Татьяна Хитрова

Твой последний врач: чему мертвые учат живых

Вся информация, приведенная в книге, правдива, однако подробности о пациентах изменены, а также имена и фамилии, чтобы защитить их конфиденциальность. Все совпадения случайны.

Фотографии автора предоставила Анастасия Герасимова @a.gerasimova.ph

© Хитрова Т.А., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Изнанка профессии

– Мне бы водички! – cедовласая бабуля в каком-то старомодном ветхом шушуне застенчиво перебирала висящие на запястье четки цвета слоновой кости. Цепкий взгляд и напряженно-выжидательная улыбка выдавали ее волнение. В черной сумке-мешке, переброшенной через плечо, что-то звякнуло.

– Я бы с удовольствием, но это морг, а не буфет. Здесь кружки, как и микроскопы, – у каждого свои. Вон там, рядом с главным корпусом, стоит автомат с водой, можете взять бутылочку. Или до столовой дойдите – это прямо и направо, хотя она вряд ли еще открыта.

– Нет-нет, милая, мне бы той водички собрать, которой вы покойников омываете.

С этими словами она выудила из недр сумки пустую стеклянную бутылку и настойчиво попыталась вручить ее мне. По инерции я сразу спрятала руки за спину: меня с детства учили ничего не брать у чужих людей. На часах 8:40, я еще даже утренний кофе выпить не успела, и мне еще только предстоит «прогрузиться» в этот мир, поэтому смысл сказанного дошел до меня не сразу. На секунду я подумала, что это шутка. Мы с коллегами, конечно, часто разыгрываем друг друга, но то, что просила бабуля, оказалось уже за гранью моего юмора.

– Что вы хотите?.. Зачем?!

Почему я всегда пытаюсь понять человека, даже если тот несет откровенную дичь?

– Для обряда.

Она расплылась в широкой улыбке и принялась пояснять:

– Я соседской внучке обещала помочь венец безбрачия снять. Я тебе заплатить могу. А хочешь, я и тебе помогу? У самой-то, смотрю, пальчики девственные, без колечек. Все про тебя вижу, все знаю – аура тяжелая, смертью от тебя пахнет, мужики таких стороной обходят…

Бабуля продолжала что-то говорить, и к концу этого странного монолога ее речь стала такой быстрой, что слова слились в одну бесконечную скороговорку, которая вводит человека в транс. Ситуация настолько выбивалась из привычной повседневности моей жизни, что я даже не сразу поняла, как на все это реагировать: послать? посмеяться? помочь? Не в смысле водички набрать, а найти родственников, которые заберут домой эту сбежавшую волшебницу.

Все это выглядело очень странно. За минуту до ее стука в дверь я сидела в раздевалке и, даже не сняв пальто, переводила иностранную статью про возрастные изменения чувствительности рецепторов в различных органах. И вдруг незнакомая странная женщина на полном серьезе начала рассказывать мне про какие-то обряды.

Пока я раздумывала над ответом, старушка, восприняв мое молчание за интерес к данной теме, продолжала тараторить про пользу «покойной водички», объясняя, как много у нее применений и как много облегчений она приносит людям, в том числе и избавление от рака. И вот это возмутило меня уже больше всего: месяц назад от рака головки поджелудочной железы скончался мой дедушка, и мысль о том, что кто-то вместо помощи онколога может прибегнуть к советам этой ворожеи, стала последней каплей, переполнившей мою чашу терпения.

– Женщина, психиатрическое отделение находится дальше! До свидания, всего хорошего, и не забывайте пить таблетки! – с этими словами я закрыла перед ней дверь и повернула ключ в замке. Благо замок у нас надежный, чтобы никто посторонний не вошел. Ну, или не вышел.

В дверь полетели удары сухоньких кулачков, которые сопровождались проклятьями: бабуля возмущенно кричала, что это еще мне аукнется. Не удержавшись, я все-таки выглянула в окно около двери и быстро проговорила:

– Твои речи тебе на плечи!

Этой фразе еще в детстве меня научила подруга, заверяя, что эти слова здорово отпугивают тех, кто словесно желает тебе зла. И хотя я не слишком верю в это, но фраза, кажется, и правда работает: стук прекратился, а на телефон в ту же секунду пришло сообщение от Кирилла с пожеланием хорошего дня. Я улыбнулась и коснулась обручального кольца, которое прятала на цепочке под одеждой, из-за чего мой будущий муж иногда называл меня Фродо[1]. Ох уж эти великие провидицы, которые могут предсказать лишь дату, когда просрочится йогурт!

Я подумала, что надо не забыть рассказать завтра эту историю папе, – пусть он посмеется. Каждое утро мы по традиции завтракали вместе, а после он подвозил меня до парка, который разделяет наши работы. В парке мы, как правило, гуляли еще полчаса, наблюдали за павлинами, кормили лебедей и обсуждали интересные факты или статьи, которые читали накануне. Иногда рассуждали о будущем наших общих знакомых на основе того, как они проводят свое настоящее. На какое-то время извилистые тропинки парка с резными скамейками становились для нас салоном Анны Павловны Шерер[2].

Я никому не рассказывала про Кирилла. Мне оставался еще целый год обучения в ординатуре, и не хотелось расстраивать заведующую кафедрой тем, что я не планирую работать в родном вузе. После свадьбы мы собиралась переехать в другой город. Коллегам я также ничего не говорила, опасаясь того, что они могут ненароком проболтаться, тем более, я ещё раздумывала о том, стоит ли приглашать их на свадьбу. У меня часто бывало такое, что я привязывалась к людям сильнее, чем они ко мне, поэтому сейчас я старалась рассуждать мозгом, а не действовать по велению сердца.

Взглянув на время, я поторопилась вернуться в раздевалку. У каждого здесь свой подписанный шкафчик с халатом и сменной обувью. Шкафчики не закрываются, поэтому ценные вещи там лучше не оставлять.

Мы не уносим рабочую одежду домой в целях профилактики распространения каких-либо заболеваний, а просто отдаем ее на стирку санитаркам. В каждой больнице для этих целей есть своя прачечная.

Я переоделась и направилась к кабинету. Еще в коридоре в нос мне ударил резкий древесный запах пуэра. Ага, значит Саня пришла раньше меня и сразу умчалась в кабинет. Эта мерзлячка гоняет чаи в своей фирменной кружке в форме черепа по три раза на дню. А еще она развешивает махровые носочки на батарее вечером, чтобы утром быстрее сунуть в них свои озябшие стопы. Я считала, что такие нюансы начинают появляться годам к пятидесяти, но никак не к тридцати пяти. Смешно, что при такой особенности все зовут ее Санни[3] за совокупность имени, копны ярко-рыжих кудряшек и россыпи веснушек на улыбчивом лице. А лично я считаю ее солнышком, потому что она первая тепло приняла меня в этом коллективе и познакомила с работой современного микроскопа.

Не сравнить, конечно, с предыдущим местом работы. Там меня в лучшем случае не замечали, а в худшем – заставляли чувствовать себя ничтожеством. У меня был расплывчатый контракт с лабораторией, в котором завуалированно было сказано, что если после окончания ординатуры им понадобится патолог, а я буду обладать всеми необходимыми навыками, то я смогу пройти собеседование, а пока они предоставляют мне возможность просто приходить в лабораторию и учиться. Я была счастлива, но ровно до тех пор, пока не пришла туда.

На любую свою просьбу я получала отказ. На вопрос, можно ли мне тренироваться делать разрезы на том материале, который дальше уничтожается (сначала нужные кусочки вырезает врач, а на оставшихся уже можно тренироваться, таким образом, цена любой ошибки будет равна нулю), мне саркастически советовали практиковаться резать сыр с колбасой дома. На вопрос, можно мне взять микроскоп и рассматривать архивные стекла с различными патологиями, отвечали, что для меня нет места, оборудования и времени. Когда на следующий день пришел другой патолог, для него сразу же нашелся и стол, и микроскоп. Я хотела доказать, что тоже обладаю всеми знаниями, чтобы работать здесь, но, когда не смогла ответить, парафин какой фирмы используют в работе, на мне окончательно поставили крест. После, когда я все же выпросила архивные препараты, но не смогла поставить диагноз и попросила о помощи, в ответ я услышала только фырканье и отказ.

Дома я рыдала от злости и бессилия, не понимая, чем заслужила такое к себе отношение.

Я приходила вовремя, выглядела опрятно и скромно, была вежливой, тактичной, не конфликтовала ни с кем, тянулась к знаниям, но тем не менее заведующая всем своим видом выказывала свое недовольство одним моим нахождением в лаборатории.

И хотя меня и пугала неизвестность, все же я собралась и ушла одним днем из места, где со мной плохо обращались. И впоследствии часто благодарила себя за смелость, ведь всего через неделю я познакомилась с потрясающими коллегами, которые тепло приняли меня и всегда находили минутку, чтобы помочь.

Ведь часто в плохом месте или ужасных отношениях нас удерживает мысль о том, что в другом месте нам будет еще хуже. А что, если, наоборот, там будет намного лучше? Мы не выбираем свое рождение, чаще всего не можем предсказать свою смерть. Так почему бы не заполнить этот промежуток тем, что ты действительно хочешь?

– Доброе патологическое, Танчик! – улыбается Саня, приветствуя меня. – Готова сегодня хорошенько поработать? Ты чего такая хмурая? Может, тебе тоже пуэрчика отлить, взбодришься?

– Привет, Саня. Нет, спасибо, сама пей свой отвар из коры дуба. Надо быть особой ценительницей этого вкуса, чтобы поглощать его в таких количествах, как ты. – Со взаимного разрешения мы быстро перешли на «ты».

– Ну и не надо, мне больше достанется! А хмурая ты чего?

Я кратко пересказала ей события сегодняшнего утра. Саня в голос рассмеялась:

– У тебя что ни день, то приключения!

– Как ее вообще пропустил охранник на КПП?

– Может, она и ему пообещала венец безбрачия снять?

Вдоволь насмеявшись, мы приступили к работе. Я обожаю анатомию и патологическую анатомию за логичность и объяснение многих процессов с научной точки зрения. Еще в раннем детстве, когда у меня завелись вши и моей маме, чтобы избавиться от них, посоветовали скормить втихую мне одного из этих убитых насекомых-паразитов, уже тогда я задумалась о том, каким образом это избавит меня от проблемы. Мне всегда хотелось получить доказательства эффективности той или иной процедуры и почему нужно помогать людям именно так и в такой последовательности.

Очень много ошибок мы совершаем автоматически, потому что так нас научили родители.

На раз-два-три скажите мне, что нужно делать, если человек перед вами упал и бьется в эпилептическом приступе?

Если вы ответили «разожму ложкой зубы и приколю язык булавкой к щеке, чтобы он не задохнулся» – вы проиграли. Эпилептический приступ возникает из-за неконтролируемой патологической активности в коре головного мозга; из-за этого периодами человек может чувствовать потерю ориентации в пространстве, резкую головную боль, а в тяжелых случаях – падать от резких мышечных сокращений. Все, что нужно сделать, – защитить пострадавшего от травм, которые он сам может себе нанести, к примеру, когда начнет биться затылком об пол или асфальт, если действие происходит на улице. Можно даже положить голову эпилептика себе на колени, а затем засечь время и, если человек не придет в себя через полчаса после окончания приступа, звонить в скорую.

Множество мифов о том, как правильно помогать людям, добавляет кино.

Если из носа пошла кровь, куда вы наклоните голову? Ага, назад, а надо вперед, а потом затампонировать ноздрю чистой салфеткой, смоченной в хлоргексидине. Если мы наклоняем голову назад, то кровь начнет стекать по глотке в желудок, и мы даже не увидим, кровотечение остановилось или продолжается. Также это может даже спровоцировать рвоту кровью. И таких примеров огромное множество. Поэтому миф о том, что в патологи идут только те, кто ненавидит людей, – ложь. Если бы я не любила людей, я пошла бы в киллеры, а не в патологи.

На столе у Сани царил вечный хаос из бумаг, стекол, книг, канцелярских предметов, кружки чая и термоса. Отдельное место принадлежало деревянной планшетке со стеклами. И это не считая компьютера, который был на столе у каждого патолога. Под стеклом ее рабочего стола лежали также вырезки с классификациями различных опухолей. Когда-то давно моя наивная студенческая натура думала, что их всего лишь штук 30, и разделение довольно простое: на доброкачественные и злокачественные. Уже потом синие книжки классификаций опухолей WHO[4] из более чем 400 наименований заставили меня плакать по ночам: мало того что каждую опухоль нужно было знать «в лицо», так нужно было еще и уметь отличать одну от другой. Миф номер два – в патологи идут только дураки, которых не взяли на другие специальности. Конечно. Международная классификация болезней с десятками тысяч различных заболеваний так не думает.

На моем рабочем столе, наоборот, всегда царит идеальный порядок. Во-первых, у меня пока еще меньший объем работы, чем у опытных патологов, следовательно, стол меньше завален материалом; во-вторых, панический страх ошибки заставляет меня быть перфекционисткой и раскладывать все строго по своим местам; а в-третьих, мне так проще собраться с мыслями и настроиться на рабочий лад. Я очень легко отвлекаюсь на мельчайшие детали, поэтому стараюсь просто убирать из поля зрения любой посторонний предмет.

Стол Тони – третьего патолога, которая тоже работает в этом кабинете, – является золотой серединой между нашими столами: с понедельника по четверг она вносит на него хаос, а к концу пятницы оставляет идеальный порядок. Сейчас ее на рабочем месте нет: она с девяти утра проводит аутопсию в морге, а после 12 дня будет очередь Сани, потому что у меня сегодня по расписанию занятие со студентами. В разных городах и отделениях свои порядки. Кто-то делит дежурства по дням, а кто-то – по половинкам, мол, утром – ты, днем – я.

У патологов всегда сокращенный рабочий день: с 9:00 до 15:00 (время может варьироваться в зависимости от отделения и города). Хотя у многих людей работа патологоанатома ассоциируется только с мрачной картиной темного морга, горой трупов и суровым бородатым мужчиной в фартуке с огромным мясницким ножом, на деле все обстоит абсолютно иначе.

Процентов 70 патологов – это женщины, чаще всего молодые.

А что касается непосредственно работы, то только около 30 процентов рабочего времени занимают аутопсии, вырезка прижизненного материала и постановка диагнозов. В основном рутина состоит из заполнения документов. Особенно когда сегодня все больше больниц переходят на электронные подписи. Мне нравится, что у нас всегда есть время на «подумать», мы никуда не торопимся, хотя, конечно, и у нас есть документы, в которых четко указано, в какие сроки мы обязаны дать ответ.

Для меня огромным бонусом стало отсутствие ночных дежурств. По ночам я могу только спать. Также у нас увеличенный отпуск – 42 дня вместо 28. Кроме того, колоссальное количество времени уходит на самообразование и посещение различных научных конференций.

В год моего поступления в ординатуру Минздрав постановил, что в течение пяти лет медицинские специалисты должны набрать 250 баллов, которые равняются часам обучения. Назывались они баллами НМО – непрерывного медицинского образования.

Если вы хотите продолжать законно носить свой белый халат, то извольте ежегодно проходить в среднем по 50 часов дополнительного обучения.

Баллы начисляются и за очные мероприятия, и за дистанционные. При этом вы обязаны 14 часов в год посвящать конференциям вживую и 36 часов – образовательным циклам, проходящим заочно. При желании можно найти и один курс с продолжительностью 36 часов или тихой сапой проходить материалы по 4–10 часов. Загвоздка в том, что некоторые врачи имеют несколько специализаций, и если вы не хотите останавливаться на чем-то одном, то придется набирать по 50 баллов в год по каждой специальности.

Изначально идея была прекрасной: не дать врачам законсервировать свои знания в голове и научить их постоянно обновлять информацию, идти в ногу со временем и общаться с коллегами из разных городов. Но на практике, к сожалению, дела обстояли по-другому. Врачи старой школы не хотели учиться чему-то новому, у них не было ни времени, ни желания вникать в постоянно меняющийся мир, поэтому они поручали проходить дистанционные курсы ординаторам с их личного кабинета. Те, в свою очередь, были в ужасе от низкого качества обучающего материала, в котором предлагали не какие-то новые исследования, а все ту же старую песню на новый лад. Для того чтобы действительно получать качественные знания, необходимо было изучать статьи с последними исследованиями на зарубежных сайтах, а также регулярно посещать различные конференции, которые проходили в Москве, где специалисты из разных стран.

Однажды мы с коллегами полетели в столицу на одну из таких конференций, чтобы прослушать новые данные по диагностике рака молочной железы и получить заветные баллы НМО. Все было потрясающе: лекцию вела врач из Сербии, и нам всем раздали наушники, где при переключении каналов можно было выбрать язык перевода – русский, английский или испанский. Так как на пятом курсе перед стажировкой в психиатрической больнице я учила сербский, то какое-то время ради интереса я даже послушала материал на сербском языке, но ничего не поняла, кроме «рак дојке»[5], и переключила обратно на русский.

Неприятно удивили два момента. На каждой крупной конференции выдается листовка с расписанием выступлений и перерывов на кофе-брейки и обед. Как правило, на обед приглашают в отдельный зал с накрытым столом и ограниченным количеством мест. Вход туда открыт только для заведующих отделениями или различных кафедр. В медицинском институте на биоэтике нам часто повторяли, что врач – это уважаемая интеллигентная профессия и мы всегда должны вести себя соответствующе. Каково же было наше удивление, когда в 11:29, после окончания доклада второго лектора, огромная толпа врачей просто бегом рванула к бесплатному буфету! Это столпотворение и толкотня плечами в порыве первыми положить на пластиковую тарелку всего и побольше, напоминало битву печенегов с финикийцами. Если бы мы лично не видели, на каких машинах приехали эти ветераны войны за бутерброд с колбасой, то, скорее всего, посочувствовали бы голодным врачам, решив, что их зарплаты не хватает даже на еду, раз они с таким ожесточением за нее борются.

Второй неприятный момент поджидал нас после окончания лекции. С извиняющейся улыбкой нам сообщили, что сертификатов, подтверждающих, что мы присутствовали и в полной мере освоили материал, на всех не хватит, поэтому их раздадут только врачам, а ординаторам дадут… ничего: «Не переживайте: вы же молодые, энергичные, да и загруженности у вас меньше. Получите свои баллы в следующий раз!»

Билеты туда и обратно с проживанием стоили 15 тысяч рублей, в то время как наша стипендия составляла 7 тысяч. На наше возмущение мы услышали, что знания бесценны, а считать, кто сколько потратил, – это меркантильность. Качество, недостойное врача.

От воспоминаний меня отвлекла лаборантка Даша, которая позвала меня на вырезку. Вырезкой мы называем прием послеоперационного материала. Иногда для этого приносят даже целые удаленные органы или конечности.

В небольшом кабинете над широким столом висит вытяжка. На этом столе лежит огромная деревянная доска, которую потрепали в равной степени и лезвия, и время. Справа от доски – внушительная стопка альбомов для зарисовки микропрепаратов, которые старательные третьекурсники вырисовывают целый год, тратя все запасы фиолетовых и розовых карандашей, так как после окраски гематоксилином и эозином препараты становятся преимущественно этих цветов.

Помню, еще на экзамене я удивлялась, где будут хранить всю эту кипу альбомов. Тайна раскрылась после поступления в ординатуру: эти листы кладут поверх доски, чтобы те впитали лишний формалин и орган не скользил при резке. Потом листы выбрасываются в мусорное ведро, стоящее рядом со столом.

Еще во времена студенчества я считала зарисовку микропрепаратов (то, что видим в микроскопе) абсолютно бесполезным занятием, так как мы перерисовывали все очень криво, до конца не понимая, что вообще рисуем. Гораздо эффективнее, на мой взгляд, было бы распечатывать хорошие фотографии, которые делаются с помощью гистосканера[6], и подписывать все структуры, которые мы видим.

Слева в металлическом лотке лежат инструменты: маленький лапчатый пинцет, большой нож с закругленным концом (им удобно разрезать матку), ножницы, молоток с долотом для бедренных костей и использованные лезвия от микротома – инструмента для приготовления срезов фиксированной и нефиксированной биологической ткани.

В продвинутых лабораториях все нужные инструменты висят на специальной магнитной подставке.

Помимо стоящих двух больших моек, сам стол, где принимают биопсии, также оборудован сливом и душем, чтобы промывать органы от формалина, крови, желчи и прочего. Обязательно есть металлическая линейка для измерения размеров органа.

Перед началом работы поверх своего медицинского халата я надеваю еще и прозрачный одноразовый, чтобы не запачкаться, а также обычные нестерильные одноразовые перчатки. Рукава закатаны. На лице маска. Ее здесь надевают, чтобы защитить себя от паров формалина, в котором фиксируется материал, а не из-за боязни заразиться чем-то от фиксированного органа (орган, который какое-то время, минимум 24 часа, был в формалине), что в принципе невозможно. В дни, когда у меня вырезка, я надеваю очки вместо линз, потому что они накапливают эти пары, и глаза раздражаются.

Даша закатила в кабинет трехъярусную этажерку. На ней лежат направления из разных отделений и стоят подписанные пластиковые баночки (похожие на те, в которых сдают мочу на анализ), в которых в формалине лежат органы – целиком или их части. Иногда, если орган большой, на этажерке стоят целые ведра, так как соотношение органа к формалину должно быть 1:20.

Все эти материалы приносят санитарки из хирургического, эндоскопического или гинекологического отделения вместе с направлениями на прижизненное патологоанатомическое исследование биопсийного материала.

Да-да, не все знают, что мы работаем и с живыми людьми! Чаще всего пациенты общаются с врачами лечебного, а не диагностического профиля. К примеру, если вашему взрослому родственнику делают биопсию простаты, то эта манипуляция проводится чаще всего под контролем УЗИ, и в процессе берется маленькое количество ткани из разных мест. После эта ткань помещается в баночку с формалином, на которой подписывается Ф. И. О. и номер (такой же, как в направлении), и отправляется нам. После того как мы все исследовали, порезали, описали и отправили в лабораторию на окончательную фиксацию парафином и окраску, через два-три дня получаем стекла, на которых уже под микроскопом внимательно рассматриваем материал и ставим окончательный диагноз. Это нужно для того, чтобы лечащий врач выбрал правильную дальнейшую тактику лечения: с некоторыми патологиями можно спокойно жить, некоторые требуют оперативного вмешательства, когда орган удаляется целиком, а некоторые требуют химиотерапии.

Помню, как многие мои знакомые, не особенно хорошо разбирающиеся в медицине, смеялись над тем, что я выбрала патанатомию: «Ой, туда только самые глупые идут, которые никуда больше не поступили! Никакой тебе ответственности – только трупы режь, и все!» Они и понятия не имеют, что все онкологические заболевания подтверждаем именно мы.

А теперь представьте такую ситуацию: вам присылают материал, где нужно подтвердить или опровергнуть злокачественную опухоль, которая может убить человека в очень короткие сроки. А в микроскопе, к сожалению, диагноз сам по себе не пишется, и иногда даже самые опытные патологи расходятся во мнении. И если вы подтвердите опухоль (а ее на самом деле не будет), то человеку не только удалят здоровый орган, но, кроме этого, его иммунитет будет уничтожен химиотерапией. А человек без иммунитета похож на клейкую ленту, на которую налипают различные патогены, поэтому он долго не проживет, а после, на вскрытии, обнаружат ваш косяк. Если же вы, наоборот, проглядите злокачественное новообразование, то дела будут обстоять еще хуже: это как оставить внутри человека бомбу, которая рано или поздно рванет.

Вдобавок диагноз может быть поставлен неверно еще и из-за того, что материал неправильно взяли, фиксировали или окрасили, – то есть на правильность диагноза может повлиять любой человеческий фактор. Именно поэтому все сложные диагнозы лучше обязательно отправлять на пересмотр в другую лабораторию, чтобы исключить ошибку.

Таким образом, ответственность у нас колоссальная. У каждого врача есть свое кладбище, и патологи не исключение.

Перед началом работы я внимательно изучаю направление. Там указано Ф. И. О. пациента, первичное или повторное исследование, возраст, диагноз и актуальная стадия заболевания. Первое направление: мужчина Иванов О. В., 64 года, клинический диагноз: рак тела желудка T3N1aM0.

ТNM – это общепринятая система, по которой классифицируется рак (но не весь – есть нюансы). T – это tumor, или опухоль, указывает на размер и локализацию первичной опухоли. Цифра 3 рядом означает, что опухоль больше размера пять сантиметров. N – nodus, или лимфатический узел, а именно, его вовлечение в патологический процесс, 1a рядом означает, что произошло вовлечение регионарных (близко расположенных к опухоли) лимфатических узлов, метастазы в одной группе, к примеру селезеночные. М – это наличие отдаленных метастазов в другие органы, 0 означает, что их нет.

В направлении также указывается, каким образом был взят материал. В данном случае это была диагностическая лапароскопия с тотальной гастрэктомией.

Почти все заболевания или операции называются латинскими или греческими словами.

Gaster – это желудок, ectomia – иссечение. Вот и получается, что пациенту полностью удалили желудок, соседние лимфоузлы, а также часть пищевода и тонкого кишечника, оставшиеся концы которых потом сшиваются вместе.

Лапароскопия – это довольно щадящий метод исследования, когда делается несколько небольших разрезов, через которые внутрь вставляются инструменты и лапараскоп (трубка с видеокамерой). Иногда проводится открытая операция, когда делается один длинный разрез по linea alba – белой линии, которая тянется от кончика грудины до лобковой кости. Так как эта линия является местом «сращения» мышц передней брюшной стенки и она образована преимущественно коллагеном соединительной ткани, то и риск повреждения сосуда и кровотечения гораздо меньше.

К сожалению, пока ведро с желудком придется отложить – ординаторам либо не доверяют такие сложные макропрепараты, либо просят брать из них кусочки под присмотром кого-либо. Саня сейчас занята, Тоня на вскрытии, поэтому придется пока пропустить.

Беру следующее направление: Дюлихина С. Е., 25 лет. Клинический диагноз: хронический холецистит. Я кладу на доску альбомный лист, вставляю в держатель новое лезвие микротома и приступаю к изучению удаленного желчного пузыря.

Сначала всегда говорим о размерах органа. Даша показывает мне направление в своих руках, а затем вписывает туда описание макропрепарата.

Макропрепараты – это любые органы либо целиком, либо части: например, доля печени, доля легкого.

Даша также кладет мне на стол подписанные кассеты, которые похожи на спичечные коробки с дырочками. В них я кладу крохотные части исследуемого органа, потом закрываю и помещаю их в банку с формалином, чтобы они фиксировались дальше.

– Удаленный желчный пузырь зеленовато-коричневого цвета, размерами двенадцать на семь на три…

Разрезаю: ага, внутри очень густая желчь, а вот и огромный виновник нашего холецистита – черно-коричневый конкремент размерами семь на три на два.

Я показываю Даше огромный камень, который занимал практически весь желчный пузырь. Она удивляется:

– Татьяна Александровна, это ж как надо было есть, чтобы в двадцать пять лет такой вырастить?

– У нее могла быть генетическая предрасположенность. – Хотя это всего лишь гипотеза, ведь в направлении не пишут вес пациента, а это один из предрасполагающих факторов. Может, у нее был диабет? Хотя меня больше интересует, почему у нее не образовалось пролежня и этот камень не выпал, ведь стеночка осталась очень тонкой – всего 0,5 миллиметра. Даже складочек нет, хотя в норме должны быть.

Бедная пациентка: нарушение оттока желчи из пузыря из-за блокировки тоненького прохода камнем вызывает сильнейшую боль. Вопреки распространенному мнению, без желчного пузыря можно спокойно жить, так как желчь вырабатывает печень, а в пузыре она лишь накапливается про запас.

Я отрезаю несколько частей тонко таким образом, чтобы попадали все слои стенки пузыря, и кладу все это в кассету, обязательно сообщая Даше, сколько всего кусочков. На самой кассете лаборантка уже написала номера по порядку, которые также вписывает в направление, и они всегда совпадают. Остальное может пойти в «запас», к примеру, если произошла потеря кассеты или при покраске случился дефект. Либо они собираются в одну большую кучу для утилизации как биологические отходы.

Читаем направления дальше: «Соскоб из цервикального канала и полости матки, полип полости матки».

Даша протягивает мне кассеты, на дне которых лежат специальные плоские губки, так как иногда материал бывает такой крохотный, что может провалиться сквозь щели кассет.

Цервикальный канал (от слова cervix – «шейка») – это самое начало матки, ее входные ворота. Соскобы берутся в работы тотально, в данном случае получилось три кассеты. Нередко случается, что в присланном материале при микроскопическом исследовании обнаруживаются ворсины хориона – это остатки клеток эмбриона. Чаще всего они там остаются после плохого выскабливания при аборте.

Еще соскобы, желчный пузырь, а почку в сторону – ее смотрят старшие коллеги…

Я потянулась, растягивая мышцы на затекшей спине. После вырезки мне всегда хочется сделать зарядку. Лучший подарок для любого патологоанатома – это подарочный сертификат на сеанс массажа: спина устает просто адски!

Заглянула заведующая и попросила меня отнести отмеченные стекла в другой корпус больницы. Делать нечего: когда ты ординатор, на тебя вешают любую работу «принеси-подай», поэтому главное – постараться зарекомендовать себя так, чтобы, кроме этого, тебе все-таки давали еще и настоящую практику.

Вернувшись в кабинет, я застала Тоню с Саней, которые что-то бурно обсуждали.

– Привет, Тонь. Как вскрытие?

– Привет, хорошо. Вот сейчас рассказывала как раз об этом случае. Поговорила с урологом. Ситуация, конечно, интересная. Лет пять назад к нему обратился мужчина с болью в мошонке. Думал, ударился или еще что. Визуально все было хорошо, больше переживал из-за возможности заражения половой инфекцией. При исследовании нашли семиному на ранней стадии – злокачественную опухоль из герминогенных клеток.

– Так выживаемость при этом виде рака больше девяноста пяти процентов, удалили яичко – живи спокойно еще лет двадцать, почему он умер-то? – удивилась я.

– Вот именно! Но пациент от операции отказался. А знаешь, чем он это мотивировал? «Лучше я помру мужиком, чем евнухом!»

– Прекрасная фраза для гравировки на могиле, – сказала Санни. – Премию Дарвина ему. Честно говоря, мне всегда очень жаль тех, кто погибает от неизлечимых заболеваний, но ни капли не сопереживаю тем, кто уходит по собственной глупости. Тем более если второе яичко здоровое, то он даже потомство мог при желании оставить.

– Соглашусь. Так вот на вскрытии я обнаружила, что опухоль хоть и не выросла по размеру, зато пустила метастазы в печень, надпочечники и головной мозг. Вот и сказочке конец. А мог бы жить долго и счастливо.

– А у тебя же и на прошлой неделе была семинома, только удаленная, ты мне показывала стекла, – вспомнила я.

– Верно. Закон парных случаев. Причем опухоль довольно редкая. Но каждый раз, когда тебе привозят какой-то интересный и неординарный случай, который ты долго изучаешь и думаешь: «Вау, как удивительно, никогда такого не встречала!» – сто процентов в скором времени привезут точно такой же второй.

– Для закрепления пройденного материала, так сказать, – улыбнулась Саня.

Я хорошо помнила эту патологию, потому что на меня неизгладимое впечатление произвел тот факт, что семинома в редких случаях может обнаруживаться не только на своем привычном месте – в яичке, но еще и в области переднего средостения, которое находится в грудной полости, сразу за грудиной, или в забрюшинном пространстве. Происходит это, когда еще в зародышевом периоде возникает «утеря» части клеток герминогенного эпителия, из которых в дальнейшем и развивается опухоль.

– А можно задать глупый вопрос? – смущенно спросила я.

– Все вопросы нормальны, ты же учишься, а мы всегда поощряем любознательность, – улыбнулась Тоня.

– Гипотетический вопрос. Есть же прижизненное донорство органов, так? К примеру, если бы тому мужчине удалили одно пораженное яичко, а взамен подсадили бы здоровое от темнокожего донора, какого цвета были бы дети?

– Прекрасный вопрос. Жаль, что мы никогда не узнаем ответа, потому что мужчинам с хотя бы одним здоровым яичком не будут подсаживать другое, донорское, ни от белокожего, ни от темнокожего – это нелогично, – пожала плечами Санни.

– Как и подсаживать третью почку при двух работающих своих, – добавила Тоня. – Хотя мне самой теперь интересна статистическая вероятность рождения при таком интересном наборе. Надо спросить генетиков.

– Это все, конечно, интересно, но сейчас уже время обеда, пойдемте поедим, – вернула нас к реальности Саня.

Вопреки распространенному мнению, едим мы в столовой, а не в секционном зале над трупами. Даже кофе не приносим туда с собой – все наши трапезы проходят исключительно в столовой или собственном кабинете. На самом деле меня этот миф расстраивает и злит. Мол, все патологи настолько циничные и хладнокровные, что могут есть и при этом обсуждать какие-то мерзкие болячки или смотреть на них.

Да, мы можем, но стараемся этого не делать. В кругу семьи за новогодним столом мне меньше всего хочется обсуждать геморрой и выпадение прямой кишки.

Да, картинка гениталий, пораженных сифилисом, не испортит мне аппетит, но настроение точно пойдет на спад.

Чаще всего обсуждать заболевания во время обеденного перерыва любят студенты младших курсов или компании, в которых всего пара медиков, а остальные люди не из медицинских сфер. Отчасти это проверка себя и остальных на прочность, отчасти – пафос и бахвальство. Как будто хладнокровие не к месту является предметом гордости.

Я тоже проходила через этот этап, но главное – пройти его, а не остаться. Обычно за обедом мы болтаем о семье, каких-то своих занятиях, которые ждут нас после работы, и это переключение помогает отдохнуть и с новыми силами взяться за работу.

Тоня всегда берет в столовой одно и то же: рис, гуляш, булочку и компот. Саня выбирает еду по настроению, но ее вкусы довольно специфичны: она любит открывать необычные сочетания и спокойно может лопать картофель фри, макая его в пломбир. Я же последнее время всегда выбираю какой-нибудь салат с заправкой из масла, а не майонеза, и вареную курицу, ибо все еще мучаюсь в поиске подходящего свадебного платья – на меня просто ничего не налезало. Видимо, производители уверены, что женщин больше 45 килограммов замуж просто не берут. Я весила 65 килограммов, что по свадебным меркам считается XXL, поэтому по ночам мне снились не трупы, а роллы и кофе с сиропом, а выйти замуж в джинсах и футболке перестало казаться мне плохой идеей.

– Тоня, давай, мы все в предвкушении! – Каждую неделю Тоня ходила на разные свидания, мечтая встретить хотя бы одного адекватного мужчину, который с первой же встречи не начал бы глупо шутить про ее профессию. Пока что ни одна попытка не увенчалась успехом, и мы с Саней перед каждым свиданием нашей подруги спорили на желание, что выдаст очередной «оригинальный» шутник. Нельзя было делать ставку больше чем на две шутки, хотя знали мы их уже около сотни.

Тоне 36 лет, с Саней они учились в одной группе, а потом вместе пошли в патан. Чертами лица и каким-то общим стилем Тоня немного напоминала амазонку: высокая, статная, длинные черные волосы, которые каждый день заплетались в различные косы, а ее пронзительно-синие глаза как будто смотрели тебе прямо в душу.

Тоня грустно поковырялась вилкой в рисе и стала рассказывать про очередную встречу:

– Сначала все было отлично. Он заехал за мной, мы гуляли по Театральной площади, и он даже принес цветы.

– Две розы в целлофане? – улыбнулась я.

Разговоры отвлекали от безвкусного салата и влажных фантазий о малиновом пирожном, которое взяла себе Саня только для того, чтобы размешать начинку в своем какао и пить его, закусывая оставшейся песочной корзинкой. Я подумала, что ее пищевые эксперименты начинают меня пугать. А Тоня продолжила:

– Да нет, какие-то красивые, похожие на гортензии. Мы пошли в ресторан, мило беседовали. Как я поняла, он какой-то дизайнер ландшафтов, проектирует красивые дачи со всякими прудиками, дорожками из гравия и цветами, чтобы все смотрелось красиво. И все пошло прахом, когда я заказала стейк прожарки medium rare – средней, с кровью.

– А что не так? Нормальное блюдо для свидания, – удивилась Саня.

Тоня грустно подняла на нее свои небесные глаза:

– Он пошутил, что у меня слишком отработанные движения, и он беспокоится за свою безопасность. Мол, я режу трупы, а сейчас режу стейк. Хотя разница между двумя этими действиями как между дождевыми и мармеладными червями.

– И все?! Похоже, что в этот раз мы в пролете. Такое даже мы не смогли угадать.

– Нет. Он увидел, что я расстроилась, и решил, что шутка про гречку заставит меня улыбнуться.

Мы все ненавидим этот анекдот всей душой: тот, кто его придумал, будет вертеться в гробу от наших проклятий, даже если будет кремирован.

– Тончик-батончик, не переживай, тебе еще обязательно встретится тот, кто будет поднимать настроение хорошими шутками про живых!

Мы посидели еще какое-то время, обсуждая планы на выходные, а после я отправилась на кафедру к студентам, у которых вела патологическую анатомию.

Сегодня было запланировано второе занятие по частной патологии. Еще на подходе к кабинету в нос ударил резкий запах формалина, и в груди заскреблось нехорошее предчувствие.

– ВЫ ЧТО, РАЗБИЛИ МОЕ СЕРДЦЕ?! – воскликнула я в ужасе, застыв в дверях.

На полу лежали осколки стеклянной банки, а в луже формалина лежал макропрепарат «инфаркт миокарда». Студенты стояли, как испуганные сурикаты, сбившись в кучку.

– Кто это сделал?

– Т…Т…Татьяна Александровна, это я, – бледная от страха отличница робко подняла руку. – Я кремом руки намазала, потом на стол банки начала выставлять к занятию, а она выскользнула. Простите, пожалуйста!

– Все на выход! Заниматься здесь все равно невозможно. Михаил, будьте добры, сходите за уборщицей, она сейчас моет полы на первом этаже, попросите все убрать. Откройте здесь окна, а мы все переходим в первую аудиторию.

– М-меня теперь отчислят?

– Нет, конечно. А вот мне за вас влетит знатно, конечно.

– А из кого вообще делают эти макропрепараты? – оживилась группа.

– Из таких, как ты, – гоготнул староста.

Черный юмор – неотъемлемая часть обучения на этой кафедре. Хотя обычно шутим мы, а не студенты. Главное – знать границы, где веселье уместно, а где нет. Мне бы никогда в жизни даже в голову не пришло шутить с родственниками погибших, находящимися в трауре. Я прекрасно понимаю, то, что является работой для меня – означает горе для других. И к живым, и к мёртвым хорошие патологи относятся с одинаковым уважением.

Занятие шло легко и продуктивно. Студенты как подсолнухи – всегда разворачиваются к тем, кто действительно дает им знания. Иногда во время обучения у меня складывалось впечатление, что в преподаватели идут исключительно обиженные жизнью люди, которых так нещадно унижали в юности, что они решили всю последующую карьеру отыгрываться на молодом поколении, замыкая этот круг сансары. Даже не знаю, куда их больше хотелось послать – к психотерапевту или в ад.

– Коллеги, сегодня мы разберем патологии сердечно-сосудистой системы. Как вы знаете, это самая частая причина летальных исходов во всем мире – около тридцати процентов от всех случаев смерти. Надеюсь, все повторили анатомию перед занятием? Она является каркасом для последующего наслоения ваших знаний о болезнях. Не зная нормы, вы не сможете распознать патологию. Анна Витальевна, расскажите нам об атеросклерозе. Что это такое и чем опасно?

В аудитории столы расположены таким образом, что мне видно всех студентов. Я сижу во главе стола, за мной находится доска с висящими плакатами, справа и слева длинными рядами сидят студенты, а посередине их парт ютятся многочисленные банки с макропрепаратами по данной теме и лампы, которые включают, когда мы начинаем рассматривать уже микропрепараты[7].

Светловолосая голубоглазая студентка долго собирается с мыслями, нервно расстегивая и застегивая пуговички на своем халате. Слева от нее сидит ее якобы друг, который всегда старается подсказывать ей ровно с той громкостью, чтобы услышала не только она, но и я – мол, обратите внимание, кто тут самый умный. Со стороны смотрится очень неприятно: ты либо тихо подсказывай, не паля контору, либо уже сам поднимай руку и отвечай, а такая снисходительность с барского плеча ни мне, ни ей абсолютно не нужна.

Я регулярно хожу к психологу, и мне не нужно утверждаться в своих знаниях за счет неоперившихся птенцов – наоборот, я хочу дать им заботу и передать то, что знаю сама. Дать им то, чего так не хватало мне самой во время учебы.

– Можно рассказать своими словами, – подбадриваю я студентку. – Мне от вас не нужны четкие определения – для меня главное, чтобы вы понимали суть болезни и знали, как ее можно предотвратить. Ведь профилактика – это лучшее лечение. Последовательно задавая самим себе вопросы, вы дойдете до сути.

– Атеросклероз – это хроническое заболевание, оно э…э… возникает из-за нарушения жирового и белкового обмена, и из-за этого образуются бляшки…

– И чем они страшны?

Следует долгая пауза.

– Представьте, что у вас есть сад, где растут прекрасные цветы, которые ежеминутно поливаются водой из шланга диаметром десять сантиметров. Но в этой воде содержатся вещества, которые со временем начинают оседать на стенках шланга, и его диаметр уменьшается до пяти сантиметров. Соответственно, цветы будут получать меньше воды и погибать. Так вот, шланг – это наши кровеносные сосуды, а сад с цветами – это клетки нашего организма. Так понятнее?

– Да.

– Заболевание называется «атеросклероз», а почему этот склероз возникает?

– Раз приток крови становится меньше, значит, в клетки поступает меньше кислорода и питательных веществ, из-за этого они погибают и замещаются соединительной тканью. Это и будет склерозом, – приободряется студентка.

Некоторым нужно просто чуть больше поверить в себя и перестать бояться ошибиться, тем более что здесь цена их ошибок равна нулю. В начале своего пути все иногда сбиваются, это нормально. Ненормально – высмеивать за промашки.

– Вы умничка. Многие немедики думают, что склероз – это что-то связанное с потерей памяти. Давайте дальше. Есть факторы риска, которые могут привести к возникновению заболевания. Некорректируемые – это то, что мы изменить не в силах: возраст, пол, семейный анамнез. Когда вы учитесь в медицинском, все ваши первые свидания похожи на сбор анамнеза: какая твоя любимая кухня? Есть ли домашние питомцы? А в семье кто-нибудь умирал раньше пятидесяти лет от инфаркта миокарда? Мужчины чаще подвержены атеросклерозу, чем женщины, пока последние находятся в предменопаузальном периоде: наши эстрогены защищают сосуды, снижая риск возникновения сердечно-сосудистых заболеваний. А что мы в силах скорректировать? Никита Сергеевич, вам слово.

Студент, которого за глаза называют Шмель из-за его любви к желто-черным полосатым вещам, на секунду заглядывает в свой конспект и начинает бодро тараторить:

– Мы можем скорректировать питание, физическую активность и образ жизни. К примеру, ведущий фактор риска – это гиперлипидемия, когда возрастают липопротеины низкой плотности[8], которые обладают атерогенными свойствами, то есть накапливаются в интиме сосудов[9]. А есть еще липопротеины высокой плотности[10], и они, наоборот, не дают образовываться бляшкам.

– В организме нет ничего лишнего, зачем же нам тогда эти «плохие» ЛПНП? И где они содержатся извне, в каких продуктах? Давайте Дарья Михайловна продолжит.

– У ЛПНП важная физиологическая роль: они доставляют холестерин периферическим тканям. Но если их количество в крови увеличивается, то они начинают оседать на стенках сосудов и накапливаться под интимой, самой внутренней оболочкой. Все хорошо в меру. ЛПНП содержатся в красном мясе, маргарине, фастфуде, жареном животном мясе.

– А «хорошие» ЛПВП для чего нужны и где содержатся?

– В любом растительном жире – оливковом и льняном масле, а также в жирной рыбе. Они необходимы для выработки витамина D, а также формируют оболочки нервных волокон, помогают вырабатывать гормоны, включая половые. Кроме этого, ЛПВП изымают холестерин из бляшек и перемещают его к печени, откуда холестерин выходит с желчью.

– Не совсем так, – поправляю я студентку. – Если бляшка образовалась, то вы ничем ее из сосудов не выковырните, особенно если она уже начала кальцифицироваться[11]. Поэтому на вскрытии, когда мы проводим по аорте ножом, можем услышать характерный звук, будто проводим ножом по камням. А что произойдет с теми, кто решает резко сократить количество жиров в своей жизни? Александра Григорьевна ответит?

– Я не готова, – хмурая синеволосая девочка с пирсингом в нижней губе даже не поднимает на меня глаза.

– Ничего страшного, давайте придем к ответу вместе.

Я видела зачетку этой девочки: по всем предметам у нее хорошие оценки, а в табеле за прошлый семестр тройки лишь по патану. Это может означать лишь то, что прошлый преподаватель начисто отбил у нее желание учить этот предмет. Ну ничего, не ставить же ей крест на всей медицине из-за одного человека!

С моим подбадриванием Александра все же начинает отвечать. Ей не хватает не знаний, а уверенности в себе. Внезапно мне задают неожиданный вопрос:

– Татьяна Александровна, а почему в банке препарат «Аденокарцинома предстательной железы» раскрашен в разные цвета?

– Пасху отмечали, – опять шутит староста. Все смеются.

– Прекрасный вопрос, Игорь Юрьевич. При радикальной простатэктомии, когда полностью удаляется предстательная железа, то перед тем, как иссекать, мы маркируем ее чернилами, чтобы оценить статус краев резекции.

– А глупые вопросы задавать можно? – оживляется группа.

– Все вопросы нормальные, вы же учитесь, а я всегда поощряю любознательность, – улыбнулась я. С кем поведешься, от того и наберешься. Наше окружение сильно влияет на нас, поэтому и выбирать его нужно с особой тщательностью.

– Если у человека вырезали печень с опухолью и я ее съем, у меня тоже появится рак?

Я не могу сдержать улыбки.

– Честно говоря, даже не знаю, что меня пугает больше – то, что вы всерьез рассматриваете ситуацию, где вам предстоит заниматься каннибализмом, или то, как далеко вы можете зайти в своих исследованиях. Нет, так это не работает. Чаще всего онкологические заболевания возникают из-за генетических мутаций, «поломок» ДНК клеток. Но есть взаимосвязь со множеством этиологических факторов. К примеру, ионизирующее или ультрафиолетовое облучение, курение, алкоголь, различные вирусы могут привести к нарушениям. Как говорит одна моя коллега, рак будет у всех, но не все до него доживут.

Занятие длится всего 2–2,5 часа, и за это время мне нужно опросить студентов, причем никого не обделив, а потом еще рассказать новую тему, показать макро и микро, зарисовать их в альбом, поэтому приходится спрашивать всех порционно. Зато на зачете на каждого выделяется по 15 минут, и тогда уже можно полноценно развернуться.

Мне очень нравится работать со студентами, и, чтобы не упасть в грязь лицом, я всегда предварительно тщательно изучаю тему и на занятиях стараюсь давать ссылки на современные источники.

Прошу их спорить со мной или опровергать то, в чем я ошибаюсь, учу их не бояться отстаивать свое мнение и вижу, как постепенно они становятся старше, умнее и увереннее в себе. Я смотрю на них и вижу будущее медицины. Оно прекрасно!

Глава 2

Сколько весит сердце

В детстве меня покорил миф о Древнем Египте, когда после смерти сердце человека взвешивалось на весах. На одной чаше лежало перо богини Маат, олицетворяющее символ истины, справедливости и закона, а на другую чашу клали сердце. Если человек грешил и совершал много плохих поступков, то его сердце становилось тяжелым, перевешивая перышко, и его съедало трехликое чудовище. А если человек совершал больше хороших дел, то либо чаши весов находились на одном уровне, либо, в самых редких случаях, сердце было легче пера. И такого человека пускали в Царство Осириса (аналог Рая).

После этого мы даже во дворе играли в Страшный суд и взвешивали на самодельных весах, которыми служили два пластиковых ведерка, привязанных ленточками к разным концам палки, наши любимые игрушки из киндер-сюрприза, которые олицетворяли наши сердца.

Кто же мог подумать, что и во взрослом возрасте я продолжу заниматься оценкой массы органов, но уже немного для других целей.

Мы играем в «весы» и «экстрасенсов», но об этом чуть позже, а сейчас поговорим о вскрытиях.

У каждого отделения, города и врача есть своя норма аутопсий в год.

Конечно, при невыполнении плана мы не гоняемся за старушками, приговаривая: «Ну бахни ты энергетика, что тебе терять?!» Иногда это может быть 70, а иногда и 350 аутопсий в год. Плюс у каждого врача есть дежурства (к счастью, не ночные), когда он ходит на биопсии и на аутопсии. В итоге все эти 70–350 тел разбиваются между нами почти поровну. К примеру, в большие выходные дежурства бывают один раз в три дня, то есть, например, 3 января на работу выходит Саня, 6 января – Тоня, 9 января – я.

Сегодня была моя очередь. Еще вчера днем к нам зашла лаборантка Даша и сообщила, что к нам привезли женщину 68 лет, смерть на дому. Так что я заранее знала, что мое утро начнется со вскрытия.

Папа привез меня на работу совсем рано, поэтому этим теплым осенним утром я решила взять латте с сиропом «имбирный пряник» и корицей в кофейне, в которой сама раньше работала бариста, и немного пройтись по центральной улице.

Я обожаю замедляться и наблюдать за всем, что меня окружает. Я стараюсь не бежать, не торопиться и не суетиться, захлебываясь в пучине важных, на первый взгляд, дел, а проживать свою жизнь действительно осознанно, наслаждаясь минутами уединения с самой собой. Мне нравится медленно идти по любимой улице, которая только начинает облачаться в яркие осенние краски, вдыхать воздух раннего утра, который всегда кажется каким-то особенным. Я думаю, что именно так пахнет начало новой жизни. Я люблю ощущать вкус кофе, смаковать его, а не поглощать залпом на бегу одним глотком, чувствовать, как имбирный вкус обволакивает каждый вкусовой рецептор языка. Люблю слушать пение птиц, обрывки разговоров и музыку из просыпающихся кафе, видеть небо и вглядываться в сонные утренние лица людей, гуляющих с собаками.

Я вдруг резко остановилась и повернула голову налево, где среди кустов замелькали черно-белые пятна. Из-за своей кошмарной близорукости (почти минус восемь) я вынуждена почти десять лет носить линзы и очки, втайне мечтая о лазерной коррекции зрения. Но у каждого минуса есть и свои плюсы: в противовес плохому зрению у меня начал развиваться острый слух, поэтому родное похрюкивание я узнаю, даже если источник этих звуков будет на расстоянии десятков метров. Саня называет эту суперспособность «бульдожий радар».

– ОРИ-ИО-О-О-ОНЧИК, иди ко мне, радость моя!

Я выбросила стаканчик с остатками кофейной пенки в ближайшую мусорку, присела на корточки, расставив руки в стороны, и уже через две секунды меня чуть не сбил с ног радостный шестнадцатикилограммовый французский бульдог. Смешались в кучу лапы, слюни… Орион (так назвал его хозяин за черно-белую окраску и схожесть с печеньками «Орео»), гарцуя вокруг меня, щедро оставлял на моем пальто свою шерсть, но разве это важно, когда у меня от улыбки аж сводит щеки?

– Татьяна, а вы что сегодня так рано?

Ко мне подошел хозяин бульдожки – пожилой интеллигентный мужчина около семидесяти лет, в толстых очках в ореховой оправе с серебряной цепочкой, который раньше преподавал иностранные языки в педагогическом вузе. Мы познакомились, когда я впервые увидела Ориона и подошла к его хозяину с просьбой погладить это черно-белое чудо.

– Доброе утро, Леонид Николаевич. Меня сегодня папа рано привез, я решила прогуляться и вот, к счастью, встретила свой любимый антистресс. Как у вас дела?

– Потихоньку. Решил вот не давать своим нейронам закостеневать, как вы говорите, и начал читать в оригинале Les Misérables. Угадаете, что это за произведение? Вы точно его знаете.

– Что-то на французском. В английском misery означает «страдание», так даже зовут героиню книги Стивена Кинга, но я не совсем понимаю, о какой книге идет речь. Страдающие? Нет? А можно подсказку?

– На русский язык локализаторы перевели это название не совсем верно, но оно тоже состоит из одного слова, а вообще, его автор известен несколькими произведениями, причем одно из них он начал писать, чтобы сохранить и возвысить в глазах людей архитектурный готический шедевр в Париже.

– А-а-а-а-а-а! «Собор Парижской Богоматери»! Это Виктор Гюго! Так вы читаете «Отверженные»?

– Верно. Читали?

– Нет, просто знаю об этом произведении, – честно призналась я. – Но оно есть в моем списке литературы, которую я бы хотела прочесть в ближайшее время.

– У меня есть эта книга на русском языке, коллекционное издание, мне его подарили студенты на юбилей. Я могу ее брать с собой на прогулки, и, когда мы встретимся в следующий раз, я вам дам ее почитать, а потом сможем обсудить, если хотите.

– Ваше доверие людям просто безгранично! Конечно, хочу, спасибо большое! Я обожаю настоящие бумажные книги и буду счастлива потом подискутировать с вами о сюжете.

– «Радость, доставляемая нами другому, пленяет тем, что она не только не бледнеет, как всякий отблеск, но и возвращается к нам еще более яркой». Мне очень нравится цитата из этого произведения, – улыбнулся Леонид Николаевич.

Мы поговорили еще немного, пока я очищала свое пальто клейким валиком, который Леонид Николаевич всегда носил с собой, от следов утренних обнимашек с Орионом, и разошлись по своим делам.

– О, опять встретила своего мужчину с собачкой?[12] – улыбнулась Саня.

– Отстань, девочка с персиками![13] Как ты вообще угадываешь каждый раз, когда я с ним вижусь?

– Напомнить тебе, куда выходят наши окна? Да и по твоему счастливому лицу всегда читается, что ты только что тискалась с бульдожкой. Ты, Танчик, абсолютно не умеешь скрывать эмоции. Иди экипируйся, я через пять минут подтянусь в секционную. О, пошла игра мимических мышц – теперь ты становишься серьезной булкой!

По дороге в раздевалку я задумалась о том, что многие люди знают лишь какую-то одну нашу сторону: с семьей и любимыми друзьями я расслабленная и веселая, со студентами чаще всего стараюсь быть строгой и справедливой, пытаясь соблюсти баланс между ролями преподавателя и подруги. Будешь слишком мягкой – дисциплина рухнет, сядут на голову, перестанут учить, слишком жесткой – возненавидят важный и нужный предмет и меня заодно, а мне бы хотелось приносить в этот мир больше тепла и поддержки, а не страха и отвращения. При работе в морге или лаборатории я бываю такой молчаливой и сосредоточенной, чтобы не наделать ошибок, что ко мне лишний раз никто не суется. Вот и гадай потом, какая ты настоящая!

Каждый раз перед вскрытием я тщательно проверяю каждый элемент своей защитной одежды, потому что от трупа можно много чего подхватить, особенно воздушно-капельным путем при вдохе или гемоконтактным путем – через кровь при порезе.

На мне синий одноразовый халат с длинными рукавами, который закрывает тело почти до стопы, и три пары перчаток: если идти от наружного слоя к внутреннему, то сверху идут толстые и длинные, до середины предплечья, хирургические. Если они вдруг порвутся, то под ними будут очень прочные кольчужные перчатки. По названию может показаться, что они состоят из металлических колечек, как у рыцарей, но на самом деле они выглядят как плотные белые садовые перчатки. И самый последний слой – обычные тонкие хирургические перчатки, чтобы руки остались сухими, если промокнут кольчужные.

На самом деле если у вас нет свежего маникюра, при котором иногда бывают ранки и трещинки, то необязательно настолько защищать руки. Одна из главных функций нашей кожи – барьерная, и все, что на нее попадает, не впитывается мгновенно. Мы ежедневно контактируем с миллионами различных вирусов и бактерий, но остаемся здоровыми, поэтому иногда достаточно просто продезинфицировать руки и лишний раз не тыкать ими в слизистые оболочки рта, носа и глаз.

После халата и перчаток я надеваю длинный непромокаемый одноразовый фартук – он напоминает клеенку. У Сани и Тони качественные многоразовые фартуки из кожи, сделанные на заказ. На предплечья дополнительно надеваются длинные нарукавники, чтобы не промок халат. Волосы, если они длинные и лезут в глаз, собираются под шапочку, медицинская маска закрывает рот и нос, а прозрачные строительные очки – глаза. Старшие коллеги купили себе специальные большие прозрачные маски, которые закрывают все лицо целиком и напоминают каски электросварщиков. Некоторые надевают на ноги резиновые сапоги или калоши, а иногда просто закрытые кроксы, я же просто переодеваю кроссовки, потому что однажды уже чуть не поскользнулась с полными руками органов, и впечатлений хватило, поэтому больше никакой скользящей обуви во время работы я не ношу.

После переодевания иду в секционную. Здесь довольно прохладно, хорошо работают вытяжка и освещение.

В среднем вскрытие длится примерно 25–35 минут, но иногда, если случай особенно сложный или много дополнительных элементов вроде шунтов или капельниц, которые нужно снимать и описывать, может продолжаться до полутора часов, хотя такое бывает редко.

За столом сидит лаборантка, которая записывает в черновик все диктуемые нами данные, потом это перепечатывается на компьютере в протокол вскрытия, который мы тщательно перепроверяем и добавляем или исправляем некоторые моменты.

Я молодой и еще не очень опытный патолог, поэтому на вскрытии меня всегда страхует Саня или Тоня. Обычно они даже не экипируются, а стоят напротив в хирургичках (медицинский костюм из рубашки и штанов) и масках и помогают разобраться с окончательным диагнозом. Но на всякий случай у них всегда под рукой резиновые перчатки, чтобы показать на какой-то участок или «перещупать» орган, оценить его консистенцию или даже ассистировать при сложном доступе. Саня любит также прихватить с собой любимый длинный карандаш с резиновым черепочком-ластиком на конце, чтобы указывать им, а не пальцем, на важные структуры, или стучать мне по лбу, если я косячу.

Однажды я решила спросить Саню о ее странном пристрастии.

– Санчос, почему ты скупаешь все предметы с черепами? Это дань профессии или в прошлом ты была готкой? Карандаш, чехол телефона, наклейки на планшете, кольцо, кружка… У тебя даже ручки в виде бедренных костей!

– Мне просто нравится анатомия, и я получаю эстетическое наслаждение от разглядывания стараний эволюции. Обычно в разных культурах череп – это символ смерти и противостояния ей. Некоторые народы считали, что это вместилище души, хотя даже саму смерть часто изображают как скелет в длинном черном балахоне и с косой. Означает ли это, что нас сопровождает в иной мир собственная душа? Я до сих пор не понимаю, почему этот образ пугает людей: мне кажется, это здорово, если в путешествии по туннелю света у тебя будет попутчица. Для меня же это больше символ жизни, ведь у каждого из нас внутри есть черепушка. Я люблю и анатомию, и нашу профессию, поэтому так.

– А коса у смерти откуда?

– Смерть часто идет в паре с плодородием. У того же Осириса, царя загробного мира и бога возрождения в Древнем Египте, была коса. Сначала мы едим зелень, чтобы питать себя, затем сами становимся удобрением для растений: круг замкнулся, все циклично. Египтяне реально знали толк в получении удовольствия от жизни, у них даже в пиршественных залах повсюду были развешены скелеты, чтобы веселящиеся острее чувствовали радость жизни, помня о смерти. Кстати, славянская богиня смерти Мара, или Морена, держала в руках серп. Считалось, что человек подобен месяцу: он так же рождается, растет, стареет и умирает.

В секционной на огромном металлическом столе справа от нас лежит доска с необходимыми для аутопсии инструментами, включая скальпель, ножи, пинцеты, линейку и половник. Неожиданный набор, правда? Половник нужен для измерения количества жидкости в плевральных полостях (пространство между двумя тонкими листками плевры, которые окружают наши легкие) и брюшной полости. Возле изголовья стоят весы и лежат разрезанные на небольшие квадратики ветоши, которыми удобно вытирать нож или промокать кровь. Шею трупа кладут на специальный металлический подголовник. Также рядом есть раковина, а около крана прикручена длинная душевая лейка, которой омывают тело и стол после всех манипуляций.

Все начинается с ординаторской, а именно с изучения клинического течения болезни и прижизненного диагноза. Без истории болезни мы не имеем права начинать аутопсию.

Я всегда читаю, какие были проведены исследования, – они могут здорово помочь при вскрытии. К примеру, если на УЗИ было обнаружено отсутствие какого-либо органа или патология вроде тетрады Фалло (порок сердца, когда сосуды изменяют свое местоположение), то я обязательно обращу на это внимание. Также, если к нам попадают люди с хромосомными аномалиями, я сначала выписываю на листочек все соматические патологии, которые смогу увидеть невооруженным глазом, а потом сравниваю их с внешним видом пациента.

Аномалий развития великое множество, и все их запомнить невозможно, поэтому здорово иметь шпаргалку под рукой.

Также я всегда прошу лаборанток записывать на отдельный листик, что и в каком количестве для исследований я беру, чтобы потом знать, что искать под микроскопом, если орган сильно поврежден патологией. В будущем, с практикой, я уверена, что смогу сразу узнавать органы, но пока я учусь, стараюсь облегчать самой себе жизнь.

Меня греет мысль о том, что не все сразу рождались гениальными. Те, на кого сейчас мы смотрим и кем восхищаемся, вдохновляемся, прошли тот же самый путь, что и мы. Они ошибались, злились, бросали, что-то не понимали, но тем не менее достигли всего благодаря упорству и удаче.

В самой секционной начинаем с наружного осмотра трупа. Кстати, шутка про то, что жизнь – это плавное сползание бирки с руки на ногу, уже неактуальна: сегодня, чтобы не перепутать поступивших (а их может быть от одного до десяти), врачи направивших отделений пишут Ф. И. О. и номер истории болезни зеленкой в форме маркера прямо на бедре человека. Хотя иногда лепят широкий пластырь на бедро, где подписывают данные. Мы-то не знаем, кто из множества привезенных тел Иванов Иван Иванович, а кто Сидоров Сидор Сидорович.

Как по мне, какая уже разница, кто, где и чем подписывает тело, это никак не сказывается на нашем одинаково бережном отношении к нему. Хотя, возможно, я могу быть не объективна из-за профессиональной деформации. Все же чувства живых мы уважаем больше, поэтому санитары стараются учитывать пожелания родственников. Но случайности бывают везде, как и люди, плохо делающие свою работу. Я до сих пор помню скандал, когда санитары без просьбы родственников сбрили усы покойному, который носил их последние лет 30 своей жизни, из-за чего те даже не узнали своего родного человека. Поэтому все моменты обязательно необходимо уточнять, вплоть до родинок и веснушек, которые могут маскироваться тональным кремом и пудрой.

Еще одни частые опасения – страх впасть в летаргический сон, а после проснуться на секционном столе, что в действительности совершенно невозможно, а также страх быть заживо погребенными.

Во-первых, если мы копнем поглубже, то история насчитывает всего около десятка случаев живого погребения (непредумышленные), а в основном люди просто испытывают иррациональный страх перед этим редчайшим явлением. Среди них Цветаева, Гоголь и Альфред Нобель, чью премию получают великие умы за достижения в области физики, медицины, литературы и другие. Кстати, его отец, изобретатель Эммануил Нобель, так боялся быть закопанным заживо, что изобрел один из первых «безопасных» гробов: смысл заключался в том, что сквозь деревянную крышку наверх шла полая трубка, которая, с одной стороны, обеспечивала приток кислорода извне, а с другой стороны, помогала погребенному человеку сигнализировать о том, что произошла ужасная ошибка – на конце этой трубки был колокольчик, а веревочка от него шла внутрь гроба. И если человек после похорон вдруг приходил в сознание, то мог звонить в этот колокольчик и благодаря поступлению воздуха продержаться до успешного спасения.

Во-вторых, биологическую смерть определяют на основании нескольких признаков. Если человек умер дома или в стационаре, то родственники или врачи определяют вероятные признаки: нет сердцебиения (для этого измеряют пульс в области шеи, где находится сонная артерия, либо на запястье, где проходит лучевая артерия, но неопытный человек может принять собственную пульсацию кончиков пальцев за пульс у трупа), нет дыхания и деятельности нервной системы. Но если первые два параметра проверить легко, то как определить третий?

Помните, как в фильмах человеку часто светят фонариком в глаза, чтобы определить, жив он или уже нет? Таким образом проверяется зрачковый рефлекс – то, что невозможно симулировать. Наш зрачок аналогичен диафрагме фотоаппарата: его диаметр при ярком свете сужается, а при слабом свете расширяется. Но любое движение регулируется мышцами, которые, в свою очередь, подчиняются нервной системе.

Наш организм очень любит все делегировать и автоматизировать – и спасибо ему большое за это! Представляете, что с нами было бы, если бы нам приходилось контролировать каждый процесс? Эритроциты распадаются каждые 120 дней, их нужно направлять в селезенку, следить за созреванием и дифференцировкой защитных клеток вроде T– и B-лимфоцитов, слущиванием рогового слоя, своевременной отслойкой функционального слоя эндометрия. Хотя нет, это как раз таки я бы хотела контролировать. Сама себе подгадываешь менструацию, чтобы она не выпала на отпуск или день свадьбы, красота ведь?

Поперечнополосатая, или, по-другому, скелетная (потому что крепится к костям скелета), мускулатура подчиняется нашему сознанию: вы можете контролировать себя во время танца, бега или разговора. Но гладкие мышцы, которые выстилают внутренние органы, нам не подвластны: попробуйте усилием воли расширить просвет бронхов или усилить перистальтику кишечника – этого вы никогда не сможете сделать!

Возвращаемся к нашему зрачку. Его мышцы (сфинктер и дилятатор) состоят из вышеуказанной гладкой мускулатуры, и когда яркий свет попадает нам в глаз, то сфинктер помогает сузить зрачок, одновременно с этим (даже если второй глаз был закрыт) сужается и зрачок другого глаза – это называется содружественный рефлекс. И так как осуществление рефлексов невозможно без участия нервной системы, то именно таким образом и определяется ее жизнеспособность.

После этого мы проверяем наличие достоверных признаков смерти, которые также невозможно симулировать у живого организма. Их разделяют на ранние и поздние. К ранним относят трупное охлаждение, высыхание, мышечное окоченение и трупные пятна, а также феномен «кошачьего зрачка», или признак Белоглазова.

Чтобы поддерживать постоянную температуру тела, организму требуется тратить огромное количество энергии: он работает как электрический обогреватель зимой.́

Чем больше колебания температуры в любую сторону, тем усерднее работают наши клетки. Вы замечали, что зимой, если нам холодно, мы начинаем дрожать, а кожа становится «гусиной»? Это происходит из-за попыток организма согреться с помощью маленьких мышц, которые приподнимают наши волоски, стараясь «взъерошить» их и задержать теплый слой воздуха у поверхности кожи. После смерти все процессы в организме останавливаются, включая и терморегуляцию.

Кстати, термин «трупное охлаждение» не совсем верный, потому что после смерти тело не охлаждается, а температура тела умершего человека становится такой же, как температура окружающей среды. Поэтому если один человек умер днем в пустыне, то он будет прожарки well-done, а если второй умер ночью в снегах Сибири, то его температура тела будет отрицательной. Температура тела в одежде снижается приблизительно на один градус Цельсия в час.

Трупное высыхание характеризуется испарением жидкости с тела, особенно со слизистых оболочек, белочной оболочки глаз и участков кожи без эпидермиса – то есть там, где у человека при жизни были ссадины или ранки. Если у человека были открыты глаза, то на роговице глаза мы увидим выраженное помутнение, а на ярких белых белках отчетливо будут выражаться темные участки треугольной формы, которые называются пятна Лярше.

Трупное окоченение наступает из-за сокращения мышечных волокон и дальнейшего аутолиза мышечной ткани. В результате тело наощупь становится твердым, мышцы – ригидными, а их рельеф – более выраженным. В среднем окоченение начинает нарастать через пару-тройку часов после смерти, его максимальная выраженность наступает к концу первых суток, а затем постепенно начинает убывать. Из-за того, что мышцы, которые сгибают наши конечности, чаще всего бывают более развиты, чем мышцы-разгибатели, поза человека начинает напоминать позу младенца (иногда ее называют позой боксера), у которого руки и ноги согнуты в локтевых и коленных суставах. Самое жуткое, на мой взгляд, явление, которое при этом могло происходить – это «роды в гробу», когда из-за давления внутрибрюшных газов и окоченения мышц беременной матки происходило выталкивание плода наружу. Интересно отметить, что в оригинальной версии сказки «Спящая красавица» Талия во время беспробудного сна (как иногда называют смерть) родила двоих детей, и, кажется, я догадываюсь, чем вдохновлялись авторы этой истории. Сегодня такое уже никак не может произойти, потому что всех беременных, рожениц и родильниц, включая детей до 28 дней жизни включительно, в обязательном порядке подвергают исследованию.

Трупные пятна возникают из-за перераспределения крови под действием гравитации, когда кровь собирается в капиллярах или венулах и выходит через стенки в окружающие ткани. Кожа при этом из светло-фиолетовой становится багровой.

Феномен «кошачьего зрачка» мы наблюдаем спустя 10–15 минут после того как прекратилось кровоснабжение головного мозга и погибли структуры его стволовой части. Когда мы сдавливаем глазное яблоко, зрачок приобретает овальную форму и не возвращается в исходную округлую.

К поздним признакам относят гниение, жировоск, мумификацию и скелетирование. Но с такими признаками чаще всего имеют дело уже судмедэксперты, а не патологоанатомы. Различие между нами я расскажу чуть позже.

Гниение возникает из-за распада целостных структур организма на составные части под влиянием продуктов жизнедеятельности различных микроорганизмов.

Разрушаются белки, жирные кислоты, полисахариды. Многие продукты при гниении выделяют неприятный запах, поэтому если человек умирает в квартире и его долго не могут обнаружить, то именно запах вынуждает соседей вызвать МЧС. Жирные кислоты в отсутствие кислорода выделяют метан, который раздувает тело до невероятных размеров. Из-за газов под кожей при надавливании мы можем ощутить крепитацию (услышать сухой треск, как будто звук костра) – это явление называется трупной эмфиземой.

В интернете часто гуляют байки про стоны и вздохи трупов в мрачном холодном морге, но у любой мистики есть научное объяснение. Из-за того, что газы в брюшной полости приподнимают диафрагму, которая разделяет грудную и брюшную полость, у трупа сдавливаются легкие, и из них выходят остатки воздуха, а при проходе этого воздуха через голосовую щель могут возникать некоторые звуки, поэтому иногда кажется, что умерший человек стонет или вздыхает.

Жировоск является «консервирующим» процессом – это явление можно часто наблюдать у трупов, которые долгое время пробыли в воде или пролежали во влажной глинистой почве при низкой температуре без доступа воздуха. От воды кожа размягчается и становится пористой, и в результате этого попавшая внутрь вода помогает расщепить жир на глицерин и жирные кислоты. Глицерин вымывается водой, а другие жирные кислоты соединяются с солями металлов, которые находятся в воде и почве, образуя жировоск – он напоминает грязно-желтую плотную массу с сальным блеском и запахом тухлого сыра, которая пропитывает ткани, позволяя сохранить их на длительное время.

Мумификация, наоборот, развивается при хорошей вентиляции, сухом воздухе и высокой температуре. Ткани постепенно теряют влагу, и в конечном счете масса трупа может стать в 10 раз меньше изначальной. Чаще всего мумифицированные тела находят в песчаной почве, пещерах и чердаках.

Скелетирование – это завершающий этап окончательного распада трупа на отдельные кости скелета. Разрушаются не только мягкие ткани, но даже связки и хрящи.

При наружном осмотре трупа мы оцениваем пол, телосложение, состояние питания, на которое указывает толщина подкожно-жировой клетчатки – ее особенно хорошо видно после первичного разреза.

Человеческий жир всегда желтого цвета, а у новорожденных есть еще и бурый жир, который регрессирует с возрастом.

А вот животный жир бывает только белого цвета – вспомнить хотя бы сало. Так что если на рынке вы увидели мясо с желтым жиром – смело звоните в полицию.

Мы обращаем внимание на состояние кожных покровов, сыпь и следы инъекций, особенно не связанных с описанными в истории болезни хирургическими манипуляциями. Все это делается для того, чтобы обнаружить внешние признаки внутренних болезней и не пропустить насильственную смерть. Также внимательно изучаются видимые слизистые оболочки и состояние наружных половых органов.

Если при внешнем осмотре мы не обнаружили каких-либо подозрительных и не связанных с плановыми операциями повреждений, я зову санитаров, которые подготавливают тело к аутопсии. Санитары делают аккуратный разрез на голове, который идет от одного сосцевидного отростка височной кости до другого. Сосцевидный отросток – это небольшой выступ позади мочки уха, при желании вы можете даже прощупать его. Далее от поверхности черепа скальпелем отсекаются мягкие ткани головы (а иногда их можно просто отодвинуть рукой, настолько легко они отслаиваются), и передняя половина натягивается человеку на лицо, а задняя стягивается до шеи, чтобы удобно было распилить кости черепа для извлечения головного мозга.

Сам мозг санитары не трогают – только кожу и кости. После исследования мозг разрезается на пластины, но иногда из-за аутолитических процессов (процессы разложения) мозг бывает похож на кашеобразную массу и его невозможно вернуть в черепную коробку, поэтому его кладут в брюшную полость к остальным органам. Образовавшуюся пустоту замещают скрученной ветошью или разорванной простыней, затем кости и ткани головы возвращаются в исходное положение и сшиваются. Если у человека при жизни были длинные и густые волосы, то шов незаметен, но на лысой голове манипуляции будут всегда очень видны, даже если патологом была проделана ювелирная работа. В таких случаях родственников обязательно просят принести головной убор, чтобы не пугать близких на похоронах.

Санитары также делают прямой разрез от межключичной ямки до лобкового сочленения, затем отсекают кожу, подкожно-жировую клетчатку и мышцы от костей, раскрывая «внутренний мир» человека, и у каждого он действительно уникальный.

В реальности органы очень отдаленно похожи на то, что мы видим в анатомических атласах: они покрыты брюшиной, висцеральным жиром, лежат очень плотно, нервы не желтые, а лимфатическая система не зеленая.

Еще у каждого есть свое комбо из различных патологий, которые также видоизменяют внешний вид органов. На стыке – там, где ребра переходят в хрящи и крепятся к грудине, – производятся два разреза, и этот треугольный островок тоже откладывается, обнажая органы грудной полости. Иногда к внутренней стороне грудины может «прилипнуть» тимус, или, по-другому, вилочковая железа, – орган иммунной системы, своеобразная «школа молодого бойца», где наши защитные клетки учатся реагировать на чужеродные антигены.

Есть несколько вариантов авторских вскрытий, и в каждом морге или даже у отдельного врача они могут отличаться. Метод Абрикосова предполагает изъятие органов специальными анатомо-физиологическими комплексами – к примеру, только комплекс органов шеи, грудной клетки или брюшной полости. При методе Шора все внутренние органы извлекают единым комплексом от языка до прямой кишки.

Но вернемся к нашему вскрытию. Я приступила к наружному осмотру. На столе лежала пожилая женщина с длинными седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Но, когда я стала вынимать шпильки, оказалось, что бо́льшая часть волос была шиньоном, а сама женщина страдала алопецией. На руках были видны следы недавних инъекций – в истории болезни указано, что она страдала диабетом, хронической ишемической болезнью сердца и неоперабельной гепатоцеллюлярной карциномой (злокачественная опухоль печени).

– Судя по следам от инъекций, она недавно прошла химиотерапию. Даша, что написано в истории болезни?

– Она как раз неделю назад посещала онкоцентр, где ей ставили предпоследнюю капельницу, а на позавчерашнюю уже не пришла. Ей пытались дозвониться, но она не брала трубку, и тогда медсестра позвонила по номеру соседки, который эта пациентка оставила для экстренной связи. Соседка и вызвала полицию, когда ей не открыли дверь.

– Понятно, спасибо. А ее лечащий онколог будет присутствовать на вскрытии?

– Нет, он не может. Кстати, Антонина Сергеевна просила передать, что звонила дочь этой умершей и сказала, чтобы ее похоронили за счет государства, а она приедет только забрать справку о смерти сегодня к часу.

Я аж приостановила осмотр от удивления:

– Что? Родная дочь?! Как можно так просто оставлять тело матери?

Даша лишь пожала плечами, а Саня грустно посмотрела на меня, крутя в руках карандаш:

– Ох, Танчик, цветочек ты мой апрельский, любишь ты быстро судить о людях, не узнав истории целиком. Может, я лучше ей сама справку выдам, а то ты еще брякнешь что-нибудь лишнее при женщине, а нам потом перед главврачом краснеть?

– Саня, да какие тут могут быть оправдания? – продолжала негодовать я. – Разве нельзя быть более человечной? Какие вообще могут быть причины для того, чтобы уже у дверей морга не забыть обиды и не простить все, даже если сильно поругались? Проблемы отцов и детей были всегда и во всех поколениях, но это ведь ужасно! Я даже не представляю, как нужно было прожить жизнь, чтобы родные дети отказывались тебя хоронить!

– Знаешь, с твоим лицом-книгой, на котором написаны все эмоции, тебе эту дочь даже спрашивать ни о чем не придется. Надеюсь, ты получишь ответ на свой вопрос. Не отвлекайся, а то мы и к двум не успеем закончить.

Продолжив осмотр, в области поясницы я заметила довольно обширную зону пролежней третьей стадии, когда уже идет повреждение кожи и мышечной ткани. Начальные стадии с покраснением и затвердеванием кожи были также в области локтей и пяток. Ногти на руках и ногах были толстые, как скорлупа ореха, с частичками грязи. Мое негодование росло все больше.

По человеку всегда видно, как он относился к себе при жизни либо как к нему относились близкие, когда сам он уже не мог поддерживать тело в чистоте. Иногда привозят восьмидесятилетних старушек, а они все в чистенькой одежде, приятно пахнут, с помытой головой, некоторые даже с маникюром. Соблюдение базовой гигиены – залог любви к себе. В депрессивный период жизни иногда от рокового шага в окно спасает один шаг в душ.

Во время учебы на старших курсах я сама летом работала сиделкой и помню, как тщательно меня интервьюировали перед тем, как допустить к пациентке-бабушке. В мои обязанности входило проведение ей ежедневного туалета всего тела, смена положения в постели через каждые два-три часа, а также массаж кремом с серебром, который немного подсушивал кожу, – для профилактики пролежней. У нее были самые лучшие памперсы, которые только могли быть. Помню, как в восьмом классе мы ставили школьный спектакль про Попа и работника его Балду. Самый огромный парень из нашего класса играл младенца, и учительница принесла ему памперс для взрослых и соску. Мы ухахатывались, гадая, кому вообще могут понадобиться такие огромные памперсы? Детское беззаботное время!

Я восхищалась тем, что родственники решили взять меня в помощницы, а не просто оставили старушку доживать свой век. Уход за телом помогает морально держаться и тем, за кем ухаживают, и тем, кто осуществляет этот уход, словно не все еще потеряно и нужно бороться и жить дальше. Каждый день они проверяли мою работу и следили за тем, чтобы я все делала качественно. Это был замечательный опыт! Иногда мы вместе смотрели телевизор, где шла передача «Топ-модель по-американски», и бабушка показывала пальцем на каждую темноволосую девушку и говорила, что это я. Я, в свою очередь, указывала на любую светловолосую модель и говорила, что это она. Нам было весело вместе. Иногда бабушку преследовали отголоски войны, и, когда за окном раздавались звуки салюта, она просила меня проверить, «не стреляют ли немцы». Ее рассказы о войне производили на меня такое сильное впечатление, что ночами мне снились боевые действия, и я чувствовала себя словно радио, которое улавливало остатки памяти этой женщины.

Когда с внешним осмотром было закончено и Даша под диктовку внесла все в протокол, мы позвали санитара, который помог вскрыть грудину и полость черепа.

– Подкожный жировой слой светло-желтого цвета, в районе грудины два с половиной сантиметра, в области пупка пять с половиной сантиметра. Мышцы на разрезе светло-красного цвета. Так, где мой половник?

Аккуратно вскрыв плевральные полости, я стараюсь не расплескать жидкость при ее измерении. В норме между двумя плевральными листками содержится до 50 миллилитров жидкости, которая обладает смазывающей функцией. Если жидкости много, это может свидетельствовать о гидротораксе, причиной которого является сердечная недостаточность. Также вскрывается полость перикарда – сердечная сумка, количество жидкости в которой также измеряется.

Далее полностью извлекается органокомплекс от языка до прямой кишки. Для этого пересекается диафрагма у ребер до почек, рассекается пристеночная брюшина с боков и до малого таза. Наш организм постоянно старается все разделить и отграничить друг от друга с помощью фасций, перегородок, чтобы при кровоизлиянии или микробном заражении погибло как можно меньше важных структур. Но эти усилия почти напрасны, потому что лимфатическая и кровеносная системы все разносят по организму.

Пришло время игры в экстрасенсов и измерений граммов и сантиметров органов грудной полости. Мы стараемся угадать вес до того, как орган коснется весов. Первым отсекается от основных сосудов, извлекается из грудной полости и взвешивается сердце.

– Двести девяносто четыре! – предполагаю я.

– Триста один! – говорит Саня.

– Триста шесть! – с уверенностью заявляет лаборантка.

Ставки приняты, и с небольшим отрывом выигрывает Саня. Сердце весило 298 граммов. Если ваша девушка – патолог, то в разговоре в ней бесполезно приукрашивать любую действительность, связанную с цифрами и объемами, – опыт и привычка мысленно все измерять и «взвешивать» становятся словно вшитыми в ее ДНК. Такая особенность здорово помогает экономить на рынке:

– Почем клубника?

– Триста рублей лоток.

– А сколько там граммов?

– Пятьсот, красавица.

– Пересыпьте в пакет и взвесьте, пожалуйста: если там правда пятьсот граммов, я скуплю у вас весь ларек.

Весы показывают 270 граммов.

– Зачем вы обманываете покупателей?

– Да ты не похожа на умную, красавица. Другие берут, не спрашивая! Забирай второй лоток – от чистого сердца, в подарок. Только не приходи больше, ладно?

Сердце изучается с особой тщательностью. Гибель от сердечно-сосудистых патологий стоит на первом месте по смертности в России.

– Сердце конусовидной формы, находилось в среднем средостении, размеры двенадцать и пять на десять на шесть сантиметров. Эпикард гладкий, блестящий, миокард дряблый, в области кровоснабжения передней межжелудочковой артерии обширный инфаркт миокарда. В области поражения белый с геморрагическим венчиком. Скорее всего, это и будет причиной смерти, хотя нужно еще внимательно осмотреть мозг и печень.

У этой женщины мы предполагаем уже два конкурирующих заболевания – когда есть две болезни, каждая из которых в отдельности создает угрозу для жизни пациентки и может закончиться смертью. Рак плюс инфаркт составляют самое бомбическое комбо, которое не оставляет шансов на счастливую и долгую жизнь.

Иногда инфаркт миокарда еще называют сердечным приступом. Он происходит, когда артерии, которые питают сердце, сначала частично блокируются атеросклеротической бляшкой, а потом их просвет и вовсе закупоривается тромбом, который формируется при разрыве этой бляшки. До инфаркта может развиваться стенокардия – болевой синдром в области грудины из-за того, что суженные сосуды не могут восполнить потребности миокарда в кислороде. Часто люди со стенокардией кладут под язык нитроглицерин. В нашей ротовой полости находится обильная сосудистая сеть, через которую быстро всасываются некоторые лекарства, а нитроглицерин помогает быстро расширить именно коронарные сосуды сердца.

После внешнего осмотра мы вскрываем полости сердца ножницами по ходу тока крови.

От правого предсердия разрез идет через клапан к правому желудочку, а потом от левого предсердия через клапан к левому желудочку. Часто в полостях содержится жидкая кровь и посмертные сгустки. Оценивается толщина желудочков и межжелудочковой перегородки, измеряется диаметр клапанов сердца. Вдоль аорты, самого крупного сосуда в нашем теле, часто можно увидеть атеросклеротические бляшки и места с кальцификацией. Зондом мы проверяем проходимость аорты, а после разрезания ее вдоль осматриваем на наличие аневризм, которые часто возникают из-за атеросклероза. Аневризмой зовется выпячивание стенки сосуда наружу, часто эта патология идет под руку с расслоением. Без лечения человек может погибнуть в первые 48 часов.

После сердца и крупных сосудов я исследую дыхательную систему.

– Слизистая оболочка гортани, трахеи и крупных бронхов ярко-розового цвета, влажная, гладкая. Дыхательные пути хорошо проходимы. Легкие тестоватой консистенции, на разрезе серо-розового цвета, при пальпации воздушные.

До поступления в медицинский я думала, что легкие – это такие полые пакеты с воздухом, которые либо наполняются, либо спадаются во время вдоха и выдоха. Как воздушный шарик. Какого же было мое удивление, когда я увидела настоящие легкие, которые оказались не полыми, а паренхиматозными органами[14]. Они имели значительный вес, объем и занимали почти всю грудную полость.

Когда я беру на гистологическое исследование кусочки из каждой доли легкого и кладу их в банку с формалином, они не тонут, как части сердца, а плавают на поверхности из-за воздуха, содержащегося внутри. У новорожденных, которые умерли еще до своего первого вдоха, легкие сразу тонут. Я почти никогда не видела таких ярко-розовых легких, какие показывают в социальных рекламах против курения, когда сравниваются легкие здорового человека и курильщика. Почти у всех людей, живущих в городах или рядом с промышленными объектами, легкие бывают серого цвета.

Вскрытие шло долго. Мы внимательно осматривали, измеряли и взвешивали каждый орган, и в какой-то момент Саня практически полностью проговаривала мне, где и что взять на исследование, чтобы не пропустить метастазы, которые дала опухоль печени. Сама печень была бурая с белыми участками опухолевых конгломератов.

Исследованием полости черепа я занимаюсь в последнюю очередь. Чтобы полноценно рассмотреть мозг с оболочками, нужно отсечь черепные нервы, которые идут к носовой полости, глазам, мимическим мышцам, коже и ротовой полости.

– Кости черепа без видимых патологий. Твердая мозговая оболочка серая, блестящая. Паутинная оболочка полнокровная. Ткань мозга мягкоэластической консистенции с сохранением анатомического рисунка на разрезе. В области левой лобной доли небольшой очаг демиелинизации. Лобарный склероз?

Недовольная моим описанием Саня сразу же начинает аккуратно стучать мне по лбу своим ластиком-черепочком:

– Ты из патологов заделалась экстрасенсом? Пока мы не покрасим ткань на миелин, ты не можешь утверждать, что видишь эти очаги. Пиши: очаг такого-то цвета, таких-то размеров, а уже после микроскопии скажешь точно. У нее могло быть все что угодно, от эпилептических припадков до деменции, но судить о таких вещах лишь по внешнему виду органа мы не можем.

Часто, когда человек что-то забывает, ему говорят: «У тебя что, склероз?». Но для заболеваний мозга этот термин не совсем корректен. Склерозом в медицине обозначают замещение любой нормальной ткани на плотную соединительную, и это не самостоятельное заболевание, а проявление какого-то предшествующего повреждающего фактора. Так, в 14 лет я, перепрыгивая через перила, зацепилась кроссовкой за торчащий гвоздь и упала на асфальт, где лежали осколки разбитой бутылки. Я сильно порезала палец, и через какое-то время на месте раны образовался тонкий белый шрам – это и есть пример склероза.

Если после инфаркта миокарда на сердце остается рубец – это кардиосклероз. В легких после перенесенных воспалительных заболеваний будет пневмосклероз, а в печени этому процессу дали отдельное название – цирроз, хотя это тот же самый склероз. С одной стороны, когда у нас образуется соединительная ткань – это хорошо, ведь она зачастую отграничивает какой-либо патологический очаг от здоровых тканей, чтобы не было распространения повреждения. А с другой стороны, это плохо, ведь такая защитная ткань не сможет нормально функционировать взамен замещенных клеток.

В мозге все немного сложнее. Каждый наш нейрон имеет длинный отросток – аксон, покрытый миелиновой оболочкой. Эта оболочка состоит из липидов и белков, и без нее нейроны не могут генерировать и передавать нервные импульсы. А вся наша нервная деятельность, включая память, мышление, зависит от нормального функционирования нейронов: именно они хранят, обрабатывают и передают информацию. Помимо нейронов, в нашем мозге также есть нейроглия, или просто глия, – совокупность разных клеток, которые выполняют трофическую, разграничительную, защитную и другие функции. Когда клетки мозга погибают из-за нарушения кровоснабжения, воспаления или возрастных особенностей, погибшую ткань замещает не соединительная ткань, а именно эта нейроглия, у которой одной из основных функций является защитная. По этой причине очаги склероза в мозге корректней было бы называть «лобарный глиоз», а не «лобарный склероз», ведь соединительной ткани там нет – там только нейроны с поврежденной миелиновой оболочкой и увеличенное количество вспомогательных клеток.

– Саня, а можно как-то предупреждать развитие деменции?[15]

– Если деменция связана с генетическими заболеваниями нервной системы или с инфекционными болезнями, тогда вряд ли. Дефициты витаминов можно спокойно компенсировать, к тому же ты же знаешь мою любимую поговорку про мозг от Кристиана Боуви?[16]

– «Не многие умы гибнут от износа – по большей части они ржавеют от неупотребления».

– В точку! Мозг как мышца – его постоянно нужно нагружать интеллектуальной работой. Пока мы ежедневно, хотя бы по чуть-чуть, даем ему новые задачи, он находится в тонусе, образует новые нейронные связи и не дает сознанию утонуть в рутинной пучине привычного. Деменция почти никогда не грозит врачам и переводчикам, которые думают на нескольких языках сразу. Хотя везде есть свои исключения – у меня в университете был преподаватель, который в семьдесят лет нес ту же самую пургу, что и в тридцать. Он один раз выучил свою тему и думал, что этого достаточно, и его абсолютно не волновало то, что медицина шагает вперед и все клинические рекомендации за это время уже десять раз поменялись. Поэтому в вузе постоянно должна быть сменяемость преподавательского состава или хотя бы регулярная проверка их знаний на актуальность, а самих преподавателей – на адекватность.

Мы закончили работу примерно через полтора часа с начала аутопсии. Я вымыла руки, положила инструменты на место и пошла переодеваться. Одноразовые принадлежности выбрасываются, многоразовые, если они есть, моются и стерилизуются, а если это кольчужные перчатки, то они просто кладутся на полку – у каждого они свои.

В кабинете я поздоровалась с Тоней, которую сегодня еще не видела, и приступила к другой своей работе – прижизненной постановке диагнозов.

На столе лежат планшетка со стеклами и пачка направлений к ним. Иногда от одного человека может быть одно стекло, а иногда несколько, если исследуемый орган большой. Направления те же самые, что зачитывает лаборантка на вырезке. Что ты сам порезал, то и исследуешь. Перед тем как попасть нам под микроскоп, кусочек исследуемой ткани или целый орган, которые присылают эндоскописты, хирурги или акушеры-гинекологи, проходит через вырезку, проводку, заливку, микротомию и окрашивание. И на каждом этапе могут произойти повреждения ткани, которые не связаны с патологией. Такие изменения называются «артефакты», и для патолога очень важно уметь отличать одно от другого.

На этапе сбора и транспортировки также могут возникнуть проблемы. Если ткань извлекают щипцами, то она впоследствии может быть раздавлена, и изначально круглые клетки на этом месте станут овальной формы. Возможно высыхание образца, если его кладут просто на марлю, а не сразу в раствор с формалином. Помню, как однажды Саня ругалась с эндоскопистами, которые прислали ей препарат, залив его простой водой: «Вы думаете, я Иисус и превращаю воду в формалин?! Вы бы еще текилы туда бахнули, умники!» В воде ткань быстро начинает распадаться, и поставить верный диагноз практически не представляется возможным. Иногда на этапе сбора материала на ткань воздействуют электрокоагулятором, чтобы не было кровотечений, поэтому некоторые образцы мы нарезаем в больших количествах, как, к примеру, аппендицит или молочную железу, потому что знаем, что часть материала обязательно будет содержать коагулированные зоны.

Про вырезку я уже начала рассказывать чуть выше. Материал приносят в баночках с формалином, а мы вырезаем именно те части, которые считаем необходимыми для микроисследования. Проводка – это процесс замещения жидкой и жировой частей препарата парафином. Этот процесс помогает сделать ткань более плотной, и она не будет сминаться и рваться при дальнейшей микротомии. Ткань в кассетах помещается в контейнеры гистопроцессора с этиловым спиртом и ксилолом.

Один из этапов проводки – это заливка, то есть пропитка ткани парафиновой средой с разными присадками, например, пчелиным воском или каким-то другим веществом, помогающим в дальнейшем избежать крошения материала. Материал заливают парафиновой средой в специальных заливочных формочках и потом охлаждают, чтобы парафин застыл. Но здесь опять есть нюанс: если температура будет слишком низкой, то ткань в парафине может выпасть из-за образовавшихся трещин, а если блок с материалом будет недостаточно охлажден, то это также затруднит резку, и на микро мы увидим дефекты и трещины.

После этого блоки фиксируются на микротоме – аппарате, который может делать срезы толщиной в 5 мкм и даже тоньше, чтобы потом мы могли рассмотреть срез в световом или электронном микроскопе. В микротом снизу, под фиксированным блоком, вставляется тонкое стальное лезвие, которое также необходимо регулярно менять, иначе оно начинает оставлять полосы на срезах. Использованные микротомные лезвия потом отдают нам на вырезку: мы вставляем их в держатель и пользуемся ими до тех пор, пока лезвие не затупится окончательно. Если сделать срез толстым, то через него просто не пройдет свет, и мы не сможем увидеть ни одну структуру.

Срезы, которые похожи на полупрозрачные квадратики, падают в емкость с теплой водой или водяную баню, где температура на пять градусов ниже температуры плавления парафина, поддеваются тонкой металлической палочкой и помещаются на предметное стекло – оно небольшое, 8 см в длину и 2 см в ширину. Если регулярно не менять воду или использовать грязные стекла, то на них могут попадать срезы других образцов, грязь и пыль. А если перемещать неаккуратно, то на срезах образуются складки, структуры сморщатся, и разобрать что и где не представится возможным. Абы какие стекла для этой работы не подходят – только со специальным адгезивным покрытием, с которого материал не будет соскальзывать или отклеиваться. После описанной выше подготовки стекла переносят на широкую плитку и кладут ненадолго в сушильный аппарат, чтобы удалить воду.

Далее идет окраска образцов. Если клетки не красить, они все будут прозрачные, и мы не сможем ничего увидеть. Чаще всего используется окраска гематоксилином и эозином, которые окрашивают все в розово-фиолетовые тона. На третьем курсе, когда студенты зарисовывают в альбом микропрепараты, именно эти два цвета расходуются больше всего. Иногда нужно применить специальную окраску на какие– либо структуры, если их не видно при стандартной окраске. К примеру, во время прохождения тканей через спирт и ксилол жиры вымываются и клетки выглядят пустыми. Чтобы убедиться, что там был именно жир, а не что-то другое, стекло дополнительно окрашивается суданом III, тогда жировые вещества становятся ярко-оранжевыми. Окраску на жир делают только на замороженных срезах. Реакция Пэрлса помогает окрашивать гранулы гемосидерина в синий цвет, а коллаген – в пурпурно-красный. Также обязательно делается дополнительная окраска по Гимзе для выявления бактерии Helicobacter Pylori, которая вызывает гастрит.

После окраски финальным этапом является заключение срезов под покровное стекло – без этого окружающая среда быстро разрушит ткани, а так мы можем хранить стекла десятилетиями, а точнее – двадцатипятилетиями, и в течение этого времени пациент может в любой момент запросить и взять свои стекла, чтобы показать их другому врачу и получить еще одно заключение о своем диагнозе.

Мы обожаем наших лаборанток, особенно Дашу, которая всегда делает великолепные стекла. В каждой работе, когда вы начинаете изучать ее более подробно, находится столько нюансов, о которых вначале вы даже и подумать не могли.

Лаборантки контролируют весь процесс создания, следят за скоростью резки, углом ножа, качеством окраски. Это практически ювелирная работа, и если итоговый результат хороший, то и поставить верный диагноз будет легче.

Весь процесс от вырезки материала хирургами до нашего заключения занимает около пяти – семи дней, но существует еще и экспресс-диагностика, когда нам дается 20 минут на постановку диагноза – к примеру, когда на операционном столе нашли какое-либо образование и нужно срочно решить, что с этим делать. К сожалению, не каждый город и тем более не каждая больница может позволить себе такую роскошь. И двойное сожаление, что не каждый клиницист понимает, как изготавливаются материалы, и что если это не экспресс-диагностика, а обычная по срокам, то ответы по материалам, отправленным в пятницу, будут не раньше следующего четверга.

После вскрытия, но до осмотра микропрепаратов, мы пишем в предварительном заключении предполагаемый диагноз и ставим код по международной классификации болезней (сокращенно МКБ). После изучения гистологии, спустя четыре – пять дней, этот код может поменяться, хотя это бывает редко.

Около двух часов в дверях появилась Даша:

– Татьяна Александровна, там пришли за справкой.

Я взяла документ и вышла в коридор, ожидая увидеть скромно одетую и убитую горем женщину, которая из-за нужды просит похоронить маму за счет государства, потому что у нее самой на это нет средств. К моему удивлению, меня ожидала статная высокая женщина в деловом костюме с последним айфоном в руках. Конечно, материальные вещи не являются показателем дохода, учитывая, что существует много реплик и кредит, но ухоженность и лощеность без дохода сымитировать довольно трудно. На лице женщины не было ни капли грусти, только деловитая сосредоточенность. Я осторожно начала разговор:

– Здравствуйте, я проводила сегодняшнее вскрытие, вот, пожалуйста, предварительное заключение.

– Здравствуйте, спасибо, что все сделали быстро. От меня еще что-то нужно?

– Нет, но я хочу уточнить у вас один момент. Нам сообщили, что вы хотите похоронить маму за счет государства, это действительно так?

– Да. А что, с этим возникли какие-то сложности?

– Просто обычно похоронами занимаются родственники, если они есть.

– Для нее такие похороны будут уже роскошью.

– Это же ваша родная мать! Разве вы не чувствуете горе?

– Эта родная мать, как вы выразились, била меня все мое детство за любое непослушание, уходила в запои на несколько дней, оставляя меня дома запертой одну с батоном и чаем. Родной отец от нас ушел, когда мне было пять лет, а отчим, которого ОНА привела домой, когда мне было двенадцать лет, домогался меня до тех пор, пока я не сбежала из дома в шестнадцать, ведь ОНА не поверила моим словам или просто не захотела верить – держалась за член, а не за родную дочь. Звонила мне только для того, чтобы попросить денег, а когда я основала свой бизнес и встала на ноги, подала на алименты. Отчим сдох годом ранее от инфаркта, и теперь я одна являюсь наследницей их квартиры и возмещу себе каждую копейку, потраченную за все эти годы нескончаемого ужаса. Так что единственная эмоция, которую я сейчас испытываю, это облегчение и радость от того, что отныне я свободна. Поэтому, прежде чем осуждать меня, возьмите мою обувь и пройдите в ней мой путь.

Я стояла, оцепенев, и не могла произнести ни слова, пока женщина уходила от меня в свое светлое будущее…

Когда меня спрашивают, не боюсь ли я мертвых, я всегда отвечаю отрицательно: мертвые уже никогда не причинят вам боль, в отличие от живых.

Глава 3

Мифы о нашем теле

Я недовольно смотрела на электронное табло весов: моя фигура и вес устраивали меня ровно до тех пор, пока за три месяца ни в одном салоне я не нашла ни одного подходящего мне по размеру свадебного платья. Создавалось впечатление, что свадебные салоны не в курсе, что на дворе уже XXI, а не XVIII век, и девушек перестали выдавать замуж в 13 лет, когда еще не сформированы ни вторичные половые признаки, ни критическое мышление. Если мне удавалось найти платье почти подходящего мне размера, то внутри него я чувствовала себя как в улье – все нещадно чесалось и кололось, и отдельным «удовольствием» было слышать от продавцов: «Ну, потерпите, красиво же!».

Зачем нужно терпеть неудобства в один из самых счастливых, как я надеялась, дней в моей жизни, мне было непонятно: как я смогу расслабиться, танцевать ну или хотя бы просто дышать и сидеть, если все мои мысли будут заняты дискомфортом? Изначально я даже туфли искала с плоской подошвой, потому что все, что было выше платформы беговых кроссовок, казалось мне Эверестом, а провести свадебное путешествие в травмпункте с вывихнутой из-за высоких каблуков лодыжкой казалось мне не очень хорошей перспективой.

За десять лет я перепробовала десятки различных диет, потому что в погоне за «идеальными» цифрами на весах неокрепшая детская психика плевала на все меры предосторожности. Среди этих «волшебных» диет были даже почти несовместимые с жизнью. Откуда мне в свои 14 лет было знать, что булимия является не хобби, а тяжелым психическим расстройством? Мы с подругами были уверены, что нашли универсальную лазейку, позволяющую наслаждаться едой и при этом не набирать вес, ведь искусственно вызываемая рвота после каждого приема пищи вернет все потребленные калории назад.

Иногда мне хочется вернуться в прошлое и попросить прощения у своего организма, который продолжал работать, несмотря на все мои издевательства над ним.

Помню, как на одной аутопсии Санни указала мне на две зажившие ранки на костяшках указательного и среднего пальца стройной молодой девушки, предположив, что та занималась боевыми искусствами. Наверное, это был единственный случай на моей памяти, когда Саня ошиблась.

Одна из моих любимых особенностей нашей работы – это возможность узнать все о жизни человека по его телу. В такие моменты я чувствую себя Шерлоком Холмсом или мисс Марпл. Органы как будто говорят с тобой, выдавая все секреты, которые могли быть скрыты при жизни и о которых мог не знать даже сам их владелец. Но некоторые подсказки можно интерпретировать по-разному.

– Саня, такие отметины оставляют зубы, когда человек регулярно вызывает рвоту после еды – это один из симптомов булимии. Спорим на пачку морковок, что ты найдешь у нее также и пищевод Барретта?

У любого процесса есть две стороны медали. Сама по себе рвота, как жизненно необходимый и редкий процесс, хороша, и это также путь кратчайшей эвакуации содержимого желудка не самого лучшего качества, которое может навредить организму – ведь отравляющую нас еду гораздо быстрее можно выпроводить через рот. До него от желудка пище «бежать» всего 35 сантиметров, а это лучше, чем продираться сквозь многометровый кишечник, длина которого может быть от 6 до 11 метров, где и произойдет наибольшее всасывание токсичных веществ.

Чтобы в полной мере оценить разрушающие масштабы регулярной рвоты, нужно вспомнить о том, что в нашем пищеводе слабощелочная среда и многослойный плоский неороговевающий эпителий. И это очень логично, ведь много слоев нужно там, где происходит постоянное трение (либо подразумевается, что оно будет), и тогда верхние слои могут слущиваться, а нижние будут оставаться целыми. К примеру, точно такой же эпителий находится во влагалище, ведь, помимо трения, при половом акте происходит также постоянное очищение и выход наружу слизистого отделяемого или выведение менструальной крови.

Возвращаемся к пищеводу. В среднем мы едим три-четыре раза в день, и помимо жидких веществ, по пищеводу за это время проходит от 100 до 300 пищевых комков. Один комок – это кусочек пищи, который пережевывается, смешивается со слюной и проглатывается. В желудке у нас бывает самая кислая среда во всем организме – она формируется благодаря соляной кислоте, которая таким образом защищает нас от любых чужеродных веществ, которые могут нам навредить. А чтобы мы не переваривали сами себя, специальные клетки синтезируют слизь, которая изолирует поверхность желудка, предохраняя ее от разрушающего действия кислоты.

В желудке уже другой эпителий – высокопризматический железистый, потому что никакой другой эпителий не смог бы так органично вырабатывать и смешивать нужные нам вещества и ферменты. Возникает логичный вопрос: почему эти две противоположные по кислотности среды в разных отделах нашего желудочно-кишечного тракта не смешиваются? Все дело в гладких мышцах, которые располагаются циркулярно и образуют плотные кольца вокруг этих разграничительных переходов – сфинктеров.

Сделайте колечко, соединив указательный и большой палец – образуется довольно большое отверстие. Представьте, что это промежуток между желудком и пищеводом, через который может пройти пища или жидкость, но это отверстие остается открытым лишь на доли секунды, а все остальное время плотно сжато, словно стиснутая в кулак рука, поэтому пищевод надежно защищен от случайного забрасывания кислого содержимого желудка. За это я и обожаю нашу анатомию: в организме все продумано до мельчайших деталей.

Но что будет происходить с нами, если регулярно вызывать искусственную рвоту?

В этом случае кислая среда постоянно будет вступать в реакцию нейтрализации со слабощелочной средой с выделением тепла и разрушением эпителия пищевода, который вообще не предназначен для контакта с кислотой. В таком случае пищевод «понимает», что если он срочно не примет защитные меры, то образуется разрушение не только слизистой оболочки, но и вообще всех его слоев, а прямое сообщение с брюшной полостью грозит ее воспалением и в дальнейшем может привести к летальному исходу. Поэтому происходит такое явление, как метаплазия, – когда клетки одного типа замещаются клетками другого типа в пределах одной видовой принадлежности. Этот процесс происходит только под влиянием каких-либо патологических стимулов вроде алкоголя, табачного дыма или, как в нашем случае, кислоты. Это вынужденная адаптация организма, нацеленная на сохранение жизни, в результате которой привычный, но неспособный противостоять кислоте многослойный плоский эпителий потихоньку трансформируется в цилиндрический, как в желудке, который уже способен выстоять против кислоты. Такая «маскировка» называется пищеводом Барретта, и я была уверена, что мы увидим его у той девушки с булимией.

Казалось бы, вопрос решен: все чудесно, подумаешь, эпителий заменился! Можно заниматься экстремальным похудением и дальше. Да вот только организм очень не любит бардак и жестко наказывает нас за любые перемещения и преобразования, не связанные с естественными стимулами. Метаплазия является предраковым процессом, на месте которого в дальнейшем может развиться аденокарцинома пищевода – злокачественное новообразование из клеток железистого эпителия. Для подтверждения такого диагноза пациента после посещения гастроэнтеролога отправляют на фиброгастродуоденоскопию (сокращенно ФГДС).

Почти все называния процедур или заболеваний, которые вы слышите, происходят из латинского языка: fibra – «волокно», gaster – «желудок», duodenum – «двенадцатитиперстная кишка», scopus – «смотреть, исследовать». Во время процедуры ФГДС человеку вводят зонд с камерой и фонариком, и специалисты на большом экране смотрят состояние слизистых оболочек исследуемых органов, иногда фотографируют их, а затем отщипывают крохотные кусочки слизистой из подозрительных мест. И вы уже знаете, что с ними происходит дальше: они оправляются в банку с формалином, и добро пожаловать в нашу лабораторию, где мы уже под микроскопом сможем рассмотреть метаплазию или аденокарциному, если они есть, хотя чаще всего в таких случаях мы диагностируем гастрит.

Через несколько дней, когда принесли гистологию, Саня молча положила мне на стол небольшой красивый пакетик. Внутри была пачка морковки и книга Наоми Вульф «Миф о красоте». Тогда я прочитала ее буквально за пару дней, сожалея, что книга не попалась мне лет на восемь раньше, хотя никогда не поздно изменить привычные рельсы, по которым бегут паровозы наших мыслей, правда?

Эта пятница целиком была занята постановкой прижизненных диагнозов. Стол Тони традиционно был завален многочисленными планшетками со стеклами, направлениями, ручками и книгами, но мы знали, что с двух часов дня она начнет наводить идеальный порядок, чтобы в понедельник вернуться за чистый стол. Конечно, к следующей пятнице эта вакханалия повторится, но должно же быть что-то постоянное в жизни?

Сегодня Тоня заплела свои длинные темные волосы во множество мелких косичек, которые украсила у основания какими-то резными бусинами, из-за чего стала еще больше походить на амазонку – для полноты картины не хватало только лука со стрелами. Ее синие глаза были красиво обрамлены белыми стрелками – видимо, сегодня у нее снова свидание, а это значит, что нам с Санни пора делать новые ставки на шутки про патологоанатомов.

Из-за пристрастия Сани к экзотическим чаям вроде пуэра в нашем кабинете постоянно держался устойчивый древесно-земляной запах, что служило поводом для многих шуток врачей из других отделений, которые иногда к нам заходили. Хирурги или онкологи могли зайти, чтобы лично поинтересоваться нюансами диагноза, а иногда к истории болезни они даже крепили стикеры с просьбой пригласить на вскрытие лечащего врача или заведующего отделением. Некоторые врачи приносили подарочки, чтобы задобрить Саню, которая при несовпадении в диагнозах могла ругаться так, что веснушки на ее светлых щеках словно подпрыгивали от негодования. Маленькая, но очень бойкая, она всегда брала паузу перед тем, как что-то сказать, будто собиралась с мыслями. Чаще всего для задабривания ее нрава шли благородные чаи, и все в больнице были в курсе, что если принести Сане пакетированный чай, то кружкой для него послужит отполированная черепушка дарителя.

– Танчик, ты сегодня будешь забирать молоко?

Вынырнув из своих мыслей, я с удивлением уставилась на рыжие кудряшки коллеги, которые будто светились из-за солнечных лучей, проникающих через окно.

Патологам и судмедэкспертам полагается суточная норма молока за вредность – от 250 до 500 миллилитров.

Молоко выдают либо в картонных коробках, либо в обычных полиэтиленовых пакетах, и мы забираем его пару раз в неделю, когда отправляем за ним санитарку на кухню в главный корпус. Я не очень люблю молоко, если только оно не добавлено в латте, но мы с родителями любим экспериментировать с готовкой и время от времени пытаемся сделать домашний йогурт, творог или сыр, хотя пока получается не очень. Зато у Тони получалось превосходно – однажды она принесла на работу контейнер с кусочками адыгейского сыра, сделанного из выданного нам молока. Угостила нас, и это было действительно очень вкусно.

– Да, заберу, может, когда-нибудь наши попытки сотворить из него хоть что-нибудь увенчаются успехом.

– Батончик, а ты будешь?

– Нет, некуда положить, у меня итак с собой целая гора всякой всячины – я иду на тренировку, а потом на свидание с архитектором. Так что можешь забрать мою порцию.

– О, круто. Мы готовы делать ставки! А что за тренировка?

– Решила попробовать пилатес – я поняла, что энергичные занятия не для меня. А там ты потихоньку растягиваешься, выполняешь все плавно, работаешь с правильным дыханием, и выносливость увеличивается.

Саня одобрительно кивнула:

– Для спины после работы самое оно. И стрелки твои останутся, особенно если водостойкие. А я ненавижу пилатес, йогу и иже с ними – один раз даже уснула на такой медитации, начала храпеть, и меня выгнали.

Представив уснувшую во время тренировки Саню, я улыбнулась. Но пора возвращаться к работе – диагнозы сами себя не поставят.

Для начала спиртовой салфеткой протираю все, кроме объективов и окуляров: я отношусь к своему микроскопу почти как к другу, который помогает мне выяснять, что стало причиной обращения к нам. Смешно в такое верить, но иногда мне кажется, что если ты заботишься о внешнем и внутреннем состоянии вещей, то они работают лучше, причем не за счет улучшения механических характеристик, а за счет благодарности за хорошее к ним отношение: помытая машина без мусора в бардачке и с новым маслом едет плавнее, а чистый микроскоп настраивается быстрее. Слева от меня стопка бумажных направлений, посередине компьютер, на процессоре лежит планшетка со стеклами, чуть правее стоит микроскоп.

Сначала я беру направление, ищу на планшетке стекло с таким же номером или номерами в зависимости от того, сколько материала было взято. К примеру, лаборантки на отдельных стеклах ставят римские цифры I, II, III, а в самом направлении уточняют, что I – это аппендикс, II – подвздошная кишка, III – сальник. И в самом ответе, который я печатаю на компьютере, я пишу точно так же: в препарате I видны поперечные среды аппендикса, в препарате II определяется ткань подвздошной кишки, а в препарате III – ткань сальника. Перед началом изучения стекол под микроскопом я внимательно читаю направление: Ф. И. О. пациента для меня мало информативно, но вот возраст и локализация, откуда был взят материал, может направить мои размышления о диагнозе в нужную сторону.

Однажды нам прислали астроцитому 10-летнего ребенка, которая локализовалась в мозжечке. Астроцитома – опухоль головного мозга, которая возникает из клеток астроцитов. В нашем мозге, помимо активной рабочей единицы, нейрона, который принимает, обрабатывает, хранит и передает информацию, есть еще и вспомогательные клетки, задача которых заключается в том, чтобы поддерживать связи между разными областями мозга, питать их и защищать от различных патогенных факторов.

Помните расхожую фразу о том, что нервная система не восстанавливается? Забудьте ее – это миф! После перенесенного инсульта астроциты могут трансформироваться в нейроны, правда, делать они это будут довольно медленно. А еще наш мозг – это единственный орган, который дал название самому себе. Astra – с греческого «звезда», астроциты получили свое название за схожесть с небесными телами, и, помимо важной репаративной функции, они защищают нервную ткань от проникновения ксенобиотиков и микроорганизмов. Если вы внимательно читаете инструкцию к любым препаратам, то можете заметить, что там указывается, проникает ли данное лекарство через ГЭБ или нет. ГЭБ – это гематоэнцефалический барьер [опять возвращаемся к латыни: haema («гема») – «кровь», encephalon («энцефалон») – «мозг»]. Значит, это барьер между нашими капиллярами и нейронами. А что же находится между этими двумя структурами? Верно, астроциты: они напоминают охранников на КПП или бабушек-вахтерш, цель которых – «не пущать!» всех, кто может хотя бы как-то навредить нашей нервной системе. ГЭБ – это не забор и не структура, которую мы можем увидеть, а именно физиологическое понятие.

Что в основном пропускают астроциты? Воду, витамины, кислород, глюкозу и все остальные полезные «строительные» материалы для поддержания работы клеток. Но здесь есть нюанс, который снова вызывает у меня восторг от продуманности устройства нашего организма: ГЭБ охватывает не все отделы мозга! К примеру, ГЭБ лишены область гипоталамуса и гипофиза, которые синтезируют и выделяют в кровь многочисленные гормоны, которые регулируют работу почти всех наших органов и систем. Это позволяет быстро получать обратную связь и реагировать повышением или понижением уровня гормонов в крови. Также вторая безГЭБная зона – это ромбовидная ямка на дне четвертого желудочка мозга: там находится рвотный центр, который чутко улавливает любые химические колебания и сразу стимулирует рвоту, чтобы уберечь нас от отравления. Надеюсь, что вы начинаете влюбляться в анатомию так же, как когда-то влюбилась в нее я!

И вроде бы это хорошо, что звездные клетки защищают нас, но, с другой стороны, это плохо, потому что очень многие лекарственные средства вроде антибиотиков, которым нужно проникнуть в мозг, не могут туда попасть – как и глицин, которым мы закидывались перед экзаменом, как конфетами, в надежде простимулировать свою память и снизить тревожность. С таким же успехом можно было жевать шоколадку – эффект был бы примерно одинаковый.

Но возвращаемся к сказанию об астроцитомах. Есть несколько видов этих опухолей, и одним из решающих факторов в выборе был именно возраст и локализация. Пилоцитарная астроцитома является доброкачественной опухолью, которая чаще всего встречается у детей и в основном локализуется в мозжечке или стволе мозга. Видимо, анатомы очень вдохновлялись природой, когда давали названия различным структурам головы: ствол мозга, древо жизни мозжечка, даже у нейрона имеются дендриты (от лат. dendron – «дерево»), у артерий есть ветви, а части мозговой оболочки называются листками. А в наших глазах есть слезный ручей и слезное озеро – прямо настоящий пейзаж вырисовывается!

Когда вы сомневаетесь, выбирая между различными диагнозами, и читаете книги или статьи, то необходимо обращать внимание на слова «часто», «характерно», «локализация», «регион».

Если у человека, который всю жизнь живет в России, началась лихорадка и озноб, то логичнее предположить кишечную инфекцию, а не малярию, которая в 90 процентах случаев возникает в регионах Африки.

Мне очень нравится фраза: «Если вы слышите стук копыт, то сначала думайте о лошади, а только потом о зебре». Сначала предполагайте наиболее вероятные и распространенные заболевания для региона, в котором вы работаете, а уже потом начинайте копаться в редких болезнях.

Та астроцитома оставила у меня неизгладимое первое впечатление, ведь до поступления в ординатуру я была свято уверена в том, что молодость автоматически идет под руку со здоровьем и является чуть ли не гарантированной защитой от любых болезней. Поэтому увидеть новообразование у ребенка стало для меня серьезным испытанием. В еще больший шок меня повергло знание о том, что онкологические заболевания могут возникать даже внутриутробно вследствие каких-либо генетических поломок. Но, к своему стыду, хочу признаться, что я никогда не видела ничего более красивого, чем различные патологии под микроскопом: насколько уродливыми бывают болезни снаружи, настолько же прекрасны они внутри.

Я просто обожаю все исследовать под микроскопом: окончательно и бесповоротно я влюбилась в микромир еще в восьмом классе, когда нам показали пленочку от луковицы в большом увеличении.

Каждая клеточка, каждая структура, которую я узнаю, окутана каким-то волшебством, и даже спустя сотни просмотренных микропрепаратов я все еще ощущаю этот восторг открытия. Плавно перемещая объективы с разным увеличением и рассматривая каждый миллиметр препарата, я чувствую себя богиней, которая невидимым для исследуемых клеток оком взирает на них с высоты. Ткани, запечатленные на стекле, напоминают мне увековеченных в янтаре насекомых.

Я всегда любила профессии, которые позволяют увидеть изнанку или закулисье чего-то, что недоступно обычным людям. Так, на шестом курсе я прошла кастинг в кино и сбежала на съемки в другой город, соврав родителям про ночное дежурство. Снимали сцену ограбления казино в общей сложности около 12 часов. Пока стилисты подбирали платья, вокруг наших лиц порхали кисточки визажистов, везде были расставлены зеленые экраны, микрофоны, камеры, звучали те самые «Тишина! Мотор!». Я просто плавилась от счастья, осознав, что сниматься в кино хоть и энергозатратно, но намного интереснее, чем просто смотреть на готовый результат.

Тогда был всего один неловкий момент, уже после окончания съемок, когда мама увидела у меня на столе фишку из казино, и я прямо зависла на ее вопросе: «Что это?». Сказать правду, что я врала насчет ночного дежурства? Тогда меня больше вообще никуда не отпустят – не будет доверия. Сказать, что я увлеклась игрой в рулетку? Тоже так себе ответ. В итоге мама сама придумала лучший вариант, с которым я облегченно согласилась: «Это из магазина приколов?» Конечно, мама! Но самый большой прикол вас ожидает, когда вы увидите меня на экране кинотеатра.

От работы меня оторвал телефонный звонок. Время 11 утра. Странно, потому что и Кирилл, и родители в курсе, что я прошу не тревожить меня до 15 часов, если это не что-то важное. На экране высветилась фамилия подруги (есть у меня такая привычка записывать всех по фамилиям).

– Привет, Ань. Что-то случилось? – Я вышла в коридор, чтобы не отвлекать своим разговором коллег.

– Привет, Тань. – Голос подруги дрожал. Было слышно, что она либо недавно плакала, либо собирается сделать это сейчас. – Что там у тебя, есть свободные окошки на сегодня? Делаешь подругам скидки на вскрытия? А то у меня тут возникла одна проблема, и мне кажется, что с ней долго не живут.

Я моментально сосредоточилась: Анька была паникершей с ипохондричными замашками, которая про любой прыщ думала, что это рак, а про секундную задержку менструации – что это беременность, причем когда еще даже не вела половую жизнь. Но шутить над болячками она начинала, только если действительно случалось что-то серьезное: это была ее защитная реакция на сильный стресс. Прошлой зимой мы были в горах, и она, катаясь на лыжах, сломала ногу так, что большеберцовая кость пробила комбинезон и торчала наружу. Когда спасатели грузили ее на носилки, она шутила, что впредь будет четче формулировать свои желания, ведь на Новый год она загадала стать более открытой, но явно не подразумевала под этим получение открытого перелома.

– Слушаю тебя. Медленно вдохни, спокойно выдохни и подробно расскажи, что случилось. Я мысленно рядом с тобой, сейчас во всем разберемся.

Моей защитной реакцией на стресс было говорение: тишина будто физически начинала на меня давить, и я начинала заполнять ее болтовней, успокаивая и себя, и тех, кто рядом. Когда дело касается моих близких, мне очень тяжело бывает сохранять сердце холодным, а разум – трезвым. Это и стало одной из причин, почему я выбрала профессию патологоанатома – так у меня всегда есть время на спокойное чтение книг и взвешенную и обдуманную постановку диагноза, а когда перед тобой не живой человек, а всего лишь листок с направлением, где сухо указаны только факты и цифры, сосредоточиться легче.

– Я сегодня, когда отхаркивалась, увидела в раковине черные точки, похоже на черную плесень – знаешь, какая бывает на хлебе?

Перед моими глазами сразу пронеслись несколько предположительных диагнозов. Чаще всего черный цвет означает гангрену и распад тканей, но это странно: мы с ней встречались на прошлой неделе, и я бы обязательно заметила у нее тревожные симптомы. Чем больше погружаешься в мир патологий, тем больше волей-неволей начинаешь анализировать и сканировать всех вокруг.

Нет, нужно сужать круг, иначе мы будем разбираться с этим до вечера. Первое, с чего начинается исследование, – подробный расспрос пациента, главное – внимательно слушать и анализировать полученную информацию, и в 90 процентов случаев можно обнаружить зацепку, которая приведет к верному диагнозу.

– Подробнее, пожалуйста. Есть еще какие-то симптомы? Температура, кашель, боль, хрипы? В идеале сфоткай и пришли мне эти точки, если ты их не смыла.

Когда ты врач, то память твоего телефона на 80 процентов состоит из фотографий анализов и патологий друзей и пациентов, причем некоторые из них ты получаешь даже против своей воли.

– Я уже послала тебе фото, прежде чем звонить, можешь открыть сообщение? Нет, больше ничего не чувствую, кроме небольшого похмелья, мы вчера в баре отмечали проводы коллеги, которая переводится в Москву. А сегодня я начала умываться, и тут это. Кукушка-кукушка, сколько мне осталось?

Снова шутки, подруга заметно нервничает. Попросив ее секунду помолчать, я поставила Аню на громкую связь и открыла фото. Белая раковина, абсолютно нормальная полупрозрачная слюна, в которой действительно проглядывались какие-то маленькие темные пятна. Крови нет, что уже радует. Что же это может быть, особенно при отсутствии других симптомов?

– Давай сначала исключим любые посторонние причины. Ты не могла до этого что-то вылить в раковину и плохо смыть, к примеру, чашку с кофейной гущей, а потом начала сплевывать и подумала, что это твое? Помнишь, как твоя мама вылила борщ в унитаз, а ты спросонья подумала, что у тебя ректальное кровотечение?

– Нет, ты что, у меня кофемашина, какая гуща? Дома порядок, это не может быть каким-то чистящим средством или чем-то вроде этого.

– Хорошо, едем дальше. Что ты ела накануне? Может, булку с маком, а потом легла спать, не почистив зубы, а потом твои черные точки вышли со слюной?

– Утром кофе и рисовую кашу, днем ничего, потому что вечером в офис Наташа заказала всем сырную пиццу и роллы, а в самом баре уже было не до еды.

Снова мимо. Эти точки отдаленно напоминали мне что-то, но я никак не могла вспомнить, что именно. Здесь явно какая-то не патологическая причина, а слишком странный изолированный симптом, который возник словно ниоткуда. Я чувствовала будто зуд в черепе, как бывает, когда ты долго не можешь вспомнить название какого-то простого предмета или явления. Дело не в еде, не в чистящих средствах или невнимательности, а в чем же тогда? Думай!

– Мне в голову ничего пока не приходит. Еще раз опиши мне, пожалуйста, максимально подробно вчерашний вечер, начиная с бара, ночь и сегодняшнее утро.

– Да что рассказывать-то? Мы всем отделом поели, собрались и при полном параде поехали в бар. Там меня Денис, наш редактор, который бегает за мной уже месяца три, угощал коктейлями с текилой. М-м-м, что еще? Мы с девчонками много танцевали, выходили на улицу подышать и сделать пару фоток, пока макияж не потек от пота, слишком жаркая ночь получилась. Целовались с Никитой, это наш айтишник. Честно говоря, я думала, что это Денис, но в темноте перепутала. Я немного перебрала с коктейлями, поэтому около трех утра Марина отвезла меня домой. Я так устала, что бахнулась спать, даже не раздевшись. Теперь подушку стирать придется, надеюсь, отбеливатель справится с тушью. А еще, прикинь, на раковине я нашла бокал из бара – видимо, опять утащила, не заметив.

Я захохотала: у Ани ни одна вечеринка не обходится без происшествий. Дома у нее целая полка вещей, которые она скплептоманила на разных вечеринках, включая дорожный знак – как и откуда она приволокла его домой, для меня до сих пор остается загадкой. Во время разговора меня зацепило какое-то слово. Зуд в черепе нарастал все сильнее. Я стала перебирать услышанные от нее фразы, и внезапно меня озарило, потому что я вспомнила статью, которую прочла около месяца назад:

– Солнце мое ненаглядное, скажи, пожалуйста, а ты и сейчас с макияжем?

– Ну да, я утром проснулась, пошла умываться, и тут это. Так что со мной, доктор, не пора ли присматривать себе уютную урну для праха?

– Твои черные точки в слюне – это комочки туши, балда. Напугала ты меня своей плесенью. Умойся и живи долго и счастливо.

– Уважаемая Татьяна, а вы точно доктор? Я, конечно, не уточняла, но, думаю, ты и так в курсе, что я сплевывала ртом, а не глазами! Как тушь могла попасть в слюну?

– Через носослезный проток, который соединяет глаз с нижним носовым ходом полости носа. Вспомни, когда ты плачешь, то начинаешь шмыгать носом. Почему? Избыток слез, помимо течения по щекам, дренируется из конъюнктивального мешка в ближайшее место для эвакуации – то есть в нос. Носовая полость снаружи сообщается с окружающей средой ноздрями, а внутри заканчивается носоглоткой, а дальше по задней стенке плавно переходит в ротоглотку, откуда (сюрприз!) и вышли комочки туши с твоей слюной при отхаркивании. Спорим на стыренный бокал, что если ты сейчас высморкаешься, то опять увидишь эти точки?

– Ладно, звучит логично, погоди секунду, не клади трубку.

Было слышно, как Аня прочищает нос, а затем и горло. Спустя пару секунд я услышала ее радостный вопль. В принципе она могла бы просто открыть окно и орать в него, ее все равно было бы слышно.

– Ах ты ж Шерлок в юбке! Я еще между пальцев растерла – точно моя тушь! Бокал не отдам, это трофей, но с меня шоколадка, когда увидимся.

– Никаких шоколадок, я до сих пор не нашла платье, в которое помещалось бы мое метровое в обхвате приданое. А вот какой-нибудь морковно-яблочный смузи можно.

– Я тебя обожаю! В жизни бы не догадалась, что дело в этом!

– Ты, главное, всегда тщательно смывай косметику перед сном. Я новость читала, не знаю, насколько правдивую погугли Терезу Линч, у нее в веко вросли эти комочки, потому что она больше двадцати лет плохо ухаживала за кожей и ложилась спать с мейком. Все, я побежала работать, береги себя!

– Пока, мой самый любимый патологоанатом!

На входе в кабинет я чуть не столкнулась с Саней, которая несла в руках историю болезни.

– Танчик, мне позвонил наш инфекционист и попросил сейчас побыстрее провести вскрытие, а у меня как раз пара в это время. Сгоняй, пожалуйста, за моими студентами во вторую аудиторию и приведи их сюда, пусть только они обязательно все наденут маски и перчатки, включая тебя. И ты последи за ними, чтобы никто в обморок не грохнулся.

Третьекурсники всегда с воодушевлением ждут похода на аутопсию: для них это проверка на прочность себя и других. Удивительно, как одно и то же событие для одних является горем, а для других – радостью. Каждый студент втайне надеется, что какой-нибудь его одногруппник отключится от испуга или хотя бы его вырвет от отвращения.

С обучающей точки зрения поход в морг очень полезен для будущих врачей. Во-первых, они видят, как на самом деле выглядят органы, поскольку то, что рисуют в атласах или 3D-программах, зачастую изображается намного эстетичнее, чем бывает в жизни. Во-вторых, у студентов начинает формироваться пространственное представление о расположении органов и их истинных размерах.

Помню, как с группой мы пришли первый раз в морг и я была поражена тем, какая на самом деле у нас малюсенькая матка и яичники: длина всего-то с указательный палец, а сколько проблем ежемесячно приносит! А наш преподаватель немного торопился и порезал себе палец. Нож спокойно проколол тоненькую перчатку, и эта картина навсегда отбила у меня желание экипироваться абы как.

В-третьих, уже после одного вскрытия многие студенты-медики понимают, смогут ли они работать патологоанатомами или нет. К запаху можно привыкнуть, но у некоторых может обнаружиться аллергия на формалин, а когда у тебя постоянно слезятся глаза и течет из носа, работать невозможно. А у кого-то и вовсе возникает некрофобия – иррациональный страх трупов и вообще любых похоронных ритуалов. Я все же придерживаюсь мнения, что работа как минимум не должна вызывать отвращения или желания уволиться, потому что спускать половину зарплаты на психотерапевтов из-за стресса – не очень приятная перспектива.

Как по мне, с живыми работать гораздо страшнее. Когда у нас была практика в хирургическом отделении, я смотрела на операции с ужасом и даже на секунду не могла представить себя работающей здесь.

Мы были на операциях по удалению огромной щитовидной железы и замене коленного сустава. Конечно, интересно было взглянуть на практическую часть работы после изучения сотни часов теории, но я все равно чувствовала, что это не мой путь. Я долго искала то, что было бы мне по сердцу. Во время работы в роддоме я рыдала вместе с младенцами, у которых приходилось брать кровь из пятки на скрининг: сжимаешь крохотную розовую пяточку своей ладонью, чтобы прилила кровь, скарификатором крест-накрест прокалываешь упругую ткань и сразу прикладываешь особую фильтровальную бумагу с пятью очерченными кружками. И пропитать все нужно полностью, иначе придется переделывать: «Ну прости меня, пожалуйста, крошечка, я не хочу делать тебе больно, но это необходимо. Зато проверим, что ты здоров, и поедешь домой с мамой и папой».

В России массовое обследование проводится на пять тяжелых наследственных болезней: фенилкетонурию, врожденный гипотиреоз, галактоземию, адреногенитальный синдром и муковисцидоз.

Фенилкетонурия (ФКУ) возникает из-за того, что у ребенка отсутствует или снижен синтез фермента, который в норме расщепляет аминокислоту фенилаланин. Такие пациенты всю жизнь должны придерживаться особой низкобелковой диеты, потому что в противном случае происходит накопление в организме фенилаланина и его токсических продуктов. Это приводит к тяжелому поражению нервной системы, происходит задержка развития психики и недоразвитие интеллекта, возникает олигофрения. В пищевой промышленности фенилаланин используют как компонент спортивного питания или синтетический сахарозаменитель, который часто добавляют в жевательную резинку и газированные напитки. Обращали внимание, что на упаковке жвачки пишут: «Содержит источник фенилаланина. При чрезмерном потреблении может вызвать послабляющее действие»? Жвачка не очевидный источник фенилаланина, поэтому на ней пишется это предупреждение. А послабляющее действие оказывает на самом деле не фенилаланин, а ксилит, который добавляют в жвачку в качестве подсластителя и именно он, попадая в кишечник, затрудняет всасывание воды, что и обуславливает слабительный эффект.

Врожденный гипотиреоз чаще всего возникает из-за нарушения развития щитовидной железы еще во внутриутробном периоде, вследствие чего железа либо вообще не вырабатывает гормоны либо синтезирует их в недостаточном для организма количестве. Из-за этого в дальнейшем у ребенка наступает задержка физического, интеллектуального и полового развития. Избежать негативных последствий в будущем помогает гормонозаместительная терапия.

Галактоземия возникает из-за недостатка фермента, который расщепляет галактозу, поступающую в составе лактозы (молочного сахара). Из-за этого галактоза накапливается в крови и тканях, разрушая нервную систему и хрусталик глаза, что в дальнейшем может привести к слепоте и задержке развития. При таком диагнозе ребенка переводят на синтетические безлактозные смеси и полностью исключают молоко из рациона.

Адреногенитальный синдром возникает в тех случаях, когда кора надпочечников вырабатывает повышенное количество мужских половых гормонов, что приводит к дисбалансу развития. Это особенно заметно в период полового созревания. При таком синдроме у девочек существенно увеличен клитор – он даже напоминает половой член, большие половые губы имеют вид расщепленной мошонки, менструация отсутствует. В таких случаях детям подбирают индивидуальную дозу глюкокортикоидов и проводят реконструктивные операции.

Муковисцидоз возникает из-за мутации гена CFTR и характеризуется поражением желез, из-за чего последние начинают вырабатывать слишком вязкую слизь. А теперь представьте, что все продуцируемые жидкости в вашем организме (кроме крови, ликвора и мочи) заменили на жидкий мед. Теперь вместо того, чтобы выводить наружу все патогенные вещества, тягучий и вязкий секрет будет задерживать их в организме, из-за чего будет возникать воспаление. В наших легких вырабатывается специальное вещество – сурфактант, которое защищает воздушные мешочки (альвеолы) от спадения и слипания во время выдоха. Вследствие повышенной вязкости на него налипают все микроорганизмы, и человек вынужден очень часто делать ингаляции с антибиотиками, чтобы разжижать этот секрет и уничтожать бактерии.

Я привела студентов в секционную, где нас ждала уже переодевшаяся Саня: сегодня она решила не прибегать к помощи санитаров и провести аутопсию полностью самостоятельно. На столе лежало тело молодой красивой женщины, и ее лицо казалось мне смутно знакомым. На подоконнике стоял таз с какой-то жидкостью, сток, куда стекает кровь трупа, был плотно заткнут резиновой пробкой на цепочке и для надежности на нее сверху была наброшена мокрая тряпка, от которой пахло хлором. Догадавшись, что это трехпроцентный хлорамин, я сразу поняла, почему Саня так серьезно отнеслась к мерам предосторожности, прежде чем приводить сюда нас.

– Итак, уважаемые коллеги, становимся полукругом подальше с противоположной от меня стороны, и я пошагово покажу и расскажу вам все этапы аутопсии. Кто снимет маску с носа – выйдет сразу. Кто почувствует головокружение или тошноту – рядом со столом, где сидит наша прекрасная лаборантка Дарья, стоит стул, и под ним находится ведро, пользуйтесь.

– А мы подготовились к походу сюда, – довольно заявила одна светловолосая студентка. – Пшикнули в нос ментоловым спреем, чтобы не воняло.

Мы с Саней переглянулись, уже зная, чем это завершится.

– А вот это вы сделали зря! Минут через десять, когда ментол расширит ваши сосуды, запах будет чувствоваться в разы острее. Не поможет ничего – ни парфюм, ни молитвы. Итак, начнем. Как любой театр начинается с вешалки, так и любая аутопсия начинается с изучения истории болезни. Мы даже осмотр не начинаем, предварительно не ознакомившись с заболеваниями и предположительной причиной смерти, которую указывают направившие нам тело отделения.

Студенты завороженно наблюдали за каждым движением Санни, которая указывала на трупные пятна и костные ориентиры, по которым в дальнейшем будут идти разрезы. Она была прекрасной преподавательницей. Всегда спокойно реагировала на любые глупые вопросы, могла пошутить, если это уместно, или привести аналогию, которая врежется в память и вспомнится даже спустя многие годы. Я мечтала обучать как она: не просто давать информацию, а подталкивать в нужном направлении, чтобы студенты сами приходили к верному ответу.

– Молодая девушка тридцати пяти лет. Последние несколько месяцев четыре раза болела пневмонией. До этого состояние трижды выравнивалось антибиотиками, а в последний раз они не помогли, и состояние постепенно ухудшалось. Жалобы были также на белый налет во рту и на половых губах. О чем нам это говорит?

– О кандидозе? – первые робкие и тихие предположения вылетают из толпы.

– Молодцы. Когда к вам будут приходить пациенты, они чаще всего не будут знать, что инфекционное заболевание, вызываемое грибами рода Candida, зовется кандидозом. Они будут жаловаться на просторечное – «молочницу». А с чем будете проводить дифференциальную диагностику, если я скажу, что налет очень быстро срастается с подлежащей слизистой оболочкой и не снимается при поскабливании? А если мы попытаемся снять его насильно, то под ним образуются кровоточащие эрозии?

– С дифтерией! – уже чуть громче отвечают студенты. В глазах читается интерес, появляется азарт.

– Умнички. Но чаще всего в России никто не болеет дифтерией либо переносит ее в легкой форме, потому что все адекватные родители еще в детском возрасте используют вакцины АКДС, АДС-м или их аналоги. Но бывают и печальные исключения, поэтому подробный сбор анамнеза очень помогает в постановке диагноза. У вас пока не было иммунологии, поэтому расскажу сама. Вот такой странный въевшийся налет и частые прилипчивые болезни, особенно респираторные, хотя могут быть любые – и кожные, и связанные с пищеварительной или половой системой, – являются одними из ранних клинических симптомов СПИДа.

Все студенты, как один, резко сделали шаг назад. Санни закатила глаза.

– Вы в безопасности, перестраховщики. Слизистые защищены, руки спрятаны, стоите далеко. По воздуху этот вирус не передается, в окружающей среде быстро гибнет. Даже если я проколю перчатку, то не факт, что заболевание возникнет, так как доза для возникновения заболевания слишком мала либо иммунитет должен быть сильно ослаблен. Слышали же городские байки про то, как мстительные люди с ВИЧ оставляли иголки в креслах кинотеатров, чтобы заразить других? Тоже бред и пугалка для тех, кто не знает инфектологию.

– Мы слышали про яблоки, которые накачивали кровью через шприц.

– Туда же, к шприцам. В окружающей среде вирус долго не живет, плюс вас защищают и лизоцим в слюне, и соляная кислота в желудке, и органы иммунной системы в принципе. Вирус иммунодефицита человека не передается через слюну, пот или через контакт кожных покровов. То есть даже если вы живете с инфицированным человеком под одной крышей, делите с ним один унитаз, полотенце или кружку или даже если вы с ним целуетесь, то ничего вам за это не будет. Или если служите ему утешающей жилеткой, то тоже ничего страшного, слезы безопасны. А какие жидкости уже потенциально опасны?

Студенты немного мнутся, вспоминая этически приемлимые названия для биологических жидкостей, хотя некоторые их не знают изначально, и смесь секрета сальных желез и отмершей эпителиальной влаги крайней плоти называют не смегмой по-научному, а неким нежидким кисломолочным продуктом.

– Семенная жидкость? Влагалищный секрет? Кровь, конечно же?

– Верно, – подбадривает их Санни. – В свое время на микробиологии нам не рассказывали про существование любых других вариантов коитуса, кроме традиционного, поэтому их тоже нужно иметь ввиду как источник передачи возбудителя. Игрушки тоже должны быть у всех индивидуальные, а после каждого применения они должны обрабатываться и дезинфицироваться.

Я подавляю смех, глядя на смущение и бегающие глаза третьекурсников. Саня говорит об абсолютно нормальных вещах максимально корректно, используя медицинские термины. Будущие врачи должны это знать, хотя в курсе таких нюансов должны быть все люди, ведущую половую жизнь – это позволит им защитить себя.

– Как предотвратить заражение? Профилактика всегда лучше и легче лечения.

– Просто изначально нужно выбирать в партнерши невинную, которая была с тобой с самого начала, – надменно высказывается один из студентов.

– Прекрасный ответ, Дмитрий Вячеславович. Тогда предлагаю вам найти свою акушерку и предложить ей свои руку и сердце, ведь она точно была с вами с самого начала. Да вот только невинность партнерши не является стопроцентной гарантией того, что у девушки или парня нет никаких венерических заболеваний. Везде, где есть контакт с кровью, существует вероятность заражения, особенно если нет добросовестной обработки после каждого пациента или клиента. Поэтому, прежде чем идти на маникюр, колоть себе что-то в лицо, делать тату или пирсинг, обязательно нужно уточнить, как дезинфицируются инструменты. Помните, что нет ничего дороже вашей жизни и вашего здоровья. Собственно, именно так и получила ВИЧ наша коллега, которая лежит сейчас перед вами: она пошла делать маникюр на дому, где и произошел контакт с кровью через инструменты, которые не прошли обработку после предыдущей клиентки, у которой был ВИЧ, но она не сообщила об этом мастеру. Кстати, и девушку, и мастера ждут судебные разбирательства по статье 122 УК РФ – заведомое поставление другого лица в опасность заражения ВИЧ-инфекцией. Все больные должны состоять на учете и ставить в известность всех, кто контактирует с их жидкостями. К сожалению, тест на ВИЧ этой девушке сделали слишком поздно, и терапия ей уже не помогла. Исход вы видите перед собой.

Когда Саня сказала «коллега», я вспомнила, где видела эту девушку – она работала в инфекционном отделении центральной городской больницы и даже замещала у нас одно занятие, когда заболел преподаватель. Лучезарная и очень образованная, она могла бы принести в этот мир еще много хорошего. Почему такие люди уходят так рано? За что ей это? Видимо, в силу юного возраста у меня была еще жива вера в справедливый мир, где злые люди всегда получают по заслугам, а хорошие живут долго в радости и изобилии.

– Думаю, что ее работа в инфекционном отделении тоже сыграла свою роль. Когда работаешь с больными респираторными инфекциями, то велик шанс подхватить от них что-нибудь, и это логично, ведь иммунитет у нас один, а при СПИДе организм напоминает клейкую ленту, на которую налипает все, что патогенно.

– Иммунитетов несколько – их можно разделить на врожденный и приобретенный, а можно на клеточный и гуморальный, – подала голос девочка, которая хвасталась ментоловым лайфхаком. Сейчас она уже сидела на стуле возле Даши, подальше от хлораминовых паров – видимо, ментол уже начал действовать.

– Пять за дотошность, три за занудство, – улыбнулась Санни. Ее лучезарную улыбку не могла скрыть маска – маленькие морщинки жизнерадостными лучиками расходились вокруг зеленых глаз. – Шучу, вы умничка. Но все это можно не уточнять, как если бы я сказала, что кишечник у нас один. Естественно, вы понимаете, что идет разделение на тонкую и толстую кишку, а они, в свою очередь, делятся еще на отделы. На самом деле это хорошо, что вы уточняете либо дополняете мой ответ и читаете больше, чем нужно. Я приветствую любую взаимовежливую дискуссию, если она не переходит на личности. Всегда перепроверяйте любую информацию, желательно из нескольких источников, но смотрите по ситуации: некоторые преподаватели скорее удавятся, чем признают свою неправоту. И вам же потом будут мстить за то, что вы поставили их знания под сомнение. Теоретическая часть закончена, приступаем к практике.

Саня взяла нож и аккуратно, но быстро начала производить разрез от середины шеи вниз. Один мнительный студент резко вздохнул и схватился за горло там, где только что обнажились ткани трупа. Ого, вот это эмпатия! Такой, наверное, и фильмы ужасов не смотрит, чувствуя каждую травму на себе.

– А если бы ее вылечили, она больше никогда бы не смогла иметь семью и детей? – тихо спросила одна из студенток.

– Почему же, – удивилась Санни. – Существуют лекарства, которые хотя и не излечивают человека полностью, но подавляют активность вируса – это называется антиретровирусная терапия (АРВТ). Благодаря ей люди могут вести нормальный образ жизни, ведь их вирусная нагрузка практически равна нулю. Но пользоваться презервативами я бы все равно продолжила: лучше перестраховаться, чем недостраховаться. Женщины даже рожают здоровых малышей естественным путем. Единственное – кормить грудью нельзя, только искусственные смеси. И младенцу в первые шесть часов тоже начинают проводить профилактическую АРВТ.

Вскрытие прошло быстро и интересно. Уже минут через десять интерес к анатомии и патологиям поборол отвращение и тошноту, и студенты стали охотнее задавать вопросы по органам и проявлениям болезни.

В час дня мы уже были в кабинете. Коллеги собирались в столовую, а я думала, как вежливо отказаться от похода на обед.

– Танчос, гоу на пит-стоп! После работы мне нужна заправка в виде большой порции чего-то углеводного, – сказала Санни.

– Да что-то нет аппетита, и биопсий куча, нужно ответить.

Саня подкатилась на своем кресле к моему столу и уставилась на меня:

– Посмотри мне в глаза и повтори это еще раз, чтобы я поверила. Ага, аппетита у нее нет, именно поэтому ты постоянно бегаешь к кулеру? Хочешь жрать – попей водички, вот девиз анорексички? Ты мне лапшу на уши не вешай, Танчик. Я не первый день с тобой работаю. Решила голодом себя заморить перед зимой? Организм не тупой, и все, что ты скинула голодовкой, вернет с лихвой. Шесть дней ты будешь есть одно филе воды в собственном соку, – она кивнула на мой термос с водой, – а на седьмой день будешь жрать так, будто мечтаешь попасть в ад за чревоугодие. Если ты хочешь грамотно уменьшать свои объемы, то нужно все делать постепенно и с удовольствием.

– Саня, спасибо, конечно, но если бы мне нужен был твой совет, то я бы его спросила. – Я раздраженно отвернулась к микроскопу.

– Вот видишь! Ты злая, потому что голодная! Все твои мысли, пока ты не ешь либо ешь критически мало, будут только о еде. Ты не сможешь нормально работать да и вообще жить, и эта зацикленность на еде обернется булимией, ты же знаешь. Я не хочу терять свою подругу. – На этих словах она снова развернула меня к себе и приобняла за плечи.

– Ты в курсе, что ты впервые в жизни назвала меня подругой? – ошарашенно спросила я.

– Правда? Я думала, это и так очевидно, что для нас с Тоней ты уже больше чем коллега, хоть мы и работаем вместе меньше полугода.

Тоня села на край моего стола и протянула свой ореховый батончик. К нему был прилеплен стикер с надписью «Съешь меня». Я улыбнулась, почувствовав себя Алисой в Стране чудес, которую пытаются накормить улыбчивая рыжая чеширская кошечка и загадочная черная гусеница, и взяла угощение.

После столовой к нам снова заглянула Даша и сказала, что пришли родственники той коллеги, которую мы вскрывали утром.

– Саня, можно пойти с тобой и посмотреть, как ты общаешься с родственниками?

– Пойдем, только помни про этику.

В коридоре нас ждали три человека. Высокий темноволосый мужчина стоял, скрестив руки перед собой и опустив голову вниз, седая пожилая женщина беззвучно плакала, прикладывая платок к глазам, и ее обнимала молодая девушка, которая была очень похожа на ту, что лежала внизу в морге.

– Здравствуйте, я Александра Александровна, патологоанатом, производила сегодня аутопсию И. Н. Это ассистировавшая мне коллега Татьяна Александровна. Мы искренне соболезнуем вашей утрате и готовы ответить на вопросы, если таковые имеются.

Я впервые видела Саню такой серьезной и сдержанной. Она продолжала:

– Можно узнать, кем вы приходитесь покойной? И покажите, пожалуйста, паспорт. Простите за формальность, но мы имеем право выдавать справки только ближайшим родственникам.

– Здравствуйте, я Игорь, муж. Можно ее увидеть? – глухо спросил мужчина, протягивая паспорт. Казалось, он был полностью погружен в свою скорбь: на его лице не было никаких эмоций, словно с нами говорила почти застывшая каменная маска. Плачущая женщина оказалась матерью, а девушка – младшей сестрой покойной. Саня ознакомилась с паспортами и отдала справку маме умершей коллеги.

– Ее можно будет увидеть через два-три часа, когда ее подготовят санитары. Если у вас есть одежда, косметика и пожелания к ее внешнему виду, можете передать их мне, я передам санитарам.

– У нас заказан зал для прощания на завтра на одиннадцать утра, – сказала молодая девушка, продолжая обнимать свою мать. – У нас с собой есть платье, которое очень любила моя сестра, и нам бы хотелось, чтобы она была в нем. Макияж не важен. – Она передала пакет, внутри которого виднелся красивый серебристый атлас.

– Хорошо, все будет готово к этому времени.

– А можно не писать в справке, что она болела ВИЧ? Позор-то какой, люди узнают – засмеют, – вдруг подала голос плачущая женщина.

Справка дрожала в ее морщинистых руках. Я невольно поджала губы: стигматизация ВИЧ в России даже не думает сходить на нет, хотя это уже давно не болезнь наркоманов, распутных женщин и гомосексуальных мужчин. Кстати, количество половых партнеров вообще не имеет значения: при надежной защите и своевременном обмене справками об отсутствии заболеваний, передающихся половым путем, риск заболеть снижается практически до нуля. В европейских странах попросить партнера или партнершу предоставить справку является абсолютно нормальной практикой, такие справки люди даже берут с собой на свидания. Если же человек начинает кричать, что он «не такой» и знает, куда и что сует, лучше пожелать ему счастья, развернуться и уйти. Адекватные взрослые люди лучше пойдут и сдадут вместе анализы, чем потом будут годами скупать антивирусные препараты. Хочу отметить, что сдача анализов обойдется примерно в 5000 рублей, а цена антиретровирусной терапии составляет от 200 до 500 тысяч рублей в год. Поэтому «думайте сами, решайте сами: иметь или не иметь».

– Я понимаю ваши чувства, но, во-первых, я не могу не указывать основное заболевание – это нужно для статистики смертности, а во-вторых, больше никто, кроме вас и работников загса, его не увидит и не узнает. В свидетельстве о смерти будет лишь Ф. И. О. покойной и никаких диагнозов. Да и в самой болезни нет ничего постыдного, и то, что И. Н. им заболела, всего лишь трагическая случайность. Она была прекрасной коллегой, и мы все пребываем в таком же шоке от ее смерти, как и вы.

Они поговорили еще немного. Это была настоящая сплоченная семья: каждый скорбел по-своему, но старался поддержать другого.

– Так странно, – вдруг тихо сказала седая женщина, – человек никогда не забирает ни свой первый, ни свой последний документ в жизни. За него это всегда делают близкие. Я помню И. еще малюткой – я забирала ее свидетельство о рождении, а теперь иду за свидетельством о смерти. Ни одна мать не желает пережить своего ребенка. Юлечка, радость моя, ты одна теперь у меня осталась. Помнишь, И. всегда дразнила тебя в детстве, что она главная, раз на год тебя старше, и что ты должна ее слушаться, а ты злилась и кричала: «Вот вырасту и стану старше тебя!». Теперь станешь.

Глава 4

За пределами морга

Утро субботы началось с громких криков под моими окнами. Я живу на втором этаже, и во дворе акустика такая, что иногда при открытом окне мне кажется, что переговаривающиеся люди находятся не на улице, а у меня в шкафу. Закрываешь окно – жарко, открываешь окно – шумно. Где та самая золотая середина? Я уткнулась лицом в подушку, накрылась с головой одеялом и надеялась все-таки вернуться в мир снов, поэтому смысл доносившихся слов дошел до меня не сразу.

– Прыгнула! Прямо при мне! Я на балконе стою, в цветочных горшках ковыряюсь, и тут она падает! Еще звук такой глухой – я думала, кто-то мешок с мусором выкинул.

– Кошмар просто! Кто это вообще, с какого этажа? А скорую уже вызвали?

– Да, я сразу позвонила – сказали, через минуту будут. Какое горе для родственников-то! Еще и лицом вверх упала, глаза, как у мертвой рыбы. Жуть!

Не так я представляла себе свое пробуждение. Когда я окончательно поняла, о чем идет речь, сон смыло волной ужаса. Я резко встала с кровати и подошла к окну, раздвинув шторы. Может, еще можно успеть оказать первую помощь, и мне нужно бежать на улицу? На четвертом и шестом этаже, почти высунувшись по пояс со своего балкона, стояли две соседки, которые и разбудили меня своими причитаниями. Во всем доме окна были закрыты, кроме соседских и еще одного, на восьмом этаже, и прямо под ним внизу на асфальте кто-то лежал. За цветочной клумбой разглядеть упавшего я не смогла – мне была видна лишь часть белой просторной сорочки.

– Это Антонина Ивановна, – соседки продолжали обсуждать случившееся. – У нее же деменция была. Она уже не в первый раз порывалась прыгнуть и сегодня все-таки смогла. Иришка, дочка ее, решетки хотела ставить на окна, уже завтра мастера должны были приехать… Не успела, родненькая.

Деменция с латинского переводится как «безумие», и это заболевание действительно могло привести пожилую женщину к суициду. Немедики часто называют сенильную (или старческую) деменцию маразмом. Родственникам это заболевание, конечно, приносит ряд неудобств, но часто они недооценивают его опасность: подумаешь, дед опять носки положил в холодильник, а йогурт засунул в стиральную машину. Или человек не узнает родных и начинает ругаться, что у него украли очки, когда они у него на носу. А на самом деле все это симптомы грозного заболевания, которое с годами будет лишь усугубляться. Вспомните, как запросто юмористические передачи пародируют пожилых людей: мы словно слышали уже эти фразы – они такие знакомые, как будто нас растили одни и те же бабушка с дедушкой. А все дело в том, что новым мыслям тяжело пробиться сквозь закольцованное мышление, поэтому они и гоняют по кругу все старое, привычное и родное. Новое равняется опасному и неизведанному, а старое ассоциируется со спокойствием и стабильностью.

Деменция – ужасное заболевание, которое стирает личность человека. Представьте, что все ваши воспоминания записаны мелом на доске, а потом кто-то проходит по ней в хаотичном порядке мокрой тряпкой. С ухудшением состояния к нарушениям речи добавляются нарушения функций тела: у человека начинают трястись руки, появляются тики, и он не может семантически отличить понятие «отец брата» от «брат отца» или думать о чем-либо абстрактно.

Как можно определить первые признаки начинающейся деменции? Проведите простой тест. Попросите своих старших близких нарисовать обычный циферблат со стрелками, которые будут показывать то время, которое вы назовете. Если цифры меняются местами, стрелки изогнуты, а сам круг кривой формы – бейте тревогу и идите к неврологу.

Иногда деменция может возникнуть из-за сосудистых патологий, когда возникает атеросклероз сосудов головного мозга. И если симптомы начальной стадии (слабость, раздражительность, бессонница, рассеянность) бывают довольно размытыми и их все можно списать на переутомляемость или плохой характер, то с прогрессированием болезни стадии нарушения становятся все более отчетливыми, будто яркость и контрастность личности выкрутили на максимум. При деменции возникает амнезия, которую делят на органическую (если она возникает вследствие травмы, алкогольного опьянения или употребления снотворного) и психогенную – когда мозг, чтобы сохранить хрупкое эмоциональное равновесие, старается стереть из памяти какие-то травматичные события прошлого.

Мне очень нравилось изучать психиатрию на пятом курсе, и особенно меня заинтересовал тот факт, что выделено больше 13 видов амнезий. К примеру, ретроградная амнезия – это когда человек не помнит события до какого-то стрессового воздействия, а антероградная – если он не помнит события, произошедшие после сильного стресса.

Однажды, когда я была в гипермаркете, по громкой связи попросили подойти врача в отдел молочной продукции, где пожилой мужчина упал в обморок. Я прибежала второй – с ним уже работала женщина, которая расстегнула ему ворот рубашки, попросила супругу обмахивать журналом лицо пострадавшего и дала ему воды.

Чаще всего причиной обмороков является либо духота, либо обезвоживание, и такие простые манипуляции, как охлаждение и восполнение водного баланса, возвращают человека в стабильное состояние.

Приведя пострадавшего в чувство, женщина начала задавать ему вопросы («Вы помните, как вас зовут? Какой сейчас год? Где вы находитесь?»), чтобы проверить отсутствие ретроградной амнезии.

Помню, как в детстве мы представляли, что потеряли память, и потом пытались воссоздать впечатление о себе по тому, что на нас надето, какие предметы есть в комнате и стали бы мы сами с собой дружить на основании проведенной ревизии. Иногда мне кажется, что такая игра подойдет и взрослым – именно с нее начался мой путь самоанализа себя как личности.

Вокруг тела уже стали скапливаться люди, хотя всем было понятно, что прыжки с восьмого этажа никому не оставляют шанса на выживание, а редкие исключения только подтверждают это правило. Ладно бы они толпились, чтобы помочь, но нет – чаще всего люди просто хотят постоять рядом, поужасаться происходящему, получить заряд новых впечатлений и пойти дальше, словно чужая смерть делает вкус их жизни более насыщенным.

Во двор приехала скорая. Из нее вышла сосредоточенная светловолосая девушка-фельдшер в синей жилетке, в руках у нее был металлический чемоданчик, которые всегда берут с собой на вызовы скоровички. Ее коллега в это время открывал двери машины и вытаскивал каталку. Фельдшер спокойно и громко попросила людей дать ей пройти, но, когда те расступились и девушка увидела лицо пострадавшей, ее сдержанность сменилась скорбью и ужасом:

– Мама! Это моя мама!

Она вскрикнула, выронила чемоданчик, упала на колени перед телом, не в силах пошевелиться, и начала судорожно хватать ртом воздух, словно задыхаясь. К ней подбежал коллега, загораживая тело спиной и крича на водителя, чтобы тот помог увести ее в машину.

– Ирочка! Господи, да мы сейчас спустимся, держись, миленькая!!! – Обе разбудившие меня соседки с шумом захлопнули окна и, по всей видимости, побежали спускаться к несчастной девушке.

Трагичные стечения обстоятельств превратили обычную рутинную смену фельдшера в настоящий ад. Я задернула шторы и отошла от окна: моя помощь там уже не потребуется. В дальнейшем тело выпрыгнувшей из окна женщины повезут не к нам, а в морг судебно-медицинской экспертизы, где проводят аутопсию всех, кто погиб в результате несчастного случая или по причине насильственной смерти.

Врач-патологоанатом и врач-судмедэксперт – это две разные специальности, которые часто путают. Мы не конкуренты, а коллеги с разными целями и задачами, более того – при необходимости мы можем обращаться друг к другу за помощью.

Как стать одним из нас? Сначала дорога для всех одна: чтобы стать врачом, необходимо отучиться шесть лет в медицинском университете на педиатрическом или лечебно-профилактическом факультете. После колледжа вы можете работать только фельдшером на скорой либо медсестрой. Потом вы можете поступить в медицинский, правда, в этом случае обучение вместо шести лет займет девять.

Дальше наши пути расходятся. Два года занимает ординатура: у патологов – по патологической анатомии, у судебников – по судебно-медицинской экспертизе. Мы не взаимозаменяемы: хочешь сменить профессию – иди учись опять два года, чаще всего платно. Если бы не материальная помощь моих родителей, то, возможно, я сейчас работала бы кем-то другим.

Судмедэксперты очень тесно сотрудничают с правоохранительными органами, часто ездят в суды и дают пояснения следствию, выезжая на место происшествия.

Они также могут работать только с живыми людьми, занимаясь прижизненной оценкой побоев и увечий, участвуют в проведении ДНК-тестов и любых других экспертиз. Либо занимаются аутопсиями тех, кто погиб в результате насильственной смерти. Это не только убийства с помощью различного оружия, но и воздействия на человека факторов внешней среды. Каждый, кто попал в ДТП, замерз в горах, сгорел при пожаре, был отравлен или подвергся высокому разряду электричества, попадает на стол к судмедэкспертам.

Насильственная смерть разделяется на убийство, самоубийство и несчастный случай, поэтому все, кто каким-либо образом совершили суицид, также отправляются не к нам.

На шестом курсе я просто влюбилась в судебно-медицинскую экспертизу: мы изучали типы отравляющих веществ, разгадывали, каким предметом был нанесен удар, как было совершено убийство или самоубийство. Нам давали фотографии с различных мест преступлений, и мы должны были описывать полученные травмы. Я никогда раньше не думала, что ссадина и царапина – это два разных повреждения!

– Не синяк, а гематома! – поправляла нас преподавательница. – Каждый раз, когда вы стараетесь дать определение какому-либо процессу, включайте мысленно словарь Даля. Не просто «гематома – это кровь под кожей», а «гематома – это выход крови из сосудистого русла и ее ограниченное скопление в органах и тканях». Говорите красиво и культурно – пациенты склонны больше доверять врачу, который излагает мысли грамотно: в этом случае уровень доверия к вам как к специалисту сразу же возрастает.

С этим утверждением я была не совсем согласна: лично мне, будь я пациентом, гораздо больше понравился бы врач, который изъясняется понятно, без всей этой научности, хотя везде, конечно, важен баланс и уместность. Однажды мы проходили практику с гастроэнтерологом, который начал выяснять у родителей, была ли у их ребенка «блевачка». Те (впрочем, как и мы с одногруппницей) даже не сразу сообразили, что он имел в виду рвоту или, как бы выразилась наша преподавательница, а «резкую непроизвольную эвакуацию через ротовое отверстие непригодных для потребления пищевых продуктов».

Хоть я и стараюсь быть интеллигентным врачом, но иногда эмоции берут верх над воспитанием. Моя вспыльчивость однажды чуть даже не привела меня к отчислению из университета.

Эта история произошла во время летней практики. Меня распределили на участок к опытному педиатру, милейшей В. Н. – женщине лет 60-ти. Всегда вежливая, она читала новейшие рекомендации и не назначала всем пациентам одинаковые препараты, а подбирала их, исходя из множества факторов. Но в глазах ее была какая-то печаль, будто она потеряла что-то и не могла смириться с утратой. Мы проработали вместе две недели, и я начала понимать, откуда возникла такая ее перманентная грусть.

Знания В. Н. ушли далеко вперед от клинических рекомендаций, которые обязывали ее выписывать пациентам абсолютно ненужные препараты. Зачастую родители, насмотревшись рекламы, начинали спорить с врачом относительно назначаемых лекарств, а если В. Н. после осмотра ребенка аккуратно говорила, что ему нужно лишь симптоматическое лечение, что подразумевало простое проветривание помещения, обильное теплое питье и покой, то родители только что не звонили в психдиспансер.

Один из приемных дней мне запомнился особенно. В кабинет вошла мама с очаровательным ребенком, которого она аккуратно вела за ручку. На улыбчивом мальчике был симпатичный желтый комбинезон, а в руке он держал плюшевую игрушку. Женщина поздоровалась, посадила ребенка на колени и принялась поначалу спокойно рассказывать о жалобах на температуру и вялость сына. Но чем больше она слушала рекомендации В. Н., тем мрачнее становилось ее лицо.

– Что, даже свечи противовирусные не назначите? У него же температура! Или хотя бы аскорбинку? Я такую шипучую покупаю, растворяю в чае, и он с удовольствием пьет, иногда по две штуки в день просит!

Я вспомнила максимально допустимую дозировку для детей витамина С в сутки – не более 600 мг для детей до восьми лет. В шипучем варианте чаще всего содержится около 1000 мг в одной таблетке, а если ребенок мог выпивать такие таблетки по две в день, то дозировка превышала максимально допустимую минимум в три раза.

Маленькому розовощекому Артемке было четыре года, он сидел у мамы на ручках, весело подпрыгивая, вертел в руках игрушечную обезьянку и даже не подозревал, что с таким родителем он может не дожить до своих пяти лет.

– Понимаете, – мягко начала объяснять В. Н., – в этих свечах одним из ингредиентов является масло какао, а, насколько я помню, у Артемушки аллергия на шоколад. Организм и сам способен справиться с небольшой температурой, у него всего тридцать семь и три, ребенок активный, улыбается весь прием. Просто соблюдайте то, о чем я говорила раньше, – сбивать температуру нужно, если ребенок вялый и постоянно спит, отказывается от еды. Насчет аскорбинки – несомненно, вы правы, витамин С играет большую роль в формировании иммунитета, а также помогает поддерживать хорошее состояние маленьких сосудиков. Но, во-первых, мы достаточно получаем его из пищи, поэтому нет необходимости покупать драже или шипучку, а во-вторых, вы даете малышу просто лошадиную дозу этого витамина.

В голосе врача слышалось только участие и желание донести важность сказанного – в нем не было ни тени чувства собственного превосходства, ни нравоучительного тона. Она была прекрасным педиатром и искренне хотела помочь каждому маленькому пациенту, но, к сожалению, за каждым маленьким пациентом всегда стоит большой, который и несет ответственность за свои действия или бездействия в отношении ребенка.

– Ну правильно, он же сейчас болеет! Я неделю-другую буду давать ему витамины, а потом перестану! Что тут плохого-то? – недоверчивая мама продолжала спорить с врачом, игнорируя аргументы.

Я к этому времени уже начала закипать, как чайник. Мне было непонятно, зачем идти к педиатру, если оспаривать все его назначения? Лечите тогда ребенка дома сами, без этих профилактических бесед. Я всей душой терпеть не могла кого-либо переубеждать, особенно когда человек был свято уверен в своей правоте и при любых приводимых тобой аргументах все равно будет стоять на своем. Мне было просто невыносимо ощущать свое бессилие против упертости в таких случаях. Другое дело, если пациенту не до конца понятно, как заболевание отражается на том или ином органе или чем это лекарство лучше или хуже другого.

– Одно из серьезных осложнений, которое грозит мальчику, – расстройство пищеварения, которое выльется в диарею. При повышенной температуре ребенок и так теряет очень много влаги, поэтому нужно постоянно его допаивать, а из-за поноса он будет дополнительно терять воду и соли в большом объеме. Второе тяжелое осложнение – мочекаменная болезнь, потому что организму нужно выводить наружу весь этот излишек витамина С, который вы ему даете. Организм выводит его в форме оксалатов – кристаллы соли, которые в дальнейшем образуют камни в почках.

Беседа длилась еще несколько минут, но по лицу матери уже было понятно, что своего мнения она не изменит, и в глазах В. Н. погас последний лучик надежды на адекватное лечение ребенка. Несомненно, хороших родителей, прислушивающихся к мнению врачей, намного больше. Но свои падения ты часто запоминаешь ярче, чем взлеты.

Наблюдая за тем, как В. Н. работает, мне стало казаться, что она ходит по замкнутому кругу: старается донести важную информацию – сталкивается со стеной непонимания – разочаровывается в себе. Она будто винила себя за каждого родителя, которому не смогла объяснить, почему должно использоваться именно это лечение. Несмотря на долгие годы работы, абстрагироваться у нее никогда не получилось, и каждый случай она принимала близко к сердцу. Возможно, у нее был синдром спасателя, который в той или иной степени присущ всем медикам, ведь большинство людей идут в медицину потому, что хотят чувствовать себя полезными и нужными.

В те моменты, когда родители благодарили за выздоровление своих детей, за спиной В. Н. будто вырастали крылья: она даже на стуле сидела как-то по-другому. Но были моменты, когда скандальные родители, как дементоры[17], высасывали из нее всю радость, рассказывая о том, как лечат своих детей молитвами, травами («Наши бабки так лечились!»), или с пеной у рта доказывали эффективность гомеопатических препаратов, ведь они прочли об этом на хорошем проверенном сайте однабабкасказала. ру. Педиатр не спорила, вносила все в журнал и завершала прием.

Наш прием продолжался. Через час в кабинет зашла медсестра и попросила В. Н. срочно подойти в приемное отделение. Врач обратилась ко мне:

– Татьяна Александровна, замените меня на полчаса: у вас сегодня последний день практики, пора применять знания в жизни.

– В. Н., давайте объявим перерыв? Я боюсь!

– Не переживайте! Остались только те, кто пришел по записи, это хорошие постоянные родительницы, они все равно потом мне позвонят и десять раз все уточнят. Вы справитесь.

Медсестра в дверях снова поторопила педиатра. В. Н. подбадривающе улыбнулась, поправила у меня на шее фонендоскоп и вышла из кабинета. Не успела я сесть за стол, как услышала, что в коридоре начался какой-то шум: кто-то явно пытался пробиться на прием вне очереди, и с криком «Я только спросить!» в кабинет ворвалась боевая мама лет 35 с шестимесячным (как выяснилось позже) ребенком на руках. Захлопнув дверь, она с обворожительной улыбкой повернулась ко мне, и улыбка тут же сползла с лица: будь я молоком, то от ее выражения лица я мгновенно прокисла бы.

– Ты доктор, что ли? – недовольно спросила она.

– «Вы».

– Ой, да какое «вы», деточка, сама-то ты давно с грудного вскармливания слезла?

Я ненавижу всей душой, когда мне тыкают. Сама я даже детей с 12 лет, как и предписывают правила этикета, называю только на «вы».

Ко всем незнакомым людям, коллегам, даже если они младше меня, ко всем своим студентам и подписчицам в блоге я обращаюсь только в уважительной форме, и, если мы общаемся достаточно долго и хорошо, только тогда предлагаю перейти на «ты» и обращаюсь к человеку так только после его согласия. Коммуникацию с людьми осложняло мое детское пухлое лицо: без макияжа в свои 23 года я выглядела лет на 15, что меня жутко раздражало, а не льстило, как многие думали. Однажды санитарка не хотела меня выпускать из педиатрического отделения, говоря, что без родителей запрещено покидать территорию, и мне, чтобы уйти домой, пришлось показать ей свой студенческий билет.

– Я не деточка, а врач, к которому вы пришли за помощью, так что давайте каждый займется тем, что умеет лучше всего. Пожалуйста, положите ребенка на пеленальный столик, опишите все жалобы и сообщите, как давно они появились.

Я вымыла руки с антисептическим мылом под горячей водой, чтобы они согрелись и не доставляли дискомфорт маленькому пациенту. Детям неприятно, когда их теплый животик трогают холодными руками – из-за этого они становятся беспокойными, что очень мешает осмотру.

Сосредоточенность на серьезном малыше, который размышлял над тем, улыбнуться ему или заплакать, помогала мне отвлечься от бесконечного потока трескотни женщины, но с каждым сказанным ею словом температура моей горячей южной крови стремилась достичь предельных величин. Я бы еще простила ей болтовню, если бы она сообщала мне что-то полезное о своем малыше, но нет – она все так же продолжала возмущаться моим возрастом.

Мне с большим трудом удалось добыть из нее информацию о том, что обращению в больницу предшествовало шумное застолье накануне. У шестимесячного Егора оказалась сыпь в районе паха и аллергическая реакция, которая сопровождалась высыпанием на щечках. Со слов мамы, был жидкий стул, однократная рвота, и в целом ребенок стал более беспокойным.

Я сняла с шеи фонендоскоп и согрела в руках металлический ободок акустической головки, прежде чем прикоснуться им к грудной клетке Егора. Мама на минуту все-таки замолчала, а я стала слушать: сердце в порядке, легкие чистые. Внимательно проверила точки, в которых должна выслушать тоны сердца или дыхание.

Дети – это не маленькая копия взрослых, а вообще другой организм, который видоизменяется буквально с каждым месяцем.

Младенцы умеют дышать и глотать одновременно – это позволяет им делать более короткая и широкая гортань. Потом уже, с возрастом, все удлиняется, и после шести-семи месяцев дети утрачивают эту суперспособность.

Я повесила фонендоскоп обратно на шею, еще раз внимательно осмотрела у малыша область паха и уже собралась дать заключение и рекомендации, как на меня обрушился поток новых претензий:

– У тебя самой-то дети есть?

– Какое отношение это имеет к диагнозу вашего ребенка?

– Значит, нет. Кошмар какой, понабирают всяких! Как можно лечить детей, не рожав их самой? Сколько тебе вообще лет?

– Мне двадцать три года. Мы можем перейти к диагнозу вашего сына? В коридоре полно ожидающих приема людей, а вы и так прошли без очереди.

– Двадцать три? Да я в этом возрасте уже Арсюшу родила, а ты во врача играешь!

Невидимая нить моего терпения лопнула. «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», – Теренций, римский комедиограф. «Я хоть и не повар, но размажу тебя, как масло по бутерброду», – Татьяна, взбешенный педиатр.

– У меня хоть и нет детей, но мне тем не менее известно, что нельзя ради смеха давать шестимесячному младенцу попробовать селедку, потому что его желудочно-кишечная система еще не приспособлена к таким вещам. От этого и пошла вся симптоматика, – сказала я, аккуратно застегивая пуговки на одежде Егора. – А еще нельзя смазывать кожу малыша маслом, а сверху присыпать пудрой – это вам не праздничный пирог, из-за этого в складках кожи образуются комочки и возникает мацерация. Странно, что мне приходится это объяснять женщине, у которой уже второй ребенок. Мои рекомендации: обильное питье, прикорм по возрасту, а вам больше не заводить детей. Прием окончен.

Когда я выходила из кабинета, поток брани был слышен даже в холле. Хорошо, что это был последний день моей практики, – такая ситуация навсегда отбила у меня желание работать педиатром.

Наверное, именно за эту практику я поняла, что никогда не хочу больше контактировать с живыми людьми – меня больше привлекают неодушевленные предметы: книги, микроскоп. Тогда я безумно злилась на ту возникшую ситуацию, а сейчас мне даже смешно об этом вспоминать: нет детей – не можешь работать педиатром, не рожала – не можешь быть акушеркой. А мужчинам-врачам тогда как быть? А еще я никогда не умирала, но тем не менее сейчас работаю патологоанатомом. Удивительно, правда? И поэтому, когда после шестого курса встал вопрос, ординатуру по какому направлению мне выбирать, я, не раздумывая, выбрала патологическую анатомию. Хотя и судебная медицинская экспертиза была очень привлекательной, но я хотела не разбираться в ядах или видах оружия и ран, полученных от них, а сосредоточиться именно на изучении болезней. В работе и патологов, и судмедэкспертов есть свои плюсы и минусы.

Мы, патологи, занимаемся аутопсией только тех, кто умер либо в больнице, либо дома от естественных причин – болезней.

Наша задача – либо подтвердить, либо опровергнуть диагноз, который лечащий врач указал как причину, приведшую к летальному исходу. Если происходит расхождение диагнозов, тогда созывается врачебный консилиум, где этот случай подлежит детальному разбору.

Мы можем выбирать, где работать: кто-то остается работать только в лаборатории с прижизненными диагнозами, кто-то уходит работать в морг, но нужно понимать, что взаимодействовать с микроскопом все равно придется, ведь во время аутопсии мы берем кусочки тканей, чтобы подтвердить диагнозы. А кто-то комбинирует, кому как нравится, не забывая о месячных нормах. К примеру, я, молодой патологоанатом, работаю только на одну полную ставку и за год должна поставить 900 прижизненных диагнозов второй категории сложности. Кажется, что это безумно много, а на деле выходит всего 70 стекол в месяц – то есть три-четыре стекла в день.

Существует всего пять категорий сложности, и чем она выше, тем меньше стекол в год нужно ответить, ведь на постановку более сложного диагноза уходит гораздо больше времени. Иногда бывает так, что пока я за день отвечаю на 10 стекол второй категории, Санни с Тоней разбираются с одним-двумя сложнейшими диагнозами пятой категории.

К первой категории относятся операционные биопсии, которые присылаются больше «для галочки» – ничего интересного мы там не увидим. Это неосложненные формы воспалений или ампутированный материал: пальцы при полидактилии, когда пальцев на одной конечности больше пяти, желчные пузыри, аппендициты, крайняя плоть при обрезании, варикозные вены. Норма ответов – одна тысяча случаев в год.

Ко второй категории сложности относится уже операционный материал с осложненными воспалительными реакциями или материал, который требует больше времени для изучения: плаценты, маточные трубы при трубной беременности, геморроидальные узлы, кисты, миндалины и аденоиды. Норма ответов – 900 случаев в год.

Третья категория представляет собой исследования материала, полученного от пациентов с инфекционными заболеваниями, болезнями, связанными с обменом веществ или опухолеподобными заболеваниями, а также соскобы эндометрия – это туберкулез, полипы пазух носа, подагрические тофусы (отложения солей мочевой кислоты в суставах), гиперплазия (увеличение количества клеток) предстательной железы. Норма ответов – 800 случаев в год.

Четвертая категория – это уже пограничные или злокачественные опухоли, а также срочный интраоперационный материал, на ответ которого дается двадцать минут. Норма ответов – 700 случаев в год.

И последняя, пятая категория – материал с иммунопатологическими процессами, опухолями, болезнями системы крови и все, что получили с помощью биопсии и что требует либо декальцинации[18], либо дополнительных методов исследования, включая окраску на различные вещества. К примеру, биопсии из желудочно-кишечного тракта, по которым мы ставим гастрит, или удаленные невусы (или родинки). Норма ответов – 600 случаев в год.

Ладно, думать о работе в свой выходной день, который еще и начался так отвратительно (хотя я была лишь свидетельницей трагедии, а не ее участницей) – не самое правильное занятие. Я пошла в душ и тихонько прикрыла за собой дверь. Обычно я люблю включать музыку, чтобы контролировать время пребывания в ванной, но родители еще спали, поэтому пришлось мыться в тишине. В среднем одна композиция длится три с половиной минуты, и я укладываюсь примерно в три-четыре песни – так особенно удобно засекать время, которое должен впитываться в волосы бальзам. Горячая вода, почти кипяток, приятно обжигала кожу, смывая с нее зеленый мятный гель. Мочалкой я терла кожу так, будто старалась стереть с себя впечатления сегодняшнего утра.

Когда я вышла из ванной и выглянула в окно, во дворе уже не было никого, кроме пары собачников, выгуливающих своих питомцев. С кухни донесся слабый запах кофе – значит, мама уже проснулась: она всегда по утрам варит кофе в джезве, особенно любит «Ирландский крем». Для нее приготовление кофе – это какой-то отдельный ритуал, упорядочивающий мысли и готовящий мозг к предстоящим задачам.

Я решила позавтракать, а после засесть за учебники – ведь в конце года меня ждал экзамен, где мне предстояло доказать, что я действительно обучилась патологоанатомическому мастерству. Мне нужно будет пройти компьютерные тесты и дать в них не менее 70 процентов верных ответов, вытянуть билет и под контролем комиссии из четырех человек дать грамотные и развернутые ответы. А еще у меня сегодня по графику стояли несколько занятий по анатомии с постоянными студентами.

Внезапно мой телефон ожил и заиграла любимая мелодия. Я улыбнулась и подняла трубку:

– Привет, сахарок!

– Привет, сахарница!

Сахарком я назвала Кирилла еще в первый год нашего общения за то, что название песни «Sleep, sugar» он перевел как «спящий сахар». Это было довольно забавно, ведь мы познакомились на сайте изучения английского языка: хвала интернету, ведь иначе найти ростовчанку мурманчанину было бы довольно проблематично.

Я всегда мечтала о том, чтобы мое знакомство с будущим мужем было бы действительно подстроено судьбой, а не мной. В школе мы с подругами часто проверяли расписание занятий симпатичных старшеклассников, а потом будто невзначай проходили мимо них каждую перемену, чтобы те обратили на нас свое внимание. Главное в этой игре было сделать вид, что все встречи абсолютно случайны, ведь обвинения в том, что тебе кто-то нравится и ты специально делаешь все, чтобы с ним увидеться, были очень серьезны.

Но если девичьи преследования на переменах были довольно безобидны, то сталкинг парней вызывал жуткую тревогу. Одну мою подругу парень встречал со школы, провожал до дома, ходил с ней в одни и те же магазины, но ни разу так и не заговорил: он просто наблюдал за ней на расстоянии и улыбался, чем дико пугал ее. Однажды она поставила на фото геолокацию, когда сидела с нами в кафе, и выложила это на своей странице. Через час тот парень уже сидел за соседним столиком, все так же молча улыбаясь и сверля ее взглядом. Тогда нам это казалось романтичным, а Лену доводило до истерики. После того случая она купила перцовый баллончик и попросила старшего брата поговорить с этим парнем, чтобы его преследования прекратились. Больше он ее не тревожил, и все закончилось хорошо, учитывая тот факт, что молчаливый преследователь, как мы потом узнали, состоял на учете в психиатрическом диспансере.

С Кириллом же все было абсолютно по-другому. Тогда, на том сайте английского языка, была тренировка «словарь вживую». Ее суть заключалась в следующем: ты запускаешь эту тренировку, и программа сама случайным образом соединяет тебя с кем-то, кто тоже в этот момент включил ее. И вы по очереди произносите слова из словаря друг друга, которые появляются на вашем экране, а другой человек должен их перевести.

Сначала мне попался какой-то подмигивающий дедуля. Диалог с ним особо не задался, и я переключила собеседника. Следующей мне попалась девочка лет семи. Я уже почти отчаялась с кем-то нормально поговорить и решила в последний раз сыграть в эту английскую рулетку. Тогда я и встретила Кирилла. Он не включил камеру, поэтому я увидела лишь его аватарку, на которой он широко улыбался в ковбойской шляпе. Я начала читать слова с прекрасным, как мне тогда казалось, произношением и вдруг услышала, как Кирилл проговорил кому-то шепотом:

– Что она говорит? Я вообще ее не понимаю.

Кто же знал, что он только что вернулся из Америки, где год учился на зооинженера в Миннесотском университете, а до этого два месяца учил язык в Англии. Поэтому мой уровень по сравнению с носителями языка действительно не стоял даже рядом.

После той судьбоносной встречи на сайте я сама добавила его в друзья, предложила обменяться ником в Skype и дальше практиковать изучение языка вместе. Он мотивировал и вдохновлял меня и принципиально общался со мной только на английском. Мне очень нравилось то, как он объяснял и корректировал мои ошибки: мягко, без раздражения или надменности, просто рассказывал что-то так, как если бы мы говорили о чем-то отвлеченном.

– Как твои дела?

– Хорошо. Правда, сплю просто отвратительно в последнее время. Фонари в окне бьют прямо в глаза, – пожаловалась я ему.

– Плохо. У меня шторы блэкаут, и даже днем комната будто погружена в сумрак. Засыпаю так быстро, что иногда чувствую себя попугайчиком, на клетку которого набросили полотенце.

– Я уже жду не дождусь, когда перееду к тебе! Иногда мне кажется, что судьба смеется надо мной. Я ведь всегда была против отношений на расстоянии, а теперь вынуждена ждать девять месяцев, пока завершу свое обучение в ординатуре, чтобы приехать к тебе.

– Я ждал тебя столько лет, что поверь, это время пролетит очень быстро! Тем более что образование – это очень важно, и лучшая инвестиция – это инвестиция в себя, ты же сама не раз мне это говорила.

Я улыбнулась. Действительно, в сравнении с шестью годами знакомства, прошедших до этого момента, несколько месяцев уже не кажутся таким большим сроком, тем более что за это время Кирилл из глубокого интроверта, для которого сказать предложение из пяти слов было рекордом, превратился в очень разговорчивого собеседника.

Мы поговорили с Кирей еще немного и попрощались.

После завтрака половину дня я провела за подготовкой к экзамену, а потом проводила занятия по анатомии. Уборка, тренировка, проверка домашних заданий студентов, глажка одежды. Казалось бы, в выходной нужно отдыхать, а на деле ты разгребаешь кучу дел, накопившихся за будни.

Около шести вечера я начала собираться в секретное место, куда меня позвали на ужин Саня с Тоней. Они не сказали, куда именно мы идем – хотели сделать мне сюрприз, поэтому мы договорились встретиться в центре в семь часов вечера, а оттуда уже вместе пойти туда. Это был первый раз, когда мы все вместе собрались пойти куда-то.

Когда я подошла к назначенному месту, подруги меня уже ждали. Саня была в своих любимых черных штанах со множеством серебристых цепочек, оранжевой толстовке с черепом и кожаной куртке. На ногах у нее были внушительные берцы, и были видны оранжевые носки с рисунком маленьких косточек. Тоня рядом с крохотной Саней возвышалась, как Эйфелева башня над Парижем. Она была в длинном бежевом пальто, объемном цветастом шелковом шарфе и в высоких белых сапогах. Ее черные волосы сегодня лежали аккуратными волнами: без косичек было непривычно, но очень здорово. Я обожала наряжаться и краситься, если куда-либо шла, поэтому выбрала самое яркое синее платье до колен с открытыми плечами, а сверху было такое же синее длинное расстегнутое пальто.

– Танчик, привет! Вау, ты прям леди-миледи сегодня. Потопали быстрее, а то у меня уже веснушки синие от холода.

Мне было непривычно видеть подруг не в стенах лаборатории и не в хирургических костюмах или халате – казалось, это были совсем другие люди. Через 15 минут мы дошли до набережной, где я увидела сияющий корабль-ресторан.

– Охлореть, как круто! – вырвалось у меня. – Я даже не знала, что такой есть! Это лучший выходной!

Мы поднялись на борт, и нас проводили на палубу, где посадили за красивый круглый стол. Внутри него был корабельный штурвал, залитый эпоксидной смолой. Саня сразу же попросила принести три пледа, так как от воды веяло прохладой. Коктейльная карта пестрела необычными названиями и интересными сочетаниями. Я взяла себе черные спагетти с осьминогом и мидиями под названием «Дейви Джонс» и бокал сухого белого вина. Саня, обожающая странные сочетания как в еде, так и в напитках, выбрала себе десерт «Черная жемчужина», в котором странным образом сочетался горький шоколад, фисташковый бисквит, ванильное мороженое, морская соль и кайенский перец, а из напитков ее выбор пал на мудреный коктейль с текилой и томатным соком. Тоня, которая и дня не могла прожить без роллов, взяла себе сет «Кракен» и несколько шотов. Мы болтали о путешествиях и книгах, обсуждали последние новости – говорили обо всем, кроме работы. Мне было так хорошо, что я хотела раствориться в этом мгновении с друзьями. После бокала вина я попросила принести чай: горло после шести часов занятий очень саднило.

– Опять кашляешь, работала на износ в законный выходной? – укоризненно спросила Тоня.

– Да, а завтра у меня еще тренировка, уборка и занятие английским.

– Отдыхать очень важно. Ты можешь быстро перегореть, даже занимаясь любимым делом. Хотя, несомненно, тренировки – это здорово!

– Ну, знаешь, как говорится, алмазы образуются под давлением.

– А тесто для булочек с корицей поднимается, когда его не трогают, – встряла Саня. – Мы разные, но соглашусь с Тончиком, что иногда нужно побездельничать, чтобы потом выдать хороший результат. Жизнь – это марафон, а не спринт.

Экран телефона загорелся: пришло сообщение от Кирилла. Он прислал милое фото с черным котом, с которым он сфоткался на улице. У кота были необычные белые пятна на мордочке, которые делали его похожим на Чарли Чаплина. Я невольно начала улыбаться.

– Танчик, может, ты уже, наконец, поделишься с нами, кто этот счастливчик, при чтении сообщений от которого ты всегда кладешь руку на грудь? – спросила Санни.

Я расхохоталась, поняв, что действительно каждый раз при мысли о Кире неосознанно трогаю обручальное кольцо, спрятанное под платьем. Я показала им фото будущего мужа и призналась, что скоро выхожу замуж и перееду жить в другой город. Подруги радостно заулюлюкали и бросились меня обнимать и поздравлять. Когда минут через пятнадцать минут эмоции немного улеглись, мы вернулись к обсуждению.

– У меня тоже дома есть черный котик. Его зовут Бегемот. А парень твой красавчик, улыбчивый такой, видно, что добрый, – улыбнулась Тоня, рассматривая фото. – Жаль, что ты уедешь, мы к тебе привыкли. Но до июля полно времени, так что будем радоваться, пока мы еще вместе.

– Согласна! Можем завтра все вместе сходить в кино, – предложила я.

– Ой, завтра я не могу, ко мне приезжает теща в гости, – сказала Санни, допивая третий коктейль.

– Ты имеешь в виду свекровь? – удивилась я.

После короткой паузы Саня улыбнулась, показала мне стакан, в котором остался лишь лед, и сказала:

– Точно, я немного пьяненькая, слегка ошиблась.

– Я даже не знала, что ты замужем! И давно? Как вы познакомились?

Снова повисла неловкая пауза.

– У нас с партнером неофициальный брак, но когда-нибудь позже обязательно расскажу, – заверила меня Санни.

– Как же хорошо сейчас быть одной, хотя я очень рада за вас обеих, – перевела тему Тоня. – Не поймите меня неправильно, но мои предыдущие отношения были не тем, о чем вспоминаешь с теплотой. Когда-нибудь мои свидания перестанут быть похожими на собеседования и сбор анамнеза, и я встречу того самого, который не будет шутить о моей профессии. Мы будем ходить в музеи, ездить на экскурсии в ближайшие города, посещать джазовые концерты и играть в настолки.

– Мне больше по душе игра в настойки, хотя твои варианты тоже неплохи, батончик. Ты сейчас о Шерлоке говоришь, что ли?

– А что за Шерлок? Расскажите, мне же интересно, – оживилась я.

Тоня вздохнула. В ее синих глазах отражались огоньки висевших над нами гирляндочек.

– В общем, мы долгое время встречались с Женей. Мы с ним вместе учились в университете. Все вроде бы было хорошо, но внутри меня постоянно зудело ощущение, что я не единственная его девушка, хотя мы и договаривались о моногамных отношениях. Никаких доказательств его измен у меня не было, но это странное зудящее чувство меня не отпускало. Все вскрылось самым нелепейшим образом. На Новый год он подарил мне духи, запах которых я знала и не любила. Но я не могла ему об этом сказать: он ведь старался, выбирал. Поэтому я просто их спрятала и выставляла на столик, только когда он приходил в гости, будто пользуюсь ими. Через некоторое время он буквально весь пропах этим парфюмом, а ведь я его даже не открыла. Через несколько недель на корпоративе я случайно познакомилась с его коллегой, которая пользовалась такими же духами, и все поняла.

– Этот недоделанный Шерлок подарил и Тоне, и своей любовнице одинаковые духи, чтобы не палиться с разными запахами, но не просчитал, что Тончик ими даже не воспользуется. Просто феерический лепидодендрон! Хорошо, что вы расстались! Предлагаю тост за адекватные отношения! – Саня чокнулась своим пустым коктейлем с моей чашкой чая и отошла в уборную.

– А ты спросила его напрямую, изменяет ли он тебе? Что он сказал в свое оправдание? – спросила я.

– Сказал, что сама виновата в том, что он стал засматриваться на других.

– Какой странный выбор предсмертных слов. Фу, даже собаки бывают более воспитанными, чем он, и понимают слово «нельзя». Ты потрясающая и заслуживаешь самого великолепного человека рядом, а не мужика с отрицательным IQ.

Тоня рассмеялась и обняла меня. Подошедшая Санни присоединилась к нам:

– Согласна: женщины восхитительны и достойны быть счастливыми!

Глава 5

Профессиональная деформация

О чем вы думаете, когда слышите о каннибализме? Мне сразу вспоминается фильм «Ганнибал Лектер», картина «Сатурн, пожирающий своего сына» кисти Франческо Гойи и миф о Кроносе, который поглощал своих детей из страха, что они отберут у него власть. Вы, наверное, удивитесь, если я скажу, что даже в современном мире люди продолжают это делать? Причем это происходит гораздо чаще, чем вы думаете.

Так, например, недавно журналисты поведали всему миру, что в провинциях Китая до сих пор суп из абортированных младенцев является деликатесом. Считается, что он излечивает от болезней, является отличным источником белка, жиров и минералов. При этом об этической части никто не задумывался.

Дело в том, что до 2016 года в Китае действовала политика «одна семья – один ребенок», и семейные пары, которые не хотели выплачивать огромный денежный штраф или подвергаться принудительной стерилизации, подпольно делали аборт и продавали «продукт зачатия», как он именуется в акушерстве, закрытым ресторанам. Раз плода нет по документам (то есть женщина не встала на учет), значит, для мира он не существует. Причем чаще всего проводили «избирательный» аборт – если на УЗИ видели, что родится девочка, беременность прерывали, поэтому стоимость супа из абортированных (по медицинским показаниям) мальчиков вырастала просто до космических сумм.

Когда врачам запретили предварительно сообщать будущим родителям пол ребенка, чтобы избежать селекции, пары, желающие узнать, кого они ждут, начали задавать врачам косвенные вопросы: «Доктор, нам покупать для ребенка куколки или машинки?».

На мой взгляд, разделение игрушек уже давно устарело. Так, например, в детстве я с удовольствием играла с машинками, пока мой младший брат «готовил» на игрушечной кухне и пеленал моих пупсов. У игрушек нет гендера.

Мама рассказывала, что в детстве я очень любила разбирать на запчасти своих кукол, но не потому, что была маленьким вандалом, – мне просто было интересно, как у них все устроено внутри. Склонность к будущей профессии проскальзывала у меня уже тогда. А в шесть лет я, вдохновившись каким-то медицинским сериалом, вырезала у бедного плюшевого носорога воспаленный аппендикс – правда, почему-то на спине. А потом помазала все зеленкой, ведь дезинфекция – это очень важно, даже если твой пациент – всего лишь игрушечная зверушка.

Этим утром я шла на работу в прекрасном настроении и даже не подозревала о том, какой диалог о каннибализме мне сегодня предстоит услышать в стенах родного морга. В рюкзаке лежали подарки, которые прислал Кирилл. Он упомянул, что внутри есть какой-то сюрприз и для меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не открыть все прямо на почте, в которую успела забежать перед работой.

Утром на Пушкинской не так много людей, можно спокойно прогуливаться и наслаждаться мгновениями жизни. Столько интересных мелочей можно обнаружить, если просто начать оглядываться, даже идя по знакомой улице! Вот на чьем-то балконе стоит статуя собаки, которую я долго принимала за настоящую и даже махала ей рукой. Когда твое зрение минус семь с половиной, то воображение часто дорисовывает то, что ты не видишь. Я чередовала линзы с очками в зависимости от того, был это день моего дежурства или нет.

Мимо пролетела сорока, утащившая с тарелки заспанной девушки кусочек круассана. Несмотря на прохладную ноябрьскую погоду, многие веранды кафе еще работали в обычном режиме. Я аккуратно обошла девочку лет четырех в ярко-желтых резиновых сапожках и с зонтиком такого же цвета. Тщательно оценивая траекторию, она прыгала ровно в центр каждой лужи, которая встречалась ей на пути, а идущая за ней мама улыбалась: довольно необычно, если учесть, что чаще всего у родителей такие забавы вызывают не радость, а слезы и мысленный подсчет, сколько стирального порошка уйдет на восстановление исходного вида одежды.

Я вспомнила, как на третьем курсе мы, после окончания обучения на педиатрической кафедре, делали ставки на максимально точный возраст гуляющих детей, оценивая их по таблицам физического развития. Мне нравилось работать с детьми: они учат тебя изобретательности, потому что не всегда можно добиться от них желаемого уговорами или силой.

Так, однажды мы группой попали на прием в инфекционное отделение. Больная шестилетняя девочка лежала на кровати, ее окружали 13 студентов в белых халатах, а наша преподавательница ласково просила ее высунуть язык. У пациентки была скарлатина, а при таком диагнозе на второй – четвертый день болезни язык становится ярко-красного цвета с белыми выступающими сосочками, поэтому его называют «клубничным» или «малиновым». Уговоры не помогали: показывать нам свой воспаленный язык маленькая пациентка отказывалась. Я стояла напротив девочки, оперевшись на кровать, и, сдернув с лица маску, стала строи различные гримасы, дразня ее и высунув язык, на что девочка в ответ незамедлительно показала мне свой.

Практика научила меня следующему: если ты хочешь, чтобы дети тебе больше доверяли, нужно во время разговора с ними садиться так, чтобы ваши глаза были на одном уровне. В этом случае ты не «давишь» их авторитетом и не запугиваешь своей униформой, а стараешься подружиться и сделать так, чтобы они тебе доверились. Свои беседы с маленькими пациентами я часто проводила сидя на корточках – так было гораздо проще выяснить, что у них болит, и попросить чуть-чуть потерпеть не очень приятные манипуляции. Иногда я заходила в палату просто проведать малышей, а не только для того, чтобы сделать укол или послушать хрипы в легких. В конце практики у меня была куча различных подарков от подопечных, начиная от рисунков и заканчивая пожеванной жвачкой.

Я бы никогда не решилась связать свою работу с живыми детьми – уж очень силен во мне страх упустить какой-то важный симптом либо, наоборот, интерпретировать что-то безобидное как нечто опасное. Я боюсь сделать им больно, и мне всегда кажется, что я знаю недостаточно. Чем больше я училась, тем больше на меня накатывало отчаяние: сколько всего я не знала раньше, из-за чего могли пострадать люди. Патологическая анатомия стала для меня той тихой гаванью, которая удовлетворяла мой интерес к науке и берегла от причинения боли пациентам.

Войдя в морг, я быстро переоделась и уже на подходе к кабинету, перед тем как завернуть за угол, услышала, как Саня с кем-то громко ругается. Это был нонсенс, ведь она всегда общалась подчеркнуто вежливо даже с самыми эмоциональными людьми. Осторожно выглянув, я увидела Санни, мрачно скрестившую руки на груди. Из-за своих рыжих кудряшек издалека она сейчас была похожа на горгону Медузу. Радом с ней стояла высокая женщина и трясла какой-то папкой с документами. Я решила дождаться окончания их диалога в коридоре – мне не хотелось попасться Сане.

– Вы обязаны мне отдать ее! По закону! Иначе я буду жаловаться! – почти кричала женщина. В какой-то момент ее голос перешел практически в ультразвук.

– Зачем вы повышаете на меня голос? Сбавьте, пожалуйста, тон, а то ваши крики и мертвых разбудят. Мой ответ по-прежнему «нет», – голос Санни был холодным, как скальпель: чувствовалось, что спор ей порядком надоел.

– Потому что вы не слышите мою просьбу!

– Угроза моим увольнением теперь называется просьбой?

– А по-другому меня никто не хочет слушать! Не хотите по-хорошему, будет по-плохому! Как найти ваше начальство?

– Без проблем. Заведующая сегодня и до конца недели находится в Москве на конференции по раку простаты. Приходите в понедельник, второй этаж, последняя дверь справа. Всего доброго, – с этими словами Санни захлопнула дверь.

Я все же отважилась выйти из-за поворота, чуть не столкнувшись с промчавшейся мимо меня разъяренной женщиной. В кабинете я увидела Санни, стоявшую возле подоконника и с таким яростным выражением лица ломавшую кусочки блина шу пуэра в маленький чайничек, словно это была кукла вуду той посетительницы. Увидев меня, ее взгляд потеплел на пару градусов. Со своего рабочего места мне помахала улыбающаяся Тоня, копировавшая протоколы, чтобы отдать их лаборантам вместе с отвеченными стеклами. Я в очередной раз восхитилась ее прической: на ее волосах, черной рекой спадающих на плечи, был широкий темно-синий ободок, подчеркивающий цвет ее глаз. На вскрытия она всегда ходила с тугим пучком волос, спрятанным под шапочку.

– Всем доброе громкое утро! – осторожно начала я, выкладывая запакованный подарок от Кири себе на стол. Коробочки, подписанные для родителей, я оставила в рюкзаке.

– Привет! Ты тоже это слышала? – спросила Санни, заворачивая в бумагу остатки чая.

– Конечно. А из-за чего вообще приходила та женщина?

– Она уже второй раз сюда заявляется. Хочет забрать свою плаценту, которую нам прислали на исследование после родов.

– Ну так отдай ей заключение, в чем проблема? – удивилась я.

– Ты не поняла. Она требует отдать ей не заключение, а саму плаценту! Вместе с остатком пуповины.

– Э-э-э… А зачем она ей?

– Хочет ее порезать, заморозить и бросать кусочки в смузи, чтобы восполнять утерянные при беременности витамины.

Тоня расхохоталась, увидев мои глаза размером с блюдце. То, что Санни не шутит, я поняла не сразу.

– Ты серьезно? Фу! Как хорошо, что я сегодня еще не завтракала. Теперь на ближайшие пару дней я вегетарианка.

– Да ладно тебе, ты что, такая чувствительная?

– Отбить мне аппетит гораздо проще, чем многие думают.

– Забавная ты, Тончик. Насколько ты собранная и хладнокровная в работе, настолько же и чувствительная в жизни, – усмехнулась Санни и повернулась с чашкой чая ко мне. – Короче, я устала объяснять той роженице, что плацентофагия[19] – это мракобесная и довольно опасная чушь. На что она привела мне аргумент, что так делают животные, а значит, это полезно. На это я пыталась ей объяснить, что животные вылизывают своих детенышей, иногда едят их и даже поглощают свой кал, но что-то я не видела, чтобы люди тоже так делали. Но мои аргументы не возымели никакого эффекта. Кстати, животные едят все, что из них вышло, в основном для того, чтобы хищники не нашли их по запаху, к тому же только что родившей волчице скакать по лесу в поисках еды бывает тяжеловато, поэтому она и питается тем, что есть в ближайшем доступе. Но мы-то люди! Да и в роддомах неплохо кормят. В общем, пусть идет разбираться к заведующей, тем более что плацента уже давно закопана как биологические отходы с другими остатками операционных материалов. А вы знали, что все мы уже однажды были пациентами патологов? После вашего рождения послед (так в акушерстве называется плацента) вместе с плодными оболочками и пуповиной отправляют на гистологическое исследование с целью оценки строения. Там можно увидеть воспаление, инфаркт, опухолевые процессы, которые возникли внутриутробно, а также оценить зрелость плаценты. И вся эта информация позволяет врачам своевременно начать лечение, даже если внешних признаков у ребенка еще нет.

– Интересно, а если бы ей аппендикс удаляли, она бы его тоже попросила ей отдать, чтобы съесть?

– Вот уж не знаю. Может быть, она начинала с чего-то плюс-минус безобидного: например, грызла ногти, а потом решила повышать уровень сдвига крыши.

– До сих пор не укладывается в голове, как это вообще может прийти кому-то в голову. Интернет же в открытом доступе! Плацента нестерильна, она же накапливает тяжелые металлы, задерживает различные патогенные микроорганизмы и все лекарства, которые женщина принимает во время беременности или после кесарева! – сказала я.

– Такие люди наделяют плаценту невероятными способностями: якобы она лечит послеродовую депрессию, увеличивает лактацию, выпавшие зубы отрастают обратно, долги по кредиткам закрываются, а ушедший из семьи батя возвращается обратно.

– А с пуповиной что делают? Тоже едят?!

– Не-е… Ее высушивают и мастерят из нее бусы. Или делают ловца снов и вешают над кроваткой.

– Как скучно я живу! А чего она кричать-то начала?

– А, да я ей сказала, что она каннибалка. Выбесила.

Я вспомнила, что как-то давно читала статью на эту тему, причем наткнулась на нее совершенно случайно, когда по рекомендации хозяина черно-белого любимого бульдога Ориона читала биографию бабушки А. С. Пушкина, у которой была фамилия Ганнибал. После я плавно перешла к статье о карфагенском военачальнике Ганнибале Барке, а затем и на историю создания сериала «Ганнибал».

Интересно отметить, что людоедство и каннибализм – это разные вещи.

Людоед – это любое существо, которое поедает человека. Людоедами могут быть крокодилы, акулы и различные животные рода кошачьих. А каннибал – это существо, поедающее себе подобных, например, когда самка богомола после спаривания поедает самца, то она занимается каннибализмом. А если так сделаем мы, то одновременно будем и каннибалами, и людоедами.

История насчитывает множество случаев поедания себе подобных. В большинстве из них такое поведение было вынужденной необходимостью из-за голода и отрыва от цивилизации. В некоторых случаях это была месть и вера в то, что вместе с поглощением различных органов в тело приходит ум, сила и отвага врага, а в основе остальных была ритуальная подоплека.

Конечно, бесследно такие эксперименты не проходят. Так, в племени форе в Новой Гвинее после актов ритуального каннибализма многие люди заболели болезнью Куру – редким смертельным заболеванием, которое поражало нервную систему. Произошло это из-за поедания мозга, зараженного прионами – интересными патогенами, которые представляют собой нечто среднее между вирусами и белками. Эта болезнь называется также губчатой энцефалопатией[20], потому что прионы быстро разрушают клетки мозга, и мозг из-за огромного количества отверстий становится похож на швейцарский сыр или губку. В результате человек постепенно теряет способность нормально передвигаться, говорить, видеть, а затем и мыслить, и в 100 процентах случаев через пару месяцев или лет такой бедняга умирает.

– У нас же был похожий случай, – сказала Тоня. – Помнишь, Сань, к нам приходил такой брутальный мужик, который хотел трехсантиметровый камень, удаленный из его желчного пузыря, вставить в перстень. Тогда тоже был ор выше гор.

– Точно! Мы тогда еще с тобой спорили, является ли это некромантией, когда носишь на себе части тела, даже если они твои.

– Ага, он бы еще ожерелье из своих выпавших молочных зубов носил, шаман, блин.

– А что это у тебя за сверток? Покажешь, что там? – заинтересовалась неожиданно Санни, кивнув на мой стол.

– Это подарок от Кири. Сама еще не знаю, что внутри, – решила уже на работе распаковать, чтобы не опаздывать.

Я аккуратно потянула за ленточку, развязав симпатичный бантик, а затем раскрыла упаковочную бумагу. Когда я увидела, что внутри, мои губы непроизвольно расплылись в широкой улыбке: на шелковой плотной маске для сна были вышиты два мирно спящих обнимающихся бульдожки – белый и черный. Сверху лежала записка и много разных сладостей без сахара.

– Ну что там, не томи? – Тоня пыталась разглядеть то, что я держала в руках.

– Маска для сна и полезные сладости, всякие орехово-ягодные батончики, – улыбнулась я.

– А улыбка у тебя такая, будто там лежит как минимум кольцо со ста каратами или хотя бы новый набор ножей и скальпелей для аутопсии! – сказала Саня, разглядывая подарки.

– Я рада, что ты счастлива, булка! Поделишься батончиком? Как раз подойдет к утреннему чаю.

– Ой, а можно мне тоже батончик. С утра першит в горле, – попросила Тоня. – Буду усиленно запихивать в себя витамины.

Я поделилась с подругами и написала Кире сообщение, поблагодарив его за такие подарки.

Маска для сна была идеальным и очень полезным подарком. Как связаны мои невысыпания и свет, проникающий через шторы? В центре нашего мозга располагается хоть и малюсенькая, но очень важная железа – эпифиз, или шишковидное тело. Она ответственна за выработку серотонина, который также называют гормоном счастья. Вспомните, какие мы бываем радостные и улыбчивые, и какое у нас бывает хорошее настроение, когда мы выспались! И какими разъяренными гаргульями мы бываем, если спали плохо – в этом случае первые полчаса после сна мы даже не способны на адекватные взаимодействия с окружающими! Конечно, сон мало помогает, если у человека случилось большое горе. Никакой сон не вернет нам близкого человека и не вылечит клиническую депрессию.

Но это не единственный гормон, который синтезирует наш эпифиз. Наверняка вы слышали про мелатонин – у него очень много важных функций, ведь он замедляет темпы старения, а у детей, наоборот, тормозит гормон роста, чтобы те не стали великанами. Мелатонин в некоторой степени оказывает противоопухолевое действие, снижает болевую чувствительность и усиливает защитные свойства наших иммунных клеток. Когда мы болеем, очень часто организм будто впадает в режим гибернации[21], потому что мы действительно лечимся во сне.

Еще одно интересное свойство мелатонина состоит в том, что он является антидепрессантом, поэтому иногда люди с расстройствами психики очень много спят – это помогает им забыться без вреда для организма: психика будто берет перерыв от самой себя. Поэтому, если во время депрессивных эпизодов не соблюдать режим сна, пусть даже искусственно – с помощью приема синтетического мелатонина, желание разбежавшись прыгнуть со скалы усиливается в разы.

Но, как обычно, есть и нюанс: в достаточном количестве мелатонин вырабатывается только в полной темноте, и он настолько чувствителен к свету, что даже ночник с мягким освещением или включенный телевизор может нарушить синтез этого гормона. Да-да, наших век недостаточно, ведь вы можете даже лежа с закрытыми глазами точно сказать, включен свет в комнате или нет. В идеале темнота должна быть такой, чтобы вы не видели разницу с открытыми или закрытыми глазами.

Свет воздействует на эпифиз не напрямую: прежде чем он до него доберется, он должен пройти несколько других структур мозга. Интересно отметить, что у слепых людей (даже у которых нет палочек и колбочек, ответственных за восприятие сумеречного и цветного зрения), свет также играет роль в выработке мелатонина. Фотоны света превращаются в электрический импульс, который идет по нашему зрительному нерву в гипоталамус, который, в свою очередь, передает это возбуждение в спинной мозг, а оттуда уже в эпифиз.

Представьте, что свет – это тормоз, а тьма – это газ. Если мы тормошим наш гипоталамус с помощью света, то это тормозит наши нейроны шейного отдела спинного мозга, и в ответ на это эпифиз снижает секрецию мелатонина. А если мы активируем наш гипоталамус с помощью темноты, то секреция мелатонина будет усиливаться. И важен именно ночной сон, так как организмом правят циркадные ритмы. Ночная работа очень сильно подрывает здоровье человека и вызывает в организме массу различных расстройств, начиная от проблем с пищеварением и заканчивая сниженным либидо.

В идеале для хорошего сна нужны шторы-блэкаут, маска для сна, режим сна, отсутствие вредных привычек, легкий ужин за два часа до сна, и за час до сна спокойная активность без телефона – это может быть чтение или медитации.

– А как вы с Кириллом впервые встретились вживую? – спросила Тоня, делая глоток кофе.

– Это очень долгая история, вы действительно готовы ее услышать?

– Танчос, начинай, а потом к половине одиннадцатого пойдем на вскрытие – будешь сегодня солировать, а я в группе поддержки. К одиннадцати хирурги обещали подтянуться.

Я удивленно посмотрела на Саню: обычно лечащие врачи приходили на вскрытие после смерти пациентов вследствие каких-то сложных или спорных случаев, и Саня с Тоней занимались ими самостоятельно, приглашая меня на вскрытие только в качестве ассистентки: я записывала массу и размеры органов, параллельно слушая, как они общаются с врачами. Если было расхождение в диагнозах (прижизненном и посмертном), это обязательно указывалось, и после проводилась конференция, где врачи дискутировали, как можно было избежать этого в прошлом и как профилактировать ошибки в будущем.

– А что там за случай? Я справлюсь?

– Конечно справишься, я же буду рядом! Если что – мой любимый карандашик всегда наготове. Ты уже взрослый птенчик, пора вылетать из гнезда на самостоятельные случаи, иначе никогда ничему не научишься. Сегодняшний случай – молодая девушка с сахарным диабетом, подробнее почитаешь в истории болезни. А пока продолжай свою историю жизни: нам интересно, кто же смог растопить твое патологическое сердечко.

Я рассказала, как менялся Кирилл с нашим общением и как он из холодного интроверта постепенно становился все более разговорчивым и открытым. И когда я задумывалась о том, где находится Мурманск, а где Ростов, думала, что мы с ним никогда не увидимся. А потом он переехал в Калугу, где жили его родственники, и отучился на зооинженера. И хотя в детстве его кумиром был Николай Дроздов, а сам Киря тащил в дом всякую живность – от змей до мадагаскарских тараканов, ему быстро наскучила эта работа. Поэтому, спустя какое-то время, он начал заниматься творчеством – созданием предметов декора, среди которых большой популярностью пользовались бабочки и жуки в рамках. Он мог часами создавать красоту, бережно расправляя крылышки или составляя композиции из разных видов. Знания английского помогли ему освоить международный рынок. У многих людей есть предубеждения, что бабочек специально умерщвляют для такого творчества, хотя мастера обычно заказывают их уже засушенными из Мадагаскара, где их собирают после того, как они погибли естественной смертью, ведь тропические бабочки живут всего лишь несколько дней.

В будущем муже мне очень нравилась его творческая часть: она проявлялась во всем, от мелочей до крупных поступков. Даже в компьютерных играх, которые мы вместе позже полюбили, он обожал все строить, развивать города и улучшать промышленность, а не вести войны. Он не любил смотреть бокс и футбол, не ходил по барам, вместо этого предпочитая скользить на сноуборде по заснеженным холмам Мурманска или кататься на велосипеде в бору рядом с Калугой. Сам он объяснял это тем, что ему с головой хватило вечеринок в Америке и больше так рисковать своим здоровьем он не хочет.

В первый раз мы увиделись вживую, когда мне предстояло лететь на стажировку в психиатрическую больницу в Сербии. Я сказала ему, что дико боюсь бешеного темпа Москвы и метро, а мне нужно было попасть из Домодедово во Внуково. Он предложил меня встретить и проводить, ведь сам он довольно часто гулял в Москве, до которой из Калуги ехать всего лишь три часа на электричке. Я согласилась, и он действительно приехал, потратив на это весь день.

Мы гуляли по Москве до вечера, болтали, смеялись, но не более, так как у обоих на тот момент были отношения с другими людьми. Я так стеснялась взять его за руку, чтобы не потеряться в огромной толпе метро, что держала его за ремешок рюкзака, с которым он объездил полмира. Наше первое совместное фото было в метро, которое уже не казалось мне огромным жужжащим ульем, когда Кирилл был рядом и уверенно вел меня по нему. Уже перед самым прощанием он обнял меня и оставил мне бутылку воды и два банана, чтобы я не была голодной, пока буду ждать следующий рейс.

– Правильно, хочешь завоевать сердце женщины – накорми и реши ее проблемы! Со мной это всегда работает, – улыбнулась Саня, жуя один из ореховых батончиков.

– Санни, дай дослушать историю! А на обратном пути вы еще раз увиделись? – спросила Тоня.

– Мне пришлось по некоторым причинам уехать раньше, и я прилетала в Ростов ранним утром, поэтому мы бы не смогли пересечься с ним еще раз: ночью электрички не ходили, да и аэропорт мне не нужно было менять.

– А что сказал твой тогдашний парень?

– Чтобы я не ныла и потерпела, потому что такой шанс выпадает раз в жизни.

– Вот кусок арбузера! Надеюсь, ты его сразу же бросила! – возмутилась Тоня.

– Прогибом со скалы, – добавила Саня.

– Да, это был один из первых случаев, когда я задумалась, почему друг заботится обо мне больше, чем тот человек, с которым я нахожусь в отношениях.

– Надеюсь, что в роли твоего будущего мужа он будет не менее заботливым, чем в роли друга. Повторяй патогенез диабета и пошли переодеваться. Танчос, я спущусь пораньше, надо позвонить. – Санни залпом допила чай, вдохнула древесный запах, доносящийся из кружки, и вышла из кабинета.

Я всегда старалась перед вскрытием еще раз пробежаться по основным пунктам заболеваний, чтобы вспомнить, на что нужно обратить внимание, и не упустить важные детали. Благо в нашем кабинете был отдельный шкаф с тонной литературы, хотя многие статьи мы читали онлайн, особенно зарубежные.

Несмотря на название, сахарный диабет нельзя получить из-за большого количества употребления сладкого, но в дальнейшем оно приводит к тому, что вышеупомянутое сладкое становится очень редким лакомством. Диабет относится к эндокринным заболеваниям, когда в организме нарушена функция усвоения глюкозы, которая является одним из источников энергии нашего организма. Диабет делится на сахарный, который бывает двух типов, несахарный и гестационный.

Я улыбнулась, вспомнив, как просто безбожно тупила на зачете, сказав, что несахарный диабет возникает из-за большого количества потребления соли. На самом деле в его возникновении виноваты нарушения функций гипоталамуса или гипофиза, которые находятся в нашем мозге и вообще никак не связаны с солью. Помимо анатомии, нужно было вспоминать и биохимию. Когда уровень глюкозы в крови повышается после еды, это сразу обнаруживают инсулин-секретирующие клетки поджелудочной железы. Да-да, внутри нашего организма темно, поэтому все молекулы могут распознать друг друга в основном за счет либо химических, либо электрических сигналов. Хотя, к примеру, для давления есть отдельные барорецепторы, а для боли – ноцицепторы.

Но вернемся к поджелудочной железе, которая вырабатывает инсулин. Инсулин – это белковый гормон, который (вопреки мифам) не расщепляет глюкозу, а помогает доставить ее внутрь клеток, где она нужна, а излишек отложить до голодных времен. Он делает мембраны клеток более толерантными к глюкозе. Представьте, что кровеносное русло – это подъезд, клетки – это квартиры, а инсулин – это доставщик пиццы (только вместо пиццы у нас глюкоза). Толку от того, что курьер будет бегать с пиццей по подъезду, довольно мало, ведь она нужна жильцам в квартирах. Поэтому он тщательно обходит весь подъезд и вручает по кусочку пиццы каждому, кто с радостью открывает ему двери (а в данном сравнении открыты мембраны клеток). После того как все клетки сыты, но у нас остался излишек глюкозы, инсулин бережно доставляет ее в мышцы или печень, которую использует как банк, где наша глюкоза будет храниться в более удобно конвертируемой форме – гликогене. Это словно рубли перевели в евро, ведь гликоген – это множество остатков глюкозы, соединенных связями. После того как цикл завершен, уровень глюкозы в крови вновь приходит в норму.

Но есть и обратная ситуация. Если мы голодаем, то поджелудочная железа, чтобы мы раньше времени не попали на стол к патологоанатому, вырабатывает уже другой гормон – глюкагон, который опять идет в нашу печень забирать свои дивиденды. И потихоньку от большой молекулы гликогена по чуть-чуть, в соответствии с нашими нуждами, очень быстро отщепляется молекула глюкозы, которая поступает в кровь, а затем снова в клетки.

Сахарный диабет первого типа возникает чаще всего у детей и молодых людей из-за инфекций, стресса, генетических поломок или аутоиммунной агрессии, когда организм распознает собственные нормальные клетки как чужеродные.

Из-за этого инсулин может либо вырабатываться в недостаточном количестве, либо не вырабатываться вообще. В этом случае лечение довольно простое, но пожизненное: инсулин вводится подкожно, чаще всего либо с помощью шприц-ручки, либо с помощью автоматизированной помпы-дозатора. Важно помнить о том, что места введения нужно регулярно менять, чтобы локально не развилась липодистрофия[22], которая выглядит как впадинка на гладкой коже.

Если же не контролировать уровень глюкозы в крови и допускать его повышение, то очень скоро разовьется диабетический кетоацидоз – это состояние, при котором из-за дефицита инсулина концентрация глюкозы и кетоновых тел (или, по-другому, ацетона) в крови достигает невероятных величин, что впоследствии приведет к кетоацидотической коме, а затем и летальному исходу. Ацидоз – это смещение нашего кислотно-щелочного баланса в кислую сторону. Иногда от таких больных даже пахнет ацетоном, что является довольно заметным признаком для постановки диагноза.

Сахарный диабет второго типа по-другому называется инсулинорезистентным. Этот тип диабета чаще всего возникает у людей старше 40 лет, и дело тут уже вовсе не в отсутствии инсулина – его как раз таки вырабатывается в достаточном количестве, по крайней мере на первых стадиях, а в том, что снижается именно чувствительность инсулинозависимых тканей, поэтому в такой ситуации лечение инсулином уже становится неэффективным. Хуже всего то, что стойкая гипергликемия[23] приводит к развитию микро– и макроангиопатии (нарушению кровообращения в маленьких и крупных сосудах). Это происходит из-за того, что под внутренней оболочкой сосудов накапливаются вещества, сужающие просвет сосудов. Наверняка вы слышали выражение «диабетическая стопа» – это яркий пример ангиопатии, когда из-за нарушения кровотока на ногах начинают образовываться маленькие язвочки, которые без лечения в дальнейшем могут перерасти в гангрену стопы. В этом случае стопу приходится ампутировать, чтобы заражение не пошло дальше.

Гестационный сахарный диабет может возникать как осложнение беременности и часто пропадает после рождения ребенка. Во время беременности женщине обязательно нужно следить за своим уровнем сахара, потому что регулярное повышение этого уровня может сказаться на здоровье и развитии плода.

Я почитала еще немного, потом закрыла учебник и спустилась вниз.

– Целую, снежиночка моя, до вечера, – я услышала, как Саня прощается с кем-то по телефону. Так необычно – называть мужа снежиночкой! Может, он блондин? Интересно, а как он называет Санни в ответ? Я решила не заострять на этом внимание: захочет – сама расскажет, а лишний раз проявлять любопытство или быть некорректной мне не хотелось. Хотя, каюсь, что я пролистала ее блог: там не было ни одной фотки с мужчиной, кроме ее папы. На фото с новогоднего корпоратива, которые мне показывала Тоня, я тоже не заметила, чтобы она стояла хоть с кем-нибудь в обнимку. Хотя, может, моя подруга руководствуется принципом о том, что счастье любит тишину.

В секционной внезапно обнаружилось, что сломалась вытяжка и обвалилась часть настенной плитки. Заведующая, с которой уже успела переговорить по телефону Саня, пообещала, что завтра придут ремонтники и исправят все в кратчайшие сроки. Я было хотела отказаться от аутопсии, но подруга заверила меня, что при должной экипировке все будет в порядке: инфекционных болезней у девушки не было, да и родственники просили забрать тело сегодня днем. Вздохнув, я согласилась и пошла переодеваться. Как обычно, защищалась я со всей тщательностью и вместо обычной маски надела респиратор, у которого уровень защиты был все-таки выше. Переодевшись, я вышла в зал, чтобы еще раз пробежаться по истории болезни.

На столе лежала молодая девушка с болезненной синюшно-бледной кожей и светлыми волнистыми волосами.

Из вен и ног тянулись трубки капельниц и дренажей, часть тела была прикрыта повязками, которые необходимо было описать. Трупы никогда не лежат накрытые простынями – это происки киношников. Санни стояла в респираторе, собрав кудряшки в тугую гульку на затылке. В руках у нее была планшетка с белым листом и любимый карандаш с черепочком. Несмотря на довольно вольное общение между нами, при коллегах Саня общалась со мной уважительно, называла меня только по имени и отчеству и никогда не пускала в действие карандаш. За это я была ей очень благодарна.

– Анна Дмитриевна, двадцать пять лет, диабет первого типа с шестнадцати лет, – зачитала я вслух историю болезни. Даша переворачивала мне листы, чтобы я не касалась их руками. – Навязчивый невроз: боялась впасть в гипогликемию[24]. Постоянно ставила себе недостаточную дозу инсулина, ела много сладкого и какое-то время даже состояла на учете у психиатра. Двадцать пятого октября была операция по поводу удаления парапроктита[25]. Во время операции также дренировали флегмону[26] ягодицы, промежности, бедра и голени. Позавчера ее подключили к аппарату ИВЛ (искусственной вентиляции легких) и назначили парентеральное питание[27]. Была в сознании, но в очень тяжелом состоянии. В конечном счете бактерии победили – не спас даже дренаж флегмон и прием антибиотиков. Врачи пишут, что в итоге она умерла от сепсиса[28]. Так, вроде все ясно, начнем.

Я приступила к визуальному осмотру тела девушки. В глаза сразу бросились множественные порезы от лезвия бритвы на внутренней стороне бедра. Многие зажили тонкими белыми полосами, а некоторые были совсем свежие, с запекшейся корочкой. Не представляю, через какие мучения ей пришлось пройти, если селфхарм[29] стал для нее лучшим выходом. «Мне очень жаль, милая. Не бойся, мои порезы не принесут тебе боли, но и облегчения от них тоже не стоит ждать».

Люди занимаются селфхармом для того, чтобы физическая боль заглушила душевную: клин клином вышибают. Им нужна помощь, а не осуждение.

Родители моей подруги Ангелины даже не знали, что она на постоянной основе режет себе руки, потому что дома девушка постоянно носила одежду с длинными рукавами, даже летом. А началось все с того, что в детстве у нее регулярно были непоследовательные эпизоды физического и морального насилия. Оба ее родителя занимали высокие руководящие должности, были непьющими, успешными, но очень эмоциональными и вспыльчивыми. Ангелину душили контролем и не позволяли ошибаться. Например, за неправильно исполненную фортепьянную увертюру ей могло прилететь крышкой рояля по пальцам. Плохо убрала и в комнате осталась лежать пыль? Получай грязной тряпкой по лицу. Постоянные моральные унижения и фразы типа «ты тупая», «ты хуже всех», «посмотри, какая ты жирная», «да тебе только дворником работать» сделали из солнечной улыбчивой девочки зашуганную дерганую тень себя прежней. Она смирилась с тем, что в любой момент кто-то может нарушить ее безопасность и начнет ее контролировать. А это очень страшно, и тогда в качестве защитной реакции возникает иллюзия контроля: я сама себе сделаю плохо, чтобы это «плохо» мне не сделал мир, и раз уж я должна страдать, то возьму это в свои руки.

Когда она выросла, съехала от родителей и стала регулярно посещать психолога, солнце снова вернулось в ее глаза. С родителями общаться она перестала, а те искренне недоумевали почему, ведь они дали ей все – дом, еду, одежду и образование.

Еще одна причина, по которой люди могут причинять себе боль – это ситуация, когда в детстве их наказывали, не объясняя, в чем они провинились: разбил любимую вазу, украл конфетку из магазина, разрисовал паспорт фломастерами – на тебя наорали, ударили и поставили в угол.

Без спокойных разговоров у ребенка вместо адекватных причинно-следственных связей формируется представление, что за удовольствие нужно платить болью. Если мне больно – значит, все можно. Прощение выпросить проще, чем разрешение. Иногда даже физических наказаний не нужно, чтобы ребенок начал причинять себе вред – словами тоже можно больно ранить, и в этом случае дети растут с установкой «лучше бы меня не было».

Я тихо вздохнула и показала порезы Сане:

– Черкани о них в состояние кожных покровов, я потом распишу, – попросила я. – Как думаешь, состояние ее психического здоровья могло повлиять на течение болезни?

– Конечно, – не задумываясь, ответила Саня. – Бедная девушка нуждалась в услугах психотерапевта даже больше, чем в поддержке эндокринолога. Но, к сожалению, часто такая просьба осуждается, мол, ты что, сумасшедшая, раз тебе нужен психолог? Хотя ходить к психологу совершенно нормально. В истории указано, что она посетила всего несколько сессий, но этого недостаточно – нужна долгосрочная работа. Люди годами ходят в зал, чтобы добиться плоского живота, но при этом думают, что всего одна встреча со специалистом по ментальному здоровью разом решит все их проблемы.

– Думаешь, у нее не было шансов? Или нужно было начать посещать его раньше?

– К сожалению, наши предположения уже не имеют смысла. Как ты знаешь, профилактика – лучшее лечение. Нужно и к стоматологу заглядывать на чистку раз в полгода, а не бежать к нему только тогда, когда вместо зубов остались одни черные сгнившие пеньки. Кстати, через три недели у нас ежегодная диспансеризация, можем вместе сгонять после работы.

– В смысле «после работы»? Не «до»? Я думала, только утром можно сдавать кровь.

– Нет, в четыре часа тоже можно, главное, поесть не позже одиннадцати утра, и будет нормально, тем более что очередей в это время уже нет.

Я продолжила описывать наружные повреждения – их было очень много. Повернув тело набок и отклеив большую повязку, которая была наложена в хирургии, я увидела жуткую картину. Из-за того, что врачам постоянно приходилось убирать некротизированные (отмершие) ткани, у девушки в области ягодицы, бедра и промежности кожи почти не осталось – дном раны служили оголенные мышцы, и бедро напоминало дерево с содранной корой и черно-красным дуплом.

Я почувствовала, как к горлу подкатывается ком, поэтому начала сосредотачиваться на дыхании и часто сглатывать. Я бы точно никогда не смогла работать хирургом – мне больно даже просто смотреть на травмы, не говоря уже о том, чтобы их латать. Герои со скальпелями, не иначе.

Мы дождались прихода хирургов и лечащих врачей, а затем я приступила ко вскрытию. Несколько раз нам приходилось прерываться, чтобы врачи могли выйти подышать – это было вызвано не только неработающей вытяжкой. Я даже не представляла, что они испытывают, видя внутренности своей пациентки, которая еще несколько дней назад улыбалась и разговаривала с ними.

Я старалась максимально подробно описывать все изменения органов, которые видела, пока они молча наблюдали за происходящим. Вопросы задавались редко, потому что врачей в основном волнует один вопрос: сойдутся ли наши диагнозы – клинический и патологоанатомический. Действительно ли смерть наступила именно от неизбежных причин? Правильно ли и в полном ли объеме была оказана медицинская помощь?

По окончании вскрытия наши диагнозы совпали: смерть девушка наступила в результате сепсиса. Конечно, это был лишь предварительный диагноз – окончательный я смогу поставить, лишь когда посмотрю аутопсию под микроскопом, а может быть, еще и отправлю часть материала на бактериологическое исследование.

Я изредка бросала взгляды на Саню, которая кивала мне одобрительно, показывая, что я все делаю верно. Многие органы были повреждены из-за сосудистых нарушений. Метаболические заболевания самые коварные – они бьют по нескольким органам сразу.

– Печень с явлениями жирового гепатоза[30]. Попросить покрасить потом по Макманусу на гликоген, Александра Александровна?

– Нет, обычного судан III хватит, хотя и без него поймем, что там были смыты капли жира.

– Она постоянно ела какие-то печеньки и шоколадки. Где она вообще их доставала? Мы уже и медсестер просили следить, и с родителями ругались, но все без толку, – приглушенно сказал врач. – Она так боялась гипогликемии, что постоянно впадала в другую крайность.

Во время исследования врачи отводили глаза, стараясь не смотреть на лицо погибшей Анны. Я заметила, что один из врачей так сильно сцепил свои пальцы, что они побелели. Нет, точно никакой работы с живыми, никогда! Стресс косит людей не меньше, чем онкологические заболевания. Я никому не делаю больно, а самое главное, что уже никто не сделает больно мне. Говорят, что у каждого врача свое кладбище. А у нас тогда что?

– А поджелудочная железа должна быть такой маленькой? – спросила я.

– Нет, это диабетическая панкреатопатия – атрофия[31] органа. Пощупать вы ее, конечно, не можете, но поверьте, что она достаточно плотная, если сравнивать ее с нормальной железой.

– Почему?

– Фиброз[32], а на микро позже будет выражен липоматоз[33], уменьшено количество эндокринных островков, атрофия долек, замещение фиброзной тканью паренхимы.

– Почки симметрично уменьшены, плотной консистенции, видны множественные белесоватые тяжи, придающие их поверхности мелкозернистость. Предположительно тяжи из соединительной ткани. После микро скажу точнее, но с учетом основного диагноза я думаю, что это диабетическая гломерулопатия[34], – сказала я, аккуратно извлекая почку из околопочечной жировой клетчатки и рассекая ее, чтобы осмотреть внутреннюю часть. Двойная пара перчаток немного притупляла ощущения в пальцах, но лучше так, чем нечаянно порезаться.

– Да, последние несколько недель у нее были проблемы с мочеиспусканием.

После завершения вскрытия и обсуждения диагноза врачи поблагодарили нас и ушли. Я стягивала с себя перчатки и халат, когда вошли санитарки со всем необходимым для подготовки тела к выдаче. Мы предупредили их, что родители хотят забрать свою дочь сегодня в четыре часа, поэтому вдвоем они начали быстро раскладывать на соседнем столике косметику, расчески и одежду с цветами, которые передали родственники. Я испытала смешанные чувства, когда увидела, что Анне будут наносить пудру той же марки, что и у меня. Родители или супруги часто приносят ту косметику, которой женщина пользовалась при жизни, а иногда для наглядности приносят фото, как выглядела усопшая. Всем этим занимаются санитарки – наше дело касается только медицинских, а не эстетических аспектов.

Я переоделась, тщательно помыв руки антисептическим мылом и для надежности обработав их спиртовым спреем, и поднялась наверх. Впереди у нас была еще куча работы, поэтому даже обед прошел довольно быстро.

В кабинете не было привычных оживленных разговоров – все были заняты работой. К моему удивлению, родственники не просили встретиться со мной – им было достаточно разговоров с лечащими врачами. Я отдала свидетельство о смерти через санитарку и около трех часов дня стала потихоньку собираться домой. Выключила микроскоп, накрыла чехлом от пыли, проверила, что в базе заряжается стационарный телефон, а компьютер выключен, проверила, не забыла ли я ключи на столе, забрала свой термос. Санни уже ушла – ей нужно было отнести кошку к ветеринару.

Вдруг в кабинет вбежала Даша с какими-то документами:

– Антонина Сергеевна, там еще одного привезли, сейчас просят вскрыть, срочно, это личная просьба… – И она что-то зашептала на ухо Тоне.

Тоня выглядела недовольной тем, что придется задержаться, но, видимо, имя просящего было для нее весомым. Вместе мы спустились на первый этаж, где я пошла переодеваться в пальто, а Тоня – в халат.

– Я так устала, уже хочу в отпуск, – вздохнула по дороге Тоня. – А отдохнем мы лишь на январские праздники.

– Я тебе искренне сочувствую. Но ты же опытный врач – справишься быстро. Обнимаю тебя.

– Пока, Танюш, до завтра.

Уходя домой, я прошла мимо прощального зала, где в белоснежном гробу уже лежала инсулиновая девушка: ее лицо казалось спокойным, а в руках был маленький букет искусственных цветов.

Мертвые люди не похожи на спящих: пропадает мимика, и из них действительно уходит жизнь.

Они выглядят как пустые коконы бабочек, упорхнувших на ту сторону – всего лишь оболочка тех, кого мы знали при жизни. Я прошла дальше и сквозь открытые двери секционной увидела Тоню, которая занималась аутопсией. Она быстро диктовала что-то Даше, которая пыталась успеть внести все данные в карту. Я обратила внимание на то, что ее стол из-за обвалившейся стены пришлось передвинуть, а сама подруга явно торопилась, поэтому в ее защитном комплекте не хватало нарукавников и чего-то еще. Ну и ладно, каждый сам ответственен за свое здоровье, тем более что Тоня опытная – может быть, управится со всем за 20 минут и пойдет домой.

Мне нравится момент, когда я выхожу из нашего здания на улицу и вдыхаю воздух, не пропитанный формалином. Звуки заполняют меня, и это не только звон металлических инструментов или стекол, которые я кладу на столик микроскопа. Я иду, и яркие краски осени будто отпечатываются на моей сетчатке. Я так счастлива просто жить, просто быть здесь, дышать, петь, идти и делать, что захочется! Я могу ходить, пока позади меня остаются те, кто будет уже только лежать, и от этого счастье ощущается еще острее.

* * *

Дни на работе пролетали быстро. Задач было все больше, усталость накапливалась и смешивалась с осенней хандрой. В кабинете было достаточно холодно, и я стала, по примеру Санни, оставлять на батарее с вечера толстые теплые носочки, чтобы утром надеть их под обувь. С плоских балеток я перешла на объемные кроксы. Конечно, в них невозможно поместить ортопедические стельки, но теперь первостепенным для меня стало тепло, а не правильное положение стопы. Я также носила с собой горячий чай в металлическом термосе и грела руки о кружку с горячим напитком.

Из нас троих от холода или удручающего настроя больше всех страдала Тоня: если раньше она радовалась своим успехам в пилатесе, то сейчас вообще забросила тренировки, жалуясь на тянущие боли в области верха поясницы. Несмотря на то, что спорта в ее жизни больше не было, она все равно немного похудела, чем вызывала у меня белую зависть. На свидания она тоже перестала ходить, потому что после работы заваливалась спать: типичные осенние симптомы.

Пока коллеги болтали о делах, я молча рассматривала запредельное количество биопсий простаты.

– Скоро диспансеризация, Тончик-батончик, как раз проверишь, что с тобой, может, тебе железа в организме не хватает, или какой-нибудь сезонный грипп подхватила, ты же вакцинировалась? – сочувственно спросила Саня.

– Да, странные какие-то ощущения, вроде все хорошо, а вроде и нет, – ответила Тоня, кутаясь в шерстяное пончо, накинутое поверх халата.

– Эх, почему еще никто не догадался сделать медицинскую форму или халаты с начесом? Зимний вариант, я бы их озолотила, – хлебнув чая, мечтательно улыбнулась Санни. – М-м-м, пуэрчик, ты согреваешь не только мое горло, но и сердце!

Наступил день диспансеризации. Все проходило как обычно. Я любила свою профессию в том числе и за такие бонусы – каждый год нам проводили чекап всего организма. У нас брали кровь на общий и биохимический анализы, а также на самые частые инфекции, передаваемые через кровь, такие как ВИЧ, сифилис и гепатиты B и C. Обязательным было посещение лора, окулиста, стоматолога и нарколога, а для женщин еще и гинеколога, где, помимо визуального осмотра, дополнительно брали мазок на бактериологическое исследование. Несмотря на это, самой неприятной процедурой я все равно считала снимок, который нам делали при флюорографии: мне было очень некомфортно раздеваться и прислоняться грудью и подбородком к ледяному металлическому экрану. Утешало два момента: это важная диагностическая процедура, учитывая вредные воздействия нашей работы, а еще я могла, хихикая, отправить Кире фото рентгеновского снимка с подписью: «Ты еще никогда не видел таких эротических фоток!».

После диспансеризации Тоня ушла на больничный, о чем сообщила нам по смс в общем чате в Ватсапе, куда мы периодически кидали либо какие-то полезные статьи, либо смешные картинки. Мы за нее не волновались, только немного ворчали из-за того, что работы прибавилось. Каждое утро спрашивали ее о самочувствии и выражали надежду, что она скоро вернется в наши патологоанатомические ряды.

Однажды, под конец рабочего дня, Тоня позвонила Санни. Саня обрадовалась, жестом поманила меня к себе, включила громкую связь, и мы хором радостно заорали в трубку:

– Привет, наш любимый бато-о-ончи-и-ик!

Но вместо смеха в трубке послышались сдавленные рыдания. Улыбка тут же сползла с наших лиц, и мы растерянно взглянули друг на друга, не зная, чего ожидать.

– У меня туберкулез, – еле слышно выдавила из себя Тоня.

Глава 6

Секрет Сани

Тоню разбудило недовольное мяуканье Бегемота. Черное пушистое создание топталось по ее голове, на которую потом еще и уселось. Тоня сбросила Бегемота на пол и села в кровати, сонно потирая глаза. На часах было только 6:30 утра, на работу выходить в 8:00. Она подумала, что могла бы спокойно поваляться в кровати еще часик, но кот решил иначе.

Делая потягушки, чтобы окончательно проснуться, Тоня внезапно услышала хруст. Первой ее мыслью было: «Я так поправилась, что трещу по швам изнутри?!» Оказалось, что это всего лишь разошелся край пижамной рубашки в области подмышки. Обидно, но можно зашить. Пройдя на кухню, девушка с негодованием уставилась на уголок кота, куда год назад в шутку приклеила стикер «Бегемочья трапездничная».

– Опять ты всю воду расплескал из миски! Может, тебе спирта туда бахнуть? – вздохнув, Тоня достала корм для кота и пачку гранолы для себя.

Пока кот подозрительно обнюхивал корм, который не менялся на протяжении всей его жизни, девушка включила чайник и опустила в кружку пакетик с ягодно-травяным миксом. Специально для прихода Санни в отдельной деревянной коробочке с разными отсеками Тоня хранила молочный улун, пуэр и жасминовый чай. Саня же, в свою очередь, всегда держала для подруги какой-нибудь обычный пакетированный чай. Они уважали, хоть и не разделяли вкусы друг друга.

Горло уже несколько дней подозрительно саднило, но кашля не было, иногда по вечерам закладывало нос, поэтому Тоня надеялась, что чай и отдых спасут ее от больничного. Пока грелся чайник, она нагрела молоко и залила гранолу. По сути, гранола – это та же овсянка, только запеченная небольшими кусочками с орехами и медом. Молока в холодильнике было навалом: девушка не успевала выпивать его в таких количествах, в которых ей выдавали на работе.

Обычно ее завтрак проходил либо под музыку, либо под просмотр веселых или интересных видео на Ютубе, не связанных с работой. Она не любила смотреть новости, не желая грузить себя информацией. О самых важных вещах ей и так расскажут на работе, а остальные постоянно меняющиеся события ей знать было не нужно. Она закрыла глаза, наслаждаясь завтраком. «Как же все-таки здорово жить одной в своей квартире, – подумала она в который раз. – Делай что хочешь, ешь что хочешь, клади вещи куда хочешь, и слова тебе никто не скажет!»

По воскресеньям она обычно вызывала клининг. Они убирали и мыли все комнаты, кроме спальни, где хранились украшения и стоял ноутбук. Да, это была существенная графа в ее расходах, но она не сравнится с тем наслаждением, которое Тоня получала, не тратя свое время на беготню с тряпками. Она считала, что лучше потратить это время с пользой и придумать, как еще можно было заработать.

Когда мама Тони впервые услышала, что вместо того, чтобы убирать дом самой, ее дочь заказывает клининг, Тоне показалось, что она от нее откажется:

– Ты приводишь чужих людей к себе в дом! А вдруг они что-то украдут? – негодовала она.

– Мама, все в порядке, я вызываю их через агентство, мы подписываем договор на оказание услуг, у меня есть все их данные, они уже не в первый раз приходят! У них куча качественных моющих средств, я в жизни так не уберусь!

– Я тебя воспитывала не так, а выросла какая-то белоручка! На таких, как ты, никогда не женятся! – продолжала возмущаться мама. – Хорошо, что с Женей не сложилось! Да он после первого вызова уборщиц расстался бы с тобой!

Тогда эти ее слова больно кольнули Тоню. Она потерла кончиками пальцев переносицу и мысленно досчитала до трех. Мама знала, что Тоня прекратила отношения из-за его измены, но почему-то в ее глазах виноватой все равно оказалась дочь. Тоне было очень обидно от того, что в тяжелый момент ее близкий человек оказался не на ее стороне.

Отстаивание своих интересов, особенно перед родными, давалось Тоне нелегко. Каждый спокойный аргументированный ответ воспринимался как повод развернуть масштабную трагичную ссору. Она ненавидела драмы, ей было больше по душе спокойное взрослое общение, но каждый человек несет ответственность только за свою половину диалога.

– А что, мне нужно было закрыть глаза и терпеть его плохое отношение к себе? Ну уж нет, мама, не для этого я потом три месяца ходила на консультации к психотерапевту! Да если кто-то будет меня ценить только как обслугу, а не как равную спутницу со своими желаниями и привычками, то пусть чешет лесом!

– Платить деньги кому-то просто для того, чтобы тебя выслушали?! Бред какой-то! Могла бы просто позвонить мне или своим подружкам! Тоня, я просто не узнаю тебя, в кого ты такая выросла? Женя был замечательным парнем, умный, не пил, не бил, что тебе еще было нужно?

– Я тоже умная, ничего не пью и никого не бью, но почему-то за одни и те же «достижения» ты считаешь Женю чуть ли не богом, а меня какой-то паршивой овцой, – не сдавала свои позиции девушка.

Тоня хотела, чтобы разговоры с родственниками приносили ей радость и облегчение, но чаще они только опустошали. Каждый раз, когда она скучала и звонила близким узнать, как у них дела, ее ждала лишь очередная нотация или недовольство тем, как она живет. Не помог даже переезд в другой город. «Интересно, а мужчин вообще попрекают тем, что они ходят холостыми в свои тридцать три года? Или они слышат в свой адрес что-то типа: «У-у-у, ты что, не умеешь чинить стиральную машину? Никто за тебя замуж не пойдет!» – после очередного подобного разговора сердито подумала Тоня.

Время медленно подходило к 7:30, и надо было собираться выходить. Тоня открыла шкаф и вытащила оттуда темно-синие брюки и белую блузку. Ей лень было делать сегодня что-либо с волосами, поэтому она просто расчесала их и надела широкий ободок в тон брюк. Ей нравилась утренняя рутина, начиная от чистки зубов и заканчивая выбором одежды: так она словно настраивалась на новый день.

В подростковом возрасте Тоня грешила походами в солярий и лежанием на пляже до хрустящей корочки или состояния well-done, как говорила Саня. Сейчас же для нее на первый план вышла забота о здоровье. Какой смысл закачивать в губы гиалуроновую кислоту, если зубы крошатся от кариеса? Или записываться на курс антицеллюлитного массажа, когда есть дисбаланс в гормонах и работе внутренних органов?

Кстати, термин «целлюлит» нагло присвоили себе косметологи, а правильнее говорить «липодистрофия». Целлюлит на медицинском языке означает воспаление подкожно-жировой клетчатки (cellula – «клетка», itis – «воспаление»), вызываемое микроорганизмами, когда те попадают под кожу через ее повреждения. Выглядит это страшно: кожа становится красная, отечная, из-под нее вытекает гной, а лечение возможно только хирургическим путем. В этом случае необходимо вскрывать полость, где накапливался гной, дренировать его, удалять некротизированные ткани, промывать антисептиками и зашивать. Иногда внутри раны временно оставляют дренаж.

Целлюлит, или «апельсиновая корка», – это нормальное бугристое строение нашей подкожно-жировой клетчатки, которое есть у 95 процентов женщин.

Ячейки, которые мы видим, – это просто скопления адипоцитов (жировых клеток), которые разделены волокнами на отсеки.

Липодистрофия – физиологичное состояние нашего организма, оно не внесено в международную классификацию заболеваний – как и растяжки, появление которых также зачастую обусловлено нашей генетикой, когда кожа не успевает за молодым растущим организмом и начинает «рваться».

В свое время Тоня очень переживала, когда на груди и бедрах начали появляться фиолетовые полосы, хотя она никогда не была полной и при росте 176 сантиметров весила около 70 килограммов. Тогда ее поддержала Санни, с которой они вместе поехали в летний лагерь, где та, переодеваясь, увидела, что Тоня старается скрыть свои, как ей тогда казалось, жуткие недостатки:

– О, ты тоже полосатик? У меня такие же растяжки. А-ха-хах, мы с тобой тигрицы, – засмеялась тогда Саня и ободряюще провела рукой по бедру подруги.

– Или бурундуки, – улыбнулась Тоня.

Впоследствии вся половина женского отряда получила индивидуальные прозвища в честь полосатых животных. Среди них тогда была девочка Маша, которая отлично разбиралась в животных, мечтая поступать на ветеринара. Именно от нее девочки узнали, что полосы на теле имеют также детеныши равнинного тапира, полосатая циветта, кускус, лесная антилопа бонго и широкополосый мунго. До знакомства с Машей Тоня была уверена, что неплохо знает животных, но оказалось, что это было не так.

Лето в том лагере стало для Тони одним из самых потрясающих: было так удивительно и здорово, что вместо того, чтобы ненавидеть друг друга или шептаться и обсуждать внешность за спиной, можно было посмеяться и сплотиться.

Крем Тоня наносила не только на лицо, но и на шею, уши и кисти рук. Стоя перед зеркалом, она снова мысленно благодарила себя за то, что однажды решилась взять консультацию у грамотного косметолога. Именно он объяснил девушке все нюансы в выборе защитного средства.

К примеру, она и понятия не имела, что есть два разных типа излучения – UVA и UVB. Лучи первого типа глубже проникают в слои кожи, помогают получить загар, но они же сильно ускоряют старение кожи. UVB-лучи вызывают ожоги (те самые, которые заставляют нас мазать спину сметаной и спать стоя, пока не слезет старая кожа) и становятся причиной развития рака кожи, но при этом они же отвечают за выработку витамина D, что хорошо для организма. Заведующая отделения любила повторять на своих лекциях: «На пляжу я полежала, ноги кверху подержала и получила что? Правильно, диффузный меланоз кожи».

Меланоз (melanosis) – это патология, при которой в организме усиленно синтезируется и откладывается черный пигмент из группы меланинов, а также происходит нарушение размножения меланоцитов в предсуществующем невусе. В норме меланин придает окраску нашей коже, отвечает за цвет глаз и содержится даже в мозговых оболочках. Наши веснушки и темные родинки возникают тоже благодаря ему.

Но все хорошо в меру: при его избытке (который часто вызвано инсоляцией) может возникнуть меланома кожи – злокачественное заболевание, которое возникает из-за воспаления кожи, а также из-за различных мутаций. Самое грустное то, что меланома даже на ранних стадиях может давать метастазы. Для сравнения: сама опухоль – это цветочная корзинка одуванчика, а метастазы – это белые разлетающиеся семена, из которых в будущем в отдаленных участках организма также прорастут «цветы».

Маркировка SPF (sun protection factor) обозначала защиту именно от UVB-лучей, так как они более опасные для здоровья, а защита в том же креме от UVA-лучей составляла всего 1/3 от лучей типа B. Если на креме стояла маркировка SPF-15, значит, защита от UVB будет 15, а от UVA всего 1/3 – значит, 5.

Средства бывают с низким SPF – от 4 до 6, средним – от 15 до 30 или высокой степенью защиты – от 30 до 50. Чем белее кожа, тем выше уровень защиты, и наоборот. Масла или спреи обычно больше увлажняют и питают кожу, чем защищают ее от вредного воздействия, а вот кремы с плотной текстурой уже хорошо справляются со своей защитной задачей. Пользоваться SPF нужно круглый год, а не только летом, причем каждый раз, когда вы выходите на улицу.

Подбирать уровень защиты необходимо в соответствии со своим фототипом. У самой Тони была довольно светлая кожа без веснушек, светлые голубые глаза, но очень темные волосы – она была ближе к нордическому типу.

На работу Тоня пришла самой первой. Она надела халат и принялась разбирать биопсии и направления, лежащие на ее столе. Вчера она не успела их отксерокопировать и отдать лаборантке, поэтому нужно было сделать это сейчас, а то на столе уже практически не осталось свободного места.

Вскоре в кабинет пришла Саня. Она была в отличном настроении и, как обычно, сразу поставила чайник. В кабинете царила идиллия, но только до тех пор, пока без стука не ворвалась та женщина, которая всеми правдами и неправдами требовала свою плаценту. После словесной перепалки настроение Санни стало уже не таким радужным, и, чтобы хоть как-то выплеснуть свою злость и не орать на тех, кто просто оказался рядом, она обрушила свой гнев на блинчик спрессованного чая. Тоня еще помнила то время, когда для снятия стресса Санни принесла на работу эспандер и сжимала его руками до тех пор, пока тот не лопнул от ее богатырской силушки. Тоня думала, что сломать его просто невозможно, но этому рыжему комку ярости все было под силу.

После в кабинет робко заглянула Таня:

– Всем доброе громкое утро.

Тоня удивлялась, как за такое короткое время они смогли так сдружиться, тем более что Таня была младше их на 10 лет. Она пришла к ним в отделение этим летом учиться и параллельно работать. Всегда вежливая, аккуратная и, как показалось вначале, робкая и молчаливая. Сейчас же из молчаливого и замкнутого птенчика Татьяна постепенно превращалась в уверенного в своих силах врача: она все больше раскрывалась, чаще улыбалась и уже не стеснялась уточнять что-либо, не боясь показаться глупой. Все видели, как горели ее глаза, когда она преподавала, и было не исключено, что это станет ее второй любовью после патана. Тоня гадала, как сложится ее дальнейшая судьба.

В медицине множество направлений, и она дает огромные возможности для самореализации: каждый может выбрать по душе.

Только из их с Саней выпуска было пять неожиданных историй, а сколько их всего по всей России?

Например, Ира, которая обожала эффектно выглядеть и громко разговаривать и могла продать даже патологу мешок кишок, стала медицинским представителем. Ей нравилось общаться с людьми, изучать механики продаж, а наука была ей не очень интересна. Ире дали корпоративную машину, телефон и планшет, и теперь она постоянно ездит в командировки по городам, а знания английского помогли ей получить билеты на международную медицинскую конференцию в Швейцарии. Теперь ей уже не нужны все эти повышения квалификации – она изучает только те отрасли, которые ей необходимы для продажи конкретных лекарств. Ира очень быстро продвинулась по карьерной лестнице и теперь курирует несколько регионов России и отлично зарабатывает.

Никита учился в два раза дольше всех своих однокурсников, но не потому, что ему не хватало знаний. Еще на пятом курсе он поставил перед собой цель стать врачом в США. Ему не нравилось очень многое в российской медицине – от зарплат до неуважения к врачам. Когда однажды на очередном дежурстве одна из пациенток назвала его «обслугой в белом халате», он уволился и переключил свой фокус внимания на другие страны. Для того чтобы осуществить свою цель, ему нужно было подтвердить диплом и получить право работать врачом в США, сдав один из сложнейших экзаменов USMLE.

Для поступления в резидентуру мало иметь диплом об окончании медицинского вуза – нужно пройти еще огонь, воду и медные трубы. Однокурсники, конечно, поддерживали его рвение, но, если честно, мало верили в его успех. Только подумать: первый шаг – это промежуточный экзамен, который длится восемь часов! Это в два раза дольше, чем ЕГЭ. Мало того что в тестах оценивается уровень множества дисциплин, таких как патология, генетика, микробиология и гистология, так вопросы к тому же идут вразброс, а некоторые из них могут включать картинки и даже аудио с шумами сердца. Порог сдачи экзамена – 194 балла из 300 возможных.

На втором этапе экзамен состоит уже из 318 вопросов, которые также разделены на восемь часовых блоков, в которых уже идет проверка знаний из области акушерства, психиатрии, хирургии и педиатрии. На третьем – оценивается клиническое мышление будущего врача, и в тестах нужно выбирать необходимые тактики ведения пациента и показывать свой уровень знаний в проведении различных манипуляций. Длится это тестирование тоже около девяти часов.

В то время как все остальные однокурсники оканчивали интернатуру (которая в то время еще существовала, и студенты обучались всего один год), Никита продолжал быть студентом. Зато, пройдя все круги бюрократического и интеллектуального ада, он действительно смог стать высокооплачиваемым врачом в США. Все его однокурсники были поражены и, конечно, немного (а кто-то и очень много) завидовали, но в конечном счете очень им гордились.

Настя, староста их группы, одна из умнейших студенток не только в группе, но и на всем курсе, ко всеобщему удивлению, выбрала ординатуру по реабилитологии, хотя все ожидали, что она станет как минимум нейрохирургом. Ее знания не ограничивались зубрежкой и пересказом выученного – она обладала превосходным клиническим мышлением и выигрывала все российские олимпиады, на которые ее отправляли. Но ночные дежурства подрывали здоровье, и ей хотелось спокойных взаимодействий, где шанс на летальный исход минимален. Ей также было интересно изучать биомеханику: как двигается наше тело, как восстанавливаются мышцы и связки после травмы, как можно скорректировать осанку. Она нашла себя именно в этом, и теперь от пациентов, которых Настя в буквальном смысле поставила на ноги, у нее не было отбоя.

Егора, друга Санни, в медицинский отправили родители-врачи, которые даже слушать не хотели о том, что их сын мечтает стать мангакой[35]. Егор пропускал бесконечное количество пар, а если и присутствовал, то постоянно делал наброски в своем блокноте либо в наушниках слушал очередные лекции по рисованию. Уважаемые и довольно известные родители всеми силами перетаскивали сына с курса на курс: где-то платили, где-то договаривались «по знакомству», хотя анатомию Егор сдал сам – она была ему нужна, чтобы правильно рисовать персонажей.

Наверное, именно тогда Тоня осознала, что оценки не всегда являются показателем знаний. По биохимии у нее самой была тройка, потому что она чуть не вывихнула руку принимающему экзамен престарелому заведующему. Тот решил, что положить руку девушке на колено во время ответа было прекрасной идеей. Заведующий выгнал студентку из кабинета, прошипев, чтобы она отправлялась на пересдачу. Честно говоря, тогда Тоня была уверена, что ее вообще отчислят. Уже после, когда Настя раздавала всем зачетки после экзамена, у нее почему-то стояло «удовл». При этом у Егора стояло «отл».

Сам парень был неглупым, просто медицина была не тем, на что он хотел потратить свою жизнь. Нужно обладать невероятным мужеством, чтобы пойти наперекор воле родителей и следовать за своей мечтой, хотя многие из одногруппников втайне ненавидели и осуждали Егора. Ведь сами они продали бы душу за возможность иметь такую «крышу».

Егору было обеспечено место заведующего в родительской сети частных клиник, но он выбрал другой путь. Тоня отдала бы многое, чтобы увидеть лицо его родных, когда они узнали, что за день до вручения дипломов Егор молча улетел в Японию, куда его пригласили работать в крупнейшую студию анимации. Свой диплом он, кстати, так и не забрал, а сегодня на его счету уже более трех тысяч работ, некоторые из которых успешно экранизированы или продаются огромным тиражом.

Аня, или «Мама», как все ее называли. Их оберег от пересдач. Ее красочными и понятными конспектами пользовался весь поток, а если кто-то отставал и просил помощи, она всегда терпеливо объясняла непонятные моменты. Аня часто организовывала культурные походы в театр либо поездки в музеи соседних городов, а также устраивала в библиотеке марафон подготовки к экзаменам. Именно ей пришла в голову идея делить на всю группу вопросы и чтобы каждый рассказывал остальным свою часть. В итоге каждый в группе мог хотя бы что-то ответить абсолютно по любому вопросу, потому что разбирали их все вместе.

На перерывах она почти всегда сидела уткнувшись в книги и с таким упоением погружалась в них, что могла не замечать ничего вокруг. Аня обожала преподавать, и ей это действительно давалось легко, поэтому после окончания обучения она осталась на кафедре нормальной физиологии, где продолжила нести свет знаний следующим поколениям врачей. Потом ее пригласили создавать обучающие курсы для врачей, и она даже ездила по России с конференциями. С пациентами Аня не контактировала – ей больше нравилась теоретическая часть: она любила все систематизировать, соблюдать правила и дисциплину, а также держать все под контролем. При этом не была деспотом – к ней многие обращались за советом, который мог даже не касаться обучения. Вскоре ее назначили деканом факультета, и Тоня считала, что с таким аналитическим складом ума Ане недалеко и до ректора.

Сама Тоня ни за какие коврижки не согласилась бы работать со студентами. Недостатка в знаниях она не испытывала, но объяснить другому человеку, почему она здесь видит именно этот диагноз, а не другой, Тоня не могла. У нее это происходило автоматически, а все попытки донести свой багаж знаний до вокзала любопытства интересующегося человека заканчивались тем, что она психовала и просто тыкала пальцем в книгу, где можно было подробно об этом почитать. Именно поэтому на новый учебный семестр студентов раздали всем, кроме Тони, которая искренне считала, что каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего.

Патолог патологу тоже рознь. В мире просто огромное количество болезней, а если окунуться именно в то, как они все выглядят под микроскопом, то можно вообще в них утонуть. Кто-то захочет стать новатором, открывать новые методы окраски, разрезы и различные доступы, создавать классификации и назвать своей фамилией какой-нибудь характерный микроскопический признак или клетку. Кому-то будет мало одинаковых диагнозов, и он будет работать в нескольких отделениях, к примеру, как работала Тоня, совмещая деятельность в морге и лаборатории при университете, а на «вторую смену» или полставки заглядывая в онкоцентр, где ее ждало огромное количество молочки. Такие люди, как Саня, выбирали себе какое-то одно обширнейшее направление и развивались конкретно в нем, а рутинными диагнозами из I и II категории занимались только по необходимости.

А кому-то будет комфортнее работать в маленьком городе, где даже нет иммуногистохимии[36], что существенно облегчает жизнь – мол, мы не можем определить на глаз, что это, за углубленным исследованием езжайте куда-нибудь в Москву.

Некоторым нравится клепать описание протоколов под копирку, просто меняя данные в раннее заполненном шаблоне.

Иногда такие ленивые уникумы допускают банальнейшие ошибки, забывая стирать лишние данные, и потом в документе мы читаем описание матки и яичников у мужчины, и это не гермафродит, а просто невнимательность и халатное отношение врачей к своей работе.

Кстати, Гермафродит – имя двуполого сына богов Гермеса и Афродиты, ставшее нарицательным. Согласно легенде, он был обычным юношей, который однажды купался в источнике возле Галикарнаса, где его увидела водяная нимфа Салмакида. Его красота так тронула ее сердце, что она страстно возжелала быть с ним. Однако Гермафродит не разделял чувства нимфы, поэтому в отчаянии она прильнула к юноше и умоляла богов навеки слиться с ним в единый организм. Боги выполнили ее желание, и с тех пор нимфа и сын богов навеки вместе – они стали единым двуполым существом. Но я бы назвала это сказание легендой об абьюзивных отношениях, когда слово «нет» не воспринимается должным образом.

В принципе, любой древнегреческий миф – это не то, что нужно читать детям на ночь. Взять хотя бы легенду о горгоне Медузе. Что вы о ней знаете, кроме того, что Медуза была женщиной с волосами из змей, взглядом обращала людей в камень и была убита Персеем? А хотите узнать, почему она такой стала?

До своих метаморфоз Медуза была прекрасной юной девой с вполне обычными волосами. Но однажды в ее спокойную жизнь ворвался бог Посейдон, который, видимо, был одного поля ягодой с водной нимфой из легенды выше, потому что он также не воспринял всерьез желание Медузы не связываться с ним. Он стал преследовать ее, да так, что в страхе за свою жизнь бедная девушка побежала искать защиты в храме богини Афины. Это не остановило Посейдона, который изнасиловал Медузу прямо в храме, превратившись в птицу. Не спрашивайте, как ему это удалось, – я и сама не могу себе это представить. Угадайте, какое возмездие ждало его? Правильно, никакое. А вот несчастной Медузе от Афины, которая разгневалась на нее за осквернение своего храма, влетело по самые оливки: она превратила волосы Медузы в змей, а внешность девушки сделала такой уродливой, что она стала мгновенно превращать всех посмотревших на нее в камень. «Спасибо за виктимблейминг[37] от души», – наверняка подумала тогда Медуза. То есть вместо того, чтобы пинком согнать насильника в Тартар, боги обрушили всю вину на плечи несчастной жертве.

Кстати, изначально, когда я читала тот безалаберный протокол, я подумала, что это уникальный случай аутопсии интерсекс-человека. Термин «интерсекс» образовался от двух английских слов, где inter – это «среди» или «между», а sex – это «пол». Даже в загранпаспорте у всех стоит слово sex и написано female – женщина или male – мужчина. Термин «интерсекс» невозмозжно корректно перевести на русский язык, получится какое-то «междуполье».

Интерсекс – это человек, который рождается с половыми признаками, не вписывающимися в привычное понятие о мужском или женском организме. В норме у нас 46 хромосом, половина которых дается нам от одного родителя, половина – от другого. А уже половые гаметы X и Y определяют наши дальнейшие признаки, такие как внешность, распределение жира, оволосение, коктейль гормонов и строение гениталий. К примеру, при хромосомном наборе 46XX родится девочка, а при 46XY – мальчик. Поэтому своему будущему ребенку Y-хромосому может дать только мужчина, о чем мало знают те, кто возмущается, что жены не рожают им наследников их царского дивана.

Иногда у интерсекс-людей может присутствовать какой-то один или несколько органов, не соответствующих их кариотипу, к примеру, одно яичко при 46XX наборе и полностью сформированных женских половых органах. Либо, наоборот, может отсутствовать какой-то орган – например, при хромосомном наборе 46XY есть мужские гениталии, но также есть и маточные трубы с яичниками, а самой матки нет. Также набор хромосом у интерсекс-людей может быть и XXY, X0, XYY, XXYY, а может быть вообще до 40 различных комбинаций.

Выглядят такие люди абсолютно по-разному, и в подростковом возрасте из-за того, что их тело развивается не так, как у других детей, чувствуют себя изгоями или мутантами. У них много комплексов: если это девочка, то из-за отсутствия роста груди и появления волос на подбородке и щеках или из-за комбинации широких плеч с узким тазом, что более характерно для мальчика. И наоборот, дети издеваются над слишком феминными мальчиками.

Некоторые из интерсекс-людей узнают о том, что они отличаются от остальных, только при попытке завести ребенка, а кто-то не узнает об этом никогда, ведь большинству людей порой тяжело сдать какой-нибудь простой биохимический анализ крови, не говоря уже про тест на кариотип.

А хуже всего то, что эту особенность тяжело выявить из-за незнания многих врачей о существовании такого нарушения полового развития, потому что даже на УЗИ не всегда понятно, что внутри есть какие-то дополнительные органы. Зачастую недобросовестные гинекологи, у которых на семь бед один ответ «родишь, и все пройдет», могут назначать прогревание таза, которое вызовет не долгожданную менструацию, а воспаление аппендикса, либо подберут гормоны, к которым организм может быть не чувствителен. И в таком случае термин «гермафродит» не только неуместен, но и не отражает действительность, ведь в реальности у человека никогда не формируются две полностью развитые репродуктивные системы. В МКБ такие случаи классифицируются под кодом Q56 «Нарушения формирования пола».

За 12 лет работы Тоня с Саней повидали разных врачей. За месяц до прихода Тани из их отделения окончательно выгнали патологоанатома Н. З., который просто безбожно пил, уходя в запои, в том числе и на рабочем месте. Его не спасло даже то, что он обладал феноменальной памятью и прекрасными знаниями. Иногда он верно ставил такие редчайшие диагнозы, о которых Тоня даже не слышала. Известные профессора из Москвы просили его выступать с докладами об этих случаях, а фото патологий, которые делал Н. З., красовались в нескольких популярных учебниках как примеры. Но все началось с мелочей: бутылочка грушевого сидра вечером, который действовал как снотворное – все знают, как тяжело засыпать после эмоционально напряженного рабочего дня. Затем дозы алкоголя начали увеличиваться, а по выходным миллилитры стали превращаться в литры. Н. З. стал ждать пятницы, чтобы хорошенько отдохнуть, а в понедельник рассказывал коллегам о своих посиделках с друзьями. Воду из кулера в стакан он наливал под углом – видимо, по привычке, чтобы не пенилась. Со смехом рассказывал, как его однажды чуть не поймала профессор, когда в перерыве Н. З. решил в раздевалке выпить вина, перелитого в пакет из-под виноградного сока.

– Пьянствуете на рабочем месте? – строго спросила его заведующая.

– Что вы, занимаюсь энотерапией! Еще Авиценна говорил: «Вино наш друг, но в нем живет коварство: пьешь много – яд, немного пьешь – лекарство»!

Затем Н. З. начал приходить на работу подвыпившим и опаздывал на час, а то и на два. Сначала, когда коллеги обращали внимание на исходивший от него запах, он отмахивался и говорил, что на выходных что-то отмечал с семьей, а до понедельника запах еще не выветрился. И до него даже уже не доходило, что дело было во вторник, а в понедельник он на работе вообще отсутствовал. Потом все чаще рядом с ним начал появляться термос с «чаем», от которого так разило коньяком, что на его фоне запах от настоящего чая, завариваемого Саней, стал казаться кристально свежим. Либо он приносил конфеты с коньяком и утверждал, что запах исходит от них.

Но после начались странности, на которые закрыть глаза уже было невозможно. Однажды, уже уходя с работы, Тоня с Саней услышали, как кто-то тихо поет в секционной, причем поет песню «Спи, моя радость, усни». Кому-то это может показаться смешным, а у девушек тогда чуть было сердце не ушло в пятки. Когда Тоня тихонько заглянула внутрь, то увидела, что Н. З. сидит за столом (обычным, за которым лаборанты пишут свои заметки), подперев щеку ладонью, и поет эту песню знакомому дворовому коту, который смотрел на него, сидя на подоконнике с другой стороны окна. Она решила не мешать этому странному перформансу: все же взрослый мужчина, уже 64 года, сам разберется, чем ему занимать свой досуг.

Следующий случай, когда Тоню чуть снова не хватил инфаркт от ужаса, произошел где-то через месяц после первого. Была зима, все санитарки и врачи, как думала Тоня, уже разошлись по домам, и девушка осталась в кабинете одна. Она продолжала заполнять протоколы, которых скопилось очень много, потому что Саня в то время ушла в отпуск, а Н. З. в запой. Дверь в кабинет была закрыта, чтобы не выпускать драгоценное тепло. На столе стоял ободряюще горячий чай без добавок из перебродившего винограда. За окном смеркалось, время подходило к пяти вечера, как вдруг Тоня услышала какой-то невнятный звук. Она прислушалась: звук повторился со стороны коридора. Внутри нее все будто покрылось корочкой льда. Звук напоминал приглушенный стук в дверь.

Тоня была человеком простым, и, как правило, чем громче стучали ей в дверь, тем «сильнее» ее не было дома. Особенно это касалось тех моментов, когда ей под вечер кто-то стучался в кабинет. Стук, пауза, а затем послышался еле слышный вздох, от которого у девушки зашевелились ворсинки мерцательного эпителия трахеи. Тоня сразу же вспомнила все ужастики, которые смотрела за всю свою жизнь. Быстро набрала номер Сани, чтобы та была с ней на связи и в случае чего вызвала полицию или на крайний случай Сэма и Дина Винчестеров[38]. Аккуратно приоткрыв дверь, Тоня увидела, что Н. З. сидит на полу в халате, надетом шиворот-навыворот. Всем своим телом он навалился на дверь и стучал о нее затылком, издавая тот самый глухой звук. Открыть дверь полностью Тоня не могла – ее забаррикадировало тело коллеги.

– А, Тонечка, а что, дверь наружу открывается? Совсем запамятовал, – медленно проговорил Н. З. и уронил голову на грудь.

– Что вы тут делаете?! – обескураженно спросила Тоня. В ответ ей послышался храп.

– Тончос, кто там? – беспокоилась на том конце провода Саня.

– Все в порядке. Это Н. З., пьяный в хлам, пытался открыть нашу дверь, толкая ее внутрь.

– А что он делает на работе в такой час?

– Вот разбужу его и спрошу! Блин, что мне с ним делать? Он тяжеленный, я его даже до кресла не дотащу.

– Славка рядом живет, погоди, я наберу его, возможно, он сможет подойти и помочь.

– Спасибо, жду.

Славиком звали широкоплечего санитара, который выглядел как Алеша Попович с картины Васнецова и разговаривал так же, время от времени используя витиеватые древнерусские обороты. У него была густая светлая борода, хмурый взгляд и громогласный голос, от которого тряслись каталки, но при этом он был бесконечно добрым и вежливым человеком. По своему первому высшему образованию Славик был переводчиком (возможно, это и сказалось на его речи), а по второму – экономистом. Но в какой-то момент его так все достало, что он устроился работать в патолоанатомическое отделение санитаром и продолжал работать уже шестой год.

Славик пришел через 15 минут, и Тоня была рада видеть его, как никогда. Все это время она прислушивалась к дыханию Н. З. и молилась, чтобы он не двинул кони, а то получилось бы как в той шутке: «Патологоанатом умер, но все равно поехал на ра– боту».

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна. Будем вызволять вас из темницы, – пробасил Славик. Он аккуратно поднял врача на ноги, держа за подмышки, и прислонил к противоположной от двери стене. Н. З. икнул и засопел сильнее, а Тоня смогла хотя бы выйти из кабинета.

– Что нам с ним теперь делать? – озадаченно обратилась она к Славику.

– Прикатите каталку, я его на третий этаж больнички к М. В. завезу, у них с Н. З. договор по дружбе: ежели опять какая напасть приключится, сразу тихой сапой его туда. Ему там детоксикацию проведут, и завтра как огурчик будет.

В медицине детоксикацией организма называется обезвреживание различных токсических веществ, а также индивидуально подобранная интенсивная терапия, которая проводится под наблюдением врача и в отделении больницы. При тяжелых случаях применяется плазмаферез[39] и гемодиализ[40]. Детоксикация лишь помогает справиться с похмельем и с синдромом отмены, который может привести к летальному исходу, если человек после длительных пьянок резко прекратил употреблять алкоголь, и она не лечит алкоголизм, как думают многие.

Шустрые маркетологи забрали себе этот термин, чтобы толкать обычный сок по цене крыла от самолета, обещая чудотворное избавление от различных шлаков и токсинов, которыми якобы просто кишит ваш организм. Имейте в виду, что если вам настойчиво пытаются втюхать что-то через запугивание, то в 90 процентов случаев это развод. Шлаки – это вообще псевдонаучный термин, а токсины – вещества, наличие которых вы точно заметите в своем организме, так как они выделяются вирусами, бактериями и гельминтами. Токсинами также называют соли тяжелых металлов и различные яды. Сопровождается все это высокой температурой, рвотой и общей слабостью, и соки тут ничем не помогут.

Знаете, что вам действительно нужно для хорошей естественной детоксикации? Записывайте: два легких, две почки, одна печень и кожа. В основном, конечно, всю работу на себя берет печень, главная функция которой и состоит в переводе токсинов в более безопасную форму, а почки вместе с фильтрацией крови выводят остатки этих веществ наружу с мочой.

Хотя ситуация к этому совершенно не располагала, Тоня расхохоталась, представив, как Славик катит на каталке многоуважаемого профессора, накрыв простыней, чтобы не было видно его лица, в отделение. Бедные люди, которые застанут это зрелище, особенно если «простыня» неожиданно икнет или вообще решит сесть! Вот из-за таких ситуаций и ходят потом в народе байки про оживших мертвецов. Наверное, это будет первый случай в истории, когда на морговских каталках поедет живой человек.

С одной стороны, Тоне было жаль коллегу: он работал здесь задолго до того, как сюда пришли работать она с Саней. Он много шутил, улыбался, помогал им с учебой, но потом работа начала слишком сильно давить на его психику. Ведь порой ты не сразу понимаешь, когда твоя работа становится тем, что приносит больше стресса, чем радости. Каждое морально тяжелое вскрытие, будь то ребенок или взрослый, словно откалывает от твоей души маленький кусочек, и каждый врач справляется или не справляется с этим по-разному: кто-то черствеет сердцем, а кто-то фиброзируется печенью. Именно после того случая Н. З. и уволили окончательно без возможности вернуться.

* * *

Тоня продолжала копировать протоколы, пока Санни с Таней болтали о сегодняшней мадам. В последнее время рабочие дни были прекрасными, а хорошие отношения с коллегами для Тони были очень важны, и ей стало во много раз приятнее ходить на работу.

В конце того рабочего дня, когда все уже потихоньку собирались домой, лаборантка и «обрадовала» всех срочным вскрытием.

– Антонина Сергеевна, там еще одного привезли, сейчас просят вскрыть, срочно. Это личная просьба Г. О., – понизив голос, проговорила она, передавая Тоне историю болезни.

Г. О. работал в больнице в хирургическом отделении, был близким другом родителей Тони и по совместительству ее крестным отцом. На третьем курсе именно он, как она узнала уже после смерти того распускающего руки профессора, одним звонком добился того, чтобы девушке поставили тройку, а не отправили на пересдачу. Пару лет назад тот же крестный провел отцу Тони сложнейшую операцию по удалению огромной гемангиомы печени[41], за которую никто не хотел браться, так как она сдавливала нижнюю полую вену, а возраст и анамнез папы предполагал высокий риск летального исхода. Но все обошлось, и Тоня с отцом до сих пор встречаются по выходным, смотрят вместе футбол и ходят в театры.

Г. О. иногда отдавал именно Тоне на аутопсию особо спорные или неоднозначные случаи, которые могли выявить его врачебную ошибку. Врачебная ошибка – это непредумышленный дефект в работе, который возникает, несмотря на добросовестное выполнение врачом своих профессиональных обязанностей. Конечно, ошибка ошибке рознь: если вы не меняете шприцы, вводя лекарства разным пациентам одним инструментом, то это халатность, и за это можно даже понести уголовную ответственность. Но и классифицировать ошибки по тяжести причинения вреда тоже довольно тяжело, ведь медицина – это не всегда точная наука, каждый организм индивидуален и может дать непредсказуемую реакцию на что угодно.

Г. О. был прекрасным врачом и всегда предельно внимательно собирал анамнез, прежде чем назначить операцию и выбрать дальнейшую тактику лечения. За все время работы Тоня всего один раз обнаружила пропущенную им миксому сердца, да и то из-за печального стечения обстоятельств. Миксома – доброкачественная опухоль, которая состоит из небольших сосудистых полостей, заполненных кровью. Она чем-то напоминает гриб на ножке, который локализуется в левом предсердии, фиксируется на межпредсердной перегородке и «бьет» по митральному клапану. И когда миксома вырастает достаточно большой, у пациентов развивается интересный симптом. В вертикальном положении миксома под действием силы тяжести попадает в отверстие митрального клапана, блокируя кровоток левой половины сердца, что вызывает временное падение артериального давления, иногда с головокружением и даже обмороком. Но как только пациент ложится, миксома «откатывается» назад, и все возвращается в норму.

В апреле в хирургическое отделение Г. О. поступила женщина 60 лет с переломом шейки бедра, у которой через неделю после наложения гипса начала развиваться гангрена.

Перед операцией пациентам всегда делают рентген сердца, чтобы увидеть кальциноз сосудов, выявить аномалии развития сосудов или клапанов и проверить, нет ли жидкости в околосердечной сумке.

Женщина была очень тучная, да еще и с переломом, поэтому довезти ее до рентгеновского кабинета было проблематично. Посовещавшись, врачи приняли решение сделать снимок на старенький передвижной рентгеновский аппарат: все же лучше, чем ничего. Но, к сожалению, миксому они не разглядели, и пациентка умерла через сутки после операции. Кусочек миксомы оторвался, став тромбоэмболом, и заблокировал среднюю мозговую артерию, вызвав инсульт, когда женщина еще была без сознания, под действием наркоза.

В дальнейшем этот случай разбирали на лечебно-консультативной конференции, где было очень много споров. Возможно, если бы миксому увидели на хорошем рентгеновском аппарате, то сначала удалили бы это образование, а затем бы уже занялись гангреной, и тогда женщина могла прожить еще несколько лет. Но это лишь догадки. Кто виноват в таком случае? Главный врач, который не позаботился о должном обеспечении больницы медицинскими аппаратами? Хирург, который без четких снимков рискнул оперировать? Судьба?

Тоня пролистала историю болезни, вышла в коридор и позвонила крестному, чтобы узнать, что за неожиданную работу он ей подкинул.

– Тонечка, привет, – тепло поприветствовал крестницу Г. О.

– Привет! Что ты мне прислал, расскажешь вкратце? – тихонько, чтобы никто не слышал, спросила девушка.

– Да! Там какой-то запущенный случай, и я хочу, чтобы ты посмотрела. В 2012 году у пациента был диагностирован злокачественный рак сигмовидной кишки. Мужчина от лечения отказался, сказал, что он какой-то травник, поэтому будет пить соду, и все будет хорошо. Потом он пришел к нам в 2015 году, когда рак пророс и стал спаян с мочевым пузырем, а затем начал давать метастазы в кости. Когда мы сделали ему МРТ, то не поняли, появились ли в легких новые метастазы, или это к нему какая-то отдельная зараза прилипла. Глянь, в общем, особенно жду заключения стекол. Сделаешь сегодня, пожа– луйста?

– Да, конечно, до связи.

Попрощавшись с Таней, Тоня попросила Дашу спускаться и передать Славику, чтобы тот все подготовил. На самом деле Тоне очень хотелось домой, она чувствовала себя неважно. От усталости ей уже не хотелось полностью экипироваться, да еще и на банальный рак: казалось бы, что она могла найти такого особенного, чего от нее ждал крестный? Девушка надела только верх от хирургического костюма, одноразовый халат, фартук, две пары перчаток и экран, полностью прозрачную маску на резинке. Стянула волосы в тугой пучок, но надевать шапочку уже не стала.

У Тони совершенно вылетело из головы, что секционная из-за обвалившейся стены выглядела как поле битвы титанов. В помещении было довольно пыльно, вытяжка не работала, поэтому, чтобы хоть как-то проветрить, она приоткрыла окно (все же на дворе уже ноябрь) и начала быстро диктовать данные Даше. Внутри все было так, как и говорил крестный, и она начала исследование с брюшной полости, оставив органы грудной полости напоследок.

– Опухоль сигмовидной кишки, крупный конгломерат красно-бурого цвета, семь сантиметров, внутри слоистый, крошащийся, спаян с левой верхней и задней стенкой мочевого пузыря, приращение в области треугольника Льето.

К легким Тоня перешла в последнюю очередь. Масса, цвет – на ощупь вроде не было ничего необычного, но она обратила внимание на увеличенные перибронхиальные лимфатические узлы и узлы среднего средостения. Наклонилась поближе, чтобы измерить их, продолжая надиктовывать Даше, сделала еще пару надрезов легких и замолчала. На разрезе, помимо мелких участков фиброзной ткани, что часто свидетельствовало либо о многократных перенесенных пневмониях, либо о длительном курении, были мелкие белесоватые гранулы, а в нижних сегментах обоих легких, типичной локализации при туберкулезе – участки казеозного, или, как его еще называют за сходство, творожистого, некроза, который больше напоминал бесструктурные аморфные массы. Вокруг очагов разрасталась гранулематозная ткань, и Тоне показалось, что время в этот момент замерло: «Нет, нет, нет, нет, нет! Пожалуйста, пусть это будет что угодно, кроме этого!»

Врач рассекла несколько крупных лимфатических узлов и увидела ту же самую картину. Сомнений не было: она только что без маски, без хорошей вентиляции и в состоянии пониженного иммунитета дышала над трупом, причиной смерти которого, вероятнее всего, стал туберкулез. Это осознание будто придавило ее к земле: «Нет, нет, нет, нет, нет!!!»

– Даша, домой, – резко скомандовала она лаборантке.

– Но мы же не дописали, – удивленно протянула Даша.

– Тебя муж дома ждет, а здесь еще надолго. Дальше я сама все допишу, больше возни, чем информации, – проговорила Тоня уже более ласково, стараясь скрыть дрожь в голосе.

От состояния шока она вынужденно начала чаще дышать, хотя в этот момент ей больше всего хотелось задержать дыхание и выдохнуть уже где-нибудь в Альпах.

– Хорошо! Надеюсь, вы быстро тут управитесь. До завтра! – радостно попрощалась лаборантка и вышла.

Как только за Дашей закрылась дверь, на глазах у Тони непроизвольно выступили слезы. Девушка вышла в коридор: «Спокойно, дыши, все хорошо, зачем сразу паниковать. Сдашь тест с пробой, будешь мониторить свое состояние, все обойдется». Мысли разбегались в ее голове хаотично, как бильярдные шары по сукну стола.

Она быстро переоделась, предупредила Славика о предположительном диагнозе пациента, чтобы тот защитил себя, и пошла в душ для медработников, который находится в отделении. И там уже начала долго и беззвучно рыдать, пока до красноты терла кожу и полоскала рот и нос хлоргексидином – ей хотелось смыть с себя невидимые туберкулезные палочки. Если бы была такая возможность, казалось, она бы раскрыла свою грудную клетку и тщательно прополоскала легкие.

«План… Паника начинается там, где нет четкого плана. Мне нужно составить план по пунктам: переодеваюсь, звоню крестному, а дальше… За один день ничего не произойдет: если я вдохнула патоген, то пройдет минимум три недели, прежде чем я стану заразной для окружающих. Я вакцинирована и ревакцинирована БЦЖ, все будет хорошо…» Но на самом деле она понимала, что все это было лишь самоуспокоение.

Следующие три недели стали для Тони адом. Она жила словно на автопилоте. На следующее же утро Тоня сообщила о случившемся заведующей, которая стала заверять девушку в излишней мнительности, но для ее же собственного успокоения предложила сдать пробу с туберкулином, а через пару недель сделать флюорографию.

– Нам и так ее сделают на ежегодной диспансеризации.

– Вот и прекрасно, идите работать.

* * *

Следующие семь дней Тоня не находила себе места. Ничто не могло ее отвлечь от беспокойных мыслей – она только и могла ждать, когда ей принесут стекла. «Вдруг я ошиблась, и это просто метастазы, а я тут панику развела?»

Но она не ошиблась. На нее, будто издеваясь, смотрели из микроскопа гигантские клетки Пирогова – Лангханса – типичный признак туберкулеза. Пришел ответ и из бактериологической лаборатории, куда она также отправила трупный материал. Сомнений быть не могло.

* * *

Пилатес она бросила. Пыталась заниматься дома, но появилась тянущая боль внизу ребер. Все свидания пришлось отменить, а приложение удалить – ни на что не было сил и желания. От стресса Тоня почти перестала есть, лишь пила чай и кофе, а иногда ела фруктовые батончики, которые ей подкладывала озабоченная Саня. После работы она приходила домой, кормила кота, купалась и засыпала под какой-нибудь комедийный сериал. Шутки хотя бы ненадолго помогали высвободить ее разум из тюрьмы гнетущих мыслей, но она все равно много плакала, обнимая недоумевающего кота. Утром надевала первое, что попадалось под руку, сверху накидывала пальто и ехала на работу, где старалась вникнуть в протоколы. Она стала постоянно мерзнуть, поэтому принесла на работу свое шерстяное пончо. Сил не было вообще ни на что, причем Тоня не могла понять – физических сил или моральных. Она ненавидела ожидание. Неизвестность пугала и изматывала ее гораздо больше, чем плохие прогнозы.

За неделю до постановки диагноза в кабинете флюорографии она пообщалась со специалистом.

– В нижней доле правого легкого какой-то подозрительный очаг, – медленно проговорил врач, внимательно рассматривая снимок на экране.

– Несколько недель назад я проводила аутопсию человека с туберкулезом. Я вакцинирована, тест с небольшой реакцией. Вам должна была позвонить наша заведующая, – эхом отозвалась девушка. Казалось, за это время она стала как будто прозрачнее и тише, словно выцветшая пленка. Она думала, что после подтверждения диагноза она станет более эмоциональной, но оказалось, что на переживания у нее уже просто не осталось сил.

– Да, она предупредила нас. Давайте для достоверности сделаем вам КТ с высоким разрешением и точным изображением, нужно посмотреть многоуровневые снимки и еще раз сделать кожную пробу с туберкулином и микроскопический анализ мокроты. Я попрошу медсестер прямо сейчас все подготовить.

День постановки диагноза Тоня запомнит на всю жизнь.

После диспансеризации девушка ушла на больничный. Ни о чем не подозревающие Саня с Таней всю неделю поддерживали ее так, как будто это был обычный грипп, а Тоню в это время раздражало все, что происходило вокруг. Ее бесило даже собственное отражение в зеркале. Под глазами виднелись темные круги, а кожа на ощупь была словно бумажная. Тоня запретила крестному сообщать родителям, что с ней. У нее не было ни сил, ни желания выслушивать их нравоучения.

В ожидании результатов всех тестов дни тянулись как жвачка, пока наконец ей не позвонила заведующая:

– Антонина Сергеевна, здравствуйте. Как самочувствие? У меня две новости, хорошая и плохая. С какой начнем?

– Здравствуйте, с плохой.

– У вас подтвердился туберкулез, причем очаг «дремал» довольно давно, минимум полгода. Видимо, наложилось одно на другое, и случилось то, что случилось. Но у вас закрытая форма, то есть вы не выделяете палочки, поэтому не опасны для окружающих. Так что все в порядке.

«Действительно, – подумала Тоня, – все просто прекрасно…»

– Мне интересно, а какая тогда хорошая новость?

– Мы отправляем вас в лучший противотуберкулезный диспансер на юге страны и полностью оплатим лечение, которое ориентировочно займет от трех до шести месяцев.

– Ясно. И когда мне ехать?

– Вы отправляетесь туда через три дня. В пятницу вас заберет автобус, я еще напишу данные. Соберите все необходимые вещи, предметы личной гигиены. Зарплата сохраняется, и как только будете здоровы, очень ждем вас обратно.

– Хорошо, до свидания, – сказала Тоня и положила трубку.

Слезы душили ее, но она еще никому не говорила о своем диагнозе, кроме крестного. Больше нести эту боль в одиночку она не хотела – ей нужно было разделить свое горе с теми, кому она доверяла больше всего. И она набрала номер Сани. И после того, как услышала в трубке радостный и полный жизни вопль подруг, она разревелась.

После секундного ступора подруги наперебой принялись успокаивать и утешать Тоню. Ей становилось легче уже просто оттого, что они искренне старались поддержать ее, ни на секунду не осуждая: фраз в духе ее мамы «а ты сама виновата, а надо было маску надевать» она бы сейчас просто не выдержала. Тем более, как обнаружилось, вскрытие лишь разбудило давно дремлющий очаг, который никак не мог образоваться за три недели. Тоня рассказала подругам, что они прощаются минимум на три месяца. Встречать Новый год в диспансере явно не входило в ее список желаний, но Саня выразила надежду, что они смогут сохранить связь хотя бы посредством телефонных звонков и смс. Девушка уже немного успокоилась и заверила подруг, что так быстро они от нее не отделаются. Они поговорили еще около 15 минут, и Тоня отключилась, чтобы немного побыть в ти– шине.

* * *

В день постановки Тоне диагноза рабочей атмосферой в нашей лаборатории больше и не пахло. Мы сидели с Саней, обсуждая произошедшее. Первый шок от слов Тони уже прошел, и мы старались хоть немного приободрить ее шутками, но сейчас настроение у нас самих стало очень паршивое.

– Завтра всех контактирующих все равно на всякий случай отправят на сдачу дополнительных тестов. Тебе на флюхе ничего не сказали? – спросила меня Саня.

– Нет, все хорошо. Мы же не заболеем, правда?

– Если будем соблюдать меры безопасности, то нет. Она спокойно может контактировать со всеми.

– Слушай, давай прямо сейчас скинемся и закажем ей букет ее любимых цветов? Я знаю один классный магазинчик, они там еще миленькие открыточки дарят, можно ей пожелание написать, – предложила я. – Ты знаешь, какие у нее любимые цветы?

Саня улыбнулась.

– Отличная идея, Тань. Ты хорошая подруга, мне бы хотелось, чтобы меня так поддержали в подобный период. А как ты смотришь на то, чтобы прогуляться до соседней кафешки – пообедаем и вместе выберем цветы?

Я даже не представляла, насколько тяжело переживала Саня новость о болезни подруги, раз впервые в жизни обратилась ко мне без обычных шутливых прозвищ.

– Конечно, я за!

– А ты не против, если через полчаса к нам присоединится мой партнер? Познакомлю вас, а потом мы можем тебя до дома подкинуть? – немного смущенно спросила она.

– Еще спрашиваешь! Мне до жути интересно, кто все-таки смог растопить твое сердечко! С радостью!

На улице лил дождь, и хоть мы и старались бежать быстро, но все равно промокли до нитки. Официантка принесла нам два пледа и сказала, что вернется через минуту, чтобы принять заказ. Я сняла очки и стала протирать их от капель: из-за близорукости все вокруг выглядело как множество кружочков.

– Простите, мы еще не выбрали блюдо, можно нам дать еще минутку, пожалуйста, – сказала я, щурясь на приближающийся к нашему столику силуэт.

Какого же было мое удивление, когда этот силуэт сел на диван рядом с моей подругой и чмокнул ее в щеку. Саня засмеялась и представила:

– Знакомься, это Марина, моя жена.

Глава 7

Смешная анатомическая фамилия

Это утро было насыщенным на хорошие события. Кирилл прислал мне цветы, затем позвонила подруга из Питера, с которой мы не болтали сто лет, папа довез меня до парка, и мы даже успели немного прогуляться, прежде чем я побежала в университет, подгоняемая временем и энтузиазмом. Накануне вечером я придумала, как разнообразить наши занятия со студентами, чтобы им действительно запомнились сложные термины.

У меня было несколько групп, но одна из них особенно запала мне в душу: столько разных ярких характеров, сильные знания, а внутригрупповая дружба прочнее, чем ковалентная связь! Мне хотелось делать жизнь интереснее не только для себя, но и для других. Обучение в игровой форме проходит во много раз быстрее, чем если просто сидеть за учебниками.

Сегодня мы снова случайно столкнулись с Л. Н. Вокруг радостно кружил Орион, который, пробегая через лужи, из черно-белого бульдожки сразу же превращался в грязно-серого. Л. Н., как и обещал, взял с собой коллекционную книгу «Отверженные». Оказалось, что он уже довольно давно носит ее с собой, но каждый раз время наших прогулок не совпадало. Прежде чем отдать мне это сокровище в тяжелом золотом переплете, он предложил угадать его фамилию, подсказав, что она связана с анатомией.

– Помните, как в рассказе Антона Павловича Чехова все угадывали «лошадиную» фамилию акцизного, который умел заговаривать зубы? Попробуем также сыграть? – улыбнулся Л. Н.

– Ох, слишком большой разброс, я могу перечислять термины до вечера!

– Ну, с вашей профессией это понятно. Хорошо, тогда сужаем круг: это человеческая анатомия, поэтому какой-нибудь птичий киль можно смело вычеркнуть.

– Не могу, потому что у человека тоже есть киль.

– Да что вы говорите! – искренне удивился Л. Н. – А где он находится, здесь? У меня иногда бывают там боли. – Он ткнул себя пальцем в грудину.

– Ну, почти, если посмотрим еще глубже. У птиц это вырост, к которому крепятся грудные мышцы, а у людей – хрящик, который находится там, где наша трахея разветвляется на два главных бронха, который называется киль, или на латыни carina.

– Интересно. А carina в значении женского имени означает «девушка».

– Ого, а вот этого уже не знала я! Я требую подсказку! Можно хотя бы область ограничить? Череп, таз?

– Вот здесь. – Л. Н. поводил рукой по своему животу. Орион тут же подбежал и повалился на спину, чтобы его тоже погладили в этой области. Я присела на корточки и принялась чесать пса, одновременно стараясь отгадать фамилию:

– Печенкин? Желудочков? Сальничев?

– А сало тут причем?! Я же не толстый! – с наигранной обидой произнес Л. Н.

– Я про сальник подумала, а не про кожное сало. Сальник – это такая складка брюшины, она выглядит как тонкие листики с жировой тканью, которые пронизаны сосудами – они помогают фиксировать, кровоснабжать и иннервировать кишечник.

– Ого, я даже не знал, сколько всего находится внутри нас! Ладно, наверное, это будет слишком сложно. Откройте книгу и увидите сами.

Я протерла руки влажными салфетками, немного потрясла, чтобы они обсохли, и аккуратно открыла переплет. На форзаце каллиграфическим почерком было написано: «Любимому преподавателю Леониду Николаевичу Пузикову в честь 60-летнего юбилея от группы 4А филологического факультета».

– Никогда бы не отгадала! – засмеялась я. – Это очень трогательно, подарок шикарный. Уверена, что вы для студентов были любимым преподавателем.

– Надеюсь на это. Вот такая у меня смешная анатомическая фамилия, вообще не подходящая мне по статусу, – улыбнулся Л. Н. – В свое время я даже хотел взять фамилию супруги, но потом как-то свыкся.

– Благодарю вас, что доверили мне эту книг. Я буду очень осторожно с ней обращаться и недели через три верну. Я читаю быстро, но сейчас на работе мы остались вдвоем с коллегой, и у нас очень много работы.

– Договорились. Вам, наверное, уже пора идти. Было приятно поговорить, Татьяна! До скорой встречи!

Мы попрощались, я спрятала книгу в рюкзачок и быстрым шагом двинулась в сторону морга. Время было уже без пяти девять, поэтому сразу после раздевалки я поторопилась в кабинет, где меня уже ждала группа. Наш морг находился на территории университета, и здание кафедры, где проходили конференции, занятия и экзамены, располагалось неподалеку. В помещении было довольно прохладно, поэтому я разрешила всем накинуть поверх халатов куртки и пуховики. Сама я тоже сидела в халате поверх теплой толстовки, из-за чего больше напоминала нахохлившегося воробья, чем преподавательницу.

– Сегодня у нас будет необычное занятие, – сказала я, держа в руках свою медицинскую шапочку. Те студенты, которые сидели ко мне ближе всего, попытались заглянуть в нее, чтобы рассмотреть, что лежит внутри, но я быстро спрятала ее под стол. – Уже начало декабря, через пару-тройку недель вы будете сдавать зачет, и я хочу убедиться, что вся наша четырехмесячная работа не прошла даром. Анна Григорьевна, прошу вас подойти ко мне.

Смущенная студентка с синими волосами и пирсингом поднялась и встала рядом со мной.

– Умеете играть в крокодила? – спросила я.

– Э-э-э… это где нужно жестами объяснять слова?

– Все верно. В этой шапочке лежат различные термины, которые мы с вами изучали на всех предыдущих занятиях. Ваша задача не глядя вытащить одну бумажку, прочитать, никому не показывая, что на ней написано, и без слов, только жестами объяснить этот термин.

Студенты заметно оживились, начали переглядываться и листать свои конспекты.

– А что делать, если не знаешь этот термин? – спросил кто-то с задних парт.

– Я расстроюсь, конечно, но подскажу его определение, либо можно вытащить другой термин.

Анна Григорьевна сунула руку в шапочку, перемешала бумажки, сложенные в несколько раз, и затем отошла подальше к доске, чтобы ее было видно во весь рост. Немного нахмурилась, но затем, видимо вспомнив тему, просияла, отдала бумажку мне и начала показывать. Изобразила руками большой живот. Все сразу наперебой начали выкрикивать свои версии, не дожидаясь окончания пантомимы:

– Беременность!

– Это не болезнь, оленина!

– Да что ты говоришь! А вот смерть от эклампсии[42] или воздушной эмболии маточных труб так не думает!

Да уж, азарт иногда немного портит дружеские отношения! Это занятие я представляла себе несколько по-другому.

– Ребята, пожалуйста, во-первых, чуть тише, а то сюда прибежит заведующая и проведет на мне показательное вскрытие, а во-вторых, давайте сначала до конца досмотрите пантомиму, прежде чем отгадывать, хорошо?

Студентка показала движение руками, будто достает ребенка, сделала жест, словно надевает очки, а потом ткнула в плакат, висящий на доске, где была изображена печень.

– Физиологическая желтуха новорожденных! – быстро выпалил один из студентов.

– Да! – А. Г. улыбнулась и села на свое место.

– Вы все очень точно показали, умничка, – похвалила я студентку. – А теперь отгадавший эту загадку Олег Викторович дает нам определение этому термину и идет тянуть следующий диагноз, но в любой момент я могу остановить ваш рассказ и задать уточняющие вопросы, как это любит делать В. В. на экзамене. Как раз и потренируемся.

Студент с готовностью подошел к доске и начал рассказывать:

– Неонатальная желтуха, как ее еще называют, возникает из-за высокого уровня билирубина.

– Что такое билирубин?

– Желчный пигмент.

– Где вырабатывается, как утилизируется?

– Образуется при расщеплении белков, которые содержат железо, таких как, к примеру, гемоглобин, который содержится в эритроцитах. В норме он должен в свободной или в связанной с белками форме перемещаться в печень, откуда он поступает с желчью в кишечник и выводится с калом либо фильтруется почками и выводится с мочой.

– Прекрасный ответ. А теперь клиническая загадка. Как вы знаете, конечным продуктом распада этого пигмента является уробилин, который придает моче характерный соломенный цвет, а стеркобилин отвечает за темно-коричневый окрас кала. Внимание, вопрос знатокам: что будет при желчнокаменной болезни, когда закупоривается выводящий проток и желчь не может выходить в двенадцатиперстную кишку? Какого цвета будет кал, а какого моча?

Повисла тишина: я буквально слышала, как усиленно работают мозги студентов. Наблюдать за ними – одно удовольствие, они словно окно в мое прошлое: в них я узнаю себя, когда была на пару лет младше. Студенты хмурят брови, тихонько переговариваются друг с другом, отметая различные версии, и листают свои конспекты.

– Наоборот? – робко предположила одна из студенток. Она почти всегда знала правильный ответ, но, видимо, ее так часто высмеивали за ошибки на других кафедрах, что даже правильные ответы звучали из ее уст неуверенно и тихо.

– Отличная версия. Выскажите ее поподробнее, пожалуйста. И чуть громче и увереннее, вас здесь никто не осудит за ошибки – мы учимся, и не ошибаются только мои пациенты, помните?

– Если у билирубина нет возможности свободно выходить с калом, а он его окрашивает, значит, кал будет светлый, а моча, наоборот, темной, ведь билирубин будет больше всасываться в кровь из-за того, что нет выхода наружу, а почки фильтруют кровь и синтезируют мочу. Может даже возникнуть желтуха.

– Абсолютно верно, вы умничка! В этом случае цвет кала будет как восковая свеча, а мочи – как темное пиво. Олег Викторович, возвращаемся к новорожденным: почему же у них возникает высокий уровень билирубина и что в таком случае с ним делают?

– Происходит адаптация ребенка к новым условиям внешнего мира, и фетальный гемоглобин, который в больших количествах есть у нас внутриутробно, меняется на наш обычный гемоглобин А. Из-за этой замены происходит выделение большого количества билирубина, который в норме должен выводиться печенью, но у плода она еще не очень хорошо функционирует, поэтому пигмент всасывается в кровь, и из-за этого возникает физиологическая желтуха.

– Прекрасный ответ. А почему Анна Григорьевна показала руками жест, будто надевает очки?

– Быстрее справиться с желтухой помогает фототерапия, когда детей кладут под синий свет определенной частоты. Он помогает трансбилирубин перевести в более безопасную водорастворимую форму, которая быстрее утилизируется из организма. А чтобы не повредить глаза, им надевают специальные темные очки.

– Верно. Об этом мало кто знает. А вы работаете в роддоме? – удивилась я.

– Нет, моя мама акушер-гинеколог, и она рассказывала и показывала мне все еще с детства. В таких очках дети похожи на маленьких летчиков, – улыбнулся студент.

– Это здорово, когда родители медики: есть у кого спросить совета, хотя, с другой стороны, наверное, вас дома гоняют, если что-то не знаете?

– Да, бывает. Но это ведь к лучшему – они заботятся о том, чтобы я стал достойным врачом.

Отчасти я была с ним согласна, но все хорошо в меру. Я терпеть не могла семейные праздники, на которых во время застолья дальние родственники-медики начинали проводить со мной блиц-опрос по всем дисциплинам. Если я что-то знала и отвечала правильно, к этому относились снисходительно и как к должному, но если я молчала или ошибалась в чем-то хотя бы на букву, то сразу начинался такой буллинг, что мне хотелось подарить им сертификат на вскрытие.

В школе у нас была девочка, которая рыдала из-за любой четверки и умоляла ставить ей отлично. Мы смеялись над ней, не зная, что из-за плохих оценок, к которым относились абсолютно все, кроме пятерок, ее избивали родители, поэтому она так переживала.

Иногда я ненавижу свою память за то, что она рандомно подкидывает мне воспоминания из детства, смысл которых в полной мере начинаешь осознавать уже во взрослом возрасте.

Тогда мне было смешно видеть слезы одноклассницы, а сейчас страшно, ведь все остальные школьники придавали мало значения своим оценкам. Я вообще перестала о них переживать после того, как родители отругали меня из-за двух четверок по нескольким предметам, в то время как все остальные были пятерки, а брата похвалили уже за то, что он хотя бы не остался на второй год. Важны не оценки, а знания и умение их применять: какой толк знать то, что проволочная уздечка, удерживающая пробку от шампанского, называется мюзле, если тебе это никак не пригодится в жизни?

Занятие прошло быстро и весело – мы даже не успели использовать все термины, которые я подготовила. Студенты шли на перерыв радостные, благодаря меня за интересное занятие. Оценки я ставила на основании того, кто активно принимал участие в дискуссиях. Забрав журнал и закрыв аудиторию на ключ, я пошла в наш кабинет.

– Привет, Танчик! – радостно поприветствовала меня подруга.

– Привет, Саня, как ты? – улыбнулась я.

После вчерашнего знакомства с новой для меня стороной ее жизни наши отношения стали гораздо теплее. Я щелкнула кнопкой на чайнике и опустила ароматный пакетик в кружку, вспоминая вчерашнюю встречу.

Вчера я, надев очки, смогла разглядеть очень красивую статную девушку с длинными светлыми волосами и голубыми глазами – она чем-то напоминала мне Дейнерис из «Игры престолов»: классический брючный костюм бежевого цвета, элегантные украшения, миниатюрная сумочка, каждое движение – грация и утонченность. В «Википедии» напротив слова «изящность» наверняка стоит ее фото. Лицо девушки казалось мне очень знакомым.

– Я Таня, приятно познакомиться, – немного запоздало ответила я. Пазл в моей голове сложился, сразу расставив по местам все кусочки, которые раньше будто выбивались из общей картины.

– А я Марина, взаимно. Здесь довольно прохладно, – поежилась она.

– Я схожу еще за одним одеялом, а ты пока можешь взять мое меню и выбрать что-то согревающее. – Саня аккуратно накрыла плечи жены своим пледом и пошла искать официантку.

– Спасибо, радость моя.

– Не за что, снежиночка.

Я хаотично старалась найти какую-нибудь нейтральную тему для разговора и параллельно справиться с волной удивления. С одной стороны, я была очень счастлива тому, что Саня доверяет мне настолько, что познакомила со своей семьей, а с другой стороны, я бы хотела, чтобы такая личная встреча состоялась после предварительной беседы со мной. Я боялась показаться нетактичной, ляпнуть что-то не подумав и из-за этого потерять дружбу, которой очень дорожила. Оказалось, что нервничала я зря: несмотря на то, что Марина на первый взгляд производила впечатление довольно высокомерной женщины, как только она улыбнулась, это ощущение мгновенно пропало.

– Ты была здесь когда-нибудь? – спросила я ее.

– Да, это одно из моих любимых кафе, здесь было наше первое свидание.

– О, посоветуешь, что здесь взять?

– Смотря что тебе нравится. Если ешь мясо, то возьми пасту с говядиной в томатном соусе. Они крошат туда кусочки горгонзолы, и получается бомбическое сочетание. Довольно сытное блюдо. А из напитков воду или черничный чай, если хочешь согреться.

– Звучит очень вкусно, доверюсь твоей рекомендации. А что выберешь ты?

– Я моногамна в своих предпочтениях и почти всегда беру одно и тоже. По утрам турецкий или европейский завтрак, а на ужин круассан с лососем, салат из запеченных овощей и стакан воды. А вот Санни каждый раз вроде заказывает нормальные блюда, а потом миксует их в какие-то бешеные комбинации. Кстати, именно с ее подачи здесь теперь предлагают запеченный батат с соусом из сгущенки и васаби.

– Как ей вообще пришло в голову это сочетание? – Я от души рассмеялась.

– Мы пришли сюда завтракать, я взяла турецкую тарелку, на которой много разной еды, но всего по чуть-чуть, и малюсенькие пиалочки с джемом, маслом и сгущенкой, чтобы ими можно было поливать хлеб. А Сане приспичило утром взять роллов и американскую тарелку, где был батат, бекон, яйца и фасоль. В общем, на палочках она перемещала васаби, чтобы размешать его в соевом соусе, и случайно уронила кусочек в мою сгущенку. Недолго думая, этот Мичурин все перемешала и начала туда макать картошку. Нужно было видеть мое лицо! Я до сих пор не привыкла к этой ее фишке, хотя мы вместе уже семь лет.

Я засмеялась, вообразив себе эту картину. К столику вернулась Саня вместе с официанткой. Мы сделали заказ и продолжили болтать.

– Не могу вспомнить, где я тебя видела, такое знакомое лицо, – пыталась вспомнить я.

– Театры любишь? – спросила Марина.

– Не часто, но иногда бываю.

– Я – оперная певица, и ты могла меня слышать в «Леди Макбет Мценского уезда» или «Пиковой даме», «Борисе Годунове» и множестве других опер.

– Точно! Я же дарила на день рождения родителям билеты на оперу и видела тебя на афише! О-о-о, они были просто в восторге от твоего голоса, костюмов и декораций!

– Спасибо, мне приятно.

– Да, нелегко встречаться со знаменитостью, – улыбнулась Саня. – Зато на наших посиделках ей нет равных: я играю на укулеле, а она подпевает. Иногда даже сочиняем песни или стихи.

– Как здорово, я тоже так хочу! А как вы познакомились?

– О, Танчик, конечно, это не такая романтичная история, как у вас, но она мне нравится. Марина принесла к нам в отделение свои стекла на пересмотр, так как не очень доверяла мнению другого врача. Я вышла отдать их ей и пояснить заключение, а увидев ее, просто пропала. Она тогда пришла в таком красивом светлом платье, улыбчивая, прямо сияющая. Волосы в две косы заплела. Кстати, именно она потом научила Тончика плести косы – до этого та просто собирала свою черную реку в хвост. Мари была такая, будто не из этого мира: я словно ждала, что вокруг нее начнут собираться птички, как в диснеевском мультике.

– Ага, и Санечка в черной хирургичке с черепушками, кругами под глазами от бессонных ночей и пластырем на лбу, потому что до этого врезалась головой в полку, так обсыпала меня шутками, что я не могла перестать смеяться.

Они посмотрели друг на друга влюбленными глазами.

– По-моему, это очень мило. Санни действительно приносит радость везде, где появляется. Кстати, о радости: мы же должны послать цветы Тоне, давай выберем прямо сейчас на сайте?

– О, скажешь его название? Доверься моему выбору, я знаю, как ей поднять настроение. – Саня с хитрой улыбкой начала что-то искать, когда я продиктовала ей название цветочного сайта.

– А как ваша встреча переросла в отношения? – спросила я у Марины.

Нам принесли заказанную еду. Паста действительно была великолепной, как и черничный чай. Я даже отважилась попробовать одну палочку батата, макнув ее в соус – это оказалось на удивление вкусно.

– У меня с собой были билеты на оперу, где я пела, нам их выдают около десяти штук, чтобы мы могли приглашать семью или друзей. Я решила подарить два билета этому веселому рыжику и очень расстроилась, когда из-за кулис увидела, что она пришла с другой девушкой. Я ведь думала, что между нами пробежала какая-то искра, – ответила Марина, отрывая длинными изящными пальцами кусочек круассана. Она все делала плавно и неторопливо, растягивая наслаждение от момента.

– А этой другой девушкой была Тоня, которая накануне рассталась с очередным мужиком, и я взяла ее с собой, чтобы она отвлеклась, – не отрываясь от телефона, сообщила Саня. Одной рукой она вбивала текст сообщения, а другой таскала батат, один раз даже промазала и макнула его в сахарницу.

– Ну, я же тогда этого не знала, зато после концерта Саня подарила мне огромный букет белых лилий, и я удивилась: как она узнала, что это мои любимые цветы? А потом она позвала меня отметить хороший спектакль в этом кафе, и я растаяла.

– А действительно, как ты узнала? – удивилась я.

– Нет ничего невозможного для человека, который умеет пользоваться интернетом. Я просто прочитала ее интервью, которое она давала какой-то газете за год до этого… Готово – цветы заказаны, часа через два их доставят Тончику.

– А в кафе вы втроем были?

– Нет, батончик сразу ушла домой кормить Бегемота, а мы сидели здесь до закрытия, болтали, а потом обменялись номерами и начали чаще гулять, узнавать друг друга. Ходили на лепку из глины, рок-концерты, чайные церемонии, катались на велосипедах в горах. Через несколько недель стали встречаться, а съехались месяца через три. Вообще-то у нас есть целая манга про наши отношения, нам ее на трехлетнюю годовщину подарил мой одногруппник Егор: он сам все нарисовал и отдал в печать. Он сейчас живет в Японии, но мы до сих пор на связи.

– Ого, здорово, надеюсь когда-нибудь посмотреть эту мангу! Вы съехались так быстро! А как отреагировали родители?

– Родители Марины отнеслись хорошо, это были не первые ее отношения с девушкой. Теща меня просто обожает, постоянно делает какие-то подарочки, и однажды мы даже с ней вдвоем ездили в чайный тур на Алтай.

– Да, я тоже хотела поехать, но у меня тогда был другой тур с нашей театральной труппой, мы ездили показывать постановку в Стамбул, – улыбнулась Марина. – Я привезла ей эти маленькие турецкие чашечки, армуду. И всякие сладости своему рахат-лукумчику. Вообще у нас довольно много скрытых мелочей, которые напоминают друг о друге, но не выдают нас перед другими. У нас парный пирсинг, который надежно спрятан, – мы сделали его на нашу трехлетнюю годовщину. Я ношу эти серьги. – Марина убрала локон за ухо, и я увидела красивые круглые пусеты, напоминающие луну. – А у Санни на цепочках штанов прикреплены малюсенькое солнышко и звездочки.

– Мое солнце и звезды, луна моей жизни! Это же обращение друг к другу из «Игры престолов»!

– Верно, – улыбнулась Марина. – Ты учишься находить множество способов, чтобы выразить свои чувства только одной конкретной девушке.

– Я так за вас рада! Вы чудесные! Саня, а как твои родители отнеслись к новости о том, что вы съехались?

– А никак. Мама умерла за полгода до этого от алкоголизма, а папа сделал вид, что не понял. Для него это неудобная правда – он предпочитает думать, что мы просто подруги, а не пара, и попросил меня на всяких семейных посиделках молчать о своей любви. «Поиграешься и найдешь себе нормального мужика», – классическая реакция. Больше мы с ним эту тему не поднимаем.

– Соболезную насчет матери.

– Да ничего. Я уверена, что она бы отреагировала негативно, начала бы орать на меня и попыталась бы ударить мокрым полотенцем, забыв, что я уже не маленький запуганный ребенок и могу ответить. Я съехала от них еще в шестнадцать лет и с головой ушла в учебу и спорт. Мне казалось, что если развить достаточную скорость, то я смогу убежать от всех своих воспоминаний.

– Какой кошмар! Я не знала, что тебя били в детстве, мне очень жаль!

– Да уже все в порядке, годы психотерапии сделали свое дело. Теперь я в норме, но привычка выдерживать паузу перед ответом, оценивая окружающую обстановку и взвешивая, что хотят от меня услышать, осталась до сих пор. Кстати, мой психотерапевт говорит, что привычка постоянно шутить и разбавлять этим напряженную атмосферу тоже появилась из-за плохой обстановки в семье: если людям смешно и весело, то они не ссорятся и не бьют тебя. Мать работала учительницей в школе и, когда напивалась, очень любила устраивать мне проверку знаний, и выиграть эту битву было невозможно. К примеру, она спрашивала меня, знаю ли я столицу Иордании? Если я говорила «да» и отвечала правильно, то она злилась, что я лишила ее права поумничать передо мной, и я получала пощечину. Если я говорила «нет», она орала, что я тупая и позорю ее перед коллегами, и угадай что? Правильно: я снова получала по лицу.

– Теперь все позади, рыжик, я никому не дам тебя в обиду, – сказала Марина и приобняла Саню за плечи.

– Вы такие гармоничные, можно я вас сфотографирую? – попросила я.

– Можно, только никуда не выкладывай, скинешь мне в наш чат в Ватсапе?

Я сделала несколько снимков: счастливые, умиротворенные, такие разные, но одновременно и дополняющие друг друга – вода и пламя.

– Это очень грустно, когда у тебя есть фотографии с любимым человеком, но ты не можешь ими поделиться, – сказала я.

– Фото в соцсетях – лишь малая часть того, чего мы лишены, – вздохнула Саня. – Мы не ходим вместе на новогодние корпоративы, не рассказываем посторонним друг о друге; о наших отношениях знают только родители и близкие друзья. Мы не можем сыграть здесь свадьбу и официально усыновить ребенка, и даже если кто-то из нас попадет в больницу, то вторую в палату не пустят. В нашем случае ты не можешь оставить наследство, не имеешь право представлять интересы партнера, если он временно недееспособен, нельзя претендовать на семейную ипотеку, 51 статья тоже мимо, в которой говорится, что ты имеешь право не свидетельствовать против супруги. Ладно, давайте о хорошем.

Мы проговорили еще около двух часов. Внезапно экраны наших с Саней телефонов одновременно засветились. Пришло сообщение в общий чат от Тони с фото. На нем она держала две гвоздики и открытку, на которой было написано: «Любим, помним, скорбим».

«Я выздоровею, вернусь и прибью обеих. Люблю», – написала она.

– Саня, это как-то слишком, – начала я.

– Расслабься, Танчик, ей приехали два букета, один большой красивый, а второй такой. Это наш прикол еще со школьных времен, когда я заболела ветрянкой в семнадцать лет и думала, что двину кони. Тогда Тоня, у которой были высокие антитела, притащила ко мне домой суп, кутью и просфору. Поверь мне, это, наоборот, ее взбодрит: иногда черный юмор поднимает тебя на ноги быстрее, чем слова сочувствия.

Телефон пиликнул еще раз. «Заказала себе роллов. Спрашивают, нужны ли палочки. Говорю, что нет, у меня есть свои». Мы громко расхохотались. Иногда смех все-таки лучшее лекарство.

– Я бодрячком. Сегодня нас ждет вскрытие, так что пей чай, и к десяти спускаемся. – Голос Сани вернул меня из воспоминаний обратно в лабораторию. Я перелила горячую спасительную жидкость себе в термос и рассказала о сегодняшнем занятии, а к предстоящим зачетам у меня была еще пара идей.

Во время нашего разговора в кабинет осторожно постучалась, а затем робко заглянула женщина лет 60-ти. Она была очень худая и бледная, но было заметно, что она следит за собой: чистое пальто, сапоги на плоской подошве, волосы собраны в тугой пучок, а в руках была трость, на которую женщина опиралась.

– Здравствуйте, меня к вам направили стекла забрать.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста. Какая больница и по какой причине? – спросила Саня.

– Дело в том, что в 1998 году мне сделали выскабливание полости матки. В заключении написали «карцинома эндометрия». Я не лечилась, но мне нужны эти стекла.

Мои глаза расширились от удивления: видеть живую женщину с таким нелеченым заболеванием было просто невероятно.

Карциномой звалось злокачественное новообразование, которое развивалось из эпителиальных клеток матки или самого внутреннего слоя – эндометрия. Именно его функциональный слой отторгается при менструации, поэтому выходит не только жидкая кровь, но и сгустки, которые и состоят из этих внутренних клеток.

– Ясно, а зачем сейчас вам стекла двадцатилетней давности? Вам врач назначил какое-то лечение, взял новый образец и хочет сравнить с тем, что было? – удивилась коллега.

– Нет, дело в том, что… можно я присяду, пожалуйста? – Голос женщины задрожал, будто силы покинули ее. Мы подхватили ее под руки и аккуратно усадили на диван. Я взяла чистую чашку, налила воды и предложила ей. Саня ненадолго распахнула окно, впуская свежий воздух. Женщина не плакала, а просто часто дышала и до белых костяшек сжимала в руках кружку. Через минуту она продолжила свой рассказ.

– Заключение в 1988 году получала не я, а мой муж, так как мой график работы пересекался с часами работы лаборатории. Мне тогда было сорок лет, меня беспокоили периодические боли, кровь шла иногда дважды или трижды в месяц, но я все списывала на приближающуюся менопаузу. Я сходила к гинекологу, и тот отправил меня на диагностическое выскабливание, заключение которого я попросила забрать моего Коленьку. Но когда он прочитал диагноз, то решил скрыть его от меня, и само заключение спрятал. Вечером я спросила его, что там было в заключении врача, а он просто на словах передал, что у меня все хорошо.

– Но боли продолжились? – уточнила Саня.

– Да, но я уже не обращала на них внимание, а просто пила таблетки, ведь все анализы сданы. Мужу я доверяла. А неделю назад он сильно выпил и признался, что двадцать лет назад мне поставили диагноз рак матки. Я спросила, почему он решил скрыть этот диагноз от меня, а он ответил, что я была такая молодая и мнительная, что сразу запаниковала бы и умерла в два раза быстрее. Когда я заплакала, он сказал: «Ты посмотри, сколько времени ты уже живешь, и все в порядке! Да я тебя спас, а ты тут слезы льешь!» А у меня не было все в порядке: боли усилились и будто распространились внутри. После его признания я побежала к врачам, обследоваться заново, пришла в онкоцентр, они и попросили достать старые стекла и принести им. Вы отдадите их мне? – Она подняла на нас свои глаза, в которых сквозила боль.

– Да, конечно, мне нужен ваш паспорт и желательно вспомнить хотя бы месяц, когда проводилось исследование. Вместе со стеклами мы отдадим вам и парафиновые блоки, но их нужно сразу же отнести в центр, слышите меня? Вы сейчас еще какие-то дополнительные исследования проходили? Может, есть новые симптомы?

– Да, слышу, я все сделаю. Я прошла МРТ тазовой, брюшной и грудной полости, и мне сказали, что у меня множественные метастазы в ближайшие органы и частично в кости. Это уже неоперабельно, и мне, скорее всего, придется ложиться в паллиативное отделение. Мне тяжело ходить – приходится опираться на трость, я плохо сплю, сильно похудела. А я все думаю, если бы он тогда мне сразу сказал про диагноз, пускай бы удалили матку или назначили химиотерапию, не страшно, у нас уже двое взрослых детей, но, может, тогда бы все действительно было хорошо?

– Мне очень жаль, что вас лишили права выбора, – мягко сказала Саня. – К сожалению, мы не можем предсказать будущее и со стопроцентной вероятностью предположить, каким был бы исход. Конечно, ваш муж хотел сделать как лучше, скрывая правду о диагнозе, старался уберечь вас от излишних переживаний. Возможно, он делал это из большой любви, но это все равно, что не говорить человеку, находящемуся в доме, что на кухне пожар, чтобы не волновать его. Я думаю, что каждый имеет право знать правду о своем диагнозе и самостоятельно принимать решение, как ему себя вести. Искренне желаю вам моральных сил перенести все, через что придется пройти.

Женщина благодарно улыбнулась ей и поставила чашку на стол. Саня позвонила по стационарному телефону в лабораторию, попросила Дашу подойти и проводить женщину к ним, а также выдать необходимый материал. Когда дверь за ней закрылась, я все же задала беспокоящий меня вопрос, который не решалась озвучить, дабы не вогнать страдающую женщину в еще более упадническое настроение.

– А почему она пришла только сейчас? Неужели за все двадцать лет она больше ни разу не обследовалась?

– Прекрасный вопрос, Танчик. Наши люди, кроме медиков и государственных служащих, зачастую плюют на плановую ежегодную диспансеризацию с высокой колокольни. Надеются на русское авось. Только вот зачастую рак не болит до тех пор, пока станет неоперабельным. И пока действительно жареный петух не клюнет и черные гангренозные стопы не начнут отваливаться, пациенты никуда не пойдут. Если ты поливаешь увядший цветочек, то это его не спасет: нужно все профилактировать и не доводить до критических состояний. Все понимают только через боль и страх, что это такое. Если ты говоришь что-то абстрактное типа «алкоголь – это плохо, он поражает печень и мозги», все кивнут и продолжат пить дальше. А если наутро они чувствуют, как вместе с похмельем к ним приходит интоксикация и нежно гладит их по кружащейся головке, тогда уже в ход идут все доступные народные средства и молитвы в духе: «Господи, если я не умру, то точно брошу пить. Я больше никогда не буду брать в рот ни капли спиртного, только пусть меня отпустит».

– Ох уж эти ненастоящие сделки с судьбой, о которых все забывают сразу до следующей пьянки!

– Да-да, никогда не доверяй обещаниям пьяного человека. Кстати, алкоголизм может быть и скрытым, причем таким, что даже близкие люди не понимают, что их родственник спивается.

– Это как? Я думала, что запах спиртного и перемену настроения скрыть невозможно.

– Ты начинаешь пить, когда дома никого нет, чтобы не слышать осуждение или беспокойство за себя. Либо пьешь ближе к полуночи, когда все спят, а к утру все уже выветрится. Дома если и пьешь, то прозрачные напитки типа джина или текилы, смешивая с обычной или сладкой газировкой. Открыть самому себе глаза на проблему позволяет контроль потребления. У меня был календарик, где каждый день был в форме бокала: если пьешь – отмечаешь бокальчик красным, если нет – оставляешь прозрачным. Всего лишь месяц честной записи, и я стала пить реже одного раза в месяц, то есть пью только тогда, когда мы идем с подругами в бар, а иногда и того реже – бокал шампанского на Новый год и в день рождения.

– А со стороны ты кажешься такой собранной! Не думала, что тебе нужно было себя дополнительно контролировать с помощью приложений, – искренне удивилась я.

– Это было давно, еще лет восемь назад. Я не хотела становиться похожей на свою мать.

Мне всегда казалось, что родители должны вдохновлять нас, но иногда лучшее, что они могут нам дать, – это наглядный пример того, как делать не надо. Может, бежать навстречу своей мечте менее продуктивно, чем бежать от того, чего ты не потерпишь в своей жизни?

В дверь снова постучали – на этот раз бойко и настойчиво. Что-то многолюдно у нас сегодня!

– Открыто! – громко сказала Саня.

В кабинет вошел молодой человек лет тридцати. Видно было, что он очень переживает, но старается держать себя в руках.

– Здравствуйте, сегодня к вам привезли мою маму. Я бы не хотел, чтобы ее вскрывали, вы можете просто так отдать нам… э-э-э, тело? Чтобы мы ее завтра похоронили? – спросил он.

– Здравствуйте. Могу, конечно, но для этого вам нужно обратиться к главному врачу, который примет решение, удовлетворить вашу просьбу или нет.

– А нельзя ли без всех этих формальностей? Ведь там и так все понятно: она сгорела от рака за несколько месяцев, зачем лишний раз в человека скальпелем тыкать? – с досадой произнес молодой человек.

– Я понимаю ваши чувства. Действительно, если у человека подтвержденное онкологическое заболевание, то можно обойтись без вскрытия. Но, повторюсь, что это решение, к сожалению, принимаю не я, а главный врач, и если он даст добро, то пожалуйста: забирайте ее хоть сейчас, – мягко проговорила Саня.

Я в очередной раз восхитилась ее выдержкой и умением почувствовать настроение другого человека. Я бы из-за своей вспыльчивости уже разобрала его на препараты за высказывание про «скальпелем тыкать». Ты учишься восемь лет, а потом и всю свою жизнь, стремясь стать достойным врачом и уметь верно ставить диагнозы, вовсе не для того, чтобы тебя потом считали каким-то маньяком. Если ты такой умный, то иди и сам занимайся аутопсией, раз это так легко! Только не ной потом, что не можешь найти надпочечник или не знаешь, как выделить простату. Я понимала, что ему больно, он потерял близкого человека, но это не дает ему право вести себя так.

– Это, кстати, сын той женщины, на вскрытие которой мы пойдем, если главврач откажет выдать тело без аутопсии, – сказала Санни, как только за молодым человеком закрылась дверь. – Ладно, я пока пойду на вырезку. Если позвонит секретарша, то спускайся через полчаса в морг, история болезни у меня на столе, загляни в нее.

– Хорошо.

Через 15 минут на стационарный телефон действительно позвонили из приемной главного врача и сообщили, чтобы мы провели аутопсию в плановом порядке.

У родственников есть три дня на отказ от вскрытия, потому что патологоанатомы обязаны вскрыть тело в первые 72 часа после смерти.

Ведь чем дольше мы с этим затягиваем, тем больше будет происходить аутолитическое повреждение органов, и тогда разобрать, где прижизненные повреждения, а где посмертные, уже не представляется возможным. Если человек поступает не к нам, а к судмедэкспертам, то от вскрытия отказаться невозможно. И если у нас есть подозрения на насильственную смерть, мы также обязаны провести аутопсию. Особенно тщательно проверяются предположения об инфекционном заболевании – в таком случае мы можем взять участки тканей и отправить их в лабораторию. Аутопсия беременных проводится всегда, на любом сроке, а также при уходе из жизни в пределах родильного зала или спустя какое-то время после родоразрешения. Все мертворожденные дети на сроке после 12 недель также подлежат исследованию, как и те, кто не прожил свой первый месяц. Наш морг занимался аутопсиями только взрослых, а патологи морга в центре города принимали детей до 18 лет, а также исследовали плаценты с пуповиной, изредка отправляя часть тканей нам для второго мнения.

В истории болезни Кримьяновой З. И., 69 лет, было сказано, что в краевой больнице три месяца назад ей поставили диагноз рак общего желчного протока. Это полая трубка, которая соединяет печень, желчный пузырь и впадает в двенадцатиперстную кишку, чтобы излить туда желчь. В общем желчном протоке три слоя: эпителиальный, или самый внутренний, который состоит из однослойного цилиндрического эпителия, мышечный, представленный тонкими пучками спиральных миоцитов (это мышечные клетки), и наружный слой из соединительной ткани – адвентиция. Судя по данным, опухоль проросла только до мышечной оболочки желчного пузыря. Значит, метастазов она дать не могла. Странно, из-за чего же тогда умерла женщина?

Через полчаса я спустилась в раздевалку, сменила халат на хирургический костюм и привычную одноразовую экипировку и пришла к Сане в секционную. На обоих столах лежали женщины – пожилая и молодая. Видимо, вторую привезли только что, потому что у нас даже не было ее истории, без которой мы не имеем права прикасаться к телу.

– Что ты здесь видишь? – спросила Санни, стоя возле пожилой пациентки.

Я внимательно сверху вниз начала рассматривать тучную женщину.

– Ожирение третьей степени, не меньше.

– Верно, но это не самое главное. Что еще?

– Желтуху. Можно приоткрою глаза, взгляну на склеры?

– Конечно. И осмотри ротовую полость, чтобы оценить желтушность слизистых. А еще скажи мне, какая именно это желтуха.

Я задумалась: желтуха бывает трех видов. Надпеченочная возникает из-за чрезмерного распада эритроцитов, которые высвобождают билирубин, и часто возникает из-за наследственных анемий. Печеночная связана непосредственно с повреждением печени при инфекциях, алкоголизме или гепатитах. Подпеченочная, или механическая, возникает, когда из-за закупорки желчных протоков желчь застаивается и начинает всасываться в кровь. Вспомнив, что в истории болезни было сказано про опухоль, я ответила, что в данном случае мы наблюдаем именно этот вариант желтухи.

Саня довольно кивнула:

– А еще что видишь?

– Какой-то странный мешочек, – смущенно проговорила я, не зная, как правильно назвать выпуклое образование сбоку живота.

– Молодец. Судя по локализации, я предполагаю, что это грыжевой мешок, и он расположен ниже опухоли – примерно в области подвздошной кишки. Посмотрим, что внутри.

В этот раз Санни решила не прибегать к помощи Славика и сделать все сама. Действовала она очень быстро и аккуратно. Я переняла ее привычку во время аутопсии постоянно промывать все инструменты и губкой подтирать кровь, чтобы все оставалось чистым. Верно говорят: с кем поведешься – так тебе и надо.

После первых же двух разрезов мы уже все поняли по запаху и внешнему виду брюшной полости.

В разрезанном, как и говорила Санни, грыжевом мешке было несколько петель кишечника черного цвета. У женщины была ущемленная грыжа брюшной стенки, часть ее внутренних органов, в данном случае петли подвздошной кишки, вышли через дефект брюшной стенки наружу и перекрутились. Из-за этого возникла острая кишечная непроходимость, а из-за отсутствия нормального кровотока развился некроз – отмирание тканей. Все органы были покрыты налетом, листки брюшины спаяны, а селезенка развалилась, едва Санни прикоснулась к ней ножом. Все это свидетельствовало о том, что из-за некроза развился перитонит (воспаление листков брюшины), который привел к сепсису. Рак мы тоже нашли: крохотный шарик, всего полтора сантиметра в диаметре, который никуда и не думал прорастать. А болевой синдром и механическую желтуху, как оказалось, давала не опухоль, а камни, которые полностью забили желчный пузырь. Из протока мы даже вытащили стент, который установили хирурги, чтобы восстановить желчеток. Почему они сразу не удалили пузырь целиком, осталось для нас загадкой, которую Саня собиралась вынести на консилиум.

В итоге справка, которая должна была выглядеть в одну строчку с диагнозом «Злокачественное новообразование желчного пузыря», стала выглядеть так: а) сепсис; б) перитонит; в) грыжа передней брюшной стенки с ущемлением. Можно было просто удалить желчный пузырь, назначить химию и пролечить грыжу, которая стала основной причиной смерти, и тогда, возможно, женщина прожила бы еще долгие годы, но на грыжу никто не обратил внимания, а надо было. За полчаса мы осмотрели оставшиеся органы, но больше ничего существенного не обнаружили.

– Вот какой неприятный сюрприз ждет завтра ее сына, когда я расскажу ему про реальную причину смерти, – вздохнула Саня. – Ладно, сейчас позову Славика, пусть все зашивает, здесь мы закончили. А насчет второго случая будем ждать историю.

В секционную заглянула Даша и сказала, что в коридоре ждет сестра молодой девушки, лежащей на соседнем столе. Мы сняли перчатки, фартуки и маски, бросили их в мусорку, чтобы не пугать посетительницу своим внешним видом, и вышли в коридор, где стояла светловолосая полная женщина с отрешенным взглядом.

– Здравствуйте, я патологоанатом Александра Александровна, эта моя коллега Татьяна Александровна, а вы кто?

– Здравствуйте, – тихо сказала девушка. – Я Ира, сестра Софии, она поступила к вам сегодня. Скажите, пожалуйста, можно не проводить ее вскрытие?

– Мы еще даже ее историю не получили, так что я не в курсе анамнеза болезни и диагноза, но если главврач одобрит, то, конечно, можно. Расскажите, пожалуйста, чем болела ваша сестра? – спросила Саня.

– До двадцати пяти лет она была абсолютно здоровой спортсменкой, никогда ни на что не жаловалась. Но однажды у нее начала болеть левая грудь. Она долго не обращала на это внимания, но потом появились какие-то красно-белые штуки из соска. Еще и месячных не было. Недавно она сходила к врачу, и ей поставили рак молочной железы, назначили химию. А через неделю Соня узнала, что беременна, причем пошел уже второй месяц. Она тут же отказалась от химиотерапии, не захотела терять ребенка. Два дня назад ей резко стало плохо, и ее увезли в больницу. А сегодня нам позвонили… Ну, вот и все.

– Мне очень жаль, – медленно проговорила Саня. – Семья или врачи говорили ей о последствиях?

– Да, – всхлипнула Ирина. Она достала из сумки бумажный платочек и аккуратно промокнула нос. – Но она мечтала о том, что мы одновременно забеременеем, родим и наши дети будут друзьями на всю жизнь. Я плакала, просила ее не прекращать лечение, ведь еще одного ребенка выносить можно, а сестру я уже никак не верну. Она меня не послушала, сказала, что все будет хорошо. Но ничего не хорошо!

– Мы искренне сочувствуем вашей утрате, – сказала я. – Могу я предложить вам водички?

– Нет, спасибо, у меня с собой есть. Все в порядке, я просто… Это было неожиданно. Да, мы знали, что такой исход возможен, но так странно… Мы только позавчера разговаривали, когда ее увезли, а сегодня я уже тут, – сбивчиво проговорила Ирина.

– Какой срок был у вашей сестры? – спросила Саня.

– Приблизительно около трех месяцев.

– К сожалению, мы обязаны проводить аутопсию всех беременных, то есть получить разрешение на отказ от вскрытия не получится. Если плод был менее двенадцати недель, то его исследование не проводится, а если более, то он также подлежит обязательному изучению. И мы должны уточнить у родственников, то есть у вас, хотите ли вы забрать отдельно плод и положить его вместе с усопшей в один гроб, так как плод будет очень маленький, размером с ладонь, или хотите, чтобы мы похоронили его за счет государства?

Ирина ошарашенно молчала: видимо, даже щадящая завуалированная формулировка Санни ее потрясла.

– Я… не знаю. Давайте за счет государства, или нет? Я должна посоветоваться с ее мужем и мамой. Господи, в это время я должна была выбирать нашим малышам одинаковые распашонки и пинетки, а не решать вопрос о том, как хоронить сестру с ребенком, – голос Ирины почти сорвался. Она достала из сумки бутылку воды, залпом выпила, а потом на наших изумленных глаза достала сигарету и зажгла ее.

– Простите, здесь нельзя курить, – мягко сказала Саня, загораживая меня спиной. И правильно сделала: мои глаза были готовы просто выпасть от удивления. Я никогда не могла скрыть своих эмоций, вся гамма сразу читалась на моем лице, и в данном случае там без слов можно было прочитать: «Жеваный крот, вы сейчас серьезно сетовали на то, что сестра не берегла себя, в то время как вы, беременная, курите?!»

– Да, извините, я выйду на улицу, позвоню маме и все уточню. Да и находиться тут долго довольно вредно: я читала, что формалин пагубно влияет на развитие малыша. Спасибо, мы можем тогда позвонить вечером и все сказать?

– Смотря во сколько вечером. Отделение работает до трех, добавочный номер 2992. Славик, проводи, пожалуйста, родственницу до выхода и загляни в первую секционную: с одним случаем мы закончили, а второй откладывается до завтра.

Мы переоделись, вернулись в кабинет, и я взорвалась первая:

– Это просто кошмар! Нет, ну ты видела? Саня! Я даже не знаю, какая из сестер меня удивила больше!

– Танчик, будешь так бурно на все реагировать, тебе никаких нервов не хватит. И учись держать лицо: я понимаю, что ты у нас эмоциональная булочка, но все будешь проживать потом, а не на глазах у родственников. Этика и деонтология на первом месте. Потом в кабинете за закрытыми дверьми хоть пылесось их по полной, но в лицо – только поддержка и участие, поняла?

– Да как можно сочувствовать тем, кто сам себе рушит жизнь?

– Не осуждай людей, каждый сам выбирает свой путь. Думаю, Ирине прекрасно известно, что курение вредит и ей, и ее малышу, но она не хочет отказываться от этой привычки. Может, ей повезет, и последствий действительно не будет. А может, на позднем сроке ее ждет выкидыш – никто не знает, как повернется судьба.

– А тебе жалко вторую сестру, которая с раком груди?

– Не особо. Как человек я, конечно, соболезную, что все так получилось, и всегда стараюсь поддержать родственников. Но как врач – ни капли: это закономерное последствие действий, которые мы выбираем. Тяжело сочувствовать человеку с переломом таза, который сиганул на спор с третьего этажа. Чего она ждала, отказываясь от химиотерапии? Чуда?

– Да уж… Променяла две жизни на одну смерть. Чувствую, конец года будет насыщенным.

Месяц без Тони пролетел достаточно быстро. Две недели мы работали без нее, когда она ходила по врачам, и еще две недели прошли, когда Тоня уехала в санаторий. Мы выли от внезапно свалившейся работы: да, зарплата тоже увеличилась, что, несомненно, радовало, но количество часов в сутках осталось тем же, из-за чего нам частенько приходилось задерживаться. Я старалась чередовать отдых с работой, потому что можно выгореть даже от любимого дела.

В перерывах читала «Отверженные», переписывая в блокнот интересные цитаты и мысли, которые мне потом хотелось обсудить с Л. Н. Мы виделись с ним еще один раз около недели назад, но почти мельком, когда шли вместе с Саней в машину, где нас ждала Марина. Они планировали 31 декабря отправиться на несколько дней в Москву, чтобы встретить Новый год там, вдали от всех.

Мне же предстояла поездка в Мурманск – Кирилл хотел познакомить меня со своими родителями и братом. Мне нужно было четыре раза лететь на самолете, чтобы повидать город, находившийся за Полярным кругом. Из-за того, что у меня была небольшая аэрофобия, я волновалась и старалась читать больше статей с советами о том, как ее побороть. В основном все предлагали вымотать себя за день до полета так, чтобы спокойно уснуть и даже не заметить перелет, а если не получится, то заранее сохранить себе на телефон стендапы или аудиокниги, которые позволят переключить свои мысли на шутки или интересный сюжет. Также все настоятельно рекомендовали запастись конфетками, чтобы меньше закладывало уши в полете.

Мне стало интересно, как связаны конфеты и боль в ушах от их «закладывания».

Объяснение оказалось довольно простым. От среднего уха (того, где находятся наши слуховые косточки) к нашей носоглотке отходит евстахиева труба, или, по-другому, слуховая труба. Она была так названа в честь описавшего ее итальянского врача и анатома с красивым именем Бартоломео Эустахио. Эта труба нужна для того, чтобы воздух из глотки поступал в барабанную полость и тем самым выравнивал давление в этой полости с атмосферным.

Сама труба состоит из двух частей – костной и хрящевой, которые соединяются между собой. От хрящевой части начинаются волокна мышцы, поднимающей небную занавеску, на которой висит наш язычок. При глотании эта мышца напрягается, тем самым расширяя просвет трубы, что помогает воздуху поступать в барабанную полость. Когда мы едим сосательные конфетки, то количество слюны увеличивается, мы чаще сглатываем, поэтому и уши не закладывает. Еще один совет – это зажать нос руками и как бы «дунуть» через него, что тоже поможет выравнивать давление.

Наступило 28 декабря – день зачета у моей группы. Я вошла в кабинет со знакомой им белой медицинской шапочкой в руках.

– Зачет тоже будет в виде игры в крокодила? – оживились они.

– Это было бы слишком легко, – улыбнулась я. – Но в преддверии Нового года я хочу совершить для вас одно небольшое чудо, чтобы обучение в медицинском запомнилось не только слезами и бессонными ночами. Не всегда вам на кафедрах будут попадаться такие преподаватели, которые захотят тратить свое время на обучение подрастающего поколения, но иногда вам все-таки встретятся люди, которые вдохновят вас пойти в определенное ответвление медицины. Медицина – это сложно, но очень интересно. Как вы знаете, оценка не всегда объективно отражает знания – кому-то иногда может просто повезти. Сегодня мы как раз и проверим вашу удачливость. В этой шапочке лежат тринадцать разных конфет, но лишь на одной из них есть пометка ручкой. Кто ее вытянет – тому я ставлю максимальный балл на зачете и отпускаю домой без ответа. Но остальные должны пообещать, что, во-первых, не сдадут меня заведующему, а во-вторых, искренне порадуются за того человека, которому попалась эта конфетка, ведь это действительно абсолютный рандом, потому что вы сами будете вытягивать сладости. Всем остальным эта конфетка дает плюс один балл за ответ в качестве утешительного приза. Договорились?

– Да-а-а! Обещаем! Конечно согласны! – студенты оживленно загалдели.

– Только давайте договоримся, что сначала вытягиваем конфетку и ждем, когда я раздам всем сладости, а уже потом одновременно открываем, чтобы сохранить интригу до конца, хорошо?

– Мы готовы!

Я встала, чтобы подойти к каждому, немного приоткрывая шапочку так, чтобы нельзя было увидеть, где стоит маленькая отметка. Перед тем как вытянуть сладость, все старались провести какой-то свой обряд на удачу: терли ладошки, говорили «попадись мне», вытягивали с закрытыми глазами либо поворачивались спиной и просовывали руку назад. Мне и самой было интересно, кому достанется «автомат» на зачете. На счет «три» все раскрыли ладонь и начали рассматривать конфетки в поисках заветной отметки.

– Татьяна Александровна, по-моему, я выиграла, – робко сказала студентка, которая всегда готовилась к занятиям и отвечала блестяще. Среди одногруппников пронесся вздох разочарования, но потом раздались аплодисменты и слова поздравления, в том числе и от меня.

– Ну, не так обидно, потому что она и так бы ответила на высший бал, – улыбнулась подруга отличницы.

– Собирайте вещи, можете идти домой, а я при вас ставлю в ведомость высший балл. Хорошего празднования Нового года!

– Спасибо! А можно я до конца пары останусь, потому что нам возвращаться вместе с Дашей и Катей?

– Да, конечно. Только не сильно палевно подсказывайте остальным, хорошо?

Зачет получили все. Я никогда не зверствовала, а если и ставила двойки, то только на парах. Неудовлетворительные оценки потом легко можно было отработать, придя на пересдачу в кабинет, в котором также сидела и слушала ответы Саня. Но чтобы студенты сильно не расслаблялись, я всегда их предупреждала, что экзамен будут принимать преподаватели, которые будут требовать идеальных знаний.

После окончания зачета группа попросила меня на минутку остаться и подарила в преддверии праздника огромную коробку красиво упакованных чаев и различных сладостей. Мне кажется, что моя улыбка в тот момент могла достать до сосцевидных отростков височных костей. Мы еще и сфотографировались все вместе на память. Я отпустила их домой и, счастливая, вернулась в наш кабинет.

– О, поздравляю с первым преподавательским подарком, – улыбнулась Саня.

– Спасибо! Мне никогда еще ничего не дарили студенты. Почаевничаем? Тут еще всякие сладости, давай разделим? Я одна столько не съем.

– Да, давай, а после перерыва возьми историю, тебя сегодня ждет завершающее в этом году вскрытие.

– Надеюсь, оно будет незабываемым.

Язык мой – враг мой, или бойтесь своих желаний, как подумалось мне позже. Включила чайник и взяла со стола толстенную историю болезни. Пробежавшись по ней глазами, я внезапно почувствовала, как мои ноги стали ватными, и резко села на диван. К горлу медленно подкатывал ком.

Сквозь подступившие слезы я успела перечитать еще раз. На титульном листе истории болезни была написана знакомая смешная анатомическая фамилия.

Глава 8

Новая глава жизни

Четыре месяца пребывания в противотуберкулезном санатории Тоне запомнились надолго. Санаторий напоминал детский лагерь, в который она ездила ребенком: такая же невкусная еда, неприятные процедуры, строгие вожатые, миллион и одна драма, которые закончатся сразу же после выписки. И точно так же первые дни все воротят нос друг от друга, а по окончании пребывания рыдают и обещают писать письма каждый день.

В санатории царила своя атмосфера со строгим распорядком дня. Пациенты жили в комнатах парами, на одном этаже располагалось до 20 комнат, а душ был один на этаж. Поэтому, если хочется быть опрятным и чистым, будь добр, вставай минимум за полтора часа до официального подъема.

Из-за длинных волос, которым требовался немалый уход, Тоню возненавидели, хотя она и так старалась мыться быстро. В соседки ей досталась приятная девушка Лера из Питера. Она работала судмедэкспертом и, как и Тоня, заразилась в морге. Лера очень скучала по дому и семье и почти каждый вечер разговаривала по телефону с мужем и двумя детьми, за которыми присматривали ее родители, пока муж трудился в реанимации. Лера шутила, что они работают по разные стороны стола. Ее темные волосы были подстрижены в стиле пикси, а красивые карие глаза дополняли очки в широкой оправе. По вечерам она любила слушать музыку в плеере и танцевать. «Творчество помогает мне выражать все то, что чувствует моя душа», – объясняла она.

Девушки вместе ходили на занятия по растяжке и в походы, иногда собирались с девушками из других комнат и играли в крокодила. С Лерой было здорово: она спокойно относилась к профессии Тони, ведь они были очень близкими по специальности коллегами и могли обсуждать интересные случаи в работе, а любимым занятием стало смотреть по телевизору какой-нибудь сериал и комментировать медицинские киноляпы. Раньше Тоня никогда не задумывалась о том, насколько людей может сблизить совместное ворчание и недовольство чем-либо!

– Какие фонендоскопы у хирургов? Зачем они вам, ребята, использовать вместо жгута? – смеялась Лера.

– Серьезно?! Вы помылись, на вас стерильные халаты, потом пошли покурить, поправили голыми руками маску, а затем вошли в операционную? Максимум куда бы вас пустили после такой последовательности – это на фарш! – дополняла Тоня.

Подъем был в 7:30 утра, до 8:00 пациенты оставались в комнатах, пока шла раздача таблеток, которых было огромное количество. У Тони, например, было около пяти видов лекарств, которые нужно было пить в разное время – антибиотики и химиопрепараты, которые влияли на микобактерии.

Многие знают, что туберкулез – это заболевание, передающееся воздушно-капельным путем, и его возбудителем является палочка Коха, или Mycobacterium tuberculosis. Но мало кто в курсе, что, помимо легких, может также возникнуть туберкулез печени, почек и даже костей. После заражения Тоня прошерстила все русские и иностранные источники, чтобы досконально изучить врага «в лицо», и изредка скидывала интересные факты в общий чат.

«А вы знали, что раньше тубик называли чахоткой? Потому что люди буквально чахли от этой болезни!»

«Помните фразу "то понос, то золотуха?" Угадайте, что именно называли золотухой в то время?»

Микобактерии выделяются не у всех больных, а только у тех, у кого происходит распад легочной ткани и бактериовыделение.

Такая форма туберкулеза называется открытой. Палочки Коха передаются воздушно-капельным путем с разговором, чиханием, кашлем и даже при пении. Статистика гласит, что туберкулезом инфицирована четверть планеты, но заболевает из них только десятая часть. Представляете, около двух миллиардов людей являются носителями этой болезни! Пока у тебя сильный иммунитет, все болезни тебе нипочем. Самое печальное, что частички могут оседать на земле и оставаться на ней при благоприятных условиях до 18 дней, поэтому так важно соблюдать гигиену, мыть обувь, полы, руки и лицо, а также проветривать помещение и впускать солнечный свет, который очень быстро уничтожает злосчастные палочки. При этой коварной болезни у инфицированного человека длительное время может находиться в легких «скрытый резервуар» – спящая инфекция, которая ждет своего часа, и, когда у человека снизится иммунитет, она начнет расти и размножаться в геометрической прогрес– сии.

Отдельные вопросы у Тони были к родителям, которые отказывались от вакцинации БЦЖ – сокращенно от «бацилла Кальмета – Герена». В санатории было целое отдельное крыло для больных детей, которые в свое время не получили защиту из штамма ослабленной живой бычьей туберкулезной палочки. Казалось бы, это безопасно, недорого и бесплатно, такая вакцина доказанно защищает детей от болезни, но нет – все везде ищут подвох и лишают самое дорогое, что у них есть в жизни, львиной доли приобретенного иммунитета.

Вопреки распространенному мнению, что туберкулез (как и ВИЧ) – это болезнь социально неблагополучных людей, в жизни все как раз наоборот.

Несомненно, те, кто плохо питается, злоупотребляет алкоголем, курением или веществами, меняющими сознание, имеют гораздо больше шансов подхватить палочку, но в большинстве своем ею заражаются медики: частота заболеваний у медицинских работников в 5–10 раз выше, чем у людей других профессий. Также риску подвержены все, кто контактирует с больными, включая сиделок.

Курильщики сами копают себе могилы даже не из-за высокого риска развития рака гортани или легких, а из-за повреждения защитного эпителия. В норме бокаловидные клетки респираторного эпителия выделяют защитную слизь, которая препятствует проникновению различных патогенов внутрь, но повреждение горячим дымом и смолами превращает мерцательный эпителий с ресничками, которые раньше «выталкивали» все наружу, и при попадании патогенов человек мог просто откашляться, в плоский, у которого уже нет ни ресничек, ни бокалов, ни желания нас спасать. С одной стороны, хорошо, что нет дыры – получается эдакая заплатка, а с другой – этот эпителий дает старт раковым процессам и не поможет при столкновении с палочками, колбочками или трубочками.

Воздушно-капельный – не единственный путь передачи этой инфекции: проникновение возможно даже через рот, когда кто-то кашлянул на еду, а мы это проглотили. Контактный путь возникает при попадании бактерий на конъюнктиву глаз, а изредка, но все же может произойти внутриутробное заражение, когда инфицируется плацента или сам плод.

Как же Тоня ненавидела пить таблетки! У нее было ощущение, что ее организм принял список побочных эффектов за список пожеланий. Она испытала абсолютно все – от рвоты до помутнения сознания. Иногда ей казалось, что она слышит мысли других, видит их ауры или чувствует их настроение. Тоне было очень непривычно видеть окружающих людей и понимать, что они все живые, а не просто приложение к ее миру. Какие-то простые действия казались ей игрой – уровнем, который нужно пройти. Ей часто казалось, что все разговоры закольцованы, и она их уже слышала.

Для человека науки такие побочные эффекты были очень пугающими: Тоне казалось, что она медленно сходит с ума. Психолог Ася, которая лежала с ними в соседнем отделении, рассказала, что это состояние называется дереализацией, когда мир вокруг кажется нереальным, как в кино или играх. Девушки познакомились, когда Ася нашла Тоню в углу коридора, сидящей на корточках возле огромного цветка и рассматривающей свои руки: Тоня пыталась сосредоточиться и осознать, кто она и где.

У Аси был короткий ершик светлых волос, колечко в носу (септум) и бесконечно добрые глаза. Это была милая девушка с тяжелой судьбой: сначала она поборола онкологию, из-за чего ей пришлось удалить почти все органы малого таза, а потом из-за сниженного иммунитета на фоне приема химиотерапии подхватила туберкулез. Не сломленная и сохранившая жажду жизни, она постоянно шутила, подбадривала всех и рассказывала, чем хочет заняться, когда выздоровеет. Она всегда таскала с собой блокнот с зелеными страницами, куда частенько что-то записывала ручкой, которую клала в пространство между ухом и черепом на манер поэтов XIX века, хранивших так перо.

Тоня стала ходить вместе с ней и Лерой в буфет, где пациенты обязательно должны были принимать стакан минеральной воды. Хорошо еще, что не кислородный коктейль, который лишь одним воспоминанием вызывал у Тони рвотные позывы. Далее были болезненные уколы витаминов группы B_6 и B_12, которые по шкале боли от 1 (нежные поглаживания) до 10 (вливание раскаленного олова) стояли где-то на восьмерке. Далее девушки ковыляли в столовую, где завтракали водянистой манкой с комочками, белым хлебом, который по ощущениям выпекался из старого пенопласта, и сливочным маслом. Иногда им казалось, что их кормят тем, что собрали осенью во дворе. Однажды радостная повариха сообщила, что на ужин будут хычины с крапивой:

– Это блюдо меня научила делать мама, будет очень вкусно! Девчонки, дать вам пучок, чтоб чаек заваривать?

– Конечно, давайте. Я еще сохраню его часть на случай, если братья превратятся в лебедей, – улыбнулась Ася, забирая пакет с растениями.

– А на аперитив к ним подадут, видимо, вино из одуванчиков, – сказала Лера.

После завтрака они шли на процедуры. У всех был разный набор, в зависимости от длительности пребывания, симптомов и даже пожеланий. Тоня посещала ванны с нарзаном и солевые комнаты, ходила на массаж и в барокамеру. Потом добавила в свое расписание специальную гимнастику для тренировки вестибулярного аппарата – ее вел очень классный тренер, который подбадривал и вселял надежду на восстановление выносливости. А когда потеплело, пациенты начали по утрам выходить во двор заниматься пилатесом: расстилали коврики и начинали растяжку, вдыхая чистый горный воздух. Эти упражнения здорово прокачивали, и в дальнейшем все скакали по горам и могли осилить долгие пешие прогулки, несмотря на боль в коленях от химиопрепаратов.

С часу до трех был обед. Чаще всего это было какое-либо вареное или запеченное мясо и водянистое пюре, иногда давали салат с зеленью, которую было невозможно идентифицировать. После снова пили таблетки и до пяти вечера могли уже заниматься своими делами: кто-то разговаривал с родными по телефону, кто-то отсыпался, а кто-то наслаждался пребыванием в игровой зоне.

Время здесь будто замерло еще лет 30 назад: шахматы, мини-библиотека, настольный теннис, телевизор, настольные игры – все это было в распоряжении пациентов. Можно было даже рисовать фломастерами или красками, главное – просто убирать за собой и относить все на место. С четырех до пяти был полдник: булочка с кефиром или творожник с молоком. Иногда также давали фрукты: яблоко, грушу или банан.

После проходила «трудотерапия», когда все пациенты помогали персоналу наводить порядок в санатории. Тоне рассказывали, что осенью пациентам вручались грабли и перчатки и они убирали на территории опавшие листья, а весной здесь все вместе сажают цветы и ходят в походы по горам. С семи до восьми все ужинали костлявой рыбой с гарниром из риса или гречки и овощным салатом и отправлялись в свои комнаты. В 11 был обход медсестер с охранниками, которые проверяли, все ли на месте. И хотя их проверки были в основном формальностью, многие все равно сбегали на ночь в гости друг к другу.

С Асей и ее соседкой у Тони был смежный балкон, и, когда девушки хотели поболтать, они просто переходили по нему друг к другу.

Одним из самых больших удивлений Тони было увидеть однажды на балконе курящего мужчину: курить в санатории было строго запрещено, как и принимать алкоголь – он был несовместим со многими лекарствами, но все равно находились уникумы, которые думали, что правила придумали не для них. На Новый год вместо шампанского пациентам наливали лимонад и даже устроили праздничный концерт и дискотеку: почти все было как у людей, если на мгновение забыть, где ты находишься. Пациентов порадовали вкусными бутербродами, разными закусками и салатом оливье, а в полночь, глядя на салют, Тоня загадала желание выздороветь и поскорее отсюда уехать.

Несмотря на то, что через месяц у нее появились подруги, первые недели Тоня почти ни с кем не общалась. У нее начались побочные эффекты от препаратов: мозг ее будто затуманивался, и ей хотелось просто лежать на чем-то холодном и думать о лимонах, чтобы не мутило. Состояние было как после похмелья.

Девушку безумно раздражала собственная слабость: она привыкла к тому, что может справиться со всем, а такое состояние дискомфорта и детской беспомощности выбивало ее из колеи. В такие моменты она старалась просто лежать возле приоткрытого окна и думать о Бегемоте, фотки которого постоянно слала Саня, на время забравшая его себе, вспоминать шутки Тани или мечтать о том, чтобы вообще сменить профессию. В эти дни Тоня всерьез размышляла над тем, чтобы уйти из патана. Кто она? Чего добилась в жизни и к чему стремится? Чем хочет заниматься дальше? С одной стороны, ей очень нравился патан, а с другой стороны, больше не хотелось подвергать свою жизнь опасности. И еще хотелось попробовать что-то новое: в мире столько всего интересного, и Тоня больше не хотела оставаться в одной профессии, хотя ей было бы очень жаль уходить из той сферы, в освоение которой она вложила столько времени и сил.

Эти мысли терзали не только Тоню. В один из дней, когда они с Асей ночью сидели в темной комнате отдыха, сбежав после обхода и проверки комнат санитарками, Тоня рассказала Асе, что ее тревожит собственное будущее. Ася поделилась своими наблюдениями с подругой:

– Некоторых людей жизнь здесь очень расслабляет: никаких проблем и переживаний, не нужно платить за жилье и еду. Читаешь, ходишь на процедуры, общаешься с людьми, кто-то даже ухитряется завести роман, как в книге Ремарка. Ты ничем не отягощен, кроме условного расписания. Кто-то даже хочет остаться здесь на подольше, ведь в санатории все легко и просто, а там, за границей этого замкнутого кокона, их ждут задачи, проблемы и мысли, от которых они и прячутся здесь. То, что ты думаешь о будущем и о том, что пора менять свою жизнь, уже говорит о многом.

– Мне страшно менять профессию. Иногда мне кажется, что я больше ничего не умею, кроме как быть патологоанатом.

– А как ты думаешь, твоя семья и друзья поддержали бы тебя в твоем решении?

Тоня задумалась. Родителям о своей болезни она сообщила лишь спустя почти месяц после того, как узнала о диагнозе, причем сначала позвонила папе. Конечно, его шокировала такая новость, но он быстро собрался с духом и начал ее успокаивать. Тоня попросила, чтобы он сам рассказал о ее болезни маме. Все, что ей сейчас было нужно, – это их поддержка. Мама перезвонила дочери не сразу, а лишь спустя два дня. Тоня слышала, как нелегко ей давался этот разговор: она медленно подбирала слова, и в целом разговор прошел почти хорошо. Он был бы идеальным, если бы только в конце она не посоветовала не терять времени даром и найти себе мужа среди заведующих или лечащих врачей.

Саня с Таней были на связи ежедневно. Тоня вспомнила их подарок в тот день, когда она сообщила им о своем диагнозе, а ее хохот от двух букетов, один из которых был двумя гвоздиками, слышал весь подъезд. Можно представить смущение курьера, который передал подарок! Тоню окружили вниманием и поддержкой, и сама мысль о том, что она не одна, здорово помогала ей в поддержании боевого духа и, как ей казалось, быстром восстановлении.

– Я не знаю. С родителями сложно. Вряд ли бы им понравился тот факт, что я собираюсь уйти из медицины. Сначала я думала перевестись в лабораторию, где не будет никаких вскрытий, но теперь я размышляю о возможности полностью изменить свою жизнь. Подруги… даже не знаю, если честно. Скорее всего, да, они желают мне счастья, но все равно у меня есть сомнения: я думаю, что посыплются вопросы, недопонимания и осуждения, мол, ты же всю жизнь стремилась стать крутым профессионалом, а теперь хочешь за один день все разрушить.

– Это абсолютно нормально – признавать, что тебе больше не нравится то, чем ты занимаешься. Боишься осуждения? Но ведь ты уже взрослый человек и не обязана оправдывать ничьи ожидания, верно? Главное – как ты сама себя чувствуешь на той дороге, по которой идешь. Твой опыт не обнуляется при смене деятельности, знания всегда помогут тебе в жизни. Кстати, хочешь интересное упражнение, которое помогает определиться со своими желаниями? Оно легкое и быстрое, и мы можем сделать его вместе, а можешь сделать его наедине с собой, как хочешь, – вдруг предложила Ася.

– Давай вместе. Я пока не готова оставаться один на один со своим подсознанием.

Ася улыбнулась и спросила разрешения взять Тоню за руку, а потом начала тихим мелодичным голосом говорить.

– Откинься на кресле, расслабься, закрой глаза. Представь, что тебе девяносто лет, ты уже совсем дряхлая старушка, сидящая дома в окружении своих близких. Твои черные волосы стали седыми, кожа испещрена морщинами, но ты в здравом рассудке. Я твоя внучка, мне всего двадцать лет, и я прошу тебя рассказать о том, как ты провела свою жизнь: о чем мечтала, о чем жалела. Поделись своей мудростью.

Тоня сидела с закрытыми глазами и пыталась все это представить. Ася не торопила, давая возможность погрузиться в это состояние. Из-за лекарств Тоня все еще жила с небольшим туманом в голове, и сосредоточиться ей было непросто. К тому же из-за окружающей обстановки девушку пробирал смех. Она представила, как они сейчас выглядят со стороны – сидят в темноте, воображают всякое. Еще чуть-чуть и начнут рассказывать друг другу страшилки и вызывать Пиковую даму!

– Мне нужны конкретные вопросы, внученька.

– Хорошо. Приносила ли твоя жизнь тебе радость?

Почему-то этот простой вопрос заставил Тоню всерьез задуматься. В какой-то суете и повседневных делах дни иногда так быстро сменяли друг друга, что становились похожи один на другой. Раньше, начиная класса с пятого, она вела личный дневник и старалась описывать там только самое хорошее и светлое. Записывала Санины шутки, какие-то яркие впечатления, первую любовь, окончание университета, интересные случаи, путешествия, походы в театр, знакомство с Мариной…

Однажды подруги сидели втроем в баре и пили чай. Пришли они туда прежде всего за атмосферой, необычной подачей блюд, но отчасти и из-за того, что в баре работал охранник Коля – добрый парень, с которым Тоня несколько раз ходила на свидание и хотела с ним увидеться еще раз. Какой-то пьяный мужчина услышал обрывок их разговора и подошел к Сане, сидящей с краю стола, предъявлять претензии по поводу ее любви. Вокруг громко играла музыка, было много людей и царил полумрак, так что даже сами девушки не сразу заметили, что возле столика кто-то стоит. Еле держась на ногах и дыша перегаром, мужчина заплетающимся языком начал задавать, как ему казалось, уморительные и остроумные вопросы:

– Любительницы баб, значит? Хы-ы… я, значит, тоже лесбиянка, а-ха-хах. Ик. А кто у вас в паре за мужика?

– А в вашей паре кто? – ледяным тоном спросила Саня. Она загораживала собой Марину, пряча ее от сального взгляда выпившего. Тоня незаметно нажала на телефоне кнопку вызова и отправила звонок Коле. В принципе он и так не сводил глаз с нашего столика, но Тоня решила перестраховаться, хотя Саня никогда не даст любимых в обиду. Из-за выходок пьяной матери она полжизни посвятила боевым искусствам, и было очевидно, что она в одиночку скрутит этот покачивающийся экземпляр.

– У-у-у, дерзкая, мне такие нравятся. – Рот мужчины растянулся в улыбке. – Пф-ф-ф, ой, виски лезет посмотреть, кто это тут такой красивый сидит.

– Нам не нравится ваше общество, пожалуйста, избавьте нас от него, – сказала Тоня, пытаясь переключить внимание на себя и молясь, чтобы Коля подошел быстрее. Это был их любимый бар, и она не хотела, чтобы их сюда прекратили пускать из-за того, что Саня сделала из хама туалетный коврик. Тоня уже видела, как напрягается ее челюсть и прищуриваются глаза, бегло скользя по мужику и прикидывая слабые точки, в которые последует удар, если он еще хоть на сантиметр приблизится к ней.

Заигрывание быстро сменилось агрессией. Медленно повернувшись к Тоне, он проговорил:

– А я и не… с тобой разговариваю. Что ты… кто тебя в бар-то пустил, а? Ик. Место бабы вообще у плиты…

– У твоей могильной, – сказала Саня, поднимаясь из-за стола. К счастью, ровно в ту же секунду к подругам подошел Коля. К огромному разочарованию девушек, мужчина оказался его знакомым. Это был его друг, который пришел отметить свой развод. Коля мягко выпроводил его на воздух, а подруги через некоторое время также покинули бар. Тоня была очень расстроена, и всю дорогу, пока Марина подвозила ее домой, они обсуждали эту ситуацию.

– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. Дружба подразумевает равенство интеллекта и интересов, – сказала Саня. Она сидела на переднем сиденье и постоянно оборачивалась ко Тоне. – Если Коля на короткой ноге с такими типами, то стоит задуматься, что из себя представляет он сам.

Тоня тогда расстроилась, что у них не получилось пообщаться, но, с другой стороны, решила она, сэкономила себе кучу времени, не растрачивая себя на отношения, которые ни к чему бы не привели.

– Бабуля, ты уснула? – насмешливо спросила Ася.

– Ой, нет, внученька, просто задумалась, – смущенно ответила Тоня. – Да, в моей жизни было много радости. Я каждый день старалась делать то, что мне нравится. Наполняла свою жизнь различными хобби, у меня много интересов. У меня есть все, что я хочу, – от украшений до кота. Только любви нет, одна бесконечная череда свиданий. Иногда это действительно на меня давит, и я думаю, что я какая-то дефектная.

– Твоя ценность не определяется тем, находишься ли ты в данный момент в отношениях или нет. Тем более что лучше быть одной, чем быть с кем попало. Ты ценишь и уважаешь себя настолько, чтобы не размениваться на тех, с кем тебе точно не по пути.

– Спасибо, это обнадеживает. Следующий вопрос?

– Тебе сейчас девяносто лет, и я знаю, что в тридцать пять ты хотела полностью изменить свою жизнь и начать заниматься новым делом. Осуществила ли ты задуманное или осталась на прежней работе из страха шагнуть в неизвестность?

– Мне бы хотелось верить, что все оставшиеся пятьдесят пять лет я действительно была смелой и всегда поступала правильно, но, к сожалению, это не так. Хотя, если рассуждать именно с этой точки зрения, даже если я доживу до шестидесяти, то у меня есть еще целых двадцать пять лет для того, чтобы заново переучиться на новую профессию, а может быть, даже и не на одну. Но оставить то, во что ты вкладывала все деньги, силу и душу, очень непросто. Мне жалко бросать это, тем более что я получаю много плюсов от своей работы.

– Каких?

– Классный коллектив, интересные случаи, отпуск сорок два дня, сокращенный рабочий график, дают молоко, нет ночных дежурств, пациенты не звонят по ночам, – стала перечислять девушка.

– Забавно. А минусы?

– Минусы – то, что я сейчас сижу здесь, а могла бы кайфовать где-нибудь на берегу теплого моря. Хотя я благодарна этим стечениям обстоятельств, ведь я обрела новых подруг. Хотелось бы, конечно, познакомиться с тобой и Лерой при более благоприятных обстоятельствах, ну что поделать. А еще, работая патологом, тебе всю жизнь будет казаться, что ты знаешь недостаточно: невозможно выучить весь патан, всегда будет какая-то неведомая болезнь, которая заставит тебя пыхтеть над ней целую неделю. Мне будто хочется разорваться пополам: мне хочется и уйти во что-то новое, и остаться.

– Это называется «эффект казино»: когда ты зациклена на том, сколько уже вложено в отношения, работу или хобби, и тебе жаль с этим расстаться. Ты хочешь выжать максимум и получить свой выигрыш, но парадокс в том, что в выигрыше будет как раз тот, кто раньше примет поражение и уйдет. Чем дольше ты остаешься там, где тебе оставаться не хочется, тем больше ты теряешь. Есть даже такая поговорка: лошадь сдохла – слазь. Если ты рискнешь попробовать себя в новой сфере сейчас, то у тебя будет шанс еще целых двадцать пять лет кайфовать и гордиться собой за то, что ты на это решилась. Попробовать и пожалеть всегда лучше, чем всю жизнь изводить себя вопросом: а что было бы, если…

– Нерешительность хуже, чем неудачная попытка: вода меньше портится, когда течет, чем когда стоит, – процитировала Тоня испанского писателя Фернандо де Рохаса. – Спасибо тебе, интересная практика! Теперь буду использовать ее, она и правда помогает взглянуть на все с другой стороны.

Они поговорили еще немного и тихо прошмыгнули в свои комнаты, чтобы не получить нагоняй от суровых медсестер: сколько бы лет тебе ни было, в санатории ты начинаешь чувствовать себя подростком.

Через неделю Ася смущенно протянула Тоне листок бумаги, сложенный вчетверо. По необычному цвету та сразу узнала страницу, вырванную из Асиного блокнота.

– После нашего разговора ко мне пришло вдохновение, и я написала этот стих, но долго не решалась тебе отдать. Надеюсь, он станет для тебя напоминанием или путеводным маяком, если тебя вдруг снова начнут одолевать сомнения насчет будущего. Но мне бы хотелось, чтобы он не задерживался надолго у одного человека, а в нужную минуту как подсказка переходил к тем, кто в нем нуждается.

– Ох, спасибо, это очень неожиданно! – удивилась Тоня.

Раскрыв листок, она прочитала простые, но очень трогательные строчки.

– Ася, это просто чудесно! Мне никто и никогда раньше такого не делал. Можно я тебя обниму?

– Конечно, – улыбнулась девушка и раскрыла руки. – Меня завтра выписывают, поэтому я буду рада, если ты тоже напишешь мне в блокнот какое-нибудь пожелание.

После того как девушки обнялись, Ася протянула раскрытый блокнот и ручку. За время пребывания здесь ее волосы немного отросли, сделав похожей на белоснежный одуванчик, и ручка стала путаться в волосах, поэтому она носила ее, закрепив на кармашке рубашки.

Тоня написала: «Ты волшебная! Я счастлива обрести такую замечательную подругу. Давай договоримся увидеться в следующий раз при хороших обстоятельствах в какой-нибудь теплой стране? Свети другим, но, пожалуйста, не сгорай сама».

* * *

Я смотрела невидящими глазами в историю и не могла остановить слезы, льющиеся рекой.

Растерявшаяся Саня села рядом со мной на диван.

– Эй, Танчик, ты чего? Секунду назад сидела же счастливая, – недоуменно спросила она. – А-а-а, история. Это что, кто-то из твоих родственников?

Я отрицательно покачала головой, а потом кивнула, окончательно запутав Саню.

– Н-н-н-не смогу. Я не пойду. Это Л-л-леонид Н-н-николаевич. Ори-он, – от слез я даже начала заикаться.

– Кто? Прости, я не понима… А! О, блин, это мужчина с собачкой, которого мы видели, да?

– Д-д-да!

Саня забрала у меня историю и положила ее к себе на стол, закрыла дверь кабинета на замок и ненадолго открыла окно, чтобы прохладный морозный воздух охладил мое раскрасневшееся лицо. Потом сунула мне в руки кружку мятного чая и шоколадку, которую достала из подарка студентов.

– Я н-н-не хочу.

– Тебя никто не спрашивает. Жуй, это поможет.

Лишь спустя десять минут я смогла немного успокоиться. Саня в это время звонила в стационар, чтобы узнать подробности лечения Л. Н. и предположительную причину смерти.

– Это что, была шоколадка с валерьянкой?

– Нет, это был обман твоей симпатической системы. Когда мы испытываем сильный стресс, то действие всех пищеварительных желез прекращается. К примеру, пока ты убегаешь от разъяренного медведя, тебе особо не до поглощения бургеров: во рту пересыхает, давление повышается, зрачки расширяются. А при активности парасимпатической системы мы, наоборот, успокаиваемся: давление падает, железы работают. Так вот, если ты сильно паникуешь, то можно просто что-нибудь съесть, медленно прожевывая, и организм подумает, что раз мы жрем, значит, опасность миновала, и че это я тогда паникую? Галя, отмена!

– Поэтому некоторые люди бессознательно заедают стресс? Тянет на сладкое или вредное, и таким образом мы просто пытаемся успокоиться?

– Да, все верно. Кстати, так еще в Древнем Китае проверяли людей перед казнью. Приговоренные клали в рот горсть сухого риса, и им зачитывали приговор. Если после этого он выплевывали сухой рис, значит, виновны. Раз волнуются, значит, действительно совершили преступление. А если рис был мокрый и весь в слюнях, значит, человек невиновен.

– Какой-то сомнительный метод. Конечно, я бы все равно волновалась – вдруг ложно обвинят?

– Это верно.

– Что сказали хирурги по поводу Л. Н.?

– Неделю назад он поступил в стационар, ему было назначено плановое аортокоронарное шунтирование. При выполнении этой манипуляции между аортой и коронарной артерией накладывается обходной шунт, а в качестве шунта используются аутотрансплантаты – собственные вены и артерии пациента. У него была нестабильная стенокардия[43]. Четыре года назад он уже перенес один инфаркт миокарда, но за день до операции у него развился второй инфаркт, обширный, который он уже перенести не смог.

– Точно, он же мне жаловался на боли за грудиной. Как же я пропустила этот момент!

– Тань, ты здесь вообще ни при чем, это просто печальное стечение обстоятельств. Он уже был в больнице, знал о диагнозе, у него была плановая операция. К сожалению, такое случается.

– Я впервые хочу отказаться от вскрытия.

– Его и не будет.

– Почему?

– В больницу приехала его дочь, написала заявление об отказе, и главврач разрешил его не проводить. В течение часа дочь подойдет за справкой.

– Хорошо. Напишешь ее, а я отдам, можно? Хочу с ней поговорить.

– Справишься?

– Да.

Через час к нам постучались. Я вышла в коридор и представилась высокой, печальной, но при этом очень собранной девушке Елене.

– Я искренне соболезную вашей утрате. Вот справка. И простите, есть один момент, который я хотела у вас узнать. Я знала вашего отца, иногда по пути на работу я встречала его гуляющим с Орионом, мы обсуждали книги, и Леонид Николаевич даже дал мне почитать роман «Отверженные».

– А, так это вы тот улыбчивый патолог, – улыбнулась Елена.

– Вы меня знаете?

– Да, папа как-то в разговоре упоминал о вас, даже стал чаще гулять с Орионом.

– А где сейчас бульдожка?

– С мамой. Мы с мужем забираем ее жить в свой дом в Подмосковье. Дом с огромным двором, так что ему там будет раздолье. Папа тоже должен был к нам переехать, но, к сожалению, не успел.

– Ваш отец был очень добрым и умным человеком. Мне искренне жаль, что все так случилось. Книга у меня с собой в рюкзаке, и если вы минутку подождете, то я принесу ее и отдам вам.

– Нет, не нужно, – покачала головой девушка. – Папа всегда был очень щедрым человеком, и я думаю, он бы хотел, чтобы эта книга осталась у вас. Пусть она служит вам напоминанием о том, каким он был.

– Спасибо.

На следующий день я улетела в Москву, а оттуда вместе с Кирей полетела в Мурманск знакомиться с его родителями и старшим братом. Меня встретили очень тепло, мы много болтали, гуляли, а один вечер даже играли в настольные игры. Надо было видеть глаза моей будущей свекрови, когда на Новый год я зашила индейку швом Мультановского!

Киря учил меня кататься на сноуборде, но съезжать с горки на ватрушке мне понравилось гораздо больше. Неделя зимних каникул словно помогла мне перезагрузиться: я знала, что этот год будет особенным.

* * *

Следующие полгода пролетели как один миг. Я усиленно готовилась к сдаче государственных экзаменов и аккредитации. Несмотря на большое количество практики, сотни поставленных диагнозов и проведенных аутопсий, я нервничала и беспокоилась о том, что моих знаний недостаточно. Причем в начале поступления я была уверена, что знаю очень многое из мира патологий и сдам экзамен играючи. Правду говорят, что чем больше мы узнаем, тем больше понимаем, сколько всего упускали до этого.

Я с грустью понимала, что с каждым последующим годом буду чувствовать себя абсолютно так же – мол, вот тогда я была несмышленой, а сейчас-то я о-го-го сколько всего знаю!

А может, это и есть признак постоянного движения и саморазвития, и нужно наслаждаться не только фактом наличия знаний, но и способом их получения. Жизнь – это путь, а не пункт.

В марте Тоня вернулась из санатория. Мы встречали ее в праздничных колпачках, с пирожными и длинными шариками, напоминающих колбаски, символизирующих палочку Коха, которые позже она с удовольствием лопнула ручкой. Не знаю даже, что нас шокировало больше в тот день – то, что она обрезала свои длинные шикарные волосы, придя на работу с симпатичным каре, или когда Тоня сообщила, что дорабатывает до конца лета, а когда у нее заканчивается сертификат, уходит из патологической анатомии, переезжает в Питер и там будет пробовать новое в поисках того, что найдет отклик в ее душе. Я была рада, что ее отъезд будет в августе, а не в июле, потому что на следующий день я вручила подругам приглашения на свадьбу, сказав, что буду очень счастлива, если они разделят со мной этот день. По моргу разносились визги радости (в основном мои), когда все начали меня обнимать и пообещали прийти и оторваться так, чтобы загудел весь Ростов.

В апреле Кирилл приехал, чтобы отметить мой день рождения и подарить то, о чем я мечтала долгие шесть лет, – собаку. Я не могла перестать обнимать рыжий маленький комочек, которому было всего два месяца. Я всегда говорила, что выйду замуж за того, кто подарит мне собаку, – так и получилось.

За несколько месяцев до этого Кирилл попросил меня самостоятельно найти себе щенка, потому что боялся прогадать, ведь у него самого никогда не было собаки, а я знала о французских бульдожках абсолютно все. Поиски заняли долгие три месяца, я находила много объявлений, но у меня не «екало» внутри. Я знала, что своего четвероного друга узнаю с первой секунды. Честно говоря, я даже немного отчаялась, но потом решила отпустить ситуацию и довериться жизни.

В марте потеплело, и я впервые выбралась на велопрогулку в парк. Там я встретила пару ребят, выгуливающих щенка бульдога. Мы разговорились, и оказалось, что сегодня они впервые вывели свою собаку на улицу. Они же дали мне контакт заводчицы. Когда я позвонила, оказалось, что именно в этот день родились шестеро прекрасных щенят. Совпадение или судьба? По моей просьбе Светлана выслала видео и фото французиков, на которых были надеты разноцветные ошейнички. Я выбрала самую озорную из всех, а когда мне сказали, что она еще и ест больше всех в стае, то я окончательно удостоверилась в том, что это моя собака.

Мы долго не могли выбрать ей имя. Окрасом она напоминала подгоревшую булочку с корицей: сама рыжая, а мордочка черная. В итоге имя нам помогли выбрать мои родители, назвав ее Марта в честь месяца, в который она родилась.

Пока Киря был в Ростове, мы успели определиться со вкусом торта, отрепетировать свадебный танец и подать заявление в загс. Было непросто организовывать свадьбу, находясь друг от друга за три тысячи километров.

Параллельно с подготовкой к свадьбе я продолжала преподавать патологическую анатомию в вузе и нормальную у себя на дому или по «Скайпу». Репетиторство здорово освежало мои знания, а заодно и позволило накопить на свадебное платье моей мечты.

Я была бесконечно благодарна Сане и Тоне, которые, помимо моральной поддержки, гоняли меня по билетам, спрашивая рандомно о каких-нибудь классификациях, характерных признаках или болезнях, которые было трудно запомнить, потому что у них было по 10 синонимов, включая фамилии ученых, описавших их. В июне я решила, что мне мало такой нагрузки, и параллельно устроилась вожатой-медсестрой в детский лагерь на берегу Дона, где проводила мастер-классы по оказанию первой помощи и лечила разбитые коленки. Самостоятельное зарабатывание денег существенно повышало мою уверенность в себе, и мне хотелось реализоваться одновременно во всех сферах, которые вызывали у меня интерес. Конечно, все это не могло не отразиться на моей подготовке к экзаменам: всегда приходится чем-то жертвовать. Итоговые тесты я прошла лишь с третьей попытки, а устный экзамен сдала на хорошо. Забирая диплом, я не могла поверить своему счастью: теперь я настоящий врач-патологоанатом!

Свадьба прошла лучше, чем я могла себе представить. Девятнадцатого июля 2018 года Кирилл впервые прилетел ко мне в Ростов, и ровно через год в этот же самый день мы стали мужем и женой. Получилось красивое душевное торжество, а после него мы еще неделю встречались с друзьями, наслаждаясь общением и прощаясь. Меня охватывало одновременно множество эмоций: мне было и радостно, и грустно, я не знала, где буду работать и как мы будем строить нашу дальнейшую семейную жизнь.

В голове были тысячи мыслей, которые делали меня тревожной булочкой с корицей.

Мне казалось, что я стою на перепутье, а передо мной тысячи дорог, из которых нужно выбрать только одну верную. Но как это сделать?

Перед тем как мы уехали в аэропорт навстречу новой главе нашей жизни, Тоня, провожавшая нас вместе с Саней и Мариной, отдала мне сложенный вчетверо зеленый листок бумаги и попросила узнать содержание, уже сидя в самолете. Сверху листа было написано «передай другому». Находясь на высоте четырех тысяч километров, мы вместе с Кирей прочитали строки[44]:

Ты представь, сколько раз нужно сбиться с пути,

Чтоб, блуждая по мыслям, как в дебрях лесов,

Найти в жизни свой путь. И себя обрести.

Чтоб узнать, чего стоишь и кто ты таков.

Ты – единая личность из сотен огней,

Каждый лучик от тех, кто влиял на тебя:

Этот прятал от пагубных жутких страстей,

Тот баюкал, пока не зайдется заря.

В тебе матери смех и объятья отца,

Ты хранишь на себе отпечатки всех душ,

Твоего что когда-то коснулись лица,

Превращая в оазис душевную сушь.

Неспроста в жизни был каждый новый виток.

Даже если все разом сгорает дотла,

Помни: это тебе испытанье, урок —

Если стойко пройдешь, все воздастся сполна.

Ты лишь слушай внимательно, зорко смотри,

Ведь повсюду подсказки даются тебе:

На любые вопросы ответы внутри,

И наставников море на этой земле.

Не беги – в суете жизнь проходит быстрей.

И подумай в объятьях земной тишины:

Если жил бы в последние из своих дней,

Не жалел бы о том, кем в итоге стал ты?

Примечания

1

Фродо Бэггинс – хоббит, один из главных героев романа «Властелин колец» Джона Р. Р. Толкина.

2

Анна Павловна Шерер – персонаж романа Л. Н. Толстого «Война и мир». Прототипом данной героини была Анна Федоровна Тютчева, которая являлась фрейлиной императрицы Марии Александровны. Салон Анны Павловны Шерер – место, где воплощен мир героев романа, где представители великосветских семей ведут беседы, знакомятся с новыми лицами, создают пары. Через такие вечера Анны Павловны читатель узнает характер героев, их отношение друг к другу.

3

Sunny (англ.) – солнечная.

4

WHO (World Health Organization) – Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ).

5

Рак дојке (серб.) – рак молочной железы.

6

Гистосканер – современный цифровой микроскоп, который создает высокоточное изображение тканей человека. Дальше эти изображения можно увеличивать во много раз без потери качества.

7

Микропрепараты – это предметное стекло с расположенным на нем кусочком ткани, подготовленным для исследования под микроскопом.

8

ЛПНП – липопротеины низкой плотности.

9

Интима сосудов – самый внутренний слой сосудов.

10

ЛПВП – липопротеины высокой плотности.

11

Кальцификация – патологический процесс, для которого характерно отложение кальция.

12

Аналогия с «Дамой с собачкой», – рассказом русского писателя и драматурга Антона Павловича Чехова, написанный в 1898 году.

13

Отсылка к «Девочке с персиками», – картине русского живописца Валентина Серова, написана в 1887 году, хранится в Государственной Третьяковской галерее.

14

К паренхиматозным органам относятся такие органы, как печень, селезенка, эндокринные и экзокринные железы, головной мозг и другие. В них выделяют капсулу, внутриорганную строму (соединительная ткань) и паренхиму.

15

Деменция – заболевание, в процессе которого нарушаются когнитивные возможности больного (способность мыслить).

16

Кристиан Нестел Боуви (1820–1904) – американский писатель-сатирик.

17

Дементоры – выдуманные существа, описанные в серии романов о Гарри Поттере британской писательницы Дж. К. Роулинг. Дементоры – слепые существа, которые питаются человеческими, преимущественно светлыми, эмоциями.

18

Декальцинация – метод удаления солей кальция из образцов предварительно фиксированной ткани.

19

Плацентофагия – приготовление и поедание своей или донорской плаценты.

20

Encephalon – «мозг», patos – «болезнь, страдание».

21

Гибернация (биология) – зимняя спячка, частный случай диапаузы (состояние физиологического торможения обмена веществ и остановка формообразовательных процессов).

22

Липодистрофия: липо – жир, дистрофия – нарушение питания.

23

Гипергликемия – это повышенный уровень глюкозы в крови.

24

Гипогликемия («гипо» – «мало», «глик» – «сладкий», «емия» – «кровь») – состояние пониженного содержания глюкозы в крови.

25

Парапроктит («пара» – «около», «прокто» – «прямая кишка», «ит» – «воспаление») – воспаление околопрямокишечной клетчатки.

26

Флегмона – разлитое гнойное воспаление.

27

Парентеральное питание – ввод веществ через вену.

28

Сепсис – отравление организма токсинами бактерий.

29

Селфхарм (от англ. self – «себя», harm – «повреждение») – намеренное нанесение себе повреждений, причинение боли, эмоциональной или физической.

30

Жировой гепатоз – нарушение обмена веществ.

31

Атрофия – уменьшение размера.

32

Фиброз – замещение нормальной ткани соединительной.

33

Липоматоз – разрастание жировой ткани.

34

Гломерулопатия – заболевания почек, при которых воспаление захватывает преимущественно клубочки, называются гломерулопатиями.

35

Мангака – японское слово, обозначающее человека, который рисует комиксы. Вне Японии это слово обычно используется в значении «художник, рисующий мангу».

36

Иммуногистохимия (ИГХ) – дополнительный метод исследования, который назначается при диагностике доброкачественных и злокачественных новообразований, позволяющий с помощью маркеров выявить в образце ткани белков, специфичных для того или иного вида клеток.

37

Виктимблейминг (от англ. victim – «жертва», blame – «обвинять») – явление, когда жертву преступления или любого вида насилия обвиняют в том, что с ней произошло.

38

Главные герои американского фэнтези-телесериала «Сверхъестественное», который повествует о двух братьях – охотниках за нечистью.

39

Плазмаферез – процедура забора крови, очистки и возвращения ее или какой-то части обратно в кровоток.

40

Гемодиализ – метод внепочечного очищения крови при острой и хронической почечной недостаточности.

41

Гемангиома печени – доброкачественная опухоль, которая состоит из скоплений небольших сосудистых полостей, заполненных кровью.

42

Эклампсия – судорожная активность и высокое давление, которое может привести к летальному исходу.

43

Нестабильная стенокардия – клинический синдром, характеризуемый ощущением дискомфорта за грудиной.

44

Автор – Татьяна Хитрова.

Content

Татьяна Хитрова
Твой последний врач: чему мертвые учат живых

Глава 1 Изнанка профессии

Глава 2 Сколько весит сердце

Глава 3 Мифы о нашем теле

Глава 4 За пределами морга

Глава 5 Профессиональная деформация

Глава 6 Секрет Сани

Глава 7 Смешная анатомическая фамилия

Глава 8 Новая глава жизни

Примечания