Божена Рынска

Боже, Божена!

© Божена Рынска, текст, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Тусовка

Законы тусовки

Как простожители воображают себе мир богатых и знаменитых? Блестящие, богатые, успешные, красивые сверхлюди на картинках в глянцевых журналах. Обыватель и ненавидит их, и активно интересуется, а как там у них, в первом ряду, плачут или нет? С кем развелись? Кого родили?

Почти десять лет я была в первом ряду. Записывала свои наблюдения за красивой жизнью и ее героями. В первом ряду – там, где и список «Форбс», и олигархи-light, и настоящие кинозвезды, полным-полно халифов на час, что-то урвавших, куда-то взлетевших, кого-то захапавших в мужья или хотя бы в спутники. И вот про этот «первый ряд», а также про подпирающую его галерку и многочисленные свиты со всякими it-пиявками и it-лягушками и будет мой рассказ.

Сначала и начнем, – как попасть в тусовку? Пропуском в тот самый первый ряд может быть и миллиард, и бестселлер, и неописуемая красота.

Моим пропуском в тусовку нулевых был талант фельетониста – не больше, но и не меньше. Стремительное восхождение началось с полосы в «Известиях». Случайная встреча в ночном клубе, случайное предложение поработать, неожиданно открывшийся талант – и волна успеха вынесла меня на берег столичной светской жизни. И даю вам честное слово: до этого я в тусовку никогда не рвалась, не считала себя достаточно талантливой и красивой для этого. «Мне бы без спешки поездить в тележке», а вона как жизнь обернулась.

Не думаю, что промоутеры мечтали меня видеть на своих вечеринках, – внешне я все-таки неформат, не грациозная, не стильная, но я была той самой злой ведьмой, не позвать которую – себе дороже. В рабочий кабинет приходили пачки приглашений. Их было так много, что каждое следующее вызывало раздражение – опять краситься, опять нечего надеть, опять куда-то переться. Конечно, это не у мартена стоять и не шпалы в оранжевом жилете укладывать. Но тем не менее вереница вечеринки занимали массу душевных сил и времени, хотя, конечно, и веселило тоже изрядно, все по Онегину: «Бывало, он еще в постеле: к нему записочки несут. Что? Приглашенья? В самом деле, три дома на вечер зовут: там будет бал, там детский праздник. Куда ж поскачет мой проказник?»

Работа была не пыльной. Сбылась моя гранд-мечта – не сидеть в офисе, спать досыта и работать только по вечерам. Но количество мероприятий здорово раздражало. Все прямо по Довлатову: «Мой двоюродный брат Илья Костаков руководил небольшим танцевальным ансамблем. Играл в ресторане «Олень». Однажды зашли мы туда с приятелем. Сели обедать. В антракте Илья подсел к нам и говорит: «Завидую я вам, ребята. Едите, пьете, ухаживаете за женщинами, и для вас это радость. А для меня – суровые трудовые будни!»

Вредность профессии хотелось свести к минимуму, к одному вечеру в неделю, и я перешла в «Газета. ру». Приглашений сразу стало меньше, – потому что и писать я стала меньше. Это была нормальная зависимость, зависимость популярности от количества публикаций. Ну не то чтобы нормальная, а, так скажем, справедливая. Я никогда не обижалась, когда меня куда-то не звали. Не позвали – окей, меньше писать, не надо краситься, мне и так все расскажут. К тому моменту я числилась уже не только популярным фельетонистом, но и успешным ЖЖ-блогером. Тогда же я начала избыточно много ходить на телеэфиры. Меня все время куда-то звали, но насладиться тем, что зовут, тем, что я, как говорят французы, branché, включена, я не смогла – у меня начались личные проблемы, и мне решительно нечего было надеть.

В России традиционно неуважительно относятся к депрессии. Мол, знаем мы твою депрессию, корову бы тебе, а лучше две. На самом же деле, это тяжелейшее заболевание. Радость не приносит ничего, даже такая непыльная и денежная работа, как у меня. Я в депрессии замыкаюсь в себе, прилипаю к своей берлоге. Так и произошло в конце нулевых. Каждый выход в свет превратился для меня в пытку. Надо было «держать фасон», я старалась, чтобы никто не замечал моего состояния. Я пыталась острить в соцсетях, чтобы не потерять рейтинга, а значит, заработка. Но на самом деле, весь день мечтала, чтобы он скорее кончился и можно было лечь спать, отключиться. Самые счастливые мгновенья я испытывала, уходя в общий наркоз на операциях.

Но все проходит, тучи депрессии рассеялись, и в моей жизни появился не кто-нибудь, а чекист со всеми бонусами этого утеснительного сана – самолетом, яхтой и вертолетом. До Болотной и проспекта Сахарова дружба с чекистом еще не была таким зашкваром, как сейчас, хотя приличные люди уже тогда обходили их стороной. Что характерно – все, с кем сложились задушевные отношения до моего похода в светские обозреватели, иными словами, друзья вне тусовки, – остались к факту наличия чекиста совершенно равнодушны. Никто не выразил желания пойти посидеть вместе, например. А питерский друг даже предупредил, что лучше бы мне держаться подальше от человека, которому с такой готовностью открыла свои объятия светская тусовка.

А открыла она их нараспашку – глава Михайловского театра Владимир Кехман начал уважительно звать меня на афтепати своего приема в рамках Питерского форума. Ульяна Цейтлина стала уговаривать своего олигарха поехать на этот форум, потому что «у Божены с Володей там есть стол, и вот с такими людьми и надо водиться». На этом же форуме к нам, как к паре, подошел засвидетельствовать почтение мой бывший. И уже почти все московские приглашения заканчивались словами: «Передайте NN, мы очень, очень рады будем его видеть».

Меня часто спрашивают: наверное, мол, одно говно в этой тусовке. Нет, это не так. И в тусовке, и в маршрутке процент говна и не говна одинаковый. Как в российской жизни 86 процентов – говно, так и в тусовке.

Как сказал, вздыхая и пытаясь перестроиться, таксист-азиат в зарисовке Виктора Шендеровича: «Десять процентов». «Что – десять процентов?» – «Десять процентов людей только хорошие. Остальные – нет».

Но в тусовке, как на авансцене, это просто заметнее. Первые ряды всегда под прицелом недоброго дыхания «камчатки», которая не просто завидует и желает тебе провалиться, но и старается изо всех сил этому поспособствовать. Спрашивается – зачем? К чему это пихание локтями и ножевые удары в спину? Со стороны посмотреть – абсурд какой-то: не за кусок хлеба люди дерутся, а за то, чтоб Даша Жукова на яхту позвала! Но когда сидишь внутри, в центре этого, все представляется таким важным, таким настоящим!

Поэтому мне кажется необходимым почаще менять дискурс, сдвигать точку сборки, отходить на пару шагов от главного двигателя всех тусовочных процессов – моды. Я была модным светским обозревателем, олигарх Мамут называл меня королевой светской хроники. Но в 2011 году, сразу после украденных выборов, я примкнула к протестующим. Моды на сопротивление тогда еще не было. Я не следовала тренду – вышла по велению души. Дальше – та самая цепь случайностей. Случайно и противозаконно свинтили, случайно оказалась на первых полосах газет. Протест резко вошел в моду, и случайно вместе с ним в моду вошла и я, уже не как фельетонист, а как оппозиционер. Здесь снова хочется вспомнить Довлатова: «Хорошо идти, когда зовут. Ужасно – когда не зовут. Однако лучше всего, когда зовут, а ты не идешь…» Все эти варианты мне предстояло испробовать на собственной шкуре.

Человеком того года по версии Time стал Протестующий. На Болотную вышли и Света Бондарчук, и Полина Дерипаска – маркеры светской успешности. Оппозиция казалась сильной. На меня сыпались просьбы об интервью и приглашения на светские дни рождения. Например, я впервые получила приглашение к Свете Бондарчук. Тогда же, одновременно с протестом, в моей жизни появился мужчина моей жизни Игорь Малашенко. Мы вошли в моду уже как пара, и каждый промоутер стремился нас заполучить. Журнал Tatler внес нас в список «100 самых желанных гостей светской Москвы».

Прошли еще полгода. Первое уголовное дело, затем второе. Протест был провален. Все, кто желал нам зла, активизировались. Энтэвэшники нападали прямо у дома. У дома основателя своего канала. Мне наивно казалось, что, учитывая, кто создал канал, НТВ не посмеет послать к нам свой отряд летучих мандавошек. Но, возвращаемся к теории таксиста о десяти процентах. Не только послали, но и травили круглосуточно. Одним из самых ярых организаторов травли был некто Бирюков. Когда-то, вместе с женой Екатериной Рождественской, гостивший у Игоря на яхте. У Бирюкова был запойный отец, Игорь очень жалел его, покровительствовал и раз за разом выбивал для него дома и квартиры у Гусинского. И вот этот самый Бирюков, которому Игорь благодетельствовал, и был одним из организаторов атаки, пользуясь тем, что он – глава ТСЖ в нашем доме, – пускал энтэвошек внутрь охраняемого дома, давал указания охранникам сливать записи с камер слежения.

Прослушка, слежка, травля… Игорь пал духом. И вот тут-то я впервые четко зафиксировала – стало резко меньше приглашений. Я была в тяжелейшем психологическом состоянии и не хотела выходить в люди, понимая, что раненый зверь привлечет хищника. Но именно поэтому выходить мне было очень нужно, мне было нужно, чтобы звонили, приглашали, я бы пошла – через «не могу». Но телефон молчал.

Дальше – больше. Впервые не позвонили с фестиваля «Кинотавр», с которым я долгие годы дружила и про который неизменно писала с 2006 года. Я входила в журналистское ядро фестиваля, руководство звало меня на ежедневные ужины жюри «за занавесочку» таверны «Дионис» вечерять с самыми «виповыми» гостями. А тут просто даже на сам фестиваль не позвали. И не позвонили, не извинились. Вот тогда я и испытала настоящий шок – в первый и, надеюсь, последний раз в жизни. Понимаете, такое поведение было бы вполне объяснимо и ожидаемо, скажем, от лицемера и кривляки промоутера Друяна, но никак не от Роднянских – от них я ну никак этого не ожидала. А от некоторых, наоборот, ожидала, а они этих моих ожиданий в хорошем смысле не оправдали.

В тусовке нет понятия «бойкот», есть – сошел с гребня волны, просел. Я понимала, что просела. Это был факт. И в тот момент вся зависть задних рядов, вся злоба первого ряда проявилась во весь рост. Каренин у Толстого понимал, что «не может отвратить от себя ненависти людей оттого, что он постыдно и отвратительно несчастлив. Он знал, что за это, за то самое, что сердце его истерзано, они будут безжалостны к нему. Он чувствовал, что люди уничтожат его, как собаки задушат истерзанную, визжащую от боли собаку».

Тусовка не отягощена моральными принципами. Она не отказывает откровенно дурным людям – адвокату Добровинскому, Юрию Шефлеру, пока они на пике, все двери для них открыты. Но стоит кому-то обеднеть и утратить свои позиции, как он немедленно будет растерзан, а хороший он или плохой – дело десятое. Можно подбрасывать жене кокаин в карман чемодана, можно довести до смертельного инфаркта адвоката Любарскую похабным оскорблением, можно трахнуть 12-летнего мальчика-сироту, украсть сумку у вдовы, отнять у матери детей и посадить жену, забашляв ментам. Ничего из этого не сделает нерукопожатным в тусовке. Только неактуальный статус в бизнесе или медиа и неумение одеваться. Кстати, Добровинский недавно судился с собственной дочерью, провалил свой же процесс и мгновенно стал светским посмешищем. Тусовка не выносит лузеров.

Показательный пример – история Ульяны Цейтлиной. На заре нулевых она жила в гражданском браке с олигархом Бокаревым. Частные самолеты, виллы в Сен-Тропе, анфилады в Нью-Йорке. Вся тусовка группировалась вокруг нее. Особенно усердствовала одна из самых популярных It-girls, журналистка и телеведущая. Ульяна таскала ее с собой, покупала ей платья. На хвосте Цейтлиной девушки въезжали в тусовку. Именно Ульяна вывела в свет Светлану Меткину и раскрутила Нику Белоцерковскую – у виллы питерской пары, совершенно не проявленной в светской Москве, стали появляться яхты с именитыми гостями.

Но стоило Ульяне полюбить небогатого красавца, как жизнь ее резко изменилась. Частные самолеты улетали без нее, бойфренд ее бывшей приживалки потребовал с Ульяны несусветную сумму за номер в Cheval Blanc в Куршевеле. Учитывая, сколько эта девушка в свое время получила с Ульяны: связей, жениха-олигарха, платьев, яхт и вилл, этот номер обязаны были принести Ульяне с поклонами и оплатить на год, – пришла пора возвращать долги. Не тут-то было! Добро, сделанное в тусовке, не имеет свойства возвращаться. Вчерашние подруги неожиданно обнаружили, что у Ульяны куча недостатков. Она – страшная эгоистка! Часами приходится ждать, пока она накрутит кудри! А один раз она вообще села на колени к бывшему бойфренду своей протеже! Тусовка начала Ульяну быстренько сливать.

Аналогичная история приключилась с Аленой Ахмадуллиной, стоило ей только расстаться с олигархом Мамутом. К Алене все ходили, все носили ее тряпки, «взбивали кудри ей по моде» и вдруг, удивительно неожиданно, разглядели ее истинную сущность: лицемерную, нечестную и корыстную… Чтобы тусовка не сожрала Ульяну Сергеенко после разрыва с Хачатуровым, ей немедленно была придумана легенда: роман с Сечиным. И тусовка вначале даже схавала. Казалось бы – воплощение ада, самый чудовищный упырь из всех правящих в России, а тусовка заглотила наживку за милую душу. А не было бы воображаемого Сечина, о, как бы стали Сергеенко жрать! Какие страшные и ужасные качества ей, пусть и справедливо, приписали бы, чтоб оправдать низость собственной души.

Тем временем Ульяна Цейтлина через пару лет разлюбила своего небогатого красавца. И вышла замуж за богатого некрасавца. За очень богатого некрасавца. И к ней вернулись и яхты, и самолеты, и вся тусовка опять явилась на ее день рождения, – та самая тусовка, которая ее некогда слила. И пляшут, и поют, и тосты за Ульяну поднимают. И можно было бы завопить: «Так чего же ты их теперь не выгонишь?!», если не знать, что Ульяна точно такая же, как все эти пиявки да лягушки, и она точно так же слила меня, как только я громко заявила о себе в протестном движении, слила с криком: «Зачем ты это делаешь, мне это не надо, из-за вас быдло придет в мой дом!» После винтилова на Триумфалке и укрепления Ульяны в роли жены свежепойманного богача, как корова языком слизнула наши шестилетние нежные отношения с ежедневными звонками и задушевными разговорами.

Но она хоть просто слила, не нагадила на прощание, за что ей огромное спасибо. В моей жизни была глава в этом смысле и поинтереснее – называется Лен Блаватник. Один из самых богатых людей мира. Десять лет назад, в бытность мою звездой восходящей светской хроники, Лен проявил ко мне большой приятельский интерес. Благодаря ему я увидела Лондон, побывала на лучших тусовках этого города, познакомилась с интересными людьми, за что до сих пор ему очень признательна. Мы долго приятельствовали, я бывала у него дома, отвечала приглашениями на щи и борщи.

А потом я ушла в глубокую депрессию, популярность стала сходить на нет, а вместе с ней исчез и Лен. Мы мило раскланивались на редких светских мероприятиях, но не более того. Да казалось бы – и черт бы с ним и со всеми другими такими Ленами, плюнуть на них и продолжать раскланиваться, жалко, что ли? Но откровенного хамства я от него, конечно, не ожидала. И потому здорово обалдела, когда, вернувшись в профессию и вежливо попросив Лена процитировать дословно его торжественную речь на открытии в Еврейском музее, получила в ответ: «А почему я должен на тебя работать?» Это уже был совершенно четкий месседж: какой резон мне поддерживать отношения с теми, кто не в обойме? К чести тусовки замечу, что таких прямодушных «фермерских» сливщиков было немного, но они были.

Но были и другие. Один из плюсов выхода из тусовки – понимаешь, кто who is who. Кто настоящий, а кто подделка, кто золото, а кто дешевая китайская позолота. Иногда людям даже удавалось удивить меня приятно – взять хотя бы крупного телевизионного чиновника, которого я всегда считала циничным талантливым охотником за наживой. И вот в сложный момент именно он решил мне помочь, ни с того ни с сего. Он всегда звонил сам, с конспиративных номеров. Его не надо было задалбывать эсэмэсками, он всегда писал первым, даже когда сказать было нечего. А на мой вопрос «Почему?» ответил, что просто любит и уважает нас с Игорем.

Спасало и то, что до своего ухода из тусовки я намыла людей редкой душевной красоты, как золото, по крупинкам, сколотив вокруг себя костяк из самых близких. Плюс я получила немногочисленный, но крепкий круг друзей Игоря. Именно эти люди были с нами в несчастьях, только они и помогали, так что в наших друзьях я не разочаровалась – что могли, то делали. Многие из них были с периферии светского круга, но и в первых рядах находились редкие исключения – приличные люди. Например, в самые сложные моменты нас пыталась куда-то вытянуть художница Саша Вертинская.

На самом деле вовремя свинтить из этого светлого мира – иногда вопрос жизни и психического здоровья. Когда есть альтернатива тусовке в виде любви и счастья – только клинический идиот выберет тусовку. Они ведь все и крутятся там в надежде на это семейное счастье: такая иллюзия создается, что лучшие мужья, самые красивые и интересные жены – все именно тут и только тут.

Жить так – в поиске, в круговерти, в ожидании приглашения – весело, но очень утомительно, а когда еще твоя популярность ни на чем не основана – еще и вредно для здоровья. Потому что никогда не знаешь, когда просядешь, отчего вылетишь, кто про тебя какую сплетню пустит, кто подставит – от себя ты вообще не зависишь, будь ты хоть трижды красотка и звезда. И нет, я не говорю другим, мол, «не выходите в первые ряды и не стремитесь в примы-балерины» – да нет, выходите, стремитесь, сколько влезет, всяко полезно для опыта, а может, и счастье случится, может повезти по-крупному. Но когда вас сольют или вы сами сольетесь – не впадайте в транс, не бейтесь об стенку головой: это не конец жизни, а отличная возможность наконец пожить по-настоящему.

Я для себя давно постановила, что приглашения должны быть или следствием твоей деятельности, или быть результатом близкой дружбы с хозяевами вечера. Никаких тусовок просто так быть не должно, иначе ты расплещешься, раздашь себя по кусочкам, нервишки истратишь ни на что, радость жизни даже – и ту не сохранишь. Перефразируя Катона, лучше пусть спрашивают: «Почему его нет?», чем «Почему он здесь?».

Чем больше времени проводишь вдали от тусовки, тем больше обнаруживаешь в этом плюсов. Не надо улыбаться тем, кого презираешь, а после истории с Украиной их полку прибыло. Не надо куда-то переться, потому что пригласил кто-то важный. Это здорово. Особенно не нужна тусовка, если есть семья, любимый муж.

Так со светского небосклона исчезла Светлана Маниович, она же Светлана Захарова, без которой раньше ни одно мероприятие не обходилось, – влюбилась в важного человека Тимура Иванова, создала семью, и только мы ее и видели. Окольцевав свое счастье, тусовку покинула все та же Цейтлина, и, наверное, правильно сделала. Именно из-за яркого света софитов какая-то мразь из последнего ряда чуть не сломала ей жизнь. Как только Ульяна, красавица из первого ряда, завела серьезные отношения с большим человеком и как только у них вспыхнула самая настоящая любовь, тут же вышла статейка в помойной газетенке, прочитав которую пугливый мужик мог бы и сбежать: такие там были лживые гадости про ловлю олигархов и прочее.

Вообще одна из самых гнусных составляющих жизни в тусовке – то, что ты постоянно находишься под поганым прицелом желтой прессы, под завистливыми, тяжелыми взглядами тех, у кого нет шансов пробиться в первый ряд, мало того – тебя ненавидят и ребята из самого первого ряда, ненавидят из страха, что кто-то их обскачет, оттолкнет, догонит и перегонит, что кому-то достанется кусок больше и лучше. Сплетни – неотъемлемая часть тусовочной среды, и о них следует поговорить отдельно.

* * *

«Есть только две поистине захватывающие темы, достойные серьезных рассуждений: сплетни и метафизика», – якобы Иосиф Бродский, со слов друзей. Своими ушами не слышали, нам один остроумный писатель напел, а потому, возможно, любовь Бродского к сплетням – просто сплетня.

«Что такое счастье – это каждый понимал по-своему», – писал в «Чуке и Геке» Аркадий Гайдар. Так вот: что такое сплетня, тоже каждый понимает по-своему.

Википедия, например, утверждает, что «сплетня – это слух о ком-нибудь, распространяемый на основании неверных, неточных и измышленных сведений». Словарь Ушакова уточняет: «недоброжелательный или порочащий слух». Если слух не просто недоброжелательный, а окончательно порочащий, тогда это уже не сплетня, а, прямо скажем, клевета, подсудное дело. Но пока слух ходит по тусовке и в интернете, поймать злодея за язык трудно. Приходится дожидаться, пока дело выползет в желтую прессу, но и тогда не факт, что прищучить удастся. Мерзавцы-журналисты научились обходить закон о распространении клеветы, приделывая к слуху знак вопроса. Вот новый формат заголовков на порталах-сплетниках: «Мамыкина снимают за разврат?», «Алла Пугачева укусила Максима Галкина?», «Петр Порошенко изнасиловал снегиря?». А тех, кого раньше называли клеветниками и звали к барьеру, теперь называют почти ласково – тролли. Чего, мол. обижаешься, он же просто троллит! Это просто милый старый тролль, не обращай внимания! Прикинь, Пушкин бесится, а ему: да ладно, что с троллями связываться! «Ах, братец, злые языки страшнее пистолета!» – «У троллей руки коротки, забей ты, брат, на это». Большая часть сочиняется специально: из недоброжелательности. Чаще всего – из зависти. Ну или просто оттого, что человек вызывает у сплетника сильные чувства, например, любопытство: отчаянно же интересно, как он там живет, кто ему целует пальцы.

Иными словами, пусковой механизм большинства сплетен – нелюбовь к их главному герою. Я, например, поздно встретила счастье, у нас обоих был непростой характер, но то, к чему я шла всю свою жизнь, я получила – а посему очень дорожила своей семьей. Но и галерка не дремала: смотрела зло и завистливо, мечтала, чтобы я споткнулась. Затаив дыхание, целая колония сетевых глистов ждала, когда же мы с Малашенко разойдемся. А чтобы ждать было не скучно, время от времени сетевые паразиты вбрасывали инфоповод – топорно сляпанную сплетню. Забавно: интернет-глистам никак не удавалось попасть в наш ритм и выпустить релиз точно ко времени. Например, перед моим сорокалетием вся вонючая колония пукнула в лужу, – вбросила в паблик сплетню «Божену бросил Малашенко». Видать, терпелка у них лопнула: ну сколько в самом деле можно, как Рина Зеленая в фильме «Весна», сидеть и приговаривать: «Сейчас он ее бросит, сейчас он ее бросит!»

А мы тогда, высунув язык, искали квартиру на Патриарших. Ничто не цементирует любовь так, как совместная борьба с агентами по недвижимости! И представьте, именно в эти, наполненные страстями и квадратными метрами дни просыпаемся мы с утра, а молва нас развела. И не могу сказать, что совсем уж беспочвенно: пару раз в неделю мы начинали расходиться прямо с утра, достигали апогея к ужину, а потом начинался процесс схождения обратно. Летели клочки по закоулочкам, а посуда – по гостиной.

Понятно же, что в желтую прессу насвистел кто-то с галерки. То есть некто, не имеющий ну никакого источника информации. Ради интереса проследили путь сплетни, – следите за руками, фокус незамысловатый.

Итак, оказалось, «такую неприязнь испытывала к потерпевшей, аж кушать не могла» бывшая жена сатирика Лео Каганова Ольга, сменившая человеческую фамилию Никифорова на Демиург, чтобы фамилия рифмовалась с ее профессией – драматург Демиург, сценограф Автограф, сталевар Боливар. Девушка Ольга, несмотря на миловидность, не смогла сделать хорошую партию, и у нее свербило, – ну почему ей никак не прет в замужестве? Ну почему она не может просто так пойти и купить себе пяток модных платьиц? Почему у кого-то шофер, а ей – топать на метро? Где ошибка в программе? Нет ответа. Жизнь, Олюшка, несправедлива и алогична. Кому-то карамелька, а кому-то муки горькие. И одно на другое очень быстро меняется, – вся моя жизнь тому подтверждение.

И вот эта «Олюшка» (есть что-то странное в том, что половозрелую и даже дебелую особь называют Олюшкой, а не Ольгой Батьковной) придумала, что Малашенко меня «дрессирует», накатала в «Фейсбуке», а там – пошла писать губерния. Дальше сплетня оказалась подхвачена колумнисткой «Сноба» Ариной Холиной, в свое время изгнанной из моего ЖЖ за бездарность.

Я долго терпела ее присутствие в моем ЖЖ, кривилась от ее комментариев, но, когда объемы тупости, помноженной на полную бездарность, превысили санитарные нормы, выдворила Арину вон. Она, как писал Зощенко, «затаила в душе некоторое хамство» и с тех пор регулярно пытается оклеветать меня на своей поляне. Ну, взять и передернуть правду. Так, чтобы было похоже, но не то. Обрезать кусок фразы. Составить предложение из двух других. Подлейший метод, но именно так и действуют самые гнусные клеветники, иначе кто б им верил.

Раздав паре сестер по серьгам, вернемся к нашим баранам. Баранам в прямом смысле. Результатом выдачи страстно желаемого за действительное вышло полнейшее «непопадалово». Или попадалово – это смотря с какой стороны посмотреть. Когда мы в разгар квартирной петрушки с евреем Ивановым и его троюродной тетей из Парижа прочитали эту страшно новую, просто офигительно неожиданную сплетню «Малашенко бросил Божену», мы только и смогли сказать хором, то бишь дуэтом, короче в унисон, цузамен: «ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО!» И действительно – вот делать нечего всем этим теткам – драматургу Демиургу, графоманке Арине Холиной, писательнице Татьяне Толстой, которая, как сумасшедший с бритвою в руке, ходила по следам моих комментов в «Фейсбуке» и писала малознакомым сплетникам про Малашенко: «На самом деле он ей не муж».

В других случаях сплетня может родиться не со зла, а из подлости. Как-то раз в Париже жена олигарха Гусинского стала меня спрашивать, что мне известно о похождениях ее мужа. Мне, конечно же, было все известно. И словосочетание «Юлия Хиф» у меня сомнений не вызывало. Но я приняла огонь на себя. Била себя в грудь, уверяла, что у ее мужа сейчас адская запара в бизнесе и ему не до грибов. В это же самое время мой муж Игорь разгребал тот же завал. О чем я убедительно рассказала жене олигарха, четко расписав, где, над чем и сколько дней ее супруг, гад такой, работал, наплевав на свою святую обязанность развлекать жену и тещу.

Благой порыв разъяснить и успокоить вышел мне радикальным боком. Жена и теща решили произвести разведку боем и свои подозрения облекли вот в такую замечательную форму: «А вот Божена говорит…» То есть если не хочешь запалить реальный источник сплетни, придумай, в чьи уста можешь ее вложить, – и подставь самого малоценного из своего окружения. Что и сделала Елена Гусинская.

Кстати, потом она призналась моему мужу, что оговорила меня ее мать, как месть за то, что я не взяла ее с нами на ужин (устала от трескотни, о чем честно сказала). Муж донес эту информацию до Гусинского. Но тот передо мной так и не извинился. Знал, что я не сплетничала. Но упорно не хотел признавать себя неправым. Ну, коли так, раз это я рассказала то, о чем знал весь Лондон, так пусть уж буду виновата за дело, не без вины.

Как бороться с переводом стрелок «А вот она про тебя сказала…»? Никогда не сплетничать. Чтобы люди знали, что ты – как старик Форсайт: «Мне никто ничего не рассказывает». Тогда люди задумаются, могла ли именно ты быть источником информации.

Ну а тех, кто без перемывания чужих костей и дня прожить не может, сплетни радуют своим разнообразием и широкой областью применения. Сплетни бывают разные: веселые и скучные, фантастические и такие будничные, что их и за сплетню-то считать нельзя. Жестокие и милые, грубые и глупые, полезные и бесполезные, свежие и с душком. Какие-то запускаются нечаянно, по глупости: увидел, неправильно понял – и вперед, нести инфу в народ.

Есть сплетни вечные. Старая жвачка, вылезающая, когда околотусовочным кругам не о чем говорить. Одной такой, под названием «Бондарчуки разводятся», стало, слава богу, меньше: Федор и Светлана развелись. Бондарчуки сползали в развод долго, но хавали эту сплетню только люди с периферии тусовки. Настоящие игроки могли обсуждать развод Бондарчуков всерьез разве что лет пятнадцать назад. Как говорил Ретт Батлер, «даже самая бессмертная сплетня может износиться». Если же вы хотите действительно поинтересничать, придать себе весу в вышедшем из моды Vogue cafe, то скажите, что слышали, будто Паулина и Федя разводятся и Света опять в игре. Никто не поверит, но вам же важна не вера, а признание вашей осведомленности.

Сплетни, придуманные самой дешевой галеркой, это отдельная история. Обитательницам панелек и хрущевок, которым до тусовки дальше, чем до Голливуда, спать спокойно не дают все те, кого принято считать богатыми и успешными. Когда тебя не пускают посмотреть на светскую жизнь, даже на третий ярус, даже в щелочку, – очень хочется конвертировать свою ненависть во что-то нет-нет, да и способное уязвить запавшего в душу селеба. Как правило, такие сплетни отличаются безобидностью и дальше «Шоколадниц» в спальных районах не расходятся, ибо даже самому мало-мальски варящемуся в светском котле тусовочному элементу ясна их надуманность.

Вот вам классический пример: «Ульяна Цейтлина родила от мужа Ники Белоцерковской!» И тусовка, и околотусовка, и даже малознакомые малознакомых прекрасно знают, кто отец ребенка Ульяны Цейтлиной. Нет, не олигарх. Да, очень хорош собой и абсолютно бесполезен. Говорят, проектирует какой-то вертолет, который все никак не полетит. И сплетня про Белоцерковского и Цейтлину не имеет под собой подоплеки. Какой прок галерке это обмусоливать? – А что еще им остается! У них «против Кости Сапрыкина методов нет». Выхода нет – только злословить. «Сплетни – опиум угнетенных». Спально-шоколадные тетеньки с тройными животами, усами и дешевыми стрижками цвета пергидроль или баклажан могут повторять друг другу эту байку сколько влезет. Но не дай вам бог в обществе брякнуть что-то типа «А правда, что Ульяна?..» – вы распишетесь в безнадежном лоховстве. Как будто пришли с поддельной «Биркин», когда и настоящую-то уже не носят. Если вас пускают в свет хоть на полшишечки, то вы знали, кто отец ребенка Ульяны, когда еще и ребенка-то на свете не было. А с этакой треш-сплетней нынче даже в общий вагон не пускают.

Кроме сплетен про развод и измены, есть категория противных сплетен про чью-то якобы гомосексуальную ориентацию. Обвинение в гомосексуальности у сплетников вообще самое любимое. Доказать невозможно, отмазаться нереально, осадочек остается, и, заметьте, в суд на источник информации не подать! Потому что – а что такого? Быть геем не преступление, думать, что человек гей, и болтать про это – тоже вполне законно: типа полагать, что человек марки коллекционирует, а он, оказывается, по пивным кружкам специалист. Подумаешь, дело, ошибся, а ошибка – ни разу не клевета.

Такие слухи рождаются не только от нелюбви к человеку, но и от бессилия. В геи записывают тех, на кого не могут найти управу, не могут дать сдачи – и начинают выдумывать. Вечная сплетня, которая никакой почвы под собой не имеет и никогда не имела, звучит так: Константин Эрнст – гей. Подоплеки у сплетни не было: Эрнст не был франтом, не говорил нараспев, не устраивал Данилу Козловского в Большой театр. Дружил с книголюбами, причем радикально гетеросексуальными? Все равно гей. Не угощал друзей экскортницами, не прибегал к услугам Листермана, не трахался по баням в компании эфэсбэшников и даже не имел второй семьи – ну гей же, сразу видно! Сейчас, когда он очевидно счастлив с Софьей Заикой, с которой они были застуканы бессовестно целующимися в сумраке московских бульваров, когда у них уже трое детей, сплетня посрамлена. Но враги, ненавидящие финансовую прожорливость Эрнста, упрямо бубнят: «А все равно гей».

Даже приличных на первый взгляд людей неприязнь толкает на самые мерзкие и нелепые выдумки. Скажем, ненависть к одному крупному, но отрицательному политику вылилась в лаконичную сплетню, что он – педофил. Все знают, что это не так! Любит баб, преимущественно спортсменок! Но для борьбы годятся любые средства, и так хочется, чтобы злодей оказался червив еще и в этом – да вообще во всем! Чтоб даже маленького светлого пятнышка на нем не оставалось, за которое его можно было бы вытащить из ада.

Сплетня про развод с Малашенко в свое время нас здорово повеселила. Но не все сплетни одинаково полезны, то есть безобидны. На самом деле злая выдумка может отравить жизнь объекту сплетни. А если дело происходит в российском Интернете, то надавать по башке клеветнику и заткнуть его фонтан довольно проблематично. Увы, в России бороться с клеветой невозможно, если ты не член партии «Единая Россия». В этом случае ты не только с клеветой успешно борешься, но и с чистой правдой. Беспартийные же селебы перед диффамацией беззащитны. Ведь всегда, как я уже писала, можно поставить в заголовке знак вопроса.

Из-за безнаказанности российского Интернета разносчиков клеветы хватает, и чувствуют они себя прекрасно. Некоторые, например, бывшая медсестра Наталья, выдающая себя за врача, многостаночники. Трудятся везде, где можно безнаказанно поносить, в том числе и на сайте Сплетник. Комментаторов таких сайтов взять за задницу легко. Адвокат, жалоба в управление К, расследование – все, дальше клеветника ловят и разоблачают. Поток дерьма заканчивается.

С сайтами же, не зарегистрированными как СМИ, сложнее. Там количество клеветы зашкаливает, но пока никто из сильных мира сего не разозлился, прецедент не создан. У нас, в отличие от Запада, пока анонимы не угрожают режиму, выловить интернет-клеветника легальными способами крайне трудно.

Сплетни – не только жвачка и повод свести счеты с ненавистным селебом. Сплетни – еще и валюта. К главным редакторам изданий и светским обозревателям ходят одни и те же и приносят в клювике сплетню, а иногда и настоящий, качественный донос. А редакторы и обозреватели разносчиков заразы продвигают и поддерживают. За годную сплетню могут вознаградить.

Сто лет назад какая-то сетевая гнида в комментариях у бывшей телеведущей Ольги Бакушинской написала, что моя настоящая фамилия – Курицына. Ольга Бакушинская прекрасно знала мою фамилию. Мой отец – Рынский, моя мать – Рынская и все мы – Рынские. Но человек, претендующий на рукопожатность, с радостью попиарила неумную, злобную, а главное, абсолютно лживую выдумку. Зачем она это сделала? Ну трудно пережить, когда коллега больше получает, популярнее в ЖЖ, лучше пишет, лучше выглядит, да еще и фамилия от природы красивая. Была бы хоть Кузиной, хоть Сердюк, уже легче. Но ко всем исходным – еще и Рынская….

А вот к чему это привело. После поста Бакушинской вся желтая пресса стала повторять ложь. Ольга делала вид, что не понимает, в чем дело: мол, она всего лишь перепечатала чью-то ложь, а разве это ложь, если я ее всего лишь перепечатала. Желтая пресса, в свою очередь, делала то же самое, опять и опять перепечатывая очевидную неправду. А что такого? Не сами же придумали, значит, все чисто! Но желтая пресса – это все же не совсем Бакушинская. Бакушинская позиционировала себя рукопожатным человеком и при этом разрешала себе быть ретранслятором вранья, а желтая пресса – что с нее возьмешь? Она в рукопожатные не лезет, гордо неся по своей желтой жизни звание человеческого дерьма. И телеканал НТВ не остался в стороне – разнес ложь по всей стране. Уже в аэропорту, когда по громкой связи меня объявили, какие-то тетки за спиной удивились: «Как Рынска? Она же Курицына!»

Прекращать заявлением в суд, скажете вы? Три раза ха-ха. Мой адрес – не дом и не улица. В нашем законодательстве это не клевета, а добросовестная ошибка, которая не требует даже опровержения. Юрист все же направил официальное обращение на НТВ, и все закончилось. Но не закончилось в Московском Комсомольце. Мы направляли туда заявление от моего юриста. На время курицына прекращалась, но потом главред Гусев, при упоминании которого очень трудно удержаться от эпитета «гнида», давал отмашку на травлю, и руками некоей Федоткиной, некрасивой, угрюмой и рябой, как дочка сурового повытчика у Гоголя, курицына начиналась опять.

Конечно, не все сплетни так уж прямо берут и прилипают, а только те, которые могут прилипнуть. Скажем, никогда не слышала, что, мол, я нюхаю или ширяюсь. Я испытываю ужас перед наркотой, и это чувствуют (или знают) даже самые-самые недоброжелатели. Это не вяжется ни с моим обликом, ни с образом жизни, так что сплетня вышла бы совсем неживучая. Еще я не ворую и не крысятничаю, и потому ко мне не прилипла сплетня, которую пытался некогда распустить обо мне Сергей Капков. Когда в GQ вышел материал о клубе любителей Абрамовича, была попытка запустить инфу, что я шантажировала миллиардера и требовала денег за невыход этой статьи в печать. Но так как не было ни входящих звонков от меня, ни исходящих, не было переписки, знакомы мы не были, а репутация моя в плане финансовой чистоплотности исключительно кристальна, эта сплетня не прилипла.

В темно-сером лесу, где рождаются сплетни, встречаются и персонажи добрые. Девушки не выдумывают и не клевещут и никогда забавы ради не скажут гадости. Но при этом они очень-очень осведомлены. Если хотите узнать, кто с кем разводится, а кто, наоборот, сошелся, – это к ним. Получите большое удовольствие, перемыв всем кости в самом добродушном ключе. Но помните, что это – исключительное исключение из правил. 99,9 процента сплетников – злобный человеческий отстой.

Этот злобный отстой сильно испоганил жизнь одним моим знакомым. Лет десять назад отгремела знаменитая история, в которой участвовал ночной клуб на Сардинии, огромная яхта и таинственный русский десант, который, выгрузившись с этой яхты прямо в клуб, напил шампанского на 80 000 евро и сбежал. Владелец клуба Флавио Бриаторе пошел жаловаться в прессу.

На сайте клуба нашлось видео какой-то старой попойки. И журналист Андрей Мальгин, приличный вроде человек, бывший главред легендарного журнала «Столица», разглядел на этой съемке сына олигарха Фаттаха Шодиева Сабира. Разглядел, опознал и сделал вывод, что главный неплательщик и плут – именно Сабир. О чем и сообщил у себя в блоге.

Сабир Шодиев в тот год вообще не был на Сардинии. А если бы и был, то неплохо бы знать, что этот тихий спокойный парень – последний человек на Земле, способный сбежать, не заплатив. Но никто ничего проверять не стал, зато перепечатали многие. Привлечь к суду блогеров оказалось невозможно. Иван кивал на Петра, а Петр на «источники». Эта история попортила интеллигентному семейству Шодиевых много крови. Папа там – японист, коллекционер, интеллигент до мозга костей. Семья положительная, дети Шодиева – не золотая молодежь и репутации брильянтового мальчика боятся страшно. Переживали все – папа, мама и юная, очаровательная жена Сабира из семьи основателя узбекской литературы. Первый раз семья попала в прессу с такой дикой стороны. Но разве против сплетни есть прием? Не бегать же за каждым и не кричать: «Я в тот год на Сардинии не был, у меня жена рожала!» Все, припечатали. Сабир Шодиев напился, облился, не заплатил и сбежал. Так семья Шодиевых несла бремя славы семьи Фуксов. Того самого таинственного сардинского десанта.

Надо сказать, товарищи Фуксы не спешили выползать из тени и не били себя в грудь кулаком – мол, мы это, не виноватый Сабир, он в тот год не был на Сардинии! Списали на Сабира? – Вот и хорошо, вот и славненько.

Апофеоз этой трагикомедии – через год светский журнал Tatler написал, что, мол, всем хороша Сардиния, а особенно клубом «Биллионер», откуда сбежал, не заплатив («по утверждению блогеров»), Сабир Шодиев. Когда-нибудь Сабир Шодиев станет дедушкой с седою бородой, и его внук на прогулке по Кенсингтону спросит: «Дед, а правда, что ты каждый год приходил на Сардинию на огромной яхте, топил всех в шампанском, а ночью уплывал, не заплатив, и за тобой гнался Джек Воробей?» И задумается дед Сабир, и улыбнется мудро в седую бороду, и ответит: «Ах, внучек, злые языки страшнее пистолета!» и перейдет непосредственно к русской классике, которая вся до последнего донышка пронизана темой клеветы и подлой сплетни.

Ну а я, пользуясь случаем, извиняюсь перед балериной Дианой Вишневой и ее мужем Константином за то, что, не рассчитав мощь своего Фейсбука, добродушно поточила язык о якобы романе Дианы с Романом. Я не сообразила, что пост телекритика Арины Бородиной был закрытым. И этой невинной шуткой попортила кровь выдающейся балерине. Простите меня, Диана. Я больше не сплетничаю, честное слово. Завязала.

Со сплетнями в прошлом, конечно же, все было вполне прекрасно: и сплетни были, и сплетники. Но, заметьте, сплетники в основном были женского рода и обязательно старые. Выражение «Старая сплетница» (или – «перечница») так и скачет по русской литературе, а «юная сплетница» выглядит немного оксюмороном. То есть сплетни всегда считались уделом тех, кто ни на что не способен, но которых грызут страсти не высшего пошиба – иными словами, старух, не знающих, как себя занять, но сжираемых завистью и злобой. «Деревенская сплетница» звучит, конечно, довольно мило, потому что не сулит разрушенных судеб, в крайнем случае парни на кулачках побьются.

Хотя «сельская честь» – это вам уже не кулачки. И история с Отелло – тоже не кулачки, а жуткая трагедия, в основе которой лежит зависть и клевета. Клевета – орудие бессильных и почти всегда вытекает из зависти. Во все времена люди понимали силу слова, которым можно «предать, и продать, и купить», а можно и отлить это слово в горячем свинце. В высшем свете сплетников презирали, а клеветников ненавидели. Но тогда разговор был простой – за клевету или пощечина, или сразу дуэль.

Вообще дуэль решала многие вопросы самым достойным образом, причем в пакет сатисфакции входило и наказание тому, кто остался в живых, – какая-нибудь ссылка на Кавказ. «Все поровну, все справедливо». Сейчас ценность жизни возросла, а цена слова упала – ну кто тебе даст застрелить человека за пару слов в бложике? Отличительная черта современности – понятия «честь» и «храбрость», некогда существовавшие в культуре того самого дворянства, упали в цене настолько, что за них не то что на дуэль вызвать – морду бить уже как-то несолидно. Когда-то затронувший честь дворянина, его семьи, его короля или просто женщины должен был понести наказание. Но за что нести наказание, пусть даже и не пулю в лоб, а хотя бы годик колонии, если честь отсутствует как понятие и как явление?

Конечно, было бы клево, если бы наша новая типа аристократия, наша «как бэ» элита вместе с возрождением балов, рокайльных интерьеров и раутов попыталась вернуть если не честь, то хотя бы понятие чести. Начать с того, чтобы в ответ на «А знаешь, что у такой-то случилось?!! Да ты щас упадешь!!!» – просто отвернуться. Равнодушно и спокойно замкнуть слух, можно даже руками, это будет весьма мило смотреться, особенно в платье из новой коллекции Gucci с манжетами.

В рамках проекта реставрации чести предлагаю рассудить так: коли убить за слово сейчас нельзя, за него следует посылать, хоть в женский половой орган, хоть в судебный. Не так эффектно, как дуэль, но тоже приведет к какому-то восстановлению равновесия в нашем потерявшем берега обществе, где «плюнь в глаза – божья роса» стало не стыдобой, а правилом жизни. Так что, если вы исключительно вежливый человек, просто рафинированная сливка общества, и игнорировать собеседника себе позволить не можете – посылайте сплетника на мужской половой орган. Тогда вы прослывете не только человеком чести, но и человеком чести, уважающим собеседника, а не презирающим его. При этом вы ничем не рискуете – обсценная лексика ныне оскорблением не является, клеветы тут тоже никакой нет, принуждения и насилия – да боже упаси!

Как-то раз Владимир Львович Леви сказал мне: «Вы, Бонечка, общаетесь с мужчинами не своего профсоюза. В этом-то все и дело». Писатель и психиатр имел в виду вот что: чужой профсоюз хуже, чем инородцы. Фигуранты светской хроники – это, как правило, купцы, бывшие фарцовщики, барыги. Никогда им не постигнуть мятущейся души авторессы. О чем-то похожем писал Сергей Довлатов: «Отдаться человеку, который путает Толстого с Достоевским!.. Я лично этого не понимаю… «

Надо пробиваться к своим, решила я. В самом деле, земноводное с млекопитающим вряд ли поладят. Дело и в уровне образования, и в душевной культуре. Какое там искать диалог с любимой женщиной, один из них так и декларирует: «Капитан на судне я. Не нравится – уебен зи битте». Другой по вечерам врубает Лепса на полную катушку и прется. О чем прикажете говорить с этими сказочными героями?

Путь к своим начался с Италии. Сергей Ястржембский собрал славную компанию критиков, писателей, журналистов, литераторов и окололитераторов, чтобы показать им Тоскану, Флоренцию и Болонью. Это был мой профсоюз: люди литературно образованные, мыслящие, с культурным слоем. Смущало то, что все они были крайне нехороши собой, но ведь еще Ахматова терпеть не могла, когда кого-то ругают за некрасивую внешность, с лица воды не пить.

На одной из технических остановок мы выстроились на заправке в очередь за кофе. Передо мной оказался знаменитый писатель, всю дорогу из Болоньи так усиленно кокетничавший, что его коллега по душевной замысловатости даже выразил протест словами: «Вы вовсю реализуете дискурс провинциального мачо». К слову, сам коллега был так дурен собой, что мне было неловко встречаться с ним глазами. Когда подошел наш черед, писатель неожиданно реализовал какое-то балетное движение, вдвойне замысловатое для его габаритов, повернулся ко мне своей широкой спиной и цапнул кофе стоимостью один евро только себе.

Улетали мы из дрянного маленького аэропорта под Римом. Сидячих мест было меньше, чем пассажиров. Литераторы поскакали вычищать дьюти фри. Ко мне подошел тот же писатель.

– Боженщина, моя взрослая дочь просила купить духи «Живанши». Где они тут?

Я подвела его к стенду с флакончиками.

– 54 евро? Они с ума сошли?! – возмутился поэт.

– Послушай, это нормальная цена для приличных духов.

Через двадцать минут он вернулся.

– Слушай, я тут видел духи, они стоят всего 32 евро. Пойдем покажу. Что ты думаешь?

Духи оказались «Лакост», а за такой подарочек можно и по роже схлопотать. Что и я постаралась донести до сведения писателя. Он стал спорить и доказывать, что «Лакост» ничуть не хуже «Живанши». Мне стало тошно, и я вышла в зал ожидания.

Рейс задерживали. Все сидячие места были заняты – на них восседали писатели. Другой ряд был заставлен дьюти-фришными пакетами. Я, забыв, что не среди капиталистов, а в своем профсоюзе, чуток постояла над душой. Писатель и поэт не повернули головы кочан. Ладно, решила я, подвину пакет и сяду. И поставила полиэтиленовый пакет на соседнее кресло, решив, что больно жирно выделять каждому кульку по стулу, потеснятся два на одном. Через минут десять разыгралась сцена имени «Трех медведей»: «Кто сидел на моем стуле и сдвинул мой пакет?» С соседнего ряда поднялась худая фигура критика Шайтанова и грозно вопросила: «Кто посмел переложить мои покупки? Я не давал на это разрешения. Вы должны были спросить разрешения, и тогда бы я пустил вас сесть», – монотонно сердился критик. Он не только согнал меня с места, он стоял и сторожил, коршуном реял над пакетом, чтобы, не дай бог, я не сдвинула его и опять не уселась. Группа сидящих литераторов с интересом наблюдала за шухером, но никто не убрал свои дьюти-фришные радости и места не освободил. Ну и пожитки я, конечно, волокла на борт самостоятельно.

На обратном пути мы с «реализатором дискурса» опять сидели вместе. Он навалился на меня всем своим весом и стал бояться взлетать, особую пикантность ситуации добавляло то, что всю поездку он проходил в одной рубашке. Тонкая натура пишущего человека улавливала малейший шорох в самолетном механизме – моему талантливому и скаредному другу очень не хотелось умирать: «Ой, а почему он делает так? – и писатель вдавливал меня в окно. – А почему там стукнуло? В двигателе стукнуло! Что, не стукнуло? Слава богу, значит, мне показалось. А он так делает – бр-бр-бр, это нормально? Точно?»

Когда мы наконец набрали высоту, я спросила-таки, что джентльмен в итоге приобрел для дочери. Оказалось, что все духи были переоценены, и потому он решил купить не духи дочери, а ликер себе. Затем он поинтересовался, нравится ли он мне как мужчина и не слишком ли он упитан. Я честно ответила, что мне нравится его экономность: поворачиваться спиной, чтобы не обеднеть на один кофейный евро, – это сильно, доложу я вам.

«Ну мы в тот момент были не слишком близко знакомы, и если бы я купил кофе тебе, ты бы могла неверно расценить этот шаг. Например, почувствовать себя обязанной. Я просто боялся тебя оскорбить». – «Спасибо, – говорю, – за заботу о моей тонкой душевной организации, но меня за один евро хрен оскорбишь».

Через неделю я прилетела в графство Венворт погостить у своего друга-миллиардера. Один из гостей, бывший нефтетрейдер, приготовил ужин. Ребята привезли хорошего вина. Все выпили. И ближе к ночи один из гостей стал наизусть читать Пастернака – всю тетрадь доктора Живаго от начала и до конца.

«Я бы никогда не подумала, что вы так блистательно знаете поэзию. Потрясающе!» – похвалила я.

И вдруг он разозлился: «Вы, бабы, читали за наш счет! У нас не было времени читать, потому что мы впахивали на ваши гребаные тряпки, на «Биркины» ваши. А теперь вы нам счета выкатываете: мол, ты темный, современного искусства не понимаешь, книг не читаешь».

Реакция меня потрясла: за этим монологом стояла настоящая боль, которая хлынула наружу, ко мне, а я не знала, что и сказать. Вспомнилось, как пятнадцать лет назад я пыталась по-человечески объяснить любимому: «Ты меня все время фрустрируешь».

«Я и слова-то такого не знаю!» – выкрикнул любимый, и я, кажется, удивилась, – ну откуда такой надрыв, такая истерика?

За этим на память пришел еще один момент истины. Я хотела призвать в свидетели пьесу «С любимыми не расставайтесь». «Помнишь, у Володина… – начала я и тут же спохватилась: «Да ты хоть знаешь такого драматурга?» И тут взгляд у экса потух: «Моя бывшая жена тоже все время говорила: ты хоть писателя такого знаешь, ты хоть про книгу эту слышал? А сама сидела двадцать лет, ни черта не делала. Все зарабатывал я. Чтобы она читала». Эта была глубокая, настоящая, горькая обида. И я задохнулась от того, насколько это серьезно.

И ведь я не первая девушка, которая исключила простых тружеников капитала из своего профсоюза за недостаточную начитанность, избыточную упертость в бизнес. Они считывают нашу веру в их ограниченность и обижаются: «Это ж мы ради вас, лично нам вообще ничего не надо, лично мы, мужики, можем магазинными пельменями питаться». Опять Довлатов: «Я такими вот ногами дважды по этапу шел, а она говорит: я на сегодняшний день хочу культурному человеку отдаться».

…Просыпаюсь как-то утром дома у человека, который путает Толстого с Достоевским. «Вставай, – говорит мой малокультурный, – решил тебя поднять пораньше, одевайся быстро. Ты всю ночь кашляла, надо тебя врачу показать. Я, пока ты дрыхла, договорился, поехали».

И тут я мысленно написала заявление: «Дорогие мужчины дела, пустите меня обратно к себе в профсоюз. Обещаю вам не пенять». «И все-таки о чем ты с ними будешь разговаривать?» – интересуется духовно богатая девушка. А знаешь, говорю, я вдруг поняла: не надо с ними разговаривать. Они разговаривают поступками. И не надо им ничего отвечать, кроме: люблю, целую, ты прав, очень соскучилась. Или, как сказала одна умная раббанит: «Все, что ты хочешь сказать мужу, не говори».

Вот вы скажете: с профсоюзами не вышло, в тусовке подводных камней – хоть плачь. Откуда же тогда мужика нормального брать?

Не так давно вышла замуж дочь моей подруги. Девочка из очень богатой, олигархической семьи. Анамнез был отягощен тем, что девочка еще и настоящая, полноценная красавица, и на лицо, и на фигуру, и сама зарабатывает деньги довольно элегантным способом. Судя по тому, что ее главную поделку тють-в-тють через год скопировала Шанель, успеха девочка на этом поприще достигла. Встретить жениха девочке из высшего общества, удачливой бизнес-леди и полноценной красавице непросто. Была бы богатая и страшная – не вопрос. Бедная и красивая – тоже. Богатая, умная и красивая – дело практически безнадежное.

Я очень боялась, что родители будут хотеть жениха родовитого, тоже из семьи, бакалейщики, оно понятно, любят «держаться своей бранжи», а детей инженеров хотят, как невеста – прыщей на голове.

Но родители оказались умными. В итоге, девочка сделала партию, которую я мечтала бы своей дочери. Жених не российский. Из небогатой семьи, что лично мне важно, и не аристократ в 25-м поколении, простая культурная еврейская семья. Жених имеет три образования: инженерное, математика и физика. И бизнес у него тоже инженерный, сложный и не торгашенский, а созидательный. Строительство уникальных промышленных сооружений. Никогда не был женат. Нету сорока. Детей нет. Все заработал сам. Добрые и теплые отношения с родителями.

Идеальный жених, заверните моей дочери такого же. Хорошо, что у них появились дети чуть пораньше, а у меня – попозже. Я их когда-нибудь познакомлю.

А женихов – дизайнеров, художников, венерологов, стоматологов, философов и россиян нам не надо. Инженер или математик с уклоном в бизнес, не потомственный богач, боже упаси. Еще больше упаси от лордовпортманов. Пильщиков бюджета, будущих депутатов и прочего мусора. Честный технарь из интеллигентной небогатой дружной семьи, способный заработать своими уникальными знаниями. Это ли не формула счастья?

Тусовка волнует умы в том числе и как сосредоточение огромных денег. Смотришь с галерки – и кажется, что там одно золото-бриллианты, и все очень хотят ими делиться. А на деле – жмот с деньгами и без денег – все одно жмот.

Поговорим о моменте истины. О выносе счета в ресторане. Пока люди широкой души пытаются заплатить за всех, скареды ищут и находят новые способы недоложить в общую кассу.

– Сара Абрамовна, а не хотите ли завтра пообедать?

– С удовольствием, Арон Моисеевич.

– Прекрасно! Тогда в три у вас.

Как-то раз нас с мужем пригласил поужинать знаменитый директор знаменитой радиостанции, The Person, так сказать. Один из самых влиятельных журналистов и медиаменеджеров страны, человек просвещенный, властитель дум всей нашей белой гвардии. Ангажировал он нас церемонно. «Какой, – спрашивает, – ребята, вы предпочитаете ресторан?»

Мы подумали и ответили: «Мясной».

Недешевый ресторан, но и зарплата у знаменитого радийщика немаленькая. Пришли без опозданий. Минута в минуту. Входим в зал. Муж при галстуке. Я – с укладкой. А приглашающая сторона уже сидит за столом и пьет вино – явился заранее. Странно, но ладно.

Мы злоупотреблять приглашениями не привыкли и потому заказ сделали скромный – мясо, салатик, котлеты, ну муж выпил пару бокалов того, что заранее заказал наш приятель. Сидим, переливаем из пустого в порожнее. Мы-то наивно думали, что идем как минимум какой-нибудь инсайд послушать: про грядущий дворцовый переворот, например. Или гимнастка какая, может, третьего родила, и ребенок – вылитый тссс… Тебя ведь когда в такое место приглашают – ты о чем думаешь? Правильно – о разговоре. Интересном. Не телефонном.

Вечер плавно подходил к концу. Еще один день прожит. Просим счет. И тут наш приглашавший изображает вот какой кульбит: вынимает бумажник, оттуда – кредитку, взмахивает ей в воздухе резким движением руки – я так в школьные годы предъявляла в автобусе проездной – и со словами: «Игорь, ты хочешь заплатить? Ну, пожалуйста, плати!» – мгновенно прячет ее обратно.

Игорю ничего не оставалось, как взять в руки счет и самому достать карту. И вот надевает он очки. Смотрит счет… А там 37 000 рублей по докризисным ценам. «Дружище, а что ты пил?!» – удивленно спрашивает муж. «Как это что?! – экзальтированно восклицает приглашавшая сторона, – «Шато Марго», конечно!»

Оплатил муж счет. Едем домой. «Слушай, а зачем он нас приглашал?» – недоумеваю я. «Не знаю, – пожал плечами супруг, – наверное, проголодался».

Я, признаться, здорово рассердилась. Ей-богу, нашла бы, как пристроить эти 37 000 рублей. Дома раковина сломалась, чайник новый нужен, машина не застрахована, и совершенно нечего носить. По тем временам 37 000 были больше тысячи долларов. То есть мы проели маленькую сумочку Chanel. Или приличный клатч. Заметьте, я не пишу пошлого «Лучше бы детям больным отдали», но вообще, конечно, лучше бы… Так бездарно проесть почти полтора штукаря… Зла не хватает.

А через какое-то время я узнала, что этот самый весельчак, жуир и бонвиван такие штуки проделывает регулярно. Как-то раз в его сети попался телеведущий Евгений Киселев. Приезжает наш герой в Киев. Звонит Киселеву, ныне киевлянину: «Пошли где-нибудь посидим, поболтаем, сто лет не виделись». Встречаются в ресторане отеля «Хаятт», весельчак зачем-то в сопровождении свиты. И заказывает так, не стесняясь, по-хозяйски: «А принеси-ка ты мне, любезный, вот чего». Официанты суетятся, мечут на стол по три порции сашими, да блюдо с суши, да роллов на всю компанию. А когда пришла пора расплачиваться, этот жук ровно за минуту до выноса счета улизнул в туалет и сидел там, пока Евгений Киселев не оплатил весь банкет, включая все сашими московской свиты героя повествования.

Всем известно, что Евгений Киселев человек антискаредный, кутила и барин, разбогател в 90-е, а тогда в кодекс чести входило понятие «Плачу за всех». Ну не может такой человек по возвращении своего приятеля из сортира внятно сказать: «Я счет уже оплатил, с тебя столько-то». А потому эдакие кренделя с ним норовили выписать все марамои мира. Но времена изменились. Бешеных денег больше нет. А состояния проматываются как раз в кутежах и в ресторанах. И что особенно обидно, проматываются в кормежке чьей-то свиты, каких-то марамоев, которых за минуту до выноса счета одолевает медвежья болезнь…

– Моня, дорогой, сколько лет, сколько зим! Может быть, по рюмочке коньячку за мой счет?

– А почему бы и нет?!

– Ну нет так нет!

Если легендарному телеведущему неудобно не оплачивать чужие кутежи, то жене «форбса» из первой десятки неудобно их как раз оплачивать. Видимо, поэтому призрак разорения над этим семейством не витает, – позиции в «Форбсе» неуклонно растут, что бы в стране ни происходило.

На самом деле она хорошая женщина. Интеллектуалка, умница, Крым-не-наш. И, как герой Булгакова «кароший люблю, плохой – нет», шампанское она любит хорошее. И подруг любит тоже хороших, из хороших старомосковских семей. Выросшие девочки с филфака не бедствуют, все по заграницам, но на жизнь зарабатывают сами, упорным трудом. А мадам из «Форбса» человек не олдскульный, и оплачивать совместные посиделки не в ее правилах, поэтому в конце вечера прогрессивная олигархесса предлагает делить счет на троих. И плевать, что они заказали от силы по бокалу белого и действительно не могут себе позволить регулярно выкладывать по 300 евро каждая. То есть физически отдать 300 евро они, конечно, могут. Даже почку не придется продавать. Но в их хозяйстве нашлось бы этим деньгам куда более осмысленное применение. А сказать: «Давайте в этот раз – каждый за себя», – им почему-то неудобно. Хотя каждый знает, что неудобно только спать на потолке.

Делить на троих, на количество собравшихся – дурная манера. S’est officiel. К тому же, ведь есть любители дорогих вин, а есть вообще трезвенники. И мы, трезвенники, чаще всего и становимся жертвами застольных расчетов.

В этом году я дала отпор одной любительнице хорошего шампанского в Монако. Пошли мы втроем в Cipriani. Дамы пьют, а я – нет. Не из жадности, а просто потому, что я не люблю алкоголь. В конце приносят счет. Я смотрю, на сколько наела. И выкладываю свои 100 евро.

– Боженка, а почему ты не хочешь поровну? – издевательски спрашивает знакомая, известная в Монако сплетница и интриганка.

– Потому что я не пью.

– Ну ты же ешь.

– Ем. Это и оплачиваю.

Заявила я об этом твердо. И вторая подруга согласилась:

– Делай, как тебе удобно.

– Нет, – говорю, – не как мне удобно, а как справедливо.

Счет, кстати, был на 700 с чем-то евро. Вот и с чего мне платить лишние 150 евро? Я зарабатываю деньги журналистским трудом, не подымаю головы от компьютера и считаю несусветной глупостью шерить счета с любителями дорогих вин.

– А если тебя эти девочки больше в ресторан не позовут? – настороженно спрашивает моя близкая знакомая. Она тоже не зарабатывает на чужую выпивку, но боится стать парией в кругу богачек. – А вдруг они всем расскажут, что ты платишь только за себя, и над тобой посмеются?

– Вот, ей-богу, переживу, – смеюсь я в ответ, – если девочки не уважают мои деньги и вообще деньги не уважают, на черта мне такие девочки? Если девочки смеются над теми, кто живет строго в рамках бюджета, то я желаю их мужьям никогда не разориться, а то всякое в жизни бывает. Только бешеные, глупые деньги не знают бюджета, как говорил герой Островского. Кстати, как правило, сорят в ресторанах на деньги мужей. Собственные средства как-то образумливают.

Кстати, всем девочкам сильно за сорок, а одной вообще семьдесят. Что за манера до старости девочками именоваться? Ладно, вернемся к нашим баранам.

Вот вам еще одна сага про привычку «шерить счет». По мотивам анекдота: русский приходит в гости с водкой, а уходит с фингалом, еврей приходит в гости с братом, а уходит с кусочком торта для тети Песи.

Дело было в Лондоне. Одна блогерша, она же – гуру стиля, попросила познакомить ее с кем-нибудь из моих знакомых, а то не с кем общаться на чужбине. Я пригласила на ранний ужин в «Мари Ванну» лучшую подругу, дочь прекрасного советского писателя. Диспозиция такая: гуриня любит шампанское. А мы с подругой вообще не пьем.

Каждый заказал себе по горячему. Гуриня потребовала пузырьков. Беседа не заладилась, и вскоре мы решили разойтись. И гуриня, прямо как в анекдоте, решила уйти с тортом, только не для тети Песи, а для своей дочки. А мы, вечно худеющие, от десерта храбро отказались.

И вот приносят стофунтовый счет. И блогерша сразу же предлагает: «Ну что, давайте на троих?» Быстро сориентировалась, черт возьми. Выгодное это дело – выносить такие предложения. Получается, мы оплачиваем и ее торт, и ее шампанское. А с хрена ли, решила я и, рискуя попасть в ее рубрику «Манеры и этикет» как пример адского моветона, сказала: «А дай-ка счет посмотреть, сколько там с меня». С меня оказались жалкие 20 фунтов, которые я и внесла, одновременно сказав подруге: «С тебя 22». А гурине пришлось оплачивать и шампанское, и тортик из личных средств.

А посему совет: если у вас посиделки с не самыми проверенными девочками, то заранее попросите официанта: «Посчитайте мне отдельно». Если же прототип вашего мужчины – Евгений Киселев и не заплатить за всех ему стыдно, работайте на опережение: в момент выноса счета быстро и громко говорите: «Ну что, ребята, скидываемся?»

Есть правило: кто богаче, тот и платит. Справедливо ли оно? На мой взгляд, ключ к такого рода задачам – это не только финансовое положение участников застолья, но и его обстоятельства.

Если вы девочка (лет эдак пятидесяти), ужинаете с девочками (от сорока до шестидесяти), но в этот раз не при деньгах, известите подруг заранее. Попросите взять вас на дружеское содержание до конца месяца. А потом не забудьте или отдать деньги, или пригласить на ужин уже за свой счет. Если подружки сильно богаче вас; если они позвали вас в ресторан по своему выбору; если они знают, что вы не потянете ресторан и ужин и предлагают заплатить за вас – не пыжьтесь. Просто внесите посильную лепту. 1000 рублей. Не заказывайте самое дорогое, если не готовы оплатить весь стол. В крайнем случае оставляйте чаевые в размере той же тысячи. Нет ничего стыдного в том, чтобы говорить: «Мне это не по средствам». Нужда, как писал Пушкин, не так страшна, как кажется, главное – переживать ее достойно. Продолжайте принимать приглашения. Приглашение – это не «Пойдем посидим в «Марио» или «Не хочешь ли заехать в «Живаго»?», а «Дорогая Божена, мы хотели пригласить тебя поужинать/ на кофе/на ланч».

Если от собеседника что-то нужно вам и именно вы – инициатор предложения, то тут без вариантов: вам и платить. Много лет назад меня позвала в «Пушкинъ» известная ныне благотворительница и журналистка. Что-то ей от меня надо было: информация, контакты. Когда принесли счет, она начала высчитывать, сколько с нее. Я оплатила свою часть, но сильно напряглась. Счет был маленький, и по светскому этикету оплачивать должна была она – она инициатор встречи, информация и помощь нужны ей. Но она же системная благотворительница, а эта публика почти всегда норовит проехать без билета.

И вот вам напоследок исторический анекдот. Как-то раз бывший глава департамента культуры Москвы Сергей Капков пригласил журналистку Женю Милову поговорить по делу. Сел к ней за столик в ресторане «Мост», поговорил, заказал поесть. И откланялся. А Жене, живущей на зарплату, принесли счет. И Женя оплатила. Как должен был повести себя господин Капков? Прислать на следующий день огромный букет цветов в редакцию, конверт с деньгами и открытку с цветистыми извинениями. И тогда бы про этот случай не «раструбили бы по Би-би-си».

Как повела бы я себя на месте Жени? Если бы не была уверена, что это недоразумение, то вызвала бы менеджера, объяснила, что я не заказывала ужин и счет этот пусть адресуют господину Капкову, он личность известная, и найти его не составит труда. Я не поступилась бы ни копейкой из своих сиротских грошиков.

Так ли страшна тусовка, как ее малюют? Следует признать, что помимо экспонатов для Кунсткамеры, в тусовке встречаются и вполне достойные люди, чьи душевные качества вызывают огромное уважение. Вот воспоминание из ранних нулевых.

Мужчина с очками на умном носу стоял в гардероб. Было это в Кремле. Гардеробная каморка не справлялась с аншлагом, и шубы из белой норки, жемчужной норки и палевой норки были навалены друг на друга. Господин с умными очками забурился в меховые недра, выудил красную спортивную куртку с синими полосками и надписью «РОССИЯ» и накинул ее поверх классического черного костюма.

«Какой, – говорю, – ансамбль! И так актуально – Олимпиада же сейчас!» «Эти куртки когда-то бесплатно раздавали», – укоризненно пояснил он. «Правильно, – поддержали его стоящие вокруг миллионеры, – нечего зря дубленку затаскивать, денег же стоит». «Мужчина, мужчина, головной убор забыли», – человека в спортивной куртке настигла гардеробщица и протянула ему алый беретик, утыканный бриллиантами (не исключено, что настоящими). Головной убор тон в тон подходил к куртке. Миллионер минутку поборолся с искушением прифрантиться. Потом вздохнул «не мое» и от чужой ценности отказался. «Ум, честь и совесть списка Forbes», – одобрила я.

Так мы подружились. Точнее, дружила я, а мужчина с умными очками стеснялся сопротивляться моему напору. Когда он выходил из собственного самолета, сердце мое плавилось от нежности и умиления. Это же не хозяин заводов, газет, пароходов, повелитель творога и плавленых сырков начальник, а натуральный бортмеханик! «Кожаные куртки, брошенные в угол!»

Канны. Пыльные пальмы аэропорта частной авиации. Зной такой, что чуть не плавится посадочная полоса. Элтон Джон и Лагерфельд в белом хлопке и льне. А король моего сердца топает весь в черном, такой роковой, такой контрастный! Черные-черные джинсы вольно драпируются в области колен. Черные-черные туфли из мокасин давно перешли в разряд гамаш. А черная-черная футболка от постоянства владельца и щедрого солнца юга Франции приобрела оттенок графита. Я смотрела на него, и так он был прекрасен и по-мужчински мужчинен, что щемило сердце. Великолепная мужская особь, очень мужская особь шла по взлетной полосе. И кожаночка на нем всегда одна и та же, тех еще времен, знаменитого рэкетирского покроя. Видимо, достал с московской товарной биржи, и все никак ее не сносить.

Однажды он напугал меня до полусмерти – пришел в новых джинсах и в новой куртке. Причем не черного цвета. Представьте себе мой ужас – не могу же я любить щеголя и франта! Была у меня детская страсть к мышиному жеребчику, чье неправдоподобное единение галстука с рубашкой напоминало о картинах старых мастеров, так вот оказался он капризулей и бабой. Не должен мужчина быть произведением искусства. По крайней мере, снаружи, это еще когда Овидий заметил.

– Купил? – ужаснулась я, глядя на новые штанцы.

– Ну, уж сразу купил. Подарили…

– Слава богу, это ты. Кабы не моя старая знакомая – черноватенькая футболка, таки не узнала бы тебя. Ты старую куртку-то, – говорю, – не выбрасывай, сын доносит.

– Кто старая? – оскорбился король. – Не старая она вовсе. Просто вид у нее такой.

И в доказательство своей правоты на другую неделю вернулся к верной, старой на вид кожанке, – все-таки постоянство в привязанностях было определяющей чертой его натуры. Волею судеб мы стали меньше общаться. Но я скучаю по нему. Каким он вписался в мою эмоциональную память? Идет по трапу человек в неопределенного цвета футболке. Ладони у него мощные. От коренастой фигуры веет основательностью, мужской надежностью. И кожанка у него такая… вовсе не старая.

Еще не отбила я у вас желание быть знаменитыми и популярными? Зовет к себе тусовка, манит? Вот вам про обратную сторону Луны и изнанку обложек таблоидов.

Как понять, что в толпу затесался кто-то известный? Его узнают, к нему стремятся приблизиться, хотя бы постоять рядом, а то и взять автограф, запилить селфи. Таких людей не счесть. Поклонники и обожатели есть у каждого мало-мальски публичного человека, у футболистов таких – целые страны и континенты, называют они себя фанаты, и вреда от них, кроме выговоров ФИФА да десятка травмированных случайных прохожих, нет. Музыкальные идолы и кинозвезды обросли миллионами обожателей – казалось бы, что здесь плохого? Да ничего. Кроме того, что от обожания до ненависти – один шаг, а от здорового интереса к жизни другого человека до психической зацикленности на нем – немногим больше.

Вы удивитесь, но среди нас ходят те, кто готов тратить собственную жизнь на ненависть к лично незнакомому, но известному человеку. Неприязнь у таких персонажей довольно быстро принимает характер болезненной одержимости, – «такую неприязнь испытываю, – кушать не могу». И одержимые тратят жизнь, время и даже деньги на обливание мини– и макро-селеба помоями в Интернете, поиски компромата, сочинение «уток» и набрасывание клеветы на вентилятор, который разносит всю эту дрянь по миру. Этих особо одаренных ненавистью людей называют хейтерами, или сетевыми глистами. Отношение селебов к ним с годами менялось.

«Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке», – писал Булгаков. «Судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке», – вторил ему Арсений Тарковский. Мощно сказано. Приятно почитать про любовь и судьбу, которые с бритвой и ножом преследуют героев и наскакивают на них в переулках. И совсем неприятно, когда не аллегории, а реальные люди охотятся за тобой, стремясь причинить вред, больше вреда, еще больше… и никогда не останавливаются на достигнутом.

Когда-то только зародившееся явление хейтерства чрезвычайно поразило и расстроило тех, кого оно коснулось. Селебы обижались на хейтеров, отвечали им, читали комментарии на «Сплетнике» и «Багине» и крайне удивлялись, прям-таки обалдевали: ну как такое может быть? Они никому ничего плохого не делали, а их реально ненавидят, обсуждают каждое телодвижение, пишут гадости про детей.

Белоника сдеанонила белорусского кулинарного хейтера, Света Бондарчук – фыркнула на мариванн из Бирюлева, Константин Ремчуков пришел заступаться за породистые бриллианты жены. Оксана Лаврентьева расстраивалась. Позже селебы перестали давать ненавистникам сдачу публично, но всех интересовало, кто эти больные люди, почему они такие озлобленные, откуда у них столько сил, времени, а иногда и денег, чтобы бросать их в вонючий костер ненависти к незнакомому человеку. Это обсуждалось на тусовках, за кофе.

А потом прошло время, и селебы к хейтерам охладели. Подумать только – люди тратят единственную жизнь на обсуждение других людей, на розыски, поиски, бесконечное словоблудие. Ну и пусть идут лесом, ведь так было всегда – одни что-то делают, а другие их обсуждают. Напряжение как будто бы спало, и хейтеров стали считать безопасными. Продлилось это сомнительное перемирие ровно до тех пор, пока из колонии хейтеров, этих сетевых глистов, не выползло гораздо более страшное явление – сталкеры. Люди, преследующие объект, на котором зациклены, в реале.

Напрашивается вопрос: где та грань, что отделяет хейтера от сталкера? На первый взгляд все просто. Сталкеры – действительно, по-настоящему психически больные люди. Но спрашивается: люди, посвящающие двадцать часов в сутки сидению за компом и обсасыванию чьей-то личной жизни, – они какие? Нормальные? Здорова ли Наталья Гэ, которая обзванивает все диспетчерские в районе Малой Бронной, чтобы узнать, действительно ли у меня в доме была авария газа или я вру, чтобы поинтересничать? (Представила себе процесс интересничанья: «А мне муж вот такой брильянт подарил!» – «А мне – «Бентли!» – «А у нас в доме авария газопровода! Что, съели?! Нечем крыть?»).

Будем считать (поскольку иных рекомендаций нет), что водораздел между сталкерами и хейтерами – выход в реал с целью вступления в контакт с предметом своего обожания или ненависти.

Примеров психопатов-сталкеров в мире полно, простор для изысканий психиатров – бескрайний. Самые известные случаи со скорбным финалом – истории Леннона и Кеннеди. За далеко не такой известной Ребеккой Шеффер поклонник следил три года и все-таки застрелил актрису, решив наказать ее за безнравственность после увиденной в кино постельной сцены с ее участием. Некий придурок Джон Уорнок Хинкли-младший попытался убить Рональда Рейгана, надеясь впечатлить этим Джоди Фостер. Бездомный Уильям Стейнсфилд донимал Памелу Андерсон. Пятидесятилетний разносчик пиццы присылал по пять писем в день, конфеты и, естественно, пиццу актрисе Гвинет Пэлтроу. Бывший морской пехотинец доставал своей любовью и обещаниями жениться Холли Берри. Разведенная мать четверых детей гонялась за Ричардом Гиром в полной уверенности, что им суждено быть вместе. Анну Курникову сделал своей целью некий Уильям Лепешка, пытавшийся пробраться к ней в дом. Персонаж, гоняющийся за Николасом Кейджем и пойманный самим актером, стоял на социальной лестнице страшно высоко по сравнению со своими коллегами-сталкерами – по профессии он был мимом.

Обычно же преследователи профессии, как и работы, вообще не имеют, им вполне хватает своего увлечения. Мадонна, Бритни Спирс, Шэрил Кроу, Аврил Лавин, Уитни Хьюстон, Сандра Баллок, Линдси Лохан, Пэрис Хилтон, Кира Найтли – у каждой кинозвезды, у каждого телеведущего есть назойливые и в разной степени опасные сталкеры. Наследницу империи Трампа и ее мужа два года преследовал 28-летний Джастин Масслер, сначала – посредством интернета, потом – угрожая самоубийством.

Чудом выжившая после десяти ножевых ранений американская актриса Тереза Салдана добилась принятия закона против преследования, который с 1993 года действует во всех штатах США. А что делать нашим звездам? В России человека можно наказать лишь в том случае, если преступный умысел уже, так сказать, воплотился. А что делать, если преследование есть, а трупа нет? В нашей стране-то нет статьи за преследование, нет закона, запрещающего приближаться к тому, кто пожаловался на причиняемое беспокойство, и нет принудительного лечения таких «беспокоящих» в психушках. Что делать Сергею Безрукову, у которого есть персональный сталкер Юлия Неслер, льющая в адрес Сергея потоки дерьма, реально больной человек? Безруков написал заявление в полицию, и у безумной девы арестовали компьютер, но разве это нерешаемая проблема для сумасшедшей? И вот день за днем неиссякаемые потоки ненависти со стороны психопатки льются в адрес семьи с маленьким ребенком.

В России сталкерство и вовсе обрело национальный колорит: если в Америке преследованиями занимаются чаще всего люди, съехавшие головой на почве любви к объекту, то в России главный двигатель прогресса – ненависть.

Дуне Смирновой после скандала с аутистами, которых якобы не пустили в театр, сталкер поджег дверь квартиры. Это типичный сталкер-немезидыч. Дуня, дескать, возвела напраслину на старика главного режиссера, а он, сталкер, обязан ее наказать. Какой-то ненормальный помешался на блогерше miumau и пытался залезть к ней через балкон (в Германии, на минуточку!). Потом он писал – предлагал себя в качестве мужа, считал, что приносит счастье. Попробуй откажись – залезет в квартиру, обольет кислотой. Германия, надо сказать, – это не Россия: в Европе понимают опасность зацикленного сумасшедшего. Личного психа miumau отвадили быстро, а у нас полиция отвечает: вот убьет, тогда и приходите.

Получается, опасность – есть, защиты – нет. Можно окружить себя телохранителями и охранными собаками, чтобы псих Юлия Неслер в минуту окончательного душевного потрясения не смогла развернуть кровавую драму. Хотя пока что Юлия Нестлер относится к хейтерам. Станет ли она сталкером, остается только гадать. Честно говоря, переход от хейтерства к сталкерству – вопрос медицинский, и мнения тут могут быть разные – как, например, совершенно разные мнения врачей по поводу перерождения доброкачественной опухоли в злокачественную. Одни говорят: это вполне вероятно. Другие: такого практически не бывает. Или старая поговорка про лающую собаку, которая не кусает, – все ей верят, как евреи Моисею, но полным-полно случаев, когда собака и лаяла, и кусала. И вопрос, станет ли онанист-хейтер фроттеристом-сталкером (или сталкером-насильником, или сталкером-убийцей), остается открытым.

Тут стоит подумать над взаимосвязью хейтеров и сталкеров. Казалось бы, хейтеры, это как бы безобидные сетевые червячки, обсуждающие кутикулы и укладки селебов. Вот только помимо этого они занимаются кое-чем еще – науськивают сталкеров.

Вот совсем недавно в сетевой помойке появилось предложение помочь Елене Гусинской расправиться со мной руками сталкера. Говорят, даже больших денег не будет стоить. А Ника Белоцерковская передала в пользование хейтерам свой телеграм-канал, чтобы расправляться со мной их руками.

Без хейтера сталкер, быть может, даже и не догадывался о существовании своей «цели». А тут он в поиске точки приложения сил заходит в интернет и сталкивается там с деятельностью хейтера, по итогам которой узнает о существовании человека, который его личный враг номер один. Допустим, хейтер пишет: гражданка Б. ненавидит русский народ, ненавидит каждого из нас, каждого! «Каждый» с его плохо скроенной головой читает это и понимает, что он-то и есть тот самый, кого ненавидит гражданка Б. А это значит, что гражданке Б. надо показать, где раки зимуют, показать как следует, чтоб было ей неповадно в дальнейшем ненавидеть русский народ в его лице. Именно поэтому указующую роль хейтера, как рулевого сталкера, нельзя недооценивать, а известность у них при этом нулевая.

У меня есть своя собственная личная помешанная – бывшая анестезиолог из 20-й больницы. Болезненно одержима мной, что подтверждает ее бывший муж, не только ее поступки и записи. Судя по следам этой безумной на всевозможных форумах, она мечтала (а может, и все еще мечтает), стать It-girl, и чтобы муж (слава Богу, уже бывший) стал мэром, и ей бы все кланялись, и золотая рыбка была бы у нее на посылках. У нее идея-фикс: «Я во всем лучше, чем Божена». Я, кстати, не возражаю. Готова, чтобы обезболить воспаленную психику, признать, что и бриллианты у меня мутные, и шуба дырявая, и фигура плохая, и квартира говно… (И далее по списку). Это же клинический случай – соперничество с незнакомым интернет-персонажем. Ильф и Петров описывали этот диагноз, как соперничество с Вандербильдихой, но я даже на Вандербильдиху не тяну.

Конечно, благополучный и здоровый человек помешаться на постороннем мимокрокодиле не может. Если копнуть биографию моей персональной сумасшедшей (а нам пришлось забираться в эту помойку, это был вопрос безопасности, когда начались персональные преследования), то на свет божий вылезают ну очень говорящие детали.

Младшего ребенка у персональной помешанной забрали по суду. До этого она бросила его сама на много лет, укатив искать лучшей доли в Голландию. Старший сын сбегал от нее, – искали всей страной, в газетах местных печатали. И это еще цветочки, там всплывало такое…. Казалось бы, в ее собственной жизни столько проблем, что надо все время и силы бросать на их решение. Но вместо этого она часами сидела, и думаю, что продолжает сидеть, в интернет-помойках. Одно время она модерировала форум, посвященный ненависти ко мне, собирала у себя таких же одержимых. Она распространяла и распространяет клевету обо мне, она грозилась продать свой браслет и заказать мое убийство, – мне пришлось делать публичное заявление. Но страшно другое: она всеми силами подпитывает нездоровый интерес ко мне другой сумасшедшей – настоящего сталкера. Она науськивает. И вот это уже не просто беда, а полномасштабная катастрофа.

Сталкер

Настоящая обезумевшая сталкерша называет себя «княгиней Риной Наумовой-Дэвис», потомком Петра Первого, еврейкой, чеченкой, представительницей родовитого тейпа, главой банка, хозяйкой ювелирной компании… Если почитать, что она несет в интернете, сомнений в ее диагнозе не останется. Я ее помню лет пятнадцать как минимум.

2004 год. У входа на светскую вечеринку ко мне прилипает какая-то неопрятная деваха, просит сфотографироваться с ней, а затем пытается «сесть мне на хвост и пролезть внутрь закрытого мероприятия». Мол, она со мной. Я тогда стушевалась и даже сфотографировалась с ней. А Ксения Собчак не растерялась, дернула меня за руку и кышкнула девицу. Прошли годы. За это время неряха цыганской наружности из мелкой аферистки превратилась в настоящую социопатку и стала преследовать меня сначала в Интернете, а потом – в реальности.

Как-то раз на 9 Мая она явилась ко мне под дверь вместе с мужем и детьми. Прикрываясь детьми, как арабские террористы. То есть сумасшедший-то сумасшедший, а ассигнаций не рвет, – о прикрытии позаботилась. Ребенка же не пырнешь ножом и не обольешь кипятком. Подъезд у нас был испорчен, стена и дверь – тоже. Заявление мы написали. Видеозаписи сдали участковому. Он выезжал по месту прописки этой особы. Дверь в Москве, естественно, не открыли. Не открыли ее и в Минске, – от неприятностей в России девица сбежала в Беларусь, но и оттуда ее выпнули за неплатежи арендной платы и доведение квартиры знаменитого кардиолога Пристрома до состояния притона.

У нее болезненный бред величия: придумала, что баллотируется в президенты, создала сайт. Называет себя депутатом, подружкой Путина, имеет повышенную «проходимость» – пролезает на тусовки, куда ее звать не звали: один раз явилась в бутик Меркури в Третьяковский проезд, вызвала директора, наплела, что она – помощница Натальи Шкулевой, и потребовала приглашение на закрытый event. Слава богу, директор бутика проявила бдительность, созвонилась с офисом Шкулевой, убедилась в мошенничестве и категорически отказала аферистке во входе.

Но такому жулью – все божья роса. На следующий день моя сталкерша вместе с мужем приперлись на вечер Меркури. Вызвала директора и на голубом глазу говорит: «Это же я, я вчера приходила! Мы же с вами договорились!» «Ничего мы с вами не договаривались», – ответила директор и повелела охране не пущать. Так находчивая особа повышенной проникаемости (в нулевые их называли «профсоюзом халявщиков») дождалась, когда охрану снимут, и все-таки создала иллюзию присутствия в свете в своем инстаграме, – сфотографировалась в предбаннике с Малаховым.

Вообще, фото с селебами – ее модус операнди. Подходит к знаменитости. Просит сфотографироваться. Быстренько постит фотографию в инстаграм или в личный альбомчик. И потом пользуется этими фото, как пропуском в мир богатых и знаменитых. При этом наша героиня не работает, живет вместе с детьми в однушке, влачит существование не просто жалкое, а жалчайшее. Но раз за разом умудряется или намутить, или нааскать приглашение на банкет. В 2020 году ее заметили на приеме в честь юбилея Полада Бюль-Бюль-Оглы, на который организаторы – посольство Азербайджана – ее не приглашали.

Вот так и случилось на Cosmo Moscow 2018. Организаторы лоханулись, и как-то она просочилась туда вместе с мужем, пьяницей и социопатом. В результате там он на меня на меня и напал. Физически.

Вернемся к началу главы. Усилиями интернет-глистов, которые науськивают таких вот сумасшедших, я пожизненно приговорена к охраннику. Везде. Это цена за интернет-популярность.

Резюме этой главы: в реалиях нового дня хейтерство – это подстрекательство. Якобы безопасные болтуны-хейтеры науськивают потенциального сталкера, как собаку на медведя, ату его, кричат, ату! И смеются, довольные – получилось! Получилось взболтать чье-то темное подсознание, сорвать чьи-то еле-еле склеенные нервы, вколоть наркотик ненависти – и запустить безумца по следу живого человека.

Вам это ничего не напоминает? Так действуют идеологи терроризма: обрабатывают слабые мозги глупых девок и на выходе получают семнадцатилетних шахидок. Кто виноват-то, – идиотка, обернувшаяся в шнур со взрывателем, или науськавшие ее вполне вменяемые люди, какими они сами себя считают, что тоже роднит их с нашими «невинными» болтунами-хейтерами?

Есть соблазн и самих хейтеров считать психами, но, во-первых, тогда слишком много психов на душу населения получается, а во-вторых, хейтеры при таком раскладе даже в отдаленной перспективе никогда и ни за что не будут в ответе. Что с психов взять? А вот если посмотреть на хейтерство как на призыв к насилию, подстрекательство – тогда совсем другое дело выходит, не правда ли? Потому что, по некоторым данным, в начале было Слово.

Напоследок хочу предостеречь вас от ошибки – от наивной веры в то, что эти люди просто чересчур навязчивые поклонники, которые ждут у выхода с концерта, посылают букеты и открытки к праздникам, собирают фотки своего кумира. Эту идиллическую картинку, сусальный портрет «Сталкер с букетом ландышей», давно пора забыть к чертям собачьим. Нынче в руках у сталкера совсем не букетик.

Конечно, иметь своего персонального сталкера – один из признаков успеха. Но, поверьте, идти по жизни, лишь на шаг опережая сумасшедшего с бритвою в руке, совсем не забавно. Телохранители, собаки – все это имеет плюсы, но имеет и минусы. Например, с собакой ты чаще выходишь из дома, то есть становишься более уязвимым.

Как говорят евреи: если кто-то заявляет вам, что хочет убить вас, верьте. Он действительно хочет вас убить. И следует признать, что пока селебы совершенно беззащитны перед своими сталкерами.

Богатые мужчины и их женщины – тогда и сейчас

Нулевые были временем бешеных денег. Только после «крымнаша» мы начали понимать, как незаслуженно хорошо жили до этого. Куршевель, приемы, полеты на джетах, яхты – казалось, деньги растворены в московском воздухе. Приметой времени стало щеголеватое блядство. Самые богатые мужчины жили с несколькими женами одновременно, содержали две-три семьи, параллельно романили с it-girls, а на закуску трахали мамзелек в киевских отелях… Тон в отношении с женщинами задавал Михаил Прохоров и один из его бывших уже партнеров, чья любовница жила в куршевельском отеле Les Airelles на соседнем этаже с его же законной супругой. Жена на третьем, любовница на четвертом.

От бешеных денег, от доступности отборного женского мяса у деловых людей на десятилетие снесло крышу. Хотя снесло ли ее или же они просто отпустили тормоза? Ведь люди, как говорится в Торе, проверяются в гневе, славе и деньгах. Вряд ли что-либо заставит душевно здорового человека втыкать сигарету в силиконовую грудь любовницы. Скорее, ошалевший от денег маньяк решил, что он теперь не тайный садист, а имеет право.

Про маньяка, кстати, не аллегория, а правда нулевых. Некий бойкий паренек еще в студенчестве выгодно женился на дочери партийного номенклатурщика. Быстро построил собственную империю. Женщины с грудью ему нравились всегда, но как только состояние перевалило за половину ярда, мужик отправился в отрыв. Начал окружать себя моделями, вставлял телкам за свой счет силиконовую грудь несусветного, гротескного размера. А вставив, начинал во время любовных игр тыкать в них иголками и навешивать дамам финтилей. В те времена русские кучно зажигали в Лондоне, и вот, когда во время очередного экономического форума английское секьюрити попросило предъявить приглашение на афтепати, наш герой ответил лохам коротко и конкретно: затушил о голову привратницы хабарик.

2006 год. Злющий молодой олигарх взял лодку за миллион (на две недели), ушел в море – и в запой тоже. Пришлось вытаскивать мужчину с борта на берег. Вместе с ним с судна сошла не менее злая и несчастная молодая жена, модельная, худенькая, в изумительном круизном платье Chanel и с десятикаратником на пальце. Ну а лодка бесплатно досталась первым попавшимся людям на берегу – аренда-то уже уплачена. Так был спущен в унитаз ровно миллион долларов.

Официальная жена экс-бандита, разбогатевшего на металлах, родила одного за другим троих детей. Параллельно с ней рожала и гражданская жена бывшего криминала. Тоже наделала троих отпрысков, по очереди – каждый раз на два месяца позже жены официальной. Сам же хозяин гарема все эти годы дежурил в VIP-ложах столичных «Шамбалы», «Дягилева» и «Марики» почти каждый вечер. Его помощники тем временем вылавливали для господина телочек определенного, довольно редкого типа внешности.

Пока типичный муж-приз нулевых, кавказский бандит, проигрывал миллионы в казино Монте-Карло (но потратить состояние так и не потратил, два миллиарда трудно спустить в унитаз), а потом, под утро, уезжал в бордель, его модельная жена рожала одного за другим девятерых детей. На ее пальце красовался уникальный голубой бриллиант. Выходить с территории виллы на Кап-Ферра и тусоваться без мужа ей не разрешали, – отец девятерых детей был человеком религиозным и не терпел разврата.

Тогда, плывя в лаве, мы не чувствовали ее температуры. Большинство олигархов нулевых – это типажи киношных злодеев, как ни грустно, реальные в нашей жизни. Ответа на вопрос, уродились они скотами или бабло их оскотинило, не существует. Я придерживаюсь Торы – было, но проявилось. Внутреннее скотство, помноженное на ощущение того, что все можно. Что всех можно купить, а баб – в первую очередь, как это ни банально. Купленные подруги нулевых позиционировали себя как вещи. В ответ получали презрение. Зачем они все это терпели? Чтобы не ощущать себя лузершами. В нулевые символ женского успеха был таков: выйти замуж за олигарха или хотя бы стать его телкой. Недосягаемым эталоном служили Света Меткина, Юля Саркисова, Ульяна Цейтлина времен ее романа с Андреем Бокаревым и их лайфстайл. Ксения Собчак чуть не вышла замуж за Алекса Шусторовича – происхождение его капитала малопонятно, какая-то урановая тема, но у него был свой джет и лодка. А у девушки, живущей с лузером без джета и лодки, шансов в свете было мало. «Дырка-неудачница» – неслось ей вслед. Парень с джетом и лодкой – ты it-girl, действующее лицо, нет джета и лодки – пожалуйте на галерку, в зрители.

Это не притянутые за уши умозаключения – реальная светская девушка, известная модница из вполне обеспеченной семьи, мечтала выйти замуж за джет, и когда оказия подвернулась, без сожаления бросила состоятельного красавца парня, который любил ее без памяти и от которого она родила детей. Вскоре она стала владычицей собственного самолета.

Ну а я, а что я? Сама от джета не отказалась бы. Очень удобная вещь – сейчас даже бизнес-класс не спасает от пуэрто-риканских придурков в нью-йоркском аэропорту JFK, от бардака в парижском CDG и от хамства службистов из битахона в израильском Бен-Гурионе. Летать своим бортом очень удобное дело, хотя бы потому, что там нет визжащих шельмецов. Но ту цену, которую порой запрашивают за него, – ну ее в пень. В нулевые этой ценой были мужья-извращенцы. Теперь-то мы же понимаем, что грязная подлая личная жизнь – вот настоящее извращение, а не что-либо другое?

Теперь, отрезвленные кризисом, оглядываясь, мы понимаем, какими нездоровыми были отношения между богатым М и ищущей Ж в тучное десятилетие. Развязки семейных драм нулевых происходят и по сей день, но метастазы поразили их как раз в нулевые.

Когда бывшая гражданская жена Юрия Шефлера не захотела отдать сына в безраздельное пользование, в кармане ее чемодана самозавелся кокаин. Бывает так, да? Повздоришь с олигархом, хренак, и совпадение – у тебя находят «запрещенку». Жену выкупали из тюрьмы подруги.

Банкир из ВТБ при помощи мошенника интернационального масштаба, негодяя и «черного решалы», выкрал жену и упек ее в сумасшедший дом. Уголовное дело ни против него, ни против врачей до сих пор не возбуждено.

Когда Борис З., сын более чем зажиточного человека, мецената, умницы и просветителя Дмитрия З., привел свою молодуху в лондонскую квартиру к жене с тремя детьми и предложил жить вместе, Элла З. отказалась – удивительно, да? Не захотела быть старшей женой. З-джуниору это не понравилось, он же так хорошо все придумал! И бедная Элла, чуть ли не с детства состоявшая при муже, не знала, что ей есть и на что жить.

Каждый второй бизнесмен, чья жена не желает жить на две семьи, терпеть гарем, сходит с резьбы от гнева за непослушание. И начинаются бои без правил. Это спорт – не отдать даже однушку в Лихоборах. Ни пяди ржавого корыта 1988 года выпуска. Наказать ослушницу любым путем!

Вспомнилась мне на этот счет одна старая история. Девяностые годы. Первый мой очерк в агентстве журналистских расследований. Называется «Автомобиль – не «Росско»?». Некий чиновник питерской мэрии Чертков так не хотел делить с женой старую «девятку», что в суд приходили все новые и новые письма от самых разных крупных компаний, будто бы они ему это корыто в свое время подарили. Сначала топливная компания «Росско», в то время гигант с миллиардными оборотами, написала, что корыто – их подарок. Потом в войну за тарантас вступил порт, оказывается, ту же самую машину в то же самое время чиновнику подаривший. Потом возникли третьи дарители того же самого старого тарантаса, тоже не последние люди в бизнесе.

Словом, Чертков оправдывал свою фамилию – люциферил по полной. «Непонятно, чем не угодил жене такой муж, – писала я, – рачительный, экономный, деньги на хозяйство выдавал под расписку…» Заканчивалась статья так: «Не сомневаемся, что и остальное имущество Черткова будут ему наперебой задним числом дарить, ибо порядочные люди крепки своим единством».

С тех пор много нефти утекло. Где ты теперь, Чертков? Переехал ли в Москву вместе с питерскими и присосался к госзаказам? Сбежал ли в Испанию и проживаешь насосанное из недр топливных компаний? – История умалчивает, но дело Черткова живет. Славные продолжатели священных войн с женами за старое корыто или однушку в Бирюлево люциферят так, что несчастный Чертков со своим авто – просто мальчик.

А самое главное, что истории эти – тот еще секрет Полишинеля. Да и не старается никто из этого сделать секрет. Ну да, узнают. Да, обсудят – погудят, погудят и утихнут. Тусовка – она такая, пока ты на коне, она без претензий. И с олигархами, издевающимися над женами, ничего не случится. Как бы они ни свинячили, никто не отвернется. И к тому же Шефлеру все продолжают ходить на концерты. Кто отвернулся от олигарха, который решил забрать у жены все, сообщив, что на войне как на войне? Противником в войне выступал действительно мощный враг – пятидесятилетняя женщина, которая была с ним со школы: тридцать пять лет совместной жизни. Но когда муж нашел любовницу, то все не просто пошло прахом – началось уничтожение.

Разменной монетой в разводе года стал сын. Мальчик учился за границей. Приехал на каникулы в Москву, а обратно его не выпустили. Потанин исподтишка аннулировал разрешение на выезд из России. Это стандартный рычаг воздействия: хотите выезжать – приходите на поклон, а уж я сам решу, разрешать или нет.

Не выпускать за границу – это вообще известная фишка. Нынешний муж Инги Сечиной этим и пользовался, пока мать его сына Наталья Лучанинова требовала алиментов. Перестала требовать – и границы открылись. Дмитрий Рыболовлев обвинил жену в краже ее же собственного, им подаренного кольца. Жену арестовали.

Вот вам из свеженького. Незадолго до начала скандала, сотрясшего Фейсбук, муж московской сценаристки, журналист и белоленточник, размещал на своей странице поздравления в адрес жены – красивой, стильной, умной и всеми любимой женщины. Там были слова «другой жены у меня уже не будет». Красивые слова достойного человека – светлого человечка, борца за все хорошее.

А дальше вдруг друзья жены пишут пост. И оказывается… оказывается, что «любимая жена» много лет больна. Причем смертельно. И вот болезнь вошла в терминальную фазу, и жена реально одной ногой в гробу, весит она тридцать три килограмма. Нужны деньги на операцию. Фейсбук объявляет сбор. А где светлый человечек, где муж? Муж в это время влюбился! У него третья молодость, второе дыхание, и уехал он в Крым, где счастлив, о чем и сообщает городу и миру в Фейсбуке. В конце концов, он не нанимался с больной сидеть и день, и ночь, не отходя ни шагу прочь. Но, what a development! Сценаристка кидает супругу редкую подлянку: не умирает, оставив все совместно нажитое, а чудесно исцеляется в Израиле. И требует развода, что логично.

И тут выясняется, что ни один из вариантов, предложенных женой, супруга не устраивает, ни одно условие – кроме того, что она все оставит ему. Супругу нужно, чтобы жена ничего не хотела. Потому что тридцать пять лет брака – это ни о чем, и вообще, они уже прошли, а мужику еще жить дальше и прямо сейчас. Исчезни!

Жена говорит: постойте, я за свои деньги построила дом, я инвалид, где мне жить? На что муж благородно отвечает: я ж тебя не гоню, живи в моем доме. Дом-то его. Но строила его, делала из халупы жилье именно жена. И живет в нем куча зверья, которое светлый человечек притаскивал с помоек, потому что душа у него такая, не может пройти мимо чужой беды. Поэтому и с системой борется, чтоб не было несправедливости.

Крестовый поход за дом в Кратове стартовал в лучших традициях вышеупомянутого героя Черткова. Супруга бороться не хотела. Она собиралась взять зверей, выкормленных ею, и пойти скитаться, снять жилье и жить дальше (На что? Где?). Но друзья встали на защиту, нашли адвоката, поддержали морально и материально и – что очень важно! – ославили мужа на весь свет, убив его репутацию.

Убить репутацию в Фейсбуке, в кругу борцов за все хорошее, можно. Но олигархическая поляна и развернувшаяся на ее краях тусовка – не то место, где репутации придают значение. Пока по бабкам все хорошо – каждая дворняжка будет, как и прежде, при встрече лапу подавать.

Трагедию Ольги Слуцкер, потерявшей право на детей в боях с бывшим мужем-сенатором, помнят, наверное, все. Но только галеристка Айдан Салахова потребовала не пускать «адвоката дьявола», то есть Александра Добровинского, на свои мероприятия – и выиграла. Держала оборону. Поступок Айдан – это очень большое исключение, которое лишь подтверждает правило: проблема всех кровавых войн с женами в том, что общество не изгоняет мерзавцев.

И нет бы проявить солидарность хотя бы в отношении самых вопиющих случаев. Не звать, не присылать, не ручкаться, да хотя бы не улыбаться! Но кто на это пойдет? Ну, вот Игорь Малашенко, мой покойный муж, на такое пошел. Перестал здороваться и подавать руку режиссеру Павлу Лунгину после письма в защиту политики президента в Украине (виват, Крымнаш). Павел Лунгин искренне не понял, ачотакова. Полюбопытствовал, в чем причина охлаждения. И, узнав, ответил: «Господи, как это пошло!»

Увы, общество у нас не из одних Айдан Салаховых и Игорей Малашенко состоит. И вечерами бойцы невидимого миру фронта покуривают сигары в чисто мужской компании и делятся особыми успехами и фронтовыми операциями: «А я ей… а пусть только вякнет!» – и все одобрительно похохатывают.

Есть, конечно, и приличные бывшие мужья. Их разводы нормальны и достойны. Миллиардер Вячеслав Брешт решил последнюю треть жизни провести с женщиной, которую полюбил. Нет, это не молодуха. Это его близкая подруга, почти ровесница. Его бухгалтер.

Брешт сказал так: после ста миллионов долларов любые деньги – это цифры на бумаге. А жена со мной стартовала, когда я был никем. И честно располовинил состояние. Хочешь – бери акции на триста миллионов. Хочешь – деньги. Ровно половина твоя. А я, сказал Брешт, себе быстро наживу все заново. Какая разница, триста или шестьсот?!

Отдал жене. Вложил свою половину в израильский стартап. И вместо того чтобы долго и мучительно отбирать у жены пальто, кофеварку и шампунь, потратил время на созидание. И почти вернулся к доразводному уровню благосостояния. И да, его новая жена обеспечена отдельно – господин Брешт сделал ее финансово независимой. Так что ее сопровождение олигарха в его полетах на оперные премьеры – дело исключительно добровольное.

Да только подобных историй – по пальцам пересчитать. В основной своей массе мужики предпочитают действовать по проверенным сценариям.

Что интересно: если жена влюбляется и из-за этого хочет расстаться с мужем, все обходится малой кровью. Психологический механизм таков – она виновата, да, но я прощаю, все мы не без греха, а я добрый.

А вот если жена не виновата, это реально бесит. Ты такая беленькая, такая чистенькая? Так это все за мой счет! Пока я пачкался, взятки брал-давал, ресурсы качал, подстилался подо всех, ты жила как миленькая, а теперь не хочешь? Ну и все. Пропала птичка. Позиций женщин обычно две. Одни говорят – все по закону.

Дай развод. Отдай, что причитается. И расстанемся как в море корабли. Этих лупят особенно больно. Короче, никаких тебе законов. Помогать буду, чего не помочь. Но ты должна приходить на поклон, каждый раз просить, целовать ручку, благодарить. Если женщина говорит «нет», то начинается кровавая война.

Другая позиция женщины: не надо мне ничего, уйду голая, только отпусти. Упадническая такая позиция. Нет, и это не устраивает. И здесь женщина должна заплатить, потерять даже личное имущество вплоть до зимнего пальто, попсиховать из-за детей, как следует понять, что теперь она никто и ничто.

Женщины, как правило, боятся озверевших и могущественных мужей. Уж кому, как не им, знать, на что они способны. И не борются, идут на все условия, благодарят и целуют ручку. Но те, кто встает на баррикады, получают свое – да, это возможно.

Вот несколько советов подлецам. Если вы подлец, то закрывайте ребенку выезд за границу и устраивайте жене козни с участием прокуратуры. Ценник на такие дела не заоблачный, натравливайте опеку. Не забывайте и о визитах участкового – сообщите, что, по вашим сведениям, в квартире хранится исламистская литература. Стоят эти визиты вообще копейки, а какой выхлоп!

Ну и выводить активы перед разводом – это как снег зимой, только идиот не воспользуется несовершенством нашей финансовой полиции. У строптивиц надо отбирать все, последнюю комнату в коммуналке, последнее кольцо. Не сдаваться – благородно звучит, если речь идет о 28 панфиловцах. А уж если об олигархе и его жене с детьми, как правило, немолодой, как правило, неработающей, как правило, верной и любящей…

Но, как я уже сказала, все это – закономерное развитие событий, стартовавших в нулевые. Какие плоды предстоит пожинать бракам, заключенным в настоящее время, остается только предполагать. Но тенденция, скажу я вам, наметилась четко – богини беззаботного счастья посыпались с пьедесталов.

Высокоранговые самцы, наигравшись в куклы, стали искать подруг по душе. На сцену вышли умные женщины около сорока или за сорок. Когда-то малолетки в ресторане «Галерея» презрительно обзывали девушек за тридцать «ваганьковскими». Это же определение использовал и легендарный сутенер нулевых Петр Листерман. Ну что, красавицы, съели вместе со своим сутенером? Спешу сообщить – «ваганьковские» нынче рулят.

«Деньги? Деньги надо брать от мужчин!» – говорила героиня Ренаты Литвиновой. Это был лозунг нулевых. Толпы нимф садились в засаду в Vogue Cafe, да и в пресловутой «Галерее» только и делали, что охотились на ресурсных мужчин – тех самых, от которых берутся деньги. Воплощением концепции служила верховная нимфа Ульяна Цейтлина, блондинка с белыми локонами и очень красивой грудью. Она шикарно бездельничала и даже не пыталась прикинуться дизайнером или писательницей. Ее профессией было хорошо выглядеть, ходить туда-сюда, впечатлять общество нарядами и нежно ворковать. Один уход за локонами занимал как минимум час ежедневно. Это была женственность, доведенная до совершенства, – «ты женщина, и этим ты права». Выходить в свет с такой богиней было престижно. Типаж «женщина-приз» маркировал статус и успешность самца. «Молодость – твой капитал, в зависимости от того, как ты ее инвестируешь, состоится или нет твоя дальнейшая жизнь», – учила меня в 2005-м жена коллекционера Виктора Бондаренко Ида.

Если идеалом суки-примадонны в нулевых казалась Ульяна Цейтлина, то классическим образцом высокорангового самца был форбс-страховщик Данил Хачатуров. Мужчина в полном расцвете сил, олигарх с соответствующими атрибутами – яхтой и самолетом, образован, не дурен собой. У господина Хачатурова, как и полагалось в нулевых, была своя Ульяна. Холодная красотка с фантастической фигурой и прекрасной осанкой, умеющая ворковать и красиво одеваться. Эти качества – красота, фигура, женственность и стильность – возвели ее на трон светской тусовки Москвы. К слову, Ульяна Сергеенко через несколько лет брака с Хачатуровым превратила умение одеваться в профессию. Правда, бизнесом это стало только при участии мужа-форбса. Деньги страховщика обеспечили пиар-сопровождение великой Карлы Отто. Чтобы весь свет надел цветочки от Сергеенко, требовались вложения. На показы в Париже бренд тоже не зарабатывал.

И вот – громкий каминг-аут. То, что как минимум год знали в узких кругах, объявлено официально. Мужчина-приз Данил Хачатуров променял женщину-приз на женщину-партнера. Ушел от нимфы Ульяны Сергеенко к режиссеру Анне Меликян, ДБД – духовно богатой девушке. Не канонической красавице, да и вообще не моднице, а типичной богеме, которой наплевать, что на ней наверчено – что из шкафа выпало, то и ладно.

Околосветские девушки возбудились, стали звонить, спрашивать, что из себя представляет роковая женщина Анна, и как так вышло, – она же не умеет одеваться и далеко не красотка!

По заявкам радиослушателей отвечаю. Несколько лет назад Анна Меликян была в жюри фестиваля «Кинотавр», и там я составила о ней впечатление. Анна показалась мне умной, жизнерадостной, очень одаренной, интеллигентной и теплой. С ней было приятно выпивать и трепаться о высоком: например, об эмоциональном воздействии на зрителя нового фильма Руминова и о том, что искренность и чистота автора искупают слезовыжимательную тематику. Но если провести сравнительный анализ двух пассий олигарха, то нынешняя – полная противоположность бывшей. Анна Меликян не держится как красавица, не делает одолжения миру за свое в нем присутствие, посмотрит – рублем не одарит. Это нормальный живой человек, который без чужой помощи состоялся в профессии.

На афтепати премьеры мелодрамы Анны Меликян «Про любовь» Данил Хачатуров таскал драгоценную свою женщину на руках. Вид возлюбленные имели абсолютно счастливый, и те, кто попадал в их излучение, тоже заражались счастьем. Точно так же три года назад на «Кинотавре» лучился Анатолий Чубайс, когда зал хлопал его жене Авдотье Смирновой, приветствуя премьеру «Кококо».

Считается, что этому тренду мы обязаны именно им – Анатолию Чубайсу и Дуне Смирновой. Но на самом деле поветрие брать в жены взрослых умных собеседниц пошло с пары Наталья Синдеева – Александр Винокуров. Господину Винокурову, богачу, предпринимателю, инвестору, интеллектуалу и красавцу, удалось заполучить в жены Наталью Синдееву. От модельных параметров эта женщина, как и полагается жене нового образца, далека, зато она великолепный собеседник, сама зарабатывает и увлечена своим делом. Затем, после Синдеевой и Винокурова, свет потряс союз Чубайс – Смирнова. А потом пошла писать губерния. Миллионер и умница Марк Лоло (DreamTeam Media) ушел от куклы Иды, иконы стиля и тренера по фитнесу, к своей сотруднице Юлии Чарышевой, барышне, одеваться для успеха в «Инстаграме» не желающей. Зато новая мадам Лоло увлечена профессией и действительно понимает в кино, так что Марку с ней всегда есть о чем поговорить.

Примерно в это же время прошел слух, что Роман Абрамович зароманил с балериной Дианой Вишневой. Это оказалось просто слухом, но все немедленно поверили: виной тому мода на талантливых, состоявшихся в профессии женщин от тридцати пяти.

Знаменитая «колбаса с газеты» Дуни Смирновой (это цитата из передачи «Школа злословия» на тему противостояния нимф и ДБД, в которой я приняла участие) отныне не более чем мем. Жена Чубайса быстро обрела замашки гранд-дамы. «А где выступала-то, Авдотья?» – отвечает: «У нас есть закрытый интеллектуальный клуб только для своих, с женой одного министра». Или: «Всем занималась Лаврентьева, моя подруга. Прессу мы решили не приглашать».

Как и Смирнову, Анну Меликян немедленно подхватила тусовка. Ее фильм разыгрывался на главном благотворительном событии одного из сезонов – декабрьском вечере Светланы Бондарчук. Как в свое время тусовка променяла Ульяну без олигарха (Цейтлину) на Ульяну с олигархом (Сергеенко), так все немедленно начали обхаживать и новую подругу Данила Хачатурова. И также перестали обхаживать, когда Меликян и Хачатуров разошлись.

Продвинутые чиновники не отстают от богачей. Вот, например, вдовец Андрей Шаронов, ректор Московской школы управления «Сколково», к чьим услугам были все длинноногие охотницы караоке, выбрал актрису Дарью Повереннову. Она не нифма и, как презрительно говорили в нулевых, с прицепом, то есть с дочерью. И опять не двадцать пять. Ей около сорока.

Самый богатый человек страны Владимир Потанин год назад женился тоже не на модели, а на своей сорокалетней сотруднице. Глава «Газпрома» Алексей Миллер недавно вывел в свет миниатюрную коллегу Марину, которой и лет порядочно, и выглядит на свои, и от модельных параметров даже в детстве была далека, а очевидцы говорят, там прямо любовь-любовь.

Ольге Слуцкер крепко за сорок, но их гражданскому браку с главой «Газпром нефти» Александром Дюковым уже несколько лет. Недавно родился третий ребенок. И хотя сама Ольга, несмотря на прекрасную фигуру, не восемнадцатилетняя королева красоты, муж у нее не просто миллиардер, но и подлинный красавец. Оба они увлекаются спортом.

Богатый красавец мужчина и умная взрослая талантливая женщина – так нынче принято в свете. Глядя на шикарных плейбоев с ранней проседью Александра Дюкова и Александра Русинова, на красавца Александра Винокурова (его и Андрея Шаронова хоть в рекламе «Фалькона» снимай), понимаешь, что даже в зелен виноград тут не сыграть. Не пузатые, не обрюзгшие, не страшные, не карликовые, не дремучие и не регионалы, пишущие «Извенити». Списать их любовь к взрослым женщинам с человеческой, а не обложечной внешностью, на тайный или явный физический изъян не получается.

Не могу пройти мимо такого явления, как жены-партнеры. Эта история весьма распространена в среде чиновников. Как-то я встретила в казино отеля «Фэйрмонт» вице-премьера Виктора Христенко и его жену, министра Татьяну Голикову. Пара смотрелась очень органично: оба любят красивую жизнь и игровые автоматы и совместно на это все зарабатывают. Или вот пример из недавнего: жена одиозного замгенпрокурора Лопатина, увековеченного в фильме Алексея Навального «Чайка», тоже далеко не модель, а его ровесница. Они вместе зашибали на отель в Греции, на виллы. Она с Цапками и Цеповязами занимается сахаром и пшеницей. Он – ну вы понимаете, чем занимается. И оба любят сетевые игры и все время друг друга лайкают.

Вот она, современная романтика, – она прокурор, он рейдер. Или он крышует барыг, а на нее все записано. Как тут разведешься? Они сроднились друг с другом до последней копеечки. Партнерство – девиз семьи десятых годов нашего века. У него контора по укладке асфальта, а она ведает тендерами. А еще можно вместе пилить бордюры. Как сказано в Писании, муж и жена спасутся друг другом.

Эпоха жен-трофеев однозначно ушла. Так какая же причина у нового поветрия? Эрогенная зона переехала в мозг? Нет, скорее, в душу. Как сказал моему мужу олигарх Зелимхан Муцоев: «Понимаю ваш выбор, Божена умеет слушать душой». Так вот, потребность в женщине, которая умеет слушать душой и разговорить мужчину, возникает ближе к пятидесяти. До сорока пяти лет у мужчин вообще нет потребности в браке, а есть потребность в сексе и тщеславие. Мужчины делают карьеру, бывает, что по страсти на ком-то и женятся, но им не до разговора по душам. А через несколько лет, когда физическое влечение стихнет, мужчина понимает, что очередная тренерша по фитнесу, похоже, тот родник, который не спасает. Вещие зеницы отверзаются, и мужчина в ужасе задумывается: «А хочу ли я прожить всю – всю! – жизнь с этим вот существом?» Кроме того, нимфа – субстанция поглощающая, а мужчина не может все время работать на отдачу. В печку, чтобы она горела, надо подбрасывать поленья. Для здорового функционирования мужской души нужно существо, способное не только брать, но и отдавать. Нынче тон такой – жениться на умных и взрослых. А как быть с физиологией, с потребностью в молодом мяске? Секс сейчас не то что обесценился, нет… Но скажу по секрету, когда у мужчин плохо идут финансовые дела, трахаться им не особо-то хочется. Закономерность: хрен стоял, когда деньги падали на голову. Деньги не падают, хрен не стоит. И в жены нынче выбирают точно не за секс, а за родство душ, за социальную близость. Нет, наверняка кто-то из наших героев и пользует под настроение в саунах малолеток. Но в общество приводить их не принято.

Вторая причина – тревожность. Тучные годы сменились рецессией. А мода на жену-трофей сопутствует экономическому подъему. Вот какие условия ставит стремительно богатеющий делец Васильков своей жене в пьесе Островского: «Я вас возьму в свой губернский город, где вы должны ослепить губернских дам туалетом и манерами. <…> Мне тоже, по моим обширным делам, нужно такую жену. <…> Потом я свезу вас в Петербург, Патти послушаем, тысячу рублей за ложу не пожалею. У меня в Петербурге, по моим делам, есть связи с очень большими людьми; <…> мне нужно такую жену, чтоб можно было завести салон, в котором даже и министра принять не стыдно».

Жена-трофей была нужна для того, чтобы одевать ее как нельзя лучше, любоваться ею и исполнять любую прихоть. Но как только деньги перестали идти в руки, успешные мужчины почувствовали себя тревожно. Раньше тылом была выписка со счета, а сейчас все с разной скоростью летят в глубокую задницу. Многих сажают, банкротства – повсеместно. Выживают только те, кто сидит на сырье или на госзаказе. И, как и в военное время, нужна не женщина, способная пустить бриллиантовую пыль в глаза, а боевая подруга, которой можно доверить детей, пока муж на фронте. Тот же великий драматург Островский сформулировал этот запрос так: «Вы пожилая женщина, дожили до старости, <…> а не знаете, для чего человеку дана жена. <…> Жена не игрушка, а помощница мужу». Помощница мужу – это и есть женщина-партнер, способная совместно тянуть жизненную лямку.

Сейчас, на закате эпохи бешеных денег, стало очевидно, что есть суммы для девочек, а есть не для девочек. И, например, 50 000 долларов в месяц – сумма точно не девочкина. Эти цифры – уже территория делового мальчика. Что ведь на самом деле нужно девочке? В первую очередь уход за собой. Это примерно 400 долларов в месяц на просто косметолога, 1000 долларов в месяц на аппаратные процедуры и инъекции. Укладки, маникюр, педикюр, депиляция – еще 1000 долларов. Пара-тройка вещей из новых коллекций – еще пятерка. Стоматолог, гинеколог. В среднем бьюти-кабинеты, одежда и посидеть с девочками в ресторане стоят около 10 000 долларов в месяц. Ну, евро. Это средний уровень. И легче достичь этого уровня самостоятельно – новые героини умеют заработать себе на шпильки. Понимают, что собственная работа и заработки покруче житья с извращенцем. Вопрос найти мужчину, который раскошелится хоть на десятку, среди героинь нашего времени вообще не стоит. Речь идет о том, чтобы создать крепкий любовный союз с общим бюджетом. Источником денег может быть и только мужчина, но так как союз – партнерский, то и деньги считаются общими: семья коллегиально решает, стоит ли тратить десятку в месяц только на фасад или лучше вложиться в образование детей или самообразование.

Примадонны нынешней светской эпохи – это основательница телеканала «Дождь» Наталья Синдеева, Анна Меликян, сценаристка и благотворительница Авдотья Смирнова, директор Центра документального кино DOC Cофья Капкова, гендиректор «СТС» Юлиана Слащева. Умные, талантливые, самостоятельные.

Несколько лет назад к нам с мужем на дачу приезжала декоратор Альбина Назимова с мужем. Муж – мечта любой длинноногой красотки, самый что ни на есть мужчина-приз. Богат, умен, привлекателен, остроумен. Высокоранговый, как говорят пикаперы. Вот уже десять лет подряд влюблен в свою жену Альбину, которой около пятидесяти. Альбина финансово состоятельна, реализовалась в профессии до того, как завоевала внимание… Пардон, до того, как ее завоевал нынешний муж Александр Русинов, гонщик и ресторатор.

Вот тут очень важный момент. Состоявшиеся материально и профессионально женщины никого не завоевывают. Они не товар на брачном рынке, а покупатель. Они выбирают, а не их. У них нет желания выходить замуж и по большому счету нет потребности в муже. Ну позовут, может, и выйду, а нет, так еще и лучше, пешком постою. Что привлекает в таких женщинах? На этот вопрос ответил несостоявшийся король Великобритании о своей возлюбленной Уоллис Симпсон, стоившей ему трона: «Она очень самодостаточна».

А в случае, если такая женщина примет решение в пользу обеспеченного мужчины, происхождение денег будет иметь значение. Большой резонанс вызвало самоубийство решальщика Шумакова. Богатство даже стало пугать. После расследования Навального по Чайке и Цапкам образ мутного дяденьки с джетом, у которого нет ни завода, ни ресторана, но который что-то решает с «уважаемыми людьми», сходит со сцены. Нынешний жених должен быть внятен: никакой торговли органами, наркотиками и государственными долгами. И потому на сцену выходят мужчины, способные не к товарно-денежным отношениям, а к партнерским. Молодые адвокаты, рестораторы, прилично богатые топ-менеджеры. Типичный пример хороших партий: муж Алисы Хазановой Дмитрий Шохин-младший, супруг Галины Юдашкиной Петр Максаков, бывший муж Ингеборги Дапкунайте ресторатор и юрист Дмитрий Ямпольский.

В финансовых потребностях женщин мы вроде бы разобрались. Но если вдуматься, то и реальные потребности мужчин тоже невелики. Джет-яхта-гарем-попойки, купание в шампанском – всей этой петрушке пришел конец. То есть, может, где-то в Баку она и есть, но у нас уже не является общественным идеалом. Герой нашего времени – умный приятный ровесник, с которым можно познакомиться в приличных гостях.

Светская жизнь

Наш десант на Лазурный Берег

Однако, уходит эпоха.

Не поймите меня неправильно – русских на Лазурном Берегу все еще очень много. Другой вопрос, что это за русские – высшее общество ведет себя тише воды ниже травы, а персонажей сочинского пошиба все прибывает. И вот они, увы, видны за километр.

В Монако я была свидетелем сцены, которую смело можно отнести к последствиям операции «Крымнаш»: она дала российским «чавам» не совместимое с жизнью в условиях цивилизации чувство собственной значимости. Около дома, где я снимаю квартиру, ходит знаменитый автобус номер 100. Это очень удобный маршрут – по «борд дю мер», дороге вдоль моря, он проезжает все знаменитые курорты от Ниццы до Ментона. Такси по вечерам в Монако не вызовешь, а автобус этот ходит как часы, и даже состоятельные люди им не брезгуют.

И вот как-то вечером автобус был, по монакским меркам, переполнен, а по русским – почти пуст. Иными словами, не было свободных сидений. Вместе со мной в салон вошла француженка лет двадцати. Ей тем вечером повезло лицезреть привычную русскому человеку картину: родителей, сидящих друг против друга – у мамы на руках был грудной младенец, а у невзрачного папы, типичного ботаника в очках, двухлетка – заваливших соседние сиденья своими баулами.

Француженка, искренне полагавшая, что у нее есть законное право сесть, предельно доброжелательно попросила убрать сумки. Она сделала это очень вежливо: сначала на своем родном языке, затем на английском она объяснила, что платила за билет и имеет право на место.

Русские жестами показывали, что у них же дети и сумки они не уберут. Я вмешалась, объяснила, что они платили за три билета и имеют право только на три места и что во Франции не принято занимать места сумками, – зачем только рот открыла? Мне-то понятно, что они непрошибаемые, а француженка к такому не привыкла. Знай лопочет на своем басурманском наречии и требует законное место. Русские пошли ва-банк. «Ду ю спик рашен?!» – с вызовом спросил папа в очках. «О, ноу», – изумилась девушка. «Ну и все», – отбрил россиянин и перестал ее замечать.

Да, средний класс, доселе редко совавший нос в эти края, а сунувши – боявшийся без него остаться, осмелел. Но это было лишь частью изменений, дух которых ощущался на Лазурном. Любому человеку, которому подворачивалась оказия бывать в этих краях в нулевые, сразу становилось очевидно, как поутихли с тех пор богатые россияне. Из тренда выбивался только бывший губернатор Приморья Сергей Дарькин, меняющий дорогие машины, как богачки нулевых – сумки Биркин. Почти каждый день он подруливал к Hotel de Paris на очередном суперавто из своей коллекции.

Эпоха бешеных денег закончилась. Олигархи больше не устраивают мегавечеринок, не зазывают к себе суперзвезд, в культовом монакском клубе Jimmy›z гудеж уже не тот – русские не выбрасывают десятки тысяч евро за столы и не накачивают «Кристаллом» толпы незнакомых девиц. В нулевых, проходя по мысу Сен-Жан-Кап-Ферра, можно было услышать, как на чеченском поет Николай Басков и как Андрей Малахов развлекает сыновей православного банкира Пугачева; почти каждый вечер там гремели салюты. Ныне Пугачев в бегах. Брак его рухнул. Английский суд ограничил в тратах, – какой там Басков, даже безымянного тапера не нанять.

Русское садоводство на Кап-Ферра затихло, хотя на пляже «Пассабль», около многоквартирного дома Chemin du Lido, или просто – дома Лидо – заселенного русскими, по-прежнему можно встретить и Игоря Угольникова, и Андрея Деллоса, актрису Катю Семенову, Дарью Дроздовскую и даже Тиграна Кеосаяна, навещающего бывшую жену Алену Хмельницкую. Но это все проходит по разряду тихой жизни аппер-миддлов. Никаких балов, кутежей, знаменитых поваров и пальбы. Скраббл, ЧтоГдеКогда, шахматы и игра в мафию на квартире. Готовит хозяйка или кулинария Болье-сюр-Мэр.

Умерло и культовое мероприятие русской Лазурки – ежегодный Bal des Fleurs, Бал цветов на вилле Эфрусси-де-Ротшильд. Мероприятие, придуманное покойным банкиром Леонидом Рожецкиным, проходило на Кап-Ферра одиннадцать лет подряд и объединяло русскую Лазурку. Времена, когда там блистали и Ульяна Цейтлина, и Ульяна Сергеенко, прошли безвозвратно – после «крымнаша» для проведения бала не нашлось спонсоров, и продюсер Андрей Фомин махнул на знаковое событие рукой.

Раньше в главном монакском отеле – «Де Пари» – можно было встретить и Сергея Чемезова, и сенаторов Совета Федерации в ассортименте. В последние же сезоны там полдничали всего два «форбса» – Фархат Ахметов и Зелимхан Муцоев. Господин Муцоев пил чай в окружении семьи и детей. Два года назад в августе я заметила на шопинге в Монако каких-то сотрудников администрации президента, но, убей бог, не припомню, кто такие – видимо, бойцы невидимого фронта, служат у золотой рыбки на посылках.

Узнаваемые государевы люди теперь не светятся в Монако – коротают отпуска на своих яхтах. Напротив мыса Рокебрюн как-то стояла лодка супруги депутата Андрея Скоча Елены Лихач. В июле в порту Эркюль был замечен вице-президент «ЛУКОЙЛа» Валерий Субботин, и в том же месяце у берегов Монако показался легендарный плавучий утюг Андрея Мельниченко. А тем временем, пока российские чиновники прятались на яхтах друзей, в монакском ресторане La Piazza бесстрашно ужинал чиновник европейский – мэр Риги Нил Ушаков с женой и маленьким сыном. Раньше казалось, что русские подчинили себе суперъяхтинг. Как бы не так. В заливе Болье-сюр-Мер, главной ярмарки тщеславия, с капитанского мостика которой открывается живописнейший вид на Кап-Ферра, русских лодок теперь не более двадцати процентов, а самая известная из «наших» яхт и вовсе ушла с молотка – Юрий Шефлер продал свою лодку Serene, которая по праву считалась самой красивой суперъяхтой мира.

Когда-то, в 2006-м, ее сошествия с верфи, затаив дыхание, ожидала вся посвященная в дело общественность: и Serene удалось эти ожидания превзойти. Говорят, некий арабский шейх (вице-премьер одного из королевств нефти), увидев «Серену», заболел ею и немедленно выложил 500 миллионов долларов, что почти вдвое больше средств, потраченных на ее строительство.

Кризис принес на Лазурный Берег избавление от одной напасти: утих одиозный банкир Василий Клюкин, несколько сезонов мучивший Монако современным российским артом. Зато огромный успех снискало настоящее русское искусство – в конгресс-центре «Гримальди Форум» несколько лет назад открылась выставка «От Шагала до Малевича», и ее посетили все – от богачей и звезд, среди которых были Филипп Янковский, Теона Контридзе, Татьяна Михалкова, до бюджетных туристов. Большинство работ привезли из собрания Русского музея и Третьяковской галереи, и оставалось только диву даваться, какие же у нас прекрасные музеи, какие же были гениальные художники – и как лихо России удалось выжить их из страны.

Еще в этом году в Монако было много условных украинцев, и все они, кроме семейства миллионеров Суркисов, придерживались антироссийских взглядов. Настроения при этом оставались мирными – никто из состоятельных отдыхающих их не задирал.

Тем не менее, русские деньги в Монако поступать продолжают. Но это уже не бешеные счета в ресторанах за куболитры «Кристалла»: русские снимают и покупают все, что не движется. Например, ходит упорный слух, что самый дорогой пентхаус в самом дорогом новострое Монте-Карло Tour Odeon за 387 миллионов долларов купил Игорь «Бычий хвост» Юсуфов, бывший глава Росрезерва. О том, как сколотил состояние этот госчиновник, слагают легенды. Говорят (впрочем, за подлинность истории мы не ручаемся), что, будучи главой агентства по государственному резерву, он вместо мяса закатал в банки с армейской говяжьей тушенкой бычьи хвосты и яйца, а на претензии отвечал, что в Европе эти субпродукты считаются деликатесом.

Не поймите неправильно, – недвижимость княжества никогда не страдала от невостребованности (уж больно лакомы бенефиты монакской прописки). Но сейчас, когда мы наблюдаем массовый исход из России, Монако оказалось выбрано многими в качестве места, где безболезненно можно пережить окаянные дни.

Сталинград in Vogue

К вопросу о смене эпох. История, которая заслуживает особого внимания, – образцово-показательная история выдворения Алены Долецкой с должности главреда Vogue. Заключительный акт происходил на сцене «Боско-кафе».

«Алена, расскажи, как тебя съели!» – крикнул московский юродивый Данила Поляков, но выкрик вертлявого рыжего беса потонул в хоре подлиз. А между тем здесь есть над чем подумать. Это не банальная подсидка, это триумф муравья над стрекозой, Сальери над Моцартом, машинерии над вдохновением.

То, что Аленина песенка спета, для тусовки секретом не было. И все же поверить в свержение Долецкой было сложно. Начало конца получилось как будто бы прозаичным: президент издательского дома Conde Nast Карина Добротворская за последние пару месяцев до увольнения начала произносить имя «Алена Долецкая» еще холоднее обычного. Для не знающих подоплеку, событие из разряда рядовых. «От нее все устали!» – закатывали глаза знатоки. (О, эти маши и васи, уставшие от главредов Vogue!). Правда, на вопрос «А на кого менять?» знатоки отмалчивались – людей-то нет! «Даже на «Татлер» – «Тааатлер»! (тут люди в теме разводили руками) – был поставлен безымянный труженик села». (Потом ситуация изменилась, и удалось найти правильного персонажа – Ксению Соловьеву, но Татлер времен Виктории Давыдовой – это позор Conde Nast).

Да, если уж на «Татлер» в то время не нашлось правильного персонажа, какая судьба ожидает оплот тщеты всего сущего Vogue? Заменить Долецкую, может, и не мешало бы, да только живых памятников у нас всего два – Эвелина Хромченко и многострадальная Алена. «Было бы прикольно заменить Алену на Эвелину», – говорили пикейные жилеты, но я прекрасно знала, что этого не случится: отечественный глянец взял курс на безликих, безымянных и безъязыких.

Официальная версия, сработанная Conde Nast, оскорбительно топорна: Алена, дескать, Долецкая пишет книгу зело масштабную, что доле не может разрываться между созданием эпоса «Война и Вог» и руководством одноименным журналом. Никто в это фуфло не поверил, но на то и был расчет: высосанная из пальца отмазка – это часть концепции оскорбительного увольнения Долецкой. Conde Nast изначально не ставило перед собой задачу сочинить ничего правдоподобного.

Алену Долецкую уволили жестко. По слухам, ей дали чуть ли не два часа на сборы. Якобы редакция с утра пришла, села за компьютеры и обнаружила пренеприятное известие, и в это же время все узнала и сама Долецкая. Другие говорят, что ей все-таки позвонили из головного Vogue и сказали: вы уволены, у вас есть столько-то времени, чтобы освободить кабинет. В любом случае, хоть ей наверняка и выдали тройные прогонные, уволили ее демонстративно резким способом. И если не знать, что Алена поступала аналогичным образом со многими, то можно и пожалеть.

Она называла свой журнал «Вауг». Растягивая и слегка подгнусавливая первое «вау». Окологламурная тусовка, гламур – часть бизнеса, коверкали название до «Вогуе», желая казаться как бы выше этих игрищ, но тем самым все равно в них участвуя.

По случаю увольнения Долецкой кулуары этого самого «Вау-гэ» бурлили о чем-то вроде падения рекламы. Но я вас умоляю – это история не про цифры, а про двух женщин – главу издательского дома Conde Nast Карину Добротворскую и Алену Долецкую. И история эта стара как мир.

Тот самый вечный сюжет – конфликт стрекозы и муравья – длился без малого десять лет. Алена – это Моцарт, легкое дыхание, чарующий интерфейс, Карина – упорный железобетонный пахарь, Сальери, которому все дается очень тяжело. У нее нет и не будет полетности, но эти терпение и труд перетрут все живое. Долецкую она пожирала столь медленно, сколь же необратимо – всецело сосредоточившись на процессе.

Давным-давно, в незапамятные времена, Алена привела смерть свою Карину в Vogue своими же руками. До этого госпожа Добротворская немножко поработала в журнале «Премьер», ушла в декрет, родила и случайно, чуть ли не на бытовой почве, познакомилась с Аленой Долецкой. В результате Долецкая взяла ее своим замом, – ничто не ново под луной, и заместитель, подсидевший благодетеля, – это тоже вечный сюжет. Госпожа Долецкая, как дальновидный, но малость отъехавший гроссмейстер, сама себе готовила мат. Почему она вовремя не заметила смертельную опасность? Предположу, что причина – самоупоение и, как следствие, неумение разбираться в людях и незнание элементарной человеческой природы. Справедливости ради надо сказать, что той природой Долецкая никогда особо и не интересовалась.

Она позиционировала себя как сильный человек, ее сумасшедшая харизма завораживала. Но в ней не было чего-то, что дало бы отпор внешним влияниям – той самой силы в ней и не было. Скажу проще: главным приводным ремнем Алены Долецкой служило обожание. Вот приезжает Алена с какого-нибудь показа. И вся редакция начинает над ней причитать. (Кстати, поднять настроение Долецкой было очень легко – ловко ввернуть, что главред L’Officiele Эвелина ей и в подметки не годится.) На постоянных придыханиях «Самая прекрасная-распрекрасная ненаглядная Аленочка!» в «Вау-гэ» делались карьеры. На этом принципе ассистентки вырастали до замглавреда.

Тем временем нездоровая атмосфера в Conde Nast привела к тому, что московское отделение завшивело льстивыми и профессионально непригодными ничтожествами. Интриги приветствовались, сотрудники выигрывали соревнование жизни, делая друг другу подножки. А пока вся эта свора грызлась между собой за право подползти к Долецкой на брюхе, сама Алена была слишком поглощена пламенным романом сама с собой – неладное она почуяла слишком поздно.

Следует признать, что желание быть поцелованным в попу – не есть мечта исключительно Долецкой. Это фантазия общечеловеческая и в мире корпоративной культуры она реализуется самыми разнообразными способами. И все же исполнять лизатто не требовалось в Elle времен, например, Ирины Михайловской. Не находила отклика и оголтелая готовность минетить у начальства в In Style.

Иллюзий насчет своих профессиональных навыков Долецкая не питала, что делает ей честь, но, увы, не играет на руку. Неуверенность в себе легко подводила ее под чужое влияние. И Карина не преминула этим воспользоваться, – как-то раз сотрудник редакции нашел у Алены письмо от Карины о том, какие все вокруг «никакие» и «не те», как все в редакции плохо пишут и как нужен человек, который будет всех переписывать и править. Сразу на открытый конфликт Добротворская не решилась: цепкая, хваткая крестьянская девушка таилась под масочкой очень хорошей, душевной и совсем не карьерной женщины.

Они были разными даже стилистически. Самоупоенный нарцисс и крепкая тихая рабочая женщина с широкой костью, большими руками и ногами, органически не способная правильно выбрать платье. Я вполне допускаю, что изначально Добротворская метила не в президенты всего Conde Nast, а только в главреды Vogue. Сесть прямиком в то кресло не получилось – пришлось выбрать окольный путь: позволить нарциссу до поры до времени упиваться собой, параллельно занимаясь укреплением связей с головным начальством.

Алену не очень любила директор издательского дома Conde Nast Анна Харви, но Долецкая ничего не стремилась с этим сделать. А Карина тем временем ходила с ней на ланчи. Долецкая хотела быть не частью механизма, а звездой. Карина же трудилась над налаживанием отношений, всегда находила возможность перенаправить свет на настоящее начальство, и вдруг все очень точно поняли, что она – отличный противовес Алене. Начальники увидели в Карине баланс. Поглощенная собой Долецкая продолжала не видеть ничего вокруг, я повторюсь – Алена при всех ее достоинствах женщина не выдающегося ума, но выдающейся поверхностности и душевной уплощенности. Когда до Алены наконец дошло, что у Карины своя игра, она занервничала. Но время было безвозвратно упущено – съесть Карину стало невозможно: она укрепилась настолько, что получила назначение президента всего издательского дома.

Как народная правдоматочница РФ, сразу озвучу то, о чем всегда говорили «московские все». Российский Vogue – откровенно скучный журнал. Все, что делало его интересным, это харизма Долецкой – при том, что сама Алена Прекрасная чувствительностью к слову одарена примерно нулевой, и не то, что написать – отличить хороший текст от гладкописи не способна. Очень бы хотелось списать увольнение Долецкой на низкое качество контента: мол, уволили за то, что в «Вау-гэ» стало нечего читать, – это было бы красиво. Но, увы, «нечего читать» – изобретение не Долецкой. Это политика издательского дома Conde Nast, в которую удачно вписываются персонажи вроде Карины Добротворской.

Пару месяцев назад заместителем Долецкой стал отец светской хроники Эдуард Дорожкин. Он сразу же бросился в ноги к двум лучшим колумнисткам, двум Женечкам – Пищиковой и Долгиновой, и заказал им портрет светской москвички и портрет провинциалки. Женечки, ранее с «Вау-гэ» не сотрудничавшие, выдали очень лихие наноколонки. Но говорят, что глава издательского дома Карина, увидев их, пришла в неистовство. «Вог» делается для молодой идиотки, – тихим железным голосом рассердилась она. – Зачем молодой идиотке Пищикова?»

Я допускаю, что эпитет «молодая идиотка» приписали Карине в недрах редакции, но у меня нет сомнений касательно ее позиции. Свидетельствую: как только текст приобретал неспешность, как только у читателя начиналось зарождаться подозрение, что автору есть что сказать, приходила Карина Добротворская и со словами «это скучно, незачем столько писать» душила прекрасные порывы. Карина считала, что нужно делать не хороший журнал, а прибыльный проект. И это хуже, чем преступление, это, на мой взгляд, ошибка – держать аудиторию за фраеров.

Давайте посмотрим правде в глаза, политика Добротворской – это никакое не видение и не авторская концепция. Это – великолепно усвоенные эманации вышестоящих товарищей. Старожилы припоминают, что когда Алена только затевала Vogue, то глаза ее горели, а с уст срывалось что-то типа «Сьюзен Зонтаг». Однако недолго музыка играла. Американцы-хозяева держали руку на пульсе и засылали в города и веси разных кураторов. Русские издания тогда курировал австралийский директор. И из всех моделей «Вогов» – есть еще американская и французская модели – для нашей отчизны была выбрана южнокорейская модель. Верховный жрец гламура решил, что Россия ближе всего к Южной Корее и потому не нужно никаких изысков, никаких тонкостей, сложностей, неуловимостей. Должно быть грубо, ясно и зримо, как в Cosmo. И вот российское «Вау-гэ» стало эдакой мелкой нарезкой. Обратите внимание: в итальянском и французском изданиях этого нет. Карина же насаждала именно такой сценарий, выбранный в недрах головного офиса.

Собственно, «Вау-гэ» можно было читать, когда рерайтом полновесных текстов там занимался замечательный кинокритик и литератор Дмитрий Савельев, большой мастер художественного слова. (Позже, после кадровых перестановок в редакции, он ненадолго стал редактором отдела культуры.) Без отвращения читались тексты учителя русского языка Алексея Белякова. И можно было не потакать слабостям, например, Савельева и Белякова, но в меру мириться с ними, понимая, что в обмен на небольшие нарушения режима эти люди могут дать талант и качество. Однако машинерия Conde Nast не заинтересована в таком обмене.

Никакой корреляции между талантом и карьерой в Conde Nast не существовало, а редакция самого «Вау-гэ» была раем для девиц, примечательных ровно тем, что уродились они абсолютно ничем не примечательными. Журнал держался на девочках, чей смысл жизни заключался в визитке «Маша Сидорова – журнал Vogue», потому что без Vogue Маша Сидорова – никто.

А вот такой, скажем, человек, как самый известный и вдумчивый исследователь моды Ольга Михайловская, не будет утром подскакивать и думать: «А чего это я в таком офигительно хорошем настроении проснулась? А, так я же работаю в «Вауг»!» И смешно ожидать от одаренных, способных на креатив журналистов, что они так же будут бросаться в восторги, как Маша Сидорова.

Когда прозвучала новость об увольнении Алены, все были уверены, что Карина займет обе позиции – и президента Conde Nast Россия, и главного редактора Vogue. Я могу предположить, что она действительно хотела совмещать должности, но проглотить каравай в один присест ей не дали. Пришлось довольствоваться желанным лакомством по кускам: назначив на желанную должность полностью подконтрольного человека. Так на подмостках Ярмарки Тщеславия появилась фигура Виктории Давыдовой, опыт коммуникаций с которой позволил Карине рассчитывать, что в этом месте Давыдова будет полностью управляема. Это была не самостоятельная политическая фигура, а так называемый технический премьер. Нечто похожее исполнял Зубков при Путине.

В том, что продвижение бывшего главреда Glamour, бывшего главреда Tatler и вновь назначенного главреда Vogue Виктории Давыдовой было напрямую связано с деятельностью Добротворской, ни у кого сомнений не было. Сотрудники издательского дома прямо называли Давыдову любимой игрушкой Карины. И если Долецкую было как минимум увлекательно не любить, то «технический» главред «Вау-гэ» – даже не стал поводом для обсуждения. Это было сплошное «гребу и плачу»: нулевая харизма, отрицательное обаяние, двух слов связать не может, даже подписи вменяемые к фотографиям придумать не в состоянии. Креативность? Ох, если бы изобретение швейной иглы доверили Давыдовой, то человечество по сей день ходило бы в шкурах. В главреды ее привела необыкновенная сервильность и крайняя изворотливость: тут она недорасслышала, там недопоняла, а когда не отвертишься – убежала в туалет и смылась.

Первые номера Tatler были неплохими, но в течение первого полугодия оттуда ушла вся команда – Федоровская, Оболенцева, Якимова, Горяминская, Артемов, потом Ольга Шахина, Максим Семеляк и Женя Фишелева. Из старого состава осталась только Ксения Соловьева и ответсек.

«Татлер» в ряду мирового глянца стоит особняком. Это не глянцевая сопля в сиропе, а острый и злободневный журнал о светском обществе. Был. Но руководство Давыдовой творило чудеса: в ее руках «Татлер» быстро превратился в беззубого лицемера. Там взахлеб расписывали Гаухар Ашкенази: «В тот вечер на ней были часы, усыпанные бриллиантами. Она их купила себе сама, сделав миллионы на нефти и газе», – но стыдливо умолчивали, откуда дровишки: Гаухар Ашкенази чуть не увела мужа у дочери Назарбаева. А воспевая Марию Конте, «Татлер» угодливо скушал байку про итальянского графа, но ни словом не обмолвился о покровителе графини – Викторе Вексельберге. Как настоящий молодец среди овец, «Татлер» обижал только слабых – тех, кого цапать безопасно.

А Карине только того и было нужно. Все же Алена иногда бунтовала. То из-за контента, то по принципам, по обложкам… с Давыдовой такого расклада можно было не опасаться. Назначение Давыдовой было внятным месседжем to whom it may concern: журналы делаются издательским домом Conde Nast, а не какими-то приглашенными звездами, посему Долецкая организованно сворачивает гастроли, театр одного актера прекращает свою работу, и на смену ему приходит эра отложенных механизмов. Солнце Алены закатилось – на ее место пришел тусклый и управляемый человек. Vogue бездарно редактировался несколько лет. Давыдову было не видно не слышно. Один раз мелькнула в музее Пушкина в мятых штанах и пропала. Потом она пропала насовсем, и где она сейчас вообще никому не интересно.

Я предполагала, что по круговороту подлости в природе гильотина незаметно подкрадется и к самой Карине Добротворской. Бес глянца очень зло смеется над теми, кто жизнь свою готов положить за Conde Nast, и перемалывает всех, для кого весь этот «вог» – смысл жизни. Но я выдавала желаемое за действительное. Карина Добротворская тихо царит в Conde Nast. Vogue – скучнейший журнал, и я не знаю никого, кто бы его по доброй воле покупал. Но реклама от международных концернов идет, и всех все устраивает.

Кина не будет

Все течет, все изменяется, но есть, есть в нашем мире и островок стабильности. Стабильно отвратительно организован ММКФ.

Московский кинофестиваль – настоящее Мертвое море. Болото, поглощающее все годное для поглощения. Каждый год коммунальные службы Москвы удивляются снегу зимой, каждый год все пишут, что фестиваль очень плохо организован, а светская жизнь его убога и позорна. А агентство «Артефакт», которым навеки отдали подряд, сидят и ржут над лохами, чего-то там хотящими от фестиваля: «Дура не дура, а 30 рэ в день имею».

ММКФ, наивные мои ребята, это вообще не про кино и даже не про фестиваль. Это про откаты, закаты, приходы и расходы. Государевым людям нужна лояльность Михалкова, и они ее покупают, выделяя бабло на абсолютно тухлое мероприятие. В ответ благодарное мероприятие живет и дает жить другим, то есть конкретно «Артефакту» и его подрядчикам. И когда пылкие Чацкие сыпят обвинениями – мол, вы же все тут халтурщики и мафия! – в ответ им закономерно ржут в лицо. И правильно делают! Потому что наперсточникам никто идиотских вопросов не задает и халтурщиками их не обзывает.

Светская жизнь фестиваля – это традиционные «именины тети Хаси». Всего на красную дорожку выдается полторы тысячи приглашений. В дирекцию фестиваля звонят из мэрии, выпрашивают билетики, чтобы раздавать горничным вместо шоколадки и паспортисткам за форму номер девять, не иначе. Не обходят стороной раздатчики билетов и своих парикмахерш и маникюрш: они традиционно тусуются в фойе вперемежку с бывшими бандитами и чиновницами. В отдельном порядке поощряются героини соцтруда из колхозов – на дорожке их, как правило, больше прочих: больше, чем телок в платьях с «АлиЭкспресса», и даже больше, чем китайцев.

Впрочем, на фоне футболок и полиэтиленовых пакетов «АлиЭкспресс» выглядит, если не приличным вариантом, то хотя бы достойной сочувствия попыткой. Любой бомж смотрелся бы на открытии ММКФ вполне уместно, никто б даже не удивился, что он не в вечернем платье. Как-то раз на мой вопрос, почему по красной дорожке шастают люди в трениках, местный распорядитель язвительно ответил: «Тут вам не Канны» и был таков.

Как-то раз адский винегрет привела в тонику пятидесятилетняя китайская актриса Бай Лин. Она нализалась вусмерть и валялась прямо на красной дорожке. Выглядела она при этом органично, – ни дать ни взять произведение современного искусства. Наконец-то доработали концепцию.

Чудное мероприятие не обходит своим вниманием и мэр Сергей Собянин. И это идеально соответствует нашим представлениям о его представлении о прекрасном.

Каждый раз красная дорожка ММКФ – это повод для бесконечных издевательских шуток и возмущения. И каждый раз селебрити рассчитывают отыграться на ужинах-вечеринках, приуроченных к фестивалю, но не дай Бог, не Артефактом организованных. Обойти все вечеринки – это важная часть профессии актрисы и it-girl. Чем больше мероприятий обежишь, тем больше твоих фото попадет на сайты и в инстаграмы.

Но галопировать по светской жизни ММКФ тоже удовольствие сомнительное. Если б не по долгу службы, то ни за что б в жизни, потому что вирус демократии проник и туда. Так, как-то раз на вечеринке Hello! оказались все покупательницы (и мимопроходимицы) универмага Tsvetnoy, на крыше которого происходило действие – все три зала не справлялись с наплывом случайных людей. Нет лучшего способа попрать чувства випа, чем поставить его жизнь под угрозу быть затоптанным. Необходимость спасаться обществом друг друга, сплотившись вокруг с трудом забитого столика и омываясь бесконечными потоками с человеческих тел, поставила под сомнения одну из аксиом светской жизни – вип не может быть затоптан. Так было в моей светской молодости, но не теперь. Впрочем, раньше и трава зеленее, и салюты на Кап Ферра громче.

Лучше всех работал в рамках ММКФ журнал InStyle. Но пару лет назад у меня рухнули надежды, возложенные на их ужин. InStyle скризился и вместо ужина ограничился показом милого фильма «Любовь и дружба», из которого следовало, что все женщины ужасные, но очаровательные гадюки. Потом были милейшие посиделки в Avenue, но это уже по части светской жизни мышей. Канули в прошлое атрибуты трушной светской жизни вроде красавиц актрис в богатых туалетах и ухаживающих за ними богачей.

* * *

А если вас удивляет, что я столько написала про тусовку, а про кино, ради которого вроде бы все тут собрались, – ни слова, запомните одно: художественный уровень, международный авторитет и прочие вещи, которые когда-то где-то считались и считаются важными для киношников, на Московском кинофестивале, в отличие от «Кинотавра», в принципе не котируются. Грядка фестиваля хорошо удобряется баблом и хорошо плодоносит им же. И говорить про престиж и талант в данном контексте как-то даже неловко. Деньги выделялись, выделяются и будут выделяться, что бы мы тут ни бумагомаракали. Аминь.

Икра и пустота

После знакомства с современным «прекрасным» всех тянет мрачно, зло нажраться. В этом я убедилась на Венецианском биеннале десять лет назад. Мероприятие престижное. Лет десять назад у павильонов Жардини было засилье русских яхт, – «форбсы» наши прикатили. Один из них, Александр Мамут, имел неосторожность ознакомиться с прекрасным, и на его примере я наблюдала, как протекает интоксикация оным. После обхода павильонов с гробиками, закорючками, битыми тарелками он заглянул в гости на яхту соседей. Лицом был мрачен, говорил отрывисто. Попросил водки. Весь вечер проглядел в пол. А ближе к ночи исчез и Мамут, и сам хозяин яхты, ранее в злоупотреблении спиртных напитков не замеченный. Вернулся к рассвету, угрюмый, и, что называется, в дупелину. Нет, вы поймите меня правильно, мы все – умеренно выпивающие. Но наш формат – это веселые попойки, с песнями и задушевным базаром. А тут, после просмотра шедевров, прямо мрачняк накатил. Анестезия потребовалась.

Интересно, что на фоне общебиеннальской требухи работы, скажем, Кабакова под маской Шарля Розенталя смотрелись по-взрослому. Настоящее что-то было в женщине с ковром. Воспевал ли Кабаков соцреализм, пародировал ли – но даже перепевы этого хороши. В старинных залах палаццо Ка’Реццоника шел показ «крупняков», серьезных имен, давно вошедших в цену и пребывающих в ней и поныне. Соседствовали с ними живописцы XVII–XVIII веков: банальные интерьерщики, никогда и не претендовавшие на величие, этакие честные труженики кисти и холста. И тем, кто, наплевав на охранников, сунул нос в эти залы, становилось ясно: в сравнении с мастерами нового времени эти маленькие художники – боги. И зритель себя идиотом не чувствует, и ничего объяснять ему не надо.

В том же палаццо Ка’Реццоника меня поджидало еще одно открытие – оказалось, что художники, которых я втайне держала за пройдох, рисовать все же умеют. Александр Пономарев, например, успел сделать маленькие наброски дирижера Гергиева в блокнотике легендарного куратора Ника Ильина. Пока Гергиев махал концерт, господин куратор подсунул господину художнику блокнотик, вовремя убрал его, и в итоге у него в кармане – живые жанровые наброски: спина Гергиева, зал, концерт. Живенько рисует парень, рука чувствуется, что твердая.

На его фоне меня и накрыл протест против contemporary art. Пономаревские наброски оркестра – живенько. Пономаревская субмарина у причала Ка’Реццоники – мертвенько. Куратор убил в художнике художника, ибо хороший художник для куратора – мертвый художник. Можешь корову нарисовать, глумится куратор, ну поздравлю, иди витрины молокозавода разрисовывай. Живая корова сейчас никому не нужна. Вот дохлая, да с кишками наружу и на крюке с потолка – это тема. Глубина мысли при этом – с соплю на блюдце. А кто не разгадает ребус – тот лох. Всех, задающихся вопросом, в чем тут выгода, спешу обрадовать: возвышенный вопрос конечной цели современного искусства прозаично упирается в бабки.

Но и тут все мутно. Насколько выгодно зарабатывать с помощью искусства? Дональд Томпсон, профессор Гарварда и исследователь современного искусства, считает, что инвестиционная ценность произведений современного искусства – это миф. Из пяти покупок выстреливает максимум одна. А экономист Джон Пикар Штайн вообще рассчитал, что инвестиции в искусство чуть выгоднее покупки государственных облигаций. Но арт-проходимцам эти рассуждения не указ. Они продолжают с чистой совестью вещать: «Есть неплохой Пупкин – свинья на веревке из кишок. Еще не оценена. Но гниющую коровью голову и дохлых мух Херста купил в свое время сам Саатчи».

Вообще-то, туша, которую показывали на недавней выставке в Москве, была не свиньей, а потрошеным теленком, но ведь все зависит от контекста… У кого в коллекции ты сейчас, теленок, висишь? Кого убедили, что ты, по примеру гнилой головы своей мамы-коровы, вот-вот подорожаешь?

Эх, люблю я этих собирателей контекстов. Есть у них свое дао – незамутненное и нам, лохам, недоступное. «Возможно, эта работа кажется тебе непривлекательной, – говорят люди, «вошедшие в искусство», – но у нее есть инвестиционная ценность». И не надо думать, будто они – дураки, и не знают, сколь мала вероятность, что эта гипотетическая ценность себя оправдает. Но зато если это случится… Как-то раз арт-пройдохи вручили одной знаменитой блогерше каталог. Открыла она его и схватилась за голову: там была подробная выписка с графиком подорожания квадратного сантиметра работы каждого художника за последние десять лет. Например, с трех долларов до 15 тысяч.

Вот и разжигает всех этих концептмейкеров остервенелое желание вырвать у жизни если не пять звезд, так хоть четыре с плюсом.

Приходится арт-пройдохам заключать друг с другом разного рода соглашения: отныне мы будем считать сапожные шнурки и резиновые подметки вкусными, чтобы мишленовские повара не залупались и не думали, что они, типа, главные. Мы свои рестораны откроем, будем дружно жевать подметки и причавкивать. А всех, кому невкусно, запишем в лохи. Каково, а? Никому не хочется быть лохом – того и гляди ляпнешь что-нибудь сгоряча, а выйдет как у Хрущева с авангардистами. И вот ходит по павильонам Жардини министр Авдеев. Жует подметку. Занюхивает шнурком. И выражение лица у него при этом очень серьезное. Вроде как к ощущениям прислушивается.

А как иначе, если не страхом не попасть в ногу со временем, объяснить устройство головы человека, который ставит на треножник окисленную мочой какашку натурального цвета и любуется на нее, словно на царицу сердца своего?

Думаете, я утрирую? Как бы не так. В Лондоне дело было. Пригласили нас на обед к коллекционеру современного искусства. А он, стервец, прямо с порога повел нас осматривать свои приобретения, – как подумалось мне потом, аппетит решил нам перебить и тем самым на провизии сэкономить. Миновали закорюки, хреновины и пятна. И наконец хозяин, сияя от гордости за свои культурные ценности, подводит нас к финалу: серебряной треноге, на которой аккуратно свернулась закрученная колбаска. Тоже серебряная. Колбаска – не в смысле пепперони или мортаделла, а человеческая фекалия, утренний стул, очень натурально воссозданный из драгметалла.

И вот хозяин, с виду абсолютно нормальный богач, цепкий такой парень, хлопает вокруг какашки крыльями и вдохновенно расписывает, какой, оказывается, автор этого шедевра выдумщик: чтобы придать артефакту натуральный коричневый оттенок, на фекалию мочились. И в результате окисления, увлеченно продолжал хозяин, и появился эффект подлинности!

Тут надо заметить, что олигархи – люди малосимпатичные, но отнюдь не слабоумные. И если эти люди скупают требуху за немыслимые суммы, то невольно начинаешь подозревать, это с тобой что-то не так. Может, я безденежный ретроград и мракобес? Что снова возвращает меня к краеугольному вопросу современного искусства: ведь если говешку лакируют, так, значит, это кому-нибудь нужно?!

Рынок, вообще говоря, понятие не безликое. Это кучка очень богатых людей, которые и создают спрос на отвратительное. То есть спрос на гниение, дохлых мух, коровьи лепешки, свинью на веревке из собственных кишок. И если с вопросом, что движет торгашами, мы уже разобрались – все то же, что и в менее высоких сферах, то что заставляет людей с деньгами и как будто бы мозгами интересоваться закорючками не простыми, а непременно дерьмом писанными? Что, все как один бояться лохами неосведомленными прослыть?

Вот несут гробик навстречу министру. Вот вылезает из него девка и давай елозить по тарелкам. Тема мертвечины вообще красной нитью проходит сквозь contemporary art. Зачем убивать в художнике художника? Почему богатый заказчик транслирует спрос на смерть? И какие они – реальные любители «контемпорарщины»?

Во-первых, они не любители. Они ценители – от слова «цена». Вот на одном из венецианских биеннале был Владислав Доронин с Наоми Кэмпбелл (давно это было, Доронин уже давно с другой барышней). Знающие его люди говорят, что холодный он, этот Доронин, как мертвый крокодил. Под стать ему и Наоми Кэмпбелл: тоже цена-качество, тщеславие, имиджевый проект. Такого рода публику хладнокровных лакированных снобов и сносит в современное искусство.

Что роднит известных российских собирателей современного искусства? Талант выстраивать отношения с властью и сопутствующие такого рода дару безразличие к людям, ограниченность и малодушие. А еще снобизм, брейнфакерство и брендфрендство плюс склонность копировать все, что на острие волны.

Почему-то не собирает современное искусство Михаил Ходорковский. Хождение по мукам финансиста Александра Мамута я уже описала выше. Не буду спорить, человек он сложный и противоречивый, зато поднял огромный пласт старомосковской семейной культуры, и в хорошем вкусе ему не откажешь. Да, бывает в «Гараже», да, ездит на Венецианскую Биеннале, но в личное пользование весь этот трэш не приобретает. И среди людей с чувством собственного достоинства и остатками здравого смысла такая линия поведения прослеживается очень четко – по статусу полагается проявлять интерес к «искусству», по совести называть все это искусством язык не поворачивается. Банкир Петр Авен, увидев новогоднее яйцо Кунса за несколько миллионов, так и просто назвал деятельность Ларри Гагосяна «разводкой для лохов».

Занимательны в мире современного искусства разве что парадоксы. Удивляет в арт-пространстве дюжая фигура Виктора Пинчука. Хороший украинский парень, медведик такой. Кто и зачем впряг в одну упряжку брутального украинского помещика и концептуальные херовазы?! Ивану Никифоровичу по формату полагается плеваться от умствований и любить настенный коврик с лебедями, какого черта его снесло в эту муть?

И ведь не я одна это понимаю. Все понимают. Но способных крикнуть «А король-то голый!» можно пересчитать по пальцам. Обличать любителей разложившейся акулы и потрошеного теляти и хочется, и колется. Сразу на горизонте все то же клеймо лоховста маячит. Рубанешь сплеча, и ты уже в ловушке, – а ну как выяснится лет эдак через 50 (то есть при твоей еще жизни), что ты действительно не догонял, – и над Пикассо издевались, и Матисса не принимали, укоризненно говорят тебе критики.

Ввязываться в дискуссию о современном искусстве страшно. Ляпнешь, что тебя не прет от живописца-разбрызгивателя, а потом, не дай Бог, окажется, что он – гений. Поэтому даже Ксения Собчак не налетает на contemporary art конницей Буденного, а прощупывает эту тему осторожно, что ей, в общем-то, не свойственно.

Другой вопрос, что божья искра всяко не триппер, и анализа на ее выявление пока еще не придумали. Это то ли вмонтировано в продвинутую часть общества при рождении, то ли привито воспитанием, своего рода радар неведомый, который улавливает, настоящее оно или нет. Забавно, но у духовных людей, как говорили в Покровских воротах, и реакция на современное искусство схожая.

Если подводить всему этому какой-то итог, то в сухом остатке тут дело в контроле. Кураторское искусство контролируемо. Нет рисков. Талант, творец, искра божья – области, недоступные деньгам. Творец в небесной иерархии стоит однозначно выше купца, но в подлунном мире такие мелочи никого не волнуют. Капитал давно уже прикупил право назначать угодных творцами, а мертвечину – певицами. Право назначать художником давно куплено и успешно пущено в оборот. Грубо говоря, имели мы весь этот так называемый талант в виду, – но искусством будет тот, кого мы сами назначим. И ни от какого Божьего дара нам зависеть не придется. Нам способностей отсыпать не потрудились, так мы в ответ вздуем цену на пустоту так, как она вздута на нас самих – заурядных мальчиках и девочках, выплывших в мутной воде девяностых-двухтысячных. Купцы, восставшие против дара Божьего, устанавливают собственный диктат: щас забашляем и признаем произведением искусства какашку.

У работника contemporary art и в помыслах нет попыток найти Грааль, услышать музыку высших сфер. Это дураки Третьяков, Морозов и Мамонтов чего-то там искали и преклонялись перед настоящим искусством. Они благоговели перед Творцом и его посланниками – художниками. Но для нынешних меценатов благоговеть перед кем-то – много чести. Они с контемпорарщиной запанибрата: эх, брат-какашка, мы с тобой одной крови. Оба из дерьма вылезли, на дерьме приподнялись, в дерьмо и уйдем.

…В одном только NY более 150 000 художников. А сколько их в России – страшно представить. Наверняка сидит где-нибудь в норе художник и тихо хорошо пишет. Это, как говорится, вселяет. Но если вдруг появится новая волна кураторов, даст отпор мертвой и претенциозной хурде-мурде и заявит лозунг «Даешь талант», пойдут ли новые богатые за этим? Признают ли талант выше себя? Думаю, что нет.

Мысли во время бессонницы

Мужиковедение

Что я могу сказать о наших российских мужчинах? Большинство из них создания малоприятные, уважения заслуживают немногие. Но даже те, кто безусловно уважения достойны, упрямые твари, и характер у них говно. Едят три раза в день, и, если не успеешь вовремя забросить что-нибудь им в утробу, злобно дрыгают ножкой и требовательно шипят: «Я есть хочу». Голод, даже легкий, не могут терпеть вообще. Голод – это для них не просто предложение от организма чего-нибудь съесть, на которое можно согласиться, а можно – предложить утробе повременить (как для меня, например). Для мужчин голод – это сигнал ужаса: мы все умрем, и я умру прямо сейчас! В этом смысле мужчина ничем не отличается от грудничка.

Если у мужчины насморк или хандра, ему кажется, что жизнь его кончена и он умирает. Потому что мужчины не понимают, где именно им плохо. Им плохо целиком. В отличие от женщины, которая знает, где именно у нее в этот раз болит, почему болит и что делать.

Если мужчина начинает умирать, ему надо внятно объяснить, что с ним происходит. Например, так: честное слово, ты не умираешь, жизнь твоя не закончена. Просто ты вчера поздно вечером съел десять хинкали, два хачапури, пять пхали, шашлык из барашка, и запил это все не очень хорошим вином, и сейчас твоя печень с этим не справляется. Прими касторки, и тебе через один час пятнадцать минут станет существенно лучше.

Через час пятнадцать минут надо объяснить, что ему становится лучше, и он опять не умирает, и объяснить, как именно действует касторка – буквально, что он прямо сейчас чувствует, в каком месте и почему.

С насморком, от которого осенью начинают умирать мужчины, – по той же схеме. Объясняете, что ему плохо не целиком, а только в носу, и что он не задыхается, а просто ему трудно втянуть воздух через нос. Объясните этимологию насморка (отчего бывает) и дайте прогноз, когда пройдет. Больной осознает, и ему мгновенно получшает.

И вот спрашивается, зачем самодостаточной бабе мужик? Я долгое время полагала, что будь у меня родители и деньги, мне бы вообще мужчины были бы не нужны, (О, как я ошибся, как наказан!). Моя подруга испытывает добродушное презрение к мужчинам, а я – ужас перед базовой склонностью к предательству, свойственной почти всякой мужской натуре за очень редким, редчайшим исключением. Одна цифра: в семьях, где тяжело заболевают дети (онкология, ДЦП, ментальные инвалидности), остаётся 15 % отцов. А 85 % уходят. По-моему, больше говорить не о чем».

Я знаю тысячи женщин, которые готовы с мужской, например, депрессией возиться столько, сколько надо. Но вот честно, я за всю свою жизнь не видела ни одного мужчины, который мог бы то же самое проделывать с женщиной.

Причем одного мужчину, который способен сидеть со своей женщиной в реанимации, гладить ее по руке, я знала. Увы, он, тонкий, нежный, не выдержал прессинга жизни и досрочно закончил свой земной путь. Но мужчин, которые способны были бы вытаскивать женщину ОТТУДА, из тьмы, из небытия, когда она туда уходит, отплывает, – я таких не видела.

Депрессия же штука страшная – это зов смерти. У меня много знакомых женщин, страдающих этой болезнью. Я с содроганием и страхом слежу за их судьбами. И ни одного Орфея возле них я не заметила. Как только женщина хочет «Туда», мужчина начинает ее активно «Туда» спроваживать, даже провоцировать. Наблюдала, к сожалению, письма читательниц читала. Сделала вывод, что мужчины вообще хотят смерти женщины, но может, вывод мой – чистая проекция.

Даже рядом с редким исключением сидишь, как на иголках. Когда, думаешь, природа все-таки возьмет свое и он предаст?

Посему дам вам, барышни, совет. Чтобы не угодить в мужской сценарий, как угодила в него я, надо иметь свой собственный и проводить его в жизнь. Вести собственную жизнь под уздцы непросто. Гораздо проще идти в мужском фарватере. Отстаивать свои границы тоже работенка еще та. Чревата конфликтами. Все время начеку быть – утомляет. Но если этого не делать, то угодишь в чужую колею. Глубокую.

Вот вам на подумать история одного развода (история большинства разводов, хотя выводы делайте сами). Жена известного саксофониста рассказала:

«Меня очень держал быт. Я занималась строительством нашего дома сама от начала до конца. Помню, приехала к психологу уставшая: «Как так, вроде бы я не работаю, но у меня ни одной свободной секунды». Он ответил: «Есть такая профессия – батлер, управляющий домом». Вот я батлер, только без зарплаты. У нас никогда не было помощника, поэтому электростанциями, садом, ландшафтом занималась я. Гвозди вбивала, стройматериалы доставала. Думала: кто будет вести хозяйство, если не я?»

Я, кстати, тоже батлер, и тоже получаю минимальную зарплату батлера. Но мужей жена-батлер только раздражает. Как сказала Ирина Драгунская, прелесть продажных женщин в том, что они никогда не говорят о ремонте.

Правильно, я бы тоже ненавидела человека, которому все время нужны деньги на электрику, розетки, ручки, новую сушилку, обивщика, лампы как раз пришли, стулья на подходе…Правда, хотелось бы батлероненавистникам напомнить, что самолеты сами не летают и пароходы сами не плывут. Если муж скаредничает деньги нанять батлера, то батлером приходится стать жене.

Ну, и тоже классика. Когда героиня зарисовки отстала от мужа со слезами и стала рисовать, произошло вот что: «Тебе нужно было давно заняться креативом, а не рубашки мне стирать! – воскликнул в восторге муж. – Я тебя поддержу». То есть начинаешь жить своей жизнью, а не жизнью мужа и дома, забиваешь на дражайшую половину, и мужья сразу же проявляют интерес. Когда Кейт Миддлтон бросил принц, она не стала рыдать, а ушла в загул по ночным клубам, в путешествие поехала. И принц приперся с повинной.

И, что тоже важно. Все 90 % баб, подавших на развод, не хотят разводиться на самом деле. Они хотят одного: чтобы муж чуть-чуть изменился, поработал над отношениями и капельку стал считаться с их чувствами. Я говорила об этом прямо: люблю мужа, но ТАК жить больше не хочу. Хочу чувствовать себя счастливой.

Мужья же, не желая отпускать женщину, упорствуют в своем мракобесии, и капельку измениться, поработать, например, с агрессией, или поговорить женой о том, что можно сделать, чтобы она была чуть счастливее, они не хотят. Святая наука расслышать друг друга?! В пень ее! Упрусь, как ишак, но не шевельну душой, хоть ты тресни.

И это при том, что в России мужиков меньше, хороших – еще меньше, и чуть что не по ним, начинают фордыбачить. И мне всегда было обидно: отношения – это что, мне одной надо? Я зверела, когда мужчина нравоучительно мне говорил: мужчина – голова, а женщина – шея, ты должна быть мудрее. Вот мне именно такими словами когда-то и говорили. А я – гордец. Мне западло все разруливать самой. Да, черт возьми, женщины психологичнее и тоньше, но мне что, одной все это надо? Так мне не надо, я себя прокормлю. Мне нужны отношения только такие, в которых заинтересованы оба партнера. В которых оба, пусть и через тернии, но учатся понимать друг друга.

Хотя по большому счету женщины вообще самодостаточнее мужчин. Женщины с годами прекрасно адаптируются в одиночестве, а мужчина без бабы начинает оскотиниваться. Так что неизвестно, кто за кем еще бегать должен.

Я году эдак в 2009-м, после травматичных отношений с перверзным нарциссом, попыталась вбить себе в голову: лучше я буду одна, чем в отношениях, которые нужны только мне. Если партнер ожидает, что я сама их строить буду, а он, кочевряжась, пожинать плоды, то я разворачиваюсь и ухожу. Я работала над своими дурными чертами и училась делать сожительство с собой хотя бы сносным. Хотя бы не отравлять жизнь партнеру, которого сильные чувства вынуждают жить со мной. Но в свой адрес ответного аллаверды я так и не дождалась. Сильные чувства – да. Работа над отношениями и компромисс – нет.

Что вообще предполагает взаимовыгодное сожительство? Для начала четко определитесь для себя, на черта оно вообще вам нужно. И если партнер категорически не договороспособен, что тогда делать? Российский мужик, в силу избытка женщин, через одного уперт как баран, поэтому я предлагаю такое решение.

Возьмите белый лист и попытайтесь понять, какой клок шерсти можно получить с этого барана. И перевешивают ли бенефиты – договороспособность или нет? Если «ништяки» того стоят, то надо это признать и относиться к отношениям, как к бизнесу. Главное – быть честной с самой собой. Себе ответить на вопрос, что мы имеем с гуся.

Кто-то рассуждает так: мой партнер – ишак и самодур, но у него есть свой самолет, и с ним я защищена от унижения в аэропортах, а так как летаю я каждую неделю, это крайне важно лично для меня. Тогда партнеру-ишаку надо подыгрывать. Но если никакой самолет не искупит его баранье нежелание расслышать вас, откликнуться душой, то это не ваш человек.

Или же: ишак-то он, конечно, ишак, но дарит такие бриллианты, что подружки от зависти в обморок падают, а для меня самое важное в жизни, чтобы мои бриллианты были больше, чем у всех вообще. Иначе, не вызывая чувства зависти у других, я чувствую себя лузершей. В этом случае ишаку тоже надо подыгрывать (держа в кармане фигу). Я лично знаю несколько таких пар – мужик эмоциональный идиот, но дает своей женщине возможность величаться каждую минуту. Вот она и восполняет свою потребность в душевной близости на стороне, а тщеславие свое непомерное кормит за счет мужа.

Я, например, смирялась с тем, что мой муж – скаред по отношению только ко мне, но зато у меня был прекрасный собеседник, я не испытывала одиночества с ним, он был душевно близким и родным человеком, и моя мечта о партнерстве, как у старосветских помещиков, была реализована. Мы все делали вместе, мы старались не разлучаться. И это оказалось важнее бриллиантов.

Но даже если условные самолет с бриллиантами для вас принципиальнее остальных хотелок и вы это в глубине души признали, все равно яд в отношениях накапливаться будет, увы. Нежелание договариваться, свойственное многим российским мужчинам, распространяется на все аспекты отношений. Очень обидно, пишет мне знакомая, когда ты одна в паре хочешь что-то менять и созидать. И мне всегда было обидно именно поэтому же. Американские и европейские мужчины, как правило, принимают на себя свою часть ответственности за отношения. Просто потому, что местные женщины от них этого требуют в обязательном порядке, а кто не хочет отвечать за свои пять копеек, тот идет в пень. И даже самые упрямые упрямцы, которых три раза отправляли именно туда, на четвертый раз учились отношаться. (Или выписывали себе жену из России.) Потому что женщин там меньше, чем мужчин, и у тех, кто держится за свой эмоциональный идиотизм, большой шанс остаться бобылем.

С заморскими мужиками в целом значительно проще. Подруга живет в Англии. Ей чуть за пятьдесят. Муж – англичанин, ровесник, состоятельный, красотун, один раз приревновал ее к партнеру по танго, да так, что она упала. Женаты давно, но страсти-мордасти лютуют до сих пор. И вот подруга говорит: я, когда приезжаю в Москву, женщиной себя не чувствую. Еще в самолете по пути в Москву – туда-сюда. А потом границу пройдешь – все, как будто шапку-невидимку на меня надевают.

И это правда. В Москве на всех женщин больше сорока такое ощущение, что опускается шапка-невидимка. Мужчины в упор за женщину не считают…

Предположим, после долгих раздумий курс на отношения взят. Вот вам пара кирпичей в фундамент долгосрочного проекта.

Наталья Белоусова, психолог, в четкой инструкции, как любить мужчин, написала отличный абзац. Начинается он со слов: «Поддерживайте его начинания, даже самые идиотские»:

«Когда он уносит ваши обручальные кольца, чтобы еще немножечко поиграть на автоматах, – это одно. Когда он увлекается подледным ловом, игрой на тромбоне, вышивкой крестом, биатлоном, коллекционированием садовых гномов, продажей аджики собственной закатки через интернет – это совсем другое. Желание встречать в штыки новые инициативы заложено в природе каждого человека, потому что любая система стремится хранить равновесие, но тут вам придется быть умнее природы. Исходите из реалистичной оценки максимального возможного ущерба вам лично и общесемейному благополучию. Вам жалко пару тысяч долларов для счастья любимого человека с рыбами, и после этого вы удивляетесь, как яростно он ненавидит ваши походы по обувным магазинам? Ну загромоздили гномы прихожую и две лоджии, и что, это правда так ужасно? И опять-таки: не оцените и не поддержите вы – это сделает кто-то другой, и в этом моменте вы отдалитесь».

Когда твои увлечения не находят отклик, партнер/партнерша отдаляются. Вспомните «Любовь и голуби». Мужик не пьет, не гуляет. Разводит голубей. Спрашивается, чего дободалась?!

Или приходит домой коробка из интернета. Какова реакция зануды и сыча, а также консерватора, ко всему новому закрытого? – «Очередное дерьмо…» У меня так мать реагировала на все мои увлечения. Бабушка поджимала губки: «Опять деньги тратишь…» Пью на свои, и мужик садовых гномов на свои собирает. Нет, зануды, которые страшно боятся сковырнуть окостенелую систему, начинают брюзжать.

И в этот момент хочется отойти, ничего не рассказывать, протаскивать посылки тайком. Приходит ко мне фарфор. Так хочется похвастаться. А консерваторы надуваются со словами: «Ну и куда это ставить?»

Приходит статуя арт-деко. Сумасшедшая. «И ради этого столько сил надо было тратить…» Ну вот как объяснить людям, что это только разобщает союз, отталкивает от человека. А жизнь коротка. А все могли бы быть счастливы….

Мне этот совет не то чтобы очень пригодился, – я открыта для всего нового, людей с увлечениями обожаю. Увлечение мужа фотографией горячо поддерживала. И если бы мой ненаглядный увлекся рыбами, я бы увлеклась вместе с ним. Чем экзотичнее хобби, тем круче.

А вот с недоговороспособностью я мириться никогда не умела. Самое важное в моей жизни – это принципы и мои представления о справедливости и чести. И базовая моя ценность – это «Я есмь». И недоговорной партнер для меня – это полный алес капут. «Я есмь» и кривления душой две вещи несовместные. Посему я просила у всевышнего не самого богатого партнера на свете, а партнера с проблесками мудрости. Понятно, что умеют строить отношения или мужчины-бабы или мужчины-психотерапевты. Поэтому я не просила партнера, который бы умел. Я просила, чтобы партнер был готов предпринимать хоть какие-то усилия, чтобы расслышать меня. Не могу сказать, что жизнь мои пожелания принесла мне на блюдце. И через какое-то время я, как и множество русских женщин, стала жить и копить обидами. Отношения, как я сейчас понимаю, побаливали. Я махнула рукой, мол, пусть как идет, так и идет. Если бы мы ходили к семейному психотерапевту, возможно, трагедии бы не произошло. Мой муж тоже чувствовал мое эмоциональное отдаление, пару раз некстати предложил начать все сначала. Но я к тому моменту оглохла душой, и запрос его не услышала.

* * *

Почему мужики такие, какие они есть? – Мужиковедение, как и всякая академическая дисциплина, то и дело ставит перед нами вопросы разной степени безответности. Сузим область исследования для удобства проведения оного: чего ждут от женщин российские мужчины?

Практическим путем был получен ответ – наказания за содеянное. У нас на сей счет был эксперимент.

По поводу него сразу оговорюсь: мопед не мой. Объявление на сайт знакомств повесила знакомая, прошедшая трансформацию от звезды тусовки, блогера-кулинара до сетевого кибербуллера. Но тогда она еще не осточертела мужу и не бурлила злобой через край. Просто ей надо было написать колонку про любовь в интернете, и она решила подсобрать «аутентичных рюшечек». Анкету девушки Лизы внедрили на обычнейший, народный сайт знакомств мейл. ру. Лизоньке был любезно куплен VIP-статус, – это, по замыслу, должно было уберечь бедную девушку от предложений типа «А не хочешь у меня пососать, сука?». Личико наша Лиза показывать не спешила, а вот ладненькую фигурку в офисном костюме красивым и серьезным людям предъявила. Никаких колготок в сеточку, интересуется кулинарией, автомобилями и литературой. Никаких намеков на девиантность.

Когда интернет-дупло переполнилось, его вскрыли. Живой журнал «хохотался» неделю. А у меня всю эту неделю волосы вставали дыбьем. Вот честное слово, все это не смешно. Настоящая полновесная трагедия.

Я подозревала, что большинство сообщений будет из серии «женат, терпеть не могу девушек, ищущих спонсора, давай пересечемся в восемь утра где-нибудь в метро». Один из них презентовал себя в стихах: «Я мальчик с пальчик, только крупный, годов так этак сорока». Но в целом таких было немного. Оказалось, что наша национальная беда – вовсе не похотливые скаредные женатики.

«Однако тенденция» выжимает из железа ужас и стон. 75 %, то есть три четверти интересантов, не хотели тайком от жены тиснуть свежачка. Их не привлекали примитивные забавы «в духе старых обезьян осьмнадцатого столетия». Страшно сказать – за всю историю нашей Лизоньки ей, бедной, не попалось ни одного письма от какого-нибудь Чингисхана или Синей Бороды. Никто из мужчин не рявкнул: «Я, хозяин, царь зверей и венец природы, ищу покорную женщину, подол на уши, подушку в пасть, со мной узнаешь, что значит страсть!» Ну и куда катится этот мир? Дожили: пожалеешь розги – испортишь мужика.

Представьте себе: мужчины, выплеснувшие под покровом анонимности в мировую сеть свои сокровенные чаяния, страстно рвались под женский каблук.

«Здравствуйте. Вас не интересует бесплатный водитель-раб с а/м за возможность поцеловать Ваши ножки и сапожки?»

«Пусть солнца лучик заглянет в комнату твою, поцелует сладко, нежно и шепнет «люблю». Любишь доминировать или подчиняться? Андрюша».

Находились и те, кто писал без выкрутасов и сюсюканий: «Добрый день! Как вы относитесь к БДСМ-отношениям, к Женскому доминированию? К отношениям Госпожа – раб?» (Обратите внимание: Женское доминирование написано с заглавной, Госпожа с заглавной, а раб – с маленькой.) Итак, подавляющее большинство заявок было подано желающими подчиниться Лизогнькиной воле. Мы решили последний раз закинуть невод. Вынули первое попавшееся письмо. Из пучин интернета выплыл жених – не жених, а золото. Обещал готовить, стирать, убирать и даже полы мыть. Взамен просил одно – fair petit ему на голову. Поневоле призадумаешься: оказывается, и естественную потребность можно продать. Сколько в организме скрытых финансовых резервов!

Мы зачерпнули случайных мужчин со среднестатистического сайта, и произвольность выбора говорит о том, что симптом, как нефтяное пятно, растекся по всей поверхности водоема. Вы представьте, сколько их ходит среди нас – скрытых мазохистов, маньяков и звездострадальцев.

Откуда взялась эта напасть? Почему мужчины хотят, чтобы им гадили на голову? Думаю, дело вот в чем. Заурядные мальчики дорвались до денег. А в России, пока при бабках, можно плохо себя вести и не получать от жизни фидбека. При этом в глубине души все они про себя знают: и что дорвались незаслуженно, и что ведут себя кое-как. Все это рождает чувство вины. А жизнь, повторюсь, по шее не дает. И чтобы искупить вину, приходится самому стремиться к наказанию. Думы эти десять лет назад не давали мне покоя все куршевельские каникулы. Потом стало не до этого, – заели коловращения личной жизни. Накопился целый ушат чувств, который не терпелось обрушить на любимого. Мы встретились. Сидим, выясняем отношения. «Знаешь, – говорю, – ты тогда так себя вел, что я еле сдерживалась, мне хотелось просто дать тебе по морде». И тут он мне и говорит. Так тихо-тихо. «Слушай, дай, а?»

Все это я наблюдала десять лет подряд. Поколение пятидесяти-шестидесятилетних российских мужчин на партнерские отношения не настроены. Но следующее поколение, которое успело расцвести за прошедшие десять лет, куда здоровее своих отцов. И кроме того, цивилизованный мир действительно изменился. Переход от сексуальной распущенности к договорным отношениям начался.

Благодарю тебя за честь,

Но помни уговор:

Ко мне одна дорога есть —

Через церковный двор.

© Роберт Бернс.

В этом стихотворении девушка сразу, напрямую объявляет интересанту цену вопроса. Замужество. Она четко и без манипуляций устанавливает свою границу.

Дело Вайнштейна серьезно напугало распущенных дядек даже в наших родимых своясях. Кажется, даже пни и коряги почувствовали, что общество изменилось. Теперь перед тем, как пригласить девушку на кофе, желательно, как в Америке, уточнить, date это или не date. Конечно, если все прописывать в договоре заранее, можно дойти до маразма. (Уверена, до маразма и дойдет, а потом откатят назад.) Если date, то пожалуйте письменное уведомление по имейлу о согласии на свиданку. Давайте пропишем регламент, – что на «дейте» уместно, а что нет. Что позволяется на первом, что на втором, что на третьем. И все с approval через смс, What’s app или имейл.

Возьмем скандал в Медузе, так называемый «жопагейт». Еще два года назад такое было бы невозможным. Кстати, я была пионером «жопагейта», но десять лет назад общество не было готово карать мужика за рукосуйство: подумаешь, ущипнул, подумаешь, жопа, ну он же пьяный, вы чего.

Раньше, чтобы тебя уволили по скабрезному поводу, надо было быть уличенным в педофилии. Остальное считалось милыми шалостями. Таперича не то, что давеча. Теперь и щипка за попу достаточно, чтобы вылететь с работы, из общества, отовсюду. Уличать в харассменте, даже если это всего лишь вербальное покусительство, прямо In, а педофильские подозрения – типичный Out.

И для того, чтобы не ошельмовать нормального чувака, давайте определимся, что такое харассмент вообще. Я бы сформулировала так: продолжение сексуально окрашенных действий, когда объект внятно и четко сказал «нет, мне это не нравится».

Эта формулировка имеет недостатки. Например, меня когда-то ущипнули за жопу. Потом-то я объяснила с помощью электрошокера, что мне это совсем не нравится. Но первый-то раз все равно был харассмент. Если чувак положит телке вдруг руку на грудь или ущипнет за сиську, то это все равно харассмент, несмотря на то что она сказала «нет» после этого.

Хорошо, а ни с того ни с сего шепнуть на ухо вонючим шепотом ротожопа «я тебя хочу» МНЕ на концерте – это харассмент? По мне так да, безусловно. А так делал один омерзительный адвокат, Михаил Б, наш, российский Вайнштейн. И я помню, как меня чуть не стошнило.

А если то же самое мне шепчет мужчина, который мне ужасно нравится? Или в ответ на мой вопрос про книжный шкаф в ресторане-библиотеке: «Посмотри, что тут стоит?» – отвечает: «Сказал бы я, что тут стоит». Тогда не харассмент, потому что мужчина нравится. То есть водораздел такой: нравится-не нравится. Если мужчина нравится, то пусть шепчет. А если нет, пусть его выгоняют из Медуз. Окей, вроде понятно.

Но мужчина, то есть ротожоп намбер уан, может сказать: а я не понимал, что я ей не нравлюсь, был уверен, что она с ума от меня сходит. Решил ей польстить, сказал, что я ее тоже хочу. А прекрасный принц номер два может сказать: «Господи, брякнул пошлость, пошутил, а у самого поджилки трясутся, вдруг она решит, что это харассмент, нажалуется, и меня уволят с работы».

Тут очень сложная тонкая история. Согласие на секс подписать можно. А вот согласие на флирт, на тисканья, на формы тисканья… Или же надо подписывать реально согласие на ухаживание. Но тогда тоже надо по пунктам прописывать: сюда шути, сюда не шути.

Запуталась я. На самом деле, очень простой выход. Женись сначала, а потом шути и за жопу хватай. И никто слова не скажет. «Ко мне дорога есть одна – через церковный двор» – универсальный рецепт. Почти универсальный. Потому что жена тоже может заявить об изнасиловании, и ничего не докажешь.

* * *

А напоследок я скажу. Список проблем от мужиков можно продолжать бесконечно, но все равно – человек, и мужской, и женский, не глист солитер, а существо парное. А значит, надо учиться «дружить с мужским принципом».

В блогах кто-то походя сформулировал: «Мужик любит, если он заботится о здоровье телки и решает ее серьезные проблемы». А дурам-бабам кажется, что любит – это когда команду «рядом» и «апорт» немедленно мчится выполнять. Я такая же. Я решила, что меня не любят, когда попыталась отправить мужа в нью-йоркский YSL за босоножками, а он рассердился, что там одни бабы, и сказал, что пойдет, уж так и быть, но мнение с лица не уберет, и вообще, собаку себе купи, чтобы тапочки носила и босоножки.

Я расстроилась. Позвонила психотерапевту. Ну, как же, говорю, вот если бы он меня любил, то ему бы за босоножками сбегать было бы в радость. «Ого, – изумилась психотерапевт, – он все-таки купил босоножки? Вот это чувство! Моего бы отца попросила мама за туфлями сгонять. Вот это бы раздался рык в ответ!»

Или другой пример из области классического мужиковедения. Наши женщины любят вот это все обсасывать «позвонил, не позвонил, а позвонит ли, а почему не позвонил». В учебнике по изучению мужских повадок четко прописано: он вам не звонит только по одной причине: вы ему не нравитесь. Это применимо, на мой взгляд, только к мало и средне работающим мужчинам. Очень часто он не звонит, потому что по уши в своей байде, и счет дням давно потерян. Главное, не предъявлять ему за то, что не звонил. Потому что он зарабатывает «на подлые тряпки». Ему самому денег нужно крайне мало, и вообще он в Заре может одеваться, ему все равно (если он не промоутер Друян, конечно).

Работа – его базовая потребность и лишняя копейка вам в копилку. Вы замечали, что неработающий мужчина быстро становится несносным? На мужиках надо пахать, иначе они прирастают к дивану и всю свою желчь сливают на близких. Я раньше думала, что самое ужасное, что может быть в жизни, это приросший к дивану мужик: капризный, сварливый, брюзжащий, вечно не в настроении. Да только работающий мужчина – это тоже не торт, скажу я вам. Потому что у работающего мужчины на первом месте работа, а обоз – бабы там, дети, на двадцать пятом. Вот мужчина и забывает звонить и вообще теряет счет дням. Он думал, что сейчас понедельник, а уже давно среда. Ему кажется, что он звонил буквально вчера, а на самом деле он пропал на неделю. Тут уж думайте сами: нужен вам диванный домашний питомец или трудяга, о вас периодически забывающий. Я предпочитаю домашнего питомца, заработавшего и вышедшего на пенсию, у меня потребность быть вместе каждую минуту огромная. Но самодостаточные женщины вполне могут сами завертеться и забыть, что он не позвонил. Таким, кстати, звонят чаще.

Поскольку существа мы парные и без мужчин мало кто из нас может быть счастлив, мы их и изучаем. Я пришла к выводу, что крайне неполезно наводить мужчину на всякие ненужные догадки. А именно, не надо говорить: ты что, меня совсем не любишь?! Или: если бы ты меня любил, ты бы…. Или: я не могу понять, ты меня любишь или нет?

Вообще не надо донимать мужчин вопросом «ты меня любишь?» Мужчин вообще желательно донимать поменьше, и есть куда более важные вопросы, по которым так или иначе придется дободаться. Просто решите для себя, что раз живет, раз не уходит, значит, любит. Или использует. Если есть прямая корысть, то на вопрос «ты меня любишь?» ответит положительно. И вам этот ответ ничего не даст.

Дело в том, что мужчины не очень разбираются в чувствах, в том числе и в своих. Более того, они о них не задумываются, чтобы не запутаться. Это не их поляна. Если мужчина знает про чувства все, он или психотерапевт, или мужчина с маминой территории, скроенный по женскому типу. Если у вас мужской мужчина, не надо ему подсказывать.

«Ты меня совсем не любишь!» Он призадумается. «Ой, я думал, я ее люблю, а я ведь и правда ее не люблю. Совсем! Как же я не заметил!» И решит, что это и есть его чувство, а не ваша неврозаявка. Гораздо полезнее делать так: «Я же знаю, что ты меня любишь, и вдруг!.. Все видят, что ты меня любишь, я сама это чувствую, но… Слушай, ну из любви ко мне сделай то-то и то-то. Даже странно, так меня любишь, и…»

Я до этого дошла совсем недавно, и радостно делюсь.

Кровь Ибаррури

Первый класс. Я худая и меньше всех в классе – пошла в школу на год раньше, с шести. А еще я очкастая, что позорно. Это выяснилось на первой же перемене: «Очкарик! Очкарик!» На одной из прогулок продленки я раскопала белую мочалу с длинными лохмами и стала прикладывать ее к голове: идет ли мне быть блондинкой? Мочала тут же обтрепалась и клочьями повисла и на черном переднике, и на шоколадном платье. И вот представьте – шаркает по ленинградским закоулочкам пигалица в клочках. Сутулая, костлявая и лупоглазая. Одноклассники даже в пару становиться побрезговали. Так и брела до школы одна.

«В скверу, где детские грибочки» попалась на глаза местным забулдыгам. Смеху было – такой очкарик страхолюдный!

Перед сном долго болталась по квартире и торговала печальным лицом. Вот бы мама или папа заметили, спросили: «Да что же, наконец, случилось?» Не спрашивали. Пришлось напроситься на сочувствие самой. И ведь чуяла уже, в шесть лет чуяла: не надо им, то есть родителям, ничего рассказывать, – «таись, скрывайся и молчи». А все равно «душа рвалася из оков» унижения. Да, за язык никто меня, конечно, не тянул. В ванной не выдержала, сама вылезла, сама и напоролась. «За мое жито менэ и побито»: «Ты сама виновата – не делаешь упражнения для глаз. Вот тебя очкариком и называют. А ведь сколько раз тебе говорили – делай».

Так вошло в мою эмоциональную память первое отчуждение. Больше я ничего родителям не рассказывала. Потихонечку к душевным потемкам привыкла. Именно так люди привыкают к полярной ночи. В средних классах старалась поменьше быть дома. «Почему ты все время из дома убегаешь?!» – как-то раз возмутился отец. В горле застряло: «Потому что с вами тошно». «А, – сказал разум, – нашла, кому объяснять». И я виновато пожала плечами и под благовидным предлогом – в универсам – смылась.

В своей собственной полусемье я проживаю жизнь человека во внутренней эмиграции. Вокруг – одиночество и вечная мерзлота. Холоднее всего – в области горла, которое то и дело сдавливают чьи-то холодные лапы. Говорят, стенокардия – болезнь невысказанных обид. У нас грудная жаба задушила уже четыре поколения – прапрабабушку, прабабушку, бабушку. Уж сколько времени прошло, а она до сих пор не дает мне озвучить горечь.

Есть у меня подруга. Мы дружим с детства. Подруга моя – редчайший специалист по эмпатии – сопереживанию. Как-то раз между делом пересказываю ей статью о нравах барсуков. Таких забавных лесных зверюшек с полосочками на морде. Представляешь, говорю, барсуки – роют-роют нору, а лиса приходит и начинает там жить. «Как?! Просто так – приходит в чужую нору и начинает жить? Средь бела дня? Самовольно? Безобразие!» – тут же ужасается подруга. Гениальная реакция! Вот оно: «Печалюсь вашей я печалью и плачу вашею слезой» в чистом виде. Поэтому к Ирочке душой и прикипают. «Как?! Вот так вот? Безобразие!» – господи, да я бы отдала все на свете, если бы тогда в ванной родители так воскликнули.

А ведь этот адский студень – там, где туман, холодно и никто никого не любит, – может колыхаться внутри человека годами. Всю жизнь. А может жахнуть буквально на ровном месте. Вот трагическая развязка сердечной слепоты. Один крупный капиталист любил свою жену. Любить любил, а не заметил ее страшной депрессии. Проворонил начало тяжелейшего психического заболевания. Жена, казалось бы, на ровном месте выбросилась из окна. Муж на старости лет остался куковать один, засел в огромном стеклянном дому. Одному ему там нехорошо. Днем делает бизнес. К вечеру напивается и воет. От ужаса он притаскивает в свой туманный холодный и прозрачный гроб случайных гостей и, вцепившись в пуговицу, по пятому кругу повторяет: «Она никогда мне ничего не говорила! Никто даже представить не мог!»

При мне ему позвонила из Лондона почти уже взрослая дочь и сообщила, что срезалась на экзамене. «Это потому, что ты нервничаешь перед сдачей. Сколько раз я тебе говорил – не надо волноваться», – утешил папа.

Вот так и у меня. Годы холода, отчуждения и подпирающих горло слов – моя семья зарубала на корню всю позывы говорить о своих чувствах. Но заставить меня замолчать с концами так и не смогла: с годами я довела до совершенства свое умение качать права. Не могу говорить – буду кричать.

Мне пять лет. За ужином мать отца, раскладывая по тарелкам яичницу, попала каплей кипящего жира мне на живот. Было больно. Даже кожа слезла. И я сказала: «Бабушка, ты бы извинилась!» В ответ папина мама вскипела: «Ты сопля, перед соплей извиняться!» И вот сколько лет прошло, а я помню это свое крошечное восстание в пять лет и горжусь собой пятилетней. Но родственники, которые меня ненавидят, утверждают, что проклятый (для них) ген проявился раньше, ибо еще раньше, в четыре года, я потребовала убрать из моей спальни грудничка-кузину, которая не давала мне спать по ночам.

Мамаша годовалой девочки, моя тетка, уже не кормила ее грудью и решила подложить источник звука ко мне в комнатенку, чтобы самой отдохнуть. Мамы моей в то время на даче не было. Бабушка с дедушкой тоже по ночам хотели спать. Куда девать ребенка? Ясное дело, к четырехлетке, которая тварь бессловесная и вякать не будет. Эту ошибку – про «вякать не будет» – потом совершали многие. Но тогда я впервые показала врагам, насколько они не правы, и дала отпор так жестоко, что им с бедной девочкой пришлось спать на веранде. Родня, которую я, впрочем, родней не считаю, до сих пор ставит мне тот случай в вину: «Прямо так и сказала: «Твой ребенок, ты с ним и спи!»

А я горжусь собой четырехлетней! Это надо в четыре года в окружении врагов выпереть раздражающий источник звука из комнаты! Вот это боевой характер! Но за справедливость ли я тогда боролась? Я слова-то такого еще не знала! Я боролась за свои права. Я их качала – качала, начиная с четырех лет.

Качала права я и в школе – очень хорошей физмат-школе, идеальном мире избранных, в котором, как оказалось, тоже были хамы. В школу нашу принимали только с девятого класса, но тогда для эксперимента набрали еще и два седьмых – первый седьмой, «единичка», для математических гениев, и второй, «двоечка», для всесторонне развитых. Так вот, когда учитель, который вел математику, оказался разнузданным хамом, «единичка» встала на дыбы и на родительском собрании потребовала заменить учителя. А родители «двоечки», все, кроме моей мамаши, встали за хама горой. «Вы не представляете, как вам повезло с учителем! – говорили они. – Он такой остроумный!»

Ну да, обзываться идиотом – это очень остроумно! И вот я все думаю, почему математики знали, что с ними ТАК обращаться нельзя, а «двойка» – творческая интеллигенция – считала, что с ними так можно. Это вопрос вопросов: почему с кем-то так можно, и не просто с кем-то, а со всей страной?

Название тому, что столько лет не позволяло мне отсиживаться в уголке, я узнала, только став взрослой.

У моего мужа в молодости был знакомый с никогда не заживающим лицом. Без фингала под глазом его было практически не встретить, хотя он не пил, не занимался боксом и не принадлежал к секте хлыстов-мазохистов. Просто всякий раз, когда к нему подходили вечером с просьбой: «Дай закурить!», он вскидывался и отвечал: «Во-первых, не «ты», а «вы»!»

Впоследствии выяснилось, что он внук Долорес Ибаррури (великая испанская революционерка, если кто не помнит). У Долорес было, видимо, много внуков, и гены ее рассеяны по всему свету. В России тоже встречаются, хотя редко, что говорить – слишком далеко от бабушки, слишком холодно.

Как все оказывается просто. Я – подлинная внучка Долорес Ибаррури, сомневаться в этом не приходится. Помню, в театральном институте сидим мы такие на занятии по речи. И съехавшая крышей педагог отчитывает девочку Таню. «Вы почему сидите чешетесь! Вы корявая! У вас спина горбатая!» – и так далее по внешности, по осанке, по фигуре. Таня сидит, глотает слезы. Кому больше всех надо? Конечно, мне. Со всем моим репертуаром: «Да как вы смеете! Кто вам позволил?! Вы оскорбляете! Вы обязаны учить буквы выговаривать, а не свою злобу вымещать». Поворачиваюсь к классу: «Ребята, на ровном месте Валентина Калистратовна оскорбляет Таню. Мы должны встать и уйти все разом». Вы думаете, кто-нибудь ушел? Щазззз, как говорится. Никто и не шелохнулся. И тут радостная Валентина Калистратовна, утвердившаяся в своем праве унижать, выгнала меня. И зачет я сдавала отдельно от всех – заведующему кафедрой.

* * *

Почему в России традиционно не любят не тех, кто унижает, а тех, кто «качает права»? Не любят настолько, что это выражение несет ярко выраженную негативную коннотацию? Да потому, что россияне не следят за соблюдением собственных прав, не уважают свои права и не уважают чужие. Им в лом бороться за то, что они не уважают. Оно им не нужно. Россияне так и спрашивают друг друга и небеса: «Оно нам нужно?» И отвечают сами себе: «Нет, не нужно». И сидят на попе ровно, придумывая по ходу пословицы и поговорки про особую бесправную миссию русского народа. Борьба за справедливость, которая по сути и есть борьба за свои права, ведется отдельными личностями, отдельными Боженами и Навальными.

Всякое право возникает как привилегия, то есть право частное. Жила бы я тысячу лет назад, была бы феодалом. Построила бы замок и посылала бы в жопу всех, включая короля.

Если бы таких, как я, было много, то загнали бы мы монарха под скирду и заставили бы подписать Великую хартию вольностей, а со временем Великая хартия вольностей превратилась бы в Декларацию о правах человека – как оно и было в реальной истории.

Но нас, таких Божен, слишком мало, и загнать монарха под скирду трудно. Было бы в России десять тысяч Божен и пятнадцать тысяч Навальных, жизнь стала бы совершенно другой.

Однако же мечтать – пустое дело: надо шевелиться, не пропускать через себя ни грамма унижения, ни на йоту не поступаться тем, что тебе положено по закону страны, ну и нравственному закону (по идее они должны совпадать).

Но так считают далеко не все. В чем дело? В общем фатализме русского народа? В запуганности? В тяжком наследии прошлого? Да у какой страны нет тяжкого наследия, есть еще и похлеще, чем наше. Но в других странах почему-то не так: там тюрьмы и прочие ништяки кровавых режимов не нагнули народ на много веков вперед, а у нас – нагнули. Было время подняться с колен-то, было! Уже два поколения спокойненько живут без Сталина – а вытирать ноги о себя позволяют, да еще и с радостью, ссылаясь на «особый путь».

Иногда начинает казаться, что не последнюю роль в этом играет засилье любителей котлет. Про «любителей котлет» мне сто лет назад рассказал Виктор Шендерович. Дело было в ресторане на Патриках. Встретились случайно, решили выпить чаю. И слово за слово – рассказываю ему, как недавно летала в Лондон. Лечу я, значит, в обожаемый город ненавистным экономом. Первый канал закупил мне VIP-зал (я тогда собиралась у них вести передачу под названием «Жесть»). И если покупаешь этот зал, то неудобства эконома хоть как-то скрашиваются, – тех, кто потратился на «вип», регистрируют на удобный первый ряд, который сразу за бизнесом. И там, соответственно, как в бизнесе, можно ноги вытянуть. Этот блатной ряд явно удобнее всех остальных.

И вот прямо перед взлетом подходит ко мне какая-то тетка. И спрашивает, показывая на свой неудобный второй ряд с другого бока самолета: «Девушка, а вы с нами местами не поменяетесь? А то там у соседей ребенок так орет…»

Вылить ей на голову чай я не могу, – самолет еще не взлетел, не наливают. Дать в пятачину? – Так за мордобой на борту могут высадить. Конечно, по-хорошему, надо было смешать ее с ковролином. Но в тот раз пришлось ограничиться минимумом. «Пошла отсюда на ***, – говорю, – животное».

И вот, значит, рассказываю эту историю Шендеровичу. «Ну что ж, человек очень любит котлеты», – пожимает плечами он. «Ты, конечно, не знаешь этой истории? Это мой дедушка рассказывал. Он был скрипачом одного из театров. И вот их оркестр эвакуировали в Самару. (Или в Уфу, могу врать детали. – Прим. автора). Продовольствие только по карточкам. Война. Голодуха. На Новый год решили скинуться праздничной «дачкой» – фаршем, сделать каждому по котлетке и выложить их на общее блюдо, чтобы хоть чуть-чуть походило на новогодний стол. И вот один тромбонист, еще до звона курантов, подходит к блюду, садится рядом. И берет котлету. Оркестранты покосились, ну, думают, ладно, – не выдержал человек. Прожевав свою долю, тромбонист берет вторую котлету, и на глазах у изумленной публики ее съедает. Каждому, напоминаю, причиталось по одной. От этой наглости все теряют дар речи. Съев вторую, он тянется к третьей. И тут общественность выходит из коматозного оцепенения. «Молодой человек, – говорит дедушка Шендеровича, – что вы делаете?!!!» – «Ой, – отдергивает руку тромбонист, – простите ради бога. Просто понимаете, я очень люблю котлеты».

Этот текст я пишу вечером. Сижу в кафешке. За соседним столиком – типичный котлетолюб. У него громкий и очень неприятный рингтон мобильника. Мобильник лежит прямо около него. Но пока котлетолюб не прожует свой кусок, он мобильник не возьмет. Пусть себе орет и мешает другим. Пусть вам всем будет плохо, а ему самому с собой очень хорошо, как говорила моя тетка. Обратите внимание: самые громкие и отвратительные рингтоны как раз у котлетолюбов. У тех, кому глубоко плевать на окружающих.

Лично я всегда отключаю звонок в поездах, тихих кафе и маленьких помещениях – иначе меня еврейский гилт, как говорит мой друг, заест. Его самого, кстати, еврейский гилт заедает регулярно. А у моей бывшей ближайшей подруги звонок на старом еще телефоне был резким, громким, заставляющим вздрагивать. И она очень любила посидеть со мной в ресторане и потрепаться. И когда ее «моторола» надрывалась, она ее не брала – ну, чтобы не мешало процессу трепа. Окружающие нервно дергались, оборачивались. Но ее небеса наградили уникальным даром – отсутствием гилта. (Ну, и совести, до кучи, но кто ей считает.)

«Слушай, – говорю как-то раз, – ты не могла бы или взять трубку, или поставить нормальный человеческий звонок?»

«Мааааасечка, – воркует подруга, – это жеж мне подарили, я не знаю, как это делается…»

Позвонить в сервис, попросить шофера или помощника по дому ей лень. И я сколько раз наблюдала за этим, – ей реально не стыдно, не неловко, не неудобно. Как писал Огден Нэш, для счастья нужна либо чистая совесть, либо чистое отсутствие совести.

История Шендеровича засела у меня в голове, словно гвоздь, а определение «любители котлет» заняло почетное место рядом с «геном Ибаррури». Я обнаружила в себе талант с первого взгляда угадывать «любителей котлет» – что неудивительно, потому как рядом с ними прошла вся моя жизнь.

Я неизбежно возвращаюсь к семье.

Мой отец родился сразу после войны. А через восемь лет родилась его сестра. Послевоенные годы. Город Куйбышев. Дед и бабка не были на войне, их с Украины сразу же отправили работать на серьезный завод, строить самолеты. С едой в Самаре плохо. Даже в относительное сытые ранние восьмидесятые мы им привозили из Ленинграда масло. Кто там, кстати, скучает по Советскому Союзу? В Самару (Куйбышев) мы привозили масло и сыр. И два раза в год дед приезжал к брату в Москву, чтобы закупить продуктов. А между тем в этом городе сосредоточилась ключевая промышленность страны. Ракеты делали.

И вот оставляет мать в холодильнике две котлеты – сыну Левочке и дочке Ниночке. Приходит Лева из школы. А котлет нет, – младшая сестра Нина, третьеклассница, съела и его, и свою… Бескотлетный сын вырос и женился на такой же любительнице котлет, только в еще более жестком варианте. Когда отец в восемь утра прилетел из командировки из Набережных Челнов, мать недовольно сказала: «Ты что, не мог в аэропорту посидеть, подождать, чтобы весь дом не будить?» (Дом состоял из одной матери, я в то время была на даче.)

А когда я, уже заработавшая на квартиру в Питере, поняла, что на Москву мне никогда не заработать, потребовала свою маленькую дольку семейной недвижимости (не честную треть, а жалкую седьмушку), моя мать – страстная любительница котлет искренне объяснила, почему не хочет отдавать мне – мое: «Да… а мы с бабушкой в трехкомнатную хотели съехаться… В трехкомнатной-то вдвоем удобнее!»

Логика была железной. Мать – математик, считать умеет. Две котлеты лучше одной. Три котлеты лучше двух. Трешка удобнее двушки. А четырешка – лучше трешки. Дворец – так и вообще зашибись, но на дворец объесть некого…

…Продолжаем котлетные истории. Гул затих, вот стою я перед вами, простая волчья котлетка. Пища. В пятнадцать лет любительница котлет запрещала мне ночью вставать в туалет, потому что я пятками слишком громко топаю по коридору и мешаю спать матери, ну а если любитель котлет хочет спать, то вся страна спать должна. Кстати, мать спала в соседней (!!!!) комнате, а не в общем бараке и даже не в коммуналке.

Я выросла. Слегка приподнялась. И родственные любители котлет сразу поняли, что тут есть чем поживиться. И вот одну славную продолжательницу дела котлетолюбов я позвала к себе в Монако. Командировку оплачивали «Известия». Одну из ночей мне пришлось работать – полосу писать. Не буди, говорю я родственнице, меня с утра. Иди с богом на обычный пляж, а я высплюсь, заберу тебя, и пойдем на дорогой, но учти – раньше часа точно я не встану. Родственница косоротится, – мол, что за новости?! Котлета потребовала уважения к своим потребностям! И в десять утра начинает меня доставать: «Вставай, вставай, солнце проспишь, пошли загорать!» Ей, вестимо дело, не хочется идти на средненький пляжик, когда за мой счет можно пойти на дорогой. И потому – вставай, в гробу отоспишься!

Характерная черта котлетолюбов – иммунитет к необходимости выразить благодарность и отсутствие в лексиконе самого слова «спасибо». Моя мать, например, в принципе его не употребляет. Она реально никогда его не говорит, это просто душевное расстройство какое-то. Когда я подарила ей вожделенную собаку ценой в пол моей зарплаты, мать, хмыкнув, поблагодарила так: «Да… это самый дорогой подарок, который мне дарили за всю мою жизнь». И окружающим, то есть – мне, как бы должно было стать стыдно и виновато, что у нее была такая тяжелая жизнь, что и подарков-то приличных в ней не было, в то время как мы там жируем.

Травма «слуга – господин» так и перебрасывается между поколениями. Слуга служит. Растит молодняк. Прививает ему мысль, что есть их потребности – и все остальные, на хрен никому не сдавшиеся. Дети этих моральных уродов не верят, что имеют право хоть на что-то, и вырастают такими же слугами, как бабушка. Усердно служат своим детям, рано попадают во вторую гинекологию и первую кардиологию, а тем временем детки наливаются соками и борзеют. «И вот вам структура личности – один, который заполняет собой все, и другой, который обретается на задворках, – пишет психолог Анастасия Фокина, – и оба они несчастны». Один и другой страдают от одиночества, бессилия и чувства вины. Один ощущает себя монстром, убивающим вокруг все живое, драконом, откусывающим головы и не способным насытиться, и потому одиноким. А второй – несчастной обслугой, ни на что не годной, кроме питания драконов, и готовым быть им окончательно съеденным, а потому также поддерживающим свою изоляцию.

Парочки: драконы и слуги, волки и овцы, котлеты и котлеточники так и кочуют по ветвям семейного древа из поколения в поколение. Кто был раньше – курица или яйцо, котлеточник или котлета? Черт его знает, кто первый начал, одно скажу точно: самые забубенные любители котлет получаются у самых лучших и самых добрых мам.

Талантливейшая писательница Александра Яковлевна Бруштейн, большой души человек, кристально честная умница, преданнейшая и любящая мать, детей своих боготворила. Сын Миша рано умер от болезни сердца. А вот что пишут о ее дочери, балерине Надежде Надеждиной, современники. «Обласканную властью, высокую, крупную, крепкотелую, всегда уверенную на вид Надежду Сергеевну Надеждину одолевала своя забота. Мать ее была старой еврейкой, автором популярных пьес и книг, Александрой Яковлевной Бруштейн. Это родство и удручало и, безусловно, компрометировало Надежду Сергеевну Надеждину, она его всячески скрывала, запрещала матери появляться в ее обществе и даже рассказывать, кто такая ее высоко взлетевшая дщерь. Скрыть, разумеется, было трудно. Помню, знакомая мне девица, танцевавшая в этом славном ансамбле, весьма непосредственное существо, непонимающе восклицала: «Какое странное отношение! Такою матерью можно гордиться!» Все обстояло наоборот. Гордилась своею дочкой старуха, фанатически ее обожавшая. Она пробиралась тайком на концерты, ждала, когда наконец, уступив шумным вызовам избранной публики, на сцене появится ее дочь, Надежда Сергеевна Надеждина».

Дети волчьих котлеток искренне полагают, что все на свете – их обслуживающий персонал. Такую девушку растила и вырастила моя покойная тетка, например. С пятнадцати лет девушка стала разговаривать с окружающими, как с горничными, легко звонила по межгороду с чужого мобильного. Мысль о том, что владелица мобильного сама последний хрен без соли доедает, ей в голову не приходила. «Слушай, – говорю я как-то тетке после очередной выходки, – у тебя растет монстр. Это очень плохо». «Выращиваем новое поколение сучек, – ухмыльнулась тетка, – это вам всем с ней будет плохо, а ей с самой собой будет очень даже хорошо».

Я резко пресекла попытки «юзать» меня, и тогда девушка стало «юзать» втемную. Приехала к моей знакомой модельерше. Представилась моей двоюродной сестрой (на самом деле – пятиюродной, но кто вам считает). И тут же как бы спохватилась: «Вы только Божене не говорите, она не любит, когда я называю ее сестрой». После чего взяла на дефиле у модельерши платье с вышивкой из драгоценных камней. Пообещала купить. А после дефиле не купила, просто вернула с шофером. Подол при этом оказался изорван.

Чего далеко ходить – любители котлет, драконы мужского пола присасывались ко мне всю молодость. И я уже затеяла котлетную революцию – не хочу быть пищей, хочу сама быть владычицей морскою.

Но когда пришла пора образовывать ячейку общества, ясен пень, из пучин мироздания к моему берегу прибило именно матерого любителя котлет. Давно это было, но эта история до сих пор перед глазами, как вчера.

Покупаю я как-то пластиночки от моли. Пять штук кладу в гардеробище обожаемого. А три – в свой крохотный гардеробишко. Приезжаю очередной раз в Лондон. А мой свитер слопала моль. Потому что обожаемый выковырял мои три пластинки и добавил их к своим пяти. Справедливо посчитав, что восемь – надежнее пяти. И вот идем мы с ним как-то раз по Гайд Парку.

«Слушай, – говорю, – где бы здесь пописать?»

«А я пока не хочу», – честно отвечает он.

Жаль, любители котлет не дохнут. Они непробиваемые. Это мы – их пища, их котлеты, дохнем, болеем, надрываемся и старимся раньше времени. А этих граждан ничего не берет. На свете, как писал Островский, волки и овцы, волки и овцы… Волки позорные, любители котлет – рожают детей и делают из них волчьи котлетки. Волчьи котлетки, услужливые родители, настоящие квочки, делают из своих детей волков, и волки с детства заточены на «юзанье» окружающих. Слуги рожают господ, господа воспитывают себе слуг.

На свете много мужчин, которые не прочь взять меня в слуги. Одевать, обувать, печь пироги, устраивать дом – а главное, вытирать сопли в лихую годину, но ни в коем случае – не лезть со своими соплями. Так вот, на это имеется куча охотников. Но если я, в силу котлетной психики, не могу построить взаимные отношения, то действительно, ну их, драконов. Лучше жить для себя.

Что же собственно со всем этим делать? Микроответ дал мой друг, бывший министр, а ныне, естественно, олигарх. «Если ты все время отдаешь, а тебе не возвращают, – сказал он, – это твоя проблема. Один раз не вернули – надо тут же прикрывать шлагбаум и смотреть, что будет». Как говорила Ассоль колокольчику: «Смахни мохнатого пассажира». Оглянись вокруг себя, не еб*т ли кто тебя, и, если увидишь пристроившегося – тут же затворяй свой васисдас. Но тут же, упреждаючи, реплика от читательницы: «А что делать с близкими? Понятно, что тетку в самолете можно послать. Маму можно тоже послать, – такая мама не нужна. А вот если это любимый мужчина?» Вот тут зарыта очень подлая собака.

Дело в том, что нарциссам – а именно эту травму в свое время пережили любители котлет – реально на хрен никто не сдался. Как только человек перестает удовлетворять их потребности, его убирают в шкаф в лучшем случае, а как правило – на помойку. Отработанная порода. Посему договориться о взаимных отношениях с нарциссом – почти невозможно. Проколоть нарциссический пузырь тоже невозможно. Почему? Да потому, что эти паршивцы имеют одну очень офигительную черту – они умеют договариваться с собой. У них колоссальный механизм самоуспокоения. Вы можете сказать дракону, какой он урод, объедала, что это нечестно, – а он этого даже не услышит. Он озлится и все перепридумает по-своему. Они всю свою подловатую жизнь защищаются от стыда и преуспели в этом невероятно.

Невозможно войти в одну и ту же воду дважды и невозможно застыдить нарцисса. Они – нырк, и водой уходят. И верят, что они просто забыли, что в их шкафу уже лежит пять антимолек. И что свитер съела не моль, а я сама. Ну, а если серьезно отвечать, то есть такая дивная книга «Адская паутина. Как выжить в мире нарциссизма». Написала ее доктор психологии психоаналитик Сэнди Хотчкис. Книга как раз дает стратегии по защите себя от нарциссических личностей. Одна из глав так и называется: Принципы, необходимые для выживания. Особо хочу предупредить: совы вовсе не то, чем кажутся. Если вы привыкли думать, что нарцисс – это тот, кто 24 часа в сутки на себя поддрачивает, то это не так. Нарцисс – это любитель котлет, это тот, кто весь мир рассматривает как средство по удовлетворению своих потребностей. Это людоеды и людоедихи.

И особенно пакостен и злокознен нарцисс скрытый. Closed-нарцисс. Это такое тихое, по жизни опущенное чмо, так вроде и не скажешь, что это нарцисс. Он смотрит в душу глазами больной коровы. Или тихонечко ковыляет с работы. Отрывается только на ближних, втихаря их подъедая, как собака тапку, пока никто не видит. Одна из самых главных черт нарцисса – неспособность откликаться сочувствием на проявление сочувствия. Нарциссическая мамаша может испытывать сочувствие только к собачкам и кошечкам. Лучшей защитой от нарциссических вторжений и эксплуатации служит хороший и крепкий охват своей нарциссической уязвимости и оценка собственных ресурсов, пишет Хотчкис, а я эту сентенцию перевожу, как то, что надо выращивать свою самость и отслеживать, где у тебя дырки.

Один из самых лучших способов выдержать общение с нарциссической личностью – в самом начале контакта избежать излишней вовлеченности в отношения с ней. То есть зовет мужик жить вместе и суп ему наливать, а вы ему – нет, милый, я только любовница и только на три часа в неделю. И четко держать свою позицию по этому вопросу. Смотрите на ваши отношения как на контракт с четко прописанными обязанностями сторон. Как говорил форбс Искандер Махмудов: «Я не люблю, когда меня выдавливают из контракта».

Суперфраза на все случаи жизни!

Сколько бы я ни отношалась, ну правда, не было случая, чтобы меня не пытались выдавить из контракта. И не было ни разу, чтобы человек не попытался контракт в свою сторону продавить.

Казалось бы, мировой опыт говорит, что выполняются только компромиссные, взаимовыгодные контракты. Ан нет, все равно люди пытаются сдвинуть контракт в свою сторону так, что очевидно, что другой стороне это невыгодно никак вообще, и думают, а может, все-таки прокатит? И нарциссы в этом деле непревзойденные мастера.

Я всегда перед началом отношений четко расставляюсь: чего кому и на каких условиях. И всегда оговариваю заранее все, что только можно. Вплоть до того, сколько времени в какой стране проводим вместе. Вплоть до ремонта в квартире.

За выдавливание из контракта я сразу же бью по рукам и наказываю очень жестко. Одну партнершу я выгнала при первой же попытке выдавливания. Договорились четко, даже время назначили. Вдруг она говорит, что у нее изменилась ситуация и теперь, задним числом, она предлагает условия совсем другие, мне невыгодные. А я свою часть контракта выполнила.

Вышвырнула я ее так, что она даже рекламироваться у меня права не могла. Ни за какие деньги. А реклама именно ее товара именно у меня работала прекрасно. И пусть я тоже в деньгах потеряла, но зато я четко, как украинцы на Майдане, показала, что со мной можно, а что нельзя.

Завет мой таков: и с мужем, и с партнером, и с чертом рогатым блюдите свои границы и не позволяйте выдавить вас из контракта. Договорились с мужем жить в Никарагуа и ремонтировать там дом, значит, надо на этом настаивать. И если чувак потом вдруг через три месяца передумал жить в Никарагуа и ремонтировать дом и захотел свинтить в Австралию, а дом продать и купить землянку, это тема для серьезного обсуждения: с чего вдруг контракт изменился.

Далее, уклоняйтесь от стыда, который навешивает на вас нарциссическая личность, они на это мастера. Если кто активно и всегда виноватит и упрекает, – это почти стопудово нарцисс. Возвращайте нарциссам их проекции. Одна из главных особенностей нарциссов – это умение приписывать свои дурные качества вам. Например, моя мать наглухо не считалась со своими детьми. Зато очень любила обвинить меня в том, что я ни с кем не считаюсь. Далее, моя мать очень требовательна к другим и вообще не требовательна к себе. Как вы думаете, на кого она это повесила? Ясен пень, на меня. В чем обвинял меня крайне эгоистичный мужчина? Правильно, в эгоизме. Что сказал мне экс, выгоняя с плевритом на мороз? – Ты меня в старости выгонишь на улицу, как старую больную собаку с лишайной мордой. То есть, рассказывая о вас, нарцисс рассказывает о себе. Возвращайте ему его дерьмецо.

* * *

Так почему же вокруг остались одни «любители котлет»? Где ген Долорес Ибаррури, я вас спрашиваю? Ладно, бог с ней, с Долорес, скажите мне, где честь русских дворян? Где вообще честь? Это, знаете ли, важно! Потому что бороться за справедливость, за свои права, как ни крути, заставляет именно эта встроенная штука внутри нас – понятие чести. Вы читали, как люди плевали в лицо фашистам, которые требовали крикнуть что-нибудь типа «Хайль Гитлер!»? А ведь могли спастись, однако нет – плевали. И умирали. В них билась честь – тогда она еще была у многих. У Слуцкого в стихотворении «Как убивали мою бабку» это описано. У Галича в пьесе «Матросская тишина».

Сейчас «Хайль Гитлер» никто кричать не заставляет, сейчас просто не пускают – «постоят!», не выдают – «подождут», плевать на тебя хотят – «стерпят»! И терпилы, которые не рискуют ни жизнью, ни деньгами, стоят и ждут. Да еще и ненавидят тех, кто стоять и ждать не хочет, лютой ненавистью.

В этом смысле характерен случай на почте, где я заставила сотрудников работать, а не жвачку жевать и где практически возглавила народное восстание за свои права против почтовиков в отдельно взятом отделении.

Так вот, сначала, до восстания, некоторые терпилы меня хотели выкинуть вон – так прямо и сказали. Чтобы не мешала им ждать, стоять, терпеть пять часов, сто часов, всю жизнь. Может, дело в патологической виктимности, которой, по версии Петрановской, болен русский народ? Просто болен – и все, без причин. Нет же причин, почему кто-то подцепил грипп, правда? Россия подцепила виктимность, жертвенность, готовность терпеть, быть битой, униженной… И в результате мы имеем сто сорок миллионов терпил.

Почему я качаю права? Потому что, если я постою пять часов в очереди за собственной посылкой, так меня терпилой назовут. А кличка эта для меня хуже всего, что только может изобресть ум человеческий. Я готова бить морды энтэвошкам, делать все что угодно, лишь только не быть терпилой. И я правда думаю, что если кто-то хамит тебе в лицо, то надо снимать туфлю и давать пощечину. Чем бы это ни грозило. И всех это страшно удивляет. Потому что культура битья морды не с перепою, а по трезвому делу, честь свою защищая, утрачена.

Хотя никто не удивляется, если, например, христианин отказывается совершать убийство потому, что он христианин. Все понимают пацифиста, отказывающегося воевать. Мусульмане не едят свинину – а, ну это понятно, они же мусульмане! Вегетарианцы вообще мало что едят – так это ж вегетарианцы! Все все понимают. Кроме одного – что предметом веры, движущей силой для человека могут быть те самые честность, благородство и достоинство – святое воинство, из которого и состоит понятие чести. Почему-то в них верить и ими руководствоваться – как религией или политическими убеждениями – считается чуть ли не придурью. Да и не поверит никто, если скажешь: я это сделал потому, что у меня есть понятие чести. Покрутят пальцем у виска. Непонятно и смешно. Приходится чуть ли не оправдываться, что-то объяснять, даже статьи писать приходится – ну вот почему же я все-таки борюсь за справедливость? А была бы мусульманкой или пацифисткой – ничего не надо было бы объяснять. И текста этого не было бы.

А так – есть.

По следам личного опыта: квартирный вопрос

Патриаршие: блеск и нищета

Моя квартирная Одиссея развернулась по поводу грядущего сорокалетия. Сорок лет, решила я, должны ознаменоваться серьезным улучшением жилусловий. Поскребла по сусекам, продала старое жилье, помогла сделать сделку мужу, продала камень, оставшийся от буйных нулевых, выкрутила руки должнице. Набралась приличная сумма. И я приступила к поискам жилья.

Настрой мой до поры до времени был оптимистичен: я адекватно оцениваю свои возможности, знаю, какой метр и по какому адресу могу получить за свои копеечки сиротские, слезами облитые, да и вообще, не женщина, а мечта любого продавца: кэш и внятность – мое второе имя.

Опытные подруги предупреждали, что все не так радужно, – гасили энтузиазм. У одной, например, все время срывались сделки. Но тогда, год назад, рынок был другой – продавца, а не покупателя. С Крымнашим и падением нефти ситуация на московском рынке недвижимости в корне изменилась. Это раньше в столице распила все улетало со свистом, а покупателя не ставили в грош, а ныне его диктат воцарился даже на Остоженке и Патриарших. Цены рухнули, опустившись в два раза, а желающих завладеть имуществом в опасной близости от центра убыло. Кто сидел в кэше, не хотел ничего покупать вообще, а чиновники, по своему обыкновению, пытались квартиру не купить, а намутить. Не замутненным текущим положением дел разумом могли похвастаться только застройщики элитного жилья – вроде бы всем понятно, что прежней жировки не будет уже никогда, и медный таз, о приближении которого так много говорила пятая колонна, грянул, а докризисных денег все равно хочется. Поэтому, трезво оценив ситуацию, я приступила к поиску квартиры на вторичном рынке.

Казалось бы, что сложного? Ходи себе, как лиса по курятнику, приценивайся, торгуйся. Хаты сами будут запрыгивать тебе в рот, как вареники к пузатому Пацюку. Но… дуля с маслом! Поиски жилья длились полгода и чуть не привели меня в клинику неврозов. Этот опыт я буду вспоминать с содроганием до конца своих дней. Впечатлялся даже мой муж, купивший десятки квартир и домов на своем веку и не думавший, что такое вообще возможно.

Итоги моих странствий по старомосковским вторичкам неутешительны: когда происходящее в стране перестало лезть в какие-либо ворота, я твердо решила остаться: бегство – удел воров и жуликов, но после всех описанных ниже событий даже я начала думать, что «валить» и впрямь «пора». Большинство персонажей, с которыми судьба сводила меня во время квартирной эпопеи, были либо психами, либо редкостными негодяями, либо успешно совмещали в себе обе эти ипостаси. Какое там – «не за кого ходить на Сенатскую»! Население хотелось принудительно кастрировать, чтобы сплав безумия и гнусности не передался следующему поколению. Прогулка по квартировладельцам показала, что страну душевнобольных спасет только «Господь, жги!».

Представляю вашему вниманию портретную галерею «центровых москвичей» и потомственных владельцев квартир в сталинских и цековских домах – с домов все всегда и начиналось.

ИВАНОВ

Я грезила довоенным сталинским домом. Таджикстрой меня никогда не прельщал, а вот архитектура тридцатых, с распашными, насквозь проветриваемыми квартирами и лепниной дореволюционной закваски, – даже после войны такой не делали, – пленяет мое воображение и по сей день. Все это привилегированное жилье, все эти кооперативы «Трудовой химик», «Московский почтовик», «Работник Льноторга» – все это чистой воды обаяние. И вот я нашла квартиру как раз в таком доме, на Патриарших, с балконом над прудом – так мечта об архитектуре тридцатых подарила мне Иванова.

Звали его Петр Сергеевич. Классический «старый москвич»: интеллигентный, воспитанный. Не лишенный своеобразного шарма: не каждый день встретишь человека по имени Петр и по фамилии Иванов, работающего в «Сохнуте» (международной сионистской организации, которая занимается вопросами образования, связями с общественностью и репатриации в Израиль). Между собой мы прозвали его «еврей Иванов». Квартира «еврею Иванову» досталась по наследству от тетушки.

Дело было под новогодние праздники – Иванов жаждал решить квартирный вопрос еще до 31-го, но я попросила дать мне подумать до 10 января. Иванов согласился и исчез с радаров, а мои Патриаршие – с продажи. Дело было 1 января. Нервно звоню в агентство «И*ком». Представитель заверяет меня, что все в силе, квартира не продана, а казус в целом вызван желанием сэкономить и решением не оплачивать объявление в праздники.

Резонно, решила я, не почуяв подвоха. И, когда праздники закончились, привела на Патрики мужа. Иванов был мил. Мужу все понравилось. Решили брать, о чем и сообщили агенту. Пэтэушница по имени Александра дала телефон своего начальства. Договорились созвониться в понедельник и подписать договор. А в понедельник и агент, и начальство перестали брать трубку. Пришлось показать им зубки по sms. Девицы так и быть перезвонили и пролаяли в трубку, что покупатель не хочет продавать квартиру именно нам – до свиданьица!

На тот момент общение с клиентами через малокультурных хабалок показалось мне очень сомнительным маркетинговым ходом, но в дальнейшем я имела возможность убедиться, что подобные представительницы фауны – стандартная программа всех риелторских зоопарков. Я закусила удила, вывела конфликт в публичную плоскость, моментально нашла мобильный хозяина «И*кома» и потребовала объяснений. Владелец агентства развел руками – действительно милейший Иванов не хочет продавать квартиру именно нам. «И он категорически просил не давать вам свой номер». Меня на этот счет терзали сомнения, и мы с мужем решили на авось приехать прямо в квартиру.

В окнах бывшего кооператива «Работник Льноторга» горел свет. Иванов очень обрадовался нашему визиту, признался, что ждал и верил в нашу сообразительность. И добавил, что просил у «И*кома» наш телефон, но «И*ком» отказался связывать нас напрямую. «А зачем сотрудничать с хамами и лгунами?» – поинтересовалась я. «У них все документы на мою квартиру, они их просто не отдадут», – погрустнел наш собеседник. Мы прошли в прекрасную гостиную с камином и видом на пруд.

– Видите ли, – начал наш владелец, – я действительно побоялся продавать квартиру именно вам. Предлагал «И*кому» честно рассказать о проблеме, но они не позволили. Дело в том, что в моей квартире есть существенный недостаток. Никому бы я не сказал, но от вас скрывать не решусь. Подо мной живет Сема. Сема – правоверный еврей. Каждый четверг к Семе приходит повариха – готовить к Шаббату. Потом Сема берет пищу и пешком идет в синагогу по соседству. Зачем идти в синагогу со своей едой, загадка. И вот когда Сема готовит, даже соседи, знавшие меня малышом, вместо приветствия спрашивают: «Что за дерьмо ты жаришь?!»

– Надо, – перебиваю, – отвечать: «Во-первых, не дерьмо, а фаршированную рыбу. Во-вторых, не я, а в-третьих, вы – антисемит!»

– Так вот, – продолжил Иванов, – роза ветров в этой квартире совершенно неуловимая. В один четверг воняет в зале. В другой – уже в ванной и в кабинете. Через неделю – в спальне. Поймать, откуда просачиваются миазмы, невозможно. Моя троюродная тетушка из Парижа, которая тоже хочет купить эту квартиру, об этом знает, и ее это не смущает.

– Проблемы, которые можно решить деньгами, настоящие евреи вычеркивают из графы «проблемы» и заносят в графу «расходы», – ответила я, – 10 000 долларов на новую вентиляцию, полная перестилка полов, и больше никто ниоткуда не пахнет.

– Но моя тетушка…

– Но мы заплатим на три миллиона больше, – дипломатично заметил мой муж, – а тетушка на то и троюродная, чтобы ей можно было отказать.

– Это верно, – задумчиво молвил Иванов, и в восемь часов вечера мы ударили по рукам.

На следующий день нашу жизнь вновь решило разнообразить агентство «И*ком», заявившее, что предоплата наша никому не нужна, договор с нами тоже не подпишут, но к утру следующего дня извольте привезти в агентство полмиллиона долларов наличкой. Особую пикантность этой ситуации придавала информация от нашего инсайдера в «И*коме»: якобы эта шайтан-контора изобрела ноу-хау – давать на подпись нечто, по которому покупатель был бы должен все, а ему – ничего. Называлась эта очевидная разводка очень оригинально – «новые договора».

Условие было хамским, но я вошла в раж, а муж вошел туда следом за мной. Через три дня наступало мое сорокалетие, и было бы очень эффектно вручить себе ключи от квартиры на Патриарших. Мы не хотели нанимать риелтора по причине абсолютной бессмысленности этого биологического вида: когда человека из-за никчемности не берут даже в посудомойки, он подается в агенты по недвижимости. («Ведущий объекта» Хасан, например, тыкал пальцем в московскую усадьбу XIX века и утверждал, что это сталинка.)

Но выкрутасы «И*кома» настойчиво наводили нас на мысль, что без специалиста мы не справимся. И в патовый момент на сцену вышел еще один персонаж.

Глубокой ночью читатели из ФБ присоветовали мне легенду квартирного бизнеса, юриста и риелтора в одном лице. Та самая Легенда, женщина с фигурой родины-матери, связалась с представителями Патриарших и схватилась за голову: «Там же кривое наследство!» Выяснилось, что квартира досталась Иванову от неблизкой тетушки с другой фамилией и с момента вступления в наследство не прошло нужного срока – а значит, претенденты-родственники могут рухнуть нам на голову в любой момент.

Мы потребовали два дня на проверку безопасности подарка неблизкой тетушки. И сразу же после этого получили sms от Иванова о том, что все-таки тетушка из Парижа, пусть бы даже и троюродная, – это святое. Видимо, решение продать квартиру родственницы задешево было принято не просто так, – она имела право претендовать на часть жилья.

А с агентством «И*ком» мы столкнулись еще раз. Я захотела посмотреть квартиру в послевоенном доме в Малом Левшинском.

– Она под предоплатой, – отрапортовал наглый юнец Георгий, – но, если вы дадите больше, отдам вам.

– Ну давайте посмотрим.

– Нет, вы мне сейчас скажите, будете вы брать или нет, а то что мне зря мотаться.

– Георгий, вы спрашиваете, буду ли я покупать квартиру, не посмотрев? Точно нет. Я не покупаю квартиры вслепую, – одернула я, и юнец Георгий охолонился.

– Значит, так, – рассвирепел мой муж, – если в объявлении есть слово «И*ком», мы квартиру даже не смотрим. Это для нас табу.

ФЕДОРИНО ГОРЕ

В январе с рынка пропали хорошие квартиры. Люди пытались сохранить рубли и скупили все, что было. Как в «Осеннем марафоне»: «Приехали на машинах, ханурики дешевые, и все грибы подмели». Остались только безумные расселения: это когда с одной квартиры старомосковская семья пытается выкроить семь шапок из овцы и еще чтобы денежек осталось.

Если бы вы знали, сколько нерях проживает на Патриарших и Остоженке! Сколько семей живет в квартирах, полученных дедами в каком-нибудь глухом 1929 году от Наркомата путей сообщения, и не думает делать в этих квартирах ремонт! Над тем дедом земля давно просела, а потомки его знай сидят на одном месте и гадят: здесь тебе и шкаф старинный резной при входе, и старые венские стулья в кухне, а что толку, если в туалете воняет страшнее, чем в привокзальных уборных этих самых путей сообщения.

Сколько таких квартир пришлось перелопатить! Потолок такого цвета, будто в него мочились из положения лежа. Я, когда вошла, не поняла, что это за природные отложения такие – желтые хлопья по стенам. «А это мы тут никогда ремонт не делали», – обрадовалась хозяйка. Непьющая, не нищая семья не делала ремонт с 1929 года. Да, они любят котов, да побольше – и из любви их не кастрируют. Все одно хуже туалета пахнуть коты не могут. Тут давеча Астахов отнял детей у семейки интеллигентов с котиками, и я впервые не могу на него нести. Дорогая либеральная общественность, это не банальный срач. Это преступная антисанитария, которая свидетельствует о душевном расстройстве.

…Малая Бронная, красивый парадный подъезд. Не коммуналка. Дверь открывает «особенный человек». С ярко выраженными особенностями: приоткрытый рот, пустой взгляд…. И тот же запах застарелой грязи, мочи, запах Федориного горя. Бедностью пахнет, скажете вы? – Нет, свинством. Хозяева не стесняются ни грязнющей плиты с наслоениями докембрийского периода, ни проводов, свисающих отовсюду на манер лиан – «Они давно так живут». Еще раз убеждаюсь, что свинарник в квартире – явный признак душевной болезни. Есть даже такое выражение «шизофренический беспорядок». А сам дом – памятник архитектуры. Двадцатые годы.

Сталинский дом в районе Пречистенки. Продавец нудно и вязко объясняет, что он – сын генерала, что квартиру давали за заслуги, что продавать ее абы кому много чести, что там сейчас живет девушка – настоящая москвичка и что неизвестного человека он внутрь не пустит, а посему я должна прислать ему скан паспорта и фотографию. И все это обильное безумие сына генерала я слушаю десять минут и не могу перебить.

– Что он тебе втирает? – удивляется муж.

– Втирает, что сын генерала…

– А тебе надо обязательно дослушать его до конца, прежде чем понять, что он просто больной?!

В квартиру меня так и не пустили, хотя фотографию я выслала – смеха ради.

Тихий домик в лучшем месте центра Москвы, в саду на Малом Левшинском, за красивой оградой. «Кооператив Госстроя». Лучшие строители Москвы перед войной возвели его сами для себя. И себя не обидели. Продавцы – пожилая пара – хотят за свои 80 убитых метров миллион долларов. Почему миллион? «Ну уж это у меня счет такой, – как говорила героиня Островского, – я все на миллионы считаю: у меня что больше тысячи, то и миллион. Сколько в миллионе денег, я и сама не знаю, а говорю так, потому что это слово в моду пошло».

Туалет обит вагонкой: сквозь нее просматривается синяя масляная краска. Прямо по прекрасной потолочной лепнине стелется клеенка с амурами, пукетами да купидонами. Квартира так заросла вещами, что передвигаться в ее пределах можно только по одной-единственной муравьиной тропе. «Я вам точно говорю, пять миллионов на ремонт – и будет отличная квартира. Я сам строитель, я знаю!» – уговаривает хозяин.

Квартиру сам строитель продает уже четыре года, и он, и супруга его драгоценная не уступают даже десятки. Им нравится сообщать знакомым, что у них квартира стоит миллион – и баста, а они – миллионеры. За всю жизнь эти люди не держали в руках даже тысячи долларов – какой уж там миллион! Но они на пенсии, им скучно.

Тем летом в России обострилось безумие. Шизофреник зарезал семью. Старушка отпилила и выкинула в пруд голову своей соседки. Какое счастье, что к тому моменту я уже находилась по домам ЦАО и потеряла способность чему-то удивляться. Из двенадцати квартир в четырех жили настоящие медицинские психи. Более того, опытным путем выяснилось, что в каждом московском доме живет свой тихий сумасшедший. Летом тихо греет голые сиськи в окне первого этажа, зимой тихо выносит мусор босиком. А потом съезжает с глузду окончательно и варит суп из ноги соседа.

На Патриарших в знаменитом ТСЖ «Волоцкие дома» человек из одного подъезда в буквальном смысле ловил чертей, а когда черти размножились, забил свою комнату изнутри гвоздями. Потом проломил дыру к соседям снизу, попросил вызволить. Соседи поднялись, а чего делать, не знают, гвозди он выбрал самые длинные и заколотил по самые шляпки. Когда псих проковырял дырку к соседям снизу, они решили съехать. Кто пришел посмотреть квартиру? Правильно, мы!

Но если вы думаете, что собственный псих – привилегия исключительно старых домов и элитный новострой от этой напасти избавлен… Ха, отвечу вам я, это в элитном-то новострое сумасшедших нет? Три года мы жили в элитном доме, уж куда элитней. Так вот, ровно в час ночи начинала выть соседка по имени Лиана Ашотовна с очень подходящей фамилией Благонравова. Охрана тождественность фамилии и нрава Лианы Ашотовны знала и дико боялась ее. Ближе к полночи эта чудесная женщина выкидывала из окна посуду, а к трем часам ночи на пол с грохотом падал буфет, – по крайней мере, поначалу мы решили именно так («Это не буфет, это она сына роняет», – утешил меня охранник.) А теперь представляете, какое количество сумасшедших в России, если в каждом доме, элитном ли, простом ли, живет душевнобольной?

АННА КАРЕНИНА

Малый Левшинский, 14/9, был моим заветным адресом. Я исследовала все предложения в этом доме. Самую дорогую квартиру продавала приятная женщина, которую звали Анна Аркадьевна (между собой мы звали ее Анна Каренина).

Анна Каренина сама занималась коммерческой недвижимостью – владела магазином, который продает магазины. Впрочем, самой впечатляющей ее «недвижимостью» было перетянутое до трупного окоченения лицо, прочесть на котором хоть что-то не представлялось возможным. Она не стала, выражаясь ее же словами, «козлить», пришла на встречу без юриста и агента, сразу подписала с нами договор.

Квартира была только что отремонтированная, с иголочки. Видимо, делали под продажу, но продажа не шла. В связи с этим Каренина скинула мне четыре миллиона. На подписании я решила зафиксировать цену в долларах, обмерила шкафы и отчалила на «Кинотавр». Каренина возвращалась через две недели. Из-за этого мне пришлось лишиться двух лучших, заключительных дней фестиваля, но дело того стоило. Почти каждый день в Москве я приезжала к дому мечты и любовалась липами, вазонами в саду, эркерами, по десять раз перечитывала содержание мемориальных досок…

Мимоходом удалось выяснить, что прямо надо мной живет раззолоченное кисо из МГИМО, на бурные пати которой съезжаются доблестные полисмены аж по вызовам из четырех соседних домов. Но мы быстро урегулировали этот вопрос через адвоката.

За три дня до сделки доллар сделал скачок. Анне Карениной крупно повезло – она урывала даже больше, чем планировала до скидки. Я не качала права – сами предложили доллары, сами виноваты. И это была роковая ошибка – Каренина решила, что ей свезло заарканить совсем уж незамутненных лохов. «Я хочу еще 50 тысяч долларов, иначе отказываюсь от сделки», – заявила она. Вот так вот, с фермерской прямотой. Незамутненные лохи хором ответили, что на шантаж не купятся, а я добавила, что в разборках лучше иметь дело с Кадыровым, чем со мной. И Каренина включила заднюю.

Я в свою очередь ужесточила условия выхода из контракта – всучила тройную предоплату. Ровно за три дня до сделки – та же мелодия в исполнении гобоя. У нашего агента раздался звонок: «Юлия, вы сидите? Если не сидите, так сядьте. Я в понедельник на сделку не выхожу, – ехидно сообщила Анна Каренина, – Божене давайте не говорить. Пусть потом узнают. Гонорар я вам сама заплачу».

Не знаю, что там с гонораром, но неустойку ей заплатить пришлось. Собрали документы для ареста квартиры этой змеи. Стали готовить заявление о мошенничестве. И ей пришлось выплатить мне неустойку.

Другого покупателя у Анны Карениной не было. И нас заело любопытство: чего она боится? Что там за труп под обоями? Провели расследование. Выяснилось, что анамнез у нее богатый. Сначала три года делала ремонт силами двух студентов из Краснодара и дважды залила весь дом. На этом она не остановилась и в нарушение всех СНиПов и ГОСТов водрузила туалет над спальней соседей снизу. Чтобы объединить лоджию и спальню, Каренина – вы только вдумайтесь! – заменила стенку дома, фрагмент памятника архитектуры, на гипсокартон. Нарушила тепловой контур здания. Естественно, это преступление нашелся способ узаконить. Когда в покупателях объявилась я, фигура публичная, Каренина побоялась, что злодеяние всплывет. На подготовку сделки мы потратили почти два месяца…

ПАЛАТА НОМЕР ШЕСТЬ

Снова Патриаршие. Известное ТСЖ. Жильцы – элита и знаменитости, закрытая парковка с «гелендвагенами», консьержи. План квартиры, вид, подъезд – все чудесно, все нравится. Жаль только, что в саму квартиру я так и не вошла – помешал жутчайший запах. Зато успела краем глаза засечь в коридоре подозрительный персонаж – тень странной женщины с торчащими вперед зубами.

– Нет-нет, что вы! Совершенно вменяемая дама, преподает английский.

– А запах почему такой? Она нерадивых студентов в кастрюлях варит?

– Ну привыкли люди так жить, им не мешает.

Мать семейства не дешевила: в ее планы входила продажа жилья на Патриках и покупка большой четырехкомнатной квартиры в Бутове плюс – по квартире дочерям. И все же психиатра на переговоры мы решили пригласить – уж больно странный взгляд у хозяйки. За час до подписания договора оказалось, что вся семья – шизофреники, а мать идет на сделку по принуждению: старшая дочь набрала кредитов и не собирается отдавать, а коллекторы уже звонят. А это значит, что квартиру у нас отнимут, отсудят, и очень скоро.

К лету ситуация изменилась еще раз. За полгода нефть упала, убили Бориса Немцова, раздавили трактором гусей, начали пармезанные репрессии, и, как результат, на рынок вышли очень хорошие квартиры из серии «пора валить». Никто не проперживал их годами, яппи покупали и переделывали их под себя, не ожидая, что страна сойдет с ума окончательно. А тут вдруг всем стало не до квартир – детей надо увозить, пока маленькие. «Прямая продажа! Люди просто уезжают!» – радостно сообщали их представители. Только из-за этих квартир я смогла убедиться в существовании приличных агентов. Это вам не двуногие жвачные недоумки, человеческая выбраковка, приехавшая из Малой Ляли в надежде срубить легкого бабла. С ними даже можно было разговаривать как с людьми. В этих домах было прибрано, не воняло в туалетах, в нос не бил едкий запах кошачьей мочи, хотя кошаки с лоснящейся шерстью были у каждого. В приглянувшейся нам квартире жил бульдог – толстый, ухоженный и дружелюбный. Хозяева перебирались в Латвию, не в Лондон, потому что даже крепко обеспеченному работящему умнику Лондон не по средствам.

Ну а я пока здесь.

Скандал на Патриарших

Отчего меня вообще потянуло на Патриаршие? Ответ незамысловатый – публика по сердцу пришлась.

Интеллигенция облюбовала Патрики с незапамятных времен. Там живут не миллиардеры, а скромные миллионщики, а большинство и до этой суммы недотягивает, тут тебе и первые кооперативы (Льноторг, например), и дом физиков-ядерщиков, и первое самоорганизовавшееся ТСЖ «Волоцкие дома», где жила Гурченко и живет Догилева. Этот район уже не раз одерживал победу в противостоянии экспансии. В свое время один олигарх разинул рот на «Волоцкие дома», так жильцы вышли на него с вилами, а затем быстренько организовали собственное ТСЖ.

Жители Патриарших привыкли заботиться о себе сами. Мы сами облагораживаем собственные подъезды, если угодно – входные группы. Сами разбиваем скверы и сажаем сирень. Вазоны, цветы, подъезды – все самостоятельно. Можете считать это своеобразным духом Патриков. Мы делаем это не потому, что богаче других, – нет, не богаче. Не потому, что аристократы в двадцатом колене, – о нет, совсем не так! Многие переехали сюда не так давно, но сил в уход за средой своего обитания тратят едва ли не больше тех, чья семья облюбовала этот район пару поколений назад. Они ведь не просто так покупали здесь квартиры и предпочти этот район пафосной Тверской – эти люди ценят определенный образ жизни и сами хотят его вести.

Я сама из таких людей. Весь отпуск в Монако я провела в созвонах и нервотрепке. Мне бы на пляж Меридьена, солнце вышло до обеда, а со двора в Москве пропал экскаватор. Начали шлифовать ступени. А еще люстра для входной группы из Нью-Йорка едет… Но тут уже остальные жильцы подхватили, занялись козырьком и люстрой, спасибо – отставили мне кусочек отдыха.

Публика, живущая здесь давно или недавно, – это сформировавшийся (наконец сформировавшийся, к счастью для нашей страны) upper middle class, оплот порядка и прогресса в любой стране. Средний класс отличает уровень образования и наличие представлений о высоком качестве жизни. А также понимание того, что заявленному качеству необходимо соответствовать – средний класс граждански и социально ответственен, он оплот порядка и прогресса в любой стране.

Именно представители среднего класса ходят на митинги, улучшают свои подъезды и дворы, именно они сажают сирень и борются за экологию. И при этом, заметьте, они не делают ноги из страны, они не «поравалители», они – улучшатели жизни в конкретном районе и подъезде.

Но подождите-ка! Сначала они захотят улучшить подъезд, потом – двор, потом – район, город, а там и сами понимаете, до чего все дойдет. Вы понимаете – и они понимают. Понимают, что Патрики, по сути, стали колыбелью революции. Скажете, что революции делает народ? Даже в самых темных доморощенных институтах, для которых Земля все еще стоит на черепахе, это мнение признано нежизнеспособным. Революции делает меньшинство, стремящееся к изменениям. И эти люди – да, опасны. И поэтому власть применяет к ним ту же риторику, что и к Болотной, и к креативному классу.

Объясню на простом примере. Все лето года три назад горел, не затухая, скандал на Патриарших прудах. Жильцы Патриков восстали против тусовки, бурлящей под их окнами, против музыки до утра, против гуляк из баров, использующих ближайшие парадные, дворы и кусты как туалет. Жильцы повесили растяжки «Собянин, мы хотим тишины». Мэр снизошел до встречи, по итогам которой несколько ресторанов якобы ограничили время работы – до одиннадцати часов вечера.

Конфликт активно подогревался в СМИ. В ход пошла та самая риторика: вокруг типичного жителя Патриков был создан тщательно продуманный образ этакого зажравшегося и вечно недовольного кренделя с айфоном. Все статьи о Патриарших были писаны в стиле – вот они, баре, накупили дорогих квартир, простому человеку уже и нос в район сунуть нельзя, не то что пописать под кустиком. Заметьте, это не они, не власть – баре, они – простые люди, тут понимать надо. Баре – это мы, живущие в интеллигентном районе и желающие законными путями поддерживать в нем чистоту и порядок. Это мы презираем права маленьких людей. Классический конфликт угнетателей с угнетенными, богатых с бедными, чумазого с барином, элиты с саранчой.

Увы, но жители Патриарших сами внесли посильный вклад в поддержание своего гнусного образа, подложили себе свинью. Кто-то ляпнул про Бирюлево, кто-то – про многострадальную саранчу, и понеслось. Вершиной идиотизма стала статья публициста Елены Котовой, мол, тут вам не требование соблюдения своих гражданских прав, тут кучка людей, возомнивших себя элитой, не хочет делиться с народом возможностью «жить красиво». Добавила огня и статья, посыл которой можно свести к следующему: у кого нет четырех миллионов на золотую милю, пусть идет в жопу.

Раскрою вам секрет Полишинеля: в пресловутой золотой миле никто не стал бы организовывать народные дружины, вешать растяжки, собирать митинги. Там бы просто включили ресурс – СК, Прокуратуру. Полез бы условный ресторатор Оганезов в бутылку апероля на переговорах о тишине – назавтра и его самого бы посадили, и ресторан бы прихлопнула налоговая. Будет знать, как шуметь по ночам и морду кирпичом делать. А если бы ресторан мешал лицу бусурманской национальности, то и машину бы сожгли, и ухо отрезали.

Так что запомните, дети, тишина – это не законное право, а привилегия Евгении Васильевой и Рамзана Кадырова с их Молочным переулком и Мосфильмовской улицей. А кто двадцать лет живет на Патриках, пусть сидит и не фитюкает.

Да, жители Патриарших прудов – это не creme de la creme, не миллиардеры: квартиры тут стоят в основном до миллиона. Но что-то не припомню я раздела в Конституции, где было бы написано «у кого хаты до миллиона, на тех действие закона о тишине не распространяется». Нет такой сноски и в сборнике законов города Москвы. А вот закон о тишине – есть. Звучит он примерно так. «В ночное время – до тридцати децибел, гульбаньте шепотом и на цыпочках. В дневное время – пятьдесят пять децибел максимум, с 13:00 до 15:00 каждый день – перерыв на детский сон. В 19:00 заканчиваем штробить. В воскресенье вообще мертвая тишина. Мухи чтоб не летали». И вдруг с какого-то бодуна Патрики оказались сомнительным оазисом, где этот закон не действует.

Ну, вы знаете такие оазисы – они, как правило, приходятся на ареал обитания одного, а то и нескольких индивидов, для которых законы не писаны. В России таких немало, одна Кущевка (Кущевская, станица на севере Краснодарского края, которую контролировала ОПГ «Цапковские») ни одному закону сколько лет не подчинялась! Русские больны виктимностью, терпилы они, нашим же языком говоря, и попрание своих конституционных прав всегда схавают. А Патрики не схавали. И стали бороться. И именно способностью к самоорганизации взбесили как нищебродов – это че, бедному человеку теперь и в подъезде не нассы? – так и богачей – это как, я, с моим «харлеем», и не могу в субботу оттопыриться от души?

Но если бедным соблюдения своих прав не дождаться, а бороться за них они не приучены, то у богатых другая картина. Им их драгоценные права очень дороги! Только они считают права – привилегией, которая покупается.

И что остается нам, представителям upper middle class, у которых ни бицухи на покупку Следственного комитета, ни желания терпильствовать? Да, и такое случается, если люди достаточно себя уважают. А миллиардеры, понятное дело, злятся. Это что за лошки тут требования выкатывают? А как же наша система государства в государстве? Мы ее покупали, а тут кто-то еще одно государство, параллельное, организовал? У них что, может, еще и чувство собственного достоинства имеется? Дави гадов!

Вот и приходится им, бедолагам, извращаться и находить поводы ругать людей, посмевших попытаться улучшить жизнь вокруг себя. Казалось бы, их благодарить надо, хвалить, ставить в пример – ну в крайнем случае завидовать. В таких случаях прекрасно работает классическая ложная антитеза, ложное противопоставление. «Ты быдло из Бирюлева или аристократ с Патриков?» – так звучит экзистенциальный выбор, предоставленный человечеству разнообразными СМИ. Ложь и передергивание, причем достаточно подлое, тянущее на разжигание розни. Жители Патриарших не противопоставляют себя ни бедным, ни богатым, ни приезжим из Набережных Челнов, ни владельцам особняков на Мосфильмовской. Они противопоставляют тишину и чистоту грязи и шуму, только и всего. Чисто и тихо может быть в любом районе, если того захочет весь район. И Бирюлево в том числе.

Но могут ли жители Бирюлева объединиться для борьбы за свои права на комфорт и тишину? Посмотрим правде в глаза – вряд ли. Слишком разношерстная публика там живет, со слишком разными представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо, и с невысокой гражданской активностью. Как мне кажется. Конечно, я могу ошибаться – я не занималась вплотную вопросами политических взглядов и образования бирюлевцев, но я буду только рада, если они тоже добьются встречи с Собяниным, если потребуют закрыть шумящие ночные притоны, если закроют дворы и не будут никому разрешать гадить.

И вообще невольно хочется поинтересоваться, а кто такие эти бирюлевцы? Как я уже писала выше – публика там неоднородная, ожидания от жизни у всех разные, представления о комфорте и исходные данные тоже. Да может, эти бирюлевцы приедут на Патрики, увидят Свету Бондарчук, выбегающую в тапочках за сливками к кофе, и подумают – да здесь круто! – подзаработают денег и сами станут жителями Патриарших прудов. Каждый бирюлевец, приехавший сюда погулять (на поужинать пока денег нет), – потенциальный житель нашего района. И этот жилец будет ох как ухаживать за своим подъездом. Бирюлевские wannabe не писают в кустах и не дерутся у пивных. Гульбанят и гадят совсем не бирюлевцы, запомните это, черт подери! Это делают те, кому имя – быдло, а быдло бывает любым – бедным и богатым, местным и приезжим, с особняком в центре и койкой в общаге. Потому что быдло – это же не про зарплату. А про отношение к среде обитания и другим.

Есть и богатое быдло, и мидл-быдло.

«Стоит крепко запомнить»: когда мы говорим «быдло», мы не подразумеваем место жительства и уровень доходов. Мы подразумеваем наплевательство на все, кроме своего «хочу». Знаменитое «а мне ндравится» русских купцов – вот он, лозунг быдла. Ему нравится писать в кустах и орать ночью – ну и все, раздайся грязь, подметка лезет! Вы вообще задумывались, зачем окраинному быдлу Патрики? Что оно там забыло? Или вы думаете, что вместо того, чтобы проводить выходные у замкадовских торговых центров и писать возле них, оно едет писать на Патрики и заодно размышлять о том, как тут хорошо? Уверяю вас, конкретно этих людей здесь нет – ни днем, ни ночью. Гадят здесь не они.

Гадят залетные мальчики-девочки с Фрунзенской и Хамовников. Золотая и позолоченная молодежь, мажорня, которой кажется, что у нее есть право, потому что она решила, что Патрики теперь – это типа Сохо. А с чего, собственно, ей решать, а не жителям района?

И вот с этим быдлом идет борьба – а не богатых с бедными или местных с приезжими. Посмотрите сами телеподборки – вы видите в этой пьющей и орущей молодежи у сосисочной Ess-Thetic бедных ребят, доползших на метро прикоснуться к красивой жизни? Так чего тогда спекулировать на бедных бирюлевцах, а? Ведь это делается специально. Стравить, столкнуть лбами, заставить массы всколыхнуться и затоптать неугодных, опасных, посмевших побороться за свои права, гарантированные Конституцией, – какая недостойная цель! Ну и, как водится, к недостойной цели ведут недостойные средства типа вот этого нагнетания вокруг маленьких простых людей из Бирюлева, на защиту которых всегда готовы встать как «простой народ», так и «прогрессивная интеллигенция». Ну и власть, разумеется.

Вот только на Патриках власть – это мы. Это мы приводим этот район в порядок. Мы добьемся, закроем, засудим, обольем водой, выгоним. Или будете вести себя по закону, или пожалеете, что связались. Народ у нас боевой – тот самый upper middle. Та его половина, которая защищает свои права, а не та, что не считается с другими и является искомым быдлом, несмотря на модную профессию и хипстерский прикид. Невзирая на поток информационного дерьма, профессионально охаивающего, натравливающего и науськивающего, Патрики настаивают на своих правах. Да, мы не смогли отбить информационную атаку. Дали маху с этой историей про «бирюлевскую саранчу», тогда как надо было всячески одобрять микрорайонных гостей и чморить золотую молодежь. Это и с точки зрения пиара, и с точки зрения правды было бы правильно.

Вторая ошибка – соглашение с рестораторами стало понятийным. Их вызвали в мэрию и ПОПРОСИЛИ. Держите меня семеро – их попросили! Нежно, вежливо, не соизволите ли вы, дорогие, соблюдать закон о тишине, мэр лично просит, будьте дусями. Для сравнения пример из европейской действительности. Мои друзья делали массовое гуляние в Берлине. Официальное. С десятками тысяч гостей. Должны были уложиться до 23:00, но Кобзон такой Кобзон, как пошел песни петь… Не уложились. Приехала бригада порядка. Специальные полицейские, отвечающие за мелкий порядок – тишину, чистоту. Зондеркоманду попросили дать еще полчасика. «Нет, – ответила полиция, – закон есть закон» и самостоятельно отключила генератор.

Итак, мы не закрепили договоренности. Переговорщиками из нас оказались никудышные и слишком эмоциональные. Патриаршие могли бы добиться соблюдения закона о тишине, а добились всего лишь мягкого укора. Собянин пожурил рестораторов, они временно притихли, но скоро загудят с новой силой – договоренности, еще раз подчеркну, не закреплены.

Почему не выполняется закон о тишине? Все очень просто. Потому что у полиции нету шумомеров. Есть такой прибор. Он меряет уровень шума, о чем нетрудно догадаться из названия. Прибором владеет только Санэпидемнадзор – организация, в которую теоретически может обратиться каждый, подозревающий по соседству нарушение уровня шума. Пока все гладко, но дальше пойдет наш национальный колорит. Когда у нас чаще всего возникает потребность урезонить излишне громких соседей? Правильно, ночью. А Санэпидемнадзор по ночам на вызовы не ездит. Нет, если рядом с вашим домом находится постоянный источник шума – стройка там, вытяжка, то при помощи Санэпидемнадзора и его шумомера можно навести порядок. Но за пределами крупных объектов шуметь может каждый, кто захочет, когда захочет и как захочет.

А теперь представьте, если бы у каждого полицейского был шумомер. И он бы на месте замерял уровень шума. И штрафовал на большие суммы нарушителей. Это было бы отличной подработкой как для полиции, так и для бюджета. Вообще на нежелании выполнять закон можно делать отличный бизнес – считайте это своеобразным налогом на быдлячество. Были бы только власти заинтересованы в торжестве закона…

И именно эта незаинтересованность власти и есть краеугольный камень беспредела и обреченности борьбы с нарушениями закона. И как в капле воды отражается океан, так и в Патриарших прудах сейчас отражается вся наша страна с ее бесконечным и иррациональным желанием жить хорошо, но невозможностью ничего добиться, не вступая при этом в кровавую лужу, не начиная бессмысленный и беспощадный бунт или, наоборот, не идя на поклон к царю-батюшке. Но, как известно, вода камень точит, – может, и наша капля что-то продолбит в головах соотечественников или хотя бы оставит влажный след в морщинке старого района.

Ремонт на Патриарших

Когда мальчик Петя, победитель олимпиады по физике первого уровня, решил отправиться ночью погулять по Купчино, дураком он себя не считал. Дураки, думал Петя, едут ночью в Купчино безоружными и неподготовленными, дураки надевают на себя бриллианты, мини-юбки и очки, и поэтому получают они от Купчино сплошные неприятности. Петя, конечно, дураком не был. Он ехал в Купчино, вооруженный годовым абонементом в фитнес, где наращивал бицепсы и посещал сайклинг под руководством опытного инструктора. Кроме того, Петя считал себя тонким психологом и рассчитывал при встрече с купчинской гопотой одержать победу еще в первом раунде переговоров. На Пете не было ни мини-юбки, ни очков, ни бриллиантов. Тем не менее Петя получил по морде сразу при выходе из метро, а через три метра ему проломили череп и изнасиловали, не дожидаясь переговоров.

Подобно мальчику Пете на момент начала ремонта дурочкой я себя не считала. У меня был жизненный опыт (я так думала), знание людей (я и так тоже думала), умение оценивать риски и распоряжаться деньгами. Деньги у меня тоже были. Я не собиралась доверять всем подряд, нанимать случайных людей, платить вперед, переплачивать, недоплачивать, жадничать, швыряться деньгами, радостно принимать брак и придираться к ерунде. Но самое главное – у меня была репутация! Неужели найдется кретин, которому придет в голову попытаться обмануть человека с моим характером и возможностями? А если и найдется – с какой стати мне нанимать на работу кретина? То есть я была не просто так, глазами хлоп-хлоп и «сделайте мне красиво», я ожидала сложностей и трудоемкого сотрудничества. Но, как и умный мальчик Петя, я переоценила свои возможности.

Кто мог подумать, что первая же по знакомству нанятая прорабиха скажет себе «Однова раз живем!» и кинет меня на сто сорок тыщ рублей, плюнув на все последствия? Прорабиха еще долго будет бегать по стране, а приставы и еще один обманутый заказчик – наступать ей на пятки. А мой ремонт в квартире никто не отменял.

Горячие споры с архитектором, несовпадение взглядов, невозможность достичь идеала – запомните, дуси, все это не более чем романтическая пурга. Благо она очень быстро выветривается под натиском жизненных реалий. Но даже это не подготовило меня к тому, что тумба будет сиротливо жаться к краю, что электророзетки расположатся над ванной, а под душ можно будет залезть только на четвереньках. Накладки с поставками наивно представлялись мне в духе «ждем в понедельник, а приезжает – извините-извините-извините, у нас форс-мажор! – только во вторник» – и я даже не собиралась собачиться и мотать нервы себе и другим по ерунде. Только во вторник, говоришь? А задержку на три месяца не хочешь?! А зеленую и квадратную раковину вместо белой и круглой? Где взять тот жизненный опыт, который подскажет, что вместо дорогого паркета привезут кривую подкидную доску с сучками и будут доказывать, что кривизна допускается, просто надо ее гвоздями к полу прибить, она и расправится?..

А «извините-извините» вообще оказались детскими фантазиями из разряда принцев на голубых лошадях. С началом ремонта настоятельно советую вам убрать слово «извините» из своего лексикона. В мире прорабов и поставщиков это называется просто «такая ситуация», такое, понимаете ли, «положение дел на данный момент».

Чего можно ожидать от установки витражного окна? Например, того, что сначала его поставят вверх ногами. Потом – что шиворот-навыворот, лицевой стороной внутрь. Потом – что оно не будет открываться. Кто из нормальных людей вынесет эти три этапа установки без поддержки психотерапевта? Или какой-нибудь группы Анонимных Новоселов?

Хорошо бы создать такую группу. Здравствуйте, меня зовут Божена, и я делаю ремонт. Добро пожаловать, Божена! Все слушают, кивают, рассказывают свои истории – истории людей, истощенных ремонтом. Анонимные Новоселы, АН – практически Академия Наук.

Там бы меня подготовили к продавцам, не желающим продавать. Вот приходишь купить пять дверных ручек по пятьсот долларов каждая; думаешь – как мужу такие дорогие ручки будешь объяснять? А на ручках этих сидит чванливый гей Сирожа с зубами цвета недопоставленной плитки blanco adex. И Сирожа искренне полагает, что у него есть право сердиться, когда я думаю, не велики ли эти ручки для меня и не взять ли вариант поскромнее. А перед гневом продавца ручек Сирожи, чтобы вы знали, положено трепетать. Наша архитектор вот прониклась и всерьез заявила, что боится попросить его посчитать вариант попроще: «Он дал понять, что мы его отвлекаем! У него заказы на триста тысяч!» Еще продавец Сирожа не постеснялся прислать мне вместо банковских реквизитов некие проформы и царственно повелел идти в банк с этой бумажкой и оплачивать. «Я не намерен объяснять, как – у меня даже Краснодар платит!» – встает в позу Сирожа. Жаль, правда, я отказалась чувствовать себя нищебродом по милости Сирожи, которого отвлекла от «заказов на триста тыщ» своими жалкими двумя с половиной тысячами евро.

А могла бы подготовиться, да. Глядишь, не пришлось бы удивляться жуликам и ворам – да и нам ли им удивляться?

Но еще больше изумляют не жулики, а идиоты. Самое страшное в ремонте – это острое осознание, что ты окружен идиотами, настоящими клиническими идиотами, не понимающими по-русски, хотя и фамилии, и лица у них вполне русские. Тебя не слышат, а если слышат, то не понимают, а если и понимают, то это ничего в корне не меняет. Говоришь человеку – надо прийти в магазин, выбрать длинное, узкое, белое. Человек покупает широкое, квадратное, оранжевое. А когда ему говоришь, что он идиот, человек отвечает, что в совершенстве владеет английским и китайским.

Может, в этом все дело? Может, надо по-китайски с ними разговаривать? Ну или вообще новую дисциплину ввести – «строительный русский». Например, есть у демонов стройбизнеса волшебное слово – «допускается». Значение для человека неосведомленного у него расплывчатое, зато примеров употребления у него великое множество. Говоришь, почему стена кривая? Ответ – «небольшая кривизна допускается». Говоришь, почему паркет с сучками? Ответ – «небольшой процент сучков допускается». Договоры исключительно на этом языке составляются, чтобы вы знали: там к какому пункту ни присмотрись, везде одно «допускается».

Конечно, ремонт – это ад в любой стране. И жулье, кормящееся на стройках, – оно везде жулье. Но в России у тебя просто нет шансов на него не нарваться. Ни единого такого шансика на то, что кто-то решит профессионально поработать за деньги, на которые вы договорились изначально, ничего не украв и не накосячив. То, что репутация этого жулья пострадает, что заказов не будет – да вы о чем вообще? Не оскудеет земля Русская лохами никогда: один клиент уйдет – два придут, не о чем беспокоиться.

Чтобы вы не стали одним из лохов, кормящих, аки мать родная, свору жадных воров и сбежавших из интерната идиотов, – читайте мои семь смертных грехов делающего ремонт. Читайте и знайте, что писаны те грехи кровью на вынесенном мозге моем!

№ 1: Излишняя самостоятельность

На случай, если вам не нужна нервная система, очень советую. В противном случае наймите службу заказчика – это конкурирующая строительная компания, которая будет мучить вашу так же, как ваша компания мучает вас. Они будут следить за перерасходом и тыкать в нос ваших строителей завышенными ценами.

№ 2: Наем безымянных (и страшно честных с виду) прорабов

Если не хотите остаться без штанов, ваш вариант – небольшая компания с договором. Даже самые лучшие кустари-одиночки вас обязательно кинут. Можно долго рассуждать, почему оно так, но проще принять на веру и не убеждаться на собственном опыте. Архитекторов это тоже касается. Возьмите себе за правило платить только тем, с кого можно потом спросить.

№ 3: Пренебрежение услугами юриста

Есть такой зверь – поставщик. С ним вы непременно встретитесь, когда не сможете, например, купить из наличия. Поставщик всегда затягивает срок – таково его нехитрое устройство. Зарубите себе на носу, самые вредоносные гады в хищных джунглях строительства – именно они, а не маляры и плиточники. Не хотите потерять бабки, нервы и заказанные стройматериалы? К юристу.

№ 4: Наплевательское отношение к соседям

Бесспорно, если все ваши строительные работы согласованы, вам не смогут выкручивать руки. Вот только вам с этими людьми еще жить, а потому будьте дальновиднее: заранее постучитесь к ним, извинитесь за неудобства и согласуйте с ними график шумных работ. Как правило, даже самые противные люди доброжелательно реагируют на попытки с ними считаться. Не режьте мрамор в квартире, не складывайте мусор под дверью, внесите в договор штраф для рабочих за курение – и дом вас полюбит.

№ 5: Потакание сиюминутным капризам

Вы чудом нашли идеальную тумбу для ванной? Хватайте, пока другие не проснулись! Но для начала лучше все же заказать точную 3D-модель ванной с этой тумбой. Вы обалдеете, увидев, во что в условиях вашей ванной превратится идеал – гроб, Аскольдова могила. А вон та, альтернативная консоль, напротив, сидит как муха на арбузе. Заранее впишите в договор с архитектором количество визуализаций и следите за тем, чтобы он встраивал в визуализацию мебель, выбранную вами, а не придуманную им самим, а посему удобно подходящую к эскизу. И чтоб масштаб был соблюден идеально – знаем, проходили.

№ 6: Сделки с близкими людьми

Особенно это касается тех, с кем вы съели соли пуд. Иными словами, с теми, кто, как вам наивно кажется, никогда вас не кинет. Кинут. Хуже, чем давать друзьям-родственникам в долг, только с ними работать. Не останется у вас ни денег, ни нервов, ни друзей… Что там еще есть? И это потеряете тоже. Меня, например, кинул бывший бойфренд. Мальчик из хорошей семьи, воплощение интеллигентности. А я уже успела помочь продать ему около восьми изделий. Промурыжив нас семь недель вместо четырех, в час икс он просто перестал снимать трубку.

№ 7: Проверка, доверенная стороннему лицу

Привыкайте к мысли, что вам предстоит все делать самостоятельно. Контролировать чужую работу – особенно. Поленитесь – удивитесь результату. Все цены сверяйте по интернету. Носите с собой складной метр. Щупайте мрамор. Пересчитывайте плитку. Ездите на склады забирать коробки. Берите по возможности все из наличия, то, что видели своими глазами (и щупать, щупать не забывайте!). Не доверяйте никому «позвонить и узнать» – звоните сами. Помните, что у архитекторов и декораторов все построено на откатах и за тридцать сребреников вас всегда приведут не к лучшему, а к знакомому.

Проверяйте все сами – у вас появится шанс получить то, что ожидали, и не попасть в психушку. Проверяйте все сами – и вам не придется платить двойную цену и еще радоваться, что она двойная, а не тройная. Проверяйте все сами, и вам не придется охотиться за должниками, искать по всему миру заказанный паркет, оплачивать ремонт соседям и жить без воды месяцами.

В заключение анекдот:

«Бог решил построить мост между раем и адом. Дал задание тем и другим построить по половине моста со своей стороны. К назначенному сроку половина моста со стороны ада была построена, а со стороны рая – конь не валялся.

– В чем причина? – спрашивает Всевышний. Ангел ему отвечает:

– К сожалению, в раю не нашлось ни одного строителя…»

Но не боги горшки обжигают, а каждый унитаз, тем не менее, должен работать. Поэтому берите ноги в руки, себя за шкирку, обкладывайтесь ссылками и телефонами, берите отпуск – и за ремонт.

Вредные советы

Как и где украсть миллион

В начале сентября мы затеяли большой переезд и ремонт новой квартиры. Так вот – стройка еще толком и не началась, а нас уже обворовала женщина-прораб. Шла первая неделя, а мы уже лишились больше половины нашего бюджета – минимум сто семьдесят одной тысячи рублей. Не успели разобраться с этим воровством, как при переезде нас обнесла уборщица, вовремя занявшая стратегическую позицию у мусоропровода. Я лишилась коробки от часов Chanel с сертификатами на бриллианты, расшитых стразами туфель Manolo Blahnik, украшений с бриллиантовой крошкой и многого другого…

Читатель ждет избитой рифмы «Что происходит в России?» – «Воруют-с…» – на вот, возьми ее скорей! Воруют, сволочи. Карамзин рулит.

Расследование ремонтных хищений я начала с Фейсбука нечистой на руку прорабихи (на следующее утро после преступления из Светланы Олифир она переименовалась в Наташу Антонову – типа спряталась). «Наташа Антонова» любила носить добротные пальто от Max Mara из качественного бежевого кашемира. «Шубки беличьи носила, шоколад-миньон жрала», который совсем не по карману предпринимателю, специализирующемуся на единичных ремонтах обычных квартир.

Иными словами, человек живет не по средствам. Но что один человек, если не по ним живет почти вся страна? Люди с умеренной зарплатой строят шубохранилища, щеголяют часами за четыреста косарей. Взгляните на толпы Чичиковых, протирающих брусничные с искрой панталоны в «Кофемании». На скромных тружеников госкорпораций в рубашках из тончайшего голландского полотна. Как вы думаете, откуда у них деньги на ужины у Новикова?

Или вот: что за холеные мрачные мужчины назначают друг другу встречи в лобби отеля «Балчуг»? О чем с таким важным видом разговаривают люди, у которых нет ни заводов, ни фабрик, ни приисков, зато есть секретарь и шофер? Они мутят схематоз, чтобы красиво своровать. Схематоз в нашей стране есть почти у всех – от дворника до великого кормчего.

Давайте шерстить с низов. Вот, например, дворник. Перед дворником стоит задача жить на зарплату в двадцать тысяч рублей. Как на нее жить? Никак. Поэтому, если дворник работает в богатом доме, он может запретить жильцам оставлять коробки у мусоропровода и брать по сто рублей за донос коробки до помойки. А так как габаритные посылки сейчас получают все, приплюсовать к своему доходу за счет этого дела можно как минимум шесть тысяч рублей в месяц. Жильцы хорошо платят элитному ТСЖ за коммуналку, и за эти деньги, по-хорошему, обслуживающий персонал дома должен не то что коробки, а самих плательщиков на паланкинах доносить до парковки. Но жилец тоже не младенец, правила игры понимает: живи и давай жить другому, – и потому возникать не будет.

Элитных домов на всех дворников не наберешься. А каков схематоз у обычного, жэковского работника метлы? Он, например, может за кеш подметать около соседнего офиса. «Так где же здесь воровство?! – воскликнете вы. – Честно подрабатывает человек, приносит пользу обществу!» – и будете неправы. Офис платит налоги городу Москве, в том числе за уборку прилегающего тротуара – мести у офиса дворник должен бесплатно. Но если вы не раскошелитесь, дворник будет саботировать. А пойдете на принцип – и неизвестный станет нарочно подгаживать около офисной двери. Так что будьте добры, позолотите ручку.

Впрочем, офис не в обиде на дворника. Он – птица не их полета, а шесть тысяч – сумма не их масштаба. Покуда дворник соображает, как заработать на выносе коробок, офисные кумекают, как наварить на буровой вышке. Схема известная – продать собственной офшорной компании, а потом купить у нее же в десять раз дороже. Осталось только эту красоту обосновать. Вот и сидят, репы чешут. Да-да, допустим, у вас есть отличная буровая установка. Или шикарные насосы. Почему бы не поставить это ценное оборудование напрямую какой-нибудь «Коснефти», без офшорных компаний? А потому, что сотрудники какой-нибудь «Коснефти» тоже мутят схематозы и хотят квартиру в элитном доме, где дворник за сто рублей доносит до мусоропровода посылочки, уже выпотрошенные уборщицей. И чтобы продать любителям жить на широкую ногу насосы, надо завести офшор, продать насосы этому офшору за рубль, а он уж их поставит «Коснефти» за десять рублей. Девять рублей чистой прибыли. Именно на них покупаются квартиры на Остоженке, виллы на Лазурном Берегу, особняки в Лондоне…

У вас есть завод, который производит детали, нужные какому-нибудь «Роспрому»? Отписывайте соответствующему вице-президенту «Роспрома» долю в заводе – только в этом случае вы будете поставлять. А уж юристы, те самые, которые протирают штаны в «Кофемании», позаботятся о том, чтобы все было шито-крыто.

Итак, вам нарисовали офшор, вы продали бурилки. Квартира в элитном доме ваша. Давайте заглянем на «кухню» этого дома. Что делает его элитным? В том числе прислуга. Вы когда-нибудь задумывались, как попадают в число такой прислуги? Только по блату. Конкурс большой даже среди уборщиц: просто так не устроиться. Откуда такое рвение по части мытья полов? Полы – это так, дань традиции. Реальный бизнес уборщиц – караулить переезды. Что-то плохо лежит? Тащи под шумок. Что-то оставили сами жильцы? Грех не взять. Что-то ценное нечаянно выбросили? С них не убудет. Нам уборщица не давала даже до мусоропровода дойти – заняла там стратегическую позицию и выуживала пакеты из рук. Именно так из-за нелепой ошибки я распрощалась со своими вещами. Люди в доме работают ловкие, опытные. Устроили где-то в доме схрон, дождались конца смены, а потом, когда стемнело, под юбкой и вынесли. У женщин, как писал Довлатов, физиология укромная. В мусоропроводах элитного дома таятся сокровища. А кроме того, рядом с квартирами у многих жильцов кладовки, о содержимом которых они давно забыли. Вот и считайте прибавку к зарплате.

Россия вообще страна для воровства благодатная. Взять хотя бы стройку – покуда у нас все держится на договоренностях, красть будет значительно легче и приятней, чем зарабатывать. Стандартная схема воровства – развод на мусорные контейнеры. Скажем, мы с прорабихой договаривались, что я оплачиваю пять маленьких контейнеров. А тут, такая незадача, понадобилось шестнадцать. И деньги, выданные на материалы, она потратила на контейнеры. Из них одиннадцать якобы двадцатикубовых. Вам уже интересно, сколько домов мы сломали? Какой там, это мы только плитку и навесной потолок вывозим. Что-что? Контейнеры вам дать посмотреть? «Так их уже увезли». В действительности их и не привозили: контейнеров было как по договору – пять маленьких, на остальные нарисованы поддельные чеки.

Вот вам еще один персонаж – сидит человек за рулем нового «Лексуса», вторую шубу жене купил недавно. Чем занимается? Не поверите – капитан рыболовецкого судна. Казалось бы, что там красть – селедку? Вот вам сеанс магии с разоблачением. Отважный капитан уходит в рейс за рыбой и, рискуя судном, идет на одном левом двигателе, в то время как дизель с правого сливается по сходной цене. Заплывший в сети косяк рыбы уходит корейцам или японцам. Кэш делится с командой, – чтоб не сдала. А хозяину корабля по возвращении наш бравый мореход на голубом глазу говорит: «Косяк ушел. Нет рыбы – была, да ушла». А сельдь в свидетели не призовешь. Впрочем, и хозяина жалеть я вам не советую. Он прибрал к рукам это судно по цене металлолома, договорившись с властями, так что не обеднеет. «Выбирайте море среди всех чудес, и вы не пожалеете, уверяю вас», – пел Булат Окуджава.

А порт? Вы знаете, что такое морской порт? Нет, не тот, что в Портофино, с яхтами Абрамовича, а там, где портовые краны и перевалка грузов. Ушлый грузовой порт работает не на впуск, а на недопуск. Самая прибыльная калитка – вовсе не та, в которую можно войти. А та, в которую можно не впустить. Вот хочет танкер «Гугойла» слить нефть, а порт ему такой: «Мест нет. Ждем другой танкер. Чей – не ваше дело, мы отчитываться не обязаны». И так пяти грузовым судам за неделю отказал. И все они поперлись за тридевять земель, туда, где принимают.

В итоге на показатели в бумагах взглянешь, – плакать хочется. Порт стоит недогружен, странно только, что менеджмент не волосы в паху с горя рвет, а благоухает вином и барашком, цветет лицом и пятый джет покупает. Позитивно мыслит человек! Интересно только, кто оплачивает весь этот банкет? А другой судовладелец и оплачивает. Куда-то же плетутся недопущенные судна? Представляете, сколько горючего придется потратить собственнику судна, чтобы дойти туда, где принимают? А ведь судно еще и товаром гружено – прибавляйте сюда транспортные расходы. Зато у конкурентов, вовремя заплативших порту, будет дешевле. И никуда не нажалуешься: грузовые порты – частные. Хорошие цифры, дурачье, это не те, которые на бумаге, а те, которые в кармане. Поняли?

Знаете, сколько в судоходстве нюансов? Например, чтобы судно спокойно прошло в порт по особому подходному каналу, не шаркая пузом о дно, канал этот надо регулярно углублять. Акватория и подходной канал – собственность государства. А значит, кто его должен углублять? Оно, родимое. Деньги из госсчета на это надобно выделять. И государство выделяет, из кожи вон лезет, а то это дно оно такое – заносит его и заносит, углублять не успеваем! Только ты его углубил, а все опять занесло. А уж в Финском-то заливе, где расположены новые амбициозные порты, как по весне заносит, вы не представляете!

Приплывает спецплатформа (которая принадлежит сами понимаете кому, чай, не маленькие: кому выгодно, тому и принадлежит), замеряет глубину. Вердикт: дело плохо – занесло. Ну, занесло, надо откапывать. Для проформы чем-то там по дну повозюкают. Опять приедет платформа, да, говорят, знатно углубилось, молодцы! И так «восэм раз», то есть каждый год. По весне шило да мочало, начинай сначала. И все за госденьги. Распил госбюджета как он есть за счет фальшивых замеров. Говорю вам, выбирайте море изо всех чудес, и вы не пожалеете, уверяю вас.

В небесах дела обстоят не лучше. Пару лет назад произошел курьезный случай: обнимая небо сильными руками, некие шлемазлы свинтили навигационные приборы в самолетах авиакомпании «Россия». С учетом того, что свинченную навигацию на свой же «форд фокус» не поставишь, зачем она им понадобилась – до сих пор загадка. Это были простодушные воры, схематоза у них не было, за что и пострадали – сели за решетку. А ведь в авиации столько способов заработать, взять хотя бы самый банальный – «дневной и утренний рейс из Нью-Йорка».

Летчики и стюардессы, прилетевшие из Москвы, всегда ночуют в одном и том же отеле недалеко от нью-йоркского Международного аэропорта имени Джона Кеннеди. Русскоязычные гешефтеры приезжают на полянку к гостинице. Располагаются с табличками, на которых написано, что и за сколько они хотят передать в Москву. Летчики и стюардессы выбирают, какую контрабанду им взять. Обычно – технику, цацки, люксовую одежду. И айфоны, и компьютеры выгоднее покупать в США. Это же касается и дорогих люксовых шмоток. Без таможенных пошлин посылкой можно заказать на сумму до 500$ в месяц. А вам нужна «дольчегаббана», которая там стоит две тысячи долларов, а у нас в пересчете на рубли – три пятьсот! Вот на помощь и приходят те, кто прямо с детства дружат с небесами.

Телевидение. Много лет назад случилась в моей жизни работа в околополитической программе на федеральном телеканале. Почти все сюжеты про врагов народа были проплачены. Схема проста до неловкости: «На этой неделе мочим Васю. За компрометирующий выпуск платит конкурент Васи Колян». На десять сюжетов – лишь один «бесплатный», не «джинсовый». Каждый сюжет стоит шестьдесят тысяч долларов. Сумма распределялась так: пятнадцать тысяч уходило продакшн-компании, которая, собственно, делала сюжет, а сорок пять – наверх, руководству канала. Но даже в этой сфере раньше было лучше: сейчас схема беззастенчиво упростилась, и руководство официально покупает само у себя, не делясь даже пятнадцатью тысячами долларов. Всего-то надо было отжать себе долю во всех продакшн-компаниях, производящих сюжеты.

Думаете, газеты в этом смысле сильно лучше телевидения? Им даже не приходится писать заказные статьи: для того, чтобы заработать деньги, им достаточно просто не писать. Крупные нефтяные, транспортные, газовые и строительные компании – и частные, и государственные – платят абонемент за неупоминания в негативном ключе. Это называется «блоки». Сколько стоит такой блок? Примерно 100 000–200 000 долларов в год. Так зарабатывают газетчики.

О, глянец! О, трубадуры турбийонов, о, Зефиры, струящие эфир! Вы думаете, что служенье глянцу не терпит воровства? Как бы не так. Нет, конечно, бартер в России воровством не считается. Люксовые отели, дорогие подарки, спа, в которых остается кусочек сердца, и винный бутик, в котором остается кусочек печени… Но случается и так: бренд платит за рекламу в хорошем глянце, скажем, десять тысяч долларов. И при этом все знают, что это реклама. Куда выгоднее занести, скажем, директору отдела красоты пятерку, и тогда все будут знать, что новое средство обладает мягкой, роскошной текстурой и уникальной сияющей формулой. Прецеденты бывали.

Расскажите вы мне, о цветы мои! Да, если бы московские цветы могли говорить, они бы таких показаний надавали! Да и ясень бы молчать не стал, ответил бы. Московское озеленение – это мощнейший воровской схематоз. На нем переехал в элитный дом не один делопут. В Англии и Франции, например, вдоль вылетных магистралей сажают только многолетние растения. Такие неприхотливые, как нарциссы, например. Скосил их вовремя – и все. На следующий год опять зацвели. Но нарциссы – это блекло и неинтересно. Наши магистрали украшают небанальными тюльпанами, которые нужно сажать каждый год. И, соответственно, каждый же год закупать луковицы. Выводы делайте сами. Да и вообще, пока эти идиоты в «гейропе» сажают вдоль улиц многолетние неприхотливые деревья и цветы, мы украсим родной город одноразовым японским пирамидальным дубом ценою полторы тысячи рублей штука. Озелениться на озеленении сам бог велел. В дубе, как бы вы ни дразнились этим словом, есть прибыль. Есть она и в японском крылатом бересклете – он тоже дольше года у нас не протянет. А их, видите ли, тополя не устраивали!..

На вопрос, что спасет дрейфующую в гребеня страну, блестящий экономист Сергей Гуриев ответил: «Не врать, не воровать». Ни в одной относительно развитой стране нет такой толерантности ко лжи и вороватости. Вранье и воровство – единственные два кита, на которых держится одна шестая суши. Кому это выгодно? Пока что это выгодно восьмидесяти шести процентам населения. То есть почти всем. Так что, если вам предложили невысокую должность, не отчаивайтесь. Вы всегда сможете своровать. Нет в России должностей, где невозможно было бы изобрести схематоз. О совести забудьте. Если схематоз придуман красиво, то, кажется, будто и не украл, а честно заработал.

Пора валить?

Никогда, ни при каких обстоятельствах не становись эмигрантом. Так звучит третья заповедь великого и прекрасного англичанина Джереми Кларксона. Послушала бы я его, родись он в Советском Союзе и поживи в сегодняшней России. Уже год как любые застольные разговоры элиты неизбежно сворачивают на обсуждение того, куда валить, как валить и как сделать себе паспорт другой страны или, на худой конец, вид на жительство. Главная причина отъезда – безнадежность, простершая совиные крыла над мыслящей частью общества.

В семидесятые уезжали от убогого советского быта, от нищеты, от антисемитизма. Эмиграция начала девяностых почти сплошь колбасная. Свободы было хоть отбавляй, причем для всех: и для журналистов, и для бандитов, вот только есть было нечего и работать негде – разваливались целые отрасли. И семидесятники, и жертвы девяностых уезжали в поисках лучшей доли. И это принципиально важная деталь для понимания процессов вокруг нынешней эмиграции.

Эмиграция тех лет бежала от нищеты в надежде на достаток. Мы же ухудшаем жилищные условия. У нас есть няни и шоферы – мы от них отказываемся. Понимая, что на падающей российской экономике ничего не заработаешь, мы начинаем экономить на ресторанах и со временем приходим к принятию этого непростого решения. Нынешняя волна эмиграции – это не искатели лучшей жизни. Это беглецы от жизни безнадежной в безрадостную.

Отравлен хлеб и воздух выпит. Откуда берется ощущение полной безнадежности? У нас на родине сломан позвоночник общественного строя. Любое цивилизованное общество держится на общественном договоре – Конституции, который охраняет механизм «преступление-наказание». Этот механизм сломан «силовиками». Остальные – по меткому выражению блогера Сorpuscula, «слабовики» – чувствуют себя униженно и тревожно. Мой муж не был в России двенадцать лет. Вернулся. Иногда ему приходится вылезать из берлоги и заниматься бытовыми делами: ремонт, переезды, счета, соседи, ТСЖ. И вот после очередной «встречи с кретином в горах» он меня удивленно спрашивает: «Слушай, в этой стране нормальные люди-то вообще остались?»

…Портниха пропала с моими вещами, потом вернулась – чтобы испортить еще две новые вещи. Я плюнула, озверела, отнесла их к другому мастеру, но исправить так и не смогла. Звонок:

– Вы мне должны денег еще за две вещи.

– Вы же их испортили! Может, это вы мне должны?

– А я что, бесплатно, получается, работала?

– А я должна вам за порчу заплатить?

– Ну заплатите поменьше, я же время все равно тратила.

Из-за головотяпства бывшего шофера я получила сотрясение мозга и перелом носа. Он был на испытательном сроке, но работу все же не потерял, потому что нормальных в стране не осталось. И вот через два дня после своей преступной халатности, приведшей к моим тяжким телесным, зная, что у нас адская пора – прокуратуры, суды и надо ехать в главную «мусарню», он просит отпустить его на денек, потому что «в лесу лисички пошли». Можно было вырвать у него ключи и заорать на всю Ивановскую, топая ногами: «Пошел вон, дебил! Вон отсюда!». Но следующий дебил оказался еще хуже предыдущего: он пытался торговать историями из нашей с Игорем Малашенко сразу после самоубийства Игоря. Пока я лежала в больнице после попытки суицида. Когда его ткнули мордой, возмутился: «Меня упрекают в том, что я пытался продать свои дневники? Это мои дневники!»

Соседка сверху годами заливала купленную мной квартиру. Сгноила все перекрытия. Заразила квартиру плесенью. Условия ремонта своих аварийных санузлов и кухни выставила такие: половину за наш счет, а половину мы ей дадим в долг. Она не бедна, – у нее две квартиры на Патриарших, и обе она сдает по 250 000 в месяц. Не отдав ни копейки, она заранее торговалсь за каждую тысячу рублей. При этом дама постоянно проживает в Швейцарии, где такая ситуация априори невозможна.

Пострадавший от чужого головотяпства швейцарец не танцует вокруг вредителя с бубном, он идет в банк, который автоматом списывает деньги со счета виновного. Вот только в Швейцарии быть говном стоит слишком дорого, а посему сидеть там наша соседка будет тише воды ниже травы. А ей что – она всегда может отыграться за это в России: я вам нанесла ущерб и, если вы не хотите продолжения в том же духе, оплачивайте мне ремонт и давайте денег в долг.

Большинство россиян не уважают чужое время. Попробуйте купить, продать или сдать жилье, и вы убедитесь в моей правоте. Подруга продает дом. В описании четко указаны габариты, в наличии понятные фотографии. Дом находится далеко. Однако первые два претендента, осмотрев дом, фыркнули: «Для нас слишком большой», украв тем самым у подруги день. Некая девушка очень просила сдать ей квартиру. Нужно было срочно, и я, с ангиной, с температурой, поехала на другой конец Москвы. О том, что она не придет, девушка предупредила, только когда я была уже на месте. О том, что я еду больная, она знала.

Помощница периодически продает мои вещи. Из пяти человек, назначающих встречу, четверо не приходят.

Большинство россиян не уважают суд, что в общем-то понятно, но при этом в условиях нормального функционирования суда эти люди бы жить тоже не хотели. Когда беззаконие касается кого-то другого, а тем паче поворачивается к ним нужным боком – наши люди проявляют к нему удивительную благосклонность. Человек, случайно оказавшийся единственным свидетелем преступления, отказался давать показания и свидетельствовать в суде, потому что «ему это не надо». И сказал пострадавшему: «А если насильно заставите идти в суд, я все против вас скажу».

В Америке, например, и отказ от свидетельствования, и лжесвидетельствование – это преступление, которое порицается обществом.

Но, не смотря на все разногласия с общественным строем Запада, количество русских в любом уголке мира последнее время изумляет. Если лет десять назад русские в Центральный парк Нью-Йорка не забредали, предпочитая Бруклин, то сейчас идешь и вздрагиваешь: такое ощущение, что каждый третий – соотечественник. Русский в Нью-Йорке становится вторым языком. Итак, как же мы будем валить?

О липовом браке

Стоит ли заключать липовый брак? Перефразирую классика: все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастные – несчастливы по-своему. А все фасадные браки отличаются друг от друга лишь цветом фасада. И если вы задались этим вопросом, варианта всего два (как и цветов): ярко-голубой и грязно-серый. Фасадный брак – печать о браке есть, а брака нет. Любви с сексом тоже нет, одна печать.

Что движет узниками фасадного брака? Сразу расставим все точки над i: все понятные для нормальных людей варианты фасадных браков исчерпываются очевидными бюрократическими причинами. Если вы заключаете (или не расторгаете) брак, потому что боитесь остаться без штанов и финансов (в случае развода), или мучаетесь по вопросу гражданства, визы инвестора и получения паспорта приличной страны – вас можно понять и простить. В остальных случаях фасадный брак не принесет вам ничего хорошего.

Вляпаться в эту историю можно из-за вопроса репутации, общественного мнения. В России, как в отсталых странах, женщина без штампа считается неполноценной, поэтому многие рвутся хоть за голубой фасад, но замуж – дабы их ценность и престижность в обществе были повыше. Остальные версии лежат в диапазоне от аморальных до анормальных.

Возьмем фасад, окрашенный в ярко-голубой цвет. Гламурная девушка с карьерой, красивая, умная, светская, много лет замужем за очевидным геем, причем ниже ее по званию. Сразу хочется начать искать подвох и активно интересоваться, что с этой девушкой не так. В московском свете, особенно на его глянцевой стороне, такие истории встречаются нередко. Мода – это женский коллектив. Девочки вместе ходят и на пилатес с йогой, и на ланчи, и в шоу-румы, и кругом они встречают только таких же девушек – ну или голубых. Законодательницы моды, персонажи со страниц светской хроники – иными словами очень важные члены общества, так про себя обычно думают такие девушки. Требования у них – ого-го. Но на самом деле значимы они только в глазах геев, которые по разным причинам хотят на девочках жениться. И так женщина, сделавшая карьеру в моде, оказывается пожизненно замужем за голубым.

Мужья-геи встречаются на загляденье: веселый, добродушный, выводит в свет. Я не сомневаюсь, что с ним легко и прикольно. Но ведь княгиня Марья Алексеевна, а стало быть, и все вокруг знают, что он того-этого… с ней не спит. У него вообще, может быть, ни одной женщины никогда не было. И все светские девочки знают, что они не настоящие муж и жена и она в этом браке не желанна. Как можно променять брак, в котором есть дети, секс и общение, на вечные насмешки и шепоток по углам?

Геи вообще любят использовать женщин – я не перестаю настаивать на этой максиме. Распространенная история в российском свете называется «Королева пидорасов». Настоящий муж светской жизни чурается – он делом занят. Его богатая жена начинает покровительствовать голубым. Как правило, такой компаньон для выходов в свет – паж: там моську ласково погладит, тут комплимент воткнет. Пальто опять-таки подаст. Развлекайся со своим пажом на здоровье. Но замуж-то зачем?!

Женщина в подобном союзе выглядит унизительно. Зачем может понадобиться печать в паспорте людям, которые не являются мужем и женой, а просто дружат по приколу и вместе массируют свою самооценку путем злословия над окружающими? Что двигало известной писательницей, когда она официально связала себя брачными узами с патриархом гомосексуализма? Не знать о его предпочтениях она не могла – знала и вышла непонятно зачем.

В одном из психологических сообществ в ЖЖ был пост от некоего гомосексуального инкогнито. Парень писал, что по-человечески очень привязан к своей подруге, но не хочет ее. У нее есть квартира, где они вместе живут, как братик с сестричкой, в пижамах валяются, нежничают. И он решил это узаконить, потому что всю жизнь хочет валяться в пижамке именно с этой девушкой. Но когда он сделал предложение, девушка неожиданно разозлилась и попросила его съехать.

И парень обиженно пишет в сообщество: мол, почему она злится, отказывает, неужели так важно трахаться?! Мол, я могу ее, конечно, трахнуть, если ей надо, но без удовольствия, был бы парень, тогда другое дело, но она ж не парень, пичалька, в общем. Его спрашивают: «А зачем тебе на ней жениться, мил друг?» – «Ну вот я к ней привязан, мне нравится ее общество, я хочу вместе с ней жить, мне не так одиноко». Нравится тебе общество девушки – наслаждайся. Зачем же лишать ее. права быть желанной и состоять в полноценных отношениях с мужчиной на законном основании? Девушка оказалась нормальной, поэтому разозлилась и предложение не приняла – зачем ей замуж за компаньонку? Она дождется, пока брак соединит в себе и любовь, и общение, и валяние в пижамках, и секс. То есть первый тип голубого фасадного брака – это брак ради удобства мужчины и положения «мужней жены» для женщины.

Второй тип голубого фасада – это фронтилово. Когда знаменитые геи не хотят, чтобы их считали таковыми и находят себе «бороду» (так называется жена гомосексуалиста). К таким историям относятся все эти браки наших шоуменов в сверкающих пиджаках и романы некоторых сексапильных актеров. Это делается ради репутации главной фигуры, мужа, и всяких благ фигурки второстепенной, жены. В отличие от первого варианта тут относительно взаимовыгодная история. Возможность узаконить отношения с мужчиной, который будет заниматься с тобой сексом и захочет детей, приносится в жертву обозримым перспективам по созданию личного бренда или просто комфортному устройству в жизни. Если борода – полуселеб, его жена повышает узнаваемость, прицепом следуя за звездуном. Если борода не селеб вовсе, она получает светские связи, высокий уровень жизни и прочее.

Другой цвет липовых фасадов – грязно-серый. За серой вывеской умерли все чувства. И муж, и жена давно завели страсти на стороне, но на людях они почему-то держатся за свою постылую половину. Все московские «все» знают, что «они» давно не живут вместе. Тоже мне, секрет. Но тем не менее выходит пара в свет и всем своим поведением талдычит: «Мы – семья, у нас все в порядке».

Лопни, но держи фасон-фасад – это девиз подобных великосветских браков. Мужчине такой статус отношений погоды не меняет: да, он много лет делает вид, будто женат на своей жене с бантиком, хотя все знают, с кем он на самом деле живет и кто родил от него ребенка. На людях у него есть супруга, но стоит им остаться вдвоем – гуляй, дорогая. И тем самым и ее век зажирает, лишая красивую, умную и стильную женщину возможности быть полноценно счастливой. И параллельно справедливого статуса своей настоящей, не паспортной жене не дает, а люди все одно потешаются.

У князя Чеченского, как мы помним из Анны Карениной, была вторая семья, и в этой второй семье он чувствовал себя счастливее, чем в первой. Но первую семью в те дремучие года аннулировать было нельзя.

Нонеча не то, что давеча. Разводятся и не делают из этого драмы больше половины семей. Но российский форбс Д сохраняет свои путы и вериги, несмотря на счастье во второй семье, и тщательно надраивает фасад. У всех живущих за этой потемкинской декорацией давно другие гражданские браки, но господину Д. жалко делиться половиной состояния с официальной женой, благодаря которой он отчасти и нажил состояние. Удобная штука – фасадный брак олигарха. И жене-нежене деньги на жизнь выдаешь строго под расписку, и она сама себе не хозяйка, и новая пассия ни на что права не имеет, кроме как унести в клюве дареную «биркин».

У банкира К. всегда были две семьи. Жены без печати рожали ему детей, а он их шикарно содержал, но при этом не уходил от официальной супруги, утверждая, что они ни разу не поссорились за всю жизнь. Очень трогательно, прямо до слез. Сейчас у К. – журналистка и красавица, которая родила ему двоих и которую он выводит в свет. Но при этом первая жена все равно остается как страховка от попадания в лапы к журналистке. И чтоб продолжать с ней не ссориться, конечно же.

Как правило, фасадный брак выгоден мужчине, но не буду скрывать – случаи, когда бенефициарами являются женщины, тоже имеют место быть. Хороший пример – супруга погибшего медиаменеджера Михаила Лесина. С женой он не жил, жил с молодой стюардессой, которая родила ему ребенка. Как только Лесина не стало, все финансовые права оказались у официальной жены – вот вам ответ на вопрос, зачем в таких случаях сохранять фасадный брак. А стюардессе быстро указали ее место.

Самая фасадная семья, которую я знаю, – это люди, поженившиеся сорок лет назад, еще в школе. Для нее он и добился всего своего богачества – яхты, самолеты, дома в лучших местах мира. Но отношений уже нет, а есть куча взаимных претензий. Живут всегда раздельно: разные страны, дома, квартиры. Объединяют супругов только дети, которых оба обожают. И ради которых продлевают эту агонию: на все важные свадьбы и дни рождения друзей всегда слетаются с разных концов света и перед всеми ломают комедию. Они тщательно скрывают, что у них разные квартиры. Устраивают целые постановки. Вот только от кого? Все давно все знают. Как будто мы в XIX веке, а Каренин не дает развод и требует не принимать любовника дома.

Взрослые дети другой знакомой фасадной пары, которые сами уже родители, своим фасадным родителям подыгрывают, убеждая всех, что папа и мама вместе. Что страшного случится, если признать, что папа и мама – не муж и жена, а просто компаньоны? На самом деле это их дело, а не бомонда, живут папа с мамой вместе или нет. Я просто понять пытаюсь, эта многолетняя комедия – для чего? Дети, выросшие с установкой «лопни, но держи фасон/фасад», тоже будут тянуть лямку постылого брака и убеждать всех, что они семья-семья-семья, вместо того чтобы развестись и найти себе нового партнера по душе?

Еще одна история – ныне фасадники, поженились в нежном возрасте. Жена его обожает до сих пор, смотрит влюбленными глазами, боготворит. При этом обитают они в разных странах, он самозабвенно ходит по бабам, имеет вторую семью с певичкой, в которую вкладывает уйму денег, чего нисколько не скрывает. «Ах, какая молодец, не показывает характер, правильно себя ведет и в итоге останется Зайцевой». В смысле, женой Зайцева. Да, так оно и вышло. Добрая жена делала вид, что певички не существует: «Пусть Сашенька развеется, ему это полезно», в итоге певичка отсохла, появилась модельерша. А она все по-прежнему Зайцева. В другой стране. Так вот зачем оставаться Зайцевой, если Зайцев живет с Кошкиной? Причем официально? Зачем этот штамп хранить? Чтобы Кошкиной мужика не досталось? Причем в Германии, где Зайцевы прописаны, можно сделать так, чтобы любвеобильный Зайцев у нас поплясал, ох поплясал бы. И добрая жена осталась бы миллионершей.

Хотя и в Европе по-разному бывает – ломали ведь многолетнюю комедию принцесса Диана с Чарльзом, дуря головы англичанам. Но у них была веская причина – корона довлела. Требование монархии. Ничем хорошим история про фасадный брак не кончилась. Диане фасадный брак стоил жизни, а принц много лет был лишен общества своей любимой женщины. Но те, над кем не зависает королева Елизавета со своими совиными крылами, они-то зачем обрекают себя на мучения?

Но все вышеперечисленные варианты блекнут по отвратности на фоне средневековья фасадных браков, когда находят девочку редкой национальности и берут в богатый дом в качестве безмолвной родильной машины. «Мы долго искали и нашли Фирочку в Лос-Анджелесе». Или в какой-нибудь Красной Слободе. При таком варианте муж начинает гулять сразу после окольцовки, а жена сидит дома и рожает, рожает и рожает.

Впрочем, попадаются среди цепляющихся за мужиков давно переставших быть нужными жен персонажи Шекспировских трагедий. Да-да, деньги и желание сохранить лицо не всегда единственный двигатель нефункциональных браков. Подчас людей обуревают подлинно высокие чувства, типа эта тварь за моего мужика выйдет замуж?! Да я сдохну, но не допущу! Пусть ее счастье будет отравлено тем, что она не жена, пусть лучше я останусь без денег, буду получать подачки, довольствоваться тем, что барин отслюнит от щедрот, но мужа не уступлю. Красиво, что сказать. Мужчины от такого страдают мало, любовницы – чуть больше, но вот кто возместит потраченные впустую годы самой леди Макбет…А так красиво, ничего не скажешь.

Но иногда все наоборот – мужик не отпускает жену. Почему?

1) Не хочет отдаваться в когтистые лапы новой любимой со всеми потрохами, один раз он уже это ярмо на себя повесил – и до конца жизни впечатлился.

2) Не хочет отпускать ЕЕ, как последняя собака на сене. Как же это так, мне придется ее отдать, и она что – будет сама себе хозяйка?..

Светлая мечта о гареме всегда живет в нашем российском мужике. Две жены, старшая и младшая, а почему бы нет? Иногда проканывает, как у банкира К. Мужчине ситуация, когда старшая жена дозволяет иметь младшую, очень удобна – за него держатся две бабы, и обе ведут себя прилично, а при разводе будет сплошное безобразие – одна сядет на шею, а вторая станет вообще неподконтрольна, вот где ужас-ужас.

В какой-нибудь Америке ни одна баба вторую семью не потерпела бы. При фокусах с гаремом вызывается адвокат, и несостоявшийся падишах уходит без половины штанов, в смысле с одной штаниной. Ну а в России… Что в России? Финансовая незащищенность вкупе с патологической неприспособленностью к жизни без сторонних финансовых вливаний. Иными словами мало того, что с голоду сдохнешь, так еще и в статусе брошенки и разведенки – профессиональная дискриминация в полный рост.

И все эти женщины, столкнувшись с трудностями (или чересчур ярко себе их представив), плюют на гордость, не понимая, что в конечном итоге плюют на себя в целом. Право быть любимой и единственной, право быть счастливой, самой определять свое настоящее и будущее – все это чохом меняется на печать в паспорте, на серый фасад фиктивного брака, дающего ощущение, часто очень ложное, некой защищенности и свободы.

Как написал Пушкин, очень русский поэт: «На свете счастья нет, а есть покой и воля». Но он писал и другое: «Я думал: вольность и покой замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан».

Многие и многие фасадные жены с печалью и злобой подпишутся под этими словами. Как и их мужья.

Заключение

И, в заключение, о плюсах и минусах жизни в первом ряду. Первый ряд, напоминаю, – это богатые и знаменитые.

В первом ряду интересно. Яркие красивые люди. Модные платья. Балы и вечеринки. Ну и, конечно, не работать, а заниматься собой и своими хобби куда приятней, нежели влачить существование офисного раба. (А влачить существование офисного раба легче, чем укладывать шпалы в оранжевом жилете, подсказывает капитан Очевидность.)

Но первый ряд – это активная ненависть галерки, а с развитием интернета эта ненависть превратилась в физическое, реальное преследование. Легкость бытия персонажа из первого ряда вызывает психоз тех, у кого не получается «жизнь просвистать скворцом и заесть ореховым пирогом». И носители этого психоза становятся опасными. Поэтому и деньги любят тишину, и легкость бытия любит тишину. Живешь, порхая с цветка на цветок, не высовывайся, а то люди счастье украдут, как гласит еврейская мудрость.

Почему одним жизнь – карамелька, а другим – муки горькие? Как правило, этот ответ таится в семейной истории. Женщины моего рода жили туго, вязко, волоча все на себе. Моего прадеда расстреляли при Кронштадтском мятеже, и с тех пор моя прабабушка была главой семьи, бабушка работала много и тяжело. У мамы перед глазами всю жизнь картинка, как бабушка везет ее на съемную дачу. И со станции поднимается в гору, а в руках – огромные узлы с постелью и примусом. И вся жизнь женщин моего рода была тяжелым подъемом в гору со всеми пожитками. Делегировать часть груза мужчине они не умели. И злились, когда видели мои попытки жить по-другому. Как только я выбиралась «своей колеей», я становилась нехорошей для своего рода. Страх быть «неправильной» в семейной системе – очень сильный двигатель. Подсознание женщины так боится стать отщепенцем среди своих, что сносит в родовую колею при попытках выбираться своим путем, прожить жизнь не так, как матери, бабушки, прабабушки.

Изменить семейный сценарий, нивелировать закон тяготения в привычную родовую колею под силу только очень хорошему психотерапевту. Я таких не нашла. Сколько я ни пыталась уйти от судьбы, сколько ни пыталась выбираться своей колеей, все равно угодила в колею предков – «везти все на себе, как вьючный мул». Я упорно пыталась изменить это: я твердила себе, что уж я-то, в отличие от мамы и бабушек, выйду замуж за любимого мужчину, который меня разгрузит, возьмет часть моей поклажи, и я не буду, как мать и бабушка, судорожно извиваться, думая, где и как подработать. Но от судьбы, видать, не уйдешь. Как я ни отбрыкивалась, но я, увы, теперь, глава семьи. Дочь, пес, кошка и я. И все хотят и пить, и есть. Возможно, то, что не получилось у меня, получится у дочери.

Благословила бы я свою дочь на жизнь «под прицелом телекамер»? – Только предупредив о рисках жизни в первом ряду. Я хотела бы ей сытой жизни и настоящего, смыслообразующего дела, богатства, но тихого, почти тайного. Но какую бы колею она ни выбрала, я заранее ее одобряю.

Content

Божена Рынска
Боже, Божена!

Тусовка

Законы тусовки

Сталкер

Богатые мужчины и их женщины – тогда и сейчас

Светская жизнь

Наш десант на Лазурный Берег

Сталинград in Vogue

Кина не будет

Икра и пустота

Мысли во время бессонницы

Мужиковедение

Кровь Ибаррури

По следам личного опыта: квартирный вопрос

Патриаршие: блеск и нищета

Скандал на Патриарших

Ремонт на Патриарших

Вредные советы

Как и где украсть миллион

Пора валить?

О липовом браке

Заключение