к вам и к сыновьям? Что говорили про его смерть?

– Его светлость был человеком строгим и справедливым. Когда герцогини, пусть хранит ее дух Светозарная, не стало, он надел траур и носил его до самой смерти.

– Как после смерти ее светлости развивались отношения с сыновьями? – Закончив втирать масло, я взяла со столика зеркало и придирчиво посмотрела на свое отражение.

«Чуть лучше, чем вчера», – отметила про себя.

– Я мало чего знаю, ваше высочество. Только если слухи да сплетни… – замялась служанка, но после паузы все же продолжила: – Герцог стал часто ругаться со старшим сыном. Он… После смерти матери, как говорили, он отбился от рук. Граф Стефан стал пить и пропадать на охоте, а потом стали приходить жалобы из деревень, что молодой граф девушек портит, а мужиков сечет плетью.

– И как герцог на это отреагировал? – Я видела, что Иолли замялась, чуть покраснев, и предвкушала эпическую развязку.

– Выпорол сына на конюшне… При всех слугах.

Я закрыла глаза и прикрыла ладонью рот, чтобы не было видно моей неудержимо рвущейся на лицо улыбки.

Такой позор не каждый смог бы пережить достойно. Судя по всему, Стефан не смог.

– И что дальше?

– А дальше герцог почти перестал появляться где-то вместе со старшим сыном. Даже на объезды земель брал графа Герберта. Пошли слухи, что и титул свой он передаст ему в обход старшего сына. А потом его светлость Осберт внезапно занемог и… умер, – закончила с грустью Иолли и опасливо потянулась за последним блинчиком.

– Ешь, ешь. Мне нужно немного подумать. – Я снова прикрыла глаза, поглядывая на девушку, но на самом деле мысли мои были далеко от нее.

«Я помню, что отец говорил об оставленном герцогом волеизъявлении насчет наследования. И тогда отец был уверен, что война братьев не что иное, как происки мелкого дворянства, ведь законный наследник – Стефан. Но откуда может знать мой отец об этом и какой давности его сведения? Если герцог быстро скончался, то он мог и не успеть сообщить королю о назначении нового наследника. Или кто-то сообщил за него, например… В любом случае, если даже слухи о смене наследующего за герцогом сына лишь слухи, Стефану титул не светит», – молча размышляла я.

Оставался еще один вопрос, который меня весьма интересовал в свете последних полученных знаний.

– А скажи, Иолли, как так вышло, что дочь прачки отправили прислуживать принцессе? Нет-нет, сиди! – Я схватила за руку тут же залившуюся румянцем девушку, что попыталась вскочить со стула, и силой усадила обратно. – Это не претензия к тебе, мне просто интересно, почему именно ты?

Девушка молчала достаточно долго, сделавшись цветом едва ли не спелого помидора. Потом, поняв, что от меня не отделаться, прошептала под нос:

– Мне дали образование. Других служанок, умеющих ухаживать за знатными особами, в поместье не осталось.

Образование? Великая редкость в это время. Интересно, почему прачка решила дать своей дочери такие дорогостоящие навыки? Хотела таким образом сделать дочь более выгодной партией в глазах мелких аристократов?

– Твоя мама, должно быть, очень любила тебя.

– Да, но… на образовании настоял герцог. Я его дочь… внебрачная! – Иолли прижала руки к груди, сказав последнее слово с таким испугом, словно за попытку «примазаться» к герцогской семье я ее тут же испепелю.

– Та-ак. А подробнее?

– Герцог был мил с моей матерью, когда еще не был женат. Я появилась на два года раньше, чем было объявлено о помолвке его светлости. Он не стал отсылать куда-то мою матушку, а дал денег на мое образование. Я была личной служанкой ее светлости, и именно она научила меня менять лицо… Ее светлость не знала, что я внебрачная дочь ее мужа, это тщательно скрывалось. Но когда я начала взрослеть, то она вызвала меня к себе и рассказала, как сделать себя непривлекательной. Наверняка не желала, чтобы кто-то из ее сыновей связался с дочерью прачки, а менять служанку не хотелось, ведь меня очень хорошо обучили, ваше высочество! Я умею считать и писать, знаю, как укладывать волосы и ухаживать за дорогими тканями, вы же… не отошлете меня? – Во взгляде Иолли было столько ужаса, что я, не удержавшись, погладила ее по прикрытой чепчиком макушке.

– Нет, не отошлю. Пока я здесь, ты остаешься моей личной служанкой. Но герцог был прав, скрывая тайну твоего рождения. Пусть так и остается во имя твоего спокойствия.

Быстро-быстро закивав, Иолли попросила у меня разрешения забрать посуду, а я в свою очередь позволила ей это сделать, сказав прийти ко мне вечером.

Теперь, когда история этой девушки была мне известна, у меня появилась идея, как сделать жизнь Иолли, быть может, сложнее, но куда интересней, богаче и, что самое главное, направить ее умения в полезное для меня самой русло.

Оставшись одна, я с удовольствием вытянулась на кровати, не забыв вытащить из-под подушки стилет и вернуть его в «тело» клинка, и встала с кровати лишь тогда, когда за дверью сменился караул храмовников, обозначая приближающееся время обеда.

Вчерашнее платье, макияж, распущенные волосы с короной поверх и все те же серьги. Я не собиралась быть оригинальной, припрятав флакон с зельем в узкий рукав нижнего платья и убедившись, что он оттуда не выпадет, а достать не составит труда, взяла в руки меч.

Поколебавшись, я со вздохом, виновато погладив оружие по рукояти, повесила перевязь на место.

Идти на приватную встречу с оружием… Конечно, это часть меня как защитницы веры. Но я-то иду туда как скучающая по обществу мужчины женщина, а меч… Жало может меня выдать, граф не похож на дурака. Скорее – на осторожную крысу с множеством мелких, но очень острых зубов.

В тот миг, когда мои пальцы отпустили оружие, в дверь постучала Иолли, сказав, что пришла по поручению графа проводить меня в его кабинет на обед.

Мельком бросив взгляд на лицо девушки, я увидела, что она обновила свою «защитную» раскраску. Волосы, и так едва виднеющиеся из-под чепчика, она, видимо, аккуратно смазывала жиром, чтобы они казались засаленными и неопрятными.

Подумать только, она ведь жила так все это время!

Кабинет графа оказался не так уж далеко от выделенных мне покоев, и меня уже ожидали. Два стражника по обеим сторонам распахнутой двери, за которой была видна часть комнаты и ходящий туда-сюда Стефан, вытянулись в струнку.

Бросив на них мимолетный взгляд, я сделала шаг внутрь кабинета.

На небольшом прямоугольном столе, накрытом узорной скатертью бело-зеленого цвета и явно принесенном сюда откуда-то из другого места, громоздилась мелкая дичь, моченые в меду яблоки и даже небольшая плошечка крупной, зерно к зерну, красной икры.

Венчал это великолепие серебряный кувшин с вином.

С торцов стола были поставлены уже виденные мною в главном зале стулья герцога и герцогини.

У противоположной входу стены скромно спрятался небольшой парчовый диванчик, игриво поблескивающий золотым шитьем на подушках.

Я довольно улыбнулась – все шло так, как запланировано.

– Ваше высочество, – одернув украшенный серебряным шитьем черный камзол, граф шагнул мне навстречу. Сегодня он был трезв и свеж. Темные волосы, чистые и аккуратно уложенные, слегка завивались, вкупе с его породистым лицом делая похожим на какого-то популярного актера из молодежных сериалов. Склонившись над моей рукой, он едва ощутимо коснулся ее губами.

– Ваша светлость. – Я решила, что чуть-чуть подсластить пилюлю с самого начала не помешает, и «повышенный в титуле» едва вздрогнул, словно охотничья собака, почуявшая запах зверя. От графа во все стороны плеснуло самодовольством и интересом ко мне куда более явным, чем вчерашним вечером.

«Что, кобелина? Больше всего тебя сейчас, как и ожидалось, возбуждает власть? Посмотрим, как далеко ты готов зайти, чтобы получить ее», – с омерзением подумала я.

Двери кабинета закрылись за моей спиной, оставив меня, графа и… слугу.

Нет, третий тут явно лишний. Надо как-то от него избавиться…

Граф провел меня к стулу, пододвинув его, когда я изволила сесть. Потом, сев на свое место, махнул рукой слуге. Тот, взяв графин, наполнил оба бокала, после чего вытащил из поясной сумочки небольшую, с большой палец руки, рюмочку и налил себе.

Продемонстрировав налитое мне и графу, мужчина влил вино себе в рот, снова продемонстрировал мне и графу уже пустую рюмочку и сказал:

– Ваше высочество, ваша светлость, вино из напоенных южным солнцем угодий империи прекрасно, как и всегда.

Интересно, почему он называет его герцогом? По личной инициативе, из благоразумия или по прямому приказу?

– Я взял на себя смелость пригласить к нашему обеду виночерпия, чтобы вам было спокойнее, ваше высочество, – официально обратился ко мне граф, и я царственно кивнула, высказывая свое одобрение. – Якоб, ты свободен. – Взмахом руки Стефан отослал слугу прочь, и я, опустив взгляд на ближайшее ко мне блюдо, стараюсь не выдать своей радости.

– Наконец-то можно обойтись без этих «высочеств» и «светлостей», – с облегчением в голосе выдыхаю я, откинувшись на спинку стула, едва только дверь за слугой закрывается. – Стефан, здесь все такое невероятно аппетитное, что я просто не знаю, с чего начать. Поухаживаешь за мной? – Я улыбаюсь самыми краешками губ, кокетливо хлопая ресницами, и следующую пару минут он расхваливает мне то или иное блюдо, подкладывая небольшие кусочки на тарелку.

После чего я, краем глаза посматривая, что именно ест сам Стефан, пробую те же самые блюда в том же порядке, ведя неторопливую беседу. Вернее, отвечая на вопросы.

– Как дела в столице? Мне так жаль, что я не смог посетить бал в вашу честь… Боюсь, что даже мои поздравления не дошли до замка. Смотритель вороньей башни так и недосчитался тех птиц.

– Когда я уезжала, было все спокойно. Судя по письмам отца, там все так и осталось. А балы… Что ж, думаю, что когда это все закончится, бал, который устроят в честь нового герцога Фиральского, будет если и хуже, то совсем не намного. – Я пригубила вино и облизнула кончиком языка губы, глядя Стефану в глаза.

Тот немного помолчал, выдерживая мой взгляд, затем глаза отвел.

– Вы изменились, моя принцесса. Я помню вас совсем другой.

И этот туда же…

– Да, я изменилась. Испытала божественное присутствие на себе, несколько раз чуть не умерла… Ощущение опасности меняет. Будоражит кровь. – Я снова пригубила вино и, отломив половину от кусочка хлеба, положила сверху горстку красной икры, даже зажмурившись от удовольствия.

Граф молчал. Я чувствовала его интерес. Его эмоции касались меня, как едва заметные дуновения ветра, принося с собой то удивление, то настороженность, то сомнения. Но любопытство главенствовало над всем этим, и потому, когда я, откусив небольшой кусочек от своего бутерброда, взглянула на Стефана, он, подлив себе вина в кубок, отсалютовал им мне.

– За вас, моя отважная принцесса! – Граф выпил все залпом, с аппетитом заел куском мяса, вытер пальцы о салфетку.

– А что же вы, Стефан? Такой видный мужчина и до сих пор без невесты…

– Тяжело найти хоть сколько-то приличную замену невесте, если до этого она была вами. – Он расстегнул верхнюю пуговицу камзола и снова потянулся к вину.

Он так выпьет вообще все, и куда мне подливать зелье?

Я поймала руку Стефана и отвела ее в сторону от графина, выдерживая его недоумевающий взгляд.

– Воздержитесь от вина, граф. Потом… нужно будет чем-то унять жажду.

Его глаза стали чуть больше, он скользнул взглядом по моим пальцам, что все еще придерживали его запястье, потом вверх по руке до плеча, задержавшись взглядом на вырезе платья, и, наконец, в глаза.

– Вы… – Стефан даже чуть-чуть осип.

– Я думаю, что в ходе обсуждения вашего положения потребуется чем-то смягчить горло. В конце концов, и меня и моего отца беспокоит то, что происходит в герцогстве. – Я взяла чуть более деловой тон, при этом со скучающим видом возводя глаза к потолку и отпуская руку графа.

– О да. Конечно. – Чуть растерявшись, Стефан некоторое время перекладывал свою двузубую вилку с места на место, словно пытаясь подыскать ей идеальное место возле тарелки, то и дело цепляя ее длинными зубцами стоящую рядом посуду.

Я, несколько мгновений изучая его лицо, снова едва-едва пригубила вино. Потом, отставив кубок в сторону, едва слышно кашлянула, привлекая внимание задумавшегося графа.

– Ситуация такова, что в дворцовом архиве есть два письма от вашего отца о наследовании. – Разгладив ладонями складки на платье, я могла бы, даже не пользуясь своей способностью понять, что граф, мягко говоря, не в восторге от услышанного. Он хотел что-то сказать, но лишь плотнее сжал губы в итоге, чуть наклоняя голову и показывая, что слушает меня самым внимательным образом. Я продолжила: – Конечно, вес имеет только самое последнее письмо, однако мой отец отправил меня для того, чтобы разобраться в ситуации. Когда возникает такая чехарда с наследниками, решение нужно принимать осторожно и взвешенно, ведь от этого зависит благополучие королевства.

Я не сводила взгляда со Стефана, а он, словно загипнотизированный, смотрел на меня. Нервно облизнув губы, он практически отвел взгляд, но я тут же чуть сменила позу, демонстративно накручивая локон на указательный палец.

– И какое решение вы приняли, моя принцесса?

– Я же беседую с вами, Стефан, – мягким голосом намекнула я, и граф чуть повеселел. – Однако, прежде чем вынести окончательный вердикт, я бы хотела ознакомиться с некоторыми документами. Конечно, я слышала, что кабинет вашего покойного отца сгорел, и весьма опечалена этим, но, судя по стеллажам за вашей спиной, какую-то часть из последних казначейских книг вы перенесли сюда. Я хочу с ними ознакомиться.

Граф, все же сумев поднять взгляд, глупо моргнул, молча смотря на меня, а затем переспросил:

– Вы… хотите посмотреть записи о герцогской казне?

– Да. – Я кивнула, ласково улыбнувшись Стефану. – Только с начала зимы, не раньше. А еще, может быть, то письмо с требованиями от мятежников? Если оно сохранилось.

Стефан кивнул, как болванчик, и, встав из-за обеденного стола, обошел стол рабочий, подходя к стеллажам и вытаскивая с полки объемный, еще не до конца сшитый, но уже вставленный в обложку фолиант.

Я же, как только граф повернулся ко мне спиной, вытащила из манжеты флакон, вылила большую часть в графин с вином, а потом вполне демонстративно потрясла его над своим кубком как раз так, чтобы обернувшийся от стеллажа Стефан это увидел.

– Мой лекарь настаивает, чтобы я принимала свое лекарство для снятия боли от ранения каждый раз после еды. Честно говоря, жуткая гадость, только с вином пить и можно, но действительно помогает. – Я вздохнула и, снова обратив свое внимание на флакон из темного стекла, постучала по нему ноготком. С горлышка сорвалась темная капля, тут же растворившись в вине, и я с довольным видом закупорила флакон и убрала его обратно под манжету.

– Лекарь… это тот молодой храмовник, который дежурит на кухне? – уточнил граф, и я кивнула, беря свой кубок и медленно выпивая его до самого дна, благо вина в нем оставалось на два глотка.

После чего налила себе еще вина из графина на самое донышко и тут же сделала вид, что запиваю горькое лекарство, оставив все вино на самом деле нетронутым.

Понимающе покивав, Стефан разложил фолиант на столе и, полистав его, вытащил несколько листов, протянув их мне.

– Это третий и второй месяцы. Первый уже подшит в книгу, будет удобнее, если пересесть за стол или на диван.

Я благосклонно кивнула, оставшись на месте, и, приняв бумаги, тут же с самым заинтересованным видом принялась в них смотреть, для натуральности максимально медленно ведя взглядом по кривым мелким строчкам и проговаривая про себя все, что на листе написано, сопровождая процесс шевелением губ.

Граф обошел рабочий стол, сев на место. Немного поковырялся в тарелке, кидая на меня заинтересованные взгляды, которые я в полной мере могла ощущать, даже не видя его лица, потом забулькал вином, переливая его из графина в кубок.

Я вздохнула, нахмурившись и закусив губу. Подняла взгляд на самое начало, потом – снова туда, где якобы остановилась.

В отчетах не было ничего интересного. Какие-то совершенно подвешенные для меня в воздухе цифры, которые для сверки нужно было выводить самостоятельно. Да и мне, до сих пор не до конца разобравшейся в местном ценообразовании, было тяжело сопоставить доходы герцогства и отчисления в казну.

– Все в порядке? – уточнил граф, и я бросила на него поверх листа такой тяжелый взгляд, насколько могла. Он стушевался. – Прошу прощения, моя принцесса.

Я отвела взгляд, а Стефан наконец-то сделал несколько глубоких глотков из кубка. Потом налил себе еще. Когда я добралась до второго листа, он осушил третий кубок и принялся сверлить меня взглядом, далеким от дружелюбного, и уж тем более – вожделеющего.

– Кажется, что все в полном…

– Ты же тупая, как стул, на котором сидишь. Что ты из себя изображаешь?

Я молча хлопала глазами на набычившегося графа. Он лишь продолжал распаляться:

– Набиваешь себе цену? Что-то хочешь с меня поиметь?

– Граф, что вы себе позволяете?

«Так… Это вроде бы как-то не так должно было работать. Или так? Что-то там Мило говорил про впечатляющие результаты на мышах и полный снос крыши. Кажется, надо было уточнить, что именно он имел в виду…» – запоздало подумала я.

Стефан тем временем встал, резко отодвинув свой стул, прошелся по кабинету, нервно оттягивая намотанный на шею шарф, словно бы он его душил.

– Что я себе позволяю… Что я себе позволяю? И кто меня об этом спрашивает? Женщина! Существо, чья ценность определяется лишь удачной возможностью выйти замуж и рожать, пока может. Да еще и будущая подстилка драконьего прихвостня. Сидишь тут, изображаешь из себя вершительницу судеб, а сама-то ничего из себя не представляешь!

Я сложила листы с отчетом пополам и пристроила их между графином и своим бокалом. Все, что говорил Стефан, меня мало интересовало и тем более совершенно не задевало. В чем-то он был действительно прав, если бы говорил о той Эвелин, которую знал когда-то. Но все же даже частичная правдивость его слов совершенно не давала ему права так отзываться о… О нас.

Я припомнила вдруг такое далекое, полустертое наслоившимися событиями воспоминание о том, как увидела Эвелин в зеркале, а за ее спиной – ту женщину-змею и ее острые когти, которыми она была готова растерзать принцессу на части.

Вспомнила, что Эвелин не получила защиты ни от кого. Она была пешкой, разменной фигурой, которую сначала пытались выгодно выдать замуж, а потом… за нее отказался бороться даже собственный отец.

И пока граф бесновался, изливая в пространство ушаты словесной грязи и нервно расхаживая по кабинету, я стянула со стола вилку. Следя взглядом за мечущимся туда-сюда мужчиной и удовлетворенно слушая, как его речь все больше переходит в крик, я заправила ручку вилки за манжету так, чтобы два ее зубчика оказались аккурат под моими пальцами.

Не Жало, но тоже на что-нибудь сгодится.

Стефан меж тем, самостоятельно дойдя до точки кипения, наконец остановился посреди кабинета, уставившись на меня совершенно диким взглядом.

За дверью раздались голоса. Я не узнала их, но по интонациям поняла, что разговор там далеко не дружелюбный. Граф на голоса тоже отвлекся: наклонил голову, прислушиваясь к происходящему и дыша тяжело, словно загнанный зверь. Его лицо шло багровыми пятнами, кулаки то сжимались, то разжимались, а когда он посмотрел снова на меня, я поняла – пора.

– Ну что, выговорился? Ты – позор всего герцогского рода. Трус, прячущийся за спиной чародея и лижущий зад драконопоклонникам! Если уж говорить о подстилках, то мне еще есть чему у тебя поучиться!

– Заткнись!

Я вскочила со стула как раз в тот момент, когда Стефан с криком бросился на меня, но не учла того, что вместо удобных штанов на мне длинное платье. Вместо быстрого шага в сторону я наступила на край подола, ухватилась за поднятую в ударе руку графа, дернув ее на себя.

Мы оба покатились по укрытому ковром полу, но уже через миг меня подмяли под себя, и я в очередной раз ощутила, как чужие пальцы впиваются в шею.

Впрочем, руки Доры, восемнадцатилетней девушки из деревни, привыкшей рубить дрова, таскать воду и ухаживать за скотиной, были сильнее, чем руки моего несостоявшегося жениха и вассала.

Схватившись левой рукой за ближайший локоть Стефана, я, задержав дыхание, выдвинула еще сильнее пальцами правой руки вилку, крепко схватившись за ее рукоять, и со всей силы ткнула ею в бок придавившего меня к полу мужчину.

Два острых, заточенных зубца, расширяющихся к рукояти, вошли в аристократический бок ничуть не хуже, чем до этого в кроличий. Стефан хрипло вскрикнул, чуть разжимая руки, но тут же сжимая их снова. Налитые кровью глаза впивались в мое лицо, а исходящая от него ненависть пропитывала все вокруг.

Чувствуя, как в глазах темнеет, я выдернула свое оружие из его бока и воткнула ему в плечо – выше я просто не дотягивалась.

За дверью послышался громкий вскрик и грохот удара.

Ну же, где вы… быстрее! Прошу, быстрее!

– Именем ее высочества! – Я скосила глаза и увидела, как дверь в кабинет распахнулась, как Бернард сделал шаг внутрь, оборвавшись на полуслове от увиденной картины. Руки на моей шее вновь ослабли – Стефан отвлекся на бросившегося в его сторону мужчину, повернув лицо к нему, и я сделала то, о чем мечтала последние десять минут.

Вцепившись левой рукой ему выше локтя, я резким движением потянулась вперед и воткнула уже испившую графской крови вилку в шею. Туда, где пульсировала налитая кровью жилка.

В следующий миг графа мощным ударом сбросили с меня, ощущение сдавливающих шею рук исчезло.

– Нет! Не трогайте его! – сиплым, словно бы не своим голосом закричала я, и Альвин с Генрихом отпрянули от графа, что смотрел на меня немигающим взглядом, схватившись за шею, из которой торчал загнанный по самую развилку зубцов столовый прибор.

Бернард помог мне подняться, придерживая под локоть и за пояс. Генрих встал у двери, за порогом которой я увидела лежащие на полу ноги кого-то из стоявших на страже.

Альвин подал мне корону, что во время короткого, но яростного сопротивления слетела с моей головы и откатилась под стол.

– Ваше высочество, что этот…

Я подняла ладонь, призывая Бернарда помолчать, и благодарно приняла корону из рук своего оруженосца, надев ее на голову. Потом, проведя ладонью по все еще горящему от боли горлу, перевела взгляд на Стефана.

Он так и не вытащил вилку и, видимо, уже не мог.

Подойдя к нему, я опустилась возле него на одно колено так, чтобы не замарать платье об уже натекшую под него лужу крови из раны в боку, и, протянув руку к рукоятке вилки, заглянула в расширенные от ужаса и боли глаза.

– За предательство короны, покушение на жизнь принцессы и преступный сговор с драконопоклонниками я, ее высочество Эвелин, принцесса Андарии, герцогиня Латисская, Карающий меч и глас Светозарной, приговариваю графа Стефана Фиральского к смерти.

– Свидетельствую, – откликаются по очереди Бернард, Генрих и Альвин. Запоздало, потому как я, испытывая мрачное удовлетворение, уже медленно вытаскиваю вилку из шеи графа, освобождая дорогу для потоков крови.

Взгляд Стефана гаснет спустя мгновение.

Встав, я окидываю последним взглядом распростертое возле дивана тело и небрежно роняю вилку на него.

– Бернард, Генрих, с этого момента замок временно переходит под ваше управление. Наведите тут порядок. Всех гостей, что еще не убрались из замка, допросить. Вежливо, но настойчиво. Каждый уголок этой норы осмотреть, в первую очередь – свежую кладку в темнице. Ее нужно сейчас же разломать и выяснить, что прятал умерший. Слуг не трогать. И необходимо написать нашим мятежным друзьям. Юному графу Герберту пора бы уже познакомиться со мной лично.

Закончив с указаниями, я, подобрав юбки, вышла из кабинета, сопровождаемая Альвином.

– Что случилось? Ты в порядке? – Стоило нам отойти на приличное расстояние, как телохранитель тут же начал заглядывать мне в лицо, пытаясь найти там… что-то.

– Альвин, я только что убила того, кто был виновен в смерти Доры и замешан во всем произошедшем на холме. Еще день-два, и мы отправимся в столицу. Я… – Замедлив шаг, я потянулась ладонью к шее, чтобы коснуться саднящей кожи, но остановила движение, увидев, что манжет нижнего платья измазан кровью.

Вот гадство! Надеюсь, со светлого отстирается…

Мы остановились.

– Эвелин?

– Я только что расстроилась из-за того, что измазала рукав кровью.

Альвин издал череду хмыканий, не зная, как на это реагировать. Я перевела на него задумчивый взгляд.

– Напомни мне, что ты чувствовал, когда убил того мародера?

– Страх за маму и сестру. Гнев, – с некоторой заминкой ответил Альвин.

– А потом?

– Ничего. – Альвин пожал плечами, чуть обескураженно смотря на меня. – Я ничего не чувствовал потом. Так было нужно.

– Да, правильно.

Я снова пошла вперед к своим покоям. Альвин тут же последовал за мной.

– Ты точно в порядке? – спросил он еще раз уже у самой двери. Я обернулась на него и улыбнулась совершенно искренне.

– Да. Ведь так было нужно, верно? Будь добр, позови Иолли, ту служанку, что мне прислуживала.

Оставив его за дверью, я в первую очередь сняла с себя корону, придирчиво осмотрев ее на предмет повреждений от падения, и, к счастью, ничего не нашла.

Сняв серьги и сложив все украшения в ларец, я коснулась висящей на шее цепочки с ключом, и она просто упала мне в ладонь, смятая и местами покрытая кровью. Взяв со стола зеркало, я без удивления наблюдала, как следы от сдиравшей во время удушения кожу цепочки медленно бледнеют, сливаясь с общим тоном.

Отложив зеркало, я закрыла ларец, положила ключ рядом с ним, и как раз в тот момент, когда я размышляла, где же теперь хранить ключ от столь ценной шкатулки, в дверь постучала Иолли, звенящим от волнения голосом спросив разрешения войти.

Впустив герцогскую внебрачную дочь, я с ее помощью избавилась от платьев.

– Ты говорила, что искусна в уходе за дорогими тканями. Пятно с манжеты сможешь убрать?

Иолли обратила внимание на кровь и, чуть побледнев, кивнула.

– Уже весь замок гудит, ваше высочество… это правда?

– Что именно – правда? – уточнила я расслабленно, надевая на себя привычную к телу рубаху и штаны.

– Что граф обезумел и напал на вас! А вы его… вилкой! – Бросив на Иолли беглый взгляд, я увидела, что она прижимает мое нижнее платье к груди, сверкая глазами от неподдельного ужаса и восторга одновременно.

– Да, правда. – Я натянула поверх нательной рубахи тунику, взяла в руки перевязь с мечом и подпоясалась ею. Нечаянное прикосновение к рукояти Жала принесло целый шквал эмоций. Каким-то образом мое оружие тотчас ощутило, что я кого-то убила, обдав меня последовательно восторгом от моего возвращения, радостью за то, что я цела, и обидой, что я кого-то убила без него.

«Ну, извини, не было возможности попросить графа подождать, пока я за тобой сбегаю. Все случилось не так, как я планировала», – обратилась я мысленно к Жалу.

– Вы такая смелая! – Заметив мой чуть ироничный взгляд, Иолли смутилась, уткнувшись взглядом в пол. – Пятно свежее, я займусь им прямо сейчас, и завтра ваше платье будет как новое.

– Зайди ко мне еще раз вечером, – напомнила я напоследок Иолли, и она, быстренько поклонившись, убежала, забрав мое нижнее платье с собой.

Заплетя волосы в косу, я перевязала ее лентой и вышла в коридор. Сидеть в комнате не хотелось, во мне медленно, но верно закипала жажда кипучей деятельности. Замок этой жажде соответствовал чуть более чем полностью, гудя, как разворошенное осиное гнездо.

При выходе меня сразу взяли «в конвой» приставленные к моим покоям храмовники, чьих имен я, к своему стыду, не знала.

Зато они отлично знали, где здесь кухня, проведя меня, испытывающую жуткую жажду после вина, кратчайшим путем.

Мое появление там вызвало еще больший паралич, чем в свое время на королевской кухне. Налитое по моей просьбе молоко сначала продегустировал один из сопровождающих меня мужчин, после чего я с удовольствием осушила два стакана.

Тут меня и поймал Мило.

Бросившийся ко мне целитель выглядел так, словно его самого недавно пытались задушить – бледный, всклокоченный, бело-красные одежды растрепаны, взгляд загнанного зверька.

– Живая, слава Светозарной!

Ну, допустим, Ее заслуги в этом нет, ну да ладно.

Мило схватил меня за руку, я почувствовала, как он моментально «просканировал» меня, пытаясь найти все повреждения серьезнее царапины, потом, чуть успокоившись, глубоко вздохнул, отходя на полшага.

– Я и подумать не мог…

– Никто не мог подумать, что граф окажется предателем и трусом, Мило. Но я в полном порядке, моему целителю совершенно незачем переживать, – прервала я паренька, и тот понятливо замолк, кивая после каждого моего слова.

– Генрих осматривает подземелья, я встретил его у самого входа. Он мне и рассказал… – Мило нервно взъерошил волосы, будто бы вспоминая, что хотел сказать. – А! Генрих сказал, что, может быть, вы сразу захотите присоединиться, если самочувствие позволяет. Они сейчас, наверное, только начали разбивать стену.

– Мое самочувствие еще как позволяет. – Я оживилась и уже сама вцепилась в локоть Мило. – Веди. Посмотрим, какие секреты Стефан замуровал под замком.

До расположенной под замком тюрьмы мы практически бежали. Чувствуя небывалое возбуждение, я летела вперед, ориентируясь на подсказки Мило, руку которого так и не отпустила, но уже у самой тюрьмы, чуть не кувыркнувшись вниз по стертым от времени каменным ступеням, вынужденно замедлила шаг.

Звук ударов кирки по камню было слышно уже тут. Идущий чуть впереди храмовник прижал ладонь к сердцу, так внезапно остановившись, что я чуть не влетела носом в его спину, но уже через мгновение сделал шаг в темноту, держа над ладонью небольшой шарик света.

Перейдя на второе зрение, я с интересом глянула на светлячка, который теперь больше напоминал одуванчик благодаря тонкой ножке из Ато, идущей от руки храмовника вверх, и коротким тонким ворсинкам вокруг «головы», которые едва заметно рассеивали вокруг Ато.

Впрочем, магический светлячок был тут же забыт, стоило мне только повернуть голову вправо, туда, где, по моим прикидкам, сейчас находился Генрих и другие ломавшие стену храмовники.

– Не заходите туда! Стойте на месте! Ничего не делайте! – Я рванула в ту сторону, чуть не встретившись лбом с каменным углом, который вторым зрением был совершенно не виден, благо все тот же храмовник со светлячком успел схватить меня за плечо. Чертыхнувшись, я вернула себе способность нормально видеть и снова бросилась дальше по коридору.

Генрих и его подчиненные весьма дисциплинированно замерли возле пролома в стене, настороженно вглядываясь в темноту за ним.

– Мило, идешь за мной. Остальные остаются здесь… Ты можешь зажечь? – Последнее я сказала уже целителю, махнув рукой в сторону висящего над ладонью светлячка. Парень кивнул, и, как только над его рукой загорелся такой же шарик света, я полезла в провал, прихватив с собой кайло одного из храмовников.

Замурованная часть темницы была совсем небольшой и ничем не отличалась от той, что была по ту сторону стены. Те же клетки, та же гниющая солома на полу. Ужасная сырость и крысы, с возмущенным писком разбежавшиеся во все стороны при нашем появлении.

– Пресветлая дева! – охнул Мило, поняв, почему я позвала его с собой. В первой же клетке, закрытой намертво с помощью пропущенной через два ушка короткой склепанной цепи, лежала девушка. Она была еще живой, но, видимо, без сознания, а на ее ногах и руках виднелись следы от крысиных укусов.

А вот и пропавшая дочь барона. Какую еще девушку мог так старательно прятать от меня графеныш?

Не сговариваясь, мы с целителем в четыре руки засунули зуб кайла в одно из звеньев и, вцепившись в рукоять, на счет раз-два начали дергать на себя, постепенно размыкая его.

Когда звено поддалось, Мило тут же бросился внутрь клетки, проверяя состояние пленницы, и я увидела, как его руки начали распространять едва заметное сияние.

Оставив Мило, я подошла ко второй клетке, точно зная, кого увижу. Спутать это Ато с чьим-то еще мне было весьма тяжело.

Иршад Ат’Фаюм слабо улыбнулся мне, даже не пытаясь встать или хотя бы сесть ровно, так и оставшись в полулежачей позе, привалившись спиной к стене.

– Ты его догнала, – едва слышно прошептал он, снова улыбаясь безмятежной и от того жутковатой улыбкой. – Ut’tati beheda[11]. – Он перешел на знакомый мне по звучанию тохаимский, и я покачала головой.

– Побереги силы. Я тебя не понимаю, но главное, что меня понимаешь ты. Мы вытащим тебя из клетки, и никто больше не будет над тобой издеваться, но ты должен будешь рассказать мне все…

– Нет, – прервал меня чародей, потом показал свои запястья, испещренные тонкими шрамами поперек. – Тшш. Иршад должен молчать, так велит договор.

– Стефан мертв. – Я тряхнула головой и перевела взгляд на висящую в ушках цепь. Такую же, как была на клетке Соэнлики.

– А договор жив, – тоскливо прозвучало мне в ответ.

– Ты преступник, ты это понимаешь? – Я гневно посмотрела на лежащего чародея, и тот снова улыбнулся. Беспомощно.

– Я гярун. Гярун чтит договор или умирает.

– Ты и так умрешь, если не скажешь, что произошло на самом деле! – почти рявкаю я, не понимая, к чему такая принципиальность теперь.

– Защитница, у тебя все в порядке? – прорезался сзади голос Мило. Я отмахиваюсь.

Чародей кивает и устало закрывает глаза.

Да чтоб тебя черти драли! Харакаш, как мне тебя сейчас не хватает…

– Ты можешь хотя бы пообещать мне, что не причинишь вреда ни мне, ни моим людям? Не будешь пытаться забрать нашу Ато?

– Клянусь, что ничего из этого я не хотел и сейчас не буду делать. – Шепот чародея где-то на грани слышимости.

– Мило, помоги, надо открыть еще одну клетку! – Я поднимаю кайло и втыкаю ее зуб в звено цепи. Подошедший Мило смотрит в клетку и отшатывается в сторону.

– Это же…

– Да. Помоги открыть.

– Но он же…

Я поворачиваюсь к лекарю и смотрю ему в глаза.

– Помоги. Мне. Открыть. Клетку, – тихо и проникновенно, выделяя каждое слово, повторяю я, и целитель, нервно задергав щекой, вцепляется вместе со мной в рукоять кайла.

Когда мы выходили из пролома в стене, глаза моих храмовников приблизились по размеру к блюдцам.

Мило нес на руках девушку, на удивление под бело-красными одеждами лекаря оказался вполне выносливый парень, способный на такой маленький подвиг. Я же чародея буквально тащила. Он был так слаб, что мы с трудом подняли его на ноги. Обхватив Иршада за пояс и перекинув его руку себе за шею, я доволокла чародея до проломленного участка стены, встретилась взглядом с совершенно обалдевшим от увиденного Генрихом и ядовито поинтересовалась:

– Мне кто-нибудь поможет или всем страшненько?

Помогли. С опаской, но бережно чародея подхватили под руки-ноги, перенесли через остатки кладки и замерли, не зная, что с ним дальше делать.

– Девушку в гостевые покои, это дочь барона Каддора. Чародея… – Я задумалась, потом махнула рукой. – Тоже в гостевые покои. В другие, естественно. И охрану из храмовников к дверям обоих.

Генрих махнул рукой, и его братья по Ордену во главе с Мило вышли из тюрьмы, унося обессиленных пленников.

– Могу я спросить, зачем защитнице этот чародей? – Генрих интересуется очень вежливо для человека, который явно в курсе, кто это и что он натворил в деревне.

– Сложно сказать. Он не такой уж и невиновный, но он скорее орудие, чем верный исполнитель. Над Иршадом сильно поизгалялись, да еще и навесили кровный договор. Тем более чародей после побега пытался помочь мне в меру своих сил…

– Что с ним будет? – Генрих собрал оставленные товарищами кайла.

Хозяйственный!

– Я не знаю. Он виноват во всем произошедшем, но меньше всех. В какой-то степени он такая же пострадавшая сторона, как и я. Мне его жаль. Наверняка его не ждет ничего хорошего в Андарии, но я не знаю, как ему помочь. И хочу ли я. И надо ли… – Вздохнув, я потерла лицо ладонями.

– Защитнице нужен мой совет? – Я оборачиваюсь на храмовника, который нежно прижимает к груди шесть кайло, и, помедлив, киваю.

– Нужно научиться слушать сердце…

«…Меня оно за всю жизнь всего два раза подвело». – В памяти всплыли, продолжая фразу, слова, когда-то сказанные Харакашем. В носу вдруг защипало, и я, вскинув взгляд к темному потолку, глубоко вдохнула.

– Благодарю. Это стоящий совет. Идем, сегодня нужно сделать еще много дел.

– Да, граф Бернард отправился писать письмо Герберту Фиральскому сразу после вашего ухода. Я взял на себя обязанность по проверке всей замковой стражи и отправил письмо в Алую крепость для Безымянного. – Генрих отчитывался о запланированной и уже проделанной работе обстоятельно, поднимаясь за мной по лестнице, ведущей из подземелья.

– Хорошо.

В коридоре мы разделились. Генрих тут же назначил мне сопровождение из первых попавшихся ему на глаза храмовников, и мы дошли сначала до кабинета Стефана, где я взяла интересовавшие меня записи о состоянии дел в герцогстве, чистую бумагу, что нашла в столе, чернила и перо, а потом – до главного зала, возле которого я встретила Альвина и графа Бернарда.

Граф отчитался об отправленных письмах, сообщив, что, учитывая небольшое расстояние, ответ можно ждать уже к ужину, а Альвин, забрав у меня мою ношу, понес все в зал, на ходу спрашивая, хочу ли я что-нибудь еще.

Я хотела.

– Альвин, сядь и внимательно меня выслушай. – Указав на свободное место возле тронов, я села на тот, что был предназначен для герцога. Телохранитель, сгрузив все принесенное на стол, сел, настороженно глядя на меня.

– Я нашла чародея, который… СИДЕТЬ! – рявкнула я, стукнув кулаком по столу. Альвина, уже успевшего вскочить на ноги, словно ударом молота вернуло на стул, и он смотрел на меня очень большими округлившимися глазами.

Мгновение царила полная тишина, как оказалось – сели вообще все: Альвин, убиравшиеся в зале слуги, только вошедший Мило…

В груди гудела разбуженная храмовым наречием струна. Я, вздохнув, потерла лицо. Как и почему я использовала тайный язык Ордена – мне было неизвестно.

«Я просто устала… Как бы ни храбрилась и не пыталась отрицать очевидное, это все… Оно давит на меня. Я хочу домой», – с грустью подумала я.

– Прости, Альвин. Прости, Мило. И вы тоже… Хм. – Я оглядела зал, где снова начали, пусть и немного нервно, шевелиться слуги, и закрыла лицо руками, уперевшись локтями в стол.

– Это было весьма… ошеломляюще, – наконец выдавил из себя Альвин. – И, признаюсь, весьма своевременно. Итак, нашелся чародей, который… – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Который напал на нас в деревне. Вернее, оборонялся от всех сразу. Покойный связал его кровавым договором, а когда тот стал не нужен – замуровал в подземелье. Вместе с дочерью барона Каддора…

– О которой я как раз и пришел поговорить! – вклинился в мою речь Мило.

– С ней что-то не так? – обеспокоенно уточнила я, прикидывая в уме все самое худшее. Альвин сделал сложное движение бровями в сторону навострившей уши прислуги. – Оставьте нас. Немедленно, – отчеканила я, и всех посторонних как ветром сдуло.

Вот и думай, то ли это мой непререкаемый авторитет работает, то ли Стефан запугал людей до дрожи. А может, и все вместе…

– Девица практически не помнит ничего из того, что с ней происходило после похищения. Кроме того, она явно пережила насилие… известного характера. Но и этого не помнит. А следы ушибов и укусов на теле выглядят странно, словно кто-то пытался ее лечить и не смог это закончить.

Два взгляда скрестились на мне.

Она может не помнить по причинам как магическим, так и чисто психологическим. С «лечил, но не долечил» все как раз понятно – у Иршада сил было крайне мало. Помог ей, чем смог. Интересно, если это он стер ей память, значит ли это, что Соэнлика видела что-то очень важное или даже опасное для заговорщиков?

– Не донимай ее расспросами о произошедшем. Пусть придет в себя. Стоит внимательно понаблюдать за ней, чтобы понять, не является ли ее забывчивость лишь последствием пережитого, и… в своем ли уме она вообще.

Мило согласно кивнул и заговорил снова:

– Чародей в очень плохом состоянии. Периодически он бредит, и тогда даже не понятно, что он говорит. Несколько раз спрашивал, нет ли у нас «обреченных на смерть». Прямо так и сказал, да, – заметив мой изумленный взгляд, уточнил Мило. – Когда я переспросил, он уже снова впал в свое бредовое состояние.

– Ясно. Послушайте меня оба. Иршад совершил несколько очень плохих поступков. Что-то из этого он сделал не по своей воле. О большей части он не сможет рассказать из-за этого дурацкого кровавого договора. Я… не знаю, что с ним делать. И до того момента, пока я не решу, никто из вас не должен причинять ему вред. Он такая же жертва заговора, как Соэнлика или я. Альвин?

– Будет исполнено. – Мой оруженосец вздохнул, легонько стукнув себя кулаком по груди. Мило, поймав мой взгляд, просто кивнул.

– Хорошо. Я хочу немного отдохнуть, сообщите мне, когда придет ответ от мятежников. – Я пододвинула к себе лежащие стопкой книги, выбрав из них ту, что имела самую раннюю дату на корешке. Мои собеседники понятливо удалились, оставив меня наедине с отчетами.

Глава 18

О стремительном карьерном росте и завершенных делах

Привычное копание в счетных книгах, сопоставление данных о том, кто, когда, откуда и сколько привез или, наоборот, увез и как это отразилось на благосостоянии герцогства, действительно успокаивало и расслабляло. А кроме того – дало весьма интересную информацию. Вспомнив о тех данных, что успела почитать в кабинете Стефана, и машинально сверив их с более ранними показателями, я поняла, что одна очень важная деталь попросту вылетела из моей головы.

Люди!

Те несчастные, которых уводили из деревень в цепях, отправлялись не за пределы Андарии, а на сапфировые рудники!

Как жаль, что тот, кто командовал военным лагерем, сбежал. И явно не обошлось без магии, чтоб ее… Слишком много быстрых исчезновений – Эверард, Стефан и командир лагеря. Стефан явно сбежал с помощью Иршада, но у того вряд ли хватило бы сил, чтобы куда-то переправить еще двух человек. Значит, в распоряжении Оташского был еще один чародей как минимум.

Пододвинув к себе чистый лист, я аккуратно начала выводить на нем первые слова приказа, по которому из Алой крепости было необходимо выделить отряд храмовников и отправить на освобождение рудников от «драконьей заразы и насаждаемого рабства».

Когда я уже заканчивала выписывать все свои титулы, подумывая, что пора звать Альвина, тот пришел сам, открыв дверь и впуская звуки какой-то возни из коридора.

– Фиральский младший прибыл, – чуть неуверенно сказал мой оруженосец, натолкнувшись на мой вопросительный взгляд.

– Прибыл? – Я отложила перо, потягиваясь. – И в какой компании?

– Бароны Каддор, Зимор и Стахий. И графья – Удо Оташский и Леон Амальский. И еще почти две сотни солдат. – Заметив, как я напряглась, Альвин махнул рукой. – Граф Бернард пустил внутрь только аристократов. Войско осталось за стеной, а этот замок хоть и мал, но очень хорош в обороне. Тем более напасть сейчас на крепость означает напасть на сам Орден. Храмовники не позволят, чтобы с вами еще что-то случилось.

Я все же добилась своего. Фиральская комтурия моя!

– Барону Каддору можно предложить навестить дочь. А так в любом случае пусть эта кодла ждет за дверями, ко мне пригласить только графа Фиральского.

Хмыкнув, Альвин коротко кивнул и вышел.

Никого не было так долго, что я уже всерьез запереживала о происходящем за дверьми, но пойти проверить я все же не успела.

– Милорд Герберт Фиральский, – объявил снова вошедший в зал Альвин, на лице которого я увидела неприкрытое довольство происходящим. Отойдя в сторону, мой телохранитель открыл дверь чуть шире и впустил молодого парня, одетого в чуть поношенный, но все еще заметно богатый камзол изумрудного цвета.

Те же непокорно завивающиеся темные волосы, что молодой граф при мне пригладил рукой, входя в двери. То же породистое лицо. Только взгляд другой, нежели у старшего брата. Потухший.

Усталость, ожидание, смирение. Коснувшись его эмоций, я в некотором замешательстве смотрела, как Герберт делает положенный поклон, обращаясь ко мне по всей длинной веренице моих титулов, и…

– …отдаю себя в руки королевского суда и божественного, – закончил он под моим пристальным взглядом, все так же не разгибая спины. Я перевела взгляд на Альвина и увидела, что тот тоже удивлен происходящим.

– Альвин, оставь нас.

Телохранитель, коротко кивнув, вышел, закрыв за собой дверь.

– Здравствуй, Герберт. Подходи, присаживайся. – Указав на тот стул, что несколькими часами ранее занимал Альвин, я дождалась, пока парень усядется.

– Ваше высочество, – первым нарушил паузу он, – я приношу извинения за действия моего брата. Это позор моей семьи, и я готов искупить его.

– Как? – тут же задала вопрос я, не сводя с него взгляда. Герберт вздрогнул, быстро поднял на меня взгляд и снова уткнул его в столешницу.

– Я… не знаю, – выдохнул он. – Как вам будет угодно.

– Твои советники наверняка выдали тебе ценные указания, как себя вести и что говорить, но я по-дружески советую тебе забыть все, что они тебе говорили, – побарабанив пальцами по столу, наконец заговорила я, продолжая рассматривать сидящего по правую руку наследника герцогского титула и земель, сканируя его эмоции. – Начнем с простого – с ответов на вопросы. Отвечаешь только «да», «нет», «не знаю». Итак, начали. Ты – младший сын Осберта Фиральского?

– Да, – чуть опешив, ответил парнишка.

– Ты поднял мятеж?

Пауза держалась около десяти ударов сердца.

– Не знаю, – наконец ответил Герберт, и я махнула рукой:

– Поясни.

– С помощью графа Леона я сбежал из-под стражи. После смерти отца Стефан не решил сразу, что со мной делать, и я успел отправить графу письмо. Потом… – Герберт замолк на мгновение, нахмурившись. – Все как-то само собой произошло.

– Почему Леон? – Заметив взгляд паренька, я кивнула. – Говори как есть.

– Он уважал отца и был частым гостем в нашем доме. Мать так же благоволила ему. Он лично учил меня ездить верхом, найдя для этого время между своими деловыми визитами. Я ему доверяю.

– Хорошо. Продолжим. Ты хочешь стать герцогом?

– Нет. – Ответ настолько уверенный, что я позволила себе улыбку.

– Ты станешь герцогом?

– Да. – Снова уверенность и даже какое-то упрямство. Я чувствую легкое раздражение, вспыхнувшее в Герберте при этом вопросе, но оно направлено не на меня.

– У тебя есть невеста?

– Да.

– Соэнлика?

– Да.

– Ты хочешь взять ее в жены?

– Нет, но возьму. – Герберт поднял на меня свои уставшие глаза и тут же пояснил: – Я ее практически не знаю, но она достаточно милая и к тому же дочь барона Каддора. У него большое влияние в герцогстве.

– Твой брат отравил герцога Осберта? – Я ожидала практически моментального ответа и, когда его не последовало, удивленно вскинула брови. Герберт продолжал смотреть на меня, только взгляд его изменился. Он изучал меня, думая, можно ли мне доверять.

Сомнение. Горечь. Решимость.

– Нет.

– Ты уверен?

– Да.

– Это сделал ты?

– НЕТ! – Он даже отшатнулся от меня, потрясенный моим предположением.

– Ты знаешь, кто это сделал? – Я продолжаю сверлить его взглядом, и он, закусив губу, молчит. – Ну?

– Это сделал барон Каддор.

Я отвожу взгляд от Герберта и поднимаю голову, изучая потолок зала. Пальцы выбивают рваный ритм по столешнице.

– Рассказывай все.

– После смерти матери и наказания Стефана отец написал указ о том, что назначает своим наследником меня. Указ был заверен матерью-герцогиней, приглашенным из Алой крепости Указующим…

– Подожди, ты его видел? Этого Указующего. Как он выглядел? – прервала я Герберта, и тот, чуть задумавшись, ответил:

– Высокий, весь в красно-золотом, в доспехах. Лицо в шрамах все, как сеткой…

– Ясно, продолжай.

Ты знал, Гир. Знал, но не сказал. Мог ли ты забыть о таком, как о чем-то несущественном? Теперь уже никто не узнает…

– Так, кхм… Соэнлика на тот момент была невестой Стефана, но после того, как отец объявил свое решение моему старшему брату, барон Каддор предложил разорвать помолвку, ссылаясь на внезапно ослабевшее здоровье дочери и буйный нрав моего брата, который может причинить вред хрупкой девушке. Мой отец согласился. Мы все понимали, что Каддор прознал о ситуации от своей дочери, но в этом не было ничего удивительного, тем более что поведение Стефана действительно было… не самым подобающим.

Я налила в кубок воды, смутно припомнив, что, кажется, пока я возилась с бумагами, заходил Альвин и пытался выбить из меня какие-то пожелания по еде и питью, а я, не вдумываясь даже, попросила воду.

Сделав несколько глотков, Герберт покрутил кубок в руках и поставил на стол.

– Мы с отцом не успели обсудить удачную партию. Соэнлику по каким-то причинам он не рассматривал в качестве невесты, да и с самим бароном в последний год у отца складывались не самые простые отношения. Они много спорили в кабинете, один раз отец даже велел ему выметаться вон и больше не показываться на глаза. Но отец был очень привязан к Каддору, мальчишками они росли вместе, семья барона вышла из конюших, потому, что бы между ними ни случилось, герцог его быстро простил, а барон с того времени был смирен и покладист. Когда отец заболел, он часто звал Каддора, и они часами могли говорить о прошлом, я присутствовал при этом… практически всегда. Даже когда отец умирал, барон был рядом с ним.

– Исключительная преданность, – тихо заметила я, и Герберт тут же сжал лежащие поверх столешницы руки в кулаки.

– Перед самой смертью отец что-то подписал или написал… Я не могу сказать, так как бросился за лекарем, едва ему стало хуже. Когда мы вернулись, я заметил чернила и перо, а Каддор убирал какой-то лист к себе за пазуху. Отец был уже без сознания, когда я выбегал из покоев, так что… Что бы там ни было, он уже не мог ничего сам сделать. – Переведя дух и отпив еще немного воды, юный граф продолжил: – После, уже в лагере, я слышал споры касательно того, кто станет моей женой, когда я унаследую титул отца. Барон говорил, что есть неопровержимые доказательства, нерушимый договор о браке, который стоит уважать хотя бы в память о моем отце. С ним были согласны, конечно, далеко не все.

– Правильно я тебя поняла: ты обвиняешь барона в том, что он отравил твоего отца, потому как хотел, чтобы его дочь стала герцогиней любой ценой?

Герберт нахмурился:

– Отцу стало плохо сразу после того, как он простил барона и снова впустил его в замок. Каддор был его близким другом, и никто иной не проводил с ним столько времени, кроме разве что меня. В руках барона сапфировая шахта, доставшаяся ему по праву дарения. Еще мой прапрадед вместе с баронским титулом дал предку Каддора эту шахту в личное пользование, исключив ее особым указом из всех графских земельных наделов. От уплаты налога это не освобождало, но и так понятно, на каком особом счету стала эта семья. Брак Соэнлики и моего брата означал бы передачу этой шахты обратно в герцогство. Но сам барон при этом только выигрывал, поднимаясь в титуле до графа и получая земли своих соседей Зимора и Стахия.

Змеиный клубок. Интересно, что рассказ Герберта существенно отличался в мелочах от того, что говорил мне в крепости сам барон. Общая канва та же, нельзя сказать, что барон мне врал, но вот эти мелкие детали… И ведь нет доказательств! Хотя бы для меня такие, чтобы не к делу пришить, а мне самой понять… Впрочем…

– Я услышала тебя, Герберт, и поняла. Сделай для меня полезное дело, вместе с Альвином сходи в бывший кабинет Стефана и постарайся найти там любое письмо или документ, который был написан рукой твоего отца.

– Да, ваше высочество. А потом?

– Вернись ко мне с найденным, никому не показывай и не говори, что это. Ссылайся на меня, конечно.

Герберт кивнул. В его глазах впервые за время нашей беседы прорезался огонек интереса. Я позвала Альвина и, велев впустить ожидающих в сопровождении храмовников в зал, отправила его вместе с младшим Осбертом.

Сопровождавшие «дорогих гостей» храмовники больше напоминали конвой: выстроившись вокруг пяти человек, они разомкнули линию перед ними, при этом двое из Ордена вышли вперед поближе к моему трону. Самым последним без сопровождения вошел граф Бернард.

– Граф Леон из Даннэ, герцогство Амальское. – Первым выступил вперед невысокий мужчина с короткими светлыми волосами, полноватый на лицо, с живым и цепким взглядом. Он согнулся в приличествующем ситуации поклоне, выпрямился и отошел чуть в сторону, освобождая дорогу следующему.

– Граф Удо из Норта, герцогство Оташское. – Такой же невысокий и даже чем-то похожий лицом на Леона мужчина вышел вперед следующим.

– Барон Зимор, Фиральское герцогство, – официально представился облаченный в красный кафтан, больше напоминающий длинное стегло, высокий и совершенно седой мужчина. Следом ему вторил барон Стахий, больше всего похожий на жизнерадостный колобок из-за камзола горчичного цвета со стремящейся к шару фигурой и добродушной улыбкой.

– Ваше высочество, барон Каддор снова к вашим услугам, – склонился последний гость, и я едва заметно прищурилась на такое очевидное подчеркивание нашей не первой встречи.

– Добро пожаловать в герцогский замок, милорды. Могу я узнать, почему среди графов нет представителей Фиральского герцогства?

– Граф Мараваль прячется в своей усадьбе на берегах Васконии. Граф Идемар упал с лошади во время охоты, свернув себе шею и не оставив наследников. Его землями правят бароны из числа тех, что поддержали Стефана, – тут же откликнулся граф Удо.

– Благодарю. Не буду растягивать нашу встречу дольше необходимого и потому сразу задам вопрос: поддерживая притязания Герберта Фиральского на титул герцога, на что вы рассчитывали?

В зале повисла неловкая тишина.

– Я хотел восстановить справедливость, – отозвался первым граф Леон. – Герберт Фиральский не заслужил участи бесправного пленника в собственном доме, особенно после того, как именно его герцог назначил своим наследником. Я был другом этому дому и этой семье и не мог оставить мальчика в беде.

– Ваши действия продиктованы исключительно сердцем? – Выгнув бровь и сцепив пальцы в замок перед грудью, я еще раз пристально вгляделась в стоящего передо мной человека, «читая» его чувства.

Он был совершенно спокоен, полон решимости и разве что самую малость удивлен.

– Истинно так. Готов принести клятву и подтвердить свои слова не только перед короной, но и перед Светозарной.

– Это не требуется, благодарю вас, граф. – Я позволила себе мягкую улыбку и перевела взгляд на Удо. – Следующий?

– Приглашен графом Леоном, так как являюсь его двоюродным братом. Организовал Герберту Фиральскому побег с помощью подкупа прислуги и сопроводил до первого лагеря ополчения, – отчитался граф и тут же огорошил: – Об остальном прошу разрешения изложить в письменном виде.

– Неужто граф от своих соратником что-то скрывает? – поинтересовался за его спиной Каддор, но Удо обратил внимание на этот вопрос не больше чем на летающую в нужнике муху, едва заметно дернув щекой.

– Излагайте. – Я указала графу на оставшуюся бумагу и чернила, и тот сразу сел за стол, без промедления заскрипев пером. – Интерес барона Каддора мне известен, потому жду остальных.

– У нас все просто, ваше высочество, – отозвался Зимор, а Стахий тут же закивал. – Стефан разорил часть наших земель сразу после того, как занял место герцога. Может, это и не сам он был, но зачем нам герцог, который такое допускает?

– И вы сразу решили устроить восстание?

– Нет, мы обратились к нему. А он нас… выпроводил, скажу так. – Зимор нахмурился, а Стахий вышел вперед.

– Не все знали, ваше высочество, что его светлость назначил младшего сына наследником. Потому мы думали, что Стефан властвует по праву, и только потом нам Каддор рассказал, что титул герцога старший сын забрал против отцовской воли вместе с его жизнью.

– Хм. Ясно.

Я перевела взгляд на Каддора, не собираясь что-либо еще говорить.

Граф, закончив писать, бережно подул на бумагу, подсушивая чернила, и передал ее мне:

«Я граф из Оташского герцогства, но оно – часть Андарии. Моя семья служила вашему деду и прадеду, а я служу вам и вашему отцу. Герцог якшается с драконопоклонниками, но доказательств этому у меня нет. Будьте осторожны, он хочет вашей смерти и везде имеет своих шпионов. Его шпион здесь – я, но в этот раз я буду ему не так полезен, как ему хочется».

– Благодарю за информацию, граф. – Прочитав письмо, я сложила его пополам и начала методично рвать на мелкие кусочки, складывая горкой перед собой. Граф Удо, встав, коротко поклонился и отошел к своему двоюродному брату.

Двери зала открылись, впуская Герберта и Альвина.

Подойдя ко мне под пристальным взглядом стоящих по бокам храмовников, юный граф протянул мне несколько небольших свитков.

Приняв их, я заглянула сначала в один, потом во второй. Их явно писала одна и та же рука. И явно не эта рука писала то письмо, которое показал мне в крепости Каддор.

– Благодарю.

Еще раз сверив почерки, я убедилась в сложившемся мнении и, положив письма на стол, несколько мгновений обдумывала ситуацию, понимая, что стою на очень тонком, слегка похрустывающем под ногами льду.

Встав, я вытащила из ножен Жало.

– Преклони колено, Герберт Фиральский. – Парнишка тут же опустился на одно колено, а я продолжила: – Властью, данной мне нашим королем Рудольфом Четвертым, я, Эвелин Латисская, принцесса Андарии и защитница веры, передаю в твои руки наследие твоего отца. С сегодняшнего дня и до скончания веков ты – герцог Фиральский. Правь мудро и справедливо.

Я коснулась плеча развернутым плашмя лезвием клинка, потом поставила меч перед лицом Герберта, упирая его острием в каменный пол.

– Клянусь в верности трону Андарии, моему королю Рудольфу Четвертому и Эвелин Латисской, защитнице веры. – Граф, вернее, уже герцог добавил меня в клятву по собственному желанию, после чего прижался большим пальцем левой руки к кромке лезвия.

– Хватит, – подавив удивление, приказала я, заметив, как моментально побелели пальцы герцога, и отвела его руку в сторону.

Меч едва ли не мурлыкает в моем сознании, получив добровольное кровавое подношение, и совершенно не расстроен тем, что оно прервалось. В голове моментально возникает понимание того, что сейчас произошло. Юный герцог принес клятву на крови, такую, что он не сможет нарушить даже ради спасения собственной жизни.

Опрометчивый и смелый поступок.

– Клятва принята, – окинув взглядом замерших в изумлении графов и баронов, я подождала, пока герцог Фиральский встанет с колена и пройдет мне за спину, встав между двух тронов, и продолжила: – Теперь, когда вопрос с герцогством решен, мне надлежит отправиться обратно в столицу. Я оставляю герцогу небольшое письмо, которое подскажет, на что стоит обратить внимание в первую очередь. Кроме того, я надеюсь на помощь заинтересованных лиц. Граф Леон, у вас еще есть время остаться на некоторое время при герцоге?

– Да, ваше высочество.

– Отлично, ваша помощь не помешает. Каддор, – я посмотрела на барона, и тот обрадованно встрепенулся, – ваша дочь отправляется со мной в столицу. Там ею займется королевский чародей, а после выздоровления она займет место среди моих фрейлин.

– Ваше высочество, осмелюсь напомнить, что моя дочь выходит замуж…

– Ваша дочь, Каддор, при смерти. Ее разум затуманен. Ее память пострадала. Единственное, куда она сейчас может выйти, это из своего тела вон. Матримониальные планы в данном случае неуместны, и мы, – я подчеркнула последнее слово, подняв правую ладонь и сверкнув знаком божества, – не даем своего одобрения на брак. Однако, – я сделала паузу, насмешливо глядя на идущего алыми пятнами барона, – никто не отрицает возможности такого брака, когда девушка будет в себе, и если они оба, и ваша дочь и его светлость, ответят друг другу согласием.

– Простите мою неосведомленность, ваше высочество, но что такое фрей-ли-на? – по слогам произнес новое для него слово граф Удо.

– Молодая незамужняя девушка, имеющая образование и обладающая манерами, одна из моей свиты. Фрейлина посещает вместе со мной все мероприятия, занимается благотворительностью, – я сделала небольшую паузу, обводя всех присутствующих взглядом, – выполняет мои мелкие поручения, обзаводится полезными связями и улучшает как свое, так и положение своей семьи.

– Для дочери барона звучит очень… перспективно, – с интересом хмыкнул Удо. – А для дочери графа в свите ее высочества может найтись место?

«Хе-хе, не зря тебя Оташский сюда отправил. Ты-то явно понимаешь, что еще может скрываться за фразой про полезные связи», – подумала я.

– Думаю, что да, – ответила я графу с улыбкой и снова обратила свое внимание на барона.

– Для восстановления этих земель потребуется много сил. Вы, барон, очень стремитесь к графскому титулу, и вы его можете получить прямо сейчас, но с одним условием. Вы отказываетесь от своей шахты и всех своих земель в пользу герцогства. Взамен вы получаете наследуемый титул графа и земли Идемара. Кроме того, становитесь советником юного герцога.

– А если я откажусь? – хриплым голосом уточняет барон, оттягивая воротник своего кафтана, что, видимо, резко начал сдавливать шею.

– Ничего страшного не произойдет. Есть еще два кандидата на немедленное получение титула графа. – Я сделала паузу, позволив себе насладиться изумлением на лицах Зимора и Стахия, которое медленно переросло в нервное ожидание. – Позже необходимо будет решить ситуацию с Маравалем, трусливое бегство графу не к лицу, потому его положение весьма шатко. Ну и, в конце концов, графов при герцоге должно быть три, так что в случае отказа, думаю, подходящий человек будет найден…

– Согласен, ваше высочество, я согласен! – торопливо, едва не сорвавшись на крик, прервал меня барон Каддор. Я уловила усмешки на лицах всех присутствующих, но, сохраняя царственное выражение лица, кивнула.

– Да будет так. Все соответствующие документы будут готовы в ближайшее время. Учтите, граф Каддор, титул дает не только права, но и обязанности.

– Да, ваше высочество.

– На этом все свободны. Герцог, позвольте задержать вас еще на пару слов.

Когда в зале осталась только я, Альвин и Герберт, я отошла от герцогского трона и, выдвинув себе стул, плюхнулась на него, с удовольствием вытянув ноги под столом.

– Теперь смотреть на эти рожи станет твоей обязанностью, а не моей, так что я тебе сочувствую.

– Почему вы пообещали сделать Каддора графом? – В голосе молодого герцога прорезались яростные нотки, и я, переведя на него взгляд, несколько ударов сердца молча изучала его.

– Потому что графство Идемара сейчас самое беспокойное. Потому что Каддор будет очень занят проблемами там, и у него даже при желании не хватит времени создавать проблемы тебе. Потому что таких врагов стоит держать к себе ближе, чем друзей. В конце концов, у нас нет прямых доказательств, что именно он виновен… в том, в чем может быть виновен. Но, так или иначе, он получил свою кость, и будет грызть ее с наслаждением.

– Я… понял, – склонил голову Герберт.

Я ободряюще ему улыбнулась:

– Не в легкое время ты стал герцогом, Герберт. И я вряд ли смогу тебе чем-то помочь сейчас больше, чем уже помогла. Но ты должен справиться не ради себя, а ради людей, которые в тебя верят.

Мы немного помолчали, думая каждый о своем. Потом я, встрепенувшись от посетившей меня идеи, ткнула пальцем в лежащие на столе исписанные листы бумаги.

– Изучи этот список дел, самое важное я отметила сбоку. И обязательно, слышишь? Обязательно отправь письмо в Алую крепость, пригласи сюда магистра Ирвина. Он невероятно мудрый человек и будет тебе очень полезен.

«А ты – ему». – Но этого я не сказала.

Герберт снова кивнул, пристально глянув на лежащие на столе записи, я же, встав, махнула Альвину:

– До завтра, герцог. Утром мы покинем замок.

– До завтра, ваше высочество. Я выйду проводить вас. – Парнишка легко перешел на официальный тон, но взглядом он был уже весь в оставленных мною заметках, потому я просто кивнула и вышла из зала.

– Ужинать буду в своих покоях. Спроси у Бернарда, все ли у него готово к завтрашнему выезду, и отдохни как следует. Обратный путь мы проделаем достаточно быстро, нужно… – Я чуть помедлила, проговаривая прежде необходимые слова про себя, а потом уже вслух: – Нужно успеть довезти Харакаша до столицы, чтобы ледник под ним не растаял. Королевский мастер меча заслуживает королевских почестей.

– Будет сделано.

Альвин довел меня до моих покоев, после чего ушел заниматься насущными вопросами. Я же до самого вечера занималась перекладыванием своих вещей в сундуки и разглядыванием дыры в кирасе.

За этим занятием меня застала Иолли, робко поскребшись в дверь с подносом в руках.

– Входи. Есть предложение, и думать надо быстро, – огорошила я вошедшую девушку. – Предлагаю тебе уехать со мной в столицу в качестве одной из моих фрейлин. Если коротко, то ты, в обмен на достаточно роскошную по местным меркам жизнь, должна будешь шпионить на балах, собирать слухи, сплетни и иногда помогать мне в разного рода деликатных делах.

Согласие Иолли дала, практически не раздумывая. Отправив ее собираться, я, сняв перевязь с Жалом и бросив поверх покрывала, рухнула на кровать, бездумно глядя в потолок.

Аппетит куда-то пропал.

Кажется, словно я постарела на десяток лет за это путешествие. Постареть – постарела, а вот набраться ума достаточно пока не смогла. Вроде бы все правильно делаю, но ощущение такое… Странное. Незавершенности какой-то, что ли? Где-то опять я что-то упускаю из вида…

Пальцы сами по себе погладили рукоять меча, и он откликнулся, разделяя мое беспокойство.

– Пойдем, проведаем чародея, – предложила я вслух то ли самой себе, то ли мечу и, подхватив перевязь, снова быстро застегнула ее на себе, быстрым шагом выходя из комнаты.

Стоящие возле дверей храмовники сорвались за мной, и мне пришлось чуть замедлиться.

Все же они в броне бегают, надо пожалеть парней…

Где расположили чародея, я узнала у пробегающей мимо прислуги и, оставив храмовников снаружи общаться с собратьями по Ордену, прикрыла за собой дверь.

В небольшой комнатке горела с прикрученным фитильком масляная лампа, давая теплый и неяркий свет, что не мог до конца рассеять полумрак.

– Иршад?

– А, ut’tati beheda. В замке царит оживление, словно надвигается праздник. Значит, все закончилось хорошо?

– Пока еще ничего не закончилось. – Я села на край кровати, рассматривая лицо имперского чародея. – Что значит твое ут’ати…

– Ут-тати бэхэд, – чуть медленнее и куда понятнее повторил чародей. – Это означает «северная волчица».

Я подергала себя за кончик косы, не зная, как реагировать, и ощущая себя неловко.

– Как ты себя чувствуешь? – наконец придумала я вопрос.

– Как живой. – Имперец едва заметно улыбнулся. – Но не знаю, надолго ли.

В комнате повисла тишина, чародей смотрел на меня, но его глаза постепенно закрывались, а дыхание становилось все более глубоким. Я же пыталась понять, почему пришла сюда. И, наконец, поняла.

– Иршад, ты можешь взять силы у меня?

Глаза чародея распахнулись, став похожими на два бездонных черных омута.

– Волчица не знает, что хочет предложить, – нервно облизнувшись, ответил он.

– Все я отлично знаю, – огрызнулась я. – Так можешь или нет?

Иршад молчал, рассматривая меня. Я понимала и чувствовала, что сейчас чародей изучает меня как источник силы. Потом он медленно кивнул.

– Если ты дашь мне это сделать, то я смогу. Но ты должна быть аккуратна со мной. Приходящая в тело жизнь опьяняет, будь готова без жалости разорвать нашу связь, если вдруг почувствуешь, что я начинаю брать больше позволенного.

– Это будет похоже на то, что с тобой сделал храмовник в деревне?

Иршад, чуть поморщившись, кивнул.

– Да, это будет то же самое. Мне нужно тебя касаться.

– А если ты в меня вцепишься, как в ту девчонку? – Я прищурилась, глядя на чародея.

– Тогда сломай мне руку или отрежь пальцы, – со всей серьезностью ответил мне Иршад.

– У меня есть вариант проще.

Сняв перевязь, я положила Жало рядом с собой на кровать, расцепила ремни, удерживающие ножны на поясе, и поманила чародея пальцем.

– Положи руки поверх одеяла и соедини запястья.

Поняв, что я задумываю, Иршад словно бы просветлел лицом и сделал так, как я просила. Я быстро обвила ремень вокруг мужских запястий, затянула его, подергала, проверяя, как держится.

– Ладно. Давай попробуем. – Вздохнув, я положила свои руки поверх сложенных, ладонь к ладони, рук чародея и перешла на второе зрение.

– Волчица уве…

– Ты хочешь отсюда выбраться или нет?! – змеей зашипела на чародея я, чувствуя, как нервозность подступает все сильнее, поселяя в моей голове мысли о том, что я делаю ошибку.

В этот же момент я почувствовала холод. Пальцы словно чуть онемели.

Под моим взглядом зеленые нити оплетали мои кисти рук, словно дикое, хищное растение. Пытались проникнуть внутрь под мягко сияющий слой Ато, бессильно сколупывая лишь выбивающиеся из общего полотна кончики нитей.

– Что мне делать?

– Ты должна или испытывать сильные чувства, или не испытывать ничего. Лучше, если ничего, – пояснил мне Иршад.

Короче говоря, расслабиться и успокоиться. Ладно, давай попробуем…

Я закрыла глаза и представила себе залитое лунным светом поле желто-красных цветов. Проблески светлячков, танцующих в воздухе. Легкие порывы ветра, из-за которых по полю проходят волны, словно по воде, поднимая густой медовый аромат.

Открыв глаза, я увидела, что лицо Иршада начало обретать куда более здоровый вид. Медленно, но верно уходила мертвенная бледность, делавшая загорелую кожу чародея почти серой. Смягчились впадины под глазами. Начали зарастать ссадины на лице, отшелушиваясь и открывая чуть более светлую новую кожу.

Холод осторожно, крадучись, полз от пальцев к запястьям, но пока не доставлял никакого дискомфорта. И только когда он добрался до локтей, я решила, что хватит. Тем более что вошедший в какое-то состояние транса Иршад выглядел едва ли не лучше меня.

Убрав руки от его ладоней, я поняла, что связывающие нас нити никуда не исчезли, а попытки оторвать их ни к чему не привели.

Ну конечно, разве могло быть все так просто! И что теперь? Ударить его? Хотя…

Плохо слушающиеся меня пальцы сомкнулись на рукояти божественного оружия, освобождая стилет. Его лезвие, мягко сияя алым, легко перерубило идущие от чародея ко мне путы, и Иршад тотчас открыл глаза, с испугом смотря на оружие в моей руке.

– Как ты себя чувствуешь? – снова спросила я, впрочем, не торопясь убирать оружие.

– Как живой, по-настоящему живой! – шепотом, но с восторгом ответил мне чародей. И тут же, посерьезнев, кивком головы указал на стилет. – Ты оборонялась им тогда, в той крепости?

– Да. – Воспоминание о Доре неприятно кольнуло.

Чародей, задумавшись на мгновение, хлопнул себя по лбу, что-то прошептав на родном языке, а затем протянул мне раскрытую пятерню.

– Что? – Я глянула на ладонь, потом на молчащего чародея. И хлопнула ладонью по лбу себя.

– Если ты когда-нибудь окажешься в Зауре, найди школу гярунов и назови мое имя. Я верну свой долг, клянусь, – торжественно произносит Иршад.

Я киваю, касаясь Жалом его ладони, и стоит только лезвию разрезать кожу, моментально «выпивая» небольшой участок вокруг раны, как чародей просто исчезает, оставив после себя легкий запах озона.

Впрочем, это все становится не важно.

В моей голове рассыпаются крупицами воспоминания имперского чародея. Они, будто те самые детали в мозаике, которых мне не хватало, заполняют собой пустоты в общей картине, делая ее более полноценной, а местами еще и объемной.

Теперь я знаю, что чародей точно был там, в лагере, и именно с его помощью Стефан сбежал.

Точно знаю также, что свой чародей, но уже из числа «северных», то есть наших соплеменников, принес и унес герцога Оташского, и, что уже неплохо, знаю его в лицо.

Знаю, что недоделанного Бестелесного по мою душу отправил не кто иной, как Фалько. Ведь именно Иршад по приказу Стефана отправил письмо вместе с задатком, переданным рукой моего несостоявшегося жениха, в свой родной город, в вполне официально существующую гильдию убийц.

Кажется, теперь я знаю слишком много, чтобы семейство Оташских могло при мне спокойно находиться. С их-то чутьем на опасность…Что ж, бойтесь, твари. Вы оба в моем списке.

Выйдя из комнаты, я, уже снова подпоясанная перевязью с клинком, с легкой усмешкой посмотрела на стоящих у дверей храмовников.

– Вас что-то тут слишком много. Вы кого-то охраняете?

Мужчины переглянулись, не понимая, что я от них хочу.

– Да, защитница. Чародея из…

– Чародея? Как забавно. Но тут нет никакого чародея. – Все синхронно посмотрели в распахнутую дверь пустой комнаты. – И никогда не было. Вы меня поняли? – закончила я совершенно серьезным голосом, заглядывая каждому в глаза.

– Да, – через пару мгновений ответил мне один из стоящих на страже храмовников.

– Отлично. А раз караулить некого, то вам наверняка стоит отправиться отдыхать.

Развернувшись на пятках и мурлыкая под нос какой-то простенький мотивчик, я дошла в сопровождении своих храмовников до комнаты, быстро поужинала, с аппетитом проглотив даже остывший и подернувшийся пленкой бульон с размякшими сухариками, разделась и легла в кровать.

Завтра начнется мой путь домой. Многочасовая тряска в седле, сон в шатре и вкус горькой победы, который я почувствую еще раз, въезжая в столицу с завернутым в белый саван телом своего друга и наставника.

Но сегодня я просто хотела выспаться перед дорогой, насладившись ощущением, что я в кои-то веки смогла сделать все, что от меня зависело, правильно.

Сноски

1

Я взываю к эндеси Риштан (тохаимск.). Э н д е с и – уважительная форма обращения к мужчинам в империи Им А Тохаим. Р и ш т а н – имя хозяина твари. – Здесь и далее примеч. авт.

2

В меру своих возможностей Эва пытается объяснить магистру знание биологии, полученное в девятом классе, о герметичности дыхательной системы, давлении внутри легочной плевры, необходимости исключения любого газа или воздуха из легкого, попавшего туда из-за повреждения легкого.

3

Г а л а к – паразит, обитающий в болотистой почве джунглей империи Им А Тохаим. Его личинки вгрызаются в живое существо, располагаются в жировом слое. Их слюна (чрезвычайно токсичная, вызывает нервный паралич) способствует гниению тканей жертвы, которой они питаются.

4

Что происходит?! (тохаимск.)

5

Аль’шури – самоназвание Серебряного народа, из которого происходила Изерда, жена Рудольфа и мать Эвелин.

6

Стихи Тэссы О’Cвейт.

7

Речь идет о креплении недоуздка к коновязи специальным шнуром, чомбуром, который используется также для перемещения «одвуконь», когда всадник едет на одной лошади, а вторая бежит рядом.

8

В е л ь д и – жрицы Туманного, традиционно обладающие даром провидения и целительства.

9

К о й ф – на сленге реконструкторов – кольчужный капюшон.

10

Имеется в виду рыцарское копье как структурная единица войска.

11

Северная волчица (тохаимск.).

Content

Тэсса О`Свейт
Двойная жизнь. Огнем и мечом

Глава 1 О чужих мыслях и важности писем

Глава 2 О магических экспериментах и новых знакомствах

Глава 3 О сложности переговоров и хрупкости человеческого тела

Глава 4 О доверии, героях и великой миссии

Глава 5 О шести добродетелях, планах и топоре

Глава 6 О чужих мечтах, птицах и горьком вкусе победы

Глава 7 О несговорчивых божествах, сапогах и добровольцах

Глава 8 О дипломатии и внезапной беременности

Глава 9 О лечебном кровопускании, неоправданных ожиданиях и знакомых лицах

Глава 10 О силе слова и подопытных животных

Глава 11 О сестрах, навыках и лысине

Глава 12 О тавернах, еретиках и кровных узах

Глава 13 О предателях, туманных путях и драконах

Глава 14 Об отцах, мертвецах и тяжелой кавалерии

Глава 15 О несчастливой победе и спасительной тьме

Глава 16 О мести, девичьей чести и овцах

Глава 17 О столовых приборах, разрушенных стенах и подписанных договорах

Глава 18 О стремительном карьерном росте и завершенных делах

Сноски