Мэг Кэбот

Принцесса в центре внимания

Посвящается моим дедушке и бабушке, Брюсу и Пэтси Маунси, которые ни капельки не похожи на дедушку и бабушку из этой книги

Когда все ужасно – совсем ужасно, – я изо всех сил представляю, что я принцесса. Я говорю себе: «Я – принцесса». Ты даже не представляешь, как это помогает.

Фрэнсис Ходжсон Бернетт, Маленькая принцесса

The Princess Diaries

Princess in the Spotlight

THE PRINCESS DIARIES. PRINCESS IN THE SPOTLIGHT by Meg Cabot

Published in the Russian language by arrangement with The Marsh Agency Ltd, UK and Laura Langlie, USA

Перевела с английского Мария Торчинская

Copyright © 2001 by Meggin Cabot

© Мария Торчинская, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2022

Cover art © by Ana Hard

Понедельник, 20 октября, 11 часов вечера

С тех пор как я выяснила, что мне суждено когда-нибудь править одной маленькой европейской страной, я очень стараюсь врубиться в алгебру, чтобы уметь рассчитывать бюджет Дженовии, ну и вообще. Так что хожу на допы, а на занятиях для особо одаренных Майкл мне тоже немного помогает.

Очень трудно вникать в алгебру, когда слушаешь Майкла. От него всегда так приятно пахнет. Ну как можно думать об отрицательных наклонах, когда парень, в которого я влюблена – даже не помню, с каких пор, наверное, вечность, – сидит рядом, благоухая душистым мылом и время от времени касаясь коленом моего колена?

Благодарности

Хочу сказать огромное спасибо Барб Кэбот, Дэбре Мартин Чейз, Биллу Контарди, Саре Дэвис, Лоре Лэнгли, Эбби МакАден, Элисон Доналти и обычным подозреваемым: Бет Эдер, Дженнифер Браун, Дэйву Уолтону и особенно – Бенджамину Игнацу.

Понедельник, 20 октября, 8 утра

В общем, я была на кухне, ела хлопья с молоком – понедельник, все как всегда, – и тут выходит из ванной мама с таким странным лицом. Вся бледная такая, волосы торчат в разные стороны слипшимися прядями, да еще вместо кимоно нацепила махровый халат, который она обычно надевает перед месячными. Я сразу:

– Мам, может, тебе мидол выпить? Не обижайся, но, кажется, тебе сейчас зайдет.

Знаю, небезопасно давать советы женщинам с ПМС, но это же все-таки моя мама. Вряд ли она вырубит меня с криком «ки-я!», как вырубила бы любого другого, посмевшего советовать ей что-то в этом роде.

И – да, мама просто сказала: «Нет, спасибо». Вид у нее при этом был совершенно прифигевший, и я сразу поняла, что все очень плохо. Может, Толстяк Луи опять съел носок, или нам снова отключают электричество из-за того, что я забыла выудить счет из большого салатника, в который мама кидает все документы на оплату.

Я сразу кинулась к ней.

– Мам? Мама, что случилось? Что-то не так?

Она ошалело помотала головой, как будто читала инструкцию по разморозке пиццы в микроволновке.

– Миа, – проговорила она растерянно, но радостно, – Миа, я беременна.

О господи. ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ!

У моей мамы будет ребенок от моего учителя по алгебре.

Понедельник, 20 октября, 8 утра

Я правда очень стараюсь относиться к этому спокойно, потому что расстраиваться совершенно бессмысленно.

Ну а как, как не расстраиваться, когда моя мама скоро станет матерью-одиночкой? ОПЯТЬ!

Казалось бы, она уже должна была через все пройти и все осознать – со мной. Выходит, не осознала.

Как будто мало на меня всего обвалилось. И так жизнь моя кончена, едва начавшись, и непонятно, как все это вынести! Как будто недостаточно того, что…

1. Я самая высокая девочка в младших классах.

2. И при этом у меня самая маленькая грудь.

3. Месяц назад я выяснила, что моя мама встречается с моим учителем по алгебре.

4. Еще я узнала, тоже месяц назад, что я единственная наследница и претендентка на трон одного маленького европейского государства.

5. Чтобы научиться вести себя как принцесса, я должна каждый день заниматься с бабушкой со стороны папы. Каждый день.

6. В декабре меня представят моему народу по национальному телевидению (в Дженовии, где 50 000 человек населения, но все-таки).

7. У меня нет парня.

Но нет, оказывается, судьба еще не все на меня высыпала. Моей матери приспичило забеременеть. Без брака. ОПЯТЬ.

Спасибо, мама. Огромное тебе спасибо.

Понедельник, 20 октября, все еще дома

И кстати, почему они с мистером Джанини не предохранялись? Кто-нибудь мне это объяснит? Что стряслось с противозачаточным колпачком? Я знаю, что у мамы он есть. Однажды, еще маленькой, я нашла его в ванной и сделала из него птичью поилку в домике для Барби. Несколько недель с ним играла, пока мама не увидела и не забрала.

А как насчет презервативов? Или мамино поколение считает, что заболевания, передающиеся половым путем, им не грозят? Ну так беременность, как выяснилось, очень даже грозит. И что теперь?

Узнаю свою маму. Она не помнит даже, что надо купить туалетную бумагу, где уж ей вспомнить о том, что надо предохраняться??????

Понедельник, 20 октября, урок алгебры

Не верю. Просто не могу поверить. Она ему не сообщила. У моей мамы будет ребенок от моего учителя по алгебре, а она даже не сообщила ему об этом.

Я точно знаю, что не сообщила, потому что утром, когда я зашла в класс, мистер Джанини кинул мне:

– О, Миа, привет. Как дела?

Привет. Как дела??????

Разве так говорят с человеком, чья мама ждет от тебя ребенка? Такому человеку надо сказать, например: «Прошу прощения, Миа. Мы можем побеседовать?» Потом ты отводишь дочь женщины, с которой совершал свои невообразимые непотребства, подальше от чужих глаз в коридор, падаешь перед ней на колени и молишь о прощении и благословении. Вот как обычно ведут себя в таких случаях.

Ничего не могу с собой поделать – все время разглядываю мистера Дж. и пытаюсь представить, как будет выглядеть мой братик или сестричка. Мама у меня – жгучая брюнетка типа Кармен Сандиего, только без плаща[1]. Сама я не унаследовала от нее ни кудрявой гривы черных волос, ни чашечек полноты «С», но это лишь доказывает, что я биологическая аномалия. Нормальному ребенку в смысле наследственности со стороны мамы беспокоиться не о чем. Но вот насчет мистера Дж. – не знаю, не знаю. Не то чтобы он был некрасивый, нет. Он высокий, и волосы все на месте (счет 1:0 в его пользу, поскольку мой папа лыс как бильярдный шар). Но ноздри… Не понимаю, что у него с ноздрями. Они так… торчат.

Очень надеюсь, что ребенок унаследует ноздри от мамы, а способность делить в уме – от мистера Дж.

Самое печальное – мистер Дж. даже не догадывается о том, что ему предстоит в ближайшее время. Может, я б его даже пожалела, да только он сам виноват. Я, конечно, понимаю, что танго танцуют вдвоем, но все дело в том, что мама – художник. Это мистер Дж. у нас – учитель алгебры. Вот и думайте, кому отвечать за то, что произошло.

Понедельник, 20 октября, урок английского

Супер. Просто супер.

Мало мне проблем, так еще учительница по английскому заявила, что в этой четверти мы будем вести дневники. Ага, дневники. А ничего, что я уже веду один?

И главное – в конце каждой недели мы будем сдавать свои дневники миссис Спирс, чтобы она их читала. Ей, видите ли, хочется узнать нас получше. Так что в дневнике сначала надо представиться и написать всякую информацию о себе, а потом можно переходить к сокровенным мыслям и чувствам.

Да она прикалывается над нами! Неужели миссис Спирс правда верит, что я открою ей свои сокровенные мысли и чувства? Да я ими даже с мамой не делюсь, так с какого перепугу я выложу их учительнице по английскому?

Естественно, я и словом не обмолвлюсь о том дневнике, который уже веду. Там слишком много информации, которую не должен знать никто. Например, то, что моя мама ждет ребенка от моего учителя по алгебре.

В общем, придется завести второй дневник. Поддельный. Вместо сокровенных мыслей и чувств буду записывать туда всякое вранье и сдавать в конце недели.

Я очень опытная врушка, между прочим, так что вряд ли миссис Спирс о чем-то догадается.

ДНЕВНИК

(английский язык)

Мии Термополис

НЕ СУЙ СВОЙ НОС В ЧУЖОЙ ВОПРОС!

ДА, ИМЕННО ТЫ,

ЕСЛИ ТОЛЬКО ТЫ НЕ МИССИС СПИРС!!!!!

Введение

ИМЯ:

Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо, а коротко – просто Миа.

Ее королевское высочество принцесса Дженовии, для узкого круга – просто принцесса Миа.

ВОЗРАСТ:

Четырнадцать лет.

КОТОРЫЙ ГОД В СРЕДНЕЙ ШКОЛЕ:

Первый.

ПОЛ:

Линолеум. А‑ха-ха, шутка, миссис Спирс. Вроде как женский, но отсутствие груди оставляет впечатление некоторой бесполости.

ВНЕШНОСТЬ:

Пять футов девять дюймов.

Волосы грязно-русые (окрашены под блонд).

Глаза серые.

Размер обуви 41.

Об остальном вообще сказать нечего.

РОДИТЕЛИ:

МАТЬ: Хелен Термополис.

КЕМ РАБОТАЕТ: художник.

ОТЕЦ: Артур Кристоф Филипп Жерар Гримальди Ренальдо.

КЕМ РАБОТАЕТ: принц Дженовии.

СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ РОДИТЕЛЕЙ:

У моих родителей был мимолетный роман во время учебы в колледже, и в результате родилась я. Но родители так и не поженились и сейчас оба одиноки. И это даже хорошо, потому что при встрече они все время ссорятся. В смысле, друг с другом.

ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ:

Кот Толстяк Луи. Рыжий с белым, весит 25 фунтов. Ему восемь лет, и шесть из них он сидит на диете. Когда Луи сердится или обижается на нас за что-нибудь, он начинает жрать все носки, до которых может дотянуться. Еще ему нравятся всякие блестяшки, и он прячет за унитазом в моей ванной целую коллекцию пинцетов и металлических крышечек от пивных бутылок – он думает, я об этом не знаю.

ЛУЧШИЙ ДРУГ:

Лилли Московиц. Мы дружим с детского сада. С ней всегда интересно, потому что она очень-очень умная и у нее есть собственное шоу на телевидении публичного доступа под названием «Лилли скажет все как есть». Вечно она что-нибудь такое выдумает, типа стянуть макет Парфенона из пенопласта, который сваяли ребята на уроках греческого и латыни к родительскому собранию, и предложить им выкупить его за десять фунтов фруктовых ирисок «Старберст» со вкусом лайма. То есть это, конечно, были не мы, миссис Спирс, это я так, как пример того, что могла бы выдумать Лилли.

ТВОЙ ПАРЕНЬ:

Ха! Мечтать не вредно.

АДРЕС:

Всю свою жизнь я живу с мамой в Нью-Йорке, но лето всегда провожу с папой в бабушкином поместье во Франции. В остальное время папа живет в Дженовии, это маленькое европейское государство на границе между Италией и Францией. Я всегда считала, что мой папа – важный политический деятель в Дженовии, может быть, мэр или типа того. Никто не рассказывал мне, что он член королевской семьи, а точнее – правящий монарх княжества Дженовия. Наверное, я бы так и не узнала об этом, если бы у папы не обнаружили рак. После лечения он больше не мог иметь детей, и поэтому я, его единственная, рожденная вне брака дочь, стала наследницей трона. Тут уж папе пришлось посвятить меня в свою ма-а-аленькую – ха-ха! – тайну (это случилось месяц назад), и с тех пор он живет в отеле «Плаза» в Нью-Йорке вместе со своей матерью, а моей бабушкой – вдовствующей принцессой, которая обучает меня всему, что необходимо знать наследнице трона.

Что тут скажешь? Ну спасибо. Спасибо огромное. А знаете, что хуже всего? То, что все это – чистая правда.

Понедельник, 20 октября, большая перемена

Лилли тоже знает.

Ну то есть она не знает главного, но чует, что что-то не так. Еще бы ей не чуять, мы дружим чуть ли не с детского сада. Она всегда сразу замечает, когда я чем-то расстроена или взволнована. Окончательно нас связал один случай в первом классе – Орвилл Локхед снял перед нами трусы, когда мы стояли в очереди, чтобы зайти в музыкальный зал. Я была в шоке, потому что никогда раньше не видела мужского добра, но на Лилли это не произвело ни малейшего впечатления. Дело в том, что у нее есть брат и ее в этом смысле ничем не удивишь. Она посмотрела Орвиллу прямо в глаза и сказала: «Я и побольше видала».

И знаете что? Орвилл больше никогда так не поступал.

Так что, как видите, нас с Лилли связывает кое-что покрепче обычных приятельских отношений.

Именно поэтому, усевшись рядом со мной в столовой на большой перемене, она тут же спросила:

– Что случилось? Что-то случилось. С Луи? Опять сожрал носок?

Если бы. К сожалению, все гораздо серьезнее. Хотя, когда Луи съел носок, тоже было страшно. Мы немедленно рванули в ветеринарку, потому что он мог умереть в любой момент, потом заплатили всего-то-навсего тысячу баксов и получили на память полупереваренный носок. Но, по крайней мере, с котом было все в порядке.

А с мамой? Тут тысячей баксов не отделаешься. Ничто уже не будет так, как раньше. И как подумаешь, становится так невыносимо неловко. Ну оттого, что мама с мистером Джанини… ну вы понимаете… делали это. Еще хуже, что они делали это, не предохраняясь. Не, серьезно, ну кто в наше время не предохраняется?

Я ответила Лилли, что все норм, просто ПМС. Очень неудобно было говорить такие вещи при Ларсе, моем телохранителе, который рядом с нами ел гиро – его угостил Вахим, телохранитель Тины Хаким Баба. Вахим купил гиро в автомате напротив магазина Хо, это через дорогу от школы. У Тины тоже есть телохранитель, потому что ее папа шейх и он боится, что Тину похитят сторонники соперничающей нефтяной компании. А у меня есть телохранитель, потому что… ну, наверное, потому что я принцесса.

Блин, кто станет распространяться о своем менструальном цикле в присутствии телохранителя? А с другой стороны, что я могла сказать?

Я заметила, что Ларс не доел гиро – наверное, затошнило от моих откровений. Да, день не задался. Но разве это может помешать Лилли? Иногда она особенно сильно напоминает мне мопса – старушки с такими собачками в парке гуляют, – и не только потому, что у нее лицо круглое и слегка приплюснутое (но все равно симпатичное), а потому что уж если она во что-то вцепится, то ни за что не отпустит.

Вот и с этим разговором в столовой так же.

– Если тебя только ПМС волнует, – с упорством маньяка гнула свое Лилли, – что же ты все строчишь и строчишь в своем дневнике? Ты так бесилась, когда мама тебе его дала. Вот уж не думала, что ты станешь в нем писать.

А ведь правда, бесилась. Я тогда так разозлилась на маму! Она дала мне дневник, чтобы было куда выплескивать враждебность и раздражение, которые я коплю в себе, поскольку у меня нет связи с моим внутренним ребенком и я не умею выражать свои чувства словами.

Мне кажется, это маме посоветовали родители Лилли, они у нее оба психоаналитики. А потом выяснилось, что я принцесса Дженовии, и тогда я начала вести этот дневник, чтобы разобраться в собственных чувствах, и сейчас, когда я его перечитываю, видно, что во мне было полно враждебности.

Но это все ерунда по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

Не скажу, что ощущаю враждебность по отношению к мистеру Джанини и маме. В конце концов, они уже взрослые и все такое, сами знают, что им делать. Но неужели они не понимают, что это решение повлияет на всех, а не только на них? Вряд ли бабушке понравится, что у мамы будет еще один ребенок вне брака.

А папа? У него в этом году уже был рак яичка. А вдруг новость о том, что мать его единственного ребенка собралась рожать от другого мужчины, его убьет? Хотя вообще-то он давно не влюблен в маму, и ничего между ними нет. Ну мне так кажется.

А Толстяк Луи? Как он отнесется к появлению в доме младенца? Ему и так не хватает любви и внимания, только я и вспоминаю о том, что его пора кормить. Может, он решит сбежать из дома или переключится с носков на что-то более серьезное – дистанционные пульты, например!

Сама я, наверное, не против сестрички или братика. Мне кажется, это так круто. Если родится девочка, мы будем жить в одной комнате. Я буду устраивать ей пенные ванны и наряжать так же, как мы с Тиной Хаким Баба наряжали ее младших сестренок – и братишку, кстати, тоже, я сейчас вспомнила.

Но братика я не очень хочу. Тина Хаким Баба говорит, что младенцы-мальчики писают тебе прямо в лицо, когда их переодеваешь. Фу, гадость, даже думать об этом не хочу. А вот мама, между прочим, могла бы подумать о таких вещах перед тем, как заняться сексом с мистером Джанини.

Понедельник, 20 октября, О. О.

Да, кстати… А сколько раз мама ходила на свидание с мистером Дж.? Не так уж много. Ну, может, раз восемь. Всего восемь свиданий, и они, выходит, уже спали вместе? И наверняка не один раз, потому что женщина в тридцать шесть лет не залетит вот так, с ходу. Мне все это хорошо известно – стоит только открыть журнал «Нью-Йорк Мэгэзин», и сразу видишь сто тысяч миллиардов объявлений от жертв ранней менопаузы, которые ищут донора яйцеклетки среди женщин помоложе.

Но только не моя мама. Нет. Она у меня как спелое манго. Конечно, мне надо было догадаться. Ну тогда, в то утро, когда я зашла на кухню, а мистер Джанини стоял там в трусах-боксерах.

Я все пыталась забыть эту сцену, но, кажется, не вышло.

А вот интересно, она хоть раз подумала, что ей необходимо принимать фолиевую кислоту? Спорим, нет. И, хочу заметить, пророщенная люцерна может убить развивающийся плод. А у нас в холодильнике полно проростков этой люцерны. Наш холодильник – просто какая-то смертельная ловушка для зародыша. В отделении для овощей лежит пиво.

Понятное дело, мама считает себя хорошим родителем, но на самом деле ей еще учиться и учиться. Как только приду домой, сразу покажу ей всю информацию, которую нарыла в инете. И если она думает, что может рисковать здоровьем моей будущей сестренки, лопая сэндвичи с проростками люцерны, распивая кофе и все такое прочее, ее ждет большой сюрприз.

Все еще понедельник, 20 октября, все еще О. О.

Лилли застукала меня, когда я изучала в интернете статьи про беременность.

– Господи! – воскликнула она. – Ты что, не все мне рассказала про свое свидание с Джошем Рихтером?

Мне этот крик души совсем не понравился, потому что она его издала при своем брате Майкле, не говоря уж про Ларса, Бориса Пелковски и весь класс. Тоже – разоралась.

Ничего подобного не могло бы случиться, если бы учителя в этой школе занимались своим делом и хоть изредка учили нас чему-нибудь. Практически все, ну, кроме разве что мистера Джанини, считают совершенно нормальным сунуть нам самостоятельное задание, а потом смыться курить в учительской. Что, между прочим, чрезвычайно вредно для здоровья.

А миссис Хилл в этом смысле хуже всех. Понятно, что курс для особо одаренных не настоящий предмет, это больше похоже на продленку для детей из малообеспеченных семей. Просто, если бы миссис Хилл почаще находилась на своем рабочем месте, всякие местные гении реже бы троллили людей вроде меня, попавших в этот класс только потому, что не тянут по алгебре и им требуются дополнительные часы для подготовки.

И ведь Лилли прекрасно знает, что у меня на свидании с Джошем Рихтером ничего не было. Единственное, что на этом свидании случилось, – я поняла, что Джош Рихтер меня использует, поскольку я вообще-то принцесса и он думал, что благодаря этому попадет на обложку журнала «Тин Бит». Да мы даже наедине ни на минуту не остались, если не считать поездку в машине, но это точно не считается, потому что рядом с нами сидел Ларс и следил, как бы ко мне не подкрались террористы – ну и всякая прочая европейская шушера, – вздумавшие меня похитить.

Короче, я мгновенно закрыла сайт «Ты и твоя беременность», но было поздно. Лилли несло.

– Господи, Миа, почему ты мне не сказала? – И так несколько раз подряд, без остановки.

Я уже не знала, куда глаза девать, хотя вроде объяснила, что делаю дополнительный доклад по биологии, и даже не соврала. Мы с Кенни Шоуолтером – моим напарником на практических работах по биологии – оба против того, чтобы резали лягушек, а именно этим класс и будет заниматься на следующем занятии. Так что миссис Синг разрешила нам с Кенни вместо лягушек сделать дополнительный доклад.

Правда, доклад должен быть о жизненном цикле мучного червя, но Лилли-то не в курсе.

Я попыталась перевести разговор, поинтересовавшись, знает ли Лилли всю правду о проростках люцерны, но та упорно бубнила про меня и Джоша Рихтера. Может, я особенно и не возражала бы, но рядом сидел брат Лилли, Майкл, и внимательно слушал нас вместо того, чтобы работать над своим инет-журналом «Головоломка». А я, между прочим, влюблена в него, сколько себя помню.

Он-то, конечно, меня в упор не замечает. Я для него просто подружка младшей сестры. Ему приходится вести себя со мной вежливо, а не то Лилли быстренько разболтает всей школе о том, как он пускал слезу над этим старьем, фильмом «Седьмое небо». И к тому же я здесь только первый год учусь, а Майкл Московиц – выпускник и отличник, второй (после Лилли) по уровню интеллекта в нашей школе имени Альберта Эйнштейна и лучший ученик в классе, который будет выступать с прощальной речью на выпускном. И, в отличие от сестры, он не унаследовал от предков малость приплюснутую физиономию. Да если б Майкл только захотел, он мог бы встречаться с любой девчонкой из нашей школы. Ну, не считая чирлидерш. Они встречаются только с качками.

А Майкл, он не то чтобы не спортивный, просто не любит заниматься спортом в коллективе, но у него такие четырехглавые мышцы… У него все мышцы классные, я это заметила, когда он как-то раз заглянул в комнату Лилли, чтобы наорать на нас – мы смотрели видео с Кристиной Агилерой и выкрикивали всякие неприличные слова. Ну а он, когда заглянул, был без рубашки.

Так что мне страшно не понравилось, как она прямо перед своим братом треплется про то, что я, может, беременная.

ПЯТЬ ГЛАВНЫХ ПРИЧИН, ПОЧЕМУ ТРУДНО БЫТЬ ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ ПРИЗНАННОГО ГЕНИЯ

1. Она использует кучу слов, которые я даже не понимаю.

2. Она с большим скрипом признает, что я иногда тоже могу сказать или сделать что-то разумное и полезное.

3. Она и в компании норовит руководить всем и всеми.

4. Рассуждая о чем-либо, она, в отличие от обычных людей, не переходит по порядку от утверждения А к утверждению Б, а сразу перескакивает к Д, так что нам, представителям низших форм разума, сложно уследить за ходом ее мысли.

5. Она заанализирует до полусмерти любые твои слова.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: задачи, с. 133

Английский: история семьи, коротко

Ист. мир. цив.: найти примеры негативных стереотипов об арабах (кино, телевидение, литература) и проанализировать в сочинении

О. О.: не задано

Французский: e’crivez une vignette parisienne

Биология: репродуктивная система (попросить ответы у Кенни)

ДНЕВНИК

(английский язык)

Историю моей семьи со стороны отца можно проследить до 568 года н. э. Именно в этот год вождь вестготов по имени Альбион, судя по всему страдавший от авторитарного расстройства личности, убил короля Италии и еще кучу народу, после чего провозгласил королем себя. Став правителем, он решил жениться на Розагунде, дочери одного из военачальников прежнего короля. Но Розагунда была не в восторге от Альбиона, особенно после того, как он заставил ее выпить вина из черепа ее родного отца. Она отомстила мужу в первую же брачную ночь, задушив его своими косами, когда он заснул.

После смерти Альбиона править Италией стал сын старого короля. В благодарность он сделал Розагунду принцессой земель, которые теперь известны как княжество Дженовия. Как утверждают уцелевшие старинные рукописи, Розагунда была доброй и заботливой правительницей. Она моя прабабка примерно так в шестидесятом поколении. Благодаря Розагунде в современной Дженовии почти поголовная грамотность, минимальная младенческая смертность и один из самых низких уровней безработицы в Европе, а все потому, что она ввела передовую (для своего времени) систему контроля доходов и расходов в государстве и запретила смертную казнь.

Мои предки с маминой стороны – Термополисы – были овчарами на острове Крит. Но в 1904 году мамин прадедушка Дионисий Термополис не выдержал такой жизни и сбежал в Америку. Он поселился в городе Версаль в штате Индиана и открыл магазин скобяных товаров. С тех пор его потомки всегда держали магазин скобяных и электротоваров «Мастер на все руки» на главной площади Версаля в Индиане. Мама считает, что ее воспитание было бы гораздо менее суровым и более либеральным, если бы она родилась на Крите.

Диета, рекомендуемая для беременных на каждый день

От двух до четырех раз в день белковая пища: мясо, рыба, птица, сыр, тофу, яйца или блюда, сочетающие в себе орехи, зерновые, бобовые.

Одна кварта молока (цельное, снятое, пахта) или кисломолочные продукты: сыр, йогурт, творог.

От одного до двух раз пища, богатая витамином С: картофель в кожуре, грейпфрут, мандарин, дыня, зеленый болгарский перец, капуста, клубника, апельсиновый сок.

Желтые и оранжевые фрукты и овощи.

Четыре-пять ломтиков цельнозернового хлеба, блинчиков, лепешек-тортилий, кукурузного хлеба, цельнозерновые каши или паста. Добавляйте в блюда пророщенную пшеницу и дрожжи.

Сливочное масло, мягкий маргарин, растительное масло.

От шести до восьми стаканов жидкости: фруктовые и овощные соки, вода, травяные чаи. Избегайте соков с сахаром, газированных напитков, алкоголя, напитков, содержащих кофеин.

В качестве перекуса: сухофрукты, орехи, тыквенные и подсолнечные семечки, жареные кукурузные зерна.

Да ни за что в жизни моя мама не станет это есть. Ну разве что если густо зальет соусом хойсин из соседнего китайского ресторана. А так – даже не уговаривайте.

УСПЕТЬ ДО МАМИНОГО ПРИХОДА:

Выкинуть:

«Хайнекен»

херес для кулинарии

пророщенную люцерну

кофе в зернах

шоколадные чипсы

салями

Не забыть про бутылку водки «Абсолют» в морозилке!

Купить:

мультивитамины

свежие фрукты

пророщенную пшеницу

йогурт

Понедельник, 20 октября, после школы

Как только я решила, что хуже уже не будет, сразу стало хуже.

Позвонила бабушка.

Не, ну так нечестно! Я‑то думала, она там себе в Баден-Бадене чилит, и надеялась, что и сама малость отдохну от этих пыточных занятий, которые называются принцессоведением и которые я вынуждена посещать по настоянию своего деспотичного отца. Ведь мне сейчас так нужно хоть немного отдохнуть. Неужели кто-то реально думает, что жителям Дженовии не пофиг, умею ли я пользоваться вилкой для рыбы, садиться так, чтобы не помять юбку, и говорить «спасибо» на суахили? Может, моих будущих сограждан должны больше волновать мои взгляды на охрану окружающей среды, или на закон о хранении оружия, или на демографический кризис?

Но послушать бабушку, так жителям Дженовии на все это глубоко наплевать. Для них главное – чтобы я не опозорила страну во время какой-нибудь официальной встречи на государственном уровне.

Да ну конечно. Пусть лучше за бабушку беспокоятся. В смысле, я себе татуаж век не делала, и я не наряжаю своего кота в жакеты-болеро из шиншиллы, как бабушка – своего пуделя. Я никогда не дружила с президентом Никсоном.

Но нет, почему-то всех волную именно я. Это я могу лохануться, когда меня в декабре будут представлять народу Дженовии.

Ну да, ну да.

Короче, неважно. Оказывается, она не уехала, потому что грузчики в Баден-Бадене устроили забастовку.

Жаль, что я не знаю, кто там у них в Баден-Бадене возглавляет профсоюз грузчиков. Если б знала, предложила ему те самые сто долларов в день, которые папочка жертвует от моего имени «Гринпису» за то, что я выполняю свои обязанности принцессы Дженовии. Может, грузчики за эти доллары вернутся к работе и хоть ненадолго избавят меня от бабули.

А пока она здесь и оставила на автоответчике реально стремное сообщение – у нее есть для меня сюрприз. Я должна позвонить ей немедленно.

Интересно, что это? Зная бабушку, можно не сомневаться, что это что-то ужасное типа шубки из шкурок новорожденных пудельков.

Она и не на такое способна.

Лучше всего сделать вид, что я не получила сообщение.

Позже в понедельник

Только что закончила разговаривать с бабушкой по телефону. Она спросила, почему я ей не перезвонила, а я ответила, что не заметила сообщения.

Ну почему я такая врушка? Не могу честно признаться даже в ерунде. А ведь скоро стану принцессой, господи прости. Разве принцессы врут по любому поводу?

В общем, бабушка сказала, что выслала за мной лимузин. Мы с ней и папой поужинаем вместе в ее номере в «Плазе», и заодно она расскажет про свой сюрприз. Все-таки расскажет, а не покажет. Похоже, обойдется без шубки из пудельков.

Может, даже и хорошо, что сегодня вечером я буду у бабушки, потому что в мансарду придет мистер Джанини – мама позвала его «поговорить». Она была очень недовольна тем, что я выкинула кофе и пиво (ну вообще-то не выкинула, а отдала нашей соседке Ронни), и металась по кухне, ворча, что ей даже нечем угостить мистера Джанини.

Я заметила, что все сделано ради ее же пользы и, если в мистере Джанини есть хоть капля порядочности, он сам бросит пить кофе и пиво, чтобы поддержать ее в трудную минуту. Вот я, например, хотела бы, чтобы отец моего будущего ребенка повел себя именно так.

Я, правда, сильно сомневаюсь в том, что у меня когда-нибудь с кем-нибудь будет секс.

Понедельник, 20 октября, 11 вечера

Н‑да, сюрприз удался.

Почему никто до сих пор не объяснил бабушке, что сюрприз – это что-то приятное? А что приятного в том, что ей удалось договориться об интервью для меня с Беверли Белрив в прайм-тайм на программе «Двадцать четыре на семь»?

Да мне по барабану, что это самая популярная новостная программа в Америке. Я миллион раз объясняла бабушке, что не хочу, чтобы меня фотографировали и тем более показывали по телику. Мои знакомые и так в курсе, что с виду я типичная ватная палочка. Совершенно плоская, и волосы на затылке ложатся углом. На фига мне, чтобы вся Америка об этом знала? Но бабушка утверждает, что это моя обязанность как члена королевской семьи Дженовии. Она и папу к этому делу подключила, и он все твердил: «Миа, бабушка права!»

Короче, вечером в следующую субботу у меня берет интервью Беверли Белрив.

Я сразу честно сказала бабушке, что это плохая идея и что я еще не готова к таким мероприятиям. Может, для начала сойдет интервью с кем-нибудь попроще, ну там, с Карсоном Дейли, например? Но бабушку прям перемкнуло. В жизни не встречала человека, которому до такой степени требуется отдохнуть и расслабиться в Баден-Бадене, а то она сейчас расслабленная, как Толстяк Луи, которому ветеринар воткнул термометр сами знаете куда, чтобы измерить температуру.

Может, конечно, у бабушки такой встрепанный вид еще и потому, что она сбривает брови и каждое утро рисует себе новые. Не спрашивайте зачем. В смысле, у нее абсолютно нормальные собственные брови – я видела состриженную щетинку. Но последнее время бабушка почему-то рисует себе брови все выше и выше, и от этого кажется, что она с каждым днем удивляется все больше и больше. Может, это все из-за постоянных подтяжек лица? Вообще, если она не угомонится с этими подтяжками, у нее глаза скоро вылезут на лоб.

А от папы поддержки никакой. Он только расспрашивал бабушку про Беверли Белрив, типа правда ли, что она стала Мисс Америка в 1991 году, и встречается ли она сейчас с Тэдом Тернером или это давно в прошлом.

Хочу заметить, что для человека с одним яичком мой папа очень много думает о сексе.

Мы спорили весь вечер. Например, где проводить интервью – в отеле или дома в мансарде? Если в отеле, люди получат неверное представление о моем образе жизни. А если в мансарде, сказала бабушка, все придут в ужас от нищенской обстановки, в которой меня растила мать.

Неправда! Наша мансарда не нищенская! Она просто уютная и хорошо обжитая.

– Ты хочешь сказать, неубранная и запущенная, – поправила меня бабушка.

Но это тоже неправда, я только накануне отдраила всю квартиру с полиролью.

– Я в принципе не представляю, как можно содержать квартиру в чистоте, пока у вас обитает это животное, – добавила бабушка.

А Толстяк Луи здесь вообще ни при чем. Как всем известно, пыль на девяносто пять процентов состоит из мертвых клеток человеческой кожи.

Единственное, что меня радует в этой ситуации, так это то, что съемочная группа не будет таскаться за мной по школе, и все такое. И на том спасибо. Представляю, как они ведут съемку на уроке алгебры, когда меня кошмарит Лана Уайнбергер! А вдруг она еще нарочно примется пихать мне свои чирлидерские помпоны в лицо, чтобы показать всем, какая я размазня? И все американцы перед телевизорами начнут такие переглядываться: «Что с ней не так? Почему она до сих пор не самоактуализировалась?»

А на О. О.? Мало того что учительница практически не присутствует на занятиях, так мы еще регулярно запираем в подсобке Бориса Пелковски, чтобы не слышать, как он пиликает на своей скрипке. Наверняка все это может считаться нарушением правил противопожарной безопасности.

И весь вечер, в течение всего ужина в голове у меня стучало: «Пока мы тут сидим и спорим про интервью, в пятидесяти кварталах отсюда мама сообщает новость своему любовнику – моему учителю алгебры – о том, что она от него беременна».

Интересно, что на это скажет мистер Джанини? Если он посмеет выразить хоть что-нибудь, кроме радости, я натравлю на него Ларса. Правда натравлю. Ларс отлупит мистера Джанини по моей просьбе и даже недорого за это возьмет. Ларсу и десять баксов пригодятся, у него три бывшие жены, и всем надо платить алименты. К сожалению, десять баксов – это все, что я могу заплатить нанятому бандиту.

Пора поговорить, чтобы мне давали больше карманных денег. Тоже мне принцесса, которая получает десять долларов в неделю на все про все. Да на такую сумму и в кино не сходишь! Ну то есть сходишь, конечно, но без попкорна.

Ну вот, я уже дома, но до сих пор не знаю, надо ли просить Ларса, чтобы он отлупил моего учителя по алгебре. Мистер Дж. и мама тихо разговаривают в ее комнате. Мне ничего не слышно, даже если прижаться ухом к двери.

Надеюсь, мистер Дж. все-таки обрадуется. Он самый симпатичный из всех мужчин, с которыми встречалась мама, несмотря на то что чуть не поставил мне пару. Не думаю, что он сделает какую-нибудь глупость, типа бросит ее или потребует через суд полной опеки над ребенком. Хотя, с другой стороны, кто знает, что ему в голову взбредет, этих мужчин не разберешь.

Забавно. Только я это написала, как пришло сообщение на комп. От Майкла! Он написал:

Головолом: Что с тобой сегодня было? Ты как будто провалилась в какой-то параллельный мир.

Я ответила:

ТолЛуи: Ты вообще о чем? Со мной все норм.

Какая же я все-таки врушка!

Головолом: Мне показалось, ты не слышала ни единого слова из того, что я рассказывал про отрицательные наклоны.

С тех пор как я выяснила, что мне суждено когда-нибудь править одной маленькой европейской страной, я очень стараюсь врубиться в алгебру, чтобы уметь рассчитывать бюджет Дженовии, ну и вообще. Так что хожу на допы, а на занятиях для особо одаренных Майкл мне тоже немного помогает.

Очень трудно вникать в алгебру, когда слушаешь Майкла. От него всегда так приятно пахнет. Ну как можно думать об отрицательных наклонах, когда парень, в которого я влюблена – даже не помню, с каких пор, наверное, вечность, – сидит рядом, благоухая душистым мылом и время от времени касаясь коленом моего колена?

Я ответила:

ТолЛуи: Я все слышала про отрицательные наклоны. Данный наклон m + у – отрезок на оси координат (o, b) равно y + mx + b с угловым коэффициентом.

Головолом: ЧАВО???

ТолЛуи: А что, неправильно?

Головолом: Ты что, из ответов в конце учебника все сдула?

Естессно.

Ой, мама идет…

Понедельник, чуть позже

Вошла мама. Я подумала, что мистер Дж. уже ушел, и спросила:

– Ну что?

Вдруг я заметила, что у нее на глазах слезы, и подбежала, и крепко-крепко ее обняла.

– Все будет хорошо, мамочка, – сказала я. – Ведь у тебя есть я. Я тебе во всем помогать буду, и ночью кормить, и пеленки менять, и все-все делать. Даже если родится мальчик.

Мама меня тоже крепко обняла, и тут оказалось, что она плачет от радости, а не от горя.

– Миа, – проговорила она, – мы хотим, чтобы ты узнала это самой первой.

И она втолкнула меня в гостиную, а там стоял мистер Джанини с совершенно ошалелым лицом. Ошалел от счастья. Я сразу все поняла, но все равно сделала вид, что очень удивилась.

– Мы решили пожениться!

И мама прижала к себе нас обоих, так что я оказалась стиснутой в объятиях между ней и мистером Дж.

Странно как-то, когда тебя обнимает твой учитель по алгебре.

Больше ничего не скажу.

Вторник, 21 октября, 1 час ночи

А я-то верила, что мама у меня феминистка, что она против патриархата, притеснения и подчинения, без которых не бывает брака. Во всяком случае, так она отвечала, когда я спрашивала, почему они с папой не поженились.

Правда, я все равно думала, что он просто не сделал ей предложение. Может быть, именно поэтому мама попросила меня пока никому ничего не рассказывать. Она скажет папе сама и так, как считает нужным.

От всех этих треволнений у меня разболелась голова.

Вторник, 21 октября, 2 часа ночи

Ой, мамочки. До меня наконец дошло… Если мама выйдет за мистера Джанини, он поселится с нами. В смысле, она ни за что не переедет в Бруклин, где он сейчас живет. Она всегда говорит, что метро усугубляет ее ненависть к толпам офисного планктона.

Не может быть. Теперь я всегда буду завтракать вместе со своим учителем по алгебре. А вдруг я увижу его голым, ну или еще каким? Это ж травма на всю жизнь. Надо до его переезда успеть починить щеколду на двери в ванную.

Ну вот, еще и горло разболелось вдобавок к голове.

Вторник, 21 октября, 9 часов утра

Когда я сегодня утром проснулась, горло болело так, что говорить невозможно. Я могла только сипеть.

Некоторое время я хрипло звала маму, но она меня не слышала. Тогда я принялась стучать по стене. Мама все равно не услышала, зато отвалился плакат «Гринпис». В общем, пришлось встать. Я завернулась в одеяло, чтобы не замерзнуть и не разболеться еще больше, и потопала в мамину комнату.

К моему ужасу, на маминой кровати возвышался не один, а два холмика под одеялом. Мистер Джанини остался у нас ночевать!!!!!!

Ну ладно. Все равно он уже, как честный человек, обещал сберечь ее честь.

И все-таки мне стало неудобно оттого, что, ввалившись в шесть утра к маме в спальню, я обнаружила рядом с ней своего учителя по алгебре. От такого у кого угодно волосы дыбом встанут.

Ну ладно, не суть. Я застыла в дверях, тихо хрипя и не решаясь зайти внутрь, и в конце концов мама приоткрыла один глаз. Я зашептала, что заболела и что надо позвонить в школу и сообщить, что я сегодня не приду. Еще надо отменить лимузин и предупредить Лилли, что мы сегодня за ней не заедем.

Кроме того, если мама собирается в студию работать, надо позвонить папе или Ларсу (только не бабушке, пожалуйста). Пусть кто-нибудь придет в мансарду караулить, чтобы меня, больную и ослабленную, не убили и не похитили в ее отсутствие.

Вроде она меня поняла, хотя кто его знает.

Серьезно, все эти королевские церемонии совсем вам не шуточки.

Позже во вторник

Мама осталась дома. Я хрипела, чтобы она шла в студию, у нее через месяц выставка в художественной галерее Мэри Бун, а написана только половина картин из тех, которые она должна представить. Если ее еще начнет тошнить по утрам, одним художником-реалистом в Нью-Йорке станет меньше.

Но мама все равно не пошла. По-моему, она чувствует себя виноватой, и ей кажется, что я заболела из-за нее. Типа тревога за ее интересное положение ослабила мой иммунитет.

Бред полный. Я уверена, что подцепила эту заразу в школе. Средняя школа имени Альберта Эйнштейна – рассадник всяческих бактерий, учитывая к тому же количество посещающих ее придурков.

Чувствующая себя виноватой мама вбегает ко мне каждые десять минут и спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь. Я уже успела позабыть, что она страдает комплексом сестры милосердия, но так приятно, когда тебе приносят в постель чай и гренки, посыпанные корицей и с обрезанной корочкой.

Правда, потом мама заставила меня рассосать цинк в порошке, потому что кто-то из друзей сказал ей, что это хорошо помогает от простуды. Этот цинк – такая гадость. Конечно, я им поперхнулась, и мама почувствовала себя еще больше виноватой и даже сбегала в магазин и принесла мне огромную шоколадку, чтобы заесть эту дрянь. Потом она попыталась приготовить мне яичницу с беконом, но тут я взбунтовалась: даже умирая от простуды, не забуду про свои вегетарианские убеждения.

Мама только что измерила мне температуру. Тридцать восемь и семь. В Средние века я, наверное, уже была бы реально при смерти.

ПОКАЗАТЕЛИ ТЕМПЕРАТУРЫ

11:45–38,7

12:14–38,6

13:27–37,9

Дурацкий градусник, наверное, сломался.

14:05–38,2

15:35–38,3

Понятно, что, если температура полезет выше, я не смогу в субботу дать интервью Беверли Белрив.

ЙЕС-С-С-С!!!

Еще позже во вторник

Забежала Лилли, принесла мне домашку. Говорит, я выгляжу ужасно, и голос как у Линды Блэр из фильма «Изгоняющий дьявола». Никогда его не смотрела, поэтому не знаю, правда похоже или нет. Не люблю фильмы, где у людей головы вращаются на 360 градусов или где у них из живота выскакивает какая-нибудь мерзость с зубами. Я люблю, чтобы все было красиво и чтобы побольше пели и танцевали.

В школе, по словам Лилли, главная новость – то, что Джош Рихтер и Лана Уайнбергер снова вместе после долгой ссоры. Целую неделю не разговаривали (это их личный рекорд, в прошлый раз они расстались всего на три дня). Лилли говорит, она доставала из моего шкафчика учебники, а Лана торчала рядом в своей чирлидерской форме, ждала Джоша – у него шкафчик рядом с моим. И тут наконец он явился и поцеловал Лану в такой засос – по шкале Фудзиты, уверяет Лилли, можно дать высшую категорию, это когда смерч способен затянуть в себя дом или тяжелый автомобиль.

Из-за этих двоих Лилли никак не могла захлопнуть дверцу (как мне это знакомо!), но она с этой проблемой быстро разобралась. Просто ткнула, вроде как случайно, Джоша в спину кончиком остро заточенного карандаша.

Вообще-то я собиралась поделиться с Лилли своими главными новостями. Ну насчет мамы и мистера Дж., она же в любом случае скоро узнает. Но почему-то я не смогла заставить себя заговорить, не знаю, что мне помешало, может, избыток инфекции в организме. Я бы точно не вынесла, если бы Лилли принялась рассуждать о размере ноздрей моего будущего брата или сестры.

Зато домашки у меня теперь вагон и маленькая тележка. Даже отец моей будущей сестры, который, казалось бы, мог проявить ко мне хоть каплю сочувствия, навалил мне кучу работы. Реально, когда твой учитель алгебры собирается жениться на твоей маме – это мрак, и ни одной звезды впереди. Ни одной.

Ну ладно, может, есть одна. Это когда он приходит к нам ужинать и заодно помогает с домашним заданием. Но ответы он не подсказывает, так что в результате я все равно выполняю работу на трешку.

И, кажется, я заболела по-настоящему! У меня уже тридцать восемь и восемь. Скоро будет тридцать девять. Если бы все это происходило в сериале про больницу, на мне уже была бы кислородная маска.

Ну теперь уж точно никакого интервью с Беверли Белрив не будет. Никакого.

Хи-хи.

Мама притащила в мою комнату свой увлажнитель воздуха и включила его на полную мощность. Лилли говорит, у меня тут климат как во Вьетнаме, и просит хоть на щелочку окно приоткрыть.

Никогда мне это в голову не приходило, но сейчас я вдруг подумала, что у Лилли много общего с моей бабушкой. Вот, например, бабушка недавно заходила, чтобы меня проведать. Я сообщила, что страшно больна и поэтому не смогу приехать в субботу на интервью. Так она меня за это гневно отчитала.

Да, отчитала, как будто это я виновата в том, что заболела. Затем она ударилась в воспоминания о том, как в день свадьбы у нее поднялась температура до тридцати девяти и восьми, но разве это помешало ей выстоять на ногах двухчасовую церемонию бракосочетания, проехать в открытой карете по улицам Дженовии, взмахами руки приветствуя население, а потом еще закусить прошутто с дыней и танцевать всю ночь напролет до четырех часов утра? Ты, может быть, удивишься, но нет, не помешало!

А все потому, продолжила бабушка, что принцессы не увиливают от своих обязательств по отношению к народу, прикрываясь плохим самочувствием.

Ага, как будто народу Дженовии есть дело до моего дебильного интервью в «Двадцать четыре на семь». Да у них эта программа даже не ловится! Ну, может, только у тех, у кого есть спутниковые антенны.

Лилли такая же нечуткая, как бабушка. По факту от нее никакого утешения не дождешься, когда болеешь, даже наоборот, она предположила, что у меня чахотка, как у поэтессы Элизабет Барретт Браунинг. Я тут же возразила, что у меня обычный бронхит, на что Лилли заметила, что Элизабет Барретт Браунинг, перед тем как умереть, наверняка тоже думала, что у нее просто кашель.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: задачи в конце 10-й главы

Английский: перечислить в своем дневнике свою любимую телепрограмму, фильм, книгу, еду и т. д.

Ист. мир. цив.: доклад на тысячу слов о конфликте между Ираном и Афганистаном

О. О.: не дождетесь

Французский: ecrivez une vignette amusante (ага, сейчас)

Биология: эндокринная система (попросить ответы у Кенни)

Господи, доконать они меня решили, что ли?

Среда, 22 октября

Сегодня утром мама позвонила папе в отель «Плаза», где он остановился, и попросила прислать лимузин, чтобы отвезти меня к врачу, а все потому, что, когда я проснулась, температура была тридцать девять и восемь, прямо как у бабушки в день свадьбы.

Но меня, в отличие от бабушки, что-то не тянуло танцевать. Я оделась-то с трудом. И вообще мне было настолько плохо, что я напялила один из купленных бабушкой нарядов и стояла вся такая в «Шанели» с головы до ног, с остекленевшим взглядом и вся в поту. Папа при виде меня так и подскочил на месте, может, в первый момент перепутал с бабушкой?

Но я, конечно, гораздо выше бабушки, а волосы у меня короче.

Выяснилось, что доктор Фан – один из немногих людей в Америке, которые еще не знают, что я принцесса, поэтому пришлось подождать в холле минут десять, прежде чем он меня принял. Все эти десять минут папа мурлыкал с секретаршей, на которой был такой наряд, что пупок виден, хотя уже, считай, зима на дворе.

И хотя папа совершенно лысый и, в отличие от нормальных отцов, носит не джинсы, а строгие костюмы, секретарша сразу растаяла. Все потому, что он очень даже крут, несмотря на свою европейскую сдержанность.

Ларс, который по-своему тоже крут (он огромный и волосатый), сидел рядом со мной и читал журнал «Быть родителями». У него на лице было написано, что он предпочел бы последний номер «Солдата удачи», но семейные медицинские центры не подписываются на этот журнал.

Наконец доктор Фан пригласил меня. Он измерил мне температуру (тридцать девять и семь) и посмотрел, не увеличены ли гланды (увеличены). Потом он хотел взять мазок на инфекцию из горла, но, стоило ему засунуть мне в рот шпатель, я начала кашлять и никак не могла остановиться. Между приступами кашля я сказала, что мне надо выпить воды, но, наверное, была в бреду или типа того, потому что, вместо того чтобы налить себе воды в пластиковый стаканчик, вышла из кабинета, вернулась в лимузин и попросила шофера отвезти меня в «Изумрудную планету», чтобы купить смузи.

К счастью, шофер и не подумал никуда уезжать без моего телохранителя. Он сказал что-то по рации, и скоро ко мне спустились папа и Ларс. Папа поинтересовался, какая муха меня укусила. Я чуть было не спросила его о том же, имея в виду секретаршу с проколотым пупком, но из-за горла больно было разговаривать.

Доктор Фан не рассердился и даже не стал брать мазок на инфекцию, просто выписал антибиотики и микстуру от кашля с кодеином, но только после того, как одна из медсестер сфоткала нас в лимузине, пожимающими друг другу руки. У доктора Фана в клинике есть стена, где висят фотографии, на которых он обменивается рукопожатием с разными знаменитостями, лечившимися у него, например с Робертом Гуле[2] и Лу Ридом[3].

Сейчас, когда температура спала, я понимаю, что вела себя ненормально. Наверное, эта поездка к доктору – одна из самых неловких ситуаций в моей жизни. Конечно, в моей жизни было столько неловких ситуаций, что сейчас трудно решить, какая из них хуже всех, но встречу с доктором можно поместить в один ряд со случаем, когда я уронила полную тарелку прямо возле шведского стола. Это было на празднике бат-мицва в честь Лилли, и весь вечер гости, подходя к столу, перешагивали через кусок фаршированной рыбы.

ПЯТЬ САМЫХ НЕЛОВКИХ СИТУАЦИЙ В ЖИЗНИ МИИ ТЕРМОПОЛИС

1. Джош Рихтер поцеловал меня на ступенях школы на глазах у кучи народа.

2. Мне было шесть лет, и бабушка велела поцеловать ее сестру, тетю Жанну Мари, а я заревела, потому что испугалась тетиных усов, а тетя обиделась.

3. Мне было семь, и бабушка заставила меня присутствовать на смертельно скучной коктейльной вечеринке для ее друзей. Я маялась, маялась, а потом взяла подставку для бокалов в виде рикши, вырезанную из слоновой кости, и принялась катать ее по кофейному столику, делая вид, что я говорю по-китайски. В конце концов бокалы вывалились из рикши и с грохотом попадали на пол, и все на меня уставились. (Теперь эта ситуация кажется мне еще более неловкой, чем раньше, потому что изображать, как говорят китайцы, неприлично и неполиткорректно.)

4. Мне было десять лет, и бабушка повела меня и еще нескольких моих французских кузенов и кузин на море. Я забыла верх от купальника и хотела сбегать за ним в замок, но бабушка не пустила. Она сказала, что здесь, слава богу, Франция и я могу купаться, как и все остальные, топлес. Но, хотя у меня и тогда в районе груди было не больше, чем сейчас, я дико стеснялась и отказывалась снимать футболку, и все на меня косились, типа, может, у меня сыпь, или уродливое родимое пятно, или засохший сиамский близнец-зародыш висит на животе.

5. Мне двенадцать, у меня впервые в жизни начался цикл, а я в гостях у бабушки. Пришлось сообщить ей об этом, потому что у меня никаких средств гигиены с собой не было. А вечером, направляясь в столовую ужинать, я услышала, как бабушка рассказывает об этом своим друзьям, и потом они весь вечер отпускали шуточки о чудесах женственности.

Только сейчас поняла, что почти все мои неловкие ситуации так или иначе связаны с бабушкой. Интересно, как объяснили бы это родители Лилли, они у нее оба психоаналитики.

ПОКАЗАТЕЛИ ТЕМПЕРАТУРЫ

17:20–38,3

18:45–38,2

19:52–38,1

Я что, выздоравливаю? Ну что за жизнь! Если выздоровею, придется идти на это дурацкое интервью…

Надо принимать меры. Срочно. Сегодня же вечером намочу голову и высунусь в окно.

Я им устрою.

Четверг, 23 октября

Господи, сейчас такое было, что я с трудом пишу от волнения.

Сегодня утром, когда я еще лежала в кровати, мама вручила мне письмо. Письмо пришло накануне, но она забыла его отдать, хотя это был не какой-нибудь счет за электричество или телевидение, а именно письмо, адресованное лично мне.

Поскольку адрес на конверте был набран на компе, а не написан от руки, я сначала не придала письму особого значения. Подумала, может, из школы прислали или вроде того. Ну там, сообщить, что мой портрет поместили на доску почета (а-ха-ха). Правда, обратного адреса не было, а на школьных конвертах в левом углу всегда стоит адрес и изображено задумчивое лицо Альберта нашего Эйнштейна.

Так что я чуть не рухнула, когда обнаружила в конверте вовсе не флаер с предложением поддержать дух школьного товарищества и напечь хрустящих печенек, а вырученные за них деньги передать в помощь школьной спортивной команде. Нет, внутри оказалось то, что, наверное, можно назвать любовным посланием…

Дорогая Миа,

я знаю, это письмо покажется тебе странным. Мне самому странно, что я его пишу. Но у меня не хватит смелости сказать тебе это в лицо.

Ты прямо как Джози, и я еще не встречал девчонки круче тебя. И ты должна знать, что есть один человек, которому ты нравилась задолго до того, как стало известно, что ты принцесса…

И ты будешь нравиться ему всегда, независимо ни от чего.

Твой искренний Друг

Ой, божечки-кошечки! Не могу поверить! Я еще ни разу в жизни не получала такого письма! Но от кого оно, от кого? Я правда не врубаюсь. Письмо напечатано, как и адрес. Не на машинке, на компе. Так что, если бы я, например, захотела сравнить распечатки с двух разных компов (как Джен из «Семейки Брэди» сравнивала отпечатки двух пишущих машинок, когда заподозрила, что медальон прислала Элис), то ни фига бы у меня не вышло. Бессмысленно сравнивать компьютерные распечатки, они все одинаковые.

Но кто же мог прислать мне такое письмо?

Я точно знаю, от кого хотела бы его получить. Но шанс на то, что парень вроде Майкла Московица может испытывать ко мне какие-либо чувства, кроме дружеских, стремится к нулю. В смысле, если бы я ему нравилась, он легко мог сказать об этом в День культурного многообразия, когда мы танцевали после того, как Джош меня подставил. Тем более что мы танцевали не один раз, а несколько, и медляки тоже. А после танцев мы еще долго трепались в его комнате дома у Московицев. Мог бы и тогда сказать что-нибудь, если бы хотел.

Но он не сказал. Не сказал ни слова о том, что я ему нравлюсь. Да и с какого перепугу ему это делать? Я же урод, страдающий полным отсутствием молочных желез, гигантизмом и неспособностью придать своим волосам хоть какую-то форму.

Нам на биологии рассказывали про людей с отклонениями. Отклонения возникают в результате мутации, и, как следствие, индивидуум рождается непохожим на родителей и других представителей своего вида. Это про меня, целиком и полностью.

Вот так люди поглядят на моих родителей – они оба внешне очень симпатичные, – а потом на меня и сразу такие: «Ой, что это с ней?»

Не, ну правда. Меня надо отселить к Людям Икс, я ж мутантка в чистом виде.

И потом, разве Майкл Московиц сказал бы, что я прямо как Джози? Автор письма, судя по всему, имеет в виду Джози – вокалистку молодежной рок-группы «Кошечки», которую в фильме играет Рэйчел Ли Кук. Но я и рядом не стояла с Рэйчел Ли Кук, хотя не отказалась бы. А вообще первым был не фильм, а мультик «Джози и кошечки» про девчачью рок-группу, которая раскрывает разные преступления, как в «Скуби-Ду».

Но Майкл не смотрит мультики, насколько мне известно. Он смотрит образовательные программы, научную фантастику, ну и «Баффи – истребительницу вампиров». Вот если бы в письме было написано: «Ты прямо как Баффи»…

Если не от Майкла, то от кого?

Я так разволновалась, что захотелось немедленно позвонить кому-нибудь и поделиться. Но кому? Все в школе.

НУ НАДО ЖЕ МНЕ БЫЛО ЗАБОЛЕТЬ!

Мочить голову и высовываться в окно отменяется. Скорее выздоравливать и бежать в школу – вычислять тайного влюбленного!

ПОКАЗАТЕЛИ ТЕМПЕРАТУРЫ

10:45–38,2

11:15–38,1

12:27–37,6

Да! Да! Мне уже лучше! Спасибо тебе, Зельман Ваксман, за то, что изобрел антибиотики!

14:05–38,3

Нет. Только не это.

15:35–38,7

Ну за что мне это все?

Четверг, позже

Сегодня днем, когда я валялась с холодным компрессом, пытаясь сбить температуру, чтобы уже завтра пойти в школу и начать искать своего тайного обожателя, мне удалось увидеть самую классную сцену из «Спасателей Малибу». Ну правда.

Это когда Митч встретил ту девицу с поддельным французским акцентом во время соревнований по гребле, и они втрескались друг в друга и носились среди волн под суперскую музыку, а потом выяснилось, что девица – невеста соперника Митча в этом самом соревновании. Но самое главное – она принцесса маленького европейского государства, о котором Митч даже никогда не слыхал. А ее жених принц, и они обручены с младенчества!

Как раз когда я это смотрела, явилась Лилли с домашкой для меня и тоже уселась смотреть. Только она не уловила глубокий философский смысл происходящего и заметила лишь:

– Ого, этой принцессульке необходима срочная коррекция бровей.

Не, ну вообще.

– Лилли, – прохрипела я, – ты что, не понимаешь, что эта сцена – пророческая? А вдруг меня тоже обручили в младенчестве с принцем, которого я в глаза не видела, а папа мне об этом еще не сказал! И я ведь тоже могу повстречать на пляже спасателя и безумно полюбить его, но это не будет иметь никакого значения, поскольку я обязана выполнить свой долг и выйти за человека, которого выбрал мой народ.

– Ты, случаем, микстуры не перепила? – поинтересовалась Лилли. – Там написано: «Одна чайная ложка каждые четыре часа». Не столовая, ты, олень.

Я рассердилась на Лилли за то, что она за ерундой не видит главного. Конечно, я не могла рассказать ей про письмо – а вдруг это ее брат написал? Не хочу, чтобы он подумал, будто я треплюсь о его письме со всеми подряд. Любовное письмо – это очень личное. Но все равно Лилли могла бы посмотреть на происходящее с моей точки зрения.

– Неужели ты не понимаешь? – засипела я. – Какой мне смысл влюбляться в кого-то, если окажется, что папа уже устроил мой брак с каким-нибудь принцем, которого я никогда в глаза не видела? Каким-нибудь наследником из Дубая или типа того, который каждый день любуется моим портретом и не может дождаться, когда же он наконец назовет меня своей.

Лилли ядовито заметила, что я, похоже, перечитала любовных романов для девочек, которые так нравятся моей подруге Тине Хаким Баба. Тут надо признать, что, действительно, именно они навели меня на мысль. Но это не имеет значения.

– Серьезно, Лилли, – сказала я. – Мне надо быть очень осторожной, чтобы не влюбиться в кого-нибудь вроде Дэвида Хасселхоффа или твоего брата, потому что придется выйти за принца Уильяма.

Ну не сказать, что это была бы такая уж страшная жертва.

Лилли встала с моей кровати и протопала в гостиную, где сидел папа. Он был один, потому что, стоило ему зайти проведать меня, как мама сразу вспоминала про какое-то срочное дело и сбегала.

На самом деле не было у нее никакого дела. Просто мама до сих пор не призналась папе ни про мистера Дж., ни про то, что они решили пожениться, ни про ребенка. Мне кажется, она боится, что папа начнет орать и обзывать ее безответственной (да запросто).

И вот, вместо того чтобы признаться, она каждый раз сбегает от него с виноватым видом. Это было бы смешно, если бы не выглядело так жалко: взрослая женщина, тридцать шесть лет, а ведет себя как ребенок. Вот я, например, к тому времени, когда мне исполнится тридцать шесть, уже полностью самоактуализируюсь и не буду страдать всякой фигней, как мама.

Лилли зашла в гостиную, и я услышала, как она сказала: «Мистер Ренальдо…» Она всегда называет моего папу мистером Ренальдо, хотя прекрасно знает, что он принц Дженовии. Но Лилли утверждает, что ей на это наплевать. Она живет в Америке и не собирается никого называть вашим величеством. Лилли принципиально против всяких там монархий, ну и княжеств тоже, до кучи. Она считает, что власть должна принадлежать народу. В колониальные времена ее считали бы вигом.

– Мистер Ренальдо, – обратилась Лилли к моему папе, – а Миа случайно не обручена тайно с каким-нибудь принцем?

Папа опустил газету – я даже из своей комнаты слышала, как хрустнули страницы.

– О господи, конечно, нет, – ответил он.

Лилли так же решительно протопала обратно.

– Балда, – сказала она мне. – Я отлично понимаю, почему ты боишься влюбиться в Дэвида Хасселхоффа. Он тебе в отцы годится и давно не в строю. Но что-то я не врубилась, при чем тут мой брат?

Только тут до меня дошло, что я ляпнула. Лилли ведь не догадывается, как я отношусь к ее брату Майклу. Да я сама не до конца понимаю, как я к нему отношусь. Только знаю, что без рубашки он вылитый Каспер Ван Дин[4].

Мне так хочется, чтобы это он написал письмо! Просто до ужаса! Но я ни за что не скажу об этом его сестре.

Я заявила, что нечестно требовать каких-то объяснений у человека, чей мозг затуманен микстурой от кашля с кодеином. Но у Лилли сразу стало такое выражение, как во время урока, когда она, конечно, знает ответ на вопрос учителя, но молчит, чтобы дать возможность и другим ученикам сказать хоть что-нибудь.

Как же тяжело дружить с человеком, у которого IQ равняется ста семидесяти.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: задачи 1–20, с. 115

Английский: «Странк и Уайт», 4-я глава

Ист. мир. цив.: доклад на 200 слов о конфликте между Индией и Пакистаном

О. О.: как всегда

Французский: глава huit

Биология: гипофиз (спросить у Кенни!)

ГРУДЬ ЗВЕЗД

МНЕНИЕ ЛИЛЛИ МОСКОВИЦ И МИИ ТЕРМОПОЛИС

Четверг, еще позже

После обеда мне стало настолько лучше, что я встала с кровати. Проверила электронную почту – а вдруг таинственный Друг прорезался? Раз уж ему известен мой домашний адрес, значит, и электронный должен знать. И тот и другой можно найти в электронном школьном дневнике.

Вместо этого я обнаружила письмо от Тины Хаким Баба с пожеланиями скорее выздороветь. И от Шамики. Шамика написала, что уговаривает папу разрешить ей пригласить гостей на Хэллоуин. Приду ли я, если он разрешит? Я ответила, что, конечно, приду, если уже совсем поправлюсь и перестану кашлять.

Еще было сообщение от Майкла. Тоже с пожеланиями выздороветь, но в виде гифки: танцующий котик, очень похожий на Толстяка Луи. Это так мило! И подпись: «С любовью, Майкл».

Не «С наилучшими пожеланиями».

Не «Искренне твой».

С любовью.

Я посмотрела гифку четыре раза, но так и не поняла, он или не он написал мне письмо. Кстати, в письме слово «любовь» не упоминалось ни разу. Там было сказано, что я нравлюсь этому человеку. И подписано: «Твой искренний Друг».

Но никакой любви, ни одного намека.

И тут я заметила еще одно письмо с незнакомым адресом. Мамочки! Может, это мой незнакомец? Я схватилась за мышку дрожащей рукой…

Открываю письмо, а там сообщение от ДжоКоша.

ДжоКош: Просто хотел узнать, как ты. Сегодня в школе скучал по тебе! Ты получила мое письмо? Надеюсь, тебе стало легче от мысли, что кое-кто считает тебя суперкрутой. Выздоравливай скорее.

Друг

Ой, блин! Это он, мой таинственный поклонник!

Но что за Джо Кош? Не знаю никого с таким именем! Он пишет, что скучал по мне в школе, то есть, возможно, мы учимся в одном классе. Но в моем классе нет ни одного Джо! Или это не настоящее имя? Да оно и не похоже на настоящее. Может, Джок Ош?

Но я не знаю никаких Джоков. В смысле, лично.

Ха… Кажется, до меня дошло.

Джо Кош. Блин! Джо-зи и кош-ечки!

Милота!

Но кто? Кто же это?

Помучившись немного, я пришла к выводу, что есть только один способ узнать, и написала в ответ.

ТолЛуи: Дорогой Друг, я получила твое письмо. Спасибо большое и за письмо, и за пожелания. НО КТО ТЫ? (Клянусь, я никому не скажу.)

Миа

Полчаса я ждала, надеясь, что вот-вот он мне ответит, но он так и не написал.

КТО ЭТО?!! КТО ЭТО?!!

Мне просто необходимо выздороветь к завтрашнему дню, чтобы пойти в школу и вычислить этого ДжоКоша. А не то у меня крыша поедет, как у подружки Мэла Гибсона в «Гамлете». И поплыву я вместе с мусором по Гудзону в одной ночнушке от «Ланц оф Зальцбург».

Пятница, 24 октября, алгебра

МНЕ УЖЕ ЛУЧШЕ!

Не сильно лучше, честно говоря, ну да и фиг с ним. Главное – температуру сбили, так что маме все-таки пришлось отпустить меня в школу. Я категорически отказалась валяться в кровати еще целый день, когда где-то там меня ждал ДжоКош, возможно даже влюбленный.

Но пока никакого результата. Мы заехали за Лилли на лимузине, как обычно, и с ней был Майкл, и все такое. Но он так небрежно бросил мне «привет», что прям не верится, что это он прислал гифку, подписанную «с любовью, Майкл». Не говоря уж об уверениях, что я самая крутая девчонка из всех, кого он знал. Нет, ежику понятно, что он не ДжоКош. Ну а «с любовью» в конце письма – это любовь платоническая. В смысле, Майкл вовсе не имел в виду, что реально в меня влюблен.

Да я и не думала, что влюблен, ну или когда-нибудь влюбится.

Но он все-таки проводил меня до моего шкафчика. Это так приятно. Мы, правда, вовсю обсуждали вторничную серию «Баффи – истребительницы вампиров», но это неважно, потому что еще никогда мальчики не провожали меня до шкафчика. Борис Пелковски всегда встречает Лилли у входа в школу и идет с ней до ее шкафчика, он делает так каждое утро с тех пор, как она согласилась стать его девушкой.

Ну да, ну да, согласна, Борис Пелковски – олень, который по-прежнему заправляет свитер в штаны, несмотря на мои постоянные намеки, что в Америке это считается верхом безобразия. Но он худо-бедно все-таки парень. А всегда приятно, когда тебя до шкафчика провожает парень, пусть даже он носит ретейнеры. Конечно, со мной теперь везде ходит Ларс, но телохранитель совсем не то же самое, что парень.

Я вдруг заметила, что Лана Уайнбергер накупила новых обложек для учебников. Старые-то все повыбрасывала. Ну да, потому что она сначала написала на всех обложках «миссис Джош Рихтер», а потом, когда они с Джошем поссорились, все замалевала. А сейчас они опять помирились, и она собирается скрыть свою истинную сущность за именем так называемого «мужа» – вон, на учебнике алгебры уже три раза написано «Я люблю Джоша» и семь раз – «миссис Джош Рихтер».

Перед началом урока Лана рассказывала всем желающим, что сегодня вечером идет на вечеринку. Понятное дело, никто из нас не приглашен, потому что вечеринка будет у друга Джоша.

Меня на подобные вечеринки никогда не приглашают. Такие, знаете, как в кино про подростков, когда родители уехали на несколько дней и вся школа заваливается к главному герою с пивом и разносит дом.

Вообще-то ни у кого из моих знакомых нет собственного дома, все живут в городских квартирах. А попробуй начни разносить квартиру, и, к гадалке не ходи, соседи тут же нажалуются консьержке, и огребешь неприятностей по полной.

Но, видимо, Лану такие мелочи не волнуют.

х в третьей степени называется х в кубе

х во второй степени – х в квадрате

Воспеваю вид из окна на уроке алгебры

Вижу серые скамьи из бетона

У столов со встроенными шахматными досками.

Те, кто были до нас, исписали их сплошь

Граффити в кислотных оттенках:

Джоанн любит Ричи

Панки рулят

Разбомбить геев и лесбиянок

и

Эмбер – шлюха.

Ветер гонит из парка сухие листья

и пластиковые пакеты,

и мужчины в деловых костюмах

пытаются прикрыть хилыми прядками

розовые залысины.

Пустые пачки от сигарет и жеваная жвачка

Ковром покрывают серый тротуар.

А я думаю:

«Ну и зачем нам возводить в степень нелинейное равенство?

Все равно раньше или позже мы все умрем».

Пятница, 24 октября, ист. мир. цив.

ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ

анархия

монархия

аристократия

диктатура

олигархия

демократия

ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЕ МОГУТ БЫТЬ ДЖОКОШЕМ

Майкл Московиц (хоть бы он!)

Борис Пелковски (только не это!)

Мистер Джанини (в смысле, он хотел меня приободрить)

Папа (то же, что мистер Джанини)

Странный парень, которого я иногда встречаю в столовой. Он всегда приходит в ярость, когда ему в чили кладут кукурузу (нет, нет, пожалуйста, не надо!)

АААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!

Пятница, 24 октября, О. О.

Оказывается, пока меня не было, Борис начал разучивать новую мелодию для скрипки. Сейчас он играет концерт какого-то Бартока.

И, скажу я вам, эта музыка – черт-те что и сбоку Барток! Мы заперли Бориса с его скрипкой в подсобке, но ни фига нам это не помогло. Собственных мыслей не слышно. Майкл ушел к школьной медсестре за ибупрофеном.

Перед этим я пыталась подвести разговор к письму. Ну так, типа незаметно. А вдруг что-нибудь да получится.

Лилли как раз говорила о своей передаче «Лилли скажет все как есть», и я спросила, по-прежнему ли она получает кучу писем от фанатов. У нее есть один такой фанат по имени Норман, который все время ее преследует, присылает всякие подарки в надежде, что она покажет во время передачи голые ступни. Дело в том, что Норман фетишист, он сходит с ума от голых ступней.

Потом я как бы между прочим заметила, что получила очень загадочное письмо, и быстро глянула на Майкла – узнать, как он отреагирует. Но он даже головы от компа не повернул.

О, вот и Майкл вернулся от медсестры. Она не дала ему ибупрофен, потому что это нарушает школьные правила об обращении с наркотическими веществами. Пришлось дать ему глотнуть немного моей микстуры от кашля с кодеином. Говорит, у него слегка прояснилось в голове. Правда, в это же время Борис перестал играть, поскольку случайно задел смычком банку с растворителем, и пришлось выпустить его из подсобки.

МНЕ НАДО

1. Меньше думать про ДжоКоша.

2. И про Майкла Московица.

3. И про маму с ее беременностью.

4. И про завтрашнее интервью с Беверли Белрив.

5. И про бабушку.

6. Увереннее держаться.

7. Прекратить грызть накладные ногти.

8. Самоактуализироваться.

9. Быть внимательнее на алгебре.

10. Постирать шорты для физры.

Пятница, позже

Вышло очень неловко. Директор школы миссис Гупта каким-то образом узнала, что я дала Майклу микстуры от кашля с кодеином. Она вызвала меня прямо с урока биологии к себе в кабинет и отчитала за распространение наркотиков на территории школы.

Блин! Я реально думала, что меня отчислят на месте.

Я объяснила Гупте все про ибупрофен и Бартока, но она вообще не прониклась. Не помогло даже упоминание про учеников, которые вечно курят во дворе перед школой. Их что, тоже ругают за то, что сигаретки друг у друга стреляют? А как же чирлидерши с их дексатримом?

Но директор Гупта заявила, что сигареты и дексатрим не наркотик, потом забрала у меня микстуру с кодеином и сказала, что я могу получить ее назад после занятий. Да, и запретила приносить ее в школу в понедельник.

Она может не волноваться на этот счет. Мне так неловко из-за случившегося, что хоть вообще в школу больше не приходи, не говоря уж про понедельник.

Не понимаю, почему я не могу перейти на домашнее обучение, как мальчики Хэнсон. Вон у них как удачно все сложилось.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: задачи на с. 129

Английский: описать случай, который вас сильно растрогал

Ист. мир. цив.: 200 слов о зарождении «Талибана»[5] в Афганистане

О. О.: да ладно

Французский: devoirs – les notes grammaticals: 141–143

Биология: центральная нервная система

ДНЕВНИК

(английский язык)

Что я люблю

ЕДА

Вегетарианская лазанья

КИНО

Свой самый любимый фильм на все времена я увидела первый раз на канале HBO, когда мне было двенадцать лет. Этот фильм до сих пор остается моим любимым, хотя родители и друзья пытались знакомить меня с лучшими образцами мирового кинематографа. Но, честно, я считаю, что «Грязные танцы», где играют Патрик Суэйзи и Дженнифер Грей с еще не переделанным носом, обладают всеми качествами, которых не хватает разным шедеврам типа «Бездыханный» и «Сентябрь». Например, действие в «Грязных танцах» происходит в пансионате. Я давно заметила, что фильмы, действие которых происходит в пансионате (можно вспомнить еще «Коктейль» и «Аспен Экстрим»), на уровень выше других фильмов. И, кроме того, в «Грязных танцах» много танцуют, а танцы в фильме – это всегда хорошо. Только подумайте, насколько лучше были бы всякие оскароносные фильмы вроде «Английского пациента», если бы в них танцевали. Я никогда не скучаю на фильмах, в которых персонажи танцуют. И всем людям, которые не согласны со мной насчет «Грязных танцев», скажу одно: «Я никому не позволю задвинуть Бэби в дальний угол».

ТЕЛЕСЕРИАЛ

Мой любимый телесериал – «Спасатели Малибу». Я знаю, многие считают этот сериал примитивным и сексистским, но он совсем не такой. На парнях одежды так же мало, как и на девушках, а в последних сериях спасательной операцией руководит женщина. А самое главное, мне всегда хорошо, когда я смотрю этот сериал. Это потому что я знаю: во что бы Хоби ни вляпался – от укуса гигантского электрического угря до встречи с контрабандистами и похитителями изумрудов, – Митч обязательно его спасет, причем под чудесную музыку и на фоне прекрасных океанских видов. Вот бы и у меня был такой Митч, который придет и исправит все, что я натворила за день. Еще я не отказалась бы от груди как у Кармен Электры.

КНИГА

Моя любимая книга – «IQ 83». Ее написал Артур Херцог, автор бестселлера «Рой». «IQ 83» – это про группу докторов, которые экспериментируют с ДНК, но что-то идет не так, и коэффициент интеллекта у людей во всем мире падает, и они тупеют. Правда! Все, даже президент Соединенных Штатов. Лопочет как слабоумный. И только доктор Джеймс Хили может найти вакцину и спасти страну, а без него жители все сплошь превратятся в жирных идиотов, которые только и могут, что смотреть шоу Джерри Спрингера и поедать шоколадные рулетики «Хо-хос». Эта книга не получила того внимания, которого заслуживает. По ней даже фильм не сняли! Это сатирическое произведение.

Пятница, еще позже

Ну и о чем мне писать в этом дурацком дневнике на тему «Самый волнующий момент вашей жизни»? Вот уж действительно! О том, как я вошла в кухню и обнаружила там своего учителя по алгебре в одних трусах? Не скажу, что сильно разволновалась, но такие случаи запоминаются надолго.

Или рассказать, как папа поведал мне о том, что я, оказывается, наследница трона в княжестве Дженовия? Тоже тот еще случай. Не скажу, что он самый волнующий. Хотя я заливалась слезами, но вовсе не потому, что волновалась. Я была в бешенстве, что за столько лет никто не предупредил меня об этом ни словом. Ну то есть я могу понять, что папе, наверное, было неудобно признаваться народу Дженовии в том, что у него есть внебрачный ребенок, но скрывать это дело четырнадцать лет? Вот что значит правда глаза колет!

Мой напарник Кенни, с которым мы вместе работаем на биологии, тоже ходит на английский к миссис Спирс. Он говорит, что напишет о том, как они прошлым летом всей семьей ездили в Индию. Он там подцепил холеру и чуть не помер. Лежал в больнице в далекой чужой стране и вдруг осознал, что мы приходим на эту планету ненадолго и поэтому надо каждое мгновение жить по полной. Вот почему Кенни решил посвятить свою жизнь поиску лекарства от рака и распространению японского аниме.

Кенни свезло. Вот бы мне тоже удалось заразиться какой-нибудь смертельной болезнью. Но, кажется, я начинаю догадываться, что единственным волнующим моментом в моей жизни является полное отсутствие волнующих моментов.

Джефферсон-маркет

Только самые свежие продукты

Быстрая бесплатная доставка

Заказ № 2764

1 упаковка соевого творога

1 бутылка зародышей пшеницы

1 буханка цельнозернового хлеба

5 грейпфрутов

12 мандаринов

1 связка бананов

1 упаковка дрожжей

1 кварта обезжиренного молока

1 кварта апельсинового сока (свежевыжатого)

1 фунт масла

1 дюжина яиц

1 пакетик семечек подсолнечника без соли

1 коробка цельнозерновых хлопьев

Туалетная бумага

Ватные палочки

Доставить:

Миа Термополис, 1005 Томпсон-стрит, 4А

Суббота, 25 октября, два часа дня, в номере у бабушки

Сижу, жду интервью. Мало того что горло болит, так еще и тошнит со страшной силой. Может, мой бронхит перешел в грипп или что-то вроде того, а может, фалафель, который я заказала вчера на ужин, был из какого-нибудь тухлого гороха.

Ну или я просто психую, потому что в понедельник вечером это интервью увидит двадцать два миллиона семей. Хотя довольно трудно поверить, что двадцати двум миллионам семей так уж интересно то, что я им скажу.

Я где-то читала, что принцу Уильяму за неделю до интервью дают прочитать все вопросы, так что у него есть время, чтобы придумать точные и остроумные ответы. Но почему-то членам королевской семьи Дженовии такую честь не оказывают. Я, правда, и за неделю не придумаю ничего остроумного. Умное, может, и придумаю, но остроумное – точно нет.

Хотя смотря о чем спросят. А то ведь и умное не придумаю.

И вот сижу и чувствую, что меня сейчас вырвет, и хочу, чтобы все это поскорее бы уже закончилось.

На самом деле интервью должно было начаться два часа назад, но бабушке не понравилось, как гримерша накрасила мне глаза. Она заявила, что я выгляжу как poulet. В переводе с французского это означает «шлюха». Ну или цыпленок, цыпочка. Но бабушка употребляет это слово исключительно в значении «шлюха».

Ну почему у меня нет обычной, нормальной бабушки, которая печет ругелах и, что бы ни случилось, твердо уверена в том, что я в любом виде хороша. Бабушка Лилли ни разу в жизни не произнесла слова «шлюха», даже на идиш, я точно знаю.

Гримерша ушла в сувенирный магазин отеля искать голубые тени. Бабушка хочет именно голубые, она считает, что они хорошо идут к моим глазам. Хотя те вообще-то серые. Может, бабуля у нас – дальтоник? Это многое объясняет.

Я уже познакомилась с Беверли Белрив. По-моему, она человек только наполовину. Сказала, если она задаст вопрос, который покажется мне слишком личным или неудобным, я могу отказаться отвечать. Уже хорошо.

И еще она очень красивая. Видели бы вы реакцию моего папы! Я сразу поняла, что выходные они проведут вместе. Ну уж точно лучше с ней, чем с одной из тех девиц, которые вечно вокруг него вертятся. По крайней мере, не похоже, что она носит стринги, да и мозг у нее, судя по всему, не поврежден.

В общем, она такая симпатичная и милая, что мне вроде можно расслабиться и не психовать.

И может, я вовсе не из-за интервью на потолок лезу, а из-за того, что мне папа сейчас сказал. Мы увиделись впервые после того, как он возил меня к доктору, и он спросил, как я себя чувствую, и все такое, а я соврала, что нормально, а потом он сказал:

– Миа, твой учитель по алгебре…

И я такая сразу:

– Мой учитель по алгебре что?..

Я думала, его интересует, проходим ли мы уже параллельные вычисления. Но он меня спросил совершенно о другом!

– Он живет у вас в мансарде?

Я от неожиданности и не сообразила сразу, что сказать. Конечно, он у нас не живет. Ну не совсем. Но скоро будет жить – очень скоро. Так что я просто ответила:

– Э‑э… нет.

И папа облегченно вздохнул. Облегченно! Что же будет, когда он узнает правду?

Реально сложно сосредоточиться на интервью со знаменитой на весь мир телеведущей, когда думаешь только о том, как бедный папа примет новость о том, что мама выходит замуж за моего учителя алгебры и к тому же ждет от него ребенка. Нет, я не думаю, что папа все еще любит маму. Просто, как подметила однажды Лилли, его бесконечная беготня из одной постели в другую ясно говорит, что у него проблема с личными отношениями.

И в общем-то понятно почему – с такой мамашей, как бабуля.

Думаю, ему очень хочется таких же отношений, как у мамы с мистером Джанини. Кто знает, как он примет известие о свадьбе, когда мама наконец-то соберется с силами и выложит ему все. Может, окончательно слетит с катушек. А вдруг папа захочет, чтобы я переехала к нему в Дженовию, чтобы утешать его в его горе?

И тогда придется переехать, ведь он мой папа, и я его люблю все-таки.

Только я не хочу жить в Дженовии. Я буду слишком скучать по Лилли, и по Тине Хаким Баба, и по всем остальным друзьям. И как же ДжоКош? Выходит, я так и не узнаю, кто это? А Толстяк Луи? Мне разрешат взять его с собой? Он очень воспитанный котик (не считая любви к носкам и блестящим предметам), а если во дворце есть мыши, он живо решит этот вопрос. Но вдруг котов во дворец не пускают? Мы ведь не удаляли ему когти, а во дворце наверняка полно ценной мебели, гобеленов каких-нибудь и всякого такого. Если появится кот, со всем этим добром можно сразу попрощаться.

Мама с мистером Джанини уже обсуждают, где будут лежать его вещи, когда он переедет в мансарду. У него там много всяких крутых штук, насколько я поняла. Настольный футбол, стойка с ударными инструментами (кто бы мог подумать, что он любит музыку?), пинбол и – телик с огромным, тридцатишестидюймовым экраном!

Серьезно. Он гораздо круче, чем я думала. Если я перееду в Дженовию, мне будет страшно не хватать собственного настольного футбола.

Но если я не перееду в Дженовию, кто будет утешать моего бедного одинокого папочку?

Ой, гримерша идет. С голубыми тенями.

Вот чесслово, меня щас вырвет. Хорошо, что я от волнения целый день ничего не ела.

Суббота, 25 октября, 7 часов вечера, по дороге к Лилли

Господи, господи, господи, господи, господи… О господи. Я облажалась по полной. На все сто.

Я не понимаю, что произошло. Правда, не понимаю. Все было норм. И эта Беверли Белрив такая… хорошая. Я жутко волновалась, и она все время меня успокаивала.

И все равно, кажется, меня понесло.

Кажется??? Да меня несло как не знаю кого.

Я не хотела, честно, не хотела. Сама не понимаю, как это вышло. Просто я так перепсиховала, а вокруг этот свет, и микрофон, и все остальное. Я себя чувствовала, как… ну как будто я снова в кабинете директора Гупты объясняю про микстуру от кашля с кодеином.

И когда Беверли Белрив спросила: «Миа, у тебя, кажется, есть приятные новости?» – у меня снесло крышу. В голове крутилось: «Откуда она узнала?» – и одновременно: «На тебя смотрят миллионы. Улыбайся». И я залопотала:

– Ой, да… Очень приятные. Я всегда хотела быть старшей сестрой. Но они не хотят поднимать шум. Все пройдет очень скромно, в мэрии, я буду свидетельницей.

Тут у папы из рук выпал стакан с «Перье», а бабушка начала хватать воздух ртом, а потом ей пришлось срочно дышать в бумажный пакет, чтобы перестать задыхаться.

А я с ужасом думала: «Господи, господи, господи, что я наделала?»

Оказалось, что Беверли Белрив спрашивала вовсе не про мамину беременность. Ну конечно, нет. Откуда она могла об этом знать? Она имела в виду алгебру и то, что я с двойки переползла на твердую тройку.

Тут я попыталась встать и подойти к папе, чтобы его утешить, потому что он совсем сполз на стуле и схватился руками за голову, но меня опутывали провода. Звукооператорам потребовалось не меньше получаса, чтобы все настроить, и мне не хотелось ничего испортить, но у папы тряслись плечи, и я решила, что он плачет, как плачет всегда в самом конце «Освободите Вилли», хоть и делает вид, что это от аллергии.

Увидев, что я привстала, Беверли резко махнула рукой операторам и очень дружески помогла мне распутаться.

Когда я наконец-то добралась до папы, стало ясно, что он не плачет, но и не в восторге. Еле прохрипел, чтобы ему принесли виски, но после трех-четырех глотков папе полегчало, лицо снова порозовело. А вот у бабушки все прошло тяжелее. Мне кажется, она вообще никогда уже не оправится от потрясения. Уходя, я видела, как она пьет «Сайдкар», в который ей бросили таблетки «Алка-зельцер».

Даже думать боюсь о том, что скажет мама, когда узнает. Папа, правда, просил, чтобы я не волновалась, он ей все объяснит, но я прям не знаю. И у него было такое странное выражение лица. Надеюсь, он не собирается дать в зубы мистеру Джанини.

Какое же я трепло! Какой у меня болтливый, огромный, уродливый рот!

Хоть убей не помню, что я еще несла, когда мы продолжили интервью. Меня настолько вышибло начало разговора, что я не могу вспомнить ни единого вопроса из тех, что мне задавала Беверли Белрив после этого.

Папа уверяет, что он ни капельки не ревнует к мистеру Джанини, что он счастлив за маму и из них выйдет отличная пара. По-моему, он не врет. После того как он пришел в себя от удивления, вид у него был самый безмятежный. И я заметила, что после интервью он очень весело хихикал с Беверли Белрив.

Короче, какое счастье, что из отеля я иду прямиком к Лилли. Она собирает всю компанию снимать следующий сюжет для своей передачи. Попробую отпроситься и переночевать у нее. Может, до завтрашнего утра мама переварит произошедшее и перестанет на меня сердиться.

Я надеюсь.

Воскресенье, 26 октября, 2 часа утра, в комнате Лилли

Я только хочу спросить: почему если все плохо, то становится только хуже?

Мало того что…

1. Я родилась без малейшего подобия молочных желез.

2. Мои ступни в длину не меньше, чем у некоторых ляжки.

3. Я единственная наследница трона маленького европейского государства.

4. Мои отметки, несмотря на все усилия, по-прежнему оставляют желать лучшего.

5. У меня есть тайный поклонник, который не спешит признаваться, кто он такой.

6. Моя мама ждет ребенка от моего учителя по алгебре, и…

7. В понедельник после вечернего выпуска «Двадцать четыре на семь» об этом узнает вся Америка.

Нет, этого мало. Оказывается, я единственная в нашей компании, кого еще не целовали взасос.

Серьезно. Лилли решила, что темой ее следующей передачи будут, как она сказала, признания в духе Скорсезе, которые продемонстрируют, как деградировала современная молодежь. Она заставила нас всех признаваться на камеру в своих самых страшных грехах. И тут выяснилось, что и Шамика, и Тина Хаким Баба, и Лин Су, и Лилли – все целовались с мальчиками взасос.

Все, кроме меня.

Ну ладно, предположим, Шамика меня не удивила. С тех пор как она прошлым летом отрастила себе грудь, мальчишки вьются вокруг нее, будто она новая Расхитительница гробниц или типа того. Ну и Лин Су, которая встречается с парнем из Клиффорда, от нее не отстает.

Но Тина? У нее же телохранитель, как и у меня. Как ей удалось остаться с мальчиком наедине настолько долго, чтобы успеть поцеловаться взасос?

А Лилли? Моя лучшая, не побоюсь этого слова, подруга, которая, как мне казалось, делится со мной всем на свете (хотя я не всегда отвечаю ей тем же)? Язык мальчика касался ее языка, а она рассказала мне об этом только сейчас?

Похоже, Борис Пелковски не так прост, как кажется, учитывая заправленный в штаны свитер.

Ну извините, но это просто гадость. Гадость, гадость, гадость. Лучше умереть иссохшей, нецелованной старой девой, чем целоваться взасос с Борисом Пелковски. У него в ретейнерах всегда остатки еды, и не обычной, нормальной, а какой-нибудь разноцветной дряни типа мишек гамми или джелли-белли. Правда, Лилли сказала, что он снимает ретейнеры, когда целуется.

А я изгой. Меня всего один раз целовал мальчик, да и то лишь затем, чтобы его фотографию напечатали в газетах. Ну да, он пытался просунуть язык, но я сжала губы изо всех сил.

Поскольку я никогда не целовалась взасос и ни в каких других интересных грехах признаться не могла, Лилли в качестве наказания решила сыграть со мной во «взять на слабо» и даже не спросила – может, я захочу в «только правду».

Лилли заявила, что мне слабо выбросить из окна ее комнаты баклажан – а живут они, между прочим, на шестнадцатом этаже. Я в ответ заявила, что мне это как два пальца, хотя бросать было неохота. Глупость ужасная, и к тому же люди могут пострадать. Я с удовольствием продемонстрирую уровень деградации американских подростков, но не хотелось бы при этом разбить кому-то башку.

Но что я могла поделать? Лилли взяла меня на слабо, и надо было как-то отвечать. В смысле, я и так даже не целовалась, не хватало еще оказаться трусихой. А объявить всем, что, хоть и не целовалась, зато получаю любовные письма, я тоже не могла. Потому что вдруг ДжоКош – это Майкл? Ну то есть я знаю, что это не он, но… а вдруг все-таки он? Я не хочу, чтобы Лилли об этом знала, так же как и об интервью с Беверли Белрив и о том, что мама с мистером Дж. скоро поженятся. Я очень стараюсь быть самой обычной, нормальной девочкой, но ничто из вышеперечисленного нельзя считать совсем уж нормой.

Мне кажется, мысль о том, что где-то в мире есть мальчик, которому я нравлюсь, придала мне сил, которые не помешали бы и во время интервью с Беверли Белрив. Ладно, проехали. Пусть я не в состоянии выдавить из себя осмысленную фразу перед телекамерой, но уж швырнуть баклажан из окна – это всегда пожалуйста.

Лилли, по-моему, обалдела. Я еще никогда не поддавалась на слабо. Сама не знаю, зачем я это сделала. Может, хотела доказать себе, что я и правда очень крута. А может, испугалась, что Лилли придумает еще что-нибудь похуже, если я откажусь бросать баклажан. Однажды она заставила меня пробежаться по холлу голышом. Не по коридору в квартире Московицев, а по холлу на этаже.

Как бы там ни было, очень скоро я уже кралась на кухню мимо профессорской четы Московицев, которые расположились в креслах в гостиной среди кип серьезных медицинских журналов. Правда, оба были в трениках, и папа Лилли читал спортивный листок, а мама – «Космополитен».

– Миа, привет, – окликнул меня папа Лилли из-за газеты. – Как дела?

– Э, нормально, – торопливо ответила я.

– А как мама? – спросила миссис Московиц.

– Нормально, – сказала я.

– Она по-прежнему встречается с вашим учителем по алгебре в свободное от работы время?

– Да, профессор Московиц, – сказала я.

Еще как встречается!

– И ты по-прежнему не против их дружбы? – поинтересовался папа Лилли.

– Э… не против, профессор Московиц.

Вряд ли это был подходящий момент для рассказа о том, что мама ждет ребенка от мистера Дж. В конце концов, я спорила с Лилли на слабо, а в процессе спора как-то не принято прерываться на беседу с попутным психоанализом.

– Ну так передавай ей от меня привет, – сказала мама Лилли. – Мы с нетерпением ждем следующей ее выставки. Она ведь пройдет в галерее Мэри Бун?

– Да, мэм, – ответила я.

Московицы – большие поклонники маминого творчества. У них в гостиной даже висит одна из ее лучших картин, «Женщина, забежавшая наскоро перекусить в “Старбакс”».

– Мы обязательно придем, – сказал папа Лилли.

После этого оба уткнулись в свои журналы, а я проскочила на кухню. Баклажан лежал в овощном отделении в холодильнике. Я сунула его под рубашку, чтобы родители Московиц не видели, как я направляюсь в комнату их дочери с огромным яйцеобразным плодом. Это наверняка вызвало бы ненужные вопросы. «Так будет выглядеть моя мама через несколько месяцев», – подумала я, и от этого мне стало не по себе. Вряд ли во время беременности мама станет одеваться скромнее, чем до нее, а мамины наряды никогда не отличались консерватизмом.

Пока Лилли с самым серьезным видом говорила в микрофон, что сейчас Миа Термополис нанесет мощный удар по примерным девочкам всего мира, а Шамика снимала, я открыла окно, убедилась, что внизу не стоят невинные жертвы, и…

– Первый пошел! – сказала я как в кино.

Было неожиданно здорово следить за тем, как огромный, размером с футбольный мяч, фиолетовый баклажан стремительно падает вниз, кувыркаясь в воздухе. На Пятой авеню, где живут Московицы, с фонарями все в порядке, и нам, несмотря на ночную темноту, было прекрасно видно, как он мчится к земле. Вниз, вниз, мимо окон психоаналитиков и банкиров (только такие люди могут позволить себе снимать квартиру в этом доме), а потом…

ШМЯК!

Баклажан достиг земли.

Не просто достиг – он взорвался, ударившись о тротуар, и разлетелся на мелкие клочки, заляпав проходивший мимо городской автобус М1, а также – весьма обильно – прикорнувший неподалеку «Ягуар».

Я, высунувшись в окно, залюбовалась тем, как красиво легли брызги от баклажана на тротуар и проезжую часть, но тут дверца «Ягуара» со стороны водителя открылась, и наружу выскочил мужчина. Одновременно открылась дверь подъезда, и навстречу ему вышел швейцар. Водитель «Ягуара» вскинул голову…

Внезапно кто-то обхватил меня за пояс и резко дернул назад, так что я чуть не упала.

– Все вниз! – прошипел Майкл, опуская меня на паркет.

Мы все плюхнулись на пол. Точнее, плюхнулись Лилли, Майкл, Шамика, Лин Су и Тина. Я‑то уже сидела.

А Майкл откуда взялся? Я и не знала, что он дома. А ведь я спрашивала, специально спрашивала, на случай беготни голышом по холлу. Ну там, мало ли что. Но Лилли сказала, что Майкл ушел на лекцию про квазары в Колумбийский университет и его еще долго не будет.

– Вы что, совсем дуры? – возмущенно поинтересовался он. – Вы не в курсе, что так и убить можно? Что законы Нью-Йорка запрещают выбрасывать предметы из окна?

– Господи, Майкл, что ты как ребенок, – недовольно протянула Лилли. – Это обычный овощ.

– Я серьезно говорю! – Майкл был в ярости. – Если бы кто-нибудь увидел Мию, ее могли бы арестовать.

– Нет, не могли, – сказала Лилли. – Она несовершеннолетняя.

– Есть еще суд по делам несовершеннолетних. И не вздумай показывать эту сцену в своей передаче, – предупредил Майкл.

Ни фига, Майкл защищает мою честь! По крайней мере, делает все, чтобы я не оказалась в колонии для малолетних преступников. Это так трогательно… Так ДжоКошно…

– Вздумаю обязательно, – набычилась Лилли.

– В таком случае вырежи те части, где видно лицо Мии.

Лилли упрямо вздернула подбородок.

– Еще чего!

– Лилли, все знают, кто такая Миа. Если ты покажешь ее лицо, во всех новостях объявят, что принцессу Дженовии застукали, когда она кидалась тяжелыми предметами из окна квартиры своей подруги в высотном доме. Врубись уже наконец.

Майкл, как мне показалось, с сожалением отпустил мою талию.

– Лилли, Майкл прав, – вставила Тина Хаким Баба. – Лучше вырезать этот кусок. Мии не нужна лишняя реклама.

И это Тина еще не знает про интервью для «Двадцать четыре на семь».

Лилли встала и шагнула к окну. Потом хотела выглянуть – наверное, чтобы узнать, толкутся ли еще внизу хозяин «Ягуара» и швейцар, – но Майкл и ее дернул назад.

– Правило номер один, – сказал он. – Если уж тебе приспичило выкинуть что-нибудь из окна, никогда не проверяй после броска, стоит ли кто-нибудь внизу и смотрит ли он вверх. Тебя заметят и вычислят квартиру, а потом пожалуются, что ты в них что-то бросила. Потому что в таких ситуациях из окна выглядывают только те, кто провинился.

– Ого, Майкл, – восхищенно проговорила Шамика. – Сразу видно опытного человека.

Не только опытного. Просто Грязный Гарри какой-то!

Да я и сама чувствовала себя Грязным Гарри, когда кидала баклажан из окна. Это было так круто! А когда Майкл бросился меня защищать – еще круче!

– Скажем так, меня чрезвычайно интересовали опыты, связанные с земной гравитацией.

Надо же! Сколько всего я еще не знаю про брата Лилли. Он, оказывается, тоже когда-то был малолетним преступником.

Интересно, может ли малолетний компьютерный гений-преступник влюбиться в принцессу с плоской грудью типа меня? Он уже спас мне жизнь сегодня вечером (ну ладно, спас от штрафа и общественных работ). Это, конечно, не поцелуй взасос, и не медленный танец, и даже не признание, что он писал мне письма.

Но это уже кое-что.

Я знаю все твои мысли:

Шесть выстрелов или лишь пять?

Я сама давно сбилась со счета

Во всей этой неразберихе,

Но спроси у себя:

(отбиваем ритм)

Ты счастлива?

(пауза)

Ну так как?

(пауза)

Отвечай, старуха!

МНЕ НАДО

1. Сделать запись в дневнике по английскому.

2. Прекратить думать про это дурацкое письмо.

3. А также про Майкла Московица.

4. А также про интервью.

5. А также про маму.

6. Поменять наполнитель у кота в лотке.

7. Отнести белье в прачечную.

8. Приделать задвижку на дверь ванной.

9. Купить:

жидкость для мытья посуды;

ватные палочки;

горький лак для ногтей, чтобы отучиться их грызть;

симпатичный подарок мистеру Джанини, чтобы показать, что ему рады в нашей семье;

симпатичный подарок папе, чтобы он не переживал и верил, что тоже найдет свою любовь.

Воскресенье, 26 октября, 7 часов вечера

Я очень боялась, что мама будет сильно расстроена, когда я приду домой. Она не станет на меня орать – моя мама не из тех, кто орет. Но она расстраивается, если я сделаю какую-нибудь глупость, типа не отзвонюсь, если сильно задерживаюсь (чего, учитывая мою личную жизнь, практически никогда не бывает).

Но в этот раз я накосячила по-крупному, и уйти от Московицев сегодня утром было особенно тяжело. Как подумаю, сколько дома причин для расстройства…

Вообще от Лилли всегда трудно уйти. Каждый раз, оказавшись у нее дома, я чувствую себя так, будто уехала на каникулы отдыхать от своей реальной жизни. У Лилли такая приятная, нормальная семья. Ну насколько может быть нормальной семья из двух психоаналитиков, их сына, у которого есть собственный инет-журнал, и дочери, у которой есть собственная программа на телевидении. У семейства Московиц одна главная проблема – кто выгуляет шелти Павлова. Ну или блюда какой кухни лучше заказать на ужин – китайской или тайской.

У нас дома всегда все сложнее.

Но, конечно, когда я вернулась наконец домой, мама очень обрадовалась. Она крепко меня обняла и сказала, чтобы я не переживала из-за интервью. Папа ей все рассказал, и она прекрасно меня понимает. Мама даже стала уверять, что это она виновата, потому что утаивала все от папы. Мне-то ясно, что во всем виновата я и мой большой рот, но слушать все равно приятно.

Потом мы втроем стали планировать свадьбу, и нам было очень хорошо и весело. Мама решила, что самый подходящий день для свадьбы – Хэллоуин, потому что замужество – это страшновато. Поскольку бракосочетание пройдет в мэрии, мне, скорее всего, придется прогулять школу – вот уж я была совсем не против!

И еще мама решила, что вместо свадебного платья наденет в мэрию костюм Кинг-Конга. А я должна одеться как Эмпайр-стейт-билдинг (ну мне самое то изображать небоскреб). В тот момент, когда она уговаривала мистера Джанини переодеться Вайной Фэй Рэй, игравшей в старом фильме девушку Кинг-Конга, зазвонил телефон. Мама сняла трубку и тут же передала мне – это была Лилли.

Я немного удивилась, потому что только недавно от них ушла, но подумала, может, я зубную щетку забыла или еще что.

Но оказалось, что Лилли звонила совсем по другому поводу.

– А что это говорят, что ты на этой неделе давала интервью «Двадцать четыре на семь?» – злобно поинтересовалась она.

Я прифигела. Нет, ну у нее точно есть прослушивающее устройство, просто она скрывала его от меня все эти годы.

– А как ты узнала? – тупо спросила я.

– Из рекламы, которую крутят по телику каждые пять минут, балда!

Я включила телевизор. И правда, какую программу ни включишь, везде вылезает реклама «Смотрите завтра вечером: эксклюзивное интервью Беверли Белрив с американским высочеством принцессой Мией».

Блин. Моя жизнь разбита окончательно и бесповоротно.

– Ну и почему ты не рассказала мне, что тебя покажут по телевизору? – возмущенно спросила Лилли.

– Не знаю, – забормотала я, чувствуя, что меня сейчас опять стошнит. – Да это было только вчера. Ничего особенного.

Тут Лилли начала так орать, что пришлось отодвинуть трубку от уха:

– НИЧЕГО ОСОБЕННОГО??? У тебя брала интервью Беверли Белрив, а ты говоришь: ничего особенного? А ты не в курсе, что Беверли Белрив – одна из САМЫХ ПОПУЛЯРНЫХ И ОСТРЫХ НА ЯЗЫК ЖУРНАЛИСТОК В АМЕРИКЕ? Что она МОЙ ГЕРОЙ И ПРИМЕР ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ?

Когда она немного успокоилась и позволила мне вставить слово, я попыталась объяснить, что ничего не знала о журналистских талантах Беверли и тем более не догадывалась, что она для Лилли герой и пример для подражания. Она просто показалась мне симпатичной теткой, и все.

Но Лилли не хотела меня слушать.

– Я не перестала с тобой общаться только потому, что завтра ты расскажешь мне о ней все до мельчайших подробностей, – заявила она.

– Да? – Потом я задала чуть более осмысленный вопрос: – А почему ты должна была перестать со мной общаться?

– Потому что ты отдала мне эксклюзивное право на первое интервью с тобой, – напомнила Лилли. – Для «Лилли скажет все как есть».

Что-то не припомню, но, наверное, это правда.

Судя по рекламе, бабушка была права насчет голубых теней. Надо же! Как по мне, так она оказалась права впервые в жизни.

ПЯТЬ ГЛАВНЫХ БАБУШКИНЫХ УТВЕРЖДЕНИЙ, КОТОРЫЕ ОКАЗАЛИСЬ ОШИБОЧНЫМИ

1. Папа встретит правильную женщину и остепенится.

2. Толстяк Луи выпьет мое дыхание, и я задохнусь во сне.

3. Я должна учиться в школе для девочек, потому что в школе со смешанным обучением можно подцепить венерическое заболевание.

4. Если мне проколют уши, в ранки попадет инфекция, и я умру от заражения крови.

5. Когда я подрасту, моя фигура выровняется и округлится.

Воскресенье, 26 октября, 8 часов вечера

Вы не поверите своим глазам, когда увидите, какие нам доставили продукты, пока меня не было дома. Я была уверена, что их привезли по ошибке, пока не увидела имя заказчика. Убила бы!

Джефферсон-маркет

Только самые свежие продукты

Быстрая бесплатная доставка

Заказ № 2803

1 упаковка попкорна с сыром для микроволновки

1 упаковка шоколадного напитка «Ю-Ху»

1 банка оливок для коктейля

1 упаковка «Орео»

1 контейнер мороженого с карамельной крошкой

1 упаковка говяжьих сосисок

1 упаковка сырных палочек

1 упаковка чипсов из молочного шоколада

1 упаковка картофельных чипсов «барбекю»

1 упаковка соленых орешков

1 пакет печенья с шоколадом

1 банка маринованных огурчиков

Туалетная бумага

6 фунтов ветчины

Доставить:

Хелен Термополис, 1005 Томпсон-стрит, 4А

Она хоть понимает, насколько вредны для будущего ребенка все эти насыщенные жиры и натрий? Чует мое сердце – оставшиеся семь месяцев нам с мистером Джанини придется бдеть днем и ночью. Я отдала весь заказ, кроме туалетной бумаги, нашей соседке Ронни. Она обещала самое вредное скормить своим наименее симпатичным гостям. Ей приходится строго следить за фигурой, потому что после операции весь жир сразу оседает на бедрах из-за уколов эстрогена.

Воскресенье, 26 октября, 9 часов вечера

Новое электронное письмо от ДжоКоша!

ДжоКош: Миа, привет. Я только что видел рекламу твоего интервью. Выглядишь отлично.

Прости, но я не могу себя назвать. Странно, что ты до сих пор не догадалась. А сейчас вылезай из почты и берись за домашку по алгебре. Я в курсе ваших с ней отношений, и мне это нравится в тебе больше всего.

Твой друг

Блин, я свихнусь, наверное. Кто это? Кто???

Пишу ответ.

ТолЛуи: КТО ТЫ?????????????????????????????????????

???????????????????????????????????????????????????

???????????????????????????????????????????????????

????????????????????????????????????

Я надеялась, это на него как-то подействует, но нет – в ответ вообще ничего. Я попыталась вычислить, кто знает, что я всегда тяну с домашкой по алгебре до последнего. К сожалению, по-моему, это знают все.

Но все равно Майкл знает лучше всех. Кто помогает мне каждый день на О. О.? И он вечно ругает меня за то, что в примерах я не пишу числа четко одни под другими.

Ну хоть бы ДжоКош оказался Майклом Московицем! Ну хоть бы, НУ ХОТЬ БЫ!

Но я точно знаю, что это не он. Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Такие чудеса приключаются только с девчонками вроде Ланы Уайнбергер, а со мной – никогда. При моей везучести это, конечно, окажется тот парень с чили или какой-нибудь болван типа Бориса.

Ну почему мне так не везет?

Понедельник, 27 октября, О. О.

Как это ни печально, но, похоже, не только Лилли видела рекламу интервью, которое покажут сегодня вечером. Об этом говорят все. Реально все. И все собираются его смотреть!

Это значит, что к завтрашнему дню все будут знать про маму и мистера Джанини.

Ну мне пофиг, конечно. А чего стыдиться? Да ничего. Беременность – это прекрасно и естественно. Но мне все-таки хотелось бы помнить чуть больше, о чем мы там с Беверли беседовали. Наверняка мы обсуждали не только мамину свадьбу, и я ужасно боюсь, что еще много всякой чуши натрепала.

Кажется, пора более подробно изучить тему домашнего обучения, ну так, мало ли что…

У Тины Хаким Баба мама была супермоделью в Англии до того, как вышла замуж за мистера Хаким Баба. Так вот, Тина рассказывала, что ее мама постоянно давала интервью. Миссис Хаким Баба говорила, что журналисты всегда любезно присылали ей запись беседы до выхода передачи в эфир, чтобы можно было заранее вырезать те сцены, которые ей не понравились.

Неплохая мысль. На большой перемене я позвонила папе в отель и поинтересовалась, может ли он попросить Беверли прислать мне мое интервью. Он сказал: «Сейчас» – и позвал ее. Она была у него! В его номере! В понедельник в первой половине дня!

К моему стыду и ужасу, Беверли тут же взяла трубку.

– Что случилось, Миа? – спросила она.

Я сказала, что все еще очень волнуюсь из-за интервью, и нельзя ли мне посмотреть запись до выхода в эфир. Беверли в ответ наплела кучу всякой чуши про то, что я очаровательная и что в этом нет совершенно никакой необходимости. Не могу сейчас точно повторить, что она щебетала, но у меня сложилось впечатление, что все просто супер.

Беверли такой человек. Она всегда умеет так сказать, что человек сразу чувствует себя крутым. Уж не знаю, как ей это удается.

Ничего удивительного в том, что папа не выпускал ее из номера с самой субботы.

Один автомобиль едет на север со скоростью 40 миль в час, а другой в это же время – на юг со скоростью 50 миль в час. Через сколько часов между ними будет 360 миль?

Да какая, блин, разница? Не, ну правда.

Понедельник, 27 октября, биология

Наша учительница по биологии миссис Синг утверждает, что физически невозможно умереть от скуки или стыда, но это неправда. У меня, например, сейчас будет сердечный приступ.

После О. О. Майкл, Лилли и я шли вместе по коридору. Лилли – на психологию, я – на биологию, а Майкл – на математику. Эти три класса расположены рядом. И вдруг к нам подходит Лана Уайнбергер – прямо ко мне и Майклу, – тычет в нас пальцами и спрашивает:

– Вы что, встречаетесь?

Я думала, что умру на месте. А видели бы вы лицо Майкла! Покраснел так, будто сейчас лопнет. Да я и сама не то чтобы побледнела. А тут еще Лилли заржала как лошадь:

– Да как же!

Лана с ее подружками тоже заржали. Не понимаю, что тут смешного. Сразу понятно, что эти девицы не видели Майкла без рубашки. Но уж я-то видела.

А вообще вся эта ситуация была такая дикая, что Майкл просто прошел мимо них, типа ничего не заметил. Вот только мне все труднее и труднее молчать. Так и хочется спросить его про ДжоКоша, и я все прикидываю, как бы невзначай упомянуть в разговоре про «Джози и кошечек». Знаю, что не надо, но ничего не могу с собой поделать!

Ну сколько еще я буду единственной девочкой в девятом классе, у которой нет парня? Я так долго не выдержу!

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: задачи на с. 135

Английский: «Работайте над собой, потому что самое ценное, что у вас есть, это вы сами» (Ральф Уолдо Эмерсон). Ваши мысли об этой цитате, записать в дневнике

Ист. мир. цив.: вопросы в конце главы 9

О. О.: вне зоны доступа

Французский: составить и записать план воображаемой поездки в Париж

Биология: Кенни все сделает

Напомнить маме, чтобы записалась на прием к генетику. А вдруг она или мистер Дж. – носитель генетической мутации Тея – Сакса? Она встречается у евреев – выходцев из Восточной Европы и канадских французов. Были ли в нашей семье канадские французы? Выяснить!

Понедельник, 27 октября, после школы

Никогда не думала, что скажу это, но я волнуюсь из-за бабушки.

Реально. По-моему, у нее совсем крыша поехала.

Я пришла в ее номер, где мы занимались принцессоведением, поскольку в декабре меня должны официально представить народу Дженовии и бабушка не хочет, чтобы я случайно оскорбила каких-нибудь государственных деятелей или еще кого-нибудь.

Знаете, что она делала? Советовалась с королевским организатором мероприятий насчет маминой свадьбы.

Я абсолютно серьезно. Приперся аж из самой Дженовии. Они сидели за обеденным столом, разложив на нем огромный лист бумаги – вроде плаката, на котором были нарисованы круги, и бабушка лепила на них стикеры. При виде меня она проговорила по-французски:

– О, Амелия. Очень хорошо. Заходи, садись. Нам есть что обсудить: тебе, Виго и мне.

У меня глаза на лоб полезли. Я не верила себе. Я отчаянно надеялась, что то, что я вижу, это на самом деле не то… что я вижу.

– Бабушка, – сказала я, – что ты делаешь?

– А что, непонятно? – Бабушка вздернула нарисованные брови еще выше обычного. – Планирую свадьбу, конечно.

Я нервно сглотнула. Жесть. Полная жесть.

– Э‑э… А чью свадьбу, бабушка?

– Угадай с трех раз, – предложила она, бросив на меня саркастический взгляд.

Я снова сглотнула.

– Бабушка? Можно мне с тобой поговорить минутку? Только вдвоем?

Но бабушка лишь отмахнулась:

– Спокойно говори при Виго все, что хотела сказать мне. Он уже давно сгорает от желания познакомиться с тобой. Виго, представляю вам ее королевское высочество принцессу Амелию Миньонетту Гримальди Ренальдо.

Опять она опустила Термополис. Никогда не упоминает.

Виго пулей вылетел из-за стола. Он был ниже меня, примерно маминого возраста, в сером костюме. И похоже, разделял бабушкину любовь ко всем оттенкам сиреневого: на нем была лавандовая рубашка из чрезвычайно блестящей ткани и такой же блестящий фиолетовый галстук.

– Ваше высочество, – затараторил он, – я в восторге. Какое счастье наконец-то встретить вас. – Потом повернулся к бабушке: – Вы были совершенно правы, мадам, у нее нос Ренальдо.

– Ну вот, я же говорила. – Бабушка была страшно горда и довольна собой. – Поразительное сходство.

– Именно! – Виго сложил большие и указательные пальцы в подобие рамочки и воззрился сквозь нее на меня. – Розовый, – убежденно произнес он. – Только розовый. Обожаю, когда подружки невесты одеты в розовое. Но остальные гости должны быть в костюмах цвета слоновой кости. Это в духе Дианы! А Диана всегда делала правильный выбор.

– Очень приятно познакомиться с вами, – сказала я Виго, – но дело в том, что моя мама и мистер Джанини собирались устроить очень скромную церемонию в…

– В мэрии. – Бабушка многозначительно расширила глаза. Выглядело это страшновато, потому что она когда-то сделала себе татуаж век. Наверное, не хотела тратить на макияж драгоценное время, которое можно было использовать, кошмаря кого-нибудь. – Да, я слышала, но это просто смешно. Они поженятся в «Плазе» в Бело-золотой комнате, и сразу после этого – банкет в Большом бальном зале. Все, как положено матери будущей правительницы Дженовии.

– М‑м… – промычала я. – Мне кажется, они не захотят.

– Почему нет? – изумленно спросила бабушка. – Конечно, твой отец оплатит мероприятие. Я тоже готова проявить неслыханную щедрость: жених и невеста могут пригласить по двадцать пять своих личных гостей.

Тут я обратила внимание, что на разложенном на столе плакате налеплено очень много стикеров – гораздо больше пятидесяти. Бабушка, видимо, поймала мой взгляд, потому что добавила:

– Ну я, само собой, приглашу не меньше трехсот.

– Трехсот чего? – не поняла я.

– Гостей, конечно.

Стало ясно, что одной мне это дело не потянуть. Чтобы притормозить бабушку, потребуется мощное подкрепление.

– Может быть, – осторожно сказала я, – мне позвонить папе и посоветоваться с ним?

– Удачи тебе, – фыркнула бабушка. – Он ушел после интервью с этой Белрив, и с тех пор я его не видела. Если он не возьмется за ум, то закончит так же, как твой учитель алгебры.

Что-то я сильно сомневаюсь, что у него получится. Я потому и стала единственной законной наследницей, что у папы больше не может быть детей после химиотерапии, с помощью которой у него вылечили рак яичка. Но, видимо, бабушка никак не может примириться с этой мыслью, особенно учитывая то, какая лажовая из меня получается наследница престола.

В этот момент из-под бабушкиного кресла донесся странный стон. Мы все дружно посмотрели вниз – это стонал бабушкин карликовый пудель Роммель, который при виде меня забился под кресло от страха.

Не, ну я и сама знаю, что урод и все такое, но не до такой же степени! И я вообще-то люблю животных!

Но даже Франциск Ассизский полюбил бы эту собаку с трудом. У бедолаги развилось нервное расстройство (лично я считаю – от того, что он столько лет живет вместе с бабушкой), и от этого у него выпала вся шерсть. А чтобы он не простудился и не заболел, бабушка наряжает его в курточки и свитерочки.

Сегодня на Роммеле был норковый жакет-болеро – реально! – такого же лавандового цвета, как жакет, который бабушка набросила себе на плечи. Меня охватывает ужас при виде человека в мехах, но видеть животное, одетое в мех другого животного, – это вообще жуть с ружьем.

– Роммель, – прикрикнула бабушка, – прекрати рычать.

Но он не рычал! Он стонал, причем от страха, причем при виде меня. Меня!

Сколько еще унижений мне предстоит вынести за один этот день?

– Глупая собака.

Бабушка выволокла несчастного Роммеля из-под кресла и прижала к груди. Было заметно, что ее бриллиантовые броши колют ему спинку (у него ведь ни жировой прослойки, ни шерсти, поэтому он очень чувствительный). Он пытался вывернуться из ее объятий, но бабушка держала крепко.

– Так, Амелия, – сказала бабушка, – мне нужно, чтобы твоя мама и этот, как его там, сегодня же написали мне имена и адреса своих гостей, чтобы завтра я уже могла разослать приглашения. Я знаю, что твоя мать захочет пригласить своих раскованных творческих друзей, но, по-моему, им лучше остаться на улице перед входом в отель вместе с репортерами и туристами и махать рукой, когда она будет выходить из лимузина, а потом садиться в него. С одной стороны, они вроде как поучаствуют в празднестве, а с другой – не создадут ощущение неловкости своими безобразными прическами и безвкусной одеждой.

– Бабушка… – снова начала я. – Мне правда кажется…

– А как тебе это платье? – Бабушка показала фото свадебного платья с пышной юбкой от Веры Вонг, которое мама не надела бы даже под дулом пистолета.

– Нет-нет, ваше высочество, лучше взять вот это, – вмешался Виго, протягивая фото узкого облегающего туалета от Армани, который мама тоже не надела бы под даже страхом смерти.

– Бабушка, – проговорила я. – Это все очень здорово, но мама правда не хочет шумной свадьбы с толпой гостей. Совершенно точно. Категорически.

– Пфуй! – сказала бабушка. Так французы говорят «нет», блин. – Она обязательно захочет, когда узнает, какой роскошный банкет будет после церемонии. Расскажи ей, Виго.

– Шляпки грибов, фаршированные трюфелями, – вкусно замурлыкал Виго, – верхушки спаржи, обернутые ломтиками семги, нежные стручки молодого горошка, фаршированные козьим сыром, голубой сыр в листьях салата эндивия…

– Бабушка… – повторила я. – Она не согласится. Поверь мне.

– Чушь! – бросила та. – Это ты поверь мне, Миа. Когда-нибудь твоя мама оценит наши старания. Мы с Виго превратим ее свадьбу в незабываемое событие.

Ну в этом я не сомневалась ни разу.

– Мама и мистер Дж. правда хотели что-то очень скромное, – снова начала я.

Тут бабушка бросила на меня свой фирменный взгляд – умри все живое – и проговорила с ледяной серьезностью:

– Целых три года, пока твой дедушка развлекался, воюя с немцами, я сдерживала натиск нацистов, уж не упоминая о Муссолини. Они направили дула пушек на мой дворец, они пытались на танках перебраться через ров. Но я сдержала их натиск. Одной силой духа, наверное. И ты будешь меня уверять, что я неспособна убедить в чем-либо одну-единственную беременную женщину?

Ну не буду сравнивать маму с Муссолини и нацистами, но в противостоянии мама vs бабушка я, пожалуй, поставила бы на маму.

В любом случае было ясно, что бабушку так просто не переубедить, поэтому я перестала спорить и просто слушала, как Виго взахлеб расписывает меню и музыку, которую он подобрал для церемонии и банкета, как он восхищается портфолио фотографа, который будет снимать празднество.

И только когда они показали, как выглядит приглашение, до меня дошло.

– Свадьба уже в эту пятницу? – пискнула я.

– Ну да, – сказала бабушка.

– Но это же Хэллоуин!

Тот самый день, на который мама назначила свадьбу в мэрии. И кстати, праздник у Шамики будет тогда же.

– Ну и что? – утомленно поинтересовалась бабушка.

– Ну… это же Хэллоуин.

– Что такое Хэллоуин? – спросил Виго.

Я вспомнила, что в Дженовии Хэллоуин не отмечают.

– Языческий праздник, – ответила бабушка, передернув плечами. – Дети в маскарадных костюмах бегают по улицам и клянчат конфеты у незнакомых людей. Ужасная американская традиция.

– Но это уже через неделю! – подчеркнула я.

– И? – вздернула брови бабушка.

– Это слишком скоро… У людей… ну как и у меня… уже могут быть другие планы.

– Не имею в виду ничего плохого, ваше высочество, – проговорил Виго, – но хотелось бы провести церемонию до того, как станет заметно… э… положение вашей матери.

Ну супер. Даже организатор мероприятий королевской семьи Дженовии в курсе маминого положения. Почему бы бабушке не разместить информацию на дирижабле и не запустить его над территорией сразу трех штатов?

Тут бабушка заявила, что, раз уж речь зашла о свадьбах и всяком таком, неплохо бы мне заодно узнать побольше о том, что потребуется от моих будущих принцев-консортов.

Чего-чего?

– От будущих от кого?

– Консортов! – оживился Виго. – Супругов правящего монарха. К примеру, принц Филипп – консорт королевы Елизаветы. Тот, за кого вы, ваше высочество, выйдете замуж, будет вашим принцем-консортом.

Я только глазами на него захлопала.

– Мне казалось, вы королевский организатор мероприятий…

– Виго не только организатор, но и знаток королевского протокола, – объяснила бабушка.

– Протокола? – Почему-то мне всегда казалось, что протокол имеет отношение к суду…

– Протокол – это порядок проведения разных королевских мероприятий и правила поведения во время этих мероприятий, – сообщила бабушка. – Виго может заранее рассказать тебе, что ожидается от твоего будущего супруга, чтобы потом не было никаких недоразумений.

Затем бабушка велела мне достать листок бумаги и записать все, что будет говорить Виго, чтобы – как она сказала – года через четыре, когда я поступлю в колледж и вздумаю закрутить роман с каким-нибудь совершенно неподходящим кандидатом, мне было понятно, почему она в ярости.

В колледже? А бабушке не приходит в голову, что за мной уже сейчас ухаживают будущие консорты?

Я, конечно, не знаю, как на самом деле зовут ДжоКоша, но все равно кто-то же ухаживает.

Потом мне рассказали, что конкретно требуется от консортов, и теперь я уже сильно сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь поцелует меня взасос. И вообще, кажется, я начинаю понимать, почему мама не захотела выходить замуж за папу – ну, если он все-таки сделал ей предложение.

Вот, вклеила листок.

Что требуется от принца-консорта принцессы Дженовии

Перед тем как выйти из комнаты, консорт должен спросить дозволения у принцессы.

Консорт может заговорить лишь после того, как закончит говорить принцесса.

Консорт начинает есть только после того, как начнет есть принцесса.

Консорт может сесть только после того, как сядет принцесса.

Как только принцесса встает, консорт тоже должен встать.

Консорт не имеет права рисковать собой: быстро ездить на автомобиле и плавать на лодке, заниматься альпинизмом, прыгать с парашютом и т. д., – до тех пор, пока не обеспечит появление наследника.

В случае расторжения брака или развода консорт должен полностью отказаться от опеки над детьми, рожденными в браке с принцессой.

Консорт должен отказаться от гражданства своей родной страны и принять гражданство Дженовии.

Они серьезно? Это что же за придурок мне достанется, в конце концов? Да я могу считать себя везучей, если на мне вообще кто-нибудь женится. Какой козел захочет жениться на девушке, если ему даже нельзя будет ее перебить или выйти из комнаты во время ссоры? Или придется отказаться от гражданства родной страны?

Меня колбасит от одной мысли, что когда-нибудь придется выйти за такого лоха. Я заранее тоскую по крутому парню, который гоняет на машинах, лазит по горам и прыгает с парашютом и который мог бы быть моим, если бы не этот дурацкий трон.

ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ БЫТЬ ПРИНЦЕССОЙ – ПОЛНЫЙ ОТСТОЙ

1. Нельзя выйти замуж за Майкла Московица (он никогда не откажется от американского гражданства в пользу гражданства Дженовии).

2. Невозможно никуда пойти без телохранителя (мне нравится Ларс, но, слушайте, даже папа римский иногда остается один, чтобы помолиться).

3. Нужно придерживаться нейтрального мнения относительно всех важных тем типа производства мяса и курения.

4. Приходится заниматься принцессоведением с бабушкой.

5. По-прежнему надо учить алгебру, хотя совершенно непонятно, зачем она нужна правительнице маленького европейского княжества.

Понедельник, 27 октября, позже

Я решила, как только приду домой, сказать маме, что им с мистером Дж. надо бежать, причем немедленно. Уже прибыл профессиональный организатор мероприятий! Конечно, будут сложности, поскольку у мамы вот-вот должна открыться персональная выставка, но тут уж ей придется выбирать – или выставка, или свадьба с королевским размахом, какой этот город не видывал… видимо, никогда.

Но, когда я пришла домой, мама обнималась с унитазом. У нее начался самый вульгарный токсикоз, и ее тошнило в любое время дня и ночи, а не только по утрам.

Ей было так хреново, что я побоялась рассказывать о бабушкиной инициативе – вдруг ей от этого совсем поплохеет.

– Не забудь поставить кассету, – то и дело просила мама из туалета.

Я сначала не поняла, о чем она, зато мистер Дж. все понимал. Мама хотела записать мое интервью с Беверли Белрив! А я-то совсем о нем забыла, пока торчала у бабушки. Но мама помнила.

Поскольку она сама была не в состоянии, мы с мистером Дж. смотрели интервью вдвоем – ну между беготней в ванную, чтобы отнести маме то водичку, то чего-нибудь солененькое. Сначала я думала, что расскажу про бабушку и свадьбу мистеру Дж. во время первой же рекламной паузы, но дальше пошла такая жесть, что у меня все повылетало из головы.

Позже Беверли Белрив – не иначе, желая произвести самое приятное впечатление на папу, – прислала и запись интервью, и его расшифровку на бумаге. Надо вклеить распечатку в дневник, чтобы потом, когда меня снова попросят дать интервью, можно было перечитать эти страницы и сразу вспомнить, почему я больше никогда, ни за что не соглашусь участвовать в телепередаче.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ / СЕМЬ за 27 октября, понедельник

Американская принцесса

Б. Белрив, интервью с М. Ренальдо

Вид: Томпсон-стрит (Сохо). На заднем плане виднеется здание Всемирного торгового центра.

Беверли Белрив (ББ):

Представьте себе обычную девчонку. Настолько обычную, насколько может быть подросток, живущий в Гринич-Виллидж в Нью-Йорке со своей незамужней матерью, известной художницей Хелен Термополис. Жизнь Мии была полна обычными подростковыми делами – общением с друзьями, учебой, иногда парами по алгебре, – а потом вдруг все резко переменилось.

Вид: обстановка в пентхаусе отеля «Плаза».

ББ: Миа… Могу я называть тебя Мией или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли вашим высочеством? Может быть, Амелией?

Миа Ренальдо (МР):

– Э… нет, можете звать меня Мией.

ББ: Миа. Расскажи нам об этом дне. О том дне, когда вся твоя жизнь перевернулась.

МР: Ну, э-э, в общем, мы с папой были здесь, в «Плазе», и я пила чай, а потом начала икать, и все на меня уставились, а папа, ну, это, пытался рассказать, что я наследница трона Дженовии – страны, где он живет, а я такая: «Можно мне выйти», и я вышла и подождала, когда икота прекратится, и, когда я вернулась, папа сказал, что я принцесса, и тут у меня полностью снесло крышу, и я убежала в зоопарк, и смотрела на пингвинов, и никак не могла поверить, потому что мы в седьмом классе писали доклады про разные страны Европы, а я даже не поняла, что мой папа – принц Дженовии. И еще я думала, что умру, если народ в школе про это узнает, потому что не хотела стать уродом, как моя подруга Тина, которая ходит по школе с телохранителем. Но именно это со мной и случилось. Я тоже урод, ужасный урод.

(Беверли пытается повернуть разговор в другое русло.)

ББ: Ну что ты, Миа, не могу поверить, что это правда. Я уверена, что ты очень популярна у себя в школе.

МР: Ничего подобного. Ни капельки. В моей школе популярны только качки и чирлидерши. Но я непопулярна. И я не дружу с теми, кто популярен. Они никогда не приглашают меня на вечеринки и всякое такое. Ну крутые вечеринки, где пьют пиво, выделываются и типа того. Я ведь не качок, не чирлидерша и не одна из умников…

ББ: Но разве ты не из умников? Насколько мне известно, ты ходишь на занятия для особо одаренных.

МР: Ну да, но на самом деле это типа продленки. Мы ничем особым не занимаемся, так, валяем дурака в основном, поскольку учительницы никогда нет в классе, она все время торчит в учительской и не знает, что мы делаем. Ну а мы валяем дурака.

(Беверли все еще надеется сделать со мной приличное интервью.)

ББ: Но я не думаю, что у тебя есть время на то, чтобы валять дурака, правда, Миа? Например, сейчас мы сидим в номере твоей бабушки, знаменитой вдовствующей принцессы Дженовии, которая каждый день обучает тебя королевскому этикету.

МР: Ну да. Она учит меня принцессоведению после школы. Ну когда заканчиваются дополнительные занятия по алгебре, которые проводятся после уроков.

ББ: Миа, но у тебя ведь, кажется, есть приятные новости?

МР: Ой, да… Очень приятные. Я всегда хотела быть старшей сестрой. Но они не хотят поднимать шум. Все пройдет очень скромно, в мэрии, я буду свидетельницей…

Я много чего наговорила, очень много, просто слишком мучительно все вспоминать. Еще минут десять лопотала как полная кретинка, а Беверли Белрив отчаянно пыталась подвести меня поближе к теме заданного ею вопроса.

Но это оказалось выше даже ее журналистских сил. Меня несло. Ужасное волнение и микстура от кашля с кодеином сделали свое дело. Но миссис Белрив честно пыталась, надо отдать ей должное. Она закончила интервью так.

Вид: Томпсон-стрит, Сохо.

ББ: Нет, она не качок и не чирлидер. Своим существованием Амелия Миньонетта Гримальди Термополис Ренальдо бросает вызов социальным стереотипам, типичным для современной системы образования. Она принцесса. Американская принцесса.

Но пока каждый день ей приходится решать те же проблемы, что и тысячам подростков по всей стране… Есть только один нюанс: когда-нибудь она будет править народом.

А весной она станет старшей сестрой. Да, «Двадцать четыре на семь» выяснили, что Хелен Термополис и учитель Мии по алгебре Фрэнк Джанини, которые не женаты, ожидают в мае рождения первого ребенка. Не переключайтесь, дальше вы увидите эксклюзивное интервью с отцом Мии, принцем Дженовии… Смотрите в программе «Двадцать четыре на семь».

Ну, короче, я срочно переезжаю в Дженовию.

Мама, которая к концу программы смогла выползти из ванной, и мистер Джанини пытались убедить меня, что все не так плохо.

Но это было ужасно. Поверьте мне, просто катастрофа.

Как только зазвонил телефон, я сразу поняла, что сейчас начнется.

– Ой, не берите трубку! – внезапно воскликнула мама. – Это моя мама! Фрэнк, я забыла рассказать им о нас!

А я вот была совсем не против того, чтобы позвонила бабушка Термополис. Уж лучше она, чем тот, кто звонил на самом деле: Лилли в приступе бешенства.

– Как ты могла обозвать нас кучкой уродов? – завизжала она в трубку.

– Лилли, ты о чем? – растерялась я. – Я не называла тебя уродом.

– Ты фактически объявила на всю страну, что люди в средней школе имени Альберта Эйнштейна разделены на несколько социальных групп, а ты и твои друзья – это такой отстой, что не вписываются ни в одну из этих групп!

– Ну, – проговорила я, – это так и есть.

– Говори только за себя! А О. О.?

– Что О. О.?

– Ты сообщила всей стране, что мы валяем дурака, потому что миссис Хилл все время тусит в учительской! Ты что, совсем дура? Не понимаешь, что у нее теперь будут неприятности?

Тут у меня внутри все сжалось, как будто кто-то крепко стиснул мои внутренности.

– Ой, нет, – выдохнула я. – Ты правда так думаешь?

Лилли взвизгнула от ярости.

– Мои родители передают поздравления твоей маме, – рявкнула она и бросила трубку.

Мне стало еще хуже. Бедная миссис Хилл!

Опять зазвонил телефон. Это была Шамика.

– Миа, – сказала она, – ты помнишь, что я пригласила тебя в пятницу отмечать Хэллоуин?

– Да, – ответила я.

– Ну так вот, папа только что запретил мне устраивать вечеринку.

– Что?! Но почему?

– Потому что из-за твоего интервью он решил, что в средней школе имени Альберта Эйнштейна учатся одни только сексуальные маньяки и алкоголики!

– Но я ничего такого не говорила!

Не в этих выражениях, во всяком случае.

– Зато папа понял именно так. Сейчас он в соседней комнате перекапывает интернет в поисках школы для девочек в Нью-Гемпшире, чтобы перевести меня туда со следующего семестра. И он говорит, что не отпустит меня гулять ни с одним с мальчиком до тех пор, пока мне исполнится тридцать!

– Шамика, – расстроилась я, – прости, пожалуйста.

Но она не ответила. Она так всхлипывала, что не могла говорить, и просто повесила трубку.

Телефон тут же зазвонил снова. Мне совсем не хотелось отвечать, но пришлось, потому что мистер Джанини был занят: придерживал мамины волосы, пока ее снова рвало.

– Але?

Это была Тина Хаким Баба.

– Господи! – закричала она.

– Тина, извини, – поспешно заговорила я, решив, что лучше сразу попросить прощения.

– Извинить? За что? – Тина задыхалась от восторга. – Ты упомянула меня в своем интервью!

– А, ну да…

Ага, и уродом назвала.

– Поверить не могу! – кричала Тина. – Это так круто!

– Ты… ты не сердишься на меня?

– С какой стати? Это самая классная вещь, какая со мной случалась в жизни. Никто еще не упоминал мое имя по телевизору!

Я поняла, что нежно люблю и обожаю Тину Хаким Баба.

– Э… А твои родители видели? – осторожно спросила я.

– Да! Они тоже в восторге. Мама говорит, что голубые тени наложены просто гениально. Совсем чуть-чуть, только чтобы оттенить глаза. Ей очень понравилось. И она просит передать твоей маме, что у нее есть замечательный крем от растяжек, она его купила в Швеции. Это на когда живот станет больше. Я завтра в школу принесу, чтобы ты маме отдала.

– А папа что сказал? – продолжала допытываться я. – Не собирается перевести тебя в школу для девочек или типа того?

– О чем ты говоришь? Он так доволен, что ты упомянула о телохранителе. Он считает, что все, кто планировал меня похитить, теперь сначала хорошенько подумают. Ой, еще один звонок, это, наверное, бабушка из Дубая. У них установлена спутниковая антенна. Наверняка услышала, что ты меня упомянула! Пока!

Тина положила трубку. Супер. Мое интервью видели даже в Дубае. Я, правда, не знаю, где это.

Тут снова зазвонил телефон. Бабушка.

– Это был кошмар, – сказала она. – Не правда ли?

– А можно сделать опровержение? – спросила я. – Я совсем не имела в виду, что учительница по О. О. бездельница и что у нас в школе полно сексуальных маньяков. И это неправда, честно.

– О чем эта женщина вообще думала! – проскрипела бабушка, и я мысленно порадовалась, что в кои-то веки она думает так же, как я. Но тут бабушка заговорила снова, и мне стало ясно, что я тут вообще ни при чем. – Она ни разу не показала дворец, а ведь он так красиво смотрится осенью! Пальмы такие чудесные. Это просто какое-то издевательство, говорю тебе. Издевательство! Ты представляешь, какой упущен шанс разрекламировать страну? Все коту под хвост!

– Бабушка, сделай что-нибудь, – жалобно попросила я. – Я не представляю, как завтра покажусь в школе.

– Туризм в Дженовии в ужасном состоянии, – напомнила бабушка, – с тех пор, как мы запретили делать остановки в гавани круизным судам. Но кому нужны эти однодневки с фотоаппаратами и в ужасных бермудах. А ведь журналистка могла бы дать несколько кадров с нашими казино. И пляжи! Да ведь на всей Ривьере натуральный белый песок имеется только у нас! Ты знаешь об этом, Амелия? То же Монако вынуждено закупать белый песок.

– Может, мне перейти в другую школу? Как думаешь, на Манхэттене есть школа, куда принимают с единицей баллов по алгебре?

– Погоди… – Бабушкин голос стал приглушенным. – О нет, вот оно! Продолжение передачи, они показывают дворец! Изумительные кадры. И пляж, и гавань. И оливковые рощи! Чудесно. Просто чудесно. А эта дама не так плоха, как кажется. Возможно, я разрешу твоему отцу встречаться с ней дальше.

И она бросила трубку. Моя собственная бабушка бросила трубку. Что же меня все покинули-то?

Я заглянула в ванную. Измученная мама сидела на полу. Мистер Джанини в полной растерянности пристроился на краю ванны. Бедняга. Всего пару месяцев назад он был обычным учителем алгебры – и вдруг стал отцом родной сестры или брата принцессы Дженовии.

– Мне надо искать новую школу, – заявила я им. – Вы поможете, мистер Дж.? Ну, в смысле, может, у вас есть какие-то знакомства в педагогическом сообществе или типа того?

– Перестань, Миа, – сказала мама. – Все было не так плохо.

– Это было ужасно! – возразила я. – Ты просто не видела, потому что тебя рвало здесь, в ванной.

– Не видела, но слышала, – ответила мама. – И что ты такого сказала, что не было бы правдой? Действительно, в нашем обществе всегда преклонялись перед хорошими спортсменами, как перед богами, а людей умственного труда не замечали, или презирали, или, еще хуже, издевались над ними. Я, например, считаю, что ученым, изобретающим лекарство от рака, нужно платить столько же, сколько профессиональным спортсменам. В конце концов, спортсмены не спасают нам жизни, а всего лишь развлекают нас, так же как и актеры. И не убеждайте меня, что актерство – это искусство. Вот педагогика – да. Фрэнк должен зарабатывать не меньше, чем Том Круз, если учесть, как он выплясывает перед вами, пытаясь научить перемножать дроби.

Не иначе, токсикоз ударил в голову, и мама начала бредить.

– Ладно, я спать, – сказала я.

Вместо ответа мама опять склонилась над унитазом. Сразу стало видно, что, несмотря на мое предостережение о смертельной опасности моллюсков для развивающегося плода, она ела королевские креветки в чесночном соусе из китайского ресторана.

Я отправилась к себе и залезла в интернет – может, получится перейти в ту же школу, куда переводит Шамику ее папа. Тогда у меня там будет хотя бы одна подруга, если, конечно, Шамика захочет со мной разговаривать, в чем я лично не уверена. Да ни один человек из Альберта Эйнштейна не станет со мной теперь разговаривать. Никогда. Ну, может, только Тина Хаким Баба, которая пока просто не врубилась.

На экране мелькнуло сообщение о письме. Кто-то хотел со мной поговорить.

Но кто? ДжоКош? Кто же он такой?

Нет. Гораздо лучше. Это был Майкл. Майкл по-прежнему со мной разговаривал. Я распечатала и подклеила в дневник наш разговор.

Головолом: Привет. Только что видел тебя по телику. Круто.

ТолЛуи: О чем ты? Это был полный отстой, а я полная дура. И как быть с миссис Хилл? Ведь ее теперь уволят.

Головолом: По крайней мере, ты сказала правду.

ТолЛуи: Но все вокруг разозлились на меня! Лилли в бешенстве.

Головолом: Ей просто завидно, что за какие-то пятнадцать минут интервью с тобой посмотрело больше народу, чем следило за всеми ее шоу, вместе взятыми.

ТолЛуи: Нет, не поэтому. Она считает, что я предала наше поколение или типа того, когда сказала, что в школе имени Альберта Эйнштейна существуют разные группировки.

Головолом: А также то, что ты заявила, что не принадлежишь ни к одной группировке.

ТолЛуи: Но я правда не принадлежу.

Головолом: Но Лилли-то считает, что ты принадлежишь к эксклюзивной и не всякому доступной группировке Лилли Московиц. А ты даже не упомянула о ней, и это ее обидело.

ТолЛуи: Правда? Она так сказала?

Головолом: Она не говорила, но это все-таки моя сестра, и я знаю, как и что она думает.

ТолЛуи: Может быть. Майкл, я не знаю.

Головолом: С тобой все в порядке? Ты была сама не своя сегодня в школе… Ну теперь понятно – почему. Здорово насчет твоей мамы и мистера Джанини. Ты, наверное, рада.

ТолЛуи: Ну да, наверное. В смысле, немного неловко. Но, по крайней мере, на этот раз мама выйдет замуж, как все.

Головолом: Теперь тебе не понадобится моя помощь с алгеброй. У тебя дома всегда будет собственный преподаватель.

Вот об этом я как-то не подумала. Какой ужас! Я совсем не хочу собственного преподавателя. Я хочу, чтобы Майкл и дальше помогал мне во время О. О. Мистер Джанини, конечно, очень хороший, и все такое, но он же не Майкл.

Я торопливо застучала по клавишам.

ТолЛуи: Ну не знаю. Он, наверное, будет очень занят – переезд, потом появится ребенок, и вообще.

Головолом: Блин. Ребенок. Просто не верится. Неудивительно, что у тебя сегодня крыша ехала.

ТолЛуи: Ну да. В смысле, правда ехала.

Головолом: А как тебе шуточка Ланы? Наверное, добавила стрессу. Хотя было смешно, когда она решила, что мы встречаемся, да?

Ну не знаю, мне было совсем не смешно. И что мне ему ответить? «Ой, Майкл, а правда, давай встречаться!»

Ага, ну да.

ТолЛуи: Ага. Лана вообще на всю голову больная. Видимо, даже не догадывается, что люди противоположного пола могут просто дружить без всякой романтической ерунды.

На самом деле надо признаться, что по отношению к Майклу я испытываю именно романтическую ерунду, особенно когда я у Лилли и он выходит из комнаты без рубашки.

Головолом: А кстати, что ты делаешь в пятницу вечером?

Он что, приглашает меня на свидание? Майкл Московиц приглашает меня на свидание?! Нет, это невозможно. Только не после интервью на национальном канале, когда я вела себя как кусок дебила.

Но на всякий случай я решила ответить уклончиво – может, он спрашивает, чтобы узнать, не смогу ли я выгулять Павлова, поскольку Московицы всей семьей уезжают за город или еще что-нибудь в том же роде.

ТолЛуи: Пока не знаю. А что?

Головолом: Так ведь Хэллоуин. Я подумал, можно всей компанией сходить на «Шоу ужасов Рокки Хоррора» в «Виллидж-синема»…

Ну не совсем свидание. Но все равно мы будем сидеть рядом в темном зале! Это уже кое-что. И киношка страшная, так что спокойно можно схватить его за руку, и это будет норм.

ТолЛуи: Конечно! Кру…

И тут я вспомнила. Да, в эту пятницу все отмечают Хэллоуин. А мы – еще и мамину свадьбу! В смысле, если бабушка добьется своего.

ТолЛуи: Можно я тебе попозже отвечу? Смотря как сложатся семейные обстоятельства.

Головолом: Конечно. Только предупреди. Ладно, до завтра.

ТолЛуи: Ага. Не могу дождаться.

Головолом: Не волнуйся. Ты сказала правду. У тебя не может быть неприятностей из-за правды.

Ха! Наивный! Можно подумать, я просто так все время вру.

ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ КРУТО ВЛЮБИТЬСЯ В БРАТА СВОЕЙ ЛУЧШЕЙ ПОДРУГИ

1. Можно увидеть его не только в школьной, но и в естественной домашней обстановке и сравнить школьный образ с настоящим.

2. Можно увидеть его без рубашки.

3. Можно видеть его почти постоянно.

4. Можно узнать, как он относится к маме/сестре/домработнице. Это подскажет, как он будет относиться к своей девушке.

5. Очень удобно: общаешься с подругой и заодно незаметно наблюдаешь за объектом своей любви.

ПЯТЬ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ СОВСЕМ НЕ КРУТО ВЛЮБИТЬСЯ В БРАТА СВОЕЙ ЛУЧШЕЙ ПОДРУГИ

1. Ты не можешь ей об этом рассказать.

2. Не можешь признаться ему, потому что боишься, что он скажет ей.

3. Не можешь никому об этом рассказать, потому что они могут сказать об этом ему или, что еще хуже, ей.

4. Он ни за что не признается в своих чувствах, потому что ты подружка его младшей сестренки.

5. Ты находишься рядом с ним, зная, что он всегда, всю жизнь, будет думать о тебе исключительно как о подружке сестры, но при этом ты все равно тянешься к нему, и сохнешь по нему, и чувствуешь, что просто умираешь от любви, хотя учительница биологии утверждает, что умереть от несчастной любви физически невозможно.

Вторник, 28 октября, кабинет директора Гупты

Ой, блин. Только я вошла в класс, меня тут же вызвали к директору!

Мне очень хотелось надеяться, что миссис Гупта решила проверить, не пронесла ли я в школу контрабандой микстуру от кашля, но, скорее всего, причина в том, что я наболтала накануне по телику. Особенно какие мы тут все разделенные и разбитые по разным группам.

Но вообще, едва я появилась в школе, меня тут же окружила толпа ребят, которых никогда не приглашали на крутые вечеринки. Как будто все уроды получили от меня тайный сигнал. Хип-хопперы, ботаны, театралы сбежались с криками: «Покажи им! Скажи все как есть, сеструха!»

До сих пор никто еще не называл меня сеструхой, и это сразу придало мне сил.

Только чирлидерши вели себя как всегда: окидывали долгим взглядом с макушки до пяток, а потом шептали что-то друг другу и ржали.

Наверное, им смешно смотреть, как амазонка вроде меня с плоской грудью и пяти футов девяти дюймов ростом ломится сквозь школьные коридоры. Странно, что никто еще не догадался накинуть на меня сеть и оттащить в естественно-исторический музей.

Из моих близких друзей вчерашним интервью недовольна только Лилли и, конечно, Шамика. Лилли все еще злится, что я разболтала на всю страну про расслоение нашего школьного общества. Но все же она не настолько обижена, чтобы отказаться сегодня утром от поездки на моем лимузине.

Забавно, но, поскольку Лилли была холодна и сдержанна, мы с Майклом общались гораздо больше обычного. Пока мы ехали в школу, он предложил вместе просмотреть мою домашку по алгебре – все ли правильно.

Меня очень растрогало его предложение, а когда он сказал, что все задачи решены правильно, охватило чувство удивительного тепла, но не из-за задач, а из-за того, что его пальцы коснулись моих, когда он отдавал мне листок с домашкой.

Неужели он – ДжоКош? Неужели?

Ой, мама, директор Гупта меня уже ждет.

Вторник, 28 октября, алгебра

Директор Гупта страшно озабочена моим психическим состоянием.

– Миа, неужели ты так несчастна у нас, в школе имени Альберта Эйнштейна?

Мне не хотелось ее обижать или огорчать, поэтому я сказала, что вовсе нет. На самом деле в какую бы школу меня ни засунули, куда бы я ни пошла, все равно останусь безгрудой дылдой.

Тут директор Гупта меня удивила.

– Я спрашиваю, потому что во время интервью ты сказала, что непопулярна в школе.

Зачем она все это мне говорит?

– Я и правда непопулярна, – сказала я, пожав плечами.

– Ну что ты! – воскликнула директор Гупта. – Все в школе знают, кто ты такая.

Мне по-прежнему не хотелось ее огорчать, она же не виновата в том, что я мутант, поэтому я мягко сказала:

– Это потому что я принцесса. А до того меня никто не замечал.

– Но это неправда! – ответила директриса.

«А ты-то откуда знаешь? – подумала я про себя. – Ты ведь не бегаешь вместе с нами по коридорам из класса в класс и представления не имеешь, что происходит за стенами твоего кабинета».

Тут она предложила такое, что мне даже стало ее немного жалко – живет в своем мире директорских фантазий.

– Может быть, тебе стоит больше участвовать во внеучебных мероприятиях? – спросила директриса. – Тогда появится ощущение причастности.

У меня челюсть отвалилась на тельняшку.

– Директор Гупта, – не выдержала я. – Я не врубаюсь в алгебру. Все мое свободное время уходит на дополнительные занятия, чтобы вытянуть хотя бы на тройку.

– Это мне известно, – сказала она.

– После дополнительных занятий я еду к бабушке заниматься королевским этикетом, чтобы в декабре, когда меня будут представлять народу Дженовии, которым мне предстоит править, я не выставила себя полной идиоткой, как вчера во время интервью.

– Ну идиоткой – это слишком сильное выражение.

– У меня совершенно нет времени на внеучебные мероприятия, – объяснила я, с сочувствием глядя на директрису.

– Ребята, которые готовят ежегодный школьный альбом, собираются всего раз в неделю, – заметила директриса. – Или можно заняться бегом. Команда начнет тренировки только весной, а к тому времени у тебя, скорее всего, уже не будет уроков королевского этикета.

У меня глаза на лоб полезли. Я? Бегать? Да я хожу-то с трудом, цепляясь одной гигантской ступней за другую. Что же будет, если я побегу?

Ну а насчет альбома… Неужели я похожа на человека, который хочет сберечь память хоть об одном событии своей школьной жизни?

– Я просто предложила, – сказала директриса, видимо поняв по выражению моего лица, что я не в восторге от такой перспективы. – Мне правда кажется, что тебе было бы гораздо интереснее учиться в школе Альберта Эйнштейна, если бы ты ходила в какой-нибудь кружок. Я, конечно, знаю, что ты дружишь с Лилли Московиц… Иногда мне даже кажется, что… она не очень хорошо на тебя влияет. Шоу у нее всегда такие злые.

Последнее замечание потрясло меня до глубины души. Бедная директриса вообще ничего не понимает в этой жизни!

– Что вы! – воскликнула я. – У Лилли очень позитивные шоу! Вы видели сюжет, посвященный борьбе с расизмом в корейском магазине? Или историю о том, что многие магазины подростковой одежды не учитывают интересы крупных девушек? Они почти не предлагают одежду двенадцатого размера, хотя он самый распространенный у американских женщин. А то, как мы пытались лично вручить печенье «Ваниеро» Фредди Принцу – младшему, поскольку он показался нам слишком худым?

Директриса вскинула ладонь, останавливая меня.

– Вижу, что эта тема тебя волнует, – проговорила она. – И это радует. Я очень довольна, Миа, что тебя волнует хоть что-то, кроме твоей антипатии к спортсменам и чирлидершам.

Мне стало совсем хреново.

– Это не антипатия, – сказала я. – Просто… иногда кажется, что этой школой руководят они, миссис Гупта.

– Уверяю тебя, что это нет так, – ответила она.

Бедная, наивная директор Гупта. Но придется мне еще немного покрушить прекрасный воображаемый мир, где она обитает.

– Э‑э… директор Гупта… – промямлила я. – Насчет миссис Хилл…

– Что насчет нее?

– Про то, что она все время в учительской. Я совсем не то имела в виду. Это преувеличение.

Директриса одарила меня ледяной улыбкой.

– Не беспокойся, Миа, – сказала она. – Мы уже приняли меры.

Меры?! В каком смысле?

Боюсь узнавать.

Вторник, 28 октября, О. О.

Короче, миссис Хилл не уволили.

Но зато, судя по всему, сделали предупреждение или типа того. В результате она сидит как приклеенная в классе О. О., а это значит, что мы тоже все сидим за партами и работаем. Мы даже не можем запереть Бориса в подсобке и поэтому вынуждены слушать, как он играет.

Этого Бартока.

И поболтать нельзя, потому что все типа заняты своими индивидуальными проектами.

Как же все на меня злы! Но больше всех бесится Лилли, поскольку она, оказывается, тайно писала книгу о группировках, на которые разделились учащиеся средней школы имени Альберта Эйнштейна. Ну ваще! Она даже не хотела мне об этом рассказывать, просто Борис проболтался за обедом на большой перемене. За это Лилли швырнула в него картошкой фри, так что весь свитер теперь в кетчупе.

Не могу поверить, что Лилли рассказывает свои секреты Борису, а не мне. Ведь я ее лучшая подруга, а Борис всего лишь ее парень. Так почему же она делится с ним всем самым интересным, например тем, что пишет книгу, а мне не говорит?

– А можно мне почитать? – спросила я.

– Нет.

Лилли была в ярости. На Бориса даже смотреть не хотела, а он уже простил ее за кетчуп, хотя теперь наверняка придется нести свитер в чистку.

– Ну хоть страничку? – уговаривала я.

– Нет.

– Ну одно предложение?

– Нет.

Майкл о книге тоже только узнал. Он успел рассказать мне до появления миссис Хилл, что предложил Лилли напечатать ее произведение в своем инет-журнале «Головоломка», но та очень вредным голосом ответила, что найдет себе официального издателя.

– А про меня там есть? – спросила я. – В твоей книге будет написано про меня?

Лилли ответила, что, если люди не прекратят доставать ее, она бросится со школьной водонапорной башни. Преувеличивает, конечно. Туда теперь невозможно подняться из-за того, что несколько лет назад какие-то старшеклассники запустили в цистерну с водой горсть головастиков.

Я все никак не могу поверить, что Лилли писала книгу, а мне даже не сказала. В смысле, я всегда знала, что Лилли собирается писать книгу о жизни молодежи в Америке после холодной войны, но не думала, что она начнет работу до окончания школы. По-моему, книга получится недостаточно зрелая – я слышала, такая работа идет гораздо лучше после перехода в десятый класс.

Ну, наверное, можно понять то, что человек скорее расскажет свои секреты тому, кто целует его взасос, чем своей лучшей подруге. Но я все равно бешусь от мысли, что Борис знает о Лилли вещи, которые не знаю я. Ведь я-то Лилли все рассказываю.

Ну, кроме того, что я думаю о ее брате.

А, да, еще про тайного поклонника.

И про маму и мистера Джанини.

Но про все остальное я ей рассказала.

НЕ ЗАБЫТЬ:

1. Перестать думать про М. М.

2. Дневник по английскому! Волнующий момент!

3. Кошачий корм.

4. Ватные палочки.

5. Зубная паста.

6. ТУАЛЕТНАЯ БУМАГА!

Вторник, 28 октября, биология

Куда бы я сегодня ни шла, везде появляются друзья и последователи. Кенни только что спросил, что я делаю на Хэллоуин. Я ответила: может, придется присутствовать на семейном мероприятии. А он сказал, если мне удастся отвертеться, можно пойти с ним и его компанией из компьютерного клуба на «Шоу ужасов Рокки Хоррора».

Я спросила, Майкл Московиц из его компании – он ведь у них казначей, – и Кенни, ответил, что да.

Сразу захотелось спросить, упоминал ли Майкл обо мне, или, может, я ему как-нибудь там нравлюсь, но я не решилась.

А то вдруг Кенни подумает, что он мне нравится. В смысле, Майкл. Ну и жалкий у меня тогда будет видок.

Посвящается М.

О, М., прошу тебя, очнись,

Пойми, я – игрек, а ты – икс.

И сумма в таком уравнении

Всегда = наслаждению.

Как переменная функция стремится к бесконе4ности,

Так мы будем с4астливы 8 ве4ности.

Вторник, 28 октября, 6 часов вечера, возвращаюсь домой от бабушки

Со всей этой суетой вокруг интервью на «Двадцать четыре на семь» я совершенно забыла про бабушку и организатора мероприятий Виго!

Реально. Клянусь, я напрочь забыла про Виго с его верхушками спаржи и вспомнила о них, только когда явилась к бабушке на принцессоведение. Захожу в номер, а там толпится народ. Кто-то орет в телефон: «Нет, должно быть не четыреста, а четыре тысячи длинных розовых роз!» – кто-то красиво надписывает карточки, указывающие гостям, где им сидеть за столом. Посреди всего этого столпотворения восседает бабушка с Роммелем на коленях и дегустирует шоколадные трюфели.

Ага, трюфели. А на Роммеле – сиреневая накидка из меха шиншиллы.

– Нет, – сказала бабушка, кидая липкий, откусанный шоколадный шарик обратно в коробочку, которую держал перед ней Виго, – эти не подойдут. Вишни – это так вульгарно.

– Бабушка! – Я не верила своим глазам. Я задыхалась от волнения, как сама бабуля, когда узнала, что мама беременна. – Что ты делаешь? Кто все эти люди?

– А, Миа, – оживилась бабушка. По остаткам конфет в коробочке, которую держал Виго, было видно, что у них начинка из нуги, но к бабушкиным зубам не прилипло ни крошки. Хорошо бы она научила меня этой королевской хитрости. – Чудесно. Садись и помоги мне выбрать трюфели, которые преподнесут гостям после свадьбы в качестве прощального подарка.

– Гостям? – Я опустилась на стул, подвинутый Виго, и сбросила на пол рюкзак. – Бабушка, ну я же говорила. Мама ни за что не согласится. Она не хочет такую свадьбу.

– Беременные женщины не всегда способны рассуждать разумно, – тряхнула головой бабушка.

Я заметила, что, действительно, согласно изученной мной литературе, гормональная перестройка организма часто доставляет беременным женщинам неудобство, но нет никаких оснований считать, что эта перестройка изменит мамино отношение к свадебным церемониям, тем более что до беременности она думала точно так же. Просто моя мама не тот типаж, который мечтает о королевской свадьбе. В смысле, она собирается с подругами раз в месяц глотнуть «Маргариты» и сыграть партию в покер.

– Но дело в том, ваше высочество, – встрял Виго, – что она теперь будущая мать правящего монарха Дженовии, соответственно, на нее распространяются все королевские почести и привилегии.

– Тогда, может, предоставить ей привилегию самой организовать собственную свадьбу? – поинтересовалась я.

Бабушка так расхохоталась, что поперхнулась сайдкаром, которым она запивала каждую пробу трюфелей, чтобы освежить восприятие.

– Амелия, – проговорила она, закончив наконец кашлять, что, судя по тому, как Роммель закатил глаза, сильно его встревожило, – твоя мать будет бесконечно благодарна нам за все, что мы ради нее сделали. Вот увидишь.

Я поняла, что спорить бесполезно. Тут требовались иные методы, и мне предстояло провернуть это дело после занятия, на котором я училась писать благодарственные письма и записки. Вы не представляете, сколько свадебных подарков и всякого детского барахла начали слать маме в отель «Плаза» разные незнакомые люди. Вот просто офигеть. Номер был забит бутылочками, вафельницами, скатертями, пинетками, чепчиками, ползунками, подгузниками, игрушками, колыбельками, пеленальными столиками и прочей дребеденью. Вот уж никогда не думала, что младенцам требуется столько добра. Но, подозреваю, что маме все это не нужно. Она никогда не была наседкой.

Я отправилась к папе. Его не было в номере! Спросила дежурную в холле, не знает ли она, куда он ушел, и та сказала, что ей точно неизвестно. Она, правда, абсолютно точно знала, что он ушел не один, а с Беверли Белрив.

Ну я рада, конечно, что папа нашел себе новую подружку, но але! Он что, не видит, как прямо под его королевским носом закручиваются события, которые скоро перерастут в катастрофу?

Вторник, 28 октября, 10 часов вечера, дома

Ну вот, случилось. Надвигающаяся катастрофа официально стала наступившей катастрофой. Потому что бабушка как с цепи сорвалась. Я не догадывалась, насколько все плохо, до тех пор, пока, вернувшись вечером домой, не обнаружила за обеденным столом семейку.

Ну да, семейку. Во всяком случае, передо мной сидели мамаша, папаша и ребенок. Реально. Сначала я решила, что это заблудившиеся туристы. В нашем районе полно туристов. Может, они искали парк Вашингтон-сквер, но сами не заметили, как пошли за разносчиком из китайского ресторана, и их по ошибке занесло к нам.

Но тут женщина в розовых трениках (явное доказательство того, что она не из этого города) вытаращила на меня глаза и вскрикнула:

– Господи! Ты правда всегда ходишь с такой прической? Я была уверена, что это только для телевизора тебе сделали!

У меня со стуком упала челюсть.

– Бабушка Термополис?!

– Какая еще бабушка Термополис?! – изумилась та. – Совсем они тебе голову заморочили своими королевскими штучками. Ты что, забыла меня, детка? Я бабуля!

Бабуля! Моя бабушка с маминой стороны. А рядом с ней – в половину ее роста, в бейсбольной кепке – мамин папа, дедуля! Юного здоровяка в клетчатой фланелевой рубашке и комбинезоне я не опознала, но какое это имеет значение? И что, интересно знать, эти полузабытые родственники, ни разу в жизни не покидавшие Версаль, штат Индиана, делают у нас дома в Гринич-Виллидж?

Я получила объяснение после краткой беседы с мамой, на след которой сумела выйти лишь благодаря телефонному шнуру, тянущемуся из гостиной в ее спальню и далее – в шкаф-купе. Мама сидела за тумбой для обуви (пустой, вся обувь валялась на полу) и шепотом переговаривалась с папой.

– Мне без разницы, как ты это сделаешь, Филипп, – шипела она в трубку. – Объясни своей матери, что на этот раз она зашла слишком далеко. Пригласить моих родителей, Филипп! Ты же знаешь, какие у нас отношения! Если ты не уберешь их отсюда немедленно, очень скоро Миа сможет общаться со мной только через щель в двери палаты для психбольных.

В трубке послышалось успокаивающее папино бормотание. Тут мама заметила меня.

– Они еще тут? – шепотом спросила она.

– Э‑э, да. В смысле, ты их не приглашала?

– Нет, конечно! – Глаза у мамы стали как крупные оливки каламата. – Твоя бабушка пригласила их на дурацкую свадьбу, которую она решила устроить для нас с Фрэнком в пятницу!

Я виновато сглотнула. О‑па.

Вообще-то события закручивались с бешеной скоростью. Сначала я узнала, что мама беременна, потом заболела, потом голова у меня была занята ДжоКошем и этим интервью…

Ну ладно. Нет мне оправдания. Я ужасная дочь.

Мама протянула мне трубку.

– Он хочет с тобой поговорить.

– Папа? Ты где? – спросила я, взяв трубку.

– В машине, – ответил он. – Послушай, Миа, я снял твоим родственникам номера в отеле неподалеку от вашего дома, в «Сохо-Гранд», хорошо? Посади их в лимузин и отправь туда.

– Ладно, пап, – сказала я. – А как быть с бабушкой и свадьбой? По-моему, там все немножко вышло из-под контроля.

Преуменьшение года.

– Бабушкой я займусь, – сказал папа голосом капитана Пикара, того самого, из сериала «Звездный путь: следующее поколение».

Я сразу подумала, что Беверли Белрив, наверное, сидит рядом с ним в машине, вот он и изображает из себя принца.

– Хорошо, – сказала я, – но…

Не то что бы я не верила, что папа способен взять ситуацию в свои руки. Просто… это же бабушка. Она кого хочешь насмерть закошмарит, даже собственного сына.

Кажется, папа догадался, о чем я думаю, потому что повторил:

– Не беспокойся, Миа. Я этим займусь.

– Ага. – Мне сразу стало стыдно, что я в нем сомневалась.

Я уже хотела отдать маме трубку, но он снова заговорил:

– И еще, Миа…

– Что, пап?

– Скажи маме, что я об этом даже не догадывался. Клянусь.

– Хорошо, пап.

Я положила трубку.

– Не волнуйся, – сказала я маме. – Я ими займусь.

Расправив плечи, я вернулась в гостиную. Бабуля с дедулей по-прежнему сидели за столом, но их сельский друг уже прошел на кухню и изучал содержимое холодильника.

– И это все, что у вас есть из еды? – спросил он, кивая на упаковку соевого молока и миску бобов эдамаме.

– Н‑ну да, – ответила я. – Мы стараемся не держать в холодильнике контаминантов, оказывающих вредное воздействие на развивающийся плод.

На его лице не отразилось ни единой мысли, тогда я пояснила:

– Обычно мы заказываем еду на дом.

Парень сразу повеселел и захлопнул дверцу холодильника.

– «Доминос»? – оживленно спросил он. – Супер!

– Ну, если хотите, можете заказать себе пиццу в номер, – сказала я.

– В номер?!

Я испуганно обернулась. Бабуля подкралась сзади незаметно.

– Э‑э, да. Понимаете, папа подумал, что вам будет гораздо удобнее в хорошем гостиничном номере, чем в мансарде.

– Нет, это уму непостижимо! – воскликнула бабуля. – Мы с дедулей и Хэнком мчимся к вам в такую даль, а вы запихиваете нас в отель?

Я с новым интересом уставилась на парня в комбинезоне. Хэнк? Мой двоюродный братишка Хэнк? Я ни разу не виделась с ним после своего второго и последнего посещения Версаля. Мне тогда было лет десять. За год до этого моя тетя Мэри – большая любительница путешествий – подбросила Хэнка бабуле с дедулей. Мама ее терпеть не могла, в основном за то, что, по маминым словам, Мэри существует в интеллектуальном и духовном вакууме (то есть она республиканка).

Тогда Хэнк был мелким тощим сопляком с аллергией на молочные продукты. Сейчас его трудно было назвать тощим, но все равно вид у него остался какой-то лактозонепереносимый.

– Даже речи не было о дорогом отеле, когда нам звонила та французская женщина! – Бабуля протопала за мной на кухню и встала, уперев кулаки в могучие бедра. – Она сказала, что заплатит за все. Целиком и полностью.

Тут до меня дошло, с чего такое волнение.

– Да, конечно, – поспешно уверила я. – Папа оплатит счет.

– Ну так это же совсем другое дело! – просияла бабуля. – Едем!

Я решила, что, пожалуй, довезу их до места, чтобы убедиться, что все в порядке. Как только мы погрузились в лимузин, Хэнк мигом позабыл про голод и с восторгом принялся жать подряд на все кнопки. Он развлекался вовсю, высовывая голову из люка в крыше автомобиля, а потом втягивая ее обратно. В какой-то момент он вылез почти весь целиком, раскинул руки и завопил: «Я властелин мира!» К счастью, окна в лимузине тонированные, так что вряд ли меня разглядел кто-нибудь из школы Альберта Эйнштейна, но все равно я умирала от стыда.

И, думаю, понятно, почему я чуть не откинула тапки, когда уже после размещения в номере бабуля спросила, возьму ли я Хэнка с собой в школу завтра утром.

– Тебе совсем не обязательно идти со мной в школу, Хэнк, – быстро сказала я. – У тебя же каникулы. Можешь заняться чем-нибудь поинтереснее… – Я попыталась с ходу сообразить, что может быть интересно Хэнку. – Ну, например, сходить в кафе «Харлей Дэвидсон».

– На фиг, не хочу, – ответил Хэнк. – Лучше в школу, Миа. Всегда мечтал посмотреть, какие средние школы в Нью-Йорке. – Тут он понизил голос, чтобы бабуля с дедулей не слышали: – Говорят, у всех девчонок в Нью-Йорке проколоты пупки.

Если Хэнк надеялся увидеть в моей школе пупки с пирсингом, его ожидало глубокое разочарование. У нас все носят форму, и даже концы рубашки запрещено связывать узлом, как у Бритни Спирс.

Но я не знала, как еще от него отделаться, да и бабушка все уши мне прожужжала о том, что принцессы должны быть добры и благородны. Видимо, следовало принять это испытание как проверку на вшивость для принцесс.

Так что я хмуро буркнула:

– Ладно.

А что еще я могла сказать?

Перед уходом бабуля поразила меня, стиснув в жарких объятиях. Не знаю, почему я так удивилась, ведь это совершенно нормально, но мне, привыкшей к повадкам своей дженовийской бабушки, стало ужасно неловко.

– Господи, одна кожа да кости! – воскликнула бабуля, прижав меня к себе.

Ну спасибо, бабуля. Да, природа обделила меня молочными железами, но зачем же орать об этом на весь отель «Сохо-Гранд»?

– И когда же ты перестанешь тянуться вверх? Да ты выше Хэнка!

К сожалению, это была чистая правда.

Затем бабуля заставила дедулю обнять меня. Бабуля была пышной и мягкой под моими руками, а дедуля – твердым и жестким. И казалось очень странным, что эти двое так легко довели мою сильную, волевую маму до состояния полураспада. Вот бабушка вообще запирала моего папу, когда он был маленьким, в темнице при за´мке, но он боялся ее гораздо меньше, чем мама – своих родителей.

С другой стороны, папа находится в состоянии отрицания и страдает от классического Эдипова комплекса – это Лилли так считает.

Когда я вернулась домой, мама уже перебралась из шкафа в кровать и лежала, заваленная каталогами «Виктория Сикрет» и «Джей Крю». Значит, ей стало легче. Она обожает заказывать шмотки по каталогам.

– Привет, ма, – сказала я.

Она выглянула из-за номера, посвященного весенней коллекции купальников, – лицо опухшее и красное. Хорошо, что мистера Джанини не было дома, а то глянул бы на такую красоту и задумался – а может, лучше не жениться?

– Миа, – сказала мама, увидев меня, – иди сюда, я хочу тебя обнять. Это было очень ужасно? Прости меня, я плохая мать.

Я присела на кровать возле нее.

– Ни капельки ты не плохая, – сказала я, – а очень даже хорошая, просто неважно себя чувствуешь.

– Нет. – Мама шмыгнула носом, и я поняла, что она ревела, потому и опухла. – Я ужасный человек. Родители приехали повидаться со мной аж из самой Индианы, а я отправила их в отель.

Вот теперь стало очевидно, что у нее гормональная перестройка организма и поэтому она не в себе. Была бы в себе, отправила бы родителей в отель, не сомневаясь ни минуты. Она так и не простила их за то, что они

а) не поддержали ее в решении родить меня,

б) не одобряли ее методы воспитания меня

в) и были недовольны тем, что она проголосовала за Джорджа Буша – старшего, а потом за его сына.

Но ясно одно: идет у нее гормональная перестройка или нет, ей лишние переживания ни к чему. Она должна как можно больше радоваться. Во всех статьях про беременность говорится, что ожидание ребенка должно быть временем радости и веселья.

Так оно и было, но вдруг заявилась бабушка и начала совать свой нос во все дела и все портить.

Ее необходимо остановить.

И я так говорю вовсе не потому, что мне ужасно, просто безумно хочется пойти с Майклом на «Рокки Хоррора».

Вторник, 28 октября, 11 часов вечера

Новое письмо от ДжоКоша!

ДжоКош: Дорогая Миа, просто хотел сказать, что видел тебя вчера вечером по телевизору. Ты прекрасна, как всегда. Знаю, кое-кто в школе тебя обижал. Не обращай на них внимания. Большинство считают, что ты крута, как никто.

Твой Друг

Такой милый, да? Я сразу ответила.

ТолЛуи: Дорогой Друг, спасибо тебе огромное. ПОЖАЛУЙСТА, скажи, кто ты?! Клянусь, я не скажу ни одной живой душе!!!!!!!

Миа

Он пока не ответил, но, думаю, моя искренность видна невооруженным глазом, особенно если учесть количество восклицательных знаков.

Я его измором возьму. Я точно знаю.

ДНЕВНИК

(английский язык)

Самый волнующий момент в моей жизни был…

ДНЕВНИК

(английский язык)

Работайте над собой, потому что самое ценное, что у вас есть, это вы сами.

Ральф Уолдо Эмерсон

Я думаю, мистер Эмерсон имел в виду то, что нам дается лишь одна жизнь и прожить ее нужно правильно. Эту мысль подтверждает и фильм, который я посмотрела на канале «Лайфтайм», когда болела. Фильм называется «Кто есть Джулия?». Мэр Уиннингэм играет в нем женщину по имени Джулия, которая приходит в себя после несчастного случая и узнает, что ее тело уничтожено, а мозг пересадили в другое тело – оно как раз было здоровое, а вот мозг не работал. Джулия страшно переживает, поскольку раньше она была моделью, а теперь очутилась в теле обычной домохозяйки. Она то и дело бьется башкой о разные твердые предметы, и все потому, что она больше не блондинка высотой пять футов десять дюймов и весом сто десять фунтов.

Но в конце концов благодаря верности и преданности мужа Джулии, который любит ее, несмотря на новую неказистую внешность и попытку похищения психически неуравновешенным мужем домохозяйки, желающим, чтобы она вернулась домой стирать его белье, Джулия понимает, что внешность модели не главное в жизни, гораздо важнее то, что она осталась жива.

Фильм поднимает вечный вопрос: если вы погибнете в аварии и ваш мозг придется пересаживать кому-то другому, чье тело вы бы предпочли? После долгих раздумий я решила, что хотела бы оказаться в теле Мишель Кван, фигуристки и олимпийской чемпионки, потому что она очень хорошенькая и талантливая. И к тому же в наше время модно иметь восточную внешность.

В общем, Мишель Кван или Бритни Спирс (чтобы грудь была побольше).

Среда, 29 октябрь, английский

Одно я теперь могу сказать точно: когда за тобой повсюду как привязанный ходит братец Хэнк, у людей совершенно вылетает из головы твое идиотское выступление на ТВ накануне вечером.

Реально. Не то что бы чирлидерши совсем забыли про мои откровения на «Двадцать четыре на семь» – время от времени я по-прежнему ловила на себе их сумрачные взгляды, – но, как только они замечали Хэнка, с ними что-то происходило.

Сначала я не понимала, в чем дело. Думала, может, они потрясены тем, что видят парня в комбинезоне и клетчатой фланелевой рубашке посреди Манхэттена, но потом до меня стало доходить, что тут другое. Хэнк в своем роде красавчик и здоровяк, и у него густые светлые волосы, которые падают небрежными прядями на синие глаза. Помимо всего этого, братец словно излучает феромоны, о которых нам рассказывали на биологии, ну или типа того. Просто я их не ощущаю, потому что он мой брат.

При виде Хэнка все девчонки незаметно подходили ко мне и шепотом спрашивали: «Кто это?» – восхищенно косясь на его бицепсы, проступающие сквозь фланелевую клетку.

Взять, например, ту же Лану Уайнбергер, которая топталась возле моего шкафчика в ожидании Джоша, чтобы провести их обычный утренний обоюдно-всасывающий ритуал. При виде нас с Хэнком ее глаза, густо обведенные тушью, широко распахнулись, и она выдохнула: «А что это у тебя за друг такой?» – голосом, какого я никогда раньше у нее слышала. А мы с ней знакомы не первый год.

– Это мой двоюродный брат, а не друг, – ответила я.

– Тогда ты можешь стать моим другом, – сказала Лана Хэнку все тем же странным голосом.

– Гы, спасибо, мэм, – расплылся в улыбке тот.

И если вы думаете, что на алгебре Лана не пыталась привлечь к себе внимание Хэнка, то вы сильно ошибаетесь. Она откидывала за спину свои длинные волосы, и белокурые локоны веером разлетались у меня над столом. Она уронила карандаш раза четыре, не меньше. Она то и дело скрещивала ноги, так что мистер Джанини не выдержал и спросил:

– Мисс Уайнбергер, вам надо выйти?

Это успокоило ее, но минут на пять, не больше.

Даже школьная секретарша мисс Молина загадочно хихикала, выписывая Хэнку гостевой пропуск.

Но все это мелочи по сравнению с тем, как повела себя Лилли, когда мы, как обычно, заехали утром за ней и Майклом. Она бросила взгляд на сиденье, и у нее отпала челюсть, и кусок слойки с вареньем, которую она жевала, выпал изо рта. Я в жизни не видела, чтобы у Лилли что-то выпало изо рта. Она обычно очень крепко держит все, что к ней попадает.

Да, великая сила – гормоны. Куда нам против них. Это отлично объясняет то, что у меня с Майклом. Ну, в смысле, мою влюбленность и все такое.

Сердце Т. Харди похоронено в Уэссексе, а тело – в Вестминстере.

Я извиняюсь, конечно, но – какая гадость.

Среда, 29 октября, О. О.

Я не могу поверить. Реально не могу.

Лилли и Хэнк пропали.

Ага, да. Пропали.

Никто не знает, где они. Борис вне себя. Он без остановки наяривает Малера, и даже миссис Хилл согласилась с тем, что единственный способ не свихнуться – это запереть его в подсобке. Она разрешила потихоньку сбегать в спортзал и притащить маты, чтобы завалить дверь в подсобку и таким способом приглушить звук, но это не помогло.

Я, конечно, понимаю отчаяние Бориса. Скиснешь тут, когда ты музыкальный гений и каждый день целовал девочку взасос, а она вдруг пропадает с типом вроде Хэнка.

И как я сразу не догадалась! Лилли вовсю кокетничала с ним на большой перемене, расспрашивала про жизнь в Индиане, интересовалась, может, он самый популярный парень в школе, и все такое. Он, конечно, гордо кивал, хотя я сомневаюсь, что это такое уж большое достижение – быть самым популярным парнем в средней школе Версаля (в Индиане, кстати, произносят «Вер-сэйл»). Потом она такая:

– А девушка у тебя есть?

Хэнк смутился и ответил, что была Эмбер, но бросила его пару недель назад ради парня, чей отец владеет местным филиалом ресторана американской кухни. Лилли прикинулась, будто она потрясена и страшно возмущена, и заявила, что у этой Эмбер, должно быть, пограничное расстройство личности, если она не в состоянии оценить такого самоактуализированного человека, как Хэнк.

Меня от ее лицемерия чуть не стошнило веганским бургером.

А Лилли принялась рассказывать, как суперски можно провести время в городе, и Хэнк должен пользоваться возможностью, вместо того чтобы маяться тут в школе вместе со мной.

– В музее транспорта, например, очень интересно, – сказала она.

Реально. Лилли Московиц сказала, что в музее транспорта очень интересно. Лилли Московиц.

Да, гормоны – страшная штука.

– А на Хэллоуин у нас в Виллидж будет парад, а потом мы все идем в кино смотреть шоу «Рокки Хоррора». Ты уже видел?

Хэнк ответил, что нет.

Вот в этот момент мне и надо было заподозрить неладное, но я не врубилась. Тут прозвенел звонок, и Лилли сказала, что они с Хэнком на минутку забегут в актовый зал, чтобы взглянуть на часть декорации к школьному спектаклю «Моя прекрасная леди», которую она сама нарисовала (на минутку – уличный фонарь). И я с радостью согласилась, чтобы хоть немного отдохнуть от потока воспоминаний, которые переполняли Хэнка и били через край («А помнишь, как мы забыли велосипеды во дворе и ты боялась, что их кто-нибудь украдет ночью?..).

С тех пор мы не видели ни Лилли, ни Хэнка.

Я сама во всем виновата. Должна была сообразить, что Хэнк слишком хорош для того, чтобы выпускать его в народ. Надо было догадаться, что обаяние неотесанного, но фактурного парня из Индианы перебьет музыкальный гений далеко не красавца из России.

И теперь из-за меня моя лучшая подруга встречается с двумя парнями сразу и прогуливает уроки. А ведь Лилли ни разу в жизни не прогуляла ни одного урока. Если ее на этом поймают, придется отсидеть в наказание дополнительные часы в школе. Но, возможно, Лилли считает, что краткие минуты подростковой страсти, разделенные с Хэнком, стоят лишнего часа в столовой в окружении других юных нарушителей дисциплины.

От Майкла помощи никакой. Он вообще ни разу не волнуется за сестру. Наоборот, по-моему, его все это страшно забавляет. Я намекнула, что Лилли и Хэнка могли похитить ливийские террористы, но он считает это маловероятным. На его взгляд, гораздо разумнее будет предположить, что они наслаждаются вечерним кинопоказом в «Сони Аймакс».

Да как же. На Хэнка абсолютно не действует изображение в 3D, он сам об этом сказал, когда мы утром проезжали мимо канатной дороги, ведущей на остров Рузвельта.

Что скажут бабуля с дедулей, когда узнают, что я потеряла их внука?

ПЯТЬ МЕСТ, ГДЕ МОГУТ НАХОДИТЬСЯ ЛИЛЛИ И ХЭНК

1. В музее транспорта.

2. В кафе на Второй авеню – объедаются говядиной.

3. На острове Эллис – у каменной плиты, где выгравированы имена иммигрантов. Ищут имя Дионисия Термополиса.

4. На площади Св. Марка – делают себе тату.

5. В номере «Сохо-Гранд» – страстно занимаются любовью.

О ГОСПОДИ!

Среда, 29 октября, ист. мир. цив.

Их по-прежнему нет.

Среда, 29 октября, биология

Все еще нет.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: решить задачи № 3, 9, 12 на с. 147

Английский: волнующий момент!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Ист. мир. цив.: читать главу 10

О. О.: не надо о грустном

Французский: 4 предложения: une blague, la montagne, la mer, il y a du soleil

Биология: спросить у Кенни

Ну как можно сосредоточиться на уроках, когда твоя лучшая подруга и твой двоюродный брат пропали в Нью-Йорке?

Среда, 29 октября, контрольная по алгебре

Ларс считает, что звонить в полицию несколько преждевременно. Мистер Джанини с ним согласен. Он говорит, что Лилли разумный человек и мысль о том, что она позволит ливийским террористам похитить Хэнка, совершенно неправдоподобна. Я, конечно, упомянула ливийских террористов только в качестве примера того, что может случиться с этой парочкой. На самом деле меня пугает совсем другой сценарий.

Вдруг Лилли в него влюбилась?

Ну правда, вдруг Лилли, позабыв обо всем, безумно влюбилась в моего двоюродного брата Хэнка, а он влюбился в нее? Это далеко не самое странное из того, что случалось в нашем мире. В смысле, может, Лилли начала осознавать, что, да, Борис, конечно, гений, но все равно он одевается как-то по-дурацки, и у него нос не дышит. Может, она готова пожертвовать долгими интеллектуальными беседами, которые вела с Борисом, ради парня, чье единственное достоинство заключается в том, что обычно называют «булками».

Ну а на Хэнка произвел неизгладимое впечатление интеллект Лилли. У нее IQ небось пунктов на сто выше, чем у него.

Но неужели они не видят, что, несмотря на взаимное притяжение, эти отношения закончатся катастрофой? Ну, в смысле, а вдруг они это сделают? Вдруг они, невзирая на бесконечные предупреждения на МТV, забудут про безопасный секс, как мама и мистер Дж.? Им придется пожениться, а Лилли – уехать в Индиану. Она там будет жить в трейлер-парке, как все матери-подростки, носить домашние платья из «Уолмарта» и курить ментоловые сигареты, а Хэнку придется вкалывать на шинном заводе за пять пятьдесят в час.

Неужели только я одна вижу, к чему все идет? Что происходит с остальными?

Способ группировки

1. Разложим на множители многочлен.

2. Сгруппируем его члены так, чтобы слагаемые в каждой группе имели общий множитель.

3. В каждой группе вынесем за скобки общие множители.

4. Каждое слагаемое имеет общий множитель.

5. Вынесем этот множитель за скобки.

Среда, 29 октября, 7 часов вечера

Все в порядке. Они в безопасности.

Хэнк вернулся в отель около пяти, а Лилли явилась домой, по словам Майкла, чуть раньше.

Я допытывалась не по-детски, где они были, но оба на все вопросы отвечали: «Просто гуляли». Лилли еще добавляла: «Завидуй больше».

Да щас. Мне и без них есть чем заняться. В тот момент, когда я подошла к двери бабушкиного номера в «Плазе», появился взволнованный папа. Но взволновать папу могут только два человека: моя мама и его мама.

– Послушай, Миа, насчет свадьбы… – тихо сказал он.

– Ты же успел поговорить с бабушкой? – спросила я.

– Бабушка уже разослала приглашения. Я имею в виду – на свадьбу.

Что?!

Блин. Блин. Это катастрофа! Катастрофа!

Папа, видимо, понял по выражению моего лица, о чем я думаю, потому что сказал:

– Миа, не волнуйся. Я все сделаю. Просто оставь все это мне, ладно?

Да как же не волноваться? Папа, конечно, хороший – во всяком случае, он старается. Но речь-то ведь о бабушке. О БАБУШКЕ. Никто не смеет ей возражать. Даже принц Дженовии. И пока, похоже, папины доводы – что бы он там ни говорил – ее не убедили. Она вместе с Виго по уши погрузилась в предсвадебные хлопоты.

– Нам уже прислали подтверждения, – гордо объявил Виго, когда я зашла в номер, – от мэра, от мистера Дональда Трампа, мисс Дианы фон Фюрстенберг, шведской королевской семьи, мистера Оскара де ла Ренты, мисс Марты Стюарт…

Я промолчала, потому что представила, что сказала бы мама, увидев в зале Дэвида Хасселхоффа и Марту Стюарт. Скорее всего, выбежала бы с криком ужаса.

– Прибыло ваше платье, – добавил Виго, вопросительно шевеля бровями.

– Мое что? – не поняла я.

К сожалению, бабушка меня услышала. Она так громко хлопнула в ладоши, что Роммель кинулся прятаться, наверное решив, что на нас упала ядерная ракета.

– Чтобы я никогда больше не слышала от тебя «что», – яростно выдохнула бабушка. – Говори: «Прошу прощения?»

Я покосилась на Виго – он с трудом сдерживал улыбку. Ха! Похоже, ему смешно, когда бабушка злится. Если в Дженовии дают медали за храбрость, Виго обязательно надо вручить такую.

– Прошу прощения, мистер Виго? – вежливо спросила я.

– Пожалуйста, пожалуйста, – махнул он ручкой. – Просто Виго. Ни к чему этот «мистер», ваше высочество. Теперь скажите, что вы об этом думаете?

Он одним движением вытряхнул платье из коробки.

И я пропала.

Это было самое прекрасное платье из всех, какие я только видела! Прямо как у доброй волшебницы Юга Глинды из «Волшебника страны Оз», только не такое сверкающее. Но оно было розовое, с длинной пышной юбкой, с маленькими розочками на рукавах. Едва я его увидела, как поняла, что хочу такое платье, как никогда не хотела никакое другое.

Мне необходимо было его примерить. Срочно.

Бабушка наблюдала за примеркой, а Виго крутился рядом, время от времени предлагая подлить еще сайдкара. Бабушка потягивала любимый коктейль, курила длинную сигарету и выглядела еще более чужой и официальной, чем обычно. Она указывала сигаретой на недочеты, приговаривая: «Нет, не так» или «Амелия, ради бога, не сутулься».

Было решено, что платье великовато в груди (ну кто бы сомневался?) и его надо немного ушить до пятницы. Виго обещал проследить, чтобы все было готово к сроку.

Только тогда я вспомнила, по какому случаю привезли платье.

Ну что же я за дочь такая ужасная?! Ведь я не хочу этой пышной свадьбы, и моя мама не хочет. Так зачем же я примеряю платье к свадьбе, которая не нужна никому, кроме бабушки, и которая – если у папы все получится – даже не состоится?

С болью в сердце я сняла платье и повесила обратно на обтянутую атласом вешалку. Это была самая прекрасная вещь из всех, какие я видела и тем более носила. Вот бы Майкл посмотрел на меня в розовом платье – эта мысль возникла сама собой. Ну или хотя бы ДжоКош. Может, тогда он преодолел бы свою застенчивость и напрямую сказал то, в чем до сих пор признавался лишь письменно… И если это не тот парень, который орет из-за чили, мы, возможно, даже начали бы встречаться.

Но такое платье можно было надеть только на свадьбу, и, как бы оно мне ни нравилось, я категорически не желала свадьбы по бабушкиному сценарию. Мама и так была сама не своя от всего происходящего. Вдруг свадьба с Дэвидом Хасселхоффом в качестве приглашенного гостя, который еще, не дай бог, возьмет и запоет, окончательно сведет ее с ума?

И надо же такому случиться, что именно в этом платье я впервые в жизни почувствовала себя настоящей принцессой!

Как грустно, что я больше никогда его не надену.

Среда, 29 октября, 10 часов вечера

Короче, сижу я, перескакиваю с канала на канал, отдыхаю от попыток вспомнить самый волнующий момент в своей жизни, который нам задали описать в дневнике по английскому. Совершенно случайно попадаю на шестьдесят седьмой – канал общественного телевидения, и там идет шоу «Лилли скажет все как есть» – сюжет, который я еще не видела.

Это было очень странно, потому что шоу Лилли обычно идет вечером по пятницам. Потом я сообразила, что в эту пятницу – Хэллоуин, поэтому, наверное, шоу перенесли, а в ее время будут показывать парад в Гринич-Виллидж.

Я стала смотреть шоу. Это было то самое, которое мы записали в субботу, где девчонки рассказывали, как целовались взасос, а я кидала из окна баклажан. Лилли честно вырезала везде мое лицо, так что, если не знать, что Миа Термополис – это та, которая в пижаме с клубничками, то ни за что и не догадаешься.

В общем, все вполне себе пристойно. Ну, может, какие-то совсем уж пуританские мамаши и расстроятся из-за поцелуев, но таких во всех пяти районах Нью-Йорка днем с огнем не сыщешь, а дальше шестьдесят седьмой канал уже не ловится.

Потом камера дернулась, а когда изображение снова стало четким, я увидела собственное лицо крупным планом. Ага, СВОЕ ЛИЦО. Я лежала на полу, подложив под голову подушку, и говорила словно в полусне.

Тут я вспомнила: после того как остальные уже заснули, мы с Лилли еще долго болтали.

Выходит, ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ОНА МЕНЯ СНИМАЛА!

А я все бормотала: «Больше всего на свете я хотела бы открыть приют для бездомных и брошенных животных. Вот когда мы были в Риме, там по улицам среди памятников бегало больше восьмидесяти миллионов кошек. Они умерли бы с голоду, если бы их не подкармливали монахини. Так что первым делом я заведу в Дженовии приют для бездомных животных. И, знаешь, запрещу их усыплять, ну, кроме тех случаев, когда они смертельно больны. Там будут и кошки, и собаки, и, может быть, дельфины, и оцелоты…»

Голос Лилли спросил: «А в Дженовии есть оцелоты?»

«Надеюсь, – ответила я. – А может, и нет. Но это неважно. В моем приюте будут принимать всех животных, у которых нет дома. А еще, может быть, я приглашу туда работать кинологов, которые учат собак на поводырей, и мы будем бесплатно раздавать слепым собак-поводырей. А котов можно приносить в больницы и дома престарелых, чтобы больные и старики их гладили, потому что людям от этого становится легче. Ну, кроме тех, кто не любит кошек, но для них мы будем приводить собак. Или оцелота».

И снова голос Лилли: «Это будет твое первое дело как правителя Дженовии?»

«Ну да, наверное, – сонно сказала я. – Хорошо бы весь дворец отдать под приют, как ты считаешь? И пусть хоть со всей Европы приходят. И кошки из Рима тоже».

«Думаешь, твоей бабушке это понравится? В смысле, все эти бездомные кошки во дворце?»

«Она к тому времени уже умрет, поэтому какая разница?» – проговорила я.

Ой, бли-ин… Хоть бы только в «Плазе» не ловилось общественное телевидение!

«А что тебе в этом не нравится больше всего? – спросила Лилли. – Ну в том, чтобы быть принцессой?»

«Ну это понятно. То, что невозможно просто выйти в магазин за молоком, а надо сначала вызвать телохранителя. И невозможно пойти куда-нибудь с тобой вдвоем. И возня с ногтями. Ну кому какое дело, что у меня с ногтями? Какое это вообще имеет значение? В общем, все в таком роде».

«Ты волнуешься? – продолжала расспрашивать Лилли. – Волнуешься из-за своей встречи с народом Дженовии в декабре?»

«Ну не так чтобы очень… просто… не знаю. Вдруг я им не понравлюсь? Всяким там фрейлинам и остальным… В школе я ведь никому не нравлюсь, так что и в Дженовии, скорее всего, не понравлюсь».

«В школе ты всем нравишься», – сказала Лилли.

И тут я заснула прямо перед камерой. Хорошо еще, что не захрапела, а то завтра в школе умерла бы от стыда.

В это время на экране появились слова: «Не верьте другим интервью! Только сейчас перед вами была настоящая принцесса Дженовии!»

Как только шоу закончилось, я позвонила Лилли и спросила, что это было. На что она, как всегда, ответила с чувством глубокого превосходства:

– Я просто хотела, чтобы люди увидели настоящую Мию Термополис.

– Неправда, – рассердилась я. – Ты хотела, чтобы один из ведущих каналов купил у тебя интервью и заплатил тебе за него кучу денег.

– Миа… – Кажется, Лилли и правда обиделась. – Как ты могла такое про меня подумать?

Она даже растерялась, так что, наверное, я все-таки ошиблась.

– Ты могла бы предупредить, – сказала я.

– А ты бы согласилась?

– Н‑ну… наверное, нет.

– Ну вот видишь, – заметила она.

Все-таки мне кажется, что в интервью с Лилли я не выглядела такой уж болтливой идиоткой. Просто слегка свихнувшейся на кошках. Даже не знаю, какой вариант хуже.

Но на самом деле я уже не так сильно психую из-за этого, как раньше. Наверное, то же самое происходит со всякими знаменитостями. То есть сначала ты переживаешь, что там о тебе пишут, а потом начинаешь думать: «Да пофиг».

Интересно, а Майкл видел это интервью? Понравилась ему моя пижама? Она классная такая.

Четверг, 30 октября, английский

Сегодня Хэнк не пошел со мной в школу. Позвонил с утра пораньше и сказал, что неважно себя чувствует. И ничего удивительного. Вчера вечером бабуля с дедулей спросили меня, где на Манхэттене самые лучшие стейки. Я спросила совета у мистера Джанини, поскольку сама практически не бываю в заведениях, где подают мясо, а он заказал столик в популярном ресторане. Потом, невзирая на мамины яростные возражения, мистер Дж. заявил, что приглашает в ресторан всех – меня, Хэнка, бабулю и дедулю, – чтобы поближе познакомиться с родственниками жены.

Тут мама не выдержала. Она выползла из постели, накрасилась, надела лифчик и отправилась с нами – по-моему, чтобы защищать мистера Дж. от бабули с ее рассказами о том, сколько отцовских машин угробила мама в родных полях, когда училась водить.

В ресторане я с ужасом увидела, как мой будущий отчим, двоюродный брат и бабуля с дедулей – не говоря уж про Ларса, который, оказывается, тоже любит мясо, и маму, вцепившуюся в стейк так же, как Розмари – в кусок сырой курятины (я никогда не видела «Ребенка Розмари», но слышала о нем), – короче, как они дружно уничтожили такое количество говядины, которое легко складывалось в целую корову. И их не испугал научно доказанный повышенный риск сердечного приступа и раковых заболеваний, которые вызывают насыщенные жиры и холестерин, содержащиеся в красном мясе.

В общем, я расстроилась. Мне очень хотелось объяснить им, как вредно и ненужно поедать то, что когда-то было живым и бегало, но тут вдруг припомнились уроки принцессоведения, и я молча уткнулась в свои овощи гриль.

Но сегодня меня ничуть не удивило, что Хэнку стало плохо. Наверняка поглощенная вчера говядина все еще стоит колом там, за кубиками пресса (я предполагаю, что у Хэнка имеется пресс с кубиками, но лично их, к счастью, не видела).

Зато маму, как ни странно, впервые за долгое время совершенно не тошнило. Сразу стало ясно, что будущий малыш точно не вегетарианец.

В школе траур по поводу отсутствия Хэнка.

– Вам сегодня не нужен гостевой пропуск? – печально спросила мисс Молина, проходя мимо по коридору.

И чирлидерши, которые в последние дни были поглощены Хэнком, снова начали злобно коситься в мою сторону. А Лана, та вообще неожиданно схватила меня сзади за лифчик и спросила с издевкой:

– А лифчик-то для чего? Он тебе на фиг не нужен.

Как же мне хочется туда, где люди относятся друг к другу с уважением. К сожалению, это не в нашей средней школе. Может быть, в Дженовии? Или на космической станции, которую построили русские? На той, которая когда-нибудь свалится прямо нам на головы.

Короче, единственный человек, который рад, что Хэнк свалил, это Борис Пелковски. Он поджидал Лилли у входа в школу сегодня утром и, как только мы появились, спросил:

– Где Хонк?

Так он произносит имя Хэнка.

– Хонк, в смысле Хэнк, заболел, – сообщила я.

И физиономию Бориса осветила счастливая улыбка. Это было даже трогательно. Да, меня раздражает обожание, с которым Борис относится к Лилли, но я понимаю, что просто завидую. Я тоже хочу, чтобы у меня был парень, которому можно рассказывать все свои самые секретные секреты. Который будет целовать меня взасос и ревновать к другому парню, даже такому лоху, как Хэнк.

Но невозможно иметь все, что хочется, правда? Похоже, мне положены только младший братишка или сестренка и отчим, которому известно все о квадратных формулах и который переезжает к нам завтра вместе с настольным футболом. А, ну да, и еще королевский трон – когда-нибудь.

Больно он мне нужен, трон этот. Лучше бы у меня был парень.

Четверг, 30 октября, ист. мир. цив.

УСПЕТЬ ДО ПЕРЕЕЗДА МИСТЕРА ДЖ.

1. Пропылесосить.

2. Почистить кошачий лоток.

3. Занести белье в прачечную.

4. Выбросить всю макулатуру, особенно мамины журналы со ссылками на оргазм на обложке (важно!!!).

5. Убрать из ванных все, что связано с женской гигиеной.

6. Расчистить в гостиной место для настольного футбола, пинбола и большого телика.

7. Проверить шкафчик с лекарствами: спрятать мидол, крем для депиляции, противозачаточные таблетки.

8. Убрать с книжной полки «Наши тела», «Радости секса» и пр.

9. Позвонить на кабельное ТВ, попросить подключить спортивные каналы, убрать романтику.

10. Напомнить маме, чтобы перестала вешать лифчики на ручку двери.

11. Прекратить грызть накладные ногти.

12. Перестать постоянно думать про М. М.

13. Починить задвижку на двери ванной.

14. Туалетная бумага!!!!

Четверг, 30 октября, О. О.

Я не верю.

Они сделали это снова.

Хэнк и Лилли опять исчезли. Про Хэнка я даже не догадывалась, пока мама не позвонила Ларсу на мобильный. Она была очень раздражена, потому что ее мама позвонила ей в студию и подняла дикий крик из-за того, что Хэнка нет в отеле. Мама спросила, не появлялся ли Хэнк в школе.

Насколько мне было известно – нет.

А потом Лилли не пришла на обед. Она даже не особенно таилась. Мы сдавали зачет по физре, и, когда подошла ее очередь лезть по канату, Лилли пожаловалась, что у нее болит живот.

Поскольку на зачете по физре у Лилли всегда болит живот, это меня не насторожило. Миссис Поттс отправила ее к медсестре, и я была уверена, что на большой перемене чудом исцелившаяся Лилли подтянется в столовую. Но она не пришла на обед, а медсестра на мои расспросы ответила, что Лилли отпросилась домой – так сильно болел живот.

Живот болит. Ага, конечно. Да не живот у нее болит, а мой братец все мозги отшиб.

Но как долго можно скрывать это от Бориса? Вспоминая Малера, которого мы вчера были вынуждены слушать, все стараются не упоминать о странном совпадении – у Лилли заболел живот, и одновременно куда-то запропастился Хэнк. Никому неохота снова таскать маты из спортзала, они вообще-то тяжелые.

Чтобы как-то отвлечь Бориса, Майкл пытается заинтересовать его компьютерной игрой, которую он сам создал, под названием «Обезглавь Backstreet Boys». В ней нужно метать ножи, топоры и всякое такое в членов разных музыкальных групп. Игрок, которому удалось обезглавить бо´льшую часть группы, переходит на следующий уровень, где надо сносить головы участникам группы 98 Degrees, потом – ’N Sync. Игрок, снесший больше всех голов, получает возможность выбить свои инициалы на обнаженной груди Рики Мартина.

Трудно поверить, но в компьютерном классе Майкл получил за эту игру только четверку. Учитель снизил оценку за то, что игра недостаточно жестока по современным стандартам.

Сегодня миссис Хилл разрешила нам разговаривать во время занятия – она тоже не хочет слушать, как Борис играет Малера или, еще покруче, Вагнера. Вчера после уроков я подошла к миссис Хилл и извинилась перед ней за сказанное в интервью, хотя это все чистая правда, – ну, что она постоянно торчит в учительской. Она сказала, чтобы я не переживала, все в порядке. Я уверена, это лишь потому, что на следующий день после интервью папа послал ей в подарок DVD‑плеер и огромный букет цветов. С тех пор она стала лучше ко мне относиться.

Мне как-то очень сложно осознать то, что происходит между Лилли и Хэнком. В смысле, чтобы именно Лилли до такой степени зависела от физического влечения. Она не может быть искренне влюблена в Хэнка! Он неплохой парень и довольно симпатичный, но – скажем честно – котелок у него варит так себе.

Лилли же относится к сообществу Менса – умнейшим людям планеты – или могла бы относиться, если бы не считала его устаревшим и буржуазным. Кроме того, ее никак не назовешь красавицей. Точнее, на мой взгляд, она очень хорошенькая, но уж точно не соответствует современным стандартам красоты. Она гораздо ниже меня, плотная, и лицо у нее такое слегка вдавленное. Это совсем не тот типаж, который мог бы понравиться Хэнку.

Так что, скажите, общего у такой девчонки, как Лилли, с таким парнем, как Хэнк?

Ой, лучше не знать, наверное.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ:

Алгебра: с. 123, задачи 1–5, 7

Английский: опишите в дневнике один день своей жизни; не забыть про волнующий момент

Ист. мир. цив.: ответить на вопросы после главы 10

О. О.: принести в понедельник один доллар на беруши

Французский: une description d’une personne, trente mots minimum

Биология: Кенни говорит, чтобы я не волновалась, он все сделает за меня

Четверг, 30 октября, 7 часов вечера, в лимузине по дороге домой

Еще одно потрясение. Если моя жизнь и дальше будет так скакать, как на американских горках, придется обратиться к психологу.

Когда я пришла сегодня к бабушке на принцессоведение, у нее в номере в розовом креслице сидела бабуля и пила чай.

– Да она всегда такой была, – говорила бабуля. – Упрямая как осел.

Я, понятное дело, решила, что они говорят обо мне. Скинула на пол рюкзак и такая:

– Я не осел!

Бабушка с чашкой и блюдцем в руках сидела на кушетке напротив бабули. На заднем плане носился туда-сюда, как заводная игрушка, Виго, то и дело выкрикивая в телефон: «Нет, флердоранж – для свадебной церемонии, розы – для зала» или «Ну конечно, отбивные из ягненка в первую перемену блюд!»

– Это что за фокусы? – рявкнула бабушка на французском. – Принцесса никогда не перебивает старших и уж точно не швыряется вещами. А теперь подойди и поздоровайся со мной как полагается.

Я подошла и поцеловала ее в обе щеки, хоть и не очень-то хотелось. Затем точно так же поцеловала бабулю.

– Прям как в Европах, – хихикнула та.

– Присаживайся, предложи бабушке печенья, – продолжала распоряжаться бабушка со стороны папы.

Я присела, всем своим видом показывая, что вовсе не упрямая, и протянула бабуле тарелку с печеньем «Мадлен». Бабуля снова хихикнула и взяла печеньку, кокетливо оттопырив мизинчик.

– Спасибо, моя сладкая.

– Итак, – проговорила бабушка по-английски, – Ширли, на чем мы остановились?

– Ах да, – спохватилась бабуля. – Она всегда была такой – упрямее не бывает, и я вот ни капельки не удивляюсь, что она уперлась рогами с этой свадьбой. Ну вот ни на столечко.

Эй, так это они не обо мне? Это они о…

– Ну мы, конечно, были не в восторге, когда это все в первый раз случилось. Понятно, Хелен ни разу не упомянула, что он принц. Знай мы, стали б уговаривать ее выйти за него замуж.

– Вполне понятно, – пробормотала бабушка себе под нос.

– Но на этот раз, – продолжила бабуля, – мы так рады, так рады. Фрэнк такой умничка.

– Тогда договорились, – сказала бабушка. – Свадьба должна состояться, и она обязательно состоится.

– А как же! – подхватила бабуля.

Я уж думала, они сейчас поплюют на ладони и крепко пожмут друг другу руки – Хэнк мне рассказывал, что в Индиане так принято, но вместо этого бабушки дружно глотнули чаю. Было очевидно, что мое мнение их не интересует, но все равно я откашлялась…

– Амелия, – по-французски произнесла бабушка, – даже не вздумай.

Поздно.

– Мама не хочет… – начала я.

– Виго, – окликнула бабушка, – где туфли? Те самые, к платью принцессы.

Виго возник перед нами как по волшебству, держа в руках очаровательные розовые атласные туфельки. На носке каждой туфельки красовалась розочка, сочетающаяся с розочками на рукавах.

– Ну разве не прелесть? – сказал Виго, протягивая туфельки мне. – Желаете примерить?

Это было жестоко и нечестно. Вполне в бабушкином духе.

Ну что тут поделаешь? Я не могла отказаться. Туфли сели как влитые и выглядели на мне потрясающе. Каким-то чудом мои лыжи казались в них на размер меньше – а может, и на два. Я просто не могла дождаться момента, когда надену их вместе с платьем. А если свадебное торжество отменят, я, может, на школьный бал в них схожу. Ну если ДжоКош признается, кто он такой.

– Вот будет жалость, если придется отослать их назад, – притворно вздохнула бабушка. – А все из-за упрямства твоей матери.

А может, и не схожу.

– А я могу пойти в них на другое мероприятие? – спросила я. Тонко намекнула.

– Ой, нет, – ответила бабушка. – Розовый цвет хорош только для свадеб.

Ну за что?

Наконец занятие закончилось. Сегодня оно заключалось в том, что я сидела и слушала, как мои бабушки жалуются друг другу на своих детей (и внуков), которые не желают прислушиваться к их мнению. Бабушка встала.

– Ну, Ширли, мы ведь поняли друг друга? – спросила она.

– Еще как, ваше высочество, – ответила бабуля.

Это прозвучало крайне угрожающе. И чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась, что папа и пальцем не шевельнул, чтобы выпутать маму из этой сомнительной истории.

Бабушка сообщила, что завтра вечером за мной, мамой и мистером Джанини заедет лимузин, который доставит нас в «Плазу». Но когда мама откажется садиться в машину, всем наконец станет очевидно, что свадьбы не будет.

Похоже, придется брать дело в свои руки. Ну да, папа обещал, что займется всем сам, но ведь здесь замешана бабушка. БАБУШКА!

По пути от бабушки я старательно выпытывала у бабули, о чем они говорили и что там такое поняли. Но бабуля так и не раскололась… Только сказала, что они с дедулей слишком устали, чтобы ужинать в ресторане, – слишком много ходили по городу, да еще волновались за Хэнка, который, кстати, так до сих пор и не объявился, – поэтому сегодня они закажут ужин в номер.

И слава богу, потому что, если я еще раз услышу слова «средней прожарки», меня просто вырвет.

Опять четверг, 30 октября, 9 часов вечера

Ну вот мистер Джанини и переехал. Я уже девять раз сыграла в настольный футбол, аж кисти рук ноют.

И ничего особенного, мне совсем не странно, что мистер Дж. теперь у нас насовсем, он, в общем, и так все время здесь ошивался. Всего-то разницы, что появился большой телевизор, автомат для игры в пинбол, настольный футбол и ударная установка в углу, где раньше мама держала металлический, но золоченый бюст Элвиса в натуральную величину.

Круче всего пинбол. Он называется «Банда байкеров», и там такие реалистичные изображения Ангелов Ада – в коже, с татуировками – и их подружек, практически без одежды, всячески изгибающихся и выставляющих напоказ свои роскошные бюсты. А когда запускаешь шар на игровое поле, автомат издает громкий рев, прямо как мотоцикл.

Мама, когда увидела это сооружение, только головой покачала. Да, я знаю, что эти рисунки женоненавистнические и сексистские, но они такие классные!

Мистер Джанини предложил мне называть его Фрэнком, поскольку мы теперь фактически родственники, но я пока не могу заставить себя говорить ему «Фрэнк», поэтому обращаюсь просто: «Эй». Типа: «Эй, не передадите мне пармезан?» или «Эй, вы не видели пульт от телика?»

Хитро, да? И никаких имен.

Конечно, не все так гладко в нашей жизни. Например, завтра должна состояться пышная свадебная церемония, которую никто так и не отменил, но на которую мама по-прежнему не собирается идти. Правда, когда я с ней об этом заговариваю, она не пугается, а только загадочно улыбается: «Не волнуйся об этом, Миа».

Но я не могу не волноваться. Единственное, что точно отменяется, так это поход в мэрию. Я спросила у мамы, хочет ли она еще, чтобы я оделась на свадьбу как Эмпайр-стейт-билдинг, потому что в таком случае мне надо продумать костюм, но она отвела глаза и сказала, что с этим стоит немного подождать.

Стало ясно, что мама не хочет это обсуждать, поэтому я отстала от нее и позвонила Лилли – пора бы ей объяснить, что там у нее происходит. Но у нее было занято, то есть вполне вероятно, что она или Майкл сидели в инете. Я наудачу бросила сообщение Лилли, и она тут же ответила.

ТолЛуи: Лилли, куда вы с Хэнком опять сегодня провалились? Только не ври, что вы были не вместе.

ЖенщиныРулят: Не понимаю, тебя это почему интересует?

ТолЛуи: Ну, скажем, если ты хочешь продолжать отношения со своим мальчиком, у тебя должно быть хорошее объяснение происходящему.

ЖенщиныРулят: Оно у меня есть, но я не собираюсь делиться им с тобой. Ты все растреплешь своей Беверли Белрив и заодно еще двадцати двум миллионам зрителей.

ТолЛуи: Так нечестно! Лилли, я беспокоюсь за тебя. Ты никогда раньше не прогуливала. А как же твоя книга про расслоение на группы в средней школе? Вдруг ты уже пропустила какой-то важный материал для книги?

ЖенщиныРулят: Да что ты говоришь! Неужто сегодня случилось что-то важное?

ТолЛуи: Ну старшеклассники пробрались в учительскую и подкинули в холодильник эмбрион свиньи.

ЖенщиныРулят: Ах, какая жалость, как я могла такое пропустить! У тебя еще что-то, Миа? Мне некогда, я ищу кое-какую информацию в инете.

Да еще много чего. Разве Лилли не знает, что нельзя встречаться одновременно с двумя парнями? Особенно когда у некоторых нет ни одного! Должна понимать, насколько это низко и гадко. Но этого я, конечно, писать не стала.

ТолЛуи: Борис очень переживал. Лилли, он точно что-то подозревает.

ЖенщиныРулят: Борису следует понять, что в любви надо доверять друг другу. Тебя это тоже касается, Миа.

Ясно, что Лилли имела в виду нашу с ней дружбу. Но если подумать, то же самое применимо не только к отношениям Бориса и Лилли или Лилли и меня. Это важно и в моих отношениях с папой, и с мамой, и… ну практически со всеми.

Интересно, можно считать эти мысли самым волнующим моментом в моей жизни? А не достать ли мне дневник по английскому?

Тут оно и случилось. Мне пришло сообщение, но не от Лилли. От ДжоКоша собственной персоной!

ДжоКош: Ну так ты завтра идешь на «Рокки Хоррора»?

Ой, мамочки, мамочки, мамочки! ДжоКош идет на «Рокки Хоррора». И Майкл – тоже. И, рассуждая логически, это значит, что ДжоКош – это Майкл. А Майкл – это ДжоКош. Должен быть. Должен, и все тут.

Ну ведь правда же?

Я растерялась. Мне хотелось скакать по комнате, визжать и хохотать одновременно. Но вместо этого я – не знаю, откуда выдержка взялась, – ответила.

ТолЛуи: Надеюсь.

Не верю. Не верю себе. Майкл – ДжоКош. Ведь правда?

Что мне делать? Что мне делать?

Пятница, 31 октября, в своей комнате

Я проснулась, охваченная странным предчувствием, и не сразу сообразила, что со мной. Лежала, слушая, как дождь стучит по стеклу, и глядя на Толстяка Луи, устроившегося у меня в ногах. Он деловито мял лапками одеяло и громко мурчал.

И вдруг я вспомнила: сегодня по бабушкиному плану моя беременная мама должна выйти замуж за моего учителя алгебры в отеле «Плаза». Будет торжественная церемония и музыкальное сопровождение от Дэвида Хасселхоффа. Мне сразу захотелось, чтобы температура опять подскочила до 39,9. Тогда не придется вылезать из постели и присутствовать при кровавой драме и тонуть в море обид.

Но почти тут же я вспомнила про письмо и мигом соскочила с кровати.

Майкл – мой тайный поклонник! Майкл – это ДжоКош!

Если все сложится, к вечеру он мне сам в этом признается!

Пятница, 31 октября, алгебра

Мистера Джанини нет в школе. Его заменяет учитель по имени мистер Краковски.

Странно. Куда он мог деться? Утром он был дома, мы даже успели сыграть партию в футбол до того, как Ларс подъехал на лимузине. Я предлагала мистеру Дж. поехать в школу вместе со мной, но он сказал, что будет позже.

Сильно позже, судя по всему.

Вообще отсутствует куча людей. Майкл утром с нами тоже не поехал. Лилли сказала, у него возникли проблемы с распечаткой какой-то работы, которую надо сдать сегодня. Но я думаю: может, он боится увидеться со мной после того, как признался, что он ДжоКош?

Хотя на самом деле он еще не признался. Ну… почти признался. Правда же?

Мистер Хауэлл в три раза старше Джиллигана. Разница в их возрасте – 48 лет. Сколько лет мистеру Хауэллу и Джиллигану?

Т – Джиллиган

3Т – мр. Хауэлл

3Т – Т = 48

2Т = 48

Т = 24

Мистер Дж., где же вы?

Пятница, 31 октября, О. О.

Ну хорошо. Я больше никогда не скажу ни одного дурного слова про Лилли Московиц. И никогда не заподозрю ее в эгоизме и нечестных намерениях. Клянусь в письменном виде.

Все случилось на большой перемене. Мы сидели в столовой: я, мой телохранитель, Тина Хаким Баба и ее телохранитель, Лилли, Борис, Шамика и Лин Су. Майкл, понятное дело, всегда обедает со своим компьютерным клубом, так что его с нами не было.

Шамика зачитывала вслух отрывки из рекламных буклетов, которых ее папа понабрал в разных школах для девочек в Нью-Гемпшире. С каждой новой цитатой Шамике становилось все страшнее, а меня все сильнее охватывал стыд за то, что разинула свой большой рот не вовремя.

Внезапно на наш стол упала тень. Мы вскинули головы, и перед нами предстало видение такой неземной красоты, что, наверное, даже Лилли на мгновение приняла его за мессию избранного народа.

Еще через мгновение мы поняли, что это Хэнк. Но такого Хэнка я видела впервые. На нем был черный кашемировый свитер, черный кожаный плащ и черные джинсы, облегающие длинные стройные ноги. Золотистые волосы были профессионально подстрижены и уложены, и, клянусь, он чем-то смахивал на Киану Ривза из «Матрицы». Я бы даже не очень удивилась, узнав, что он только что спрыгнул с экрана, если бы не ковбойские сапоги. Черные, кожаные, дорогие, но все равно ковбойские.

И нет, мне не послышалось – вся столовая хором ахнула, когда Хэнк присел за наш стол. Стол изгоев, как его называют некоторые.

– Привет, Миа, – сказал Хэнк.

Я уставилась на него во все глаза. Дело было не только в одежде. Изменилось что-то в нем самом. Голос стал глубже. И пахло от Хэнка… м-м… хорошо.

– Ну, – проговорила Лилли, зачерпывая ложечкой крем из десерта, – как все прошло?

– Перед вами, – ответил Хэнк все тем же глубоким низким голосом, – новый мужчина – модель нижнего белья от Кельвина Кляйна.

Лилли слизнула крем с пальцев.

– Н‑н-ну, – пробубнила она с набитым ртом. – Молодец.

– Это все только благодаря тебе, Лилли, – сказал Хэнк. – Если бы не ты, меня ни за что не взяли бы.

До меня вдруг дошло. Хэнк так изменился, потому что пропал его деревенский выговор!

– Да ладно тебе, Хэнк, – сказала Лилли. – Мы это уже обсудили. Это все благодаря твоим личным качествам, я просто немного подтолкнула.

Хэнк оглянулся на меня, и я увидела, что в его небесно-синих глазах практически стоят слезы.

– Твоя подруга Лилли, – проговорил он, – сделала для меня то, что никто еще не сделал за всю жизнь.

Я бросила на Лилли обвиняющий взгляд. Я так и знала! Я знала, что у них был секс!

– Она поверила в меня, Миа, – сказал Хэнк. – Настолько поверила, что помогла добиться того, о чем я всегда мечтал. Мечтал с детства, хотя множество людей, включая бабулю с дедулей, говорили, что это глупые фантазии, что они никогда не сбудутся и мне надо забыть про них. Но когда я рассказал о своей мечте Лилли, она протянула мне руку… – Хэнк вытянул руку в нашу сторону, и все мы – я, Ларс, Тина, телохранитель Тины Вахим, Шамика и Лин Су – невольно уставились на его пальцы с наманикюренными ногтями. – Лилли сказала: «Пойдем, Хэнк. Я помогу тебе исполнить твою мечту». – Хэнк опустил руку. – И знаете что?

Мы все, кроме Лилли, которая продолжала жевать, потрясенно замерли, поэтому Хэнк не стал дожидаться ответа.

– И это случилось. Сегодня, – сказал он, – моя мечта сбылась. Меня принял сам Форд. Теперь я модель.

Мы молча хлопали глазами.

– И всем этим, – заключил Хэнк, – я обязан этой женщине.

А потом был полный отвал башки. Хэнк встал со своего стула, подошел к Лилли, ни о чем не подозревающей, доверчиво поедающей десерт, и рывком поставил ее на ноги. Затем на глазах у всей столовой, включая, как я заметила, Лану Уайнбергер и всех ее подружек за чирлидерским столом, мой братец Хэнк поцеловал Лилли Московиц. Поцеловал с таким пылом, что чуть было не вытянул из нее наружу весь десерт.

Завершив поцелуй, Хэнк отпустил Лилли, и она плюхнулась обратно на стул с таким видом, будто ее долбануло током. А Хэнк одернул лацканы плаща и повернулся ко мне.

– Передай бабуле с дедулей, пусть ищут другого человека в скобяной магазин. Я ни в жисть… то есть я больше никогда не вернусь в Версаль. Никогда.

И он вышел из столовой небрежной походкой ковбоя, только что победившего в смертельной перестрелке. Точнее, он направился к выходу из столовой. Вот только шевелиться надо было поживее, поскольку среди наблюдавших за огненным поцелуем был не кто иной, как Борис Пелковски.

Борис Пелковски с ретейнерами на зубах и в свитере, заправленном в брюки, встал и произнес:

– А ну стой, орел.

Может, он только недавно посмотрел фильм «Лучший стрелок», но это «орел» прозвучало здорово угрожающе, да еще плюс акцент и все такое.

Хэнк продолжал идти. То ли не слышал, как его окликнули, то ли не желал, чтобы какой-то гениальный кузнечик испортил ему выход. Тогда Борис в безумном порыве схватил проходившего мимо Хэнка за руку и сказал:

– Ты прикопался со своими поцелуями к моей девушке, красавчик.

Клянусь! Так и сказал. У меня сердце аж зашлось. Вот бы какой-нибудь парень (ну ладно, Майкл) сказал так обо мне! Не крутая, как Джози, а его девушка. Борис назвал Лилли своей девушкой! Ни один парень еще не называл меня своей девушкой. Знаю я все про феминизм, и что женщины не являются чьей-либо собственностью, и что называть женщину своей – это сексизм, но все-таки если бы кто-нибудь (ну конечно, Майкл) назвал меня своей девушкой!

– Че? – не въехал Хэнк.

И кулак Бориса врезался в физиономию Хэнка. Пум!

Только это был не «пум». Это больше напоминало громкий треск костей, и все девочки дружно охнули от испуга, решив, что Борис изуродовал прекрасное модельное лицо Хэнка.

Зря боялись: это хрустели косточки Бориса. На лице Хэнка не осталось ни единой царапины, а вот Борису пришлось вправлять выбитые суставы.

А это значит… Никакого Малера! Ура-а-а!!!!!

Но, конечно, настоящие принцессы не должны радоваться чужой беде.

Пятница, 31 октября, французский

После обеда, пока еще не начался пятый урок, я одолжила у Ларса мобильник и позвонила в отель «Сохо-Гранд». Должен же хоть кто-то сообщить бабуле с дедулей, что с Хэнком все в порядке. В смысле – с новой моделью Форда, но, главное, что в порядке.

Мне кажется, бабуля сидела перед телефоном, потому что схватила трубку после первого же звонка.

– Кларисса? – проговорила она. – Они все еще не звонили.

Как странно. Кларисса – это бабушкино имя.

– Бабуля? – сказала я. – Это я, Миа.

– А, Миа. – Бабуля издала смешок. – Извини, детка. Я думала, это принцесса. Ну то есть вдовствующая принцесса. Твоя вторая бабушка.

– Ага, – ответила я. – Но это не она, а я. Хотела сказать, что видела Хэнка.

В ответ на том конце провода раздался такой вопль, что пришлось отодвинуть трубку от уха.

– ГДЕ ОН? – орала бабуля. – ТЫ ЕМУ ПЕРЕДАЙ, ПУСТЬ ТОЛЬКО ПОЯВИТСЯ, Я ЕМУ…

– Бабуля! – вскрикнула я.

Мне было ужасно неловко, потому что весь народ в коридоре слышал ее вопеж и с любопытством поглядывал на меня. Пришлось спрятаться за Ларса.

– Бабуля, – повторила я, – Хэнк заключил договор с модельным агентством Форда. Он будет демонстрировать нижнее белье от Кельвина Кляйна и станет знаменитостью, как…

– БЕЛЬЕ? – Бабуля вопила как резаная. – Миа, вели этому засранцу перезвонить мне СИЮ СЕКУНДУ!

– Бабуль, я не могу, потому что…

– СИЮ СЕКУНДУ, – повторила бабуля, – а не то Я ЕМУ ЗАДАМ!

– Э‑эм… – промычала я. Прозвонил звонок на урок. – Ладно, бабуль. Слушай, а свадьба там как? Будет?

– ЧТО?

– Свадьба, – повторила я.

В эту минуту мне особенно хотелось быть обычной девчонкой, которой не надо спрашивать у окружающих, состоится ли королевская свадьба ее беременной матери с учителем алгебры.

– Конечно, будет, – ответила бабуля. – А ты как думала?

– А… Ты говорила с мамой?

– Конечно, говорила, – сказала бабуля. – Мы все решили.

– Правда? – удивилась я. Что-то не верилось, что мама согласилась на свадьбу. Да ни за что на свете она не согласилась бы. – И она сказала, что придет?

– Ну а как же, – сказала бабуля. – Это же ее свадьба.

Ну, в каком-то смысле да.

Я не стала делиться своими сомнениями с бабулей.

– Конечно, – ответила я и отключилась в полном расстройстве.

А расстроилась я исключительно из-за себя, честно признаюсь. Ну и за маму немного огорчилась, само собой, она ведь так отчаянно сопротивлялась бабушке. Билась до последнего. И конечно, она не виновата, что не смогла остановить этот дорожный каток.

Но больше всего я жалела себя. Теперь мне точно ни за что не успеть к началу «Рокки Хоррора». Ни за что, ни за что, ни за что. Фильм начнется только в полночь, но праздник может затянуться.

Кто знает, может, Майкл меня уже никогда больше не пригласит? Да он и сегодня даже не намекнул ни разу, что он и есть ДжоКош, и про «Рокки Хоррора» не упоминал. Ни разу. И Рэйчел Ли Кук не вспоминал.

А мы ведь на О. О. долго болтали. Очень долго. Многих удивило то, что Лилли помогла Хэнку стать моделью, поскольку все хорошо помнили ее прошлогодний сюжет шоу «Лилли скажет все как есть». Сюжет назывался «Да, ты лично можешь противостоять сексисту, расисту, эйджисту и фэтшеймингу модельной индустрии» («критикуя рекламу, принижающую женщин и ограничивающую наши представления о красоте», а также «находя способы продемонстрировать свой протест рекламируемым компаниям» и «давая понять массмедиа, что хочешь видеть разные и реалистичные образы женщин»). Кроме того, Лилли призывала «бросать вызов мужчинам, которые судят, выбирают и бросают женщин на основании их внешности».

Мы проболтали весь урок (миссис Хилл вернулась к своей привычке сидеть в учительской – хочется верить, что навсегда), и Майкл Московиц активно участвовал в разговоре, но при этом НИ РАЗУ не упомянул ни про ДжоКоша, ни про «Рокки Хоррора».

Я: Лилли, мне казалось, ты считаешь модную индустрию сексистской, расистской и унижающей человеческое достоинство.

Лилли: Ну да, и что? Ты это к чему?

Я: Хэнк сказал, что ты помогла ему исполнить свою мечту и стать сама знаешь кем. Моделью.

Лилли: Миа, когда я вижу, что душа человека просит о самоактуализации, я не могу удержаться от помощи. Я делаю все, что от меня зависит, чтобы его мечта сбылась.

(Ха, что-то я не замечала, чтобы Лилли делала все, что от нее зависит, чтобы сбылась моя мечта – поцеловаться с ее братом. Хотя, откровенно говоря, конкретно этой мечтой я с ней никогда не делилась.)

Я: Э, Лилли, не знала, что у тебя есть связи в модной индустрии.

Лилли: У меня их нет. Я просто подсказала твоему брату, как использовать способности, данные ему Богом. Всего несколько уроков дикции и стиля, и он легко подписал контракт с Фордом.

Я: А зачем было устраивать из этого такую тайну?

Лилли: А ты хоть догадываешься, как хрупко мужское эго?

(Тут вмешался Майкл.)

Майкл: Эй!

Лилли: Извини, но это правда. Самооценка Хэнка и так ниже плинтуса из-за этой Эмбер – Королевы говядины Версальского округа. Я не могла позволить себе какие-либо отрицательные комментарии, чтобы не уничтожить окончательно жалкие остатки его эго. Вы же знаете, какие мальчики фаталисты.

Майкл: Эй!

Лилли: Было жизненно необходимо помочь ему добиться цели без малейшего влияния фатализма. Иначе – я это сразу поняла – у него не было ни единого шанса. Поэтому мне пришлось держать свой план в тайне даже от самых близких мне людей. Любой из вас мог нечаянно разрушить веру Хэнка в себя самым ерундовым замечанием.

Я: Да ладно. Мы бы, наоборот, помогли.

Лилли: Миа, сама подумай. Если бы Хэнк сказал тебе: «Миа, я хочу быть моделью», что бы ты сделала? Наверняка засмеялась бы.

Я: Не стала бы я смеяться.

Лилли: Стала бы. Потому что для тебя Хэнк – диатезный сопляк из богом забытой дыры, который даже не знает, что такое бейгл. А я сумела рассмотреть за тем, что есть сейчас, то, каким он может стать, его потенциал…

Майкл: Ну да, его потенциал – издать собственный пин-ап календарь.

Лилли: Тебе просто завидно.

Майкл: Ага, конечно. Я же всю жизнь мечтал, чтобы на Таймс-сквер висел рекламный постер с моим изображением в одних трусах.

(Я вот не отказалась бы взглянуть. Но сам Майкл, к сожалению, просто-напросто язвил.)

Майкл: Знаешь, Лил, вряд ли мама с папой будут в таком восторге от твоего приступа милосердия, что простят тебе прогулы. Особенно когда узнают, что на следующей неделе тебе придется отсиживать дополнительные часы после уроков.

Лилли (с видом страдающей невинности): Мучениками зачастую становятся самые милосердные и исполненные благодати.

Вот и все. Больше он мне в тот день ничего не сказал. ЗА ВЕСЬ ДЕНЬ.

Себе на заметку: посмотреть в словаре про исполненные благодати.

ПОЧЕМУ МАЙКЛ НЕ ПРИЗНАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ОН – ДЖОКОШ? ВОЗМОЖНЫЕ ПРИЧИНЫ

1. Стесняется признаться в своих чувствах.

2. Не догадывается о моих чувствах.

3. Понял, что я ему не нравлюсь.

4. Боится, что над ним будут смеяться из-за того, что он встречается с малолеткой, и ждет, когда я стану постарше, чтобы пригласить на свидание. (Только он не подумал, что к этому времени перейдет учиться в колледж и ему будет стыдно встречаться со школьницей.)

5. Никакой он не ДжоКош, а я как дура ношусь с письмами от парня из столовки, который не любит кукурузу в чили.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: ничего (нет мистера Дж.!)

Английский: закончить про один день своей жизни Плюс – самый волнующий момент!

Ист. мир. цив.: прочитать и проанализировать одну статью из «Санди Таймс» (не меньше 200 слов)

О. О.: не забыть принести доллар!

Французский: с. 120, huit phrases

Биология: вопросы в конце главы 12 – взять ответы у Кенни!

ДНЕВНИК

(английский язык)

ОДИН ДЕНЬ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ

Миа Термополис

(Я решила написать про вечер. Можно, миссис Спирс?)

ПЯТНИЦА, 31 ОКТЯБРЯ

15:16 – Возвращаюсь из школы вместе со своим телохранителем (Ларсом). В гостиной пусто. Наверное, мама спит у себя (она последнее время много отдыхает).

15:18–15:45 – Сыграли с телохранителем в настольный футбол. Выиграла у него три раза из двенадцати. Надо будет попрактиковаться в свободное время.

15:50 – Странно, что шумная игра в футбол, не говоря уж о грохочущем пинболе, не разбудила маму. Тихонько стучу в дверь. Жду, опасаясь, что дверь приоткроется и я увижу маму в постели со своим учителем алгебры.

15:51 – Стучу громче. Может, меня не слышат, потому что заняты любовью? Искренне надеюсь, что не увижу обнаженных сцен.

15:52 – Не услышав никакого ответа, заглядываю в комнату. Там никого нет! Быстрый осмотр показывает, что пропали тушь, губная помада и – из аптечки – бутылочка с таблетками фолиевой кислоты. Начинаю подозревать недоброе.

15:55 – Звонит телефон. Это папа.

Происходит следующий разговор.

Я: Папа? Мама куда-то пропала. И мистер Джанини тоже. Он сегодня даже в школу не приходил.

Папа: Ты все еще зовешь его мистером Джанини, хотя он живет у вас?

Я: Папа, где они?

Папа: Не беспокойся об этом.

Я: Эта женщина – моя последняя надежда на то, что у меня появится брат или сестра. Как же я могу не волноваться?

Папа: Все под контролем.

Я: Почему я должна тебе верить?

Папа: Потому что я так сказал.

Я: Папа, должна тебе признаться, у меня большие проблемы с доверием к твоим словам.

Папа: Это почему же?

Я: Ну отчасти, наверное, потому, что я только месяц назад узнала, что ты обманывал меня всю мою жизнь о том, кто ты и чем занимаешься.

Папа: А.

Я: Просто ответь: ГДЕ МОЯ МАМА?

Папа: Она оставила тебе письмо. Ты сможешь прочитать его в восемь часов.

Я: Папа, в восемь начнется свадьба.

Папа: Я в курсе.

Я: Папа, ты не можешь так со мной поступить. Что я скажу…

Чей-то голос у папы за спиной: «Филипп, все в порядке?»

Я: Кто это? Папа, кто это? Это Беверли Белрив?

Папа: Миа, мне уже пора идти.

Я: Нет, пап, подожди…

ЩЕЛК.

16:00–16:15 – Мечусь по квартире, пытаясь найти подсказку, куда могла исчезнуть мама. Ничего не нахожу.

16:20 – Звонит телефон. Это бабушка со стороны отца. Спрашивает, готовы ли мы с мамой ехать в салон красоты на макияж и укладку. Сообщаю, что мама уже ушла (ну это ведь правда?). Бабушку охватывают сомнения. Говорю, что, если у нее есть какие-то вопросы, пусть спросит у папы. Бабушка отвечает, что именно так она и поступит. Добавляет, что лимузин заедет за мной в пять.

17:00 – Подъехал лимузин. Мы с телохранителем садимся в машину. Внутри уже сидят бабушка со стороны отца (или просто – бабушка) и бабушка со стороны матери (бабуля). Бабуля страшно взволнована предстоящим праздником, хотя ее радость немного омрачена отсутствием моего двоюродного брата, который решил стать супермоделью. Зато бабушка на удивление спокойна. Она говорит, ее сын (мой папа) сообщил, что невеста сама нарядится к свадьбе. Я вспоминаю про пропавшую фолиевую кислоту, но помалкиваю.

17:20 – Мы у Паоло.

18:45 – Вышли от Паоло. Я потрясена прической, которую Паоло сваял бабуле. Ничего общего с мамашей из фильмов Хьюза[6], перед нами дама из фешенебельного загородного клуба.

19:00 – Прибываем в «Плазу». Папа объясняет отсутствие невесты тем, что ей необходимо отдохнуть перед торжественной церемонией. Звоню домой по телефону Ларса, но никто не отвечает.

19:15 – Снова начинается дождь. Бабуля замечает, что дождь на свадьбе – плохая примета. Бабушка тотчас отвечает, что это жемчуга сыплются с неба – к богатству. Бабуля – нет, дождь – это не к добру. Похоже, в стройных рядах бабушек намечается раскол.

19:30 – Меня проводят в комнатку позади Бело-золотой комнаты, где уже сидят остальные подружки невесты (супермодели Жизель, Кармен Касс и Эмбер Валлетта, которых наняла бабушка, поскольку мама отказалась предоставить ей список своих подруг). Переодеваюсь в прекрасное розовое платье и туфли с розочками.

19:40 – Подружки невесты сказали, что я выгляжу «очень мило», и перестали обращать на меня внимание. Они обсуждают вчерашнюю вечеринку, на которой кого-то вырвало прямо на туфли Клаудии Шиффер.

19:45 – Появляются первые гости. Я не узнаю дедулю, снявшего бейсбольную кепку. В смокинге он очень даже крут, немного смахивает на постаревшего Мэтта Деймона.

19:47 – Появляется пара, утверждающая, что они родители жениха. Родители мистера Джанини с Лонг-Айленда! Мистер Джанини – старший называет Виго щеголем – тот в восторге.

19:48 – Марта Стюарт, стоя в дверях, болтает с Дональдом Трампом – обсуждают жилье на Манхэттене. Она не может найти подходящий дом, совет жильцов которого разрешит ей держать дома ручных шиншилл.

19:50 – Дэвид Хасселхофф подстригся, так что я его с трудом узнала. Что-то в его лице появилось младенческое. Королева Швеции спрашивает, чей он друг, жениха или невесты. Дэвид отвечает, что жениха, уж не знаю почему: я уже порылась в дисках мистера Джанини, у него есть только Rolling Stones и несколько The Who.

19:55 – Дэвид Хасселхофф садится за рояль, и все затихают. Надеюсь, мама где-то далеко отсюда, в другом полушарии, и не увидит этого.

20:00 – Все замерли в ожидании. Я требую, чтобы папа, который присоединился ко мне и моделям, отдал мне мамино письмо. Он протягивает мне конверт.

20:01 – Я читаю письмо.

20:02 – Мне приходится сесть.

20:05 – Бабушка и Виго о чем-то спешно советуются между собой. Кажется, они въехали наконец, что жениха и невесты не будет.

20:07 – Эмбер Валлетта шепчет, что, если торжество не начнется в ближайшее время, она опоздает на званый ужин с Хью Грантом.

20:10 – Глубокая тишина. В центр Бело-золотой комнаты выходит папа в смокинге. С виду – реально принц (несмотря на голову, лысую как коленка). Дэвид Хасселхофф перестает бренчать на рояле.

20:11 – Папа произносит речь.

Папа: Я хочу поблагодарить вас всех за то, что нашли время в своем плотном графике, чтобы почтить нас своим присутствием. К сожалению, свадьба Хелен Термополис и Фрэнка Джанини не состоится… во всяком случае, не сейчас. Счастливая парочка тайком сбежала от нас, сегодня утром они улетели в Канкун, где, как я понимаю, их и обручит мировой судья.

(Откуда-то из-за рояля раздается пронзительный вопль. Не похоже, что это вопит Дэвид Хасселхофф, скорее – бабушка.)

Папа: Но, конечно же, мы приглашаем вас на торжественный банкет в Большой бальный зал. Еще раз благодарю всех, кто приехал.

(Папа невозмутимо удаляется. Растерянные гости, подхватив свои вещички, отправляются на поиски коктейлей. Из-за рояля не доносится ни звука.)

Я (не обращаясь ни к кому в отдельности): Это же Мексика! Они совсем кукухой тронулись? Если мама будет пить воду из-под крана, как бы ребеночек не родился с ластами вместо ножек!

Эмбер: Не бойся, моя подруга Хитер забеременела в Мексике и пила местную воду. Все у нее в порядке, просто близняшки родились, и все.

Я: С плавниками на спинках, да?

20:20 – Дэвид Хасселхофф снова начинает играть на рояле, но бабушка рявкает на него: «Заткнись, а!»

Мамино письмо:

Моя дорогая Миа,

к тому времени, когда ты прочитаешь это письмо, мы с Фрэнком уже поженимся. Прости, что не посвятила тебя в тайну, но я не хочу, чтобы ты лгала бабушке, когда она тебя спросит (а она спросит), знала ли ты о нашем бегстве. Не хочу, чтобы между вами пробежала черная кошка.

(Черная кошка? Всего одна? Да не смешите мои носки! Между нами черные кошки толпами носятся.)

Нам с Фрэнком больше всего на свете хотелось бы, чтобы ты была на нашей свадьбе. Мы решили, что после возвращения тайно от всех устроим еще одну свадебную церемонию только для нашей маленькой семьи и самых близких друзей!

(Любопытненько, что из этого выйдет. Почти все мамины подруги – ярые феминистки или артистки перформанса. Одна, например, читает стихи на сцене только в голом виде и поливая себя при этом шоколадным сиропом. О чем они, интересно, будут беседовать с друзьями мистера Джанини, которые, насколько я поняла, предпочитают спорт по телику?)

Миа, все это безумное время ты держалась молодцом, и я – а также твой отец и отчим, – мы хотим, чтобы ты знала, как мы ценим твою поддержку. Ты самая лучшая дочь на свете, и нашей будущей малявке страшно повезло, что у нее будет такая старшая сестра, как ты.

Уже скучаю по тебе,

мама

Пятница, 31 октября, 9 часов вечера

Я в шоке. Реально.

Не потому, что мама сбежала с моим учителем алгебры, – это даже романтично. Меня потрясло то, что сбежать им помог папа – мой папа! Он пошел наперекор своей матери. По-настоящему.

И я начинаю подозревать, что не так уж он ее боится. Скорее, просто не хочет, чтобы ему трепали нервы. Гораздо проще согласиться с бабушкой, потому что спорить с ней очень уж хлопотно и утомительно.

Но не в этот раз. В этот раз он настоял на своем. И наверняка его еще ждет расплата.

Не знаю, как я это все переживу. Мне придется полностью изменить свое отношение к папе, как Люку Скайуокеру, когда он понял, что его отец – Дарт Вейдер. Только наоборот.

Короче, пока бабушка была в ауте за роялем, я подошла к папе и обняла его изо всех сил.

– У тебя все получилось!

Он посмотрел на меня с интересом.

– Тебя это так удивляет?

Упс.

– Ну да, – смутилась я. – Ну ты же понимаешь.

– Не понимаю.

– Ну… – пробормотала я.

Блин! Спрашивается, кто тянул меня за язык? Может, соврать?

Но папа, видимо, по моему лицу угадал, о чем я думаю, потому что предостерегающе произнес:

– Миа…

– Ой, ну ладно, – смущенно пробурчала я, отпуская его. – Просто иногда мне кажется – только кажется! – что ты немного опасаешься бабушки.

Папа легко обнял меня за шею прямо на глазах у модели Лиз Смит, которая встала, чтобы вместе со всеми пройти в Большой бальный зал. Она улыбнулась нам с симпатией.

– Миа, – сказал папа, – я не боюсь своей матери, и, поверь, она совсем не так плоха, как тебе кажется. С ней просто надо правильно себя вести.

Это было неожиданно.

– Кроме того, – продолжил папа, – неужели ты правда думала, что я брошу в беде тебя или маму? Помни: я всегда приду вам на помощь.

У меня вдруг защипало в глазах. Ну конечно, от дыма множества сигарет – на церемонии была куча французов.

– Миа, я ведь никогда не подводил тебя? – внезапно спросил папа.

– Нет, конечно, – удивленно ответила я. – И ты, и мама, вы оба у меня – норм.

– Понятно, – покивал папа.

Кажется, в моем голосе недоставало энтузиазма.

– Нет, правда. Для меня лучше вас никого нет… – поспешно сказала я и, не удержавшись, добавила: – Но насчет принцессы – это все-таки слишком.

У него стало такое лицо – обязательно взлохматил бы мне волосы, если бы не тонны мусса для укладки, к которому мгновенно прилипает рука.

– Ну извини, – сказал он. – А ты уверена, что хотела бы быть самой обыкновенной девчонкой? Какой-нибудь Нэнси, каких вокруг тыщи?

Э‑э. Ага. Но только чтобы меня звали как-нибудь по-другому.

Этот момент легко мог стать самым волнующим в моей жизни – прям хватай ручку и записывай в дневник, – если бы к нам не подскочил Виго в растрепанных чувствах. Ну еще бы! Его свадьба на глазах превращалась в катастрофу века. Сначала не явились жених с невестой, а теперь хозяйка празднества, вдовствующая принцесса, заперлась у себя в номере и отказывается выходить.

– В каком смысле отказывается? – изумился папа.

– В самом прямом, ваше величество. – Виго чуть не рыдал. – Я впервые видел ее в такой ярости! Ее высочество говорит, что ее предала собственная семья, она опозорена навеки и никогда больше не сможет показаться людям.

Папа закатил глаза.

– Пойдем, – сказал он мне.

Мы подошли к бабушкиному номеру, и папа знаком показал нам с Виго, чтобы мы молчали, потом постучал в дверь.

– Мама, – позвал он. – Мама, это Филипп. Можно мне войти?

Нет ответа. Но я знала, что она там, – слышала, как тихонько постанывает Роммель.

– Мама, – повторил папа, подергал ручку и тяжело вздохнул – дверь была заперта.

Еще бы ему не вздыхать, он и так потратил почти весь день на то, чтобы расстроить бабушкины планы, и это наверняка было непросто. А теперь еще и это.

– Мама, – сказал папа. – Я хочу, чтобы ты открыла дверь.

По-прежнему никакого ответа.

– Мама, – снова сказал папа. – Это смешно. Я хочу, чтобы ты немедленно открыла дверь. Если ты этого не сделаешь, я вызову управляющего с ключами. Ты вынуждаешь меня к этому. Так?

Но бабушка скорее показалась бы без макияжа, чем позволила сотрудникам отеля присутствовать при наших семейных разборках, поэтому я схватила папу за руку и прошептала:

– Дай мне попробовать.

Папа пожал плечами, типа «ну если тебе так хочется», и шагнул в сторону.

– Бабушка? – окликнула я через дверь. – Бабушка, это я, Миа.

Не знаю, чего я ожидала, – точно не того, что она мне откроет. В смысле, если уж она не открыла ни своему обожаемому Виго, ни папе, который, обожаемый или нет, но все-таки ее единственный сын, с какого перепугу она откроет мне?

Но ответом мне была глубокая тишина за дверью. Только Роммель слабо повизгивал.

И все равно я не отступила.

– Извини за маму и мистера Джанини, – сказала я громко. – Но, бабушка, вспомни, сколько раз я тебя предупреждала, что мама не согласится на свадьбу! Я же говорила, она хочет, чтобы все прошло тихо и скромно. Ты могла бы догадаться, что происходит что-то не то, когда увидела, что мама не пригласила ни одного человека. На свадьбу пришли только твои друзья. Ну не считая бабулю с дедулей и родителей мистера Дж. Ну сама подумай, моя мама знакома с Имельдой Маркос[7]? А с Барбарой Буш[8]? Она, конечно, очень приятная дама, но точно не мамина подружка.

Тишина за дверью.

– Бабушка, – позвала я. – Слушай, ты меня удивляешь. Ты ведь всегда учила меня, что принцесса должна быть сильной, что, несмотря ни на какие трудности, она смело идет вперед и не прячется за своим богатством и привилегиями. Кажется, именно это ты сейчас и делаешь. Разве ты не должна быть в зале, делать вид, что все так и задумано, и поднимать бокал за счастливую сбежавшую парочку?

Я поспешно отскочила, потому что дверь номера медленно отворилась. Через мгновение возникла бабушка, вся в сиреневом и в бриллиантовой короне.

– Я как раз собиралась спуститься в зал, – надменно проговорила она. – Поднялась в номер на минутку, чтобы подправить помаду.

Мы с папой обменялись быстрыми взглядами.

– Ну конечно, бабушка, – сказала я. – Конечно.

– Принцесса, – произнесла бабушка закрывая за собой дверь в номер, – никогда не оставляет гостей без присмотра.

– Точно, – откликнулась я.

– Так почему же вы здесь? – Она обожгла нас гневным взглядом.

– Просто заглянули…э-э… проведать тебя, – объяснила я.

– Ясно. – И вдруг, к моему великому изумлению, бабушка продела руку мне под локоть и, не глядя на папу, скомандовала: – Идем.

Папа лишь снова закатил глаза, но, похоже, ни капли не испугался – а вот я бы точно струсила.

– Бабушка, сейчас, – сказала я и точно так же, как она, продела руку под локоть папе.

Мгновение мы постояли втроем, связанные… ну, мной. Потом бабушка фыркнула, но ничего не сказала. Зато папа улыбнулся.

И знаете что? Это, конечно, не точно, но, возможно, это и был самый волнующий момент в моей жизни. Волнующий для всех нас. Или… ну не знаю. Но для меня – точно.

Суббота, 1 ноября, 2 часа дня

Так что вечер все же не стал катастрофой. Большинство наших гостей отлично провели время. Тот же Хэнк, например, у которого просто талант всегда появляться к обеду, возник в охренительном смокинге от Армани. Бабуля и дедуля был счастливы, и миссис Джанини, матери мистера Джанини, он тоже понравился – наверное, своими изящными манерами. Хэнк хорошо усвоил уроки Лилли и всего разок обмолвился, что любит повозиться в грязи. Когда начались танцы, он пригласил бабушку на второй вальс – первый успел отхватить папа – и произвел на нее такое неизгладимое впечатление, что она конкретно наметила его мне в женихи.

Какое счастье, что браки между двоюродными родственниками были запрещены в Дженовии еще в 1907 году.

Но больше всех в этот вечер были счастливы люди, которые находились далеко отсюда. Около десяти часов Ларс протянул мне телефон. Я сказала: «Алло?» – гадая, кто бы это мог быть, и в треске помех услышала далекий мамин голос: «Миа?»

Мне не хотелось громко кричать «Мама!», поскольку бабушка тусовалась неподалеку и я понимала, что она еще нескоро простит эту парочку за шутку, которую они с ней сыграли. Я торопливо зашла за ближайшую колонну и прошептала: «Привет, мам! Ну что, мистер Джанини наконец-то сделал из тебя честную женщину?»

Да, ему это удалось (несколько поздновато, на мой взгляд, но, по крайней мере, ребенок не будет страдать от осознания своей незаконнорожденности, как всю жизнь страдала я). У них там было всего шесть вечера, они сидели на пляже, потягивая пинаколаду. Я сразу потребовала от мамы пообещать, что это будет единственная порция, потому что неизвестно, из какой воды там делают лед.

– Во льду тоже живут всякие паразиты, – сообщила я. – Даже в антарктических льдах обитают черви, мы проходили по биологии. Они там уже тысячу лет сидят, так что подцепить заразу можно и из ледяной воды. Тебе подходит только замороженная бутилированная вода. Знаешь что, дай-ка трубку мистеру Джанини, я ему объясню, что надо делать…

– Миа, – перебила меня мама, – как там… – Она закашлялась. – Как там моя мама?

– Бабуля?

Я оглянулась. Бабуля в роли матери невесты отрывалась по полной. Танцевала то с принцем Альбертом, представлявшим королевскую семью Монако, то с принцем Эндрю, который, по-моему, совершенно не тосковал без супруги.

– Э‑э… Бабуля совершенно взбесилась из-за тебя, – сказала я.

Ну да, я соврала – чтобы доставить маме удовольствие. Она просто тащится, когда родители в бешенстве.

– Что, правда? – с надеждой спросила мама.

– Ага, – сказала я, наблюдая, как дедуля, закружив бабулю в танце, едва не уронил ее в фонтан с шампанским. – Наверное, они перестанут с тобой разговаривать навсегда.

– Вот ужас-то! – радостно воскликнула мама.

Иногда от моей способности врать как дышать бывает масса пользы.

Тут связь оборвалась. Хорошо, что я успела рассказать маме про червяков во льду.

Я, конечно, не сильно веселилась на этом празднике жизни. Из ровесников здесь был только Хэнк, но ему было не до меня – он танцевал с Жизелью. Но неожиданно около одиннадцати папа такой:

– Миа, сегодня же вроде Хэллоуин?

– Ага, пап, – сказала я.

– Ты, кажется, собиралась еще куда-то?

Понятно, я помнила про «Рокки Хоррора», но решила остаться с бабушкой. Иногда семья важнее друзей – даже важнее любви. Но когда папа спросил, я, конечно, сразу сказала, что собиралась.

В нашем кинотеатре в Виллидж фильм начинался в полночь – от «Плазы» это пятьдесят кварталов, если мы с Ларсом поторопимся, то еще можем успеть. Главная проблема заключалась в том, что у нас не было костюмов, а в Хэллоуин в кинотеатр не пускают в обычной одежде.

– Почему это нет костюмов? – удивилась Марта Стюарт, которая слышала наш разговор.

Я с сомнением оглядела свою пышную юбку.

– Ну, наверное, сойду за добрую волшебницу Юга Глинду. Только у меня нет волшебной палочки и короны.

Уж не знаю, то ли Марту вдохновили выпитые коктейли, то ли она вообще такая, с фантазией, но она мгновенно сварганила волшебную палочку, обмотав несколько палочек для коктейля гибким отростком плюща, который выдернула из вазы с цветами. Затем соорудила высокую корону из меню, склеив края листа клеевым пистолетом, оказавшимся у нее в сумочке. И знаете, получилось круто, совсем как у волшебницы в «Волшебнике страны Оз»! (Все надписи в меню оказались с внутренней стороны короны.)

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила Марта. – Глинда, добрая волшебница. – Она перевела взгляд на Ларса. – Ну с тобой все понятно, ты Джеймс Бонд.

Ларс довольно ухмыльнулся. Наверное, всегда мечтал быть тайным агентом.

Но самая довольная была я. Сбывалась моя мечта показаться Майклу в розовом платье. Оно придавало мне уверенности в себе и решимости заговорить про ДжоКоша.

С благословения папы – я бы попрощалась и с бабушкой, но она в этот момент танцевала танго с Джеральдом Фордом[9] (серьезно) – я пулей вылетела из «Плазы»… и напоролась на стайку ощетинившихся микрофонами журналистов.

– Принцесса Миа! – кинулись они ко мне с воплями. – Принцесса Миа, поделитесь своими чувствами по поводу бегства вашей матери?

Сначала я хотела молча юркнуть в лимузин под прикрытием Ларса, но вдруг у меня возникла одна мысль. Я схватила первый попавшийся микрофон и быстро сказала:

– Хочу сообщить тем, кто меня сейчас видит, что средняя школа имени Альберта Эйнштейна – самая лучшая школа на Манхэттене, а может быть, и во всей Северной Америке. У нас отличные преподаватели и самые классные ученики в мире, а те, кто с этим не согласен, просто обманывают себя, слышите, мистер Тейлор?

(Мистер Тейлор – это папа Шамики.)

Затем я сунула микрофон в руки его хозяину и нырнула в лимузин.

Мы еле успели. Во-первых, из-за праздничного парада на дороге образовалась дикая пробка, а во‑вторых, очередь в кинотеатр тянулась, извиваясь, чуть ли не через весь квартал. Пока водитель пробивался вперед, мы с Ларсом внимательно вглядывались в толпу. Все были в костюмах, и узнать моих друзей было непросто.

Вдруг я заметила группу ну очень странных персонажей, одетых как солдаты времен Второй мировой войны. Они были сплошь покрыты якобы кровью, а у некоторых вместо рук были поддельные культи. Они держали большой плакат с надписью: «Ищем рядового Райана». Рядом стояла девчонка в черной кружевной комбинашке на бретельках и с подвязанной бородой, а возле нее – мафиози с футляром для скрипки.

Скрипка!

– Остановите машину! – вскрикнула я.

Лимузин замер, и мы с Ларсом выбрались наружу. Девчонка в комбинашке кинулась к нам с криком:

– Ты приехала! Ты успела!

Это была Лилли. А рядом стоял, придерживая груду кровавых внутренностей, выпадающих из кителя, ее брат Майкл.

– Скорее, – сказал он нам с Ларсом. – Вставайте рядом. Я купил два билета дополнительно на случай, если вы все-таки придете.

Очередь позади нас недовольно заворчала, но стоило Ларсу развернуться к недовольным плечом с кобурой, как все мигом притихли. «Глок» выглядел вполне настоящим и реально пугал.

– А где Хэнк? – спросила Лилли.

– Он не смог прийти, – ответила я.

Не стала объяснять ей почему. Когда я видела Хэнка в последний раз, он танцевал с Жизелью, а я не хотела, чтобы Лилли подумала, будто братец предпочитает супермоделей – ну, нам.

– Не смог, вот и хорошо, – твердо произнес Борис.

Лилли бросила на него предостерегающий взгляд, затем, ткнув в меня пальцем, поинтересовалась:

– А кем это ты вырядилась?

– Ну я типа добрая волшебница Глинда.

– Я сразу понял, – сказал Майкл. – Ты такая… Такая…

Тут он забуксовал. У меня упало сердце – наверное, вид в этом платье реально отстойный.

– Слишком ванильно для Хэллоуина, – заклеймила меня Лилли.

Ванильно? Это все же лучше, чем отстойно. Наверное. Майкл мог бы так и сказать.

– А ты кто? – спросила я, окинув взглядом ее странный наряд.

Лилли поправила бретельки и взбила попышнее фальшивую бороду.

– Привет тебе, – насмешливо бросила она. – Я оговорка по Фрейду.

– А я Аль Капоне, – вставил Борис, приподняв футляр, – чикагский гангстер.

– Вот и молодец, – сказала я, отметив про себя, что свитер по-прежнему заправлен в брюки. Ну иностранец, что с него взять.

Кто-то дернул меня за юбку. Я оглянулась – Кенни, мой напарник по биологии. Он тоже был в военной форме и типа без руки.

– Успела! – воскликнул Кенни.

– Ага, – ответила я.

В воздухе витало праздничное возбуждение. Очередь задвигалась, окровавленный взвод – дружки Майкла и Кенни из компьютерного клуба – зашагал вперед под «Ать-два, ать-два». Компьютерный клуб – он и в Африке компьютерный клуб.

И только во время фильма до меня стало доходить, что что-то не так. Когда мы рассаживались по местам, я очень ловко проскользнула вперед, чтобы оказаться рядом с Майклом. С другой стороны от меня должен был сесть Ларс. Но каким-то образом его оттеснили, и рядом очутился Кенни. Я не обратила на это особого внимания – просто Ларсу пришлось сесть сзади.

Да и на Кенни я особо не смотрела, хотя он то и дело заговаривал со мной, в основном про биологию. Я что-то отвечала, но думала только о Майкле. Неужели он правда считает, что у меня отстойный вид? В какой момент упомянуть о том, что я знаю, что он ДжоКош? Я заранее продумала, что скажу. Ну, например: «Ты давно мультики смотрел?»

Тупо, понимаю, но как еще навести Майкла на тему?

Я сидела как на иголках, ждала, когда фильм наконец закончится и можно будет заговорить об этом. Хотя вообще на сеансе «Рокки Хоррора» всегда весело. Народ прикалывается как может: кидаются бутербродами в экран, открывают зонтики, когда в фильме идет дождь, танцуют, крутят бедрами. Реально круто! Отличный фильм, почти такой же классный, как «Грязные танцы», хотя, конечно, там нет Патрика Суэйзи.

Только я совсем забыла, что он ни капельки не страшный, так что никак не прикинешься испуганной, чтобы дать Майклу возможность обнять меня за плечи или там еще чего-нибудь. Обидно вообще-то. Но зато мне все-таки удалось сесть возле него, и мы рядом в темноте уже два часа. Тоже неплохо, да? И Майкл, когда смеется, поглядывает на меня – смеюсь ли я или нет. Это же не просто так? В смысле, когда человеку важно, смешит вас одно и то же или нет. Это совсем не просто так.

Я, правда, заметила, что Кенни ведет себя так же – хохочет и поглядывает на меня, смеюсь я или нет.

Наверное, это должно было стать подсказкой для меня.

После кино мы все пошли завтракать в «Сутки напролет», и тут стало совсем странно. Конечно, я в этом кафе уже бывала раньше – где еще купишь блинчики за два доллара? – но не в ночи и без телохранителя. Бедняга Ларс уже спал на ходу и все заказывал одну чашку кофе за другой. Я сидела за столом, зажатая между Майклом и Кенни – хм, опять, – а вместе с нами – Лилли, Борис и весь компьютерный клуб. Все говорили громко и одновременно, я ломала голову, как мне начать насчет мультиков, и тут Кенни вдруг спрашивает меня в самое ухо:

– Ну как, получала какие-нибудь интересные письма?

И тут я въехала. Вот блин.

Конечно, я должна была догадаться давным-давно.

Конечно, это был не Майкл. Майкл просто не мог быть ДжоКошем.

Наверное, в глубине души я всегда догадывалась. Ведь Майкл никогда так не поступил бы. Он не стал бы скрываться. Он обязательно подписался бы. А я просто выдавала очень сильно желаемое за действительное.

Ну до смерти желаемое.

И конечно, ДжоКошем был Кенни.

И в Кенни нет ничего плохого. Ну совсем. Он классный парень. Я к нему прекрасно отношусь. Правда.

Просто он не Майкл Московиц.

Я обернулась к Кенни после того, как он спросил про почту, и попыталась улыбнуться. Как могла.

– Ой, Кенни, так это ты ДжоКош? – проговорила я.

Кенни просиял.

– А ты что, только догадалась?

Ну да. Потому что я полная идиотка.

– Ага. – Я снова выдавила улыбку. – Наконец-то.

– Супер. – Кенни лучился радостью. – Ты мне реально напоминаешь Джози из мультфильма про «Джози и кошечек», где она вокалистка в рок-группе и одновременно распутывает всякие преступления. Она крутая, как ты.

О господи. Кенни! Мой напарник на биологии. Неуклюжий, под два метра, который всегда делится со мной ответами и домашкой. Я совсем забыла, что он обожает аниме и, конечно, смотрит мультики. «Бэтмен» – его любимый мульт.

Застрелите меня. Застрелите меня сразу, кто-нибудь.

Я улыбнулась. Еле-еле – но Кенни этого не заметил.

– Знаешь, в одной из последних серий, – сказал он, ободренный моей улыбкой, – Джози и кошечки отправляются в космос. Так что она еще и пионер космонавтики!

Господи, пусть мне это снится. Пусть это будет плохой сон, а потом я проснусь и все это окажется неправдой!

Какое счастье, что я не успела ничего сказать Майклу. Вот ужас был бы, если бы я выдала ему все, что напридумывала! Он бы решил, что я лекарство принять забыла или типа того.

– В общем, ты ведь не против иногда встречаться? – спросил Кенни. – В смысле, со мной? А, Миа?

Блин. Ненавижу. Ненавижу, когда люди вот так спрашивают: «Ты хочешь со мной встречаться?» – вместо: «Давай встретимся в следующий вторник», например. Потому что так всегда можно сказать: «Ой, я во вторник никак не могу…» Но нельзя же сказать: «Не, я вообще не хочу с тобой встречаться. Никогда».

Это слишком жестоко. А я не хочу обидеть Кенни. Он мне нравится, правда. Он смешной, и симпатичный, и все такое.

Но хочется ли мне целоваться с ним взасос? Это вряд ли.

Ну что ему сказать? «Нет, Кенни. Я не хочу с тобой встречаться, потому что я втрескалась в брата своей лучшей подруги»?

Не могу я ему так сказать. Кто-то, наверное, может, а я – нет.

– Конечно, Кенни, – сказала я.

Ну я не думаю, что свидание с Кенни – это так уж страшно. В конце концов, как говорит бабушка, все, что не убивает, делает нас сильнее.

И Кенни сразу обнял меня за плечи своей единственной рукой (вторая пряталась под футболкой, потому что у него был костюм солдата, у которого взрывом оторвало руку), а мне было неудобно ему запретить. Но мы все так тесно сидели, что, обняв меня, Кенни случайно задел Майкла. Майкл поглядел на нас и бросил такой быстрый взгляд на Ларса, будто…

Будто надеялся, что Ларс это мигом прекратит?

Нет. Конечно, нет. Быть такого не может.

Но Ларс в это время насыпал сахар себе в кофе и ничего не видел. И тогда Майкл вдруг вскочил и такой:

– Спать хочу, помираю. Пойду придавлю подушку.

Все на него уставились как на психа. Кто-то еще блинчики даже не доел. И Лилли тоже прифигела:

– Майкл, ты че? У тебя режим?

Но Майкл словно не слышал, достал кошелек и начал отсчитывать свою долю. И тогда я тоже вскочила и такая:

– Я тоже без сил. Ларс, вызовешь машину?

Ларс, страшно довольный, что наконец-то отбой, достал мобильник и принялся набирать номер, а Кенни забормотал что-то вроде:

– Миа, значит, я тебе позвоню?

Лилли сразу встрепенулась, перевела взгляд с меня на Кенни и обратно, а потом посмотрела на Майкла и встала.

– Пошли, Аль, – сказала она, щелкнув Бориса по макушке, – разнесем эту загибаловку вдребезги.

– Как это, загибаловка? – не понял Борис. – И зачем разносить ее вдребезги?

Но все уже принялись рыться по карманам, набирая оплату… И тут я вспомнила, что пришла без денег. Да у меня даже сумочки с собой не было, чтобы их туда положить. Об этой детали моего костюма бабушка как-то не подумала.

– У тебя есть какие-нибудь деньги? – шепотом спросила я Ларса, потыкав его локтем. – Я по нулям.

Ларс кивнул и полез за бумажником. Кенни заметил это.

– Что ты, Миа. Твои блинчики за мой счет, – быстро сказал он.

Этим он меня выбесил окончательно. Я не хотела, чтобы Кенни платил за мои блинчики – или за пять чашек кофе Ларса.

– Нет, – ответила я. – В этом нет необходимости.

Но это не помогло. Наоборот. Кенни сразу надулся.

– Я настаиваю, – проговорил он ледяным голосом и принялся швырять доллары на стол.

Вспомнив, что принцесса должна быть вежливой, я сказала:

– Спасибо, Кенни.

А Ларс протянул Майклу двадцатку со словами: «За билеты». Но тут Майкл не захотел брать у меня деньги. Ну понятно, что это были деньги Ларса, но папа же отдал бы их ему.

– Нет-нет, за мой счет, – смущенно, но твердо заявил он, несмотря на все мои уговоры.

И мне пришлось снова вежливо сказать:

– Спасибо большое, Майкл.

Хотя на самом деле мне уже хотелось сказать только: «Заберите меня отсюда». После того как за меня заплатили оба парня, у меня было полное ощущение, что я пришла на свидание с ними двумя одновременно! Ну в каком-то смысле, видимо, так и было.

Вы, может, думаете, это было круто, особенно с учетом того, что до сих пор я и с одним-то не встречалась. Но это оказалось совсем не круто. Тем более что с одним из них я в принципе не планировала встречаться, а именно он и признался, что я ему нравлюсь… пусть даже анонимно.

Все это было ужасно мучительно, и мне хотелось скорее домой, чтобы броситься в кровать, и накрыться с головой одеялом, и сделать вид, что ничего этого не было.

А я даже домой вернуться не могла, потому что мама и мистер Дж. свалили в Канкун и в их отсутствие я должна была жить в «Плазе» с бабушкой и папой.

Все было хуже некуда. Я стояла у лимузина, ожидая, пока все заберутся в салон (несколько человек попросили подвезти их до дома, и как я могла отказать, тем более что места в лимузине полно), и тут Майкл, который оказался возле меня – тоже пропускал вперед остальных, вдруг проговорил:

– Миа, я хотел сказать, что ты такая… такая…

Неоновая вывеска «Сутки напролет» мигала, бросая на нас розовые и голубые отблески. Поразительно, но даже в этом безумном цвете и с фальшивыми кишками наружу Майкл все равно выглядел…

– Ты такая красивая в этом платье, – выпалил он.

И я улыбнулась ему, вдруг почувствовав себя Золушкой. Помните самый конец диснеевского мультика, когда Принц наконец находит Золушку и надевает ей хрустальную туфельку, ее лохмотья превращаются в бальное платье, а мыши начинают петь?

На какое-то мгновение я почувствовала то же самое, что Золушка.

Но почти сразу чей-то голос спросил:

– Ребят, вы идете или что?

Мы повернули головы и увидели Кенни, который высовывался из люка в потолке лимузина, опираясь на целую руку.

– Э, да… – ответила я, дико смутившись, и как ни в чем не бывало села в лимузин.

Ну, если подумать, реально ничего не случилось. Только всю дорогу до «Плазы» неслышный голосок где-то внутри у меня пел: «Майкл сказал, что я красивая. Майкл сказал, что я красивая. Майкл сказал, что я красивая».

И знаете что? Ну и пусть Майкл не писал эти письма. И пусть он не считает меня крутой, как Джози.

Зато он считает, что я красивая в розовом платье. И это самое главное.

Сейчас я сижу в бабушкином номере, окруженная горами подарков для жениха и невесты и их будущего ребенка. На другом конце кушетки трясется Роммель в розовом кашемировом свитере. Вообще-то я должна писать открытки с благодарностями гостям, но вместо этого, конечно, делаю записи в дневнике.

Все равно никто не обращает на меня внимания. Зашли бабуля с дедулей попрощаться перед отлетом в Индиану. Прямо сейчас обе бабушки составляют длинные списки имен для младенца и обсуждают, кого позвать на крестины (как, опять?). Папа с дедушкой беседуют о севообороте – теме, чрезвычайно важной как для американских фермеров, так и для владельцев оливковых плантаций в Дженовии, хотя дедушка вообще-то хозяин скобяного магазина, а папа – принц. Но какое это имеет значение? Главное, что им есть что обсудить.

Хэнк тоже подвалил – попрощаться и заверить бабулю с дедулей, что они не совершили ошибку, позволив ему остаться в Нью-Йорке. Но он, смотрю, не сильно напрягается. В основном сидит в телефоне – по-моему, ему то и дело названивают вчерашние подружки невесты.

Сейчас мне кажется, что все не так уж и плохо. Скоро у меня появится братишка или сестренка, а мой отчим силен не только в математике, но и в настольном футболе.

И папа бесстрашным поступком доказал, что есть на свете люди, которые не боятся бабушки… А бабушка, судя по ее виду, слегка оттаяла и расслабилась, хотя так и не добралась до Баден-Бадена. Правда, с папой она по-прежнему разговаривает только в случае крайней необходимости.

Ну а вечером я иду с Кенни в кино на аниме-марафон, поскольку я же обещала, и все такое.

Зато после марафона бегу к Лилли. Будем работать над следующим сюжетом шоу на тему «подавленная память». Мы попытаемся загипнотизировать друг друга и вспомнить наши прошлые жизни. Лилли твердо убеждена, что в одной из своих прошлых жизней была королевой Елизаветой I. И знаете, я ей верю.

Потом я останусь ночевать у Лилли. Мы поставим «Грязные танцы» и устроим просмотр в духе «Рокки Хоррора» – будем орать в ответ на реплики героев и швырять разные предметы в экран.

И может быть, может быть, на следующее утро Майкл выйдет к завтраку в одних пижамных штанах и наброшенном сверху халате, а халат забудет запахнуть, как уже было однажды.

И это будет такой волнующий момент в моей жизни.

Ну прям очень волнующий.

Примечания

1

Героиня видеоигры и мультсериала «Где находится Кармен Сандиего?», ее фирменный образ – красный плащ.

2

Американский киноактер.

3

Американский музыкант, один из основателей и лидер рок-группы The Velvet Underground.

4

Американский киноактер, наиболее известный по фильму «Звездный десант» (1997).

5

Движение «Талибан» признано экстремистским и запрещено в РФ.

6

Джон Хьюз – американский режиссер и сценарист, автор фильмов «Шестнадцать свечей», «Клуб “Завтрак”», «Феррис Бьюллер берет выходной», «Кудряшка Сью» и других.

7

Общественный и политический деятель, вдова десятого президента Филиппин Фердинанда Маркоса.

8

Бывшая первая леди США, жена Джорджа Буша – старшего.

9

38-й президент США.

Content

Мэг Кэбот
Принцесса в центре внимания

Примечания