Яна Ткачёва

Три билета в кино

Моему мужу.

Однажды ты запрыгнул следом за мной в скорую помощь, чтобы не бросать девчонку в беде.

Это был лучший день в моей жизни. Несмотря ни на что и вопреки всему.

* * *

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения ООО «ИД „КомпасГид“».

© Ткачёва Я.Э., текст, 2022

© ООО «Издательский дом „КомпасГид“», 2022

2001 год

Слепой мятеж наш дерзкий дух стремит

В багровой тьме закатов незакатных…

Закрыт нам путь проверенных орбит!

Максимилиан Волошин. Corona Astralis. Сонет 1

Саша

Девчонка была точной как часы. Три раза в неделю, подойдя к пешеходному переходу, я видел ее кудрявую макушку. Стояла прямехонько у внешней стенки трамвайной остановки, в одной руке сжимая продолговатый футляр, а другой удерживая раскрытую книгу у самого носа. Кто вообще на остановке книжки читает?

И, конечно, этот идиот Жека, перейдя первую магистраль, каждый раз отходил в сторону и приседал на пятачке у трамвайной остановки, будто бы завязать шнурки. Нет, кого он пытался обмануть? Полгода у него развязывались шнурки на одном и том же месте. Он был жалок, разве что слюни не пускал, сидя на корточках. В любую погоду мы торчали у трамвайных путей минут пять, чтобы этот несчастный попялился на девчонку. Я не выкупал: раз она ему так запала, почему бы не подойти и не познакомиться? Но когда я предложил однажды эту схему, Жека так на меня выпучился, будто его кондрашка сейчас хватит.

И так как я хороший друг, то решил немного помочь. Просто потому, что полгода спустя это выглядело уже не так смешно.

Девчонка не пропускала ни дня, чего нельзя было сказать о Жеке. Осенью он регулярно хреново сушил волосы после бассейна и заболевал на пару недель. В одну из таких одиноких поездок на тренировку я подумал, что самое время действовать. Этот несчастный никогда не решится.

Выйдя из дома, я без колебаний направился к нашему переходу. Горел красный, и я привычно зашарил глазами по фигурам на остановке через дорогу. Наткнувшись на широко распахнутые карие глаза, ухмыльнулся. Опаньки, попалась, красавица!

Но она уже снова уткнулась в свою книгу. Интересно, насколько неудобно читать на улице в октябре под пронизывающим питерским ветром? Очевидно, я никогда не узнаю. Хотя…

Когда на светофоре загорелся маленький зеленый человечек, мое сердце отчего-то екнуло. Я даже сбился с шага и, пока переходил дорогу, пытался разобраться, что за странное чувство заворочалось в животе, вгрызаясь в район солнечного сплетения. Совершенно обалдевший и максимально запутанный этими новыми эмоциями, я на автомате подошел к девчонке, пока мои потроха рвали птеродактили.

– Что за книга? – Я хотел, чтобы голос звучал непринужденно и немного нагло, но из-за дебильного чувства дал петуха.

Она глянула на меня искоса, после чего показала обложку. Совершенно молча. Булгаков. «Мастер и Маргарита».

– О, я читал, – вроде теперь прозвучал нормально, а не как визжащая летучая мышь.

– Рада за тебя, – равнодушно ответила она, не отрываясь от страницы.

И ее странный низкий голос что-то сделал со мной. Внутренности прямо-таки выполнили кульбит, кровь застучала в ушах, и стало нечем дышать.

Пока я открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, подошел трамвай, а девчонка захлопнула книгу и, даже не взглянув в мою сторону, легко запрыгнула в вагон. Я только и видел, как взметнулись полы ее пальто и длинной синей юбки.

Трамвай с грохотом отъезжал от остановки, а я хватал воздух ртом, упершись ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Что за херня? Не хватало тут еще в обморок долбануться, как кисейная барышня.

Всё этот олень со своей простудой и глупыми девчонками на трамвайных остановках. У меня скоро вагина появится, как у Жеки. Стоит только вспомнить, как мы хоронили его пса четыре месяца назад… Он рыдал как девчонка. И меня заставил от этих всхлипов разреветься. Когда в дело замешан этот растяпа, я становлюсь слишком сентиментальным. Скоро тоже буду часами вздыхать издалека лишь на взмах чьей-нибудь каштановой косы. Тьфу!

Плавание я прогулял и просто шарахался по району, пытаясь привести себя в чувство и унять это сосущее ощущение в животе. И еще нашел остановку, где тормозит ее трамвай на обратном пути. Идиот.

Пока Жека не вылечился от своего долбаного гриппа, я таскался до метро другим путем. В обход остановки, прилагая все усилия, чтобы не высматривать девчонку в толпе людей. Дня, когда мы должны будем ехать на плавание вместе с Жекой, я ждал с ужасом. Может, удастся провести его незаметно по новому пути? Не то чтобы мой друг был уж очень внимательным. Но, как назло, этот обычно летающий в облаках олень попер по привычному маршруту, как таран. Мне даже казалось, что он подпрыгивал от нетерпения. Я немного взмок.

К светофору у меня прихватило живот, а ладони вспотели, несмотря на мерзкую погоду и промозглость. Остановившись на привычном месте, я против желания зашарил взглядом по людям на остановке, но ее нигде не было.

Жека рядом со мной перестал возбужденно дергаться и застыл. Мы перешли дорогу на зеленый свет, и друг привычно присел, чтобы завязать шнурки. Но так как они у него никогда и не развязывались, то он довольно быстро подскочил, но с места не двинулся.

– Может, она заболела? – Я постарался звучать небрежно.

– А? – отозвался он.

– Вирус, говорю, ходит, – повторил я. – Она могла заболеть.

Он глянул на меня удивленно, а потом покраснел. Неужели ты думал, что умело что-то скрываешь, чувак!

Она не появлялась следующие три месяца. Мы не пропустили ни одного занятия в бассейне. Словно молча сговорившись, минут по десять каждый раз стояли на этой чертовой остановке, прежде чем спуститься в метро. Ладно-ладно, порой мы ходили мимо остановки и просто так. Пару или тройку раз в день. Теперь мы оба были жалкими. Но я ничего не мог с собой поделать. Не хотел подвести лучшего друга и хотел видеть эту девчонку. Господи, ну и влип же я.

2002 год

Безумьем снов скитальный дух повит.

Как пчелы мы, отставшие от роя!..

Мы беглецы, и сзади наша Троя,

И зарево наш парус багрянит.

Дыханьем бурь таинственно влекомы,

По свиткам троп, по росстаням дорог

Стремимся мы. Суров наш путь и строг.

Максимилиан Волошин. Corona Astralis. Сонет 2

Женя

Я помнил день, когда она появилась, так хорошо, как будто его выжгли в моем мозгу раскаленным железом.

Как только увидел ее худую фигурку на трамвайной остановке, я застыл, преисполненный чувств, поскольку словно из ниоткуда всплыли воспоминания. Маленькая фарфоровая пастушка в витрине магазина, в котором тогда работала моя мать. Я мечтал об этой пастушке так, что она снилась мне в моих детских снах, и просил маму взять меня с собой на работу именно из-за красивой статуэтки, а не потому что мне хотелось действительно быть ближе к матери. Но уже тогда, будучи пятилетним, я знал, что не могу рассказать о своей тяге родителям (и тем более не должен просить ее себе: за это отец обязательно выпорол бы меня ремнем, потому что мальчики не играют с милыми фигурками, удел мальчиков – машинки и конструкторы). Мне казалось, что я напрочь забыл об этом образе, но вот он ожил и явился в мою жизнь в воплощении тонкой девушки в синей юбке, блузке с рюшами и с двумя длинными косами.

Я словно помешался на обычной трамвайной остановке, выучил расписание, когда моя фарфоровая пастушка появлялась. Быть может, Сашка понимал, в чем причина наших частых прогулок по проспекту за домом, но в нем иногда просыпалась деликатность, и, очевидно, это был как раз тот самый случай. Возможно, причина моего молчания заключалась в том, что, как только я смотрел на Сашку и думал о незнакомой девушке на остановке, на меня накатывала волна жара, во рту пересыхало и я не мог выдавить ни слова, а в голове странно переплетались образы ее тонких пальцев, которые сжимали футляр музыкального инструмента, и Сашкины зеленые глаза, которые смотрели на меня со всезнающим прищуром. Профиль незнакомки, читающей книгу, внезапно возникал в мыслях совместно с воспоминанием о широкой белозубой улыбке друга, который закидывает голову в смехе над очередной шуткой. Эти картинки были настолько сбивающими с толку и пугающими, что я делал так, как привык, сталкиваясь с чем-то, о чем не принято говорить, а именно: просто помалкивал, игнорировал, держал под контролем. Даже когда Сашка однажды заговорил открыто о девушке, я просто промолчал в ответ. Слишком сильным стало чувство опасности; мне хотелось сбежать, лишь бы не поднимать эту тему.

Моя фарфоровая пастушка пропала как раз после того, как я простудился. Мне хотелось спросить Сашку, впервые ли девушки нет на остановке или он не видел ее все время, пока я болел, но я снова молчал. Ее не было неделю, потом месяц, затем второй; на третий же я забеспокоился всерьез, хотя, казалось бы, мы даже не были знакомы. Она могла сменить маршрут, пересесть на другой вид транспорта, перестать ездить туда, куда ездила на этом трамвае, но уже тогда я понимал: это не случайные встречи, они приведут нас к чему-то большему. Расскажи я об этом Сашке, он поднял бы меня на смех и обозвал девчонкой или хреновым Ромео, одно из двух, но пока он сопровождал меня в ежевечерних бдениях у остановки и не задавал лишних вопросов, я был молчаливо благодарен, не поднимая эту тему.

И наконец она вернулась, но это была уже не моя пастушка: вначале исчез футляр с инструментом, потом красивое пальто с мелькающими под ним юбками сменилось джинсами и потертой курткой не по размеру, затем пропала гордая осанка, плечи поникли, а спина ссутулилась.

Эти перемены беспокоили меня, но не отталкивали. Я терялся в догадках: она вступила в сложный период борьбы с родителями за право быть собой, как и любой из нас, или же причина в другом? Навскидку она была нашей ровесницей, а у меня с отцом творился полный ад, и, если бы не мама, я злил бы его так часто, как мог. Если бы не мама? Стоило признаться хотя бы себе, что если бы не крепкие кулаки и хорошо поставленный удар моего отца, то я показывал бы характер гораздо чаще. Была ли ситуация незнакомки схожа с моей или же она попала в плохую компанию и с ней случилась беда?

На следующей неделе появился синяк. Сашка, переходя дорогу, споткнулся, и я заметил, что он пристально разглядывает лицо девушки, но не успел я предпринять какие-либо действия (больше всего хотелось толкнуть друга, призывая подойти к ней), как незнакомка решительно развернулась, пряча лицо за завесой волос, и пошла в сторону метро, быстро и не оглядываясь. Мы заторопились следом, и с тех самых пор она ездила с нами в метро. Я ни разу не видел ее на перроне, но, как только занимал место в вагоне, через минуту краем глаза ловил движение, и она опускалась на сиденье прямо напротив нас, откидывалась на спинку, вытаскивала из кармана своей необъятной куртки потрепанную книгу и утыкалась в нее взглядом, даже не листая страницы. Эта ситуация нервировала меня сверх меры; я хотел подойти, почти уверенный, что она намеренно сопровождает нас, но что-то мешало. Сашка за все поездки не проронил ни слова, лишь становился все более напряженным, а между его бровей пролегла складка, которая теперь почти не исчезала. Я знал, что с его склонностью заботиться о слабых и с его внимательностью он не мог упустить все эти перемены, но ведь он не был настолько зациклен на ней, как я; для него она всего лишь попутчица, возможно, он даже не обратил внимания, что фарфоровая пастушка с трамвайной остановки и эта нервная девочка из метро были одним и тем же человеком.

Через несколько дней из ее рук исчезла книга, и девушка уже не делала вид, что читает, а просто невидящим взглядом смотрела перед собой, и даже не знаю, замечала ли она, что мы тоже были в вагоне. Я точно решил, что нам следует поехать до ее станции, но, к моему удивлению, она поднялась перед «Парком Победы», Сашка пришел в себя быстрее, чем я, и рванулся, встал позади девушки, но мы потеряли ее в переходе. Сначала она отстала, и вот уже Сашка наклонился завязать шнурки, а я судорожно рассматривал людей, плотным потоком стремящихся навстречу, и показалось, что справа мелькнул затравленный взгляд знакомых глаз, но тут же исчез.

– Не вижу ее.

Мне было ненавистно, как жалко и неуверенно звучал голос.

– В рот компот! – выругался Сашка, перестав притворяться, что занят шнурками, и выпрямился в полный рост. – В следующий раз подойдем к ней прямо в метро.

Я был так сильно благодарен за отсутствие шуток в мой адрес, что не сразу отметил, каким странным тоном это было сказано, будто он потерял что-то ценное. Тогда я не до конца осознавал, что ее рука уже крепко сжимала оба наших сердца и мы трое были неразрывно связаны.

Саша

Девчонка пропала во второй раз. И мне хотелось надавать себе по щам. Почему мы так долго тянули и не подходили к ней?! После синяка на ее лице я четко знал: она в беде. Но мы всё тянули. Чуйка подсказывала: это не просто девчачьи разборки в школе или терки с родителями. Тут ситуация серьезней. И, как оказалось, чуйка не обманывала.

На плавание мы с Жекой давно забили, и я знал: получим от тренера по шее, – но сейчас мне было плевать. Изо дня в день наш маршрут пролегал между трамвайной остановкой и спуском в метро. А потом мы катались по синей ветке, периодически выходя на поверхность на тех станциях, где хоть раз сталкивались с девчонкой.

Когда в очередную ходку мы уселись на свободные сиденья на своей станции, а двери почти захлопнулись, она ввалилась в вагон. Вначале я даже не узнал ее.

Вся одежда грязная, шапка надвинута на самые глаза. Показалось, что это просто бездомный забулдыга решил погреться. Но вот нетвердой походкой забулдыга проковылял к привычному месту и кулем упал на сиденье ровно напротив нас. Дамочка рядом скорчила гримасу и отодвинулась подальше.

Бездомный стянул шапку, явив на свет коротко стриженную макушку. Рядом со мной поперхнулся Жека. От былой шикарной гривы не осталось и следа, но дело было даже не в этом. На лице не было живого места. Опухшее, в кровоподтеках, а в уголке рта – засохшая кровь. Девчонка уставилась прямо на нас, но взгляд был пустым, мертвым.

Жека рядом со мной так сильно тряс ногой, что я удивился, почему вагон метро не шатается в такт его подергиваниям. Мне казалось, этот дурак вот-вот сорвется и побежит. Только куда здесь бежать?

В метро было практически безлюдно. Подъезжая к «Парку Победы», я неосознанно напрягся, и, оказалось, не зря. Когда вагон остановился, девчонка, странно скособочившись, медленно поднялась и прошаркала к выходу.

Мы почти сразу рванули за ней. Еле успели – прямо за нашими спинами двери вагона сомкнулись, чуть не отхватив Жеке волосы на затылке. Я мельком глянул на часы: начало десятого. Меня дома никто не ждал, а вот Жеке предстояла выволочка. Но в такой момент это никого не волновало.

Девчонка тяжело навалилась на поручень эскалатора, ее сгорбленная фигура чуть пошатывалась. Я не мог понять, пьяна она или под кайфом, но, определенно, во всем этом не было ничего хорошего.

Выйдя из подземки, я зажмурился от ветра, бьющего в лицо. Конец февраля выдался просто лютым. Мелкий снег летел, царапая щеки. А поверхность земли выглядела заледенелой и голой – унылый февраль в действии. Никакой тебе романтики декабря с пушистым снежком – получай в харю колючих снежных упырей. Зубы свело от холода, и я старался дышать через нос.

Жека рядом крутил головой, но я дернул его за рукав куртки, направляя прямо к подземному переходу. Этот олух никогда не научится быть внимательным. Девчонка неуклюже и медленно спускалась, и мы замерли на первой ступеньке. Может, она просто идет домой, пострадав в какой-то потасовке? И ей там окажут помощь?

Как бы то ни было, мы спустились следом. Переход был темным и пустым. Все палатки наглухо закрыты ставнями; почти невыносимый запах мочи и мокрой псины.

Добравшись до конца перехода, девчонка начала карабкаться по лестнице вверх. Я уже почти потерял терпение, сил смотреть на ее мучения не было. Но она забралась более-менее благополучно, не поскользнувшись на заледенелых ступенях. Выйдя из подземного перехода, я уткнулся взглядом в привычно возвышающиеся колонны библиотеки.

Неработающие фонтаны выглядели до того неуместно в это время года, что вся эта каменная громада наводила жуть. И как же я офигел, когда девчонка потащилась прямиком к зданию и, дойдя до ступеней, повалилась на них без сил. Пока Жека, разинув рот, стоял рядом со мной, девчонка поворочалась и кое-как уселась, поджав колени к груди и закрыв лицо руками. Что? Неужели решила перекантоваться в феврале на бетонной лестнице библиотеки? Чтобы с утреца дворник нашел ее окоченевший труп?

Мне всё это надоело. Пусть мы были жалкими, пусть лезли не в свое дело и вообще-то создавали впечатление нездоровых преследователей – насрать. Я толкнул Женьку: давай за мной, мол. Решительно подошел к ней и присел на корточки. Жека топтался сзади.

– Эй, привет! Ты в порядке? – Я постарался, чтобы голос прозвучал как можно более обыденно.

Ее реакция оказалась настолько бурной, что я офигел. Она подскочила, отпихнув меня; я не сориентировался и завалился на задницу. Попытавшись бежать, девчонка сделала два шага, споткнулась и упала на обледенелый асфальт, тихо вскрикнув.

Жека, поскальзываясь, ломанулся за ней следом, пока я пытался подняться с земли. Когда я подоспел к ним, он уже перевернул ее. Кажется, лицо опухло еще больше, хотя вряд ли больше вообще было возможно. Я осторожно помог Жеке перехватить ее под спину, и мы попытались в четыре руки поднять девчонку с земли.

– Тише-тише, всё хорошо, – успокаивающе шептал Жека, его голос звучал почти убаюкивающе. – Теперь всё будет хорошо, никто тебя не обидит.

От нее не пахло спиртным, и в целом не думаю, что она была под кайфом, просто сильно мучилась от боли. Мы практически поднесли ее к крыльцу библиотеки, что было непросто – мешала гололедица. Я в панике оглядывался, ища скамейку, но кругом был только бетон. Жека все-таки поскользнулся и завалился задницей на ступеньки, а девчонка вывернулась из моих рук, но, не сделав и шагу, неловко шмякнулась прямо на колени к обалдевшему Жеке. Тут же она начала слабо сопротивляться и плакать.

– Пусти!.. Не трогай, не надо больше!.. – тихо всхлипывала она, почти безуспешно пытаясь отпихнуть Жеку.

Жалость поднялась во мне, будто волна, вытолкнув в горло тяжелый ком, который мешал нормально дышать. Я плотно обхватил девчонку за плечи и снова поставил на ноги, сдерживая слабые рывки, чтобы она не причинила себе вреда. Хоть бы снова не шмякнуться всем вместе!

– Слушай… тише, тише, – уговаривал я, удерживая ее на расстоянии: так было спокойнее нам обоим. – Мы хотим помочь, всё хорошо. Тебя никто не тронет. Чувак, вызывай такси, поедем ко мне, – последняя фраза уже предназначалась Жеке, но он никак не отреагировал.

Я раздраженно перевел взгляд на него и увидел, что Жека до сих пор сидит задницей на ледяных ступенях и с отсутствующим видом пялится на грязь на своих джинсах. Нашел тоже время, чистюля!

– Жека, вызови такси! – шепотом рявкнул я, чтобы не испугать девчонку.

А потом увидел это. Свет фонарей был достаточно тусклым, но на коленях светло-голубых Жекиных джинсов, на которые завалилась девчонка, отчетливо темнела не грязь, а… кровь. От ужасной неприятной догадки меня затошнило, затрясло, и впервые в жизни я помолился. Это была очень странная молитва: Боже, пусть это будут месячные!

Женя

Таксист не хотел нас брать, и с учетом странности нашей компании его сложно было в этом винить. Сашка задействовал свои навыки дипломатии, но безуспешно, а затем в ход пошло то, против чего сложно устоять большинству людей, – деньги, двойной тариф сверх счетчика. Если бы я не пытался прикрыть свои измазанные кровью джинсы практически бесчувственным телом девушки, то присвистнул бы от такой щедрости, но в этом весь Сашка: когда есть необходимость, он использует нужные ресурсы.

– Так, она там не начнет блевать? – недовольно заворчал таксист. – Химчистку, если что, тоже вы оплатите.

– Всё в порядке будет, не волнуйтесь, – заверил его Сашка, практически пропихнул меня на заднее сиденье, после чего быстро скинул куртку и постелил справа от меня.

Делал он всё неловко и торопливо, пытаясь удержать тело девушки в вертикальном положении и не упасть самому. Наконец он усадил ее рядом со мной, ободряюще кивнул, мягко захлопнул дверь, а потом всю дорогу развлекал таксиста светской беседой, будто с нами в машине не было истекающей кровью девушки, с которой совершенно непонятно, что делать. Я водил ладонями по пятнам крови на джинсах, размышляя, откуда столько и сильно ли она ранена. В какой-то момент за приглушенным разговором в передней части салона и мелодией приемника я перестал различать ее дыхание и слегка переместился поближе к девушке, чтобы прислушаться, но было трудно вообще что-то определить при таком количестве посторонних звуков. Я обеспокоенно разглядывал избитое лицо в скудном освещении салона: один глаз сильно заплыл, но второй был открыт и смотрел на меня, и теперь его выражение не было таким пустым, как в метро. Девушка внимательно и настороженно изучала меня; я попытался ободряюще улыбнуться, но ее взгляд уже переместился с моего лица на колени, и тогда я заметил, что все еще беспокойно тру пятна крови на джинсах, и усилием воли заставил себя прекратить. Она поморщилась, и ее разбитые губы скривились, будто в беззвучном плаче. Мне хотелось как-то утешить девушку, и я попытался нашарить ее ладонь на сиденье, но она всё так же молча отдернула свою руку, продолжая смотреть на меня, и тут привычные звуки салона разорвала мелодия, такая громкая, что я даже дернулся от удивления. Девушка тоже вздрогнула и снова поморщилась, словно каждое движение причиняло ей нестерпимую боль (скорее всего, так оно и было).

Сашка завозился в попытках выудить из кармана джинсов безумно вопящий телефон, глянул на дисплей, обернулся ко мне и коротко сообщил:

– Ма твоя.

И тут мной овладел ужас: я нажал на кнопку подсветки своих электронных часов и обнаружил, что уже без восьми десять, а значит, мне конец. Сашка нажал кнопку принятия вызова и беспечным голосом начал разговор, прерываясь на длинные паузы, в которые, очевидно, моя мама выдавала длиннющие тирады.

– Да… Да, здрасьте, теть Лен… Да, конечно, со мной… Ой, мы уже почти дома, с нами такое, знаете, тут приключилось. Нет-нет, ничего серьезного. Жека вам расскажет, как домой придет. Не знаю. Передать ему трубку?.. Скажу, чтобы проверил, но вы же знаете его, небось, на беззвучном стоит с самой тренировки. Ой, я бы с удовольствием, но не смогу. Брат приехал, ждет меня. Я с радостью в следующий раз… Спасибо, теть Лен… Да, до свидания. Будем минут через пятнадцать-двадцать. – Положив трубку, он повернулся ко мне: – Всё хреново, ужинать звала.

И я понял, что мои дела правда очень и очень неважные.

Пошуршав во внутреннем кармане, я достал свой телефон и активировал экран. Так и есть, звук был отключен, а еще меня ждало двадцать восемь пропущенных: двадцать пять от мамы и три от отца (целых три звонка от отца). Дома мне крепко не поздоровится. Я подумывал, не перезвонить ли, но сейчас ситуацию уже вряд ли чем-то можно исправить, так что я отвернулся к окну и судорожно пытался придумать, чем же оправдать двухчасовую задержку с тренировки, и так погрузился в страх и тревогу, что забыл о девушке и обо всем на свете. Из раздумий меня вырвали очень неуместно: дверь, к которой я привалился, прокручивая в голове все возможные сценарии сегодняшнего вечера дома, распахнули, и я едва не вывалился из машины, но еле успел вовремя удержать равновесие и теперь растерянно оглядывался.

– Ради всего мясного, ты уже закончил страдать? – раздраженно проворчал Сашка, уставившись на меня. – А то тут, знаешь, некоторым нужна помощь.

Я и вправду совсем забыл о девушке и непростой ситуации, в которой мы оказались, и, смущенно вздрогнув, пулей вылетел из машины и помог Сашке осторожно высвободить девушку из недр салона. Это оказалась задача не из легких: она пришла в себя и двигалась очень медленно, вздрагивала и постанывала. Таксист следил за нами настороженно: видимо, только сейчас он заметил, что девушка не пьяна, а сильно избита, потом что-то буркнул себе под нос, решительно распахнул дверцу и вышел из салона, преградив нам дорогу.

– Возможно, я пожалею об этом, но не нужна ли тебе помощь? – спросил он, обращаясь к ней. – Если ты не хочешь идти с ними и тут происходит что-то действительно плохое, самое время сказать об этом. – Он переводил взгляд с моих испачканных кровью джинсов на нее, а потом на Сашку, который совершенно спокойно натягивал куртку.

Девушка привалилась ко мне и впервые за долгое время заговорила.

– Благодарю, всё в порядке, – ее голос был приглушенным и хриплым, а говорила она с трудом, словно прилагала усилие, но таксист, казалось, был удовлетворен, потому что смущенно отступил, неопределенно махнув рукой, сел в машину и дал по газам.

– Прям слезы мешают говорить, – прокряхтел Сашка, затаскивая девушку по ступеням парадной. У нее словно все силы ушли на разговор с водителем, и она снова обмякла. – Ну, че стоишь? Помогай давай! – рявкнул он мне. – Кого там дома ждут с минуты на минуту?

Мы проследовали к лифту и поехали на шестой; там, открыв дверь квартиры, Сашка снова снял куртку, уже привычным движением бросил ее на банкетку, опустил девушку следом, она прикрыла глаз, затихла, и в свете люстры ее лицо казалось смесью из белого, лилового и красного цветов. Выглядело плохо. Сашка, кажется, уже не обращал внимания на девушку и скрылся в недрах квартиры, но вернулся через несколько секунд и нес что-то в руках.

– Слушай, чувак, ты если так тормозить будешь, мы далеко не уедем, – сказал он мне, а потом неожиданно добавил: – Штаны снимай.

Я нервно дернулся от того, как это прозвучало. Сашка невесело хохотнул.

– Переодевайся, а я пока говорить буду, – он протянул мне спортивные штаны. – Короче, мы были на тренировке, и у тебя в раздевалке, когда ты присел шнурки завязать, джинсы лопнули по шву, усек?

Я потрясенно кивнул, расшнуровал ботинки и скинул их.

– Дальше: ты же не можешь в феврале в полностью разорванных штанах домой идти, – продолжил он, пока я пытался безуспешно стянуть джинсы, оставаясь в застегнутой куртке. – И один парень, который живет недалеко от бассейна, предложил одолжить тебе спортивки. Ты куртку расстегни, – деловито предложил Сашка. – Итак, я рванул с чуваком за спасением в виде твоих штанов, а ты остался ждать в вестибюле.

Пока он вещал и расхаживал по коридору взад-вперед с заложенными за спину руками, я кивнул, расстегнул куртку и избавился наконец от штанов.

– История с джинсами отличная, но не заняла бы столько времени, мы бы управились быстрее, – я решил поспорить с Сашкой, пока натягивал спортивные штаны.

– Да-а-а-а-а, но пока ты сидел в вестибюле, то познакомился с двумя девушками из женской команды по плаванию, – самодовольно продолжил Сашка, пока я зашнуровывал ботинки и вытаскивал из карманов джинсов телефон и мелочь. – А вот это верни. Потому что, переодеваясь, ты забыл телефон в кармане рваных джинсов, которые остались в бассейне.

– Ты шутишь? Он будет час орать, какой я невнимательный и рассеянный.

– Эт да, но только пока ты ему не скажешь про девчонок, – Сашка поднял палец вверх, будто показывая мне что-то на потолке. – Давай, не тупи. Девочек мы провожали домой пешком, заболтались, потому что одна из них особо тебе понравилась.

Я все еще недоверчиво смотрел на него.

– Вали уже домой, чувак. – Сашка выдвинул ящик комода и зашвырнул туда мой телефон и деньги. – Как только твой батя поймет, что ты не со мной кувыркался на диване два часа, а кадрил девчонок, он отвалит.

– Че… чего? – я ушам своим не поверил, лицо налилось жаром, я мог поклясться, что щеки были просто пунцовыми.

– Ой, да ты что, батю своего не знаешь? – спокойно пожал плечами Сашка. – У него же повсюду голубизна и мямли. Давай, иди и возвращайся, как только сможешь. Скажи, что Олег привез новую приставку, завтра всё равно в школу не надо, вдруг отпустит тебя на радостях, что ты себе девулю нарыл.

Я что-то пытался сказать в ответ, оглянулся на него и девушку, пока он выталкивал меня на лестничную площадку; его слова повергли меня в настоящее смущение, и, пока плелся по лестнице в свою квартиру на три этажа выше, я размышлял, не подозревает ли он меня в чем-то.

Буквально за один вечер моя жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь разом происходило столько всего: незнакомка, которая попала в беду, странные слова Сашки, которые заставили испугаться до рези в животе, а еще предстоящая ссора с отцом. Перед дверью квартиры я глубоко вдохнул и попытался успокоиться, ведь в ближайшие полтора часа мне придется ох как несладко.

Я с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы и нажал кнопку звонка.

Саша

За растерянным Жекой захлопнулась дверь, и я повернулся к девчонке. Она все еще сидела, прикрыв здоровый глаз. Второй опух настолько сильно, что было непонятно, видит ли она им.

Кажется, девчонка даже не пошевелилась с тех пор, как я усадил ее на мою куртку. Подойти к ней близко, как прежде у библиотеки, я не рискнул. Поэтому прислонился к стене напротив банкетки и постарался понять, понадобится ли скорая или сможем справиться своими силами.

– Эй, – позвал я, беспокоясь, в сознании ли она.

– Эй… – отозвалась девчонка, приоткрыв глаз и уставившись на меня.

Взгляд у нее был тяжелым. Вроде бы в нем и пугающего ничего не было, а вроде как в черную дыру смотришь.

– Хочу спросить: раз ты сама не вызвала скоряк, то, наверное, это нежелательный расклад, – предположил я.

Она попыталась пошевелиться, но, поморщившись, прекратила движения и снова застыла.

– Спасибо за помощь. Немного посижу и пойду, не хочу доставлять неудобств, – длинные фразы она говорила с трудом, проглатывая слова.

– Да-а-а… В таком виде тебе только в морозную ночь на прогулку, – заметил я. – Ты можешь остаться. – Она затравленно вскинула на меня взгляд. – Так… Нет, ничего такого. Обработаем твои раны, отлежишься. Здесь никого нет, кроме меня. Вернется еще тот чувак, который ускакал за люлями. Мы хотим помочь. – Выходило, будто я оправдывался, только не знал за что.

– Помочь. – эхом повторила она за мной.

С одной стороны, девчонка выглядела настороженной и напряженной, будто готова рвануть в любой момент. Но с другой, таксиста она о помощи не просила. Нам не доверяла, но ему доверяла еще меньше.

Она продолжила сидеть без движения. Меня же беспокоило только одно: идет ли еще та ярко-красная кровь и можно ли умереть от такой кровопотери. Можно или нет? Как я должен это спросить?

– Э-э-э… Слушай, не хочешь ли промыть раны и сменить одежду? – я постарался зайти издалека.

Почему в такие моменты людей беспокоят приличия, блин? Но я просто не мог выдавить из себя волнующий вопрос.

– Сменить одежду?.. – снова эхом повторила она, только теперь полувопросительно.

Мне надоело это напряжение. Я не похож на Жеку. Во мне настолько мало терпения и деликатности, что иногда я делаю, прежде чем подумать. Но тогда я не понимал, что шок от травмирующих событий может проявляться по-разному. В тот вечер я был просто напуганным пятнадцатилетним пацаном, который не знал, что ему делать, поэтому психанул.

– Короче, твоя одежда грязная и в крови, ты не можешь сидеть здесь вечно. Надо помыться, а потом обработать раны, а то может инфекция попасть! – рявкнул я. – Я дам тебе чистую одежду и не собираюсь трогать тебя и пальцем. Или можем вызвать скорую и ты расскажешь врачам, что случилось, а они окажут тебе помощь.

После длинной яростной тирады я даже слегка запыхался.

– Выбираю чистую одежду, – через несколько секунд молчания тихо ответила девчонка.

Стало неловко. Я молча прошел в свою комнату и достал из комода еще одни спортивки, футболку и толстовку. Абсолютно чистые. Лидия Петровна приходила на прошлой неделе, и вся одежда в комоде пахла альпийскими, мать их, лугами.

Вернувшись в коридор, я увидел, что девчонка безуспешно пытается развязать шнурки. Но, чуть наклонившись, вдруг замирает и возвращается в исходное положение.

– Давай помогу, – буркнул я, все еще испытывая неловкость.

Убедившись, что она не собирается снова отталкивать меня, как у библиотеки, я сделал осторожный шаг и присел перед ней на корточки, стараясь двигаться медленно. Сердце почему-то колотилось в горле. Она не стала меня отпихивать, и я бережно взял ее сначала за одну ногу, а потом за другую, по очереди стягивая ботинки. И хоть она и ожидала прикосновений, но все равно испуганно дернулась.

За ботинками пришла очередь куртки. Шапку она стянула сама, как ранее в метро. Я не удержался и еще раз пробежал взглядом по коротко стриженной макушке. Поднял девчонку на ноги и быстро глянул на свою куртку, на которой она сидела, но так и не понял, осталось ли там кровавое пятно, – слишком темный подклад. Разозлился и небрежно швырнул пуховик девчонки сверху своего.

Она нерешительно замерла, привалившись к стене. Стоять прямо ей было то ли больно, то ли трудно. Я прошел к двери ванной и распахнул ее. Приготовив девчонке полотенце, вернулся в коридор за чистой одеждой.

– Итак, одежда, полотенце, ванна, – от неловкости момента я скатился к паясничанью, сопровождая слова театральными указательными жестами.

Она смотрела на меня с опаской, и я застремался.

– В общем, разберешься сама. Дверь запирается, поэтому закрывайся и ничего не бойся.

Я вышел из ванной, а девчонка, тяжело переваливаясь, вошла, пытаясь не касаться меня. После чего тихо и нерешительно закрыла дверь, и послышался звук проворачивающегося замка.

Стараясь быть тихим, я перевел дыхание. Писе-е-ец. Во что мы вляпались?! И где этот олень? Неужели отец не клюнул на нашу байку?.. Я не мог в это поверить.

Батю Жеки в жизни беспокоило только одно: как бы сделать из сына мужика, такую мини-копию себя. А Жека немного не вписывался. Мы прям два сапога пара, вечное разочарование для своих родных. Мой, вон, меня даже видеть не мог, умотал аж на другой конец мира, лишь бы не сталкиваться поутру в коридоре. Я прогнал неприятные мысли и прислушался.

Из ванной раздавались шум воды и тихие сдавленные то ли всхлипы, то ли вскрики. Лучше расслышать мешали звук работающего душа и гул газовой колонки, плюс у нас были довольно массивные двери, которые хреново проводили звук. Поэтому я плохо понимал, что там происходит. До тех пор, пока она не начала плакать гораздо-гораздо громче.

– Эй. – позвал я и понял, что даже не додумался спросить ее имя. Что за дебил! – Эй! – я повысил голос. – Ты в порядке? Нужна помощь?

Она не отвечала, только сдавленно рыдала и говорила-говорила-говорила. Я не понимал ни слова через дверь. Жеваный крот, и я предложил ей закрыться. Дважды дебил! Но я думал о том, чтобы она ощущала себя в безопасности, а не о предполагаемой истерике. Что делать-то? Жеки нет, я один на один с этими рыданиями и должен туда зайти? До этого она ведь не плакала, значит, случилось еще что-то более страшное. Что там могло случиться-то?

Блин-блин-блин.

Я метнулся к шкафу, распахнул створки и безумным взглядом зашарил по инструментам, оставшимся от отца. Схватив отвертку, ломанулся назад к двери ванной и попытался провернуть замок снаружи. Защелка типовая, и не должно было возникнуть проблем с этой кругленькой штукой, но мои руки так тряслись, что успеха удалось добиться лишь с четвертой попытки.

– Слушай! – прокричал я, отшвыривая отвертку. – Я сейчас войду, чтобы помочь тебе. Ты там чем-то прикройся!

И рванул дверь. Прикрываться она и не собиралась, а просто всхлипывала и причитала. Но я и не думал пялиться на нее, потому что мой взгляд застыл на кровавой луже на дне ванны.

Контраст алого на ослепительно-белой поверхности был таким ярким, что мозг просто взорвался. Боюсь, эта картина врезалась в мою память на всю оставшуюся жизнь, и я не сразу услышал слова.

– Столько крови… – рыдала она. – Так должно быть? Так бывает? Я не знаю. Это же ненормально, да?

– Давай вызовем скорую, – прохрипел я не своим голосом. – Я… это ж просто звездец!

– Нет! Нет! Не надо скорую! – закричала она, пытаясь выбраться из ванны, забыв о своей наготе. – Они вернут меня к нему, вернут, как в прошлый раз. Я больше не мо-гу-у-у. – В конце она завыла, завалившись на кафельную стену, и сползла в эту лужу, закрывая лицо руками и продолжая громко рыдать.

От вида ее голого, покрытого синяками и ссадинами тела, трясущегося в луже крови, и от металлического запаха замутило. К такому жизнь меня не готовила. Я ничего не понимал. Девчонка боялась, что скорая увезет ее к тому, кто причинил ей вред? Как это вообще возможно?

Я опустился перед ванной на колени и попытался оторвать ее ладони от избитого лица.

– Слушай, скорая, конечно, сообщит твоим родителям, но они помогут тебе, и ты вернешься домой, в безопасность.

– В том-то и дело, – прорыдала девчонка, дернувшись мне навстречу. В агонии она будто не ощущала, что ее голое тело слишком близко ко мне, и никак на это не реагировала. – Скорая вернет меня домой.

Меня будто ударили по башке чем-то тяжелым. Врачи уведомят ее родителей и вернут домой. Она предпочитает умереть от кровопотери, только бы этого не случилось. С ней сотворили такое… дома?

На минуту я выронил ее скользкие ладони из своих рук. Кто может сделать что-то подобное со своим родным?

Я почувствовал, что вот-вот блевану. Никогда не замечал за собой такой чувствительности. Но кровь и расчлененка на экране – вообще не то же самое, что в реальности. Когда ты смотришь треш по телеку или в кино, то понимаешь, что это не с тобой, ну, типа понарошку. А когда видишь избитое тело в двадцати сантиметрах, чувствуешь запах крови и, кажется, даже испачкался в ней, то это совсем-совсем другая тема.

Я сглотнул подкатившую к горлу желчь и попытался взять себя руки.

– Давай, – тихо сказал я, и нежность моего голоса поразила меня самого. – Нужно ополоснуться и вытащить тебя отсюда.

– Что мы будем делать? – тихо прорыдала она, и для меня это «мы» прозвучало так правильно, что я сразу же успокоился.

Она перестала быть настороженной, будто разом решила довериться мне. Я помог ей выбраться из ванны и закутаться в полотенце. В этот самый момент я понял, что должен – обязан – защитить ее. Теперь мы были связаны. Гребаной кровью.

– Позвоним моему брату, – решительно сказал я. Пришло время обратиться к нему за помощью.

Женя

Не успел я убрать палец с кнопки звонка, как дверь распахнулась и появилось страдальческое мамино лицо, красное и заплаканное. Я понял, что за эти два часа она уже получила свое. Мама посторонилась и пропустила меня в квартиру, я попытался ей ободряюще улыбнуться, но вышло не очень, тогда я скинул ботинки и куртку и прошел в зал, откуда раздавались звуки телепередачи, лучше с этим не тянуть. Отец сидел в кресле, устремив тяжелый взгляд в телевизор, и делал вид, что не замечает меня, но со своего места я отметил, как на его виске бьется жилка, а это явный признак того, что он в ярости.

– Добрый вечер, пап. – В прошлый раз я долго молчал, потому что не знал, что сказать, и ничем хорошим это не закончилось. – Прости за опоздание. На тренировке случилась экстренная ситуация.

– На кой черт я купил тебе мобильный телефон? – процедил он, но не удостоил меня и взглядом.

Отец ненавидел длинные объяснения, в прошлый раз он разбил мне губу так, что пару дней мне даже не удавалось принимать пищу, и сейчас я переминался с ноги на ногу и размышлял, как покороче рассказать Сашкину байку.

– Джинсы порвались по шву, и Сашке… – Как только я произнес имя друга, отец ввинтил в меня полный ненависти взгляд, и я поспешил продолжить: – Пришлось бежать к нашему приятелю, который живет неподалеку, тот одолжил мне спортивные штаны, а телефон остался в джинсах в шкафчике раздевалки.

– У тебя совсем мозгов нет?! – зло выплюнул он мне в ответ, и я понял, что разбитой губой дело не ограничится.

– Я немного отвлекся, спешил переодеться, – скороговоркой продолжил я, пока отец смотрел на меня исподлобья и всё больше и больше краснел от ярости, – потому что в вестибюле меня ждала девушка и я боялся, что она уйдет.

Отец, который собрался уже было по-армейски гаркнуть, открыл рот и замер, словно до него не сразу дошел смысл моих слов.

– Что за девушка? – все еще злым тоном бросил он, но кровь отхлынула от лица.

Боже, всё не может быть настолько просто.

– Я с ней познакомился, пока ждал в вестибюле… штаны, – я не осмелился произнести имя Сашки второй раз за вечер: очевидно, для моего отца в таком состоянии это то же, что красной тряпкой перед быком в разгар корриды помахать. – Она из женской команды по плаванию, я ходил провожать ее до дома, поэтому так задержался.

– Хм… Ну-у-у… – отец поерзал в кресле, разглядывая меня без прежней ярости, и мельком скользнул взглядом по спортивным штанам. – Это не отменяет того, что ты опоздал домой на два часа. Мать извелась вся!

«Да, конечно, и ты тут совершенно ни при чем, совершенно не ты довел ее до слез своими криками и оскорблениями», – хотел сказать я, но вместо этого лишь покаянно кивнул.

– Будешь наказан, – решительно подытожил он и вернулся к телевизору, – выходные все дома просидишь, впредь внимательнее будешь. И смотри мне! Телефон чтобы назад вернул, – он снова перевел взгляд на меня.

Я не мог поверить, что всё так просто и не будет ни криков, ни «я выбью из тебя эту твою дурь», ни тяжелых кулаков. Кстати, теперь меня интересовало: какую именно дурь он имел в виду?

– Пап. – осторожно произнес я, решаясь рискнуть. – Но я пригласил завтра Нину в кино, – я назвал первое пришедшее на ум женское имя и в ожидании застыл.

– Кого? – недовольно протянул отец, снова коротко глянув на меня.

– Нину, девушку из команды по плаванию.

Врал я с каждой новой фразой всё увереннее и чрезвычайно гордился, что именно эту деталь придумал абсолютно самостоятельно.

– Завтра ступай, – после некоторых раздумий ответил отец, – потому что мужчина должен держать свое слово. Но всё воскресенье и следующую субботу проведешь дома.

– Спасибо, пап!

Даже притворяться не пришлось, что я был счастлив, но тем не менее уходить не рискнул, пока он не заметил, что я все еще стою перед ним, и не махнул повелительно рукой. Это было действительно странно: да, я довольно несобранная личность, потому что меня часто занимали различные посторонние мысли, но выходит так, что Сашка нашел подход к моему отцу, а я не смог. По пути на кухню я размышлял, что, возможно, рассеянность – не самая большая моя проблема; возможно, я слишком очевиден и предсказуем, и, может быть, отец и Сашка знают меня лучше, чем я сам. Но как это вообще возможно и с каких пор всё стало настолько сложным?

Мама сидела за столом, опустив голову в ладони, с силой упираясь локтями в столешницу.

– Привет, ма.

Я приложил усилия, чтобы звучать беспечно и небрежно, а затем приземлился на стул напротив, она подняла на меня испуганные глаза, но увидела мое довольное лицо и удивленно выглянула в коридор.

– Он тебя отпустил? – недоверчиво спросила она. – Я не думала, что вы так быстро… уладите всё.

Ты имела в виду: не думала, что он так быстро отделает меня и успокоится, мам?

– У меня была уважительная причина, чтобы задержаться, – заверил ее я.

– Уважительная причина? – она все еще недоверчиво смотрела на меня опухшими красными глазами.

– Да. Девушка, – хитро кивнул я.

– Девушка – это уважительная причина? – взволнованно прошептала мама.

Она не спрашивала меня, где я был, почему задержался и что за девушка. Не знаю, хотелось ли мне, чтобы всё было по-другому, чтобы она защищала меня или же выступила против него единым фронтом со мной, а не просто сидела здесь и пыталась отрешиться от криков и звуков ударов, которые должны были доноситься из гостиной. Новый же сценарий выбил ее из колеи, и теперь она не знала, как себя вести, и только беспомощно хлопала глазами, заламывала руки и не решалась спросить дальше. Тогда я не понимал, почему она терпит это, почему позволяет ему поступать так с собой и со мной; мне казалось, что у нас совершенно обычная семья, не очень хорошая, не слишком плохая, у отца просто тяжелый характер, трудная работа, а мы с ма часто его подводим, потому что рассеянные и несобранные. В мои пятнадцать слова «жертва» и «тиран» ничего для меня не значили, но подспудно, где-то в глубине души, именно в этот вечер я начал понимать, что жить так мне не очень нравится.

– Мам, почему отец ненавидит Сашку? – задал я вопрос, который сегодня стал для меня открытием.

Я вдруг осознал, что он никогда не бил меня за плохие отметки. Да, бывал сильно недоволен, когда я проваливал тесты по физподготовке или был рассеянным, не оправдывал его надежд и ожиданий, он ругался, кричал и оскорблял, но бил, только когда в деле был замешан Сашка. Я мысленно промотал все последние случаи, которые вспомнились, и убедился, что так оно и было.

– Ненавидит? – непонимающе переспросила мама. – С чего ты так решил? Наши семьи всегда близко дружили, ну… до случая с Ларисой. Отец и Сергей были лучшими друзьями. Как отец может ненавидеть сына лучшего друга, это глупости! – она смотрела на меня удивленно.

Не представляется возможным поверить, что я был так же слеп до сегодняшнего дня, в такие моменты мне казалось, что отец полностью прав: я тупой идиот, который не может сделать нормально абсолютно ничего и не видит дальше собственного носа.

– Сашенька – всегда желанный гость в нашем доме, – продолжила мама и поднялась, поправила волосы и провела ладонями по лицу, как будто пыталась разгладить его, так она делала, когда не хотела думать о плохом.

Мама обладала идеальной способностью забывать на следующий же день, а иногда и через несколько часов все оскорбления и крики, не замечать синяков, часто бывала ненатурально веселой, чтобы угодить и не нагнетать обстановку. Годами выверенная система ускользания. Вернувшись в прошлое, я бы хотел спросить ее: почему ты терпишь это, мам, для чего? Но тогда я спросил только:

– Как ты думаешь, он рассердится, если я пойду к Сашке поиграть в приставку?

– Он наказал тебя? – делано бодрым тоном спросила меня мама, будто интересовалась, какая погода сегодня или что я буду делать завтра.

– Да, это воскресенье и следующую субботу домашний арест, – ответил я.

– Не думаю, что следует куда-то идти сегодня, – заметила мама, гремя кастрюлями и мягко улыбаясь, но где-то в глубине ее глаз я видел мольбу и испуг. – Ты кушать хочешь? – продолжила она, отвернулась и спрятала от меня затравленный взгляд.

– Нет, мам, – я тяжело вздохнул, глядя в ее худую спину. – Я спать уже пойду, ладно?

Она пожелала спокойной ночи и продолжила заниматься домашними делами, про девушку так и не спросила (думаю, была слишком уж рада необычному сценарию этого вечера). Я попрощался с отцом и ретировался в свою комнату, а потом понял, что у меня даже не было мобильного, чтобы сообщить Сашке, что смогу прийти только завтра. После того как меня отпустил страх за себя, мысли всё чаще и чаще возвращались к нему и девушке, я очень надеялся, что всё в порядке и ничего страшного не произошло, а завтра ей станет гораздо лучше, возможно, завтра даже нам удастся поговорить. Я был абсолютно уверен, что Сашка не отпустит ее никуда в ночь, его склонность опекать слабых просто не позволит этого. Я беспокойно ворочался с боку на бок, прокручивал различные варианты того, что может происходить тремя этажами ниже, и пролежал без сна глубоко за полночь.

Саша

Я прослушал три длинных гудка, прежде чем в трубке прозвучал голос моего брата.

– Привет, что-то случилось? – его голос был взволнованным: я редко звонил так поздно. В принципе, я вообще редко звонил.

– У меня тут проблема… – перейти к сути показалось лучшим решением, – точнее, не у меня, а у подруги. Она пострадала в… не знаю… у нее идет кровь, много крови, и я не понимаю, как быть. – я скатился к тупому блеянию, будто трехлетка.

Мысли путались, а взрывы смеха и веселая болтовня на том конце провода, заглушающие голос брата, вносили еще больше непоняток в мой и без того пострадавший мозг.

– Так… подожди. – послышались приглушенные шаги, и радостный шум смолк, стало тихо, поэтому следующие слова Олега прозвучали до странного громко: – Я не понял: у кого идет кровь?

– У девушки, – тупо повторил я, а перед глазами все еще стояла красная лужа на ярко-белом фоне, бр-р-р!

– Сань, я ничего не понимаю, объясни толком, в чем проблема? – терпеливый голос брата вырвал меня из зацикленных переживаний этой жуткой картины. – Вы занимались сексом и у нее пошла кровь? – уточнил он и добавил совершенно ненужную информацию: – Для первого раза это вполне естественно.

– Олег! – психанул я, но не слишком громко, чтобы не потревожить девчонку, которая лежала в данный момент на моей кровати, зажимая между ног полотенце. – Тут не в этом дело, – продолжил я тише, выходя из комнаты и уже почти шепча. – Я думаю, что ее изнасиловали и избили, и сейчас идет очень много крови.

На другом конце провода повисло напряженное молчание.

– Где ты? – раздался обеспокоенный голос брата.

– Дома, – кратко ответил я.

– Еду. – я услышал звук открывающейся двери, и брат крикнул: – Милая, подойди на минутку!

– Олег! – быстро проговорил я. – Возьми Марину с собой, вряд ли. – я снова понял, что не спросил имя девчонки, – ну, я, в смысле… может, она осмотрит… мою подругу.

Олег, параллельно просивший свою девушку как можно быстрее вызвать такси, чертыхнулся, пробормотал что-то нечленораздельное в трубку и отключился.

Я вернулся в комнату. Девчонка лежала, прикрыв глаза, вздрагивала, а из-под закрытых век катились слезы.

До звонка брату у меня получилось натянуть на нее футболку и накрыть одеялом, чтобы не видеть того полотенца. Да так и теплее – скорее всего, она замерзла. Мне одновременно хотелось и не хотелось знать, продолжается ли кровотечение. Я малодушно выбрал дождаться брата. Тихо подойдя к ней, я опустился рядом с кроватью.

– Эй! – уже привычно позвал я.

– Эй… – ее здоровый глаз открылся и посмотрел с мольбой.

– Сейчас приедет мой брат, – пообещал я. – Он врач. Точнее, учится на врача, он нам поможет, – неуверенно продолжил я. – Его девушка тоже на врача учится. Она с ним приедет.

Девчонка кивнула и протянула мне руку. Я мягко обхватил ее ладонь и слегка сжал пальцы, успокаивающе поглаживая.

– Как тебя зовут? – спросил я после нескольких минут в тишине.

– Василиса, – тихо ответила она.

– А меня Саша, – ответил я и нервно хохотнул. – Так и хочется добавить: ну и дура.

Шельмов торшер, что за идиот! Может, она вообще не смотрела «Джентльменов удачи». Небось, подумала, что я дебил. Почему в моменты напряжения из меня рвутся идиотские шутки! Хотелось разбить обо что-нибудь голову. Я почувствовал, как Василиса переплела наши пальцы на короткое мгновение, и несмело покосился на нее.

– Смешно, – но голос у нее, конечно, был невеселым. – Спасибо тебе, – она еще раз сжала мою руку.

Я неловко кивнул. И так, в молчании, полном напряжения, мы просидели до того самого момента, пока замок входной двери не провернулся и она не распахнулась, ударившись с грохотом о стену.

Я выскочил в коридор. Мой брат, запыхавшись, смотрел на меня бешеными глазами, позади него маячила взволнованная Маринка. Она была ниже его на полторы головы, поэтому казалось, будто подпрыгивает, чтобы что-то разглядеть из-за плеча Олега. Это выглядело до того нелепо, что я истерично заржал, как молодой конь. Олег решительно сделал шаг ко мне, и я заметил, что он делает характерный замах, чтобы залепить мне отрезвляющую пощечину…

– Стопэ-стопэ, – увернулся я. – Всё в норме.

– Что произошло? – Олег тяжело дышал, скидывая ботинки и пальто, озираясь по сторонам.

Я прикрыл дверь в комнату и постарался шепотом и очень быстро ввести его в курс дела.

– Мою подругу сильно избили, и я думаю, что изнасиловали, – начал я. – Мы пытались ей помочь, но сильно идет кровь, ну… по женским делам. И я испугался, я не знаю, испугался, что… Можно умереть от такой кровопотери? – нелогично закончил я.

– Где это произошло? Здесь? – нервно выпалил мой брат.

Марина скинула пальто и, подхватив сумку, ринулась на кухню.

– Ты совсем, что ли? – шепотом закричал я. – Не знаю, где произошло, упустил в светской беседе, которую мы вели, пока из нее хлестала кровища!

– Ты вступал с ней в интимные отношения? – продолжил мой брат, словно идиот.

– Олег! – зашипел я. – Ты меня вообще слушаешь? Ее избили и изнасиловали. Ни к первому, ни ко второму я вообще никаким боком! – мне хотелось его задушить. – Я ее нашел уже в таком состоянии.

– Зачем ты привел ее домой тогда? – спросил брат, быстро проходя на кухню. – Нужно вызвать скорую, – паника отступила, а весь его вид стал деловитым и собранным. – Они осмотрят ее и госпитализируют, опираясь на то, сильно ли она пострадала.

– Нужно вызвать милицию, – тихо предположила Марина. – Правильно, что позвонил нам. Ночь предстоит не из легких.

– Никакой скорой, никакой милиции, – повысил я голос. – С этим я бы и сам справился. Я вам не за этим звонил.

– Не понял. – растерянно сказал Олег.

– Я не смог вызвать скорую, потому что скорая уведомит ее родителей, – пояснил я, – а нам это не нужно ни в коем случае, – я подчеркнул «нам», чтобы он понял, что это теперь напрямую касается и меня тоже.

– В смысле? – тупил мой брат.

Вот старше меня на семь лет, а такой олень порой, что аж тошно.

Марина с непроницаемым лицом начала мыть руки, после чего, подхватив свою сумку, сдержанно спросила:

– Она в твоей комнате? – Я кивнул. – Осмотрю ее, но, если там что-то серьезное, я не смогу оказать квалифицированную помощь: все-таки эти вещи не по моей части. Посмотрим… Я пошла.

Олег все еще хлопал глазами.

– Есть инфа, – разъяснил я, – что всё это случилось у нее дома.

Брат неверяще уставился на меня. Кровь отлила от его лица, сделав и без того бледную кожу почти белой. Фу, надеюсь, что я не выгляжу так, когда чем-то напуган. Рыжие волосы в контрасте с такой мертвенной бледностью делали его похожим на трупешник.

– Она не хочет, чтобы дома знали, где она находится и что с ней, – закончил я.

– Жесть, – пробормотал мой брат.

В повисшей тишине я рассматривал его лицо. Мы не были никогда особо близки. Конечно, он всегда рядом, если требуется помощь, за которой я обращался крайне редко. В целом у нас даже общих тем для разговора было не так уж много. Мы не проводили вместе выходные, не устраивали семейные вечера, не говоря уже о том, что он не жил со мной, как обещал нашему отцу.

Сейчас мне кажется, он испытывал чувство вины за то, как поступал со мной. Но я могу его понять. Получить к восемнадцати годам подростка, за которого нужно нести ответственность, – кому такое понравится? Поэтому мы поступали как умели. Он жил отдельно и отдавал мне половину той суммы, которую каждый месяц высылал отец нам на жизнь. Ну хорошо, иногда я требовал чуть больше половины. Да-да, это шантаж. Но я помалкивал и копил деньги. Выгодная сделка для всех. Я брал всё, что мог получить.

На кухне показалась Марина. Я мельком взглянул на кухонные часы – оказалось, прошло около получаса с тех пор, как она скрылась в моей комнате. Маринка была немного бледной. Олег взволнованно поднялся и подошел к ней, мягко обхватив за плечи. Думаю, он мог бы пить воду из лужи, если бы она попросила.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил я, пока она, уткнувшись в грудь Олега лицом, глубоко дышала.

– Она сильно пострадала, но всё не так плохо. Сейчас ей ничего не угрожает, насколько я могу судить. – Марина обернулась ко мне и села за стол. – А теперь, – она строго посмотрела на меня, – давай обсудим всё то, чему мы здесь стали свидетелями.

Я одновременно испытал глубокое облегчение и чертову неловкость. От разговора не отвертеться. Маринка с самой школы держала за яйца моего брата и всех, кого считала нужным. Эта подруга умеет получить то, что ее интересует. Проще сразу сдаться.

Василиса

Чувство полета. Это ни с чем не сравнимое ощущение легкости и невесомости сделало меня почти счастливой. Словно потоки воздуха подхватили одеревеневшее тело и понесли в пустоту. Ни чувств, ни эмоций.

Но он поблизости, никогда не отступает. Больно дернув за волосы, меня вырвали из благословенного небытия и потащили. Удары сыпались отовсюду. Пинок. Грубый тычок. Вырванный клок волос. Всё вперемешку. А потом меня накрыла ударная волна боли. Везде, в каждой клеточке уставшего тела, она взрывалась и пульсировала не отпуская. Удар – боль. Новый удар – новые грани боли. Отстраненно я размышляла, что избиение можно сравнить с длительностью нот. Четвертная. Короткая, легкая, отрывистая. Раз – и… Раз – и… Раз – и… В такт ударам кулака. Половинная. Занимает немного больше времени.

Раз – и, два – и… Раз – и, два – и… В нее хорошо попадают пощечины с замахом. И, конечно, целая. Раз – и, два – и, три – и, четыре – и. Тут можно разгуляться. Протащить по полу, потрясти, как безвольную куклу. Счет всегда помогал упрямо сжимать губы, чтобы не вырвалось ни стона, ни мольбы о пощаде.

Но я просто не до конца разобралась в многогранности страданий. Потому что, когда пришла боль, которая разорвала меня на части, я поняла: до этого была лишь увертюра к боли. Настоящее страдание – здесь. В навалившемся всем весом, дышащем перегаром теле. В этом диком стаккато грубых толчков. Вот она, настоящая пытка. И я кричала. И молила о пощаде, ненавидя себя, показывая слабость и ничтожность своего тела. Мой крик всё длился и длился. Смешиваясь с ударами и приказами заткнуться. Смешиваясь с кровью разбитых губ. И этой агонии не было конца. Наконец потная мозолистая ладонь надавила на лицо, и я почувствовала, как сознание меркнет. Я надеялась, что больше не будет ничего. Что мне удалось заслужить смерть. Любой пытке рано или поздно должен настать конец.

Но потом появились руки и подхватили меня. Не злые крепкие кулаки, а чуть шершавые ладони, неловкие. Они укачивали и грели, гладили утешительно, с добротой и состраданием. Почти как мамины, но у нее не было такой загрубевшей кожи. Руки оберегали, и мне казалось, что я слышала бормотание снаружи моего кокона. Голос обещал, что теперь всё будет хорошо, а руки держали крепко, но нежно. И потоки теплого воздуха вновь подхватили мое исстрадавшееся тело, отправив его в блаженное ничто.

Женя

Не могу быть уверен, что мне удалось поспать, тело вроде проваливалось в короткую дрему, но потом я вскакивал на постели, беспокойно сверялся с часами и в пять утра окончательно проснулся, будучи абсолютно измученным от нервного напряжения. С тревогой и нетерпением я прислушивался к звукам в квартире, прозвонил будильник отца, и я, затаившись, ждал, пока он в привычном ритме собирался на работу; время, казалось, текло бесконечно медленно, и, когда за отцом громко захлопнулась входная дверь, я поспешно вскочил, хотелось собраться как можно быстрее. Мама любит поспать в субботу и раньше девяти вряд ли выйдет, поэтому я быстро принял душ, натянул одежду и написал в темноте записку для мамы про несуществующий поход в кино с несуществующей девушкой, после чего практически бесшумно закрыл за собой дверь, устремился вниз по лестнице, перепрыгивая несколько ступенек за раз, и с тревогой нажал кнопку звонка у знакомой двери на шестом этаже, но в ответ была только тишина.

Сейчас семь утра, но неужели они спят как ни в чем не бывало? Или, может быть, их вообще нет? Им пришлось поехать в больницу? Всё обернулось хуже, чем я думал?

Сердце колотилось с такой силой, что я снова нажал кнопку звонка, не отпуская, пока не услышал какие-то звуки за дверью и пока она не открылась. Я увидел бледное заспанное лицо Олега, и мы недоуменно посмотрели друг на друга.

– Ты чего, Жень? – недовольно буркнул Олег. – Ты что тут делаешь?

Мне хотелось задать ему точно такой же вопрос: он никогда не оставался ночевать, потому что Сашка всегда просил его уехать, да и сам Олег задержаться обычно не стремился.

– Эм-м-м… А Сашка где? – неуверенно спросил я, размышляя, в курсе ли ситуации Олег: не может же быть совпадением то, что он здесь оказался.

– Спит, – коротко ответил Олег, подозрительно глядя на меня. Я видел, что он уже немного пришел в себя и мысли сложились в его голове в определенную картину.

– Я тогда к нему, – постарался говорить нейтрально. – Мы вроде как договорились сегодня пораньше встретиться.

Без приглашения я прошел в квартиру, так что Олегу пришлось посторониться, а я спокойно разделся, хотя внутри всё напряглось, как струна, и направился к закрытой двери Сашкиной комнаты.

– А Саня спит в зале, – остановил меня голос Олега. – Там Василиса.

Василиса? Ее зовут Василиса, и она здесь, а значит, всё более-менее в порядке?

– А… ну да, точно, – сдержанно ответил я и постарался как можно более невозмутимо пожать плечами.

– То есть для тебя это не сюрприз? – хмыкнул Олег, но я уже был в зале и смотрел на незаправленный диван, на котором Сашки не было.

– Его там нет, – сказал я, вернувшись в коридор, и, прежде чем Олег успел меня остановить, очень тихо приоткрыл дверь в комнату друга.

В темноте я смог разглядеть лишь смутную фигуру на кровати, закутанную в одеяло, и Сашку, который сидел на полу; он отодвинул тумбочку и занял ее место, а голову откинул на стену. Тумба стояла справа от него, и стояла криво, должно быть, он двигал ее впопыхах и пространства себе освободил недостаточно, поэтому одну руку он зажал между коленей, приняв довольно неудобную позу, а ладонью второй сжимал тонкую кисть, которая свесилась с края кровати. Я тихо подошел к другу и тронул его за плечо, он вздрогнул, открыл глаза, которые заблестели в темноте, и непонимающе уставился на меня, будто не узнавал; я жестами показал ему на дверь, дождался кивка, вышел. Через минуту Саня последовал за мной, очень тихо, но плотно затворил за собой, хмуро кивнул Олегу, толкнул меня плечом, приглашая таким образом пройти на кухню. Он выглядел помятым и изможденным, под глазами темнели синяки.

– Да-да, вам столько нужно обсудить, не обращайте на меня внимания, – с сарказмом произнес Олег, хмыкнул и двинулся в сторону родительской спальни.

Было удивительно, что он ночевал там, поскольку спальня родителей пустовала с того самого момента, как Сашкин отец уехал из дома, там всегда царила идеальная чистота, которую поддерживала приходящая раз в неделю Лидия Петровна, но туда никто никогда не заходил без особой надобности. Оказавшись на кухне, я привычным движением включил свет и прошел к плите, пока Сашка усаживался за стол. Здесь я чувствовал себя привычнее, чем дома, повязал фартук и принялся готовить субботний завтрак так, будто вчера не произошло ничего из ряда вон выходящего и будто после еды мы, как и в любую другую субботу, будем играть в «Мортал Комбат» до тех пор, покамест адаптер приставки не начнет дымиться. Я доставал продукты из холодильника и готовил омлет, а Сашка и слова не проронил, тишина казалась гнетущей, но я знал, что он заговорит тогда, когда будет готов, поэтому сосредоточился на взбивании яиц и обжарке бекона с овощами, а потом оставил омлет томиться под крышкой и приступил к перемалыванию зерен, и вот тогда Сашка наконец подал голос.

– Не пустил тебя вчера? – он звучал настолько уставшим, что я обернулся и внимательно посмотрел на друга: его лицо было бледным и осунувшимся, а еще в его взгляде появилось какое-то новое выражение, будто за ночь он повзрослел сразу на пару лет.

– Пришлось остаться, прости! – я постарался коротко описать свой вечер дома. – Твоя легенда оказалась отцу по душе, но я не рискнул. Вряд ли нам нужно было сегодняшним утром два избитых тела.

Сашка понимающе хмыкнул и криво улыбнулся, напряжение рассеялось, я раскидал омлет по тарелкам, нарезал хлеб, разбавил дымящийся кофе молоком, после чего быстро расставил всё на столе и сел напротив Сашки.

– Ешь, – сказал я, указывая вилкой на его тарелку, – а потом расскажешь.

Саня ел без аппетита, никогда не видел от него столь сдержанной реакции на мою готовку, обычно субботний завтрак он проглатывал с такой скоростью, будто очень давно голодал. Когда допил вторую чашку кофе, он приступил к рассказу, и мой аппетит тоже дал трещину: после описания всего произошедшего в ванной я отодвинул тарелку (не съел и половины).

– Марина сделала ей укол какой-то успокоительной барбитуры, – закончил Сашка, – но среди ночи она все равно начала кричать и как будто бредить. Это было даже более жутко, чем кровь. – Он снова прикрыл глаза и откинул голову, упершись затылком в стену.

– Так что Марина сказала? – уточнил я.

– Что оказала ей помощь. Но нужно все равно попасть к женскому врачу. Это всё, что я знаю.

– В смысле? – не понял я.

– Ну, Марина – врач для младенцев же, – начал объяснять Сашка, – это раз. А два – нужны какие-то инструменты, чтобы полное обследование провести. Что-то типа того и…

– Это я примерно понял, – прервал его я. – А что, как она сказала, случилось с. Василисой? – было немного непривычно произносить имя девушки.

– Ничего не сказала, – недовольно ответил Сашка и скривил лицо. – Типа врачебная тайна. Если Василиса захочет, как пронудела Марина, то сама нам расскажет.

Это было логично, но все равно немного несправедливо, и я тяжело вздохнул:

– Что же нам теперь делать?

– После всестороннего допроса, – Сашка закатил глаза, – Марина позвонила своей матери, долго там что-то шепталась с ней за закрытой дверью. А потом сказала, что завтра… ой, то есть уже сегодня, ее маман примет Василису, но типа неофициально, по знакомству.

– Это же хорошо, да? – неуверенно спросил я.

– Наверное. Не знаю, – устало ответил Сашка. – Они сегодня к часу туда поедут. Маринкина мама типа крутой женский врач, думаю, она поможет.

И тут я услышал, как тихо и неуверенно открылась дверь Сашкиной комнаты, мы переглянулись и напряглись, послышались шаркающие шаги, и в коридоре появилась фигура, на которой болтались Сашкины спортивные штаны и огромная толстовка, на мгновение Василиса застыла, а потом сделала несколько шагов вперед, явив нашим глазам опухшее и избитое лицо, с беспомощно сощуренными от ослепляющего света глазами. Привыкнув к яркости люстры, она по очереди посмотрела на нас с Сашкой и сказала своим низким красивым голосом:

– Привет.

Василиса

Они смотрели на меня настороженно, будто я была диким зверем. Я же разглядывала их в ответ, пытаясь найти в себе чувство страха. Их двое, а я одна. Не пора ли начать бояться, Василиса?

Каждая клеточка тела болела и ныла, ходить получалось, только опираясь о стену. Проснувшись, я обнаружила на себе чужие вещи и памперс. В любой другой ситуации это бы смутило, но сейчас внутри разливалось пораженческое безразличие. Смутно я помнила, как Саша помогал выйти из ванны, но потом осматривала меня девушка. Они видели мое голое избитое тело, но кроме равнодушия я ничего не чувствовала. Я была оболочкой со звенящей пустотой внутри. Даже физическая боль ощущалась притупленной.

– Доброе… кхм… в общем, утро, – парень в фартуке смутился, будто сказал что-то не то. Саша лишь сдержанно улыбнулся мне уголком рта и кивнул.

Они были такие разные, но в то же время похожи, будто братья, словно что-то роднило их. Я заметила сходство в повадках, повороте головы, позах. Какая-то далекая часть меня вспомнила, как я любила рассматривать их в неловких, но милых моментах у трамвайной остановки. Они были красивыми. Каждый по-своему, завораживающе. У Саши были бледная кожа и рыжие волосы, но краснел почему-то всегда голубоглазый блондин. Они были маленькой тайной той, прежней Василисы, отдушиной трижды в неделю в бесконечном страхе, который сопровождал ее жизнь. Секретные мальчики с остановки.

– Меня зовут Василиса, – представилась я, обращаясь к блондину. Голос прозвучал отстраненно, и мне хотелось потрясти себя, как неваляшку, в поисках каких-то эмоций.

Глаза парня расширились, и он покраснел. Снова. Подскочив со стула, он потер ладонями бедра, будто втирая что-то в спортивные штаны, и это движение вызвало во мне смутное воспоминание…

– А я Женя, – его голос оборвал неясные картинки перед глазами. – Проходи, присаживайся. Хочешь есть? – тон и вид излучали радушие, будто он был гостеприимным хозяином, а я – желанной гостьей.

Не успела я ничего ответить, как он уже засуетился, доставая еще одну тарелку и сервируя мне завтрак. От одной мысли о еде затошнило, но возражать не было сил.

Я неуверенно сдвинулась с места; памперс стеснял движения, будто матрас между ног зажат. Каждый шаг отдавался тупой болью, и опереться было не на что, кроме стола. Стараясь двигаться медленно, я прошла на кухню, сев спиной к окну, чтобы коридор хорошо просматривался с моего места. Контакт с мягким сиденьем и необходимость согнуться практически заставили меня кричать. Сдерживая стон, я одновременно пыталась осмотреться.

Кухня была довольно большой. Можно передвигаться, не касаясь друг друга, и при необходимости у меня были пути к отступлению. Плюс здесь куча приспособлений, которые можно превратить в тяжеленное оружие. Но я сомневалась, что смогу двигаться быстро, так что их все еще двое, а я все еще беспомощна.

Я заметила, что Саша внимательно наблюдает за моим бегающим взглядом. Словно читает мои мысли. Парень показался мне довольно проницательным.

– Большое вам спасибо, – я знала, что эти слова нужно и стоит сказать, – за то, что не бросили меня там, у библиотеки.

Женя суетливо уронил лопатку, и я повернулась непосредственно к Саше:

– И спасибо, что не стал звонить в скорую.

Они смущенно молчали. Да и что тут ответишь.

Не за что, ванна всегда к твоим услугам, заливай ее кровью на здоровье?

– Вы с Мариной поедете к врачу в обед? – уточнил Саша, и я кивнула.

Эта Марина была добра ко мне, хотя видела впервые.

– Нужно подобрать тебе одежду, не поедешь же ты так, – продолжил парень, а во мне наконец проснулась первая эмоция за сегодняшнее утро. Паника.

Одежда…

– А где… где моя… – задыхаясь, спросила я.

– Слушай, – по-моему, он испугался моей реакции. – Она была слишком испачкана, не думаю, что стоит попытаться стирать. Я сложил в мусорный пакет.

– А куртка? – я не хотела, чтобы мой голос звучал так зло, но не могла себя контролировать.

– Тоже там, – извиняющимся тоном сказал он, а потом, будто оправдываясь, добавил: – Она полностью убита.

– Ты выкинул?! – не своим голосом заорала я, от напряжения стало больно, но ярость была такой сильной, что боль, вспыхнув на секунду, отступила.

– Нет-нет, спокойно, – он поднял руки, будто защищаясь, и я поняла, что не заметила, как вскочила с места, сжав вилку так, что побелели костяшки пальцев.

Жгучая волна прокатилась от макушки до пят. Прекрасно, Василиса. Вот и приступы агрессии. А дальше что? Пырнешь мальчиков вилкой в благодарность за помощь? Женя стоял с открытым ртом, а на плите скворчал омлет. Боже, параноидальная истеричка со стажем. Вот кто я. Заставив себя выпустить вилку из рук, я снова села. Сделав пару глубоких вдохов, как перед игрой на флейте, сказала:

– Извините, – ярость схлынула так же быстро, как и поднялась, стало стыдно. Утешало только, что им еще недолго терпеть меня в своей жизни. – В куртке зашит потайной карман. Там все мои документы и деньги. Всё, что осталось от моей жизни.

Женя вернулся к готовке, но его спина была напряженной. Саша же молча встал и вышел в коридор. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Вывалив содержимое сковородки на тарелку, Женя присел рядом и ободряюще улыбнулся.

– Всё будет хорошо, – пообещал он. – Тебя здесь не обидят.

Саша вернулся, неся мою окровавленную куртку и ножницы. Он передал мне верхнюю одежду, а ножницы положил на стол между нами. Я попыталась улыбнуться, вложив в эту слабую улыбку всё сожаление, которое испытывала. Он кивнул, мол, большое дело – чуть не кинулась на нас с вилкой. Это нормально.

Куртка действительно была безнадежно испорчена, но у меня не было других вещей, поэтому я аккуратно вспорола ножницами подклад и, нащупав острые края прозрачного пластикового конверта, рвано вздохнула. Всё было на месте: документы и скрепленная канцелярской резинкой пачка пятисоток.

– Извини, – я осторожно обратилась к Саше, – могу попросить нитки с иголкой? Я знаю, что вы уже оказали мне доброты больше, чем кто-либо, – нерешительно продолжила я. – Но это моя единственная одежда. Могу ли я постирать ее и высушить? Можно посушить на батарее, чтобы это не заняло много времени.

Они оба недоуменно смотрели на меня. Саша даже брови приподнял. Передо мной остывал завтрак, а в горле стоял ком; я чувствовала, что вот-вот польются горячие слезы. Меня немного напугало, как быстро я перескакивала из безразличия и ощущения пустоты в ярость, затем – к стыду и чувству вины, а потом – к желанию плакать.

– Имею в виду, что не уверена, что до больницы всё само успеет высохнуть, – пояснила я. – Не хотелось бы беспокоить вас больше, чем я уже это сделала.

– Ой, да ладно тебе! – Женя мягко освободил мои руки от грязной рваной куртки и, переглянувшись с Сашей, кинул ее на пол. Я было дернулась от его прикосновения, но оно было комфортным, деликатным. – Думаешь, мы испугались вилки? – он хохотнул. – Нас так просто не возьмешь.

– А куда ты собралась идти после больницы? – скептично спросил меня Саша. – Какой у тебя план?

Я подавленно молчала.

– Итак, – деловито начал Саша, а Женя встал, подхватил мою куртку и унес в коридор. – Эту одежду мы выкинем, она не подлежит восстановлению. Для больницы подберем тебе что-то из моего, а потом вернешься сюда.

– А как же твои родители? – с сомнением спросила я.

Не уверена, что мое появление здесь останется незамеченным. Да, сейчас, очевидно, родители в отъезде, но они ведь вернутся.

– Здесь только я, больше никого, – коротко ответил Саша.

– А Марина и… твой брат? – я окончательно запуталась.

На вид он казался чуть старше меня. Разве может подросток жить один?

– У них хата в другом месте, – пояснил Саша как нечто само собой разумеющееся.

– Видишь, – подал голос вернувшийся с пустыми руками Женя. – Всё как нельзя кстати. Ты можешь оставаться столько, сколько нужно.

– Но.

Я растерялась. Всё не может сложиться настолько удачно. Вчера моя жизнь едва не закончилась на холодных ступенях библиотеки, но одновременно я сорвала джек-пот, встретив в многомиллионном городе именно тех людей, которые помогут мне разрешить все проблемы. Разве так бывает? В особенности со мной. Здесь должна крыться какая-то злая шутка.

– Ты можешь не беспокоиться, – Саша снова будто мысли мои прочитал. – Займешь мою комнату. Она, кстати, запирается на замок, – сказал он словно между прочим.

Я недоуменно переводила взгляд с одного участливого лица на другое. Очень тихий и тонкий голосок внутри меня уговаривал поверить им. Все люди в мире не могут быть подонками, шептал он. Они уже могли много раз причинить тебе вред. Они хорошие, увещевал голосок. Но зачем им такая головная боль? Я не могла понять.

Молчание прервала Марина, появившись на кухне в халате, немного растрепанная и зевающая. Поздоровавшись со всеми, она бросила удивленный – но не слишком – взгляд на Женю, а потом скрылась в ванной, поманив меня за собой.

– Ну так что? Останешься? – спросил Саша нейтральным тоном.

Я не ответила. В голове всё перемешалось. Жить в квартире, где нет взрослых, а есть только два парня-подростка. Они не вызывали во мне такой волны страха и ужаса, как… он. Но одно дело – сидеть на безопасном расстоянии в кухне, когда за стенкой двое взрослых, а другое – соприкасаться постоянно, оставшись с ними наедине в замкнутом пространстве. Они помогли мне, говорили, что всё будет в порядке, но… раньше я тоже слышала подобное.

Ожидая ответа на Сашин вопрос, на меня пытливо смотрел Женя. Я неопределенно дернула плечом и, тяжело опираясь на стол, поднялась и прошаркала в сторону ванной, огибая сидящего прямо передо мной парня. Я помнила, что прикосновения к нему не вызвали плохих эмоций, но мое тело диктовало свои условия. Больше всего на свете мне хотелось чувствовать себя в безопасности.

С трудом добравшись до ванной, я постучала. Марина открыла и пропустила внутрь. Задав неизбежные вопросы о моем кровотечении, она убедилась, что оно прекратилось, и, облегченно выдохнув, принялась осматривать синяки, а ссадины обрабатывать антисептиком и мазью. Я всё думала, как задать вопрос, мучивший меня с того самого момента, как встала с кровати.

– Почему на мне памперс?

Неужели крови было настолько много? Или я описалась? Ведь памперсы надевают взрослым, только когда всё совсем плохо? Я не знала.

– Извини, – объяснила она. – Ночью парни оббегали все магазины и аптеки, белья было нигде не купить. Я не представляла, как приклеить прокладку к мальчишеским семейным трусам и обеспечить должное прилегание. Отправила Олега за памперсами, чтобы хоть как-то выкрутиться. Сегодня по дороге в больницу заедем за новым бельем, хорошо? – мягко спросила она.

Я облегченно выдохнула. Никаких особых ужасов.

– А… к врачу – обязательно? – тихо спросила я, не зная, как задать толком незнакомому человеку мучившие меня вопросы.

Почему было столько крови?

Что будет делать врач?

Меня снова поглотил страх, накатила тошнота.

– Да, – Марина кивнула. – Я уверена, что всё более-менее в порядке, иначе кровотечение бы продолжилось. Но лучше, если тебя осмотрит опытный врач, потому что Саша сказал… – она на секунду замялась. – Что было много крови, в общем.

Я кивнула, пытаясь не слишком задерживаться на воспоминаниях об этом. Поблагодарив Марину, я практически выползла из ванной и неуверенно замерла в коридоре перед зеркалом. Выглядело так, как ощущалось. Болезненно. Уродливо. Наконец моя гнилая грязная сущность гармонировала с внешним видом.

Хотелось верить, что эти два парня, с которыми я останусь в квартире, помогают мне, потому что они добрые. Вряд ли хоть кто-то позарится на уродливого демона, в которого меня превратили его кулаки.

Часть меня сожалела, что через месяц всё это сойдет и внешне я буду выглядеть так, словно ничего и не случилось. Мне бы хотелось остаться такой навеки. Потому что такой я и была. Уродливый демон Василиса. В отражении я увидела Женю, который нерешительно остановился чуть поодаль. Вилкой, говорил, его не испугать.

– Сашка там тебе одежду приготовил, – пояснил он.

– Спасибо, уже иду, – я медленно проследовала за ним в комнату.

Одежда стопочкой лежала на кровати, одеяло было аккуратно заправлено, шторы отдернуты. Сама комната была очень большой, залитой утренним скудным светом с улицы, – наверное, самой большой в квартире. В первый раз я не заметила, но кроватей было две, будто изначально тут жили двое. Однако вторая сейчас служила чем-то вроде склада. На ней громоздились журналы, приваленные к стене, еще какие-то пластиковые коробки и джойстики. Вроде как должно бы выглядеть бардак бардаком, но всё было упорядоченно и опрятно.

Рядом с кроватью-складом – огромный телевизор, а в углу, у шкафа, был центр комнаты. Я бы даже сказала, алтарь. Широченный монитор и большущий стол, рядом с которым высился просто-таки трон. Никогда не видела такого внушительного офисного кресла. Уверена, что, упав в него, можно утонуть.

Оглядевшись, я решила, что комната не лишена уюта и своего сурового очарования. Как и ее хозяин.

Я заметила, что парни с любопытством и настороженностью наблюдают за мной. Ожидают реакции или боятся? Покосившись на них, я указала пальцем на кресло-трон и вопросительно подняла брови. Саша великодушно кивнул. Протащившись к трону, я осторожно опустилась на него. Или, точнее сказать, в него.

Кресло обняло меня со всех сторон, и даже боль во всем теле не смогла отнять ощущение уюта, зародившееся внутри меня. Оно было почти таким же, как от прикосновения к Жене. Теперь я нашла объяснение приятным эмоциям от его касаний. Они ощущались уютными. Будто я вернулась домой.

Я закрыла глаза и улыбнулась, попытавшись укачать себя на этом кресле, – оказалось очень приятно. Умиротворяюще. Удовлетворенно вздохнув, я подняла веки и наткнулась на две пары глаз, жадно рассматривающих меня. Выражение лиц парней было настолько схожим, а взгляды – почти идентичными, что стало даже немного неловко, будто застала их за чем-то неприличным… Но не отвратительным.

Это всколыхнуло во мне прежние чувства, на которые была способна та Василиса, которую еще никто не убил. Повисла тишина, и некоторое время мы так и сидели, будто загипнотизированные каким-то незнакомым напряжением, повисшим в воздухе.

Голос Марины, прокричавшей из коридора, что пора собираться, выдернул нас из этого момента. Женя сдавленно прокашлялся и отвел взгляд. Саша спокойно поднялся и вышел из комнаты. Напряжение рассеялось. Этот голос вернул меня к настоящему, напомнив, что я больше не девочка, которая наблюдает с трамвайной остановки за двумя красивыми мальчиками, идущими в метро. Той девочки больше нет. Остался только уродливый демон Василиса – избитое изувеченное существо, грязное, испорченное.

Саша

За девчонками захлопнулась дверь. Я еще раз прокрутил в голове образ Василисы в мешковатых спортивных вещах не по размеру и надвинутой низко на лоб кепке. От холода не спасает, зато синяков почти не видно, особенно если нижнюю часть лица прятать за широким воротом куртки. Жекина идея. Иногда он придумывает по-настоящему гениальные вещи.

Олег с самого утра был сдержанным и молчаливым. Добродушно поздоровался с Василисой и даже не заметил, как она вздрогнула и напряглась при виде почти незнакомого мужчины. Как обычно, вежливый и милый с Мариной, нас с Жекой он будто не замечал. Я ждал отповеди – брат никогда особо не умел держать свое мнение при себе. Вечно совал нос в чужой вопрос. Маячил в гостиной, вроде как складывал постельное белье на диване. Сейчас расплачусь от этой заботы. Я не собирался облегчать задачу чуваку, мне уже не двенадцать, чтобы бегать за ним хвостиком и ловить каждое слово, как жалкий щенок.

Я двинул на кухню, где Жека мыл посуду после завтрака. Друг кивнул и продолжил уборку. Иногда в нем просыпалась настоящая золушка. Наверное, он был хозяйственный, из тех, кто любит создавать комфорт и тепло, видя в месте, где ночует, больше, чем просто стены. К сожалению, сейчас ему не было дано проявить склонность к гнездованию нигде, кроме этой квартиры. Дорого бы я дал, чтобы увидеть лицо его бати, появись Жека перед ним в переднике.

Олег пыхтел в гостиной. Казалось, слышу его прям здесь. Учитывая шум бегущей воды и звон тарелок, брат был очень громким – его терпение на исходе. Так и жаждет поделиться ценным мнением. Я схватил яблоко из вазы на столе и вонзил в него зубы с оглушающим хрустом. Развалившись на диванчике, начал ждать, и… три, два, один!

Олег залетел на кухню. Видно было, что мой обычно мягкий и покладистый брат накрутил себя как мог, прежде чем принять настолько серьезный вид. Деловым и собранным, мне кажется, он был, только когда дело касалось медицины. Но сейчас его прям-таки распирало от возмущения.

– Александр! – я аж подавился от такого официоза. – Думаю, что пришло время серьезно поговорить.

– Внима-а-ательно. – с сарказмом ответил я, делая приглашающий жест рукой.

– Тебе не кажется, что это… семейный разговор? – ненадолго смешался Олег, покосившись на Жеку.

– Какой-какой? – уточнил я, будто не расслышал. Не, во дает: «семейный»! – Жека тут останется, потому что мне неохота потом ему всё пересказывать по второму разу, – обозначил я рамки.

– Так. – Олег окончательно смешался, и весь его пыл погас. Да-а-а, ненадолго тебя хватило, братец. – Учитывая всё то, что ты нам вчера рассказал… эта девушка… Василиса… она нуждается в помощи, – запинаясь, проговорил мой брат.

– Да, и мы окажем ей любую помощь, которую сможем, – согласился я.

– Кто «мы»? – взвился Олег. – Необходимо обратиться в соответствующие органы. Да, она не захотела идти в милицию, чтобы не проходить унизительную процедуру освидетельствования… я полагаю, – продолжил брат. – Но дальше-то что? Органы опеки? Нужно найти информацию, кто занимается этими вопросами.

– Мы обязательно найдем всю информацию, которую захочет найти Василиса, – уверил его я. Жека тем временем закончил с посудой, вытер руки и присоединился к нам за столом. – Когда она будет готова и попросит нас об этом, – я сделал ударение на последней части предложения.

– А до этого что? – недоумевающе вытаращился на меня Олег.

– А до этого ничего, – пожал я плечами, – будем спокойно жить и подождем, пока она поправится и будет готова обсудить это.

– Где жить? – Олег снова начал закипать. – Здесь? Это тебе не бездомную собаку или кота домой притащить, – втолковывал брат. – Она несовершеннолетняя, ее будут искать. У нас могут быть неприятности.

– «У нас»? – я насмешливо вскинул брови. – Ты никак собрался тут остаться и заботиться о несчастных беспризорниках?

Брат густо покраснел в ответ на мое замечание. Да, я знал, что бью ниже пояса, но он меня достал.

– Не забывай, я все же несу за тебя ответственность, – голос Олега дрогнул. Ну хоть совести хватает не смотреть мне в глаза, произнося такие слова.

– Олег! Я взрослый парень и думал, что с этим мы уже решили.

Мне надоело играть в поддавки. Хочешь говорить открыто – давай говорить открыто, братиша.

– Я не лезу в твою жизнь, ты не лезешь в мою. У тебя нет от меня проблем, я соблюдаю свою часть сделки. Соблюдай и ты свою.

– А если отец узнает?

Я закатил глаза. Что за наивняк?

– Слушай, ты еще не понял? Да пофиг ему! – сказал я со смешком. – Пока у нас нет проблем с законом и его не ищут какие-нибудь там службы, ему на нас насрать. – Олег поморщился, услышав мои циничные слова. – Меня это вполне устраивает, лишь бы денежки капали, – я до конца прояснил свою позицию и сложил руки на груди, ожидая ответных нотаций.

– Ладно, – Олег проигнорировал мои слова об отце. – Но не говори, что я тебя не предупреждал. И когда начнутся проблемы… а они обязательно начнутся, – пригрозил он, – не надо звонить на ночь глядя и что-то просить.

Он хотел казаться хуже, чем был. Я впервые обратился к нему за помощью за последние четыре года – не думаю, что так уж успел надоесть. Но переговоры Олегу вести не стоит, для этого он совсем не годится. Надеюсь, что в операционной редко приходится спорить и убеждать коллег в своей правоте, иначе моего брата ждет профессиональный провал.

– Я буду звонить и просить тебя о помощи, когда мне это понадобится, – ответил я, глядя ему в глаза. – И ты мне поможешь. Я не так часто прошу, чтобы ты прям утомился.

– Я не имел в виду. – он покраснел и начал мямлить. Боже, серьезно? Ему надо научиться не так сильно поддаваться на манипуляции. – Ты всегда знаешь, что я готов помочь. Я не хотел сказать. – он окончательно стушевался и замолк, но после нескольких секунд молчания добавил: – Я не хочу, чтобы случилось что-то плохое… с тобой.

О-о-о… Вот пять или десять лет назад все еще могло бы быть хорошо – но ты опоздал, дружок.

– Олег, – я немного смягчился: его вины в том, как сложилась наша жизнь, было не так уж и много, – давай всё останется как прежде. А прежде я не доставлял тебе неприятностей и соблюдал все наши договоренности.

Брат кивнул. Женька сидел тише воды ниже травы. Мне кажется, что он вообще ни разу не видел, чтобы мой брат столько говорил. Поэтому наблюдал за разговором с широко открытыми глазами. Вкратце он был в курсе нашей с Олегом договоренности, но всех подробностей мы с ним не обсуждали. Так что друг слышал только ту версию, в которую верили его родители и все остальные соседи.

Я откинулся на спинку диванчика, разглядывал обоих и размышлял. Вот сидит человек, который внешне похож на меня как две капли воды. Я точно видел, каким буду в двадцать три, как взросление повлияет на меня внешне. Но этот человек был самым чужим на свете. Нас связывала кровь, а больше ничего. И вот совершенно чужой человек, не похожий на меня ни внешне, ни внутренне, но с ним меня связывает вся жизнь. Он знал мои привычки, распорядок дня, раз в неделю помогал мне закупать продукты и делал так, чтобы я не помер от своей скверной стряпни. С этим человеком меня связывало нечто большее, чем кровь и условности. Личный выбор? Судьба? Стечение обстоятельств?

Семья нужна каждому человеку. Но впервые в жизни я задумался о том, как она складывается.

Василиса

Марина вела себя мягко и учтиво, пытаясь начать разговор на отвлеченные темы, но меня все больше и больше беспокоил предстоящий визит к врачу. Будет ли это больно? Даже просто идти было практически невыносимо – все настолько саднило там… внизу. Я подумать боялась, что меня будут осматривать и касаться. Ожидание казалось мучительным. Словно тревожный звук одной и той же высокой ноты снова и снова. И, как будто удлиняя эту пытку, мы заехали за бельем.

Позднее утро субботы, магазины открылись едва ли больше часа назад. Народу было немного, но я почувствовала невольную тревогу, когда Марина, выйдя из такси, устремилась по улице к торговому центру, даже не оглянувшись. Она двигалась небыстро, ритмично цокая каблуками, – не шла, а танцевала, – но мне пришлось постараться, чтобы успеть за ней. Едва сдерживая стоны боли, я волочилась следом – никакого изящества, лишь неуклюжие шаркающие шаги. Но это не важно: жизненно необходимо было не упустить Марину из виду. На уровне потребности. Паника начала накатывать, я почти захлебнулась в ее волнах, а потому ускорила шаг, едва не наступая на пятки девушке Олега. Тревога немного стихла, но не улеглась до конца и все еще билась где-то в горле, мешая думать и не давая оценить трезво, почему мне так приспичило быть рядом с Мариной. Я почти не разбирала ее слов, спеша за ней. Я совершенно пропустила момент, когда мы оказались внутри торгового центра, не считала, сколько магазинов мы обошли, о чем именно Марина меня спрашивала. Я просто кивала, не заботясь об уместности, и пыталась не выпустить панику наружу. Меня бросало то в жар, то в холод. Вдруг затылком я почувствовала, что за спиной кто-то стоит. Внутри меня всё обмерло. Неужели?..

Резко обернувшись, я наткнулась на фигуру незнакомки, которая рассматривала комплекты белья на вешалках, не обращая на меня ни малейшего внимания. Это был не он. Тем не менее казалось, что женщина стоит опасно близко. Это меня беспокоило, рождая глубоко внутри неприятное чувство. Не панику и страх, которые я ощущала, совершая короткую болезненную пробежку за Мариной, а тошнотворный дискомфорт, из-за которого мне хотелось уйти, отодвинуться. Внезапно магазин будто стал больше и меньше одновременно. Я чувствовала себя потерявшейся и загнанной в угол. Как такое может быть?

– Давай возьмем эти, – Марина показала набор хлопковых трусов, где в одной пачке сразу семь штук. Но размер не совпадал с моим.

Я, почти не глядя, пошарила рукой по полке с бельем, выхватила нужный размер и заверила ее, что мне больше ничего не нужно, – только бы побыстрее выбраться из этого магазина. Я выудила из своего пластикового конверта одну купюру, быстро расплатилась на кассе и, снова почти наступая на пятки Марине, двинулась за ней к такси, ожидавшему все это время на стоянке.

Стараясь не смотреть по сторонам, я считала выбоины и щербинки в асфальте, ориентируясь на цокот Марининых каблуков. Почти как успокаивающие звуки метронома. Цок-цок – тревога затаилась, прежде чем прозвучать зловещим крещендо. Цок-цок – пятнадцать щербинок в бетоне под ногами. Цо-о-ок – одна большая выбоина. Тишина – Марина остановилась, а затем последовал звук открываемой двери, и на меня повеяло спокойствием салона автомобиля. Я постаралась поскорее пробраться на заднее сиденье. Паника немного отпустила. Марина села вперед и назвала адрес. Я теребила пальцами небольшой шелестящий пакет из магазина. Подумав немного, засунула его в карман куртки и постаралась выровнять дыхание, считая на четыре такта. Я даже забыла о предстоящем осмотре у врача – настолько неприятно было оказаться в большом открытом пространстве, заполненном людьми.

Всю поездку я растерянно размышляла, что это было. Раньше со мной никогда не случалось таких приступов паники в магазинах. Да и в любых других местах, кроме дома. Это неприятное липкое чувство, струящееся по позвоночнику, возникало, только когда я переступала порог нашей квартиры. Пришедшее ко мне в отделе белья, оно заставило в ужасе подумать на секунду, что, обернувшись, увижу не милую женщину, а… его. Хотя что ему делать в магазине белья? Глупо.

Доехали до поликлиники. Понимая необходимость снова выйти из машины, я опять почувствовала накатывающую панику. Что же это такое! Вряд ли он может быть здесь, нужно же быть разумнее. Но разумнее быть не выходило, поэтому я снова ускорила шаг, чтобы не упускать Марину из виду, вжала голову в плечи и уткнулась взглядом сначала в асфальт, а потом в ровные квадраты плитки на полу поликлиники. Попробовала снова считать про себя, играла воображаемые гаммы и адажио. Но помогало уже не так хорошо, как утром.

Мы спокойно, без задержек, прошли на второй этаж, и Марина уверенно зацокала по коридору. Она здесь не впервые, это было ясно по тому, как часто с ней здоровались и бросали «привет, Мариш» на разный лад женские голоса. Я не чувствовала всепоглощающей паники – лишь тревогу, словно стены раздвигались прямо на глазах, как в магазине, оставляя меня одну в огромном пространстве под внимательным взглядом недоброжелательных глаз, и мне даже некуда было спрятаться. Хотя от чего здесь прятаться? Никто на меня не смотрел. В этом я убедилась, воровато оглядевшись по сторонам. Эти сумбурные ощущения и страх вызывали практически невыносимую тошноту, и я тяжело сглотнула, беспокоясь, что меня вырвет на чистый кафельный пол и тогда-то все узнают, что на самом деле я – мерзкий зловонный демон.

Марина остановилась и, обернувшись ко мне, попросила подождать. Заглянет к маме и уточнит, может ли та принять нас прямо сейчас. По-детски захотелось закричать, чтобы она меня не бросала, но я только застыла столбом, открывая и закрывая рот. Марина же, наполовину протиснувшись в приоткрытую дверь с табличкой «Гинеколог», застыла так на несколько секунд, а потом открыла дверь шире, чтобы войти. Обернувшись ко мне через порог, она ободряюще улыбнулась и жестом пригласила следовать за ней.

Кабинет был разделен на две части ширмой, за которой слышалось движение, и добродушный грудной голос сказал:

– Давайте-ка, девчушки, снимайте верхнюю одежду и обувь и проходите сюда.

Я, оглядевшись, заметила обычную больничную кушетку того странного коричневого цвета, который кажется всегда рвотно-мерзким, и, расстегнув куртку, аккуратно сложила ее, примостив рядом с Марининым пальто, которое та бросила куда как небрежнее. Ботинки заняли гораздо больше времени, потому что сгибаться было все еще больно, а шнурки, будто издеваясь, выскальзывали из одеревеневших пальцев. Немного поразмыслив, я сняла и кепку. Марина терпеливо ждала меня у ширмы, переминаясь в тонких колготках на холодном полу и ведя молчаливый разговор одними взглядами с хозяйкой кабинета.

Пройдя вслед за девушкой Олега во вторую часть помещения, я успела краем глаза увидеть пугающее кресло и сосредоточила внимание на дородной женщине в белом халате, которая сидела за столом. Весь ее вид говорил о радушии и доброжелательности. Она лишь мельком скользнула взглядом по моему избитому лицу и приветливо улыбнулась.

– Здравствуй, моя хорошая, – пророкотала она мягко. Всё в ней было округлое и милое, настраивающее на спокойный лад, даже голос будто тёк. – Меня зовут Тамара Александровна, а тебя?

– Василиса, – представилась я, кашлянув. – Приятно познакомиться.

– Так, милая, – она посмотрела на меня открыто, и в ее глазах я увидела сострадание. – Мне Маринка немного рассказала о ситуации, но я буду задавать некоторые вопросы по ходу осмотра, хорошо?

Я смогла только сдавленно кивнуть.

– Ты хочешь, чтобы она осталась здесь, с тобой, для спокойствия? – участливо спросила женщина.

Я пожала плечами. Марина уже всё видела, но кто знает, какие вопросы будет задавать Тамара Александровна.

– Давай, Маришка, посиди в коридоре, – женщина бесцеремонно подтолкнула дочь в сторону двери.

Марина с притворным возмущением закатила глаза, подхватила сапоги и, выходя из кабинета, жестами показала мне, что будет прямо за дверью.

– Если что – кричи, – заговорщицки прошептала она, хотя мать ее прекрасно слышала. – Иногда эта женщина по-настоящему ужасна.

Тамара Александровна хохотнула, а я попыталась улыбнуться. Вышло не очень. Я понимала, что, скорее всего, они хотят меня подбодрить и утешить, настроением заверяя, что сейчас не произойдет ничего плохого или страшного. Но мне не становилось легче, хотя я и была благодарна.

Никогда не думала, что осмотр может проходить настолько медленно и деликатно. Единственный раз я была у гинеколога в школе, в начале учебного года, и тогда грубая тетка, не поверив моим ответам об отсутствии половой жизни, заставила забраться на холодное страшное кресло и бесцеремонно осмотрела меня руками в резиновых перчатках.

Сейчас же Тамара Александровна задавала короткие вопросы, интересуясь больше симптомами и моим состоянием, чем событиями, которые являлись его причиной.

Думаю, ее профессионального опыта было достаточно, чтобы самой понять, что именно приводит к тому состоянию, в котором я находилась.

Осмотрев меня и извиняясь каждый раз, когда я вздрагивала, она констатировала, что сильных разрывов нет, и предположила, что было обильное кровотечение, не связанное с внутренними повреждениями. Но для большей уверенности все же отвела меня на УЗИ и сидела со мной все то время, пока проводили исследование.

Ее диагноз подтвердился: швы накладывать было не нужно. Вернувшись в кабинет, мы еще немного поговорили, она написала рекомендации, как обрабатывать повреждения, потом предложила созвониться через несколько дней, а через месяц прийти на повторное обследование.

– Зачем? – не поняла я. – Если меня не будет ничего беспокоить, то все равно нужно позвонить и прийти?

– Милая, – начала она с осторожностью. – Я сейчас сделала первичный тест и взяла у тебя анализы. Результаты теста и анализов обсудим по телефону, но через месяц лучше повторить.

– Что за тест и анализы? – холодея, спросила я.

– Тест – на беременность, – ответила врач. – А анализы – на заболевания.

– Бе… ременность? К… какие заболевания? – я в ужасе замерла, не зная точно, что испугало меня больше.

– Мы должны удостовериться, что ты не получила некоторые болезни, которые передаются при такого рода контактах, – мягко объяснила она. – Сейчас я провела исследования на гонококки и прочее, эти названия тебе ничего не скажут, но через месяц для большей уверенности надо сдать еще раз. А через полгода еще разок пересдать ПЦР и кровь.

– А кровь зачем? – я знала, что ответ мне не понравится.

– На ВИЧ, сифилис и гепатит, – объяснила Тамара Александровна. – У них самый долгий период… когда человек может быть уже заражен, но вирус еще не активировался. Про остальные болезни и беременность узнаем гораздо раньше – думаю, уже через четыре недели.

Я видела, что ей не очень хочется меня пугать, но от ее слов внутри всё похолодело. Я об этом даже не думала. Теперь месяц жить в страхе, опасаясь долгосрочных последствий того ужасного вечера? Он мог чем-то заразить меня или… или во мне уже ребенок?

Сейчас же захотелось в душ – тереться и тереться мочалкой, чтобы смыть с себя мерзость и грязь. Ребенок.

Его ребенок!

Наступят ли когда-нибудь забвение и покой? Прекратится ли этот ужас?

Я настолько долго молчала, что Тамара Александровна забеспокоилась, нет ли у меня шока. Заверив ее, что все в порядке, я поднялась на ватных ногах и попыталась сделать несколько шагов к ширме. Но, пошатнувшись, чуть не повалила всю конструкцию, и женщина подхватила мое тело своими сильными руками.

– Так, милая, – пробормотала она, почти донеся меня до другой кушетки, застеленной белоснежной простыней. – Давай ты пока посидишь, и мы поговорим.

Она проворно сунула мне под нос ватку с дурно пахнущей жидкостью, это было до того отвратительно, что я отпрянула, ударившись затылком об стену. Потом она растирала мои заледеневшие ладони и причитала, что своими руками убивала бы таких мерзавцев, которые. Она уверяла меня, что шанс заболеть или забеременеть очень-очень маленький, но звенящая пустота внутри меня отражала эти слова, и они бусинами бились о стенки моей полой сущности, позвякивая и падая на дно.

Добрая женщина говорила много ободряющих и утешительных слов, но я была просто не в состоянии ответить. Мной овладело какое-то грубое отупение, я чувствовала себя куклой, которую дергают за ниточки. Пожалуйста, не плачь. Не плачу. Все пройдет. Да, конечно, все пройдет. Обращайся ко мне, если будет что-то нужно или беспокоить. Да, обязательно. Увидимся через месяц, милая. Да, спасибо. До свидания.

Очнулась я только на кресле в коридоре. На мне были куртка и ботинки, но я даже не помнила, как надела их.

Марины рядом не было, что заставило меня вздрогнуть. Будто очнувшись ото сна, я огляделась с беспокойством и тревогой. В коридоре царило пугающее безмолвие – так тихо, что я без труда услышала разговор, который велся в кабинете, хотя говорить старались негромко.

– Что значит – мы не должны вмешиваться, мам? – в голосе Марины сквозило возмущение.

Видимо, я пропустила начало разговора.

– Мариша, это вообще не твое дело, – мягко ответила ей Тамара Александровна. – Если девочка захочет – и когда захочет, – она расскажет всё, что будет нужно.

– Но нельзя же бездействовать! – воскликнула девушка.

– Согласна. Будьте рядом. Оказывайте помощь и поддержку, в которых она нуждается, – подчеркнула женщина. – Я так понимаю, она будет жить у мальчика?

– Да, Олег очень беспокоится по этому поводу, – голос Марины тоже беспокоился, и я вздрогнула.

Знала, что это плохая идея – возвращаться к этим ребятам.

– Ох уж этот твой Олег, – в голосе Тамары Александровны послышалось неодобрение.

– Мама, не начинай… – предостерегла ее дочь.

– Оставьте детей в покое, – устало вздохнула мать. – Раз это лучшее, что у вас с Олегом получается делать.

Я чувствовала, что здесь есть какой-то давний спор и, несомненно, разгадка тайны Саши, но больше они не сказали ни слова. Через несколько минут Марина выскочила из кабинета, впопыхах и даже не попрощавшись. Она наткнулась на меня взглядом и, скинув хмурое выражение лица, улыбнулась. Я поспешно встала, готовая идти, но вдруг дверь открылась и вновь появилась Тамара Александровна.

– Милая, – она обращалась ко мне, не глядя на дочь и протягивая небольшой прямоугольник бумаги. – Вот мои телефоны, рабочий и домашний, еще написала мобильный. Позвони через недельку… или если будет что-то беспокоить, хорошо? – она хотела погладить меня по плечу, но замерла в нерешительности.

– Да, большое спасибо, – я постаралась вложить в короткие слова всю благодарность, которую ощущала к этой милой и такой уютной женщине.

Не сказав больше ни слова, Тамара Александровна скрылась в кабинете. Марина поджала губы и не окликнула мать, чтобы попрощаться. Мне хотелось сказать ей, что ни один конфликт не стоит того, чтобы не прощаться с мамой и расставаться недовольными друг другом, потому что жизнь коротка и шанса примириться может больше никогда не представиться. Но я держала свое мнение при себе, молча следуя за каблуками Марины к машине, ожидавшей нас у ступеней. Я считала про себя на автомате.

Сердитое и взвинченное «цок-цок» каблуков Марины сказало мне, что она никого никогда не теряла. Ей будет сложно поверить мне на слово.

Женя

Дни плавно перетекали один в другой, привычная нам рутина вернулась, синяки и ушибы Василисы постепенно исчезли, волосы немного отросли, но ее внутреннее состояние вызывало тревогу. Она стала более открытой с нами, не вздрагивала при случайных касаниях, и казалось, что в нашей компании ей комфортно, но… Всё было бы слишком просто без этого «но». Ее настроение, бывало, резко менялось, она то замолкала, уставившись в одну точку посреди разговора, то воодушевление внезапно сменялось апатией и безучастностью. Сашка слишком беспокоился по этому поводу, я же думал, что ей просто нужно время. Конечно, они постоянно были вместе, а я не слышал еженощных криков во время ее кошмаров и, возможно, поэтому проявлял некоторую беспечность, но мне казалось, что ее внутренние травмы, которые никак не связаны с телесными, нуждаются в гораздо большем времени.

Комната преобразилась: заваленная кровать была расчищена и придвинута к Сашкиной, теперь их разделяла лишь тумбочка. Благодаря перестановке Сашка мог в любую минуту среди ночи прикоснуться к Василисе, лишь протянув руку, и, думаю, это было проще, чем сидеть у ее кровати до утра. Первое время я беспокоился, что между ними завяжутся более доверительные отношения из-за близкого соседства и его неоценимой поддержки, но казалось, что всё развивается с точностью до наоборот. Между ними установилась странная форма вежливости, будто при виде Сашки Василиса собиралась и держала лицо, и это было похоже на неуклюжий танец, в котором каждый пытался подстроиться под партнера. Мои же отношения с Лисой, как стал я звать девушку про себя, текли просто и непринужденно, в моем присутствии, которое было довольно частым в этом доме, она вела себя расслабленно и открыто. Нет, разговора по душам у нас так и не состоялось, но молчать вдвоем было на удивление комфортно, до этого я чувствовал такую степень родства и понимания только лишь с Сашкой.

Несмотря на то что синяки сошли и лицо Лисы снова стало миловидным с ее большими карими глазами, которые обрамляли пушистые ресницы, образ фарфоровой пастушки исчез. Короткие волосы, ссутуленная спина и болезненная худоба, которая с каждым днем все усиливалась, делала Василису совсем новым, не похожим на изящную девочку с остановки человеком. Но это было неважно. Пастушка была забыта, потому что я привязался и беспокоился именно о Лисе, а не распалял себя романтическими чувствами к образу из детства. Чем больше проходило времени, тем чаще, произнося «мы», я имел в виду уже не нас с Сашкой, а всех троих.

Еще одно новшество состояло в том, что Лидия Петровна перестала приходить, ее услуги просто стали не нужны, потому что у Лисы обнаружилась одержимость уборкой. Сашка много раз начинал осторожные споры, настаивая на том, что Василиса не должна постоянно намывать квартиру, но всё бесполезно, Лису было не остановить, и Сашка просто оставил ее в покое. Иногда у них случались недопонимания из-за денег: Василиса настаивала на том, чтобы присоединить свои накопления к Сашкиным, но второй был категорически против. До открытой конфронтации не дошло, потому что в кои-то веки вспыльчивый Саня взял себя в руки и четко объяснил Лисе, откуда у него появляются деньги и почему, и после этого она немного успокоилась. Сашка, в свою очередь, переживал, что Василиса постоянными уборками пытается отблагодарить его за кров над головой, а еще переживал, что она мало ест и стремительно теряет в весе. Это и меня беспокоило, она почти превратилась в скелет, а Сашка тихо психовал и, словно наседка, бесконечно пытался накормить Василису, но мне казалось, что дело тут не в попытке Лисы сэкономить Сашкины затраты на ее содержание. Она будто наказывала себя или же действительно не хотела есть.

У Василисы было два состояния: деятельная Лиса, которая намывала и начищала трехкомнатную квартиру до блеска, и ее тень, которая по неделе не вставала с кровати, не ела и почти не разговаривала (казалось, Сашку угнетала первая и пугала вторая). Когда она днями напролет лежала в кровати, он, придя из школы, кидал встревоженные взгляды на фигуру под одеялом, после чего удалялся на кухню делать уроки, возмущенно пыхтя, и постороннему человеку могло бы показаться, что он крайне зол и раздражен, но я-то знал, что он напуган и не понимает, что делать, и в такие дни я брал книгу и садился на пол рядом с кроватью Василисы, читая до тех пор, пока не пора было идти домой. В другие разы мы возвращались из школы и натыкались на ведра и тряпки, распахнутые окна, стирку штор. Сашка начинал бурчать вполголоса, что это всё лишнее, что Лисе нужно больше отдыхать, ходил кругами вокруг нее и ворчал, как старый дед, а я просто брал тряпку и принимался за работу, и чуть погодя он присоединялся к нам. Втроем дело шло быстрее, и вечера в такие дни мы обычно проводили на кухне за ужином, который я готовил, и за разговорами на безопасные темы, продолжая настороженный танец партнеров. Но, несмотря на рутину, напряжение между Лисой и Сашкой не становилось меньше, а только нарастало, я опасался, что это кончится чем-то не слишком хорошим, а потому, когда Василиса удалилась принять вечерний душ, затронул неприятную тему и озвучил очевидную истину, которую Саня и так знал:

– Ты слишком давишь на нее.

– Ну прости, чувак, я не такой терпеливый, как ты! – предсказуемо рявкнул Сашка полушепотом.

Чуть успокоившись, он помолчал, после чего продолжил другим тоном, который был уже по-настоящему взволнованным:

– Что-то не так. Внешне она как будто выздоровела, но это херня.

– Тебе нужно успокоиться, – постарался урезонить его я. – Ей просто нужно время, и всё будет хорошо.

– Чувак, раскрой глаза, – он разозлился и заговорил грубо. – Она больше месяца не выходила из дома, не считая повторного визита к врачу. Моется по три раза в день, кричит каждую ночь. А днем либо летает с пропеллером в заду, либо лежит трупом. Насколько я знаю, это не совсем нормальное восстановление.

– Слушай, – я нахмурился: частые посещения ванной и нежелание выходить из дома я как-то упустил. – Не может же она просто отмахнуться от того, что с ней случилось. На это нужно время.

– Да знаю я, что нужно время, – Сашкины глаза сузились, и я видел, что он хочет пнуть мою ногу под столом, но сдерживается. – Мне кажется, она не справляется, а говорить не хочет.

– Может, потому что ты чуть что рычишь на нее? Со мной-то она разговаривает.

– Да? Ну и что обсуждаете, дружелюбный ты наш? – с сарказмом спросил Сашка.

Я открыл рот, чтобы перечислить, и вдруг понял, что ни о чем особенном мы никогда и не говорили: фраза здесь, замечание там, обсуждение обеда или каким моющим средством чистить ковер… Считается разговором? Пока я прокручивал всё это в голове, друг насмешливо наблюдал за мной.

– И я не рычу на нее, – закончил он с самодовольным лицом. – Я беспокоюсь.

– Ты просто настолько нетерпеливый, что рычишь на всё, что не можешь контролировать, – я начал выходить из себя.

– А ты вечно летаешь в облаках, и всё чики-пуки, пока не взорвется у тебя под самым носом, – ехидно заметил он. – И то не факт, что заметишь.

– А вот и не подеретесь, – раздался голос Василисы.

Мы с опозданием поняли, что вода в ванной давно не шумит, дверь распахнута, и я, хотя Лису не видел, был абсолютно уверен: слышала она достаточно.

Саша

Жеку иногда хотелось придушить. Иисус, зачем ты испытываешь мое терпение, заставляя объяснять что-то этому оленю? И вот теперь из-за него мы в заднице. Снова.

Василиса показалась из ванной одетая в спортивный костюм и с тюрбаном из полотенца на голове. На фига тюрбан на короткой стрижке, я понять не мог. Выглядела она забавно, хоть под глазами и темнели круги. После душа настроение ее всегда было лучше, чем обычно. Но не сегодня.

Впервые за последние полтора месяца я видел, как ее глаза негодующе блестели. Я реально беспокоился, что она подавляет свои эмоции, пряча где-то глубоко то, что по-настоящему ее волнует. Она всегда была безукоризненно вежлива, тиха и сдержанна. Редкие полуулыбки для Жеки и осторожные взгляды и кивки для меня. Никогда не повышала голос, не смеялась – хотя в последнем как раз не было ничего удивительного – и после вспышки ярости первого дня больше никогда не выражала даже недовольства.

Я пробовал бесить ее намеренно, я умею подмечать детали. Но она только поджимала губы и игнорировала подколки, если у нее были моменты оживленности, либо безучастно смотрела на меня пустыми глазами в дни шавермы-из-одеяла. Плюс стало казаться, что периоды постельного хот-дога становились длиннее, поэтому когда я увидел раздражение на ее лице, то вздохнул почти радостно. И зря.

– Итак, у вас накопилось много вопросов ко мне, – начала Василиса, опять пытаясь подавить недовольство, – которые вы почему-то обсуждаете между собой.

Она прошла на кухню и села на свое любимое место – спиной к окну. И, хотя мы проводили за столом немало вечеров за последнее время, именно сейчас у меня возникло чертово дежавю.

– Мне кажется, что у нас есть право задать некоторые вопросы, – я не хотел, чтобы она снова спряталась в свою вежливую скорлупу, поэтому влетел в этот разговор с двух ног.

Жека пнул меня под столом, но попал по деревянной ножке и сдавленно охнул.

– Безусловно, – ответила Василиса. Я видел, что ее мотает от раздражения к чувству вины, которым она постоянно себя изводила, и обратно. – Но лучше задать их мне, и я постараюсь ответить.

– Ну не надо было подслушивать, и в свое время мы бы задали эти вопросы, – нагло заявил я.

Мне хотелось видеть злость, которую она прятала. Жека выпучил на меня глаза. Наверное, думал, что я немного поехал головой.

– Не надо было орать на всю квартиру, если не хотел быть услышанным! – рявкнула Василиса, а я мысленно дал себе пять. Бинго!

– Прости, Лиса, – Жека попытался всё уладить в своем стиле и от волнения назвал ее сокращенным именем, которое сам же и придумал. – Саша ничего не имел в виду плохого, мы просто беспокоились.

Она сузила глаза и перевела взгляд на него. Ой дура-а-ак, сейчас отхватит.

– А ты что, адвокат его? – насмешливо спросила Василиса сквозь зубы. – У него самого язык отсохнет ответить?

Теперь передо мной был живой человек, а не восковая кукла или заведенный болванчик, как в последние полтора месяца. От злости ее лицо покраснело, а дыхание стало прерывистым; я видел, что она сдерживает себя из последних сил, чтобы не закричать. Волна ярости уже накатила на Васу, и теперь ее не остановить. Это было то, что нужно.

– Ой-ой, какие мы нежные, – язвительно продолжил я, вставая из-за стола и пытаясь уйти из кухни. – Два словечка про себя услышала – и все-о-о-о…

Она подскочила со стула и, возмущенно пыхтя, понеслась за мной.

– Ты… ты!.. – закричала она, задыхаясь; я заинтересованно поднял брови, с преувеличенно внимательным лицом оборачиваясь к ней. – Вечно всем недоволен. То не так, и это не эдак. Уборка – плохо, недоволен. Тишина в квартире – сопишь от злости за своими уроками. Тебя не поймешь! Ты просто невозможен! – последние слова она уже вопила, кожа лица и шеи стала почти малинового цвета от ярости, тюрбан свалился с ее головы прямо на пол, но она даже не обратила на это внимания.

Жека замер в кухонном проеме, переводя взволнованный взгляд с меня на нее и, наверное, вообще не понимая, как все вышло из-под контроля настолько быстро и почему. Я усмехнулся, и Василиса издала звук, похожий на рычание, крепко сжав кулаки.

– Кричать надо погромче, – посоветовал я.

– Что?.. – она разом растеряла весь свой боевой настрой и поспешно захлопнула рот обеими ладонями, вид стал испуганным.

– Говорю, – я постарался объяснить, – что испытывать злость и ярость – нормально. Не надо притворяться здесь вежливой и сдержанной. Ты имеешь полное право злиться, ругаться, плакать и кричать, если тебе этого хочется.

– Зачем мне кричать? – Васа уже снова пыталась съежиться, приняв жалкий вид, и я подошел ближе, взял ее за плечи и легонько встряхнул.

Она выглядела ошарашенной, я на секунду испугался, что сделал ей больно. Но она не пыталась отпрянуть, значит, я ее не испугал.

– Затем, что, если бы со мной случилось что-то похожее, – сказал я, – мне бы хотелось кричать постоянно и, возможно, разбить что-нибудь.

– Почему? – прошептала она.

– Потому что с тобой случилось несправедливое дерьмо. – Жека никогда не ругался, поэтому, услышав от него настолько грубое слово, мы оба вытаращили глаза по пять рублей. – А несправедливость всегда вызывает праведное возмущение, – закончил он как ни в чем не бывало, поднимая полотенце с пола и вешая на дверь ванной.

Василиса неопределенно пожала плечами, будто была с нами не согласна, но спорить не хотела. Вспышка гнева погасла, но я отлично знал, что будут еще. Нам необходимо поговорить и обсудить многие вещи, которые вызывали беспокойство, и лучше не откладывать. Однако на сегодня трудных разговоров хватит.

– Предлагаю одну игру, – заявил я, двигаясь через зал в сторону комнаты родителей. – Мы с Жекой играли в нее, когда были маленькими. Она веселая.

– Не-е-ет, ты же не можешь… – Жека потрясенно замер, а Василиса настороженно взглянула на него.

– Да-да, – уверил их я, распахивая дверь. – Та самая игра. Василиса, ты будешь без ума. Жека, тащи стремянку.

Жека, потрясенно качая головой, поскакал в кладовку. Прекрасно я видел, что этот дурак улыбается во все тридцать два – не настолько уж сильно мы выросли.

– Итак, – пока Жеки не было, я начал описывать Василисе суть. – Правила очень простые. Нужно забраться на шкаф и спрыгнуть с него на кровать, перекувырнувшись в воздухе.

– Что, прости? – она в ужасе уставилась на меня.

– Перекувырнуться в воздухе, пока летишь до кровати, – разъяснил я.

– Принцип я поняла. Но ведь это самоубийство.

Жека в это время влетел в комнату со стремянкой, глаза его горели азартом.

– Мы играли так очень часто до того, как… – он вовремя осекся и, замявшись, добавил: – Раньше. Так что, как видишь, живы-здоровы.

Он забыл уточнить, что тогда мы были раза в три меньше, но кто, блин, не рискует, тот не танцует.

– Можешь для начала не кувыркаться, а просто прыгать, – предложил я, и Василиса с сомнением кивнула.

Установив стремянку, я первым полез на шкаф. До сих пор получалось почти в полный рост стоять наверху, лишь слегка задевая макушкой потолок. Господи, благослови сталинки с их высоченными потолками! Примерившись, я прыгнул и кувыркнулся в воздухе. Кровать приняла меня в свои объятия с оглушительным хлопком. Я приземлился прямо на спину, растянувшись на широком пружинящем матрасе, и довольно хохотнул. Подняв голову, я увидел расширившиеся глаза Василисы – у меня мелькнула мысль, что она похожа немного на этого смешного олененка из диснеевского мульта, – и задницу Жеки, карабкавшегося на шкаф. Он прыгнул почти вслед за мной, замысловато кувыркнувшись боком. Я еле успел убраться с кровати, чтобы он не сломал мне что-нибудь своим костлявым телом. Этот олень счастливо рассмеялся, качаясь на матрасе, съевшем его падение.

Василиса осторожно начала взбираться по стремянке. Я полез прямо за ней. Вдвоем нам едва хватало места на шкафу. Она была меньше меня, поэтому для маневра у нее было больше пространства, но это не придавало ей уверенности.

С опаской Василиса глянула вниз, а потом вдруг без предупреждения сделала что-то вроде тренировочного шага и прыгнула, тонко взвизгнув.

Жека постарался отскочить, но не успел. Васа приземлилась не прямо на него, но слегка задела, и они, раскинув руки и ноги, заняли всю кровать, матрас которой продолжал мелко подрагивать. Жека уже хохотал в голос, а Василиса, сдавленно пыхтя, фыркнула и тоже коротко рассмеялась.

Я опустился на колени и уперся ладонями в деревянную панель, свесившись со шкафа, чтобы лучше их видеть. Они хохотали уже как безумные, катаясь по матрасу. Но постепенно смех сошел на нет, и Василиса, слегка икая, потянулась к Жеке и взяла его за руку. Опустив свою ладонь в его, она посмотрела прямо на меня. Взгляд этих ее блестящих от влаги оленьих глаз словно благодарил и обещал, что мы обязательно поговорим. Этот взгляд светился от смеха. Я смотрел сверху на них, на их сплетенные руки, на широкую Жекину улыбку, и в ответ на его многозначительный взгляд просто закатил глаза. Боже, сколько сантиментов из-за простой игры.

Василиса

Эта неразумная игра что-то изменила. В Жеке, Сане и во мне. Словно совместные дурачества дали выход тому напряжению, что ощущалось между нами, по сути, чужими людьми, которые столкнулись в одном пространстве и пытались как-то в нем сосуществовать. Игра сроднила нас, сделала сообщниками, хотя нам и не противостояли: в Сашиной квартире никто не мог запретить прыгать со шкафа на кровать, рискуя покалечить себя или сломать мебель.

Перемена принесла мне живительное облегчение. Я чувствовала стыд и неловкость за то, что обременяю Сашу своим присутствием. Сама себе я казалась неуместной в этом доме. Да, пойти мне было некуда, но что с того? Почему кто-то должен решать мои проблемы? Ощущение вины не отпускало ни на секунду. Ведь я обременяла Сашу и Женю намеренно, не желая сталкиваться с трудностями лицом к лицу. Просто трусливо отсиживалась в теплой и уютной норе, которую мне благородно предоставили спасители. Скажем откровенно, я была просто обузой для этих мальчиков. Но сил вернуться на улицу не было. Саша раздражался, и я почти уверилась, что от моего присутствия. Женя же был доброжелательным и милым. Но подслушанный разговор одновременно разозлил меня и многое открыл. Они действительно, каждый по-своему, волновались за меня. Я не могла понять почему. Чем я заслужила такую доброту?

Всё настолько сильно смешалось, и я переставала понимать, что происходит вокруг, а самое главное – что происходит внутри меня. За последний год моя жизнь превратилась в кошмарный вязкий водоворот из страха, чувства вины и постоянного напряжения. Девочка с флейтой исчезла в один миг или растворилась постепенно, являя миру забитое испуганное существо? Порочное существо, которое своим поведением и привело меня к роковому вечеру. Как девочка с флейтой стала демоном Василисой?

А потом личина демона рассыпалась, постепенно отваливаясь корками заживших ссадин, растворилась вместе с поблекшими кровоподтеками, потеряла свой облик в отросших мягкой шапкой волосах, явив миру лишь оболочку прежней Василисы с пустотой внутри. Иногда мне даже не хотелось вставать с кровати и начинать новый день. Это было мучительно. Месячные всё не приходили, и, хотя первые анализы на беременность и заболевания были отрицательными, сковавший меня ужас не отпускал. Я знала, что некоторым вещам нужно время, чтобы проявиться.

После особенно тяжелых ночей с тревожными снами, приносящими то, что хотелось забыть, начинать новый день было особенно трудно. Когда я просыпалась от громких криков, которые сама же издавала, мне хотелось умереть, раствориться в воздухе, никогда не существовать, остаться на холодных ступенях февральской ночью, потому что ночами тот вечер приходил в мою голову снова и снова. Саша всегда был рядом, и его дневное раздражение растворялось в темноте. Он никогда ничего не говорил, только держал меня за руку. Я не знала, что мужские руки бывают такими бережными, хотя вряд ли его можно было назвать мужчиной. Еще нет. Он был мальчиком, одним из двух моих секретных мальчиков, идущих в метро. И в его руках мне становилось спокойно и мирно, я быстро засыпала без сновидений и тревог.

И, хохоча на матрасе после головокружительного прыжка со шкафа, я опустила свою руку в ладонь второго мальчика – и снова ощутила покой и мир, как и в Сашиных руках. Я была дома. Слезы подкатили к глазам, и я мысленно благодарила всех, кого можно благодарить, – бога, судьбу, провидение – за моих мальчиков из метро.

Из воспоминаний меня вырвал телефонный звонок. Парни были в школе, а я читала, свернувшись на кровати. Сверившись с часами, я убедилась, что звонок прозвучал ровно в тот момент, как мы договаривались с Тамарой Александровной. Она иногда справлялась, как я. Кажется, у нас даже установился некоторый ритуал – созваниваться раз в неделю почти в одно и то же время. Мне нравилось говорить с ней, она интересовалась моим физическим самочувствием, рассказывала забавные случаи из практики и даже пошлые анекдоты про работу гинеколога, отчего меня бросало в смущенный жар и я сдавленно смеялась, не зная, как реагировать. Конечно, больше говорила она, потому что мне было сложно на короткой ноге общаться со взрослым человеком. Но я поняла, что привыкла к ее звонкам, и даже ощущала некоторые теплые чувства, слыша ее голос в трубке. В отличие от Марины, которая настойчиво интересовалась, что и как произошло, Тамара Александровна и парни вообще ни о чем не спрашивали. Я знала, что должна выдать какую-то информацию о себе, но пока была не готова открыть рот и рассказать всю ту грязную историю, которая привела меня к такой плачевной ситуации.

Этот телефонный разговор не был слишком длинным. Тамара Александровна сказала, что все пробы отрицательные, но анализы на заболевания нужно повторить через полгода, чтобы быть окончательно уверенными. Но я все равно облегченно перевела дух, потому что угроза беременности висела надо мной как дамоклов меч, проникая в ночные кошмары вязкими фигурами страшных чудовищ. Пообещав перезвонить через неделю, Тамара Александровна быстро закончила разговор. Я знала, что у нее скоро начинается прием и милую болтовню придется отложить до следующего раза. Я уже немного скучала по пошлым анекдотам.

Вернувшись мыслями к парням, я вспомнила Сашины слова о том, что я, по его мнению, не в порядке. Они всё крутились и крутились на повторе в моей памяти, словно заевшая пластинка. Да, я полюбила мыться. У меня было ощущение, что кожа чешется и излишне потеет, будто от меня исходит гнилостный запах. Хотелось смыть его. Но неужели я моюсь и вправду так часто? Обычно я принимала душ только вечером. И я действительно все время сидела дома, но только потому что мне никуда не было нужно. Когда необходимо было сдавать повторные анализы, я ведь выползла наружу. Да, со мной была Марина, и я чувствовала снова эту тревогу, как в самый первый раз, когда мы ехали к врачу, но списала это на волнение перед приемом. Могла ли я сама выйти из дома? Или со мной что-то не так?

Я решительно встала с кровати и, пройдя в коридор, осмотрела верхнюю одежду. Куртка, которую Саша мне отдал и признал моей, висела на месте, ботинки стояли у комода. Оглядев себя в зеркало, я решила, что в спортивном костюме могу смело сходить и купить что-нибудь к чаю. Думаю, что парни обрадуются, вернувшись из школы и обнаружив вкусняшки.

Достав деньги из своих сбережений и одевшись, я вспомнила о ключах. Закралась предательская мысль, что могу попробовать в другой день, когда попрошу у Саши запасные. Но, заглянув в ключницу на стене, я обнаружила три комплекта, аккуратно висящих и словно приглашающих: «Возьми меня». Я прихватила ключи и решила проверить, подходят ли они к замку, хотя у меня почти не было сомнений в этом.

Открыв входную дверь, я уставилась на порог. Это просто, Василиса. Давай, нужно чуть сдвинуться вперед, и всего-то! Набрав воздуха, я сделала шаг. Сердце подпрыгнуло и забилось в горле. Не закрывая дверь, стоя в парадной, трясущимися руками я проверила, подходят ли ключи к замку. Идеально подходят. Захлопнув дверь, я начала проворачивать ключ; сердце колотилось как бешеное, стало трудно дышать.

Вдруг хлопнула соседняя дверь, и раздался мужской голос: «Добрый день». От испуга я выронила связку ключей, и она со звоном упала на плитку лестничной площадки. Всё внутри меня замерло; казалось, сердце перестало биться. Я вцепилась в дверную ручку, просто окаменев от ужаса. Боясь повернуться, я услышала два решительных шага, после чего какое-то колебание воздуха вокруг. В поле зрения появилась мужская рука, которая забрала ключи.

– Вы обронили, – раздался мужской голос. – Всё в порядке? Вы Сашина сестра? Он говорил о вас.

Я все еще стояла к говорившему спиной, боясь шелохнуться. Волны животного страха поднимались из самой глубины моего существа, подкатывая к горлу; затошнило. Мужчина, очевидно, устав проявлять добрососедские чувства, схватил меня за руку и вложил ключи в мою ладонь. От прикосновения у меня помутилось в глазах. На секунду даже показалось, что я потеряла сознание. Когда зрение вновь сфокусировалось, я уставилась на свою раскрытую ладонь с ключами. В парадной, где-то внизу, раздавались торопливые шаги по лестнице и насвистывание, будто кто-то спускался в довольно неплохом расположении духа. Я в страхе оглянулась. На лестничной площадке никого. Волна облегчения была почти обжигающей, сердце застучало с новой силой, и, задыхаясь, я быстро, насколько могла, открыла дверь. Влетев в квартиру, закрыла все три замка на все обороты; с меня тёк холодный пот, ноги ослабли и подгибались.

Я сползла по двери на пол, обхватив руками голову, которая раскалывалась от боли, будто прямо в мозг загнали раскаленную кочергу. Тело горело, болело и тряслось.

Слезы облегчения побежали по щекам. Я в безопасности, здесь никого нет. Но через минуту к облегчению добавились горечь и сожаление. Этот бой был проигран.

Женя

Близился конец третьей четверти, а соответственно, и день рождения Сашки. Он не слишком любил отмечать, но старая игра навела меня на мысль, что немного веселья нам не повредит, и тут словно боги услышали мои молитвы: отец отбыл на учения (иногда он отсутствовал дома подолгу, что давало нам с мамой отличную передышку). Мама, конечно, использовала ее по-своему: лежала в кровати, редко вставала, не занималась домашними делами и даже не готовила еду, мы почти не разговаривали, и я мог со спокойной совестью пропадать у Сани с Василисой, иногда даже с ночевкой. Когда я был младше, мне хотелось растормошить маму, вовлечь ее в совместное времяпрепровождение, я был готов с радостью помогать ей, вместе жарить блинчики, когда-то мне даже виделось в мечтах, что мы делаем торт или лепим пельмени вечерами на кухне и сопровождаем работу душевной беседой, но сегодня я не был настолько глуп и пользовался подаренными днями свободы с умом, а именно: разделял время с людьми, которым я по-настоящему интересен и которые не смотрели сквозь меня.

Для воплощения созревшего плана праздника (в кои-то веки план был у меня, а не у Сашки) был просто необходим сообщник, поэтому я не нашел ничего лучше, чем сказаться больным среди уроков и отправиться к Василисе, предварительно коротко сообщив Сашке в эсэмэс о том, что приболел и пропущу сегодняшнюю тренировку. Заканчивался второй месяц ее добровольного заточения, она стала гораздо спокойнее и даже иногда смеялась над глупыми фразами Сашки или моими шутками, но это не меняло того факта, что она не выходила из квартиры. Пару дней назад друг заявил мне, будто у него, как он это называл, «назрела индейка», но при более детальных расспросах ушел от разговора, сказал только, что пока всё «шито белыми нитками». Но поскольку последние недели он проявлял небывалый для себя уровень терпения с Василисой, то я решил, что у него действительно на уме нечто стоящее.

Когда я оказался у дома, то решил пройтись на шестой этаж пешком. Настроение было самым радужным, я предвкушал идею, которую выдам Василисе, поэтому очень удивился, когда мне никто не открыл. Я звонил и звонил, но без толку, поэтому забеспокоился и набрал на мобильном домашний номер Сашки, за тяжелой металлической дверью раздалась отдаленная трель телефона.

– Алло… – на другом конце провода послышалось практически сипение, я с трудом узнал голос Василисы.

– Лиса, это я, – быстро проговорил я в трубку. – Открой входную дверь, не переживай.

Последовали короткие гудки, после чего почти сразу за дверью послышалась возня, звякнули замки внутренней двери, а потом раздались щелчки всех трех замков внешней, и наконец я имел возможность лицезреть белое от ужаса лицо Василисы с широко распахнутыми глазами.

– Я чуть не умерла от страха. – она продолжила шептать.

– Прости, пожалуйста. – Ее испуганный вид заставил меня испытать чувство вины. – Наверное, стоит у Сани взять комплект ключей, чтобы такого больше не повторилось.

Пока входил в коридор и сбрасывал куртку, я обратил внимание, что в доме пахнет чем-то вкусным.

– О-о-о, ты готовишь? – я принюхался.

– Да, – Лиса смущенно замялась. – Хотела порадовать вас мясной запеканкой. А почему ты один?

– У меня к тебе дело, – заговорщически прошептал я. – Но Сане ни слова. Сейчас всё расскажу.

Краска потихоньку возвращалась на ее лицо, так что, кажется, подруга уже оправилась от испуга, заинтересованно кивнула и жестом пригласила меня на кухню, где запеканка пока что томилась в духовке. Мы обсудили план, Василиса оказалась идеальным сообщником для моего преступления, мы утвердили все детали и договорились, что я вернусь, как только Сашка уедет на тренировку, и тогда поищем необходимый инвентарь, а еще составим список того, что нужно купить для идеального праздника.

– Я хочу участвовать финансово, – безапелляционно заявила Лиса.

– Ты не должна волноваться, – я очень переживал, что нанесу удар по ее накоплениям. – Всё, что нам понадобится, не должно стоить дорого.

– Тем более, – упрямо заявила она, поджав губы.

Я сдался: мне хотелось, чтобы подруга чувствовала себя полноценной участницей торжества. Мы условились, что она позвонит мне на мобильный, как только Сашка уедет на плаванье, и я отбыл домой, чтобы не столкнуться с виновником предстоящего торжества. Я очень надеялся, что мы не попадемся, поскольку в сюрпризах был не мастер, а Сашка настолько проницателен, что хранить от него что-то в секрете – это сущий ад. Спасало только, что последнюю неделю друг был несколько рассеян, хоть это ему совершенно не свойственно. Я решил, что он обдумывает свой грандиозный план по спасению Василисы, ведь Саня был гением планирования, в том числе долгосрочного, и я даже уверен, что, помимо экселевских таблиц ежемесячного бюджета, у него есть планировщик жизни лет на двадцать вперед, с подробно расписанными задачами на каждый месяц каждого года и стратегией достижения долгосрочных и краткосрочных целей. Он иногда представлялся мне эдаким чудаковатым гением. Василиса позвонила, когда, по моим подсчетам, Сашка давно уже отбыл из дома.

– Извини, – сразу перешла она к делу, – но он после школы занял линию, всё что-то выискивал в интернете, а убегал, уже опаздывая, и бросил модем включенным, – она фыркнула. – Еле разобралась, как тут всё работает. Настоящее расточительство с Сашкиной стороны, конечно, – в ее голосе слышалось неодобрение.

– Я уже иду, – коротко ответил я и выскочил из квартиры как был, в тапках и домашней одежде.

Отыскать все нужное нам удалось довольно быстро, и я вообще перестал понимать, почему Сашка ворчал на Василису за уборку: она настолько удобно всё разложила, создала порядок и систему во всем многообразии вещей, что теперь поиски и приготовления заняли у нас от силы минут пятнадцать. Мы переложили всё в шкаф, которым Сашка никогда не пользовался, и принялись составлять список покупок. Мне думалось, что я успею совершить забег по магазинам сегодня, поскольку было еще не поздно, и тогда завтра можно было бы всё списать на внезапное недомогание и вернуться в школу, но Василиса прервала мои планы внезапной просьбой.

– Женя, – робко начала она, когда список покупок скрылся в кармане моих спортивных штанов. – Я бы хотела попробовать сходить в магазин вместе с тобой.

Я воодушевленно закивал, хотя и подметил, что она сказала «попробовать», а не «сходить», но все же это была хорошая тенденция: ей хочется выйти из дома, а это уже практически победа. Я решил не торопиться, потому что поход по магазинам с Лисой, очевидно, займет больше времени, чем одиночный забег, и предложил перенести мероприятие на утро. Если Саня вернется с плаванья, а дома никого не будет, он поднимет тревогу небывалых масштабов. Василиса согласилась с моими доводами, а потому мы решили, что завтра я снова скажусь больным. И послезавтра, потому что в сам день рождения дел у нас с Василисой будет довольно много. Конечно, я пропущу последние два дня четверти, а вместе с сегодняшним – все три, но у меня не было хвостов, а потому я не так сильно беспокоился. Попрошу потом маму написать мне записку за пропуски «по болезни».

Наутро, едва я отстучал наш условный сигнал, как дверь распахнулась и я увидел взволнованное лицо Василисы, которая ждала меня уже полностью одетая, а в ее глазах было столько надежды, что мне захотелось рассмеяться, но я сдержался. Немного помявшись, Лиса переступила порог, решительно захлопнула за собой дверь, потом повернулась ко мне спиной, несколько раз глубоко вздохнула, замерла, и вдруг ее спина расслабилась, Василиса бодро загремела ключами, закрывая дверь на все замки (определенно, у нее было что-то личное к замкам: она непременно проворачивала их на максимально возможное количество оборотов). В лифте Василиса вела себя спокойно и даже улыбалась мне, но, стоило нам оказаться на улице, всю ее веселость как ветром сдуло, и теперь она топталась на крыльце парадной, недоверчиво разглядывая подтаявшие грязно-бурые сугробы снега, а крылья ее носа тревожно дергались и втягивали воздух слишком резко.

– Куда пойдем сначала? – я попытался отвлечь ее бытовыми вопросами, но ответа не последовало.

Определенно, нужно было брать ситуацию в свои руки, причем, возможно, буквально, поэтому я немного помедлил, поскольку опасался реакции, а потом взял ладонь подруги в свою, мы ведь уже держались за руки, и в тот раз она была инициатором, так что ее не должно это слишком шокировать. Ладонь Лисы была влажной и холодной, я ободряюще сжал ее пальцы, давая понять, что ей ничего не грозит, а она искоса взглянула на меня с виноватым видом, после чего обхватила меня под локоть двумя руками, тесно прижавшись к моему боку всем телом, и от неожиданности я чуть не завалился. Мне было понятно, что такая интимность позы вызвана отчаяньем, но, находясь так близко, я чувствовал ее аромат. Василиса пахла чем-то едва уловимым (я не мог разобрать, чем именно, возможно, какими-то средствами для ванны), но в любом случае теперь пришла моя очередь выравнивать дыхание. Лиса заметно успокоилась, и мы сделали первый шаг в мир. Дорога до магазина не была долгой, пару раз мы синхронно поскользнулись на заледенелых лужах, а один раз Лиса легонько подпрыгнула, не отпуская меня, отчего мое тело дернулось вверх-вниз, а когда подруга приземлилась, раздался хруст и она коротко хохотнула, а я увидел, что она проломила мелкую лужу каблуками ботинок, и рассмеялся в ответ.

Супермаркет был почти пуст, и с продуктами мы справились довольно быстро, Василиса ни на секунду не отпускала мой локоть, и мне казалось, что мы были кем-то вроде сиамских близнецов, и, хотя у нас была в распоряжении только одна моя свободная рука, жаловаться я и не думал. Некоторые проблемы возникли в видеопрокате: мало того что продавцом был парень, а не средних лет женщина, как на кассе в супермаркете, так еще и какой-то мужчина за стойкой оформлял кассеты, он выглядел безобидно, но я сразу почувствовал, как Василиса напряглась и застыла. Я утянул ее в дальний конец зала, где мы некоторое время рассматривали кассеты, обсуждая любимые фильмы, и с удивлением понял, что она почти ничего не смотрела, зато ее глаза загорелись, когда мы прошли мимо стеллажа, где были выставлены оперы и мюзиклы (все кассеты были почти новыми, вряд ли их кто-то брал хоть раз). Я сделал себе заметку на будущее, полагая обсудить это с Сашкой; я тоже умею подмечать детали. Дверь видеопроката хлопнула, сигнализируя, что мужчина наконец удалился, и я быстро оформил кассету, просмотр которой мы наметили в Сашкин день рождения, и я уже предвкушал веселье, потому что Василиса не слышала про фильм «Мортал Комбат» и не знала об игре.

Путь до дома прошел спокойно, а Лиса, как только оказалась в квартире, принялась насвистывать какую-то песенку и разбирать продукты. Она была в весьма приподнятом настроении, и, возможно, я даже впервые наблюдал ее в таком хорошем расположении духа, но вот моя рука, за которую она цеплялась, немного затекла и болела, и вполне вероятно, что будет синяк, особенно после видеопроката, но ради того, чтобы видеть ее веселое, с тихой улыбкой лицо, я был готов к синякам и на второй руке.

– Значит, можно взять посмотреть оперу? – как бы невзначай спросила она, и я похвалил себя за внимательность: она заинтересовалась-таки этим стеллажом.

– Ага, все кассеты там можно брать в прокат, – подтвердил я.

– Видела там «Кармен» и «Мадам Баттерфляй», я их слушала в разных вариациях, но не знала, что можно еще и посмотреть, – она мечтательно закрыла глаза, оторвавшись от разборки пакетов с продуктами.

– Из последней фразы я почти ничего не понял, – честно признался я. Мне опера казалась всегда чем-то скучным, все очень громко поют (можно даже сказать, орут), большей частью на непонятном языке, но тут я вспомнил футляр для инструмента, с которым видел Василису на остановке, и спросил, а точнее, сказал почти утвердительно: – Ты занималась музыкой?

– Да, играла на флейте, – в ее голосе послышалась грусть. – Вообще, я обожаю виолончель, но отчи… – она осеклась, будто сказала слишком много, и, замявшись, быстро закончила: – Она много места занимала. Флейта практичнее.

– Где же флейта теперь? – я задал вопрос, но в попытке отвлечь Лису от неприятных мыслей не подумал, и вышло еще хуже.

– Продала ее, когда готовилась к побегу.

Голова подруги сокрушенно поникла, и я пожалел, что спросил, но теперь прояснилось то, что мучило нас с Сашкой: откуда у Василисы была приличная сумма денег (хотя, конечно, это совсем не наше дело). Подруга, кажется, не заметила моего внутреннего монолога и грустно продолжила:

– Это очень дорогой инструмент во всех смыслах. Из лучших времен.

Она затихла, и ее несчастный вид сделал меня почти больным.

После этого Лиса замкнулась и долго молчала, а я расстроился, поскольку разговор о том, что она любит, вдруг неожиданно для меня самого вышел неудачным и опечалил ее. Но вот что я осознал: совершенно точно оперу придется смотреть и слушать. Почти со злорадством я представил лицо Сашки, который ненавидел школьные посещения театра всей душой, и как он будет скрежетать зубами на просмотре оперы, и, несмотря на сгустившуюся атмосферу напряженности, мне захотелось не к месту рассмеяться, но я сдержался и завел разговор на самую безопасную тему, которая никогда никого не расстраивала, то есть на тему готовки. Повеселевшая Василиса поддержала беседу с чуть большим энтузиазмом, чем та того требовала, хотя кого я обманываю: готовка требует всего энтузиазма, который есть в тебе, особенно если планируешь печь именинный торт.

Василиса

Я любовалась домашним «походным лагерем». Мы полдня готовили гостиную. Саша утром ушел в школу, даже не сообщив о своем дне рождения. Забыл или просто не привык с кем-то делиться радостными новостями. А раз он думает, что я не в курсе, то и подарка не ждет. Особенно такого оригинального. Я впервые за несколько месяцев чувствовала приятное возбуждение, праздник – это, безусловно, то, что мне нужно. Даже такой необычный.

Палатка занимала почти всё свободное пространство, даже пришлось передвинуть кресла к стене. Я предлагала ее вовсе не ставить, потому что она останется пустой на протяжении всего якобы похода. Спать мы собирались в мешках, но не в ней, а вокруг импровизированного костра. Когда я делала уборку, то даже не поняла, что это за приспособление такое, которое сейчас гордо стояло по центру всей инсталляции. Женя объяснил мне, что это раклетница. Что-то вроде среднего размера электрической плитки, на которой на миниатюрных сковородках можно жарить сыр и другие продукты, а потом набирать их себе в тарелку или на кусочек хлеба. Довольно забавно, никогда такого не видела. Мы решили, что раклетница будет костром.

Я сверилась со списком: казалось, что всё готово. Припасы собраны в походный рюкзак, фонарики стояли рядом. Спальные мешки и палатка на месте, расстеленная на полу скатерть играла роль стола. Костер тоже в наличии. Чем не поход?

Время близилось к двум, и Саша должен был вот-вот вернуться из школы. Я сбегала и еще раз проверила торт в холодильнике. Мне казалось, что неожиданным образом он может развалиться под силой тяжести или по любым другим необоснованным причинам. Женин подарок был не настолько хрупким и ожидал между подушек дивана, упакованный в газету вместо подарочной бумаги. А мой подарок в виде торта вот-вот могли разрушить какие-нибудь злые чары. Я очень волновалась. Хотелось, чтобы этот «поход» прошел идеально, словно таким образом я пыталась сказать спасибо Саше. Он столько для меня сделал, что мне казалось, я никогда не смогу отплатить ему тем же, и жалкий торт был просто пародией на подарок. Тем более он будто бы немного завалился набок, напоминая Пизанскую башню из коржей и крема, и грозился рухнуть.

– Идет… Идет! – просигнализировал Женя, который караулил у окна.

Мы метнулись в коридор, и Женя вырубил пробки. На улице было пасмурно и довольно сумрачно, даже погода играла на нашей стороне. Плюс закрытые шторы добавляли темноты. Я подхватила надутые заранее шарики, а Женя встал у двери с хлопушкой наизготовку, во рту у нас были пищалки. Меня немного беспокоила именно эта часть поздравления, но Женя настаивал и сказал, что здесь личные счеты. Ну и кто я такая, чтобы лезть в мальчишеские разборки. Поэтому сделала то, что могла, – была образцовым сообщником.

Ключ провернулся в двери, затем ручку дернули, но дверь не открылась. Женя с укоризной посмотрел на меня, я виновато пожала плечами. У меня не получалось бросить эту привычку: закрывать все замки казалось безопасным. Наконец входная дверь распахнулась, и Саша, чертыхаясь, ввалился в прихожую. Не успел он понять, что происходит, как с оглушительным грохотом разорвалась хлопушка, осыпав его снопом конфетти. И хотя я была морально готова к громкому звуку, но все равно вздрогнула, и моя пищалка загудела чуть с опозданием. Выплюнув наконец пищалки, мы закричали «С днем рождения!» прямо в ошарашенное лицо Саши. Женя довольно ухмылялся, а я подбросила шары, которые глупо разлетелись по всему коридору, совсем не киношно – а в моем стиле.

– В рот компот, – Сашин голос звучал недовольно, но на лице расползалась улыбка. – Вы что тут устроили?

В темноте я видела конфетти в его рыжих волосах. Наклонив голову набок, он попрыгал на одной ноге.

– Чува-а-ак, тебе конец в декабре, – пригрозил он Жене и повернулся ко мне. – А ты! Мелкая подпевала!

Я видела, что он не злится, а лишь рассыпает пустые угрозы, и ухмыльнулась ему в лицо с самым наглым видом. По крайней мере, я надеялась, что мне и правда удалось выглядеть наглой.

– Так, – Саша попытался щелкнуть выключателем. – А че темень-то такая?

– Это потому что, – заговорил Женя замогильным голосом, – мы отправляемся в поход в темный лес.

– В поход? – скептично спросил Саша.

– Да! – внезапно рявкнул Женя. – И у тебя есть минута, чтобы переодеться в соответствующую одежду. Три, два, один, пошел!

Саша быстро включился в игру и со сноровкой ниндзя метнулся в свою комнату. Я слышала, как хлопают ящики комода, живо представляя, как друг расшвыривает вещи, роясь в поисках подходящей одежды.

Женя считал преувеличенно громко. Я, желая подыграть, начала выстукивать ритм марша по наличнику. И раз! И раз! И раз, два, три! Пошевеливайся, солдат, время на исходе!

С последними цифрами счета Саша вылетел из своей комнаты. На нем был такой микс из разной несочетающейся одежды, что мы покатились со смеху. Камуфляжные штаны, заправленные в ярко-желтые носки. К ним друг натянул старый детский свитер, который был откровенно мал. Саня пытался это скрыть, закатав рукава, но выглядел великаном в гномьей одежде. Венчала образ милая полосатая шапочка с помпоном. Саша натянул ее довольно низко, выставив наружу уши.

Весь наряд казался настолько глупым, что я не могла перестать смеяться. Женя вторил мне, задыхаясь.

– Рядовой к походу готов, мой генерал! – вытянувшись по стойке смирно, гаркнул Саша.

– Вольно! – прохрипел Женя сквозь смех.

Шутливое переодевание задало тон всему вечеру. Мы не просто хорошо проводили время, а по-настоящему веселились: хохотали до колик, прыгали как дети и кричали уморительные речевки. Раклеты оказались очень вкусной и вполне походной идеей. Толкаясь у нашего «костра», мы наперебой жарили сыр, перепелиные яйца, кусочки бекона, а после добавляли к ним соленые огурчики, маслины и помидоры, вываливая содержимое миниатюрных сковородок на тостовый хлеб. А потом, обжигая нёбо, пытались поскорее съесть свой праздничный обед.

Когда приступ обжорства остался позади, мы решили посмотреть видеокассету, взятую днем ранее в прокате. Это был фильм о волшебном турнире единоборств в параллельной Вселенной, с магическими приемами. Стоило заиграть главной теме, парни подскакивали и замирали друг напротив друга в дурацких позах, а в конце проигрыша хором кричали: «Мортал Комбат!» Когда они увидели, что их кривляния никак мною не оценены, то наперебой стали расспрашивать меня, неужели я никогда не играла в приставку. Пришлось признаться в этой постыдной части своей биографии. Они пообещали, что передо мной еще откроется мир и я узнаю, что значит жить полноценной жизнью. Я скептично приподняла брови на такое смелое заявление.

За окном почти стемнело, и пришло время открывать подарки, но Саша вдруг подскочил и со словами, что ему необходимо в кустики, умчался в уборную.

– Прекрасная часть этого похода, – довольно сказал он, вернувшись, – что все блага цивилизации прямо под рукой.

– Что-то я не слышала, как после туалета ты пользовался таким благом, как раковина, – сурово намекнула я, ударив его по предплечью, когда он потянулся к остаткам еды.

– То есть ты считаешь, что у меня руки грязные? – преувеличенно возмущенно спросил он.

– Да, – я была непоколебима.

– Вот эти руки? – он начал угрожающе надвигаться на меня, показывая мне раскрытые ладони.

Я завизжала и вскочила с ногами на диван, пытаясь отбиться деревянной лопаткой для еды. Фу, ни за что! Некоторое время под дикий гогот Жени мы наматывали круги вокруг нашего походного лагеря, после чего Саша наконец согласился помыть руки. Кошмар, мальчишки иногда такие мальчишки. Фе!

Саша принял подарки с огромной радостью, которую даже не пытался скрыть. Женя подарил ему книгу, где были описаны особые приемы сражений в этой их компьютерной игре. Особенно меня рассмешило слово «бабалити». Не знаю почему, но я так смеялась, что чуть не описалась, услышав его, за что меня прожгли два уничижительных взгляда. Я же говорю: мальчишки! Торт мы ели прямо с блюда, зачерпывая большими ложками огромные куски, а потом повалились каждый на свой мешок, стеная, что больше никогда не прикоснемся к еде.

На улице стало совсем темно, и квартира наполнилась мраком. Мы зажгли фонарики и гирлянду, которую перекинули через палатку. Разноцветные огоньки заплясали вокруг, подмигивая. Пам-пам-пам. Меня переполнило теплое счастье и покой, каких я не чувствовала уже очень давно. В череде ужаса и страха последних лет я совсем забыла, как ощущается умиротворение. Сонной тяжестью в полном животе, вялым ерзаньем на спальном мешке и ленивым бормотанием ни о чем. Я закрыла глаза, и меня заполнили звуки колыбельной из детства, то ощущение, когда тебя вот-вот унесет в мир снов. Но внезапно Женя очень громко сказал:

– Мне кажется, вечер у костра мы можем провести, рассказывая страшилки.

Меня резко вырвало из неги. Я покосилась на Женю, он выглядел немного более напряженным, чем следует, и я забеспокоилась. Он боится страшилок? Зачем тогда предлагает?

– Думаю, вместе мы уже через многое прошли, – многозначительно добавил он, – чтобы разделить некоторые страшные истории между нами тремя.

Мне не очень понравилось, как это звучало – совсем не для дня рождения, – но Саша, пристально посмотрев на Женю, помолчал и сказал, что не против. Я поняла, что это должны быть не просто страшилки, а наши истории.

– Но чур, – добавил наш именинник, – страшилки будут на тему русских сказок, ага!

– Как инициатор, я начну первым, – даже в тусклом свете я видела, что Женя снова покраснел.

Мне было немного любопытно то, что сейчас должно прозвучать, но больше боязно. Я не хотела рассказывать свою страшную сказку. Конечно, из-за необычной жизни ребят меня терзали вопросы, но я их никогда не задавала, потому что знала: задав хотя бы один, должна буду поделиться и своей историей. Неужели пришло время и никак не отвертеться? За этими мыслями я чуть не упустила самое начало Жениной страшилки.

– В общем, да… – он кашлянул, приставил включенный фонарик к подбородку и начал несколько игривым тоном: – Жила-была в лесном озере прекрасная русалка. Красоту ее сложно описать словами. И положил на нее глаз водяной, – голос парня утратил веселость и налился горечью. – Кто его знает, что русалка нашла в этом довольно неприятном на вид существе, но сыграли они свадьбу, какой не видывал еще водяной народ. Родила русалка водяному сына, наследника, но вышел он какой-то неказистый, – Женя усмехнулся. – Вроде как не водяной, а больше на тритона похож, слащавый больно.

Мне показалось, что последние слова принадлежали не Жене, а словно он их с чужого языка снял.

– Так вот, – продолжил друг, убрав фонарик от лица. – Решил водяной во что бы то ни стало воспитать из сына достойного преемника. А для этого все средства хороши, так сказать. Взял водяной самую крепкую ветку с острым концом и тяжелый камень да стал вытесывать из противоестественного тритона настоящего мужчину… – Женя запнулся, но тут же поправился: – Точнее, настоящего водяного. Но сущность любого живого создания не так просто изменить, даже если на первый взгляд кажется иначе. А потому нет больше покоя и счастья в водном краю. Расколол неправильный сын счастливую семью, ожесточилось сердце водяного, и проснулась в нем ненависть. Так и отрывается по сей день на русалке и безобразном тритоне, пытаясь приличных жителей водного царства из них сделать.

Последнюю фразу Женя закончил с иронией и кривой улыбкой, вновь вернув фонарик к подбородку. Но никому из нас троих не было смешно. Я даже немного разозлилась: он портил праздничный вечер такими откровениями. Но теперь стали более понятны частые синяки на его лице и постоянный испуг, если вдруг звонил его мобильный. Когда он бывал у нас по вечерам, то каждый раз в то или иное время раздавался телефонный звонок, и он поспешно убегал, иногда даже забыв попрощаться. Теперь всё это приобретало смысл и причину.

– Ага, короче, я бы сказал: дамы вперед, но, чувствую, сейчас мне придется сочинять, – подал голос Саша со своего спального мешка.

Он не стал приставлять фонарик к лицу, как сделал Жека, а просто улегся на спину и пустил кружок света в пляс по темному потолку. Пятнышко скакало из угла в угол тревожно, будто у Саши тряслись руки, и я заразилась этим напряжением, внутренне собираясь. Будто сейчас необходимо нарастить броню.

– Жили, значит, были медведь с медведицей в самом дремучем лесу, – Саша начал свою историю ровным голосом, без эмоций. – Любовь у них была до небес, медведь разве что пятки медведице не лизал. Настоящими хозяевами леса были звери эти и не знали горя и несчастий. Сначала родился первый медвежонок, потом второй, – на этом месте он запнулся, немного помолчал и продолжил: – Совсем шумно стало в лесу. Веселятся медвежата, заняты своими играми. Тот, что постарше, зануда знатный, а младший – та еще заноза в… – Женя легко пнул Сашу, и тот снова замешкался: —…в одном месте. Всё бы хорошо, но любила медведица лыжи, а медведь ей отказать не мог. Раз в год они оставляли медвежат бабушке-медведице и сваливали в романтический отпуск на горнолыжный курорт.

По обрывистым резким фразам картинка уже почти-почти сошлась в моей голове, я знала, что сейчас последует что-то совсем-совсем горестное. Голос Саши стал глухим и отстраненным, Женя заерзал на своем месте, возможно, уже сожалея, что из-за его затеи вечер так удручающе заканчивался.

– А на лыжном курорте медведица разбилась о дерево, слетев с трассы на полной скорости, – сдавленно продолжил Саша. – И всё покатилось под откос для веселого медвежьего семейства. Бабушка-медведица померла следом от инфаркта, а у папы-медведя потекла крыша, – тут в голос друга добавилась злость, и Саша оживился. – В общем, папа-медведь, в рот ему ноги, начал мед лакать просто-таки литрами. А шестилетний и тринадцатилетний медвежата как хотите живите. В общем, бедный несчастный медведь, которого и отцом-то не назовешь, еле дотерпел до совершеннолетия старшего медвежонка и отвалил работать в другой лес, канадский, чтобы как можно дальше. А то на одном континенте пересечься в лесах можно, а так уж наверняка, – тут Сашин голос приобрел даже некую веселость, но она казалось несколько нездоровой. – Старший братец-медведь получал круглую сумму на содержание себя и младшего братца, но хотелось и ему свою жизнь устроить. Провел он младшенькому курс молодого бойца и тоже отвалил, посчитав свой братский долг выполненным, – Саша хохотнул безрадостно. – А младший медведка тоже неплохо устроился: деньги ему отчисляют, квартира своя есть, осталось дождаться восемнадцатилетия, и ух как младший медвежонок заживет со своими друзьями тритоном и-и-и?..

На этой вопросительной ноте он прервался и почти весело глянул на меня. Части его истории я слышала обрывками, что-то додумала сама, но сердце отчаянно сжалось от его напускного беспечного взгляда. Я даже не могла себе представить, насколько одиноким он себя чувствовал. С самого детства не иметь возможности обратиться за поддержкой, спрятаться на чьем-то плече, поделиться страхами и обидами. Обе их сказки были страшными, каждая по-своему. Мне хотелось обнять их и отдать всё тепло, которое я могу, но наступило время рассказывать собственную страшилку. Собравшись с духом, я кивнула и ответила на незаданный вопрос.

– Ведьмой. Моя история будет о доброй волшебнице и ее дочери ведьме, – мой голос дрожал и казался писклявым до отвращения. – Но начнем с самого начала. В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила добрая волшебница, которую все любили. Волшебница та была замужем за царевичем, и рука об руку правили они своим народом и землями. Народ ценил и уважал правителей за справедливость и мудрость.

Переведя дыхание, я взглянула на парней. Фонарики валялись включенные и всеми забытые. Женя и Саша, сев на своих мешках, наклонились ко мне с одинаковым выражением на лицах. Не любопытство, а что-то сродни потребности в знании.

– В свое время родилась у волшебницы и царевича дочь, – продолжила я. – Была это милая малютка без особых талантов. Но любили родители свое дитя, холили и лелеяли. И всё шло прекрасно в том королевстве, пока не случилась война. Ушел царевич во главе армии защищать родные земли, и не стало его на поле брани. Безутешна была добрая волшебница, горе сломило ее, а бремя правления и одиночества подточило и без того слабый дух. И объявился в королевстве Колдун. – Я услышала, как парни резко выдохнули. – Черным было его сердце, а облик – величественным и пугающим. Склонил он волшебницу на свою сторону и обманом втерся ей в доверие. С тех самых пор царство пришло в упадок, сурово своей железной рукой держал Колдун всех его жителей. Доброй волшебнице необходимо было соответствовать его стандартам: ела она мало, чтобы оставаться стройною, работала много, содержала дворец в чистоте и порядке.

Я замолчала, раздумывая, как бы рассказать о страшной моей тайне, о самой большой вине. Женя затряс ногой – я заметила, что у него бывает такое в минуты сильных волнений.

– Тем временем подросла дочь доброй волшебницы, и оказалась она мерзкой ведьмой, – я решила, что самая неприятная часть будет короткой. – Постоянно нашептывал Колдун девочке, что видит ее насквозь, все черные грязные помыслы, обвинял ее в кокетстве и жеманстве, – не удержавшись, я всхлипнула. – Молодая ведьма была крайне осторожна, старалась не попадаться на глаза Колдуну, но ничего не помогало. Он твердил и твердил о том, что ведьма распутна и соблазняет своим видом честного Колдуна, и что вся вина на ведьме, на ее гнилом нутре, и как разобьется сердце доброй волшебницы, когда она узнает, какую змею пригрела на груди, – слезы текли по щекам, я была не в силах остановить их. – От напряженной работы и плохого питания вскоре добрая волшебница заболела, и пришлось ей покинуть дворец, дабы обратиться к целителям. Те ничего не смогли сделать, и волшебница умерла, – последнее слово я прорыдала, захлебнувшись. – Колдун остался полноправным хозяином молодой ведьмы. Он выбивал из нее греховность, но это не помогло. И, сдавшись наконец, Колдун пошел на поводу у своей слабости, потому что ведьма соблазняла его и…

Я не смогла закончить. Рыдания душили меня, снова возникло ощущение, что я вывалялась в грязи и никогда от этого не отмыться.

Саша был на полсекунды быстрее Жени. Одним рывком он передвинулся со своего спального мешка на мой и, обхватив меня руками, стал поглаживать плечи. Продолжая рыдать, я обняла его в ответ, но этого казалось недостаточно. Мне хотелось поделиться своей болью, раздробить ее, потому что одной такое вынести казалось невозможным. Захлебываясь слезами и соплями, я забралась к Саше на колени, утыкаясь лицом в шею, а он продолжал успокаивающе гладить мои плечи. Но и этого было недостаточно, я чувствовала, как моя боль переполняет его, льется через край, и вот уже мы вдвоем захлебывались ею. И тут я почувствовала прикосновение третьей руки прямо между лопаток. Женя поглаживал мою спину уверенными твердыми движениями. Боль потекла от нас двоих к нему, и в этот момент я смогла вдохнуть. Тихо нашептывая слова утешения, Женя прислонился щекой к моей спине, прямо в том месте, где секунду назад была его рука, и обхватил меня сзади, даря утешающее объятие. И так, втроем, застывшие в своем горе, мы нашли освобождение, проливая слезы и укачивая друг друга, обмениваясь теплом.

Саша

Громкий визгливый звук разрывал мой мозг. Первый день каникул, господи боже, я что, забыл отключить будильник? Не открывая глаз, я пытался нашарить тумбочку, но ладонь соприкоснулась с мягкой поверхностью ковра. А, точно, поход. Звук продолжал нервировать. Рядом заворочался Жека и пробормотал: «Еще минут десять, мам». Я резко сел. Мелодия не была похожа на будильник. После сна я приходил в себя так, будто в черепной коробке не было мозга, а потом вдруг резко его туда снова плюхали с таким «блом-блом-блом», и я даже представлял, как он там трясется от этого плюха, словно желе в холодильнике.

В кромешной тьме подсветка экрана – это всё, что я видел. Мобила орала и орала, мне уже хотелось убивать.

Схватив разрывающийся телефон, я непонимающе уставился на экран. Входящий звонок. Четыре утра.

– Олег, я с тебя худею! – прошипел я, принимая вызов. – Ты время видел вообще?

– Я хотл… я хоел скзать, – голос моего брата звучал невнятно, словно он говорил с заложенным носом. – Чт я подумл над твими словми.

– Ты что, пьян? – шокированно пробормотал я, пытаясь выбраться из комнаты на ощупь. Мой правильный брат никогда не напивался. Никогда.

– Н… нем… можт быть, чуть-чть… – неразборчиво пробормотал он. – Я хтел ска… а-а-а… я гтов помочь с Ваа… Ва…лисой, – я понимал его через слово, но последнее имя уловил.

– Прекрасно, – стараясь не смеяться над тем, как тупо он звучал, я говорил короткими фразами. – Позвони мне завтра. Или приезжай.

– Хр… шо, – издал он нечленораздельное мычание. – Любл… тбя, – и отключился, я даже не успел придумать ответ.

Непонимающе я уставился на экран своего телефона. Мой брат напился, позвонил, предложил помощь и сказал, что любит меня. Нужно ли мне ущипнуть себя, чтобы убедиться: это не сон?

– Эй… – сзади раздался голос.

– Эй, – я повернулся и увидел в дверном проеме сонную Василису. – Прости, что потревожил.

– Этот звук кого угодно разбудит, – сонно зевнула она и, покосившись в темноту комнаты, добавила: – Кроме, очевидно, самых стойких из нас.

– Пошли попробуем снова уснуть, – проходя мимо, я хотел ее дружески толкнуть плечом, как обычно Жеку, но раздумал.

– Угу… – пробормотала она, медленно плетясь за мной. – Кто это звонил?

– Олег… – я до сих пор недоумевал. Опустившись на свое место, я пожал плечами.

– У него всё хорошо? – голос Васы стал немного тревожным.

– Думаю, да, – успокоил я ее. – Просто перебрал и захотел сказать, как он меня любит.

– Это мило. – хихикнула она, после чего широко зевнула, снова пытаясь с удобством разместиться в спальном мешке. – Добрых снов.

– И тебе… – рассеянно ответил я, но она уже задышала ровно и мирно.

Я знал, что сегодня заснуть мне уже не светит. Гребаный Олег! Бесит, когда меня вот так будят, но, с другой стороны, он сказал, что поможет с Василисой. Но не стоит забывать, каким бывал отец, когда вот так напивался, поэтому я не слишком надеялся. Завтра Олег может и не вспомнить об этом разговоре. Тем не менее винтики в моей голове уже закрутились, и всё время, пока рядом сопели тритон и ведьма, я потратил на то, чтобы обдумать несколько вариантов, которые могли бы помочь мне осуществить свой план.

Утром, сидя на кухне невыспавшимся, я хмуро пялился в свою чашку невкусного растворимого кофе, который мне пришлось забодяжить в кружке. Потому что только один человек знал, как пользоваться чертовой гейзерной кофеваркой, – она сто лет валялась в шкафу, пока ее не нашел Жека и не начал делать самый умопомрачительный в мире кофе.

Они с Василисой, словно сговорившись, мирно сопели. Я следил за стрелками часов, которые будто специально двигались всё медленнее и медленнее. Ровно в девять я решил, что харэ уже спать, и пошел будить этих двух сурков. Меня встретили совершенно не сонные глаза Василисы и Женькин тихий храп – он во сне неудачно перевернулся и закинул голову, а в таком положении всегда слегка похрапывал.

– Ты уже проснулась? – прошептал я Василисе.

– Ты так громко сопишь и дышишь, когда возмущен, – она закатила глаза. Я был готов уже огрызнуться, когда увидел ее хитрую улыбочку. Она дразнила меня.

– Становлюсь слегка раздраженным, когда не высплюсь, – хмыкнул я и зажал нос Жеки двумя пальцами.

Секунду ничего не происходило, после чего он смачно всхрапнул и, вздрогнув, подорвался, резко открыв глаза.

– Са-а-ань, – он застонал, пихнув меня. – Каникулы же, дай поспать!

– Да вставай давай, – я пихнул его в ответ. – У нас куча дел. И серьезный разговор! – я преувеличенно загадочно подвигал бровями, поочередно глядя то на Василису, то на Жеку. Они оба тихонько взвыли почти синхронно.

Через очень-очень долгих полчаса, которые потребовались этим двоим на водные процедуры, мы привычно сидели на кухне и лениво пожирали остатки вчерашнего банкета. Точнее, ленивыми здесь были только двое, а я был бодр и весел.

– Сколько кружек кофе ты выпил? – хмуро спросил меня Жека, пялясь в раковину.

– Я не помню, – нетерпеливо ответил я. – Короче, пока ты храпел, как стадо раненых медведей, мне ночью звонил Олег.

– Да, – кивнула Василиса с несколько озабоченным видом. – Но ты сказал, у него всё в порядке.

– Ага, – я энергично закивал и продолжил: – Он сказал, что готов помочь нам с одним делом, и я хочу съездить к нему сегодня, поговорить.

– А что за дело? Ты наконец расскажешь нам? – Жека задергал ногой.

– Я пока не хочу спугнуть удачу, – разъяснил я свою скрытность. – Сначала обговорю всё с Олегом, а потом уже обсудим втроем.

– Это дело касается меня?

Какая умная девчонка.

– Да, ты угадала, – я подмигнул Василисе.

– Я тогда тоже хочу поехать, – вдруг сказала она. – Если можно…

– Спрашиваешь! Тогда едем все вместе, и два раза пересказывать одно и то же не придется! – я необычайно оживился. Она хотела выйти на улицу! И не просто купить продукты для именинного торта, а проехать через весь город. Это прогресс.

Мы с Васой скоренько прибрали все наши походные дела, пока Жека мыл посуду, потом быстро оделись и минут через сорок уже все вместе были на улице.

Погода стояла замечательная, в воздухе наконец запахло весной. Не знаю, вроде бы ничего не изменилось: всё те же унылые потекшие сугробы, заледеневшая за ночь дорога, голые ветки деревьев, – но мягкий солнечный свет и запах свежести, будто город простирнули с ополаскивателем, делали свое дело. Хмурый серый Питер улыбнулся краешком рта, обещая совсем скоро теплые деньки. Обожаю! После моего дня рождения всегда наступала эта пора – ожидание лета.

Василиса вела себя спокойно и расслабленно. Схватив каждого из нас под руку, она бодро зашагала по тротуару. Конечно, это удобно, когда идешь по широкой улице, но в метро или в более узком пространстве вот так шеренгой не походишь. Поэтому нужно было придумать правила, чтобы она всегда чувствовала себя в безопасности. В начале поездки была пара неловких моментов, когда мы с Жекой тупили, не сообразив, как лучше себя вести такой необычной компанией, но, выходя из подземки к площади Восстания, мы уже слегка приноровились, и Василиса почти не напрягалась. Это оказалось на удивление просто. Перекинуться взглядами здесь, кивнуть друг другу там, заслонить ее от слишком бойкого паренька на эскалаторе, пока второй отвлекает Василису беседой. У меня мелькнула странная мысль, что мы трое похожи на единый цельный механизм. Части целого. Забавно.

Дверь нам открыла заспанная Марина, и ее удивлению не было предела.

– Саша? – и она окинула взглядом Жеку; при виде же Василисы ее глаза расширились еще больше. – Мы вас не ждали, ребята. Олег еще спит.

– Во даете! – иронично воскликнул я, спрашивая жестом разрешения войти. – Уже полдень вообще-то.

– У Олега вчера была очень плохая смена в больнице, – она поспешила посторониться, чтобы впустить нас.

– Не понял. Он же типа студент, учится еще.

– Интернатура в больнице – часть учебы, – вяло пробормотала Марина, неодобрительно косясь на меня. Да-да, я плохой брат, ни фига вообще не в курсе. – Олег – интерн в отделении скорой помощи.

– Ну давай, буди его, – предложил я, развесив наши куртки и подталкивая друзей в сторону кухни. – А то он мне ночью соловьем разливался в телефонную трубку, помочь обещал. Мы на кухне потусуем.

– Я думаю, ему вообще не до разговоров будет этим утром, – направляясь в сторону спальни, скептично заметила Марина.

Она была недовольна, но я плевать на это хотел. Я и так был хорошим мальчиком и сделал ее жизнь почти райской, свалив с их горизонта, так что можно немного и потерпеть надоедливого младшего братца.

Мы прошли на кухню. Василиса восхищенно ахнула, увидев огромные окна с широкими подоконниками. Жека уже бывал здесь, потому его реакция была более сдержанной.

– Может, кофе Олегу сварить? – спросил меня друг. – Раз он после тяжелой смены.

– После тяжелого бухича он, – успокоил его я, толкая к дивану. – Пусть его будущая женушка ему кофе варит. А то, видите ли, без приглашения заявились, надо же.

Жека расстроенно кивнул. Отчасти его беспокоила моя постоянная конфронтация с братом и его невестой. Может, в глубине души меня это тоже беспокоило. Где-то очень-очень глубоко. Пока Жека нервно дергал ногой, я наблюдал за Василисой. Она с ногами забралась на подоконник, оформленный в виде читального уголка, и мечтательно смотрела из окна. Мне был отчетливо виден ее профиль: высокий лоб, вздернутый нос и острый подбородок. В тени Васа казалась еще более хрупкой, невесомой, что ли. Даже в этих моих шмотках и с короткой стрижкой. Я покосился на Жеку и заметил, что он тоже наблюдает за ней. Василиса, приоткрыв от восхищения рот, пялилась на вид из окна, а Жека, приоткрыв рот, пялился на Василису. Картина маслом, блин.

В коридоре послышались шаркающие шаги, и через несколько секунд в поле видимости появился мой брат. Мда-а-а, выглядел он и правда паршиво. Волосы всклокочены, лицо припухшее, рубашку пижамного костюма он застегнул неправильно, и она сидела кривобоко, что делало его помятый вид идиотским.

– Доброе утро, братиша! – преувеличенно бодро гаркнул я.

Василиса испуганно ойкнула со своего места, а брат поморщился.

– Ты можешь не орать? – прошелестел он. – Я сейчас сдохну.

В кухню вошла Марина, неся в ладони таблетки. Она набрала стакан воды, опустила туда живительные пилюли, которые весело зашипели, растворяясь. Маринка протянула лекарство Олегу.

– Спасибо, родная, – он хотел чмокнуть ее в щеку, но она увернулась и вышла из кухни. О-о-о, кто-то впал в немилость.

Олег страдальчески закатил глаза, в два огромных глотка опрокинул в себя стакан и со стоном опустился на стул, обхватив голову руками.

– Дайте мне десять минут, – пробормотал он. – Не думал, что ты явишься прямо с утра.

Значит, наш ночной разговор он помнил, уже хорошо. Жека рванул-таки готовить кофе и небольшие закуски, я даже не успел его остановить. Только сделал ему страшные глаза, но он выразительно указал взглядом на Олега и на дверь кухни, что, очевидно, подразумевало Марину. Я еще раз закатил глаза. Жалостливый олень!

Когда на столе появились сытные бутерброды, салат из овощей и дымящиеся кружки, все расселись, а я уже изнывал от желания свалить. Но наш маленький повар не мог просто взять, поговорить и уйти. Нужно обязательно накормить страждущих.

– Итак, – начал я, когда они все застучали вилками и ложками, будто неделю не ели. – У меня созрел план, но для него мне нужен взрослый человек мужского пола, которого я введу в курс дела. За неимением другого выбора, – я покосился на Олега, оживающего на глазах, – остановился на тебе.

– А что нужно делать? – спросил мой брат с набитым ртом.

– Тебя Марина не дрессировала, что во время еды лучше не болтать? – иронично спросил я. – Василисе необходимо вернуться в школу… Подожди-подожди, – остановил я подругу, которая побледнела и в шоке открыла рот, губы ее затряслись, будто сейчас заплачет. – Хорошо, у Василисы должна быть возможность вернуться в школу, когда она захочет, и для личного спокойствия ей нужны средства к существованию. – я вопросительно посмотрел на Васу.

Она, успокоившись и секунду поразмыслив над моими словами, согласно кивнула.

– Прикинул тут, что в прошлую школу вряд ли Василиса захочет вернуться, – я еще раз глянул на нее, но она молчала, вроде как согласная со мной. – А еще ей можно оформить такую пенсию, которую мы с тобой получаем, – я кивнул брату.

– Пенсия по потере кормильца называется, – уточнил Олег.

– Во! – я хлопнул в ладоши. – Не мог вспомнить. И тут в дело вступает официальный опекун, который у нас ходит под кодовым именем Колдун, – Василису на этих словах затрясло, и я добавил, отчасти чтобы ее развеселить: – Иногда можно звать его Мудацкий колдун. – Она не улыбнулась. – Нам нужно с ним встретиться.

– Что-о-о? – вскрикнула подруга в ужасе. – Нет! Ни за что! Я не могу, он… он…

– Тише-тише, – я дотянулся и погладил ее по руке, Жека уже утешающими жестами растирал ей спину, глядя на меня с укоризной. – Я сказал «нам», но ты в этом участвовать, конечно, не будешь. Мы ни за что не допустим, чтобы ты прошла через это еще раз.

– Ка-а… Как… вы?.. – от страха она начала заикаться. Мой брат пока что благоразумно молчал, но сейчас он разорется.

– Я подумал: ну какой рычаг мы можем привести в действие, чтобы продавить при встрече то, что нам нужно. – начал я издалека и сам ответил на свой вопрос: – Страх!

– С этого момента поподробнее, пожалуйста, – вмешался Олег.

– Я хочу, чтобы ты переоделся в ментовскую форму, – разъяснил я. – И, угрожая этому мудаку уголовным преследованием, заставил его делать то, что нам надо. А именно: забрать документы Василисы из ее школы и отдать нам, и оформить ей пенсию. Ну, эту пенсию, – закончил я.

Василиса с Жекой выпучили на меня глаза, как рыбки, которых вытащили на берег, и моргали часто-часто. Зато мой брат выглядел невозмутимым.

– Допустим, даже если я соглашусь, – он сцепил пальцы в замок перед собой, – где мы возьмем форму?

Я фыркнул. Он серьезно?

– Подожди. – проигнорировал мою реакцию Олег. – Знаю, что ты скажешь: форма – дело тридцатое. Но угрожать пустыми словами нет смысла. Нужно если и делать, то с умом.

– Ну-ка, порази меня, – я с любопытством разглядывал брата, пока он водил ручкой вилки по скатерти, рассеянно вырисовывая круги. Ладно, дам ему время на размышления, я тоже это не за одну минуту придумал.

– Во-первых, Василиса, ты не против, если мы возьмем это дело на себя? – подал голос Олег через несколько минут.

– Если… если не придется видеть… его, – ответила Василиса неуверенно, – и если это даст тот результат, про который Саша сказал, то было бы… здорово.

– Во-вторых, – кивнул Олег, – нам не нужны никакие поддельные менты, это неубедительно. Мы можем привлечь реального сотрудника. – Видя, что Василиса хочет возразить, Олег быстро добавил: – Но, скажем. Неофициальным путем. Примерно как Тамару Александровну.

И тут я чуть не ударил себя. Как я мог упустить это из виду. Дурак! Один из лучших друзей брата, Леха Кирьянов, вроде учился в школе милиции. Жека и Василиса растерянно переводили взгляды с меня на брата.

– А ничего, что это превышение должностных полномочий… неофициальным путем? – раздался скептичный голос Марины, и мы все разом обернулись. Она стояла в дверях, сложив руки на груди. Вид у нее был не то чтобы очень счастливый.

– Подожди, – Олег постарался ее урезонить. – Мы не собираемся никого бить или что-то делать, а разговор, который ведется в присутствии милиционера, разве преступление? – и брат снова повернулся к нам. – Я встречусь с ним, переговорю. Возможно, он согласится помочь.

– Мне это не нравится, – резко сказала Марина, а Василиса вжала голову в плечи. – Всё заходит слишком далеко. Одно дело – неофициальная медицинская помощь, совсем другое – угрожать кому-то.

– Уж не думаю, что насильник. – Василиса вздрогнула от моих злых слов, но я уже разозлился и меня несло, – побежит жаловаться в милицию, что к нему приходили из милиции! – я вел себя грубо, и Марина прищурилась.

– Делай что хочешь, мы тебе не родители! – закричала эта истеричка. – Но не втягивай сюда Олега!

– Ма-ри-на! – мой брат произнес ее имя как-то по-особенному, будто каждый слог отдельно. – Мне кажется, ты забываешься.

Но она и сама уже поняла, что сболтнула лишку. Под моим насмешливым взглядом она смутилась. Ну, насколько мегеры умеют смущаться. Было время, когда я ненавидел ее – она отобрала у меня единственного близкого человека. Я понимал, что сделала она это не со зла, просто ей был не нужен чужой ребенок и она убедила Олега, что в четырнадцать каждый уже может справляться самостоятельно. А мой брат был слишком слаб, чтобы противостоять ей. Или не был?..

– Выйди, пожалуйста, – стальным голосом сказал ей Олег, – и дай нам закончить приватный семейный разговор.

Марина отшатнулась от слов, будто он ударил ее. Возможно, он таким тоном говорил с ней впервые в жизни.

Я чуть внимательнее присмотрелся к брату. Что с ним случилось вчера? Где тот мягкий парень, который всегда старался сгладить конфликт и вести себя учтиво? На землю напали инопланетяне, похитили моего мямлю Олега и вместо него подсунули Терминатора со стальными яйцами?

– Мы лучше пойдем, – коротко сказал я, пока Жека неловко смотрел куда угодно, лишь бы не на нас, а Василиса начала плакать.

– Прошу прощения за поведение моей девушки, – Олег повернулся к Василисе и смотрел на нее до тех пор, пока она не подняла на него измученные заплаканные глаза. – Марина просто чрезмерно беспокоится и неправильно это выражает, – его тон был извиняющимся и участливым.

Василиса сдавленно кивнула, но ничего не ответила. Олег пожал руку Жеке, и мои друзья двинулись в сторону коридора.

– Я переговорю с Алексеем и отзвонюсь, – в голосе брата снова послышались твердые нотки. – Всё решим за пару дней, может, еще что придет в голову. На связи, – и он протянул мне руку.

И впервые в жизни я крепко, от всей души, сжал ладонь своего брата.

Женя

На следующий же день после визита к Олегу Сашка насел на Василису с разговорами об уроках, игнорируя начало каникул. Она пыталась ускользнуть от темы и даже предложила поиграть в приставку, но этот человек был неумолим, а я, кажется, мог официально объявить о приближении конца света: Саня Соколов отказывался играть в компьютерные игры в пользу уроков. Очень надеюсь, что я не такой назойливый, когда пытаюсь проявить заботу. Он снова и снова возвращался к теме: нужно нагнать третью четверть, которую Василиса пропустила почти полностью (она послушно кивала и уходила в другую комнату); выпускные экзамены девятого класса на носу (Лиса пожимала плечами и принималась перекладывать и без того ровные стопки вещей в шкафу); потерять год из-за одной четверти по меньшей мере глупо (долго смотрела в окно и вдруг срочно решала принять душ). В конце концов он выдал последний аргумент и, стоит похвалить его за терпение, начал издалека:

– Пойми, ты же не можешь не окончить школу вообще. Я учусь на год старше и как твой одноклассник отпадаю. Если пропустишь год, не попадешь и в Жекин класс. Как тогда ходить в школу и на уроки?

Она ничего не ответила, лишь поднялась и ушла в другую комнату, Сашка обеспокоенно нахмурился и сжал губы, а я раздумывал, стоит ли мне пойти за ней и не расстроил ли он ее своим напором, но уже вечером увидел их сидящими за столом с тетрадками. Василиса прекрасно успевала по гуманитарным предметам, поэтому было решено, что она будет нагонять их самостоятельно, но алгебра, геометрия и физика ей не давались, и тут в дело вступил Сашка, поскольку это его вотчина: он объяснял любые непонятные места гениально, я в свое время прошел всю его репетиторскую школу и если еще год назад на уроках алгебры потел и переживал, как бы не вызвали к доске, то сейчас почти всегда получал твердую четверку, а трояки стали довольно редким явлением, хотя склонностью к точным наукам я никогда не мог похвастаться. На третий вечер занятий, в которых я тоже принимал участие (потому что, как справедливо заметил друг, экзамены на носу), раздалась трель домашнего телефона, звонил Олег и сказал, что его друг согласился помочь и всё это время они улаживали кое-какие моменты.

– Какие моменты? – заинтересованно спросила Василиса.

– Сказал, что не телефонный разговор, – было видно, что Сашка изнывает от любопытства, поскольку всегда крайне болезненно переносил невозможность узнать все немедля. – Завтра вечером идем, – сказал он, обращаясь ко мне.

Василиса оттолкнула от себя тетрадь с примерами и уперлась лбом в сложенные на столе руки, ее спина была напряжена.

– Всё будет хорошо, – утешил ее я.

Она закивала, но занятия были забыты, и весь вечер мы обсуждали возможные варианты того, как пойдет завтрашняя встреча, а Сашка еще и раздражался от неизвестности. Василиса очень боялась, что ее отчим нас обидит, я же рисовал в голове его образ со слов подруги, и выходил какой-то могущественный монстр, поэтому, чтобы остаться честным хотя бы перед собой, скажу, что испытывал небольшой страх перед встречей с ним, который передался мне от Лисы (она была в ужасе).

Как же я удивился, когда следующим вечером дверь нашей бравой компании открыл обычный мужик в трико и засаленной майке, крепкий, с наметившимся брюшком и залысинами, ростом ниже Сашки, примерно с меня.

– Савелий Петрович? – официальным тоном поинтересовался Алексей, который первый год работал участковым в Выборгском районе, но уже успел выработать такую интонацию, после которой хотелось подобраться, приосаниться и принять самый благонадежный вид.

– Ну я…

Мужик, совсем не похожий на могущественного монстра, напрягся; лицо у него было одутловатое, близко посаженные блестящие глаза бегали, по очереди осматривали нас, но к милицейской форме их влекло гораздо чаще.

– Разрешите пройти; сержант Кирьянов, – всё так же официально продолжил Леха, быстро сунул под нос растерявшемуся мужику раскрытое удостоверение и тут же убрал его в карман. – Мой в своем роде коллега – Соколов Олег Сергеевич.

– А вы по какому поводу? – набычился мужик.

– Вопросы здесь задаю я! – вдруг рявкнул Леха так, что от неожиданности я испугался, Сашка рядом со мной вздрогнул. – Или предпочтете проехать в участок?

Вся напускная смелость с этого Савелия слетела в одно мгновение, он мелко засуетился, что сделало его похожим на хорька.

– Да я же… – заискивающим тоном начал он. – Так… поинтересоваться. Проходите-проходите, гражданин начальник.

Леша, а за ним и Олег решительным шагом направились в квартиру, Сашка взял паузу и с прищуром посмотрел на отчима Василисы, изучил его взглядом сверху донизу, но потом тоже прошел за парнями, а я следом. Мужик захлопнул дверь и засеменил за мной. Квартира находилась в полнейшем запустении: в коридоре вдоль стены громоздились пустые бутылки из-под спиртного, полы были грязными, а кухня, куда, не спрашивая согласия хозяина, прошли Алексей с Олегом, вообще наводила ужас.

– Мда. – протянул Леха и не заметил, как сбился с уставного тона. – Думаю, беседу можно провести здесь.

Он брезгливо поморщился, выдвинул табуретку, сел и постарался не касаться липкой на вид клеенки кухонного стола, Олег последовал его примеру, мы остались стоять, а мужик неуверенно замер в дверях кухни, смешно поджал руки к груди и перебирал пальцами что-то, видное только ему.

– Что ж вы стоите, Савелий Петрович, – усмехнулся Леха. – Присаживайтесь. В ногах правды нет.

Пока мужик всё так же суетливо усаживался напротив Алексея, тот открыл молнию кожаного портфеля для документов, достал оттуда толстую картонную папку с надписью «Дело № _» и с таким оглушительным шлепком ударил ей об стол, что мужик отшатнулся, а я вытянул шею, чтобы увидеть надпись черным маркером, и сразу понял, для чего Олег несколько дней назад просил подготовить копии документов Василисы.

– А побеседуем мы с вами, – обманчиво мирным голосом начал Алексей, – о вашей падчерице, Смирновой Василисе Андреевне.

– О Ваське-то? – охнул мужик, притворно удивившись. – А что с ней?

– Вы мне тут дурака не лепите! – угрожающим тоном произнес Леха. – У меня здесь два свидетеля против вас и сотрудник органов опеки, – он кивнул на Олега, который в строгом костюме и правда выглядел довольно солидно. – Медицинское освидетельствование в день совершения преступления оформлено! – он кинул на стол прямо перед хлопающим глазами мужиком кучу каких-то бумаг с треугольными и круглыми печатями, которые были похожи на врачебные. – Побои сняты! – и тут он швырнул на весь этот ворох стопку фотографий.

Мне стало не по себе. Даже озноб по телу прошел.

Снимки разных частей тела с ранами и синяками разлетелись по столу, один проскользил до края стола, на секунду завис, по инерции балансировал некоторое время, но все же упал на пол, прямо мне под ноги. Сашка наклонился, подобрал фотокарточку и, пока возвращал на стол, быстро рассмотрел, я тоже успел мельком бросить взгляд и понял, что это была не Василиса, конечно; видимо, они просто взяли фотографии участков чьего-то избитого тела (лица на них видно не было). Мужик в панике пробегал взглядом по всем бумагам, то цеплялся за фотографии, то отводил от них глаза, то снова возвращался к синякам, ссадинам и ушибам, а потом поднял затравленный взгляд на Леху.

– Я… я… – начал невнятно бормотать Савелий Петрович, и тут я понял, что он давно ждал этого момента: ждал и боялся, потому и пил беспробудно.

– До пятнадцати лет лишения свободы, – сурово продолжил Алексей, будто не слыша мужика. – Рассказать вам, как с насильниками детей поступают на зоне? – он нарочито ухмыльнулся и многозначительно замолчал.

Мужик побледнел и покрылся испариной, я забеспокоился, что у него от страха может случиться инфаркт или инсульт (нет, здоровье его меня не беспокоило абсолютно, но мертвый насильник – не совсем то, к чему мы стремимся). После того как Алексей выдержал театральную паузу, в разговор вступил Олег.

– К вашему счастью, Василиса Андреевна готова отозвать заявление.

После слов Олега этот подлец вскинул глаза с таким выражением восторга и облегчения, что мне захотелось ударить чугунной сковородой прямо по его лицу. Очень сильно ударить.

– Не нужно сиять, словно начищенная монета, – резко оборвал его Олег. – Я, как ее официальный представитель, требую, чтобы вы заполнили ряд документов.

– Да-да-да, я всё заполню, прямо сейчас, – Савелий Петрович трясся и мелко кивал с такой силой, что стол заходил из стороны в сторону и сахарница на столе зазвенела крышечкой. – Только ручку сейчас принесу, – он поспешно вскочил с места и, кажется, был готов бежать куда прикажут.

– У меня есть всё необходимое, – жестом остановил его Олег и бросил ему бумаги и ручку. – Приступайте, а я сниму копии ваших документов, – он протянул руку, будто ожидая, что испуганный мужик достанет паспорт из растянутых трико.

Мерзавец метнулся в комнату с невиданным для его комплекции проворством и принес пластиковый конверт, очень похожий на тот, что был у Василисы, и мы с Сашкой, как и условились с Олегом ранее, отбыли в ближайший копировальный центр, где не только сделали копии всех документов этого подонка, но и отсканировали их и даже сохранили для верности всё на диске. Все время выполнения нашей небольшой миссии Сашка молчал, сжимал и разжимал кулаки, а на его скулах играли желваки. Мысли друга были заняты определенно чем-то нехорошим.

– Так бы и размазал по стенке этого червяка, – выдохнул он почти неслышно, когда мы поднимались на лифте, чтобы вернуть документы, и от его тона, в котором чувствовалась нешуточная угроза, я напрягся.

– Ты не хочешь этого делать! – я легко ударил друга кулаком по плечу, прекрасно зная, куда он клонит. – И не станешь. Слышишь?

Он передернул плечами и нехотя кивнул.

– Пообещай, что мне не нужно об этом беспокоиться, – не отступал я. – Этот слизняк того не стоит.

Он прищурился и смерил меня тяжелым взглядом в несколько долгих секунд, потом с яростью выдохнул, и черты его лица немного расслабились, приняли привычное насмешливое выражение, после чего он легко пнул носом ботинка мой кроссовок.

– Ладно, ма-а-ам, – протянул он ехидно.

– Если я заподозрю хотя бы мысль, – я был непреклонен, – сдам тебя Олегу и ни за что не буду покрывать.

– Козлина… – беззлобно проворчал Сашка и пнул мой кроссовок чуть ощутимее, а я теперь был спокоен: буря миновала.

Мы вернулись в квартиру, мужик протянул было руку, чтобы забрать у меня свои документы, но так и застыл, поскольку я бросил конверт на клеенчатую скатерть стола, на которой уже не было ни папки, ни фотографий, ни бумаг из липового дела Василисы. Он заискивающе улыбнулся, подхватил конверт, но даже не заглянул внутрь, чтобы проверить, все ли бумажки ему вернули.

– А… как же быть. – подобострастно начал он, обращаясь к Алексею. – С материалами… дела, так сказать… – мне казалось, что он вот-вот начнет приплясывать.

– А это не ваша забота, – грубо оборвал его Леха. – Будь моя воля, ты бы уже гнил на зоне, сука!

К концу разговора то ли выдержка изменила милиционеру, то ли окончательно ему надоел этот мерзкий тип. Савелий Петрович отшатнулся от слов Алексея, хотя тот не сделал и движения в сторону этого труса, а просто вышел в коридор, не проронив больше ни звука; Олег же застыл посреди кухни, и Сашка вопросительно приподнял брови.

– Идите, молодые люди, – все тем же официальным тоном обратился к нам Олег. – Мне тут с Савелием… Петровичем необходимо обсудить последний вопрос.

Мы с Сашкой недоуменно переглянулись и двинулись в сторону выхода.

– Дверь закройте на кухню, будьте добры, – догнал нас голос Олега, в котором слышалась еле сдерживаемая ярость.

Сашка тихо притворил дверь и сделал пару громких шагов в сторону коридора, после чего замер, потом очень тихо вернулся и жестом приказал мне не двигаться. Друг приложил палец к губам, придвинулся к кухонной двери и прислушался, хотя в этом не было необходимости: даже со своего места я прекрасно слышал все следующие слова Олега.

– Теперь ты у меня под колпаком, ублюдок! – этот тон напугал даже меня, хотя мне скрывать было нечего. – Если я хотя бы краем уха услышу, что ты пытаешься приблизиться к Василисе, узнать, где она находится, или вообще рыпнуться в этом направлении, – продолжил Олег страшным голосом, – это будет последнее, что ты вообще сделаешь в жизни. Это. Я. Тебе. Обещаю.

Раздался глухой звук удара, после чего за дверью слабо захныкали, а Сашка резко обернулся, преодолел расстояние между нами с шокированным лицом и начал толкать меня, чтобы мы постарались тихо пробраться к выходу.

– Ты никак приобрел привычку подслушивать под дверью? – раздался нам в спину совершенно беззлобный голос Олега.

Сашка сделал вид, что никуда поспешно не крался секунду назад, поправил ворот куртки и выдал в своей обычной наглой манере:

– А ты никак отрастил себе яйца?

Олег сдавленно хмыкнул и прошел мимо нас к выходу, а у распахнутой двери кухни мерзкий мужик согнулся в три погибели, корчился и подвывал. И правда слизняк, который точно не выглядел могущественным или страшным, а был ничтожным, смелым только рядом с тем, кто слабее его. Я внимательно присмотрелся к этой жалкой фигуре, чтобы запомнить, насколько расходится его образ в голове Василисы с реальным, а когда уходил из этой квартиры, которая превратилась в грязное жилище алкоголика, поймал себя на прелюбопытнейшей мысли: возможно, разница между моим восприятием собственного отца и его реальным обликом настолько же велика?

Василиса

Последние полчаса я болтала по телефону с Тамарой Александровной и рассказывала ей обо всем, что произошло за последнее время. По теме моего здоровья тоже прошлись. Тамара Александровна беспокоилась о моем цикле, который и не думал восстанавливаться. Но мне самой эта проблема казалась незначительной. Главное – никаких болезней и детей. Остальное – просто ерунда. Прошло уже достаточно времени, чтобы успокоиться и действительно поверить, что худшее позади.

Я исполнила небольшой победный танец, пока никто не мог меня видеть. Да, я все еще думала, что мое тело грязное и неправильное, но, возможно, уже чуточку меньше. Оказывается, Тамара Александровна помогла Олегу с формированием липовых документов по моему «делу».

– Ох и наставила я там печатей от души, – хохотнула женщина. – И, говоришь, это подействовало?

– Саша сказал, что… очень хорошо подействовало! – мне все еще не хотелось произносить имя человека, который должен был заботиться обо мне, а причинил лишь боль. И все еще было немного страшно, что он доберется до каждого из нас. – Как вы думаете, не будет у вас проблем из-за этих документов?

– Проблем? – не поняла меня Тамара Александровна. – Каких проблем? Не думай об этом, милая. Я вот что тебе хотела сказать. Ты на Маринку мою не обижайся.

– И не думала, вы что, Тамарочка Александровна, – я была ужасно смущена, что разговор внезапно сместился на такую неловкую тему.

– Ох уж эта Маринка, – горестно вздохнула женщина. – Да сама виновата, всё в задницу ей дула с папашкой ее заодно, и посмотри, что вышло. Она девка неплохая у меня, но слегка… в общем, до добрых самаритян далеко ей.

– Да всё в порядке, она и не должна.

Я даже не знала, как закончить фразу, от стыда меня прошиб пот. Никто ничего мне не должен, встреча с такими отзывчивыми людьми, как Саша, Женя и Тамара Александровна, – уже большая удача, я не собиралась жаловаться на поведение Марины, потому что не считала, что в нем есть что-то предосудительное. Она совсем не обязана была относиться ко мне хорошо.

– Должна, не должна – это дело тридцатое, милая моя! – решительно отрезала Тамара Александровна. – А то, что не испытывает желания помочь тебе и тем более мальчику. Вот что плохо. – И, будто спохватившись, она вдруг резко сменила тему: – Так что там, документы из школы у тебя уже?

– Олег их забрал, – я продолжила разговор как ни в чем не бывало. – Завтра идем в школу к ребятам. Надеюсь, меня зачислят без каких-либо проблем. В старой школе мне даже оценки все выставили за третью четверть, хотя большую ее часть я пропустила.

– Всё будет хорошо, Васочка, – Тамара Александровна зацокала в трубку. – Устроится всё в лучшем виде, вспомнишь мои слова. Хоть позвони потом, расскажи, как тебе походы в школу да уроки.

– Ох, обязательно позвоню! – горячо пообещала я.

– Всё, пошла я тогда своим блины жарить, Маринка и Олег сегодня в гости придут, – с притворной неохотой забурчала женщина. – Хоть бы тоже с мальчишками в гости заглянули.

Я пообещала, что обязательно приведу ребят на блины, и мы, тепло попрощавшись, закончили разговор. Повесив трубку, я покосилась на часы. Воскресенье кончалось, и завтра меня ожидал первый учебный день. Если дела пойдут по плану. Но Олег и мальчики были полностью уверены, что всё будет в порядке, и я тоже невольно начинала предчувствовать хорошее.

Вдруг из зала раздался отчаянный вопль. Я усмехнулась, гадая, кто проиграл на этот раз. Судя по тому, что за воплем не последовало выражений из серии «йогуртовый торт», «жеваный крот» и прочих, то поражение понес Женя. Я обещала парням, что наконец-таки поиграю вместе с ними, когда пообщаюсь с Тамарой Александровной. Они меня уже который раз уговаривали хотя бы попробовать, но нужно было много заниматься, чтобы нагнать пропущенное, и взять в руки джойстик мне так и не удалось. Возможно, сейчас самое время изменить это обстоятельство.

В зал я отправилась в приподнятом настроении. Конечно, ужасно волновалась перед завтрашним днем, но мне было радостно. Хороших дней стало больше. В этой квартире, которую так быстро и привычно вышло называть домом, рядом с Сашей и Женей я чувствовала себя в безопасности, окруженная заботой и теплом. Я так давно не ощущала ничего подобного, что почти отвыкла. Неужели можно быть спокойной, стряхнуть напряжение от постоянного контроля за каждым моим шагом и словом? Мальчики никогда и ничем не намекали, будто со мной что-то не так. Они не считали меня испорченной и грязной, как убеждал меня… как меня убеждали в этом ранее.

«Возможно, они просто еще плохо знают тебя?» – прошептал отвратительный голос в моей голове.

Но, расправив плечи, я вытолкнула его из себя и с искренней улыбкой вошла в гостиную, опустившись на пол прямо между парнями.

– Решилась-таки? – обернулся ко мне Женя.

Увидев мою улыбку, он шире распахнул глаза, немного покраснел и улыбнулся в ответ. Я легко пожала плечами, и он протянул мне джойстик.

– Проиграл, – но теперь голос у него не был грустным. – Так что твоя очередь.

– Ну, сейчас я покажу тебе, как правильно наслаждаться жизнью! – в Сашином голосе было энтузиазма больше, чем я когда-либо слышала.

Он сделал странное движение – будто хотел толкнуть меня, но вдруг передумал, – и склонился надо мной, объясняя, что значит каждая кнопка.

Я не понимала, что он говорит. Кнопки А, Бэ, Цэ, какие-то стрелки и цифры. Определенные комбинации дают возможности. Он объяснял очень четко и ясно, и я слышала его голос, но не улавливала смысла. Вместо этого смотрела на россыпь веснушек, выглядывающих из-под ворота его футболки. Никогда не видела, чтобы веснушки так облепляли шею. Выдав очередную длинную фразу, он сглотнул, и я увидела, как под кожей перекатился кадык, – меня окатило волной стыда и страха, и я уткнулась взглядом в джойстик.

– Ну… поехали? – неуверенно осведомился он, окинув меня внимательным взглядом.

Я поспешно кивнула, хотя вообще не представляла, как играть. Покосившись на Женю, увидела, что он спокойно и обнадеживающе улыбается мне. На его левой щеке при этом появлялась ямочка, не слишком заметная, но она была. А еще с такого расстояния было явно видно, что он уже начал бриться: над красиво очерченным ртом пробивалась светлая щетина. Резко отведя глаза в сторону, я уперлась взглядом в телевизор. Да что со мной такое?

На экране застыло множество окошек, и интуитивно я догадалась, что нужно выбрать игрока. Конечно, только что мне провели ликбез, чтобы было понятнее, кто есть кто, но в это время я неподобающе разглядывала своих друзей, поэтому теперь, нажимая на стрелки, щелкнула на первого попавшегося бойца. Это оказалась блондинка в зеленом трико.

Бой начался, и за неимением лучшей стратегии я просто стала нажимать на все кнопки подряд. Вначале это не принесло особых плодов: моя героиня просто безумно выполняла команды, атакуя самыми разными приемами, иногда закрываясь от ударов. Но внезапно какая-то комбинация клавиш заставила ее встать на руки и, обхватив Сашиного полуголого игрока ногами за шею, перекинуть его через себя. Прямо как в фильме, который мы смотрели! Я так опешила, что забыла обо всех мыслях, витавших в голове минутой ранее, и закричала от азарта. Мне во что бы то ни стало нужно повторить этот бросок!

С каждым новым раундом получалось лучше и лучше. Я уже немного поняла систему, и «бабалити» уже не было просто смешным словом. Когда Женя рассказывал мне, как применить его, Саша не сильно радовался, ведь я выиграла бой. Это был чистый восторг! Раздавать фантастические удары и чувствовать себя сильной и умелой. Если вначале мальчики поддавались мне, то к концу вечера я уже не была так в этом уверена.

– В рот мне ноги, мы создали монстра! – взвыл Саша после очередного поражения, заваливаясь ничком на ковер.

– Давай еще раунд! – попросила я под Женин смех.

– Нет, это вредно для моей самооценки, – отказался Саша, и я разочарованно вздохнула, с мольбой смотря на Женю.

– Не-е-ет, – ответил он, продолжая смеяться. – Мне уже домой пора. Будет еще время поиграть, Лиса. Мы тебя таки подсадили! – он продолжал хохотать, и они с Сашей дали друг другу пять.

Я притворно нахмурилась и даже захотела ударить кого-то. Определенно, они на меня плохо влияли. Мне нужно звучание «Волшебной флейты» или «Иоланты», чтобы снова почувствовать себя воспитанным цивилизованным человеком, не склонным к жестокости и дракам. Я представила лица парней, если бы вдруг встала и поставила пластинки со своими любимыми операми для душевного успокоения. Они были бы в ужасе, я уверена. Практически услышав, как Саша молит меня «выключить эту какофонию ради любви к барабанным перепонкам», я прыснула.

Проводив Женю, мы стали собираться в школу. Саша выдал мне одни из самых своих приличных джинсов и рубашку. Он, очевидно, носил эти вещи в прошлом. Они были почти впору, ткань ощущалась мягкой и приятной, не обтягивала, а чуть болталась, что давало мне ощущение защищенности.

Я так и не сходила в магазин, чтобы купить себе одежду. Думать о примерочных и новых вещах было почти больно. Я предпочитала Сашины. Конечно, они не пахли им, но у меня возникала иллюзия, что он рядом и обнимает меня, как во время ночных кошмаров. Он был вроде как не против, чтобы я носила его старую одежду.

Мне пришла мысль, что в школе я могу столкнуться с какими-то взглядами мальчишек в свою сторону. Тонг-тонг-тонг – тревога зазвенела внутри. Я поежилась. Возможно, стоило вчера подстричься покороче? Хотелось стать похожей на мальчика. Мне казалось, что если буду выглядеть как парень-подросток в мешковатой одежде, то всем будет ясно, что для флирта и подростковых игр я не гожусь. Безусловно, я верила, Женя с Сашей не дадут меня в обиду. Но и мне самой мечталось внешним видом нести сообщение: да, я странная и не заинтересована вообще ни в каких контактах. Мне не нужны приятели, подружки. Внимание. Ничего из этого.

Намного позже, когда на завтра все было готово и мы с Сашей лежали в темноте комнаты, разделенные только тумбочкой, я спросила его тихо и неуверенно:

– Как думаешь, всё будет в порядке?

Мне хотелось узнать, что необходимо сделать, чтобы не представлять никакого интереса абсолютно ни для одного человека. Но, возможно, он понял мой вопрос по-своему.

– Всё будет просто и-де-аль-но! – припечатал он, протянув мне руку. Я благодарно схватилась за нее и держалась, пока не уснула.

Саша

Секретарша с интересом разглядывала нас прям в упор, не стесняясь. Василиса под ее взглядом нервно ерзала и косилась в сторону двери директора. Олег там тусил и что-то решал уже минут двадцать, а нам сказали подождать здесь. По-моему, легенда о том, что Василиса – моя двоюродная сестра, прокатила. Секретарша даже заметила, что видит семейное сходство. В каком это, интересно, месте?

Блин, а стулья в приемной специально такие неудобные, чтобы каждая минута казалась пыткой? Я сменил положение уже раз тридцать; казалось, что сиденье прям впивалось во все места, скотиняка такая. И только Василиса застыла, как изваяние, и не шевелилась, напряженно сцепив на коленях руки в замок. Я слегка сместился и задел ее плечом. Она искоса глянула в мою сторону и выдавила тревожную улыбку. Поменяв позу, я пододвинул свою ногу к ноге подруги и легко толкнул да так и оставил плотно прижатой. Она немного расслабилась и выдохнула. Мне хотелось взять ее за руку, но я не думал, что любопытной тетке напротив нужно давать настолько явную пищу для сплетен.

Наконец дверь кабинета открылась, и Олег, выглянув, пригласил Василису. Я почти ломанулся следом, но брат отрицательно покачал головой. Подруга нервно оглянулась, и вид у нее был настолько испуганный, что мне захотелось плюнуть на всё и пойти с ней. Но я лишь ободряюще улыбнулся и показал большие пальцы. Она кивнула и скрылась в кабинете. Открывая дверь пошире – и я оценил его деликатность в данном моменте: вряд ли Василиса захотела бы остаться в закрытом кабинете с двумя мужиками, – Олег закатил глаза, показывая мне, насколько же его достал директор. Но я заметил, что он сделал это так, чтобы секретарша не увидела. Ссыкло.

Я поднялся со стула и встал так, чтобы быть в поле зрения Василисы, сделав вид, что изучаю стеллаж с книгами, но сам просто пытался прислушиваться и сверлил взглядом стрелки часов, которые тикали на полке. Но четко разобрать, о чем именно говорят, не получалось, доносились только обрывки слов. Они что там, блин, шепчутся? На фига директору такой большой кабинет и приемная, да еще и всё в мягких коврах? Спецом чтобы поглощать звук, что ли?

Наконец раздался звонок на большую перемену, а через пару минут дверь приемной открылась и вошла классуха Жеки. Сам он маячил в коридоре, пытаясь знаками убедить меня выйти в коридор. Училка прошла в кабинет директора, а я, убедившись, что при появлении женщины Василиса немного расслабилась, попрощался с любопытно водящей носом секретаршей и покинул наконец эту пыточную.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Жека.

– Да не знаю, Олег что-то полчаса тер с Петрушей, – протянул я, но друг поморщился от прозвища директора, и я поспешил продолжить: – Потом они Василису туда позвали, после прискакала ваша эта…

– Елена Николаевна, – подсказал Жека.

– Ага. – кивнул я. – А шмотки твои где?

– Оставил в классе, чтобы занять нам с Лисой место, – отрапортовал Жека. – Ну а потом сюда прибежал.

– Ты место-то нормальное занял? – уточнил я.

– Обижаешь, – он с укоризной посмотрел на меня. – На последней парте в третьем ряду. Думаю, так она будет чувствовать себя более безопасно.

Я кивнул, но не успел ответить, как дверь приемной распахнулась и на пороге показалась вся честная компания. В коридоре сразу стало тесно. Петруша очень уж душевно попрощался с Олегом, горячо пожав ему руку, какой-то тупой фразой подбодрил Василису и свалил, чтобы не занимать пространство.

– Ну, Василиса, жду тебя в классе, – по-доброму улыбнулась училка.

– Да, я провожу ее, Елена Николаевна, – встрял Жека.

Попрощавшись с Олегом, дамочка засеменила к лестнице – перемена-то не резиновая, – и мы остались нашим тесным семейным кругом.

– Что я могу сказать, – начал мой брат. – Лучше и не придумаешь.

– Спасибо большое, Олег! – горячо поблагодарила его Василиса, уставившись восхищенным взглядом. Мне это не понравилось.

– Эм-м-м… Ладно, нам нужно на урок идти, – снова встрял Жека, и по его виду я понял, что он тоже не в восторге от лавров, доставшихся только Олегу. Где благодарные взгляды в нашу сторону? На минуточку: это всё я придумал.

– Хорошо, увидимся после, – кивнул я друзьям.

Олег подал руку Жеке и улыбнулся Василисе, махнув на прощание. Некоторое время мы наблюдали за их удаляющимися спинами, подруга несколько раз оглянулась на меня, поплотнее подвинулась к Жеке, стараясь не соприкасаться с проходящим мимо народом. Я увидел, как друг неуверенно сжал и разжал несколько раз кулак, будто набирался смелости, после чего резко вскинул руку, обняв плечи Василисы. Я удивленно приподнял брови. Это неплохо, учитывая, что так возможность столкновения Васы с кем-то другим приравнивалась к нулю. Они неловко сделали несколько шагов, подстраиваясь друг под друга, и, поймав нужный темп, зашагали слаженно, ну типа с рождения так и ходили.

– И что ты будешь с этим делать? – из размышлений меня вырвал голос брата. Пока я завис и пялился на своих друзей, Олег изучающе смотрел на меня. Да-а-а, это я расслабился.

– Что? – включить дурака никогда не помешает.

– Ты втрескался в нее, – брат не спрашивал.

– Что хочет Петруша? – я перевел тему, пытаясь снова найти в толпе школьников парочку, но это было уже невозможно.

– Газонокосилку.

– И что он косить будет на пришкольной территории? Асфальт? – я даже офигел. Обычно подношения должны были хотя бы для приличия считаться школьными нуждами.

– Траву на своей даче он будет косить, – усмехнулся Олег.

Я прикинул, что если сдать в ломбард некоторые украшения, оставшиеся от мамы, то деньги с накопительного счета тратить не придется. Василиса, конечно, была бы против. Возможно, я бы даже заставил ее покричать еще раз, для нее это полезно. Но я немного устал и собирался провернуть это дело так, чтобы, кроме меня с братом, об этом никто не узнал.

– Ты на уроки пойдешь? – спросил Олег, когда пауза затянулась.

– Не, сегодня уже нет, – ответил я.

– Пошли тогда перекусим где-нибудь, расскажу про бумаги для оформления пенсии, – предложил брат, и я, пожав плечами, кивнул.

В кафешке недалеко от школы Олег увлеченно жевал котлету по-киевски, пока я пытался записать всю информацию, которую он выдавал мне с набитым ртом. М-да, всё же Марина плохо его дрессирует, но шутить я на эту тему не решился, считая, что нам какое-то время не стоит говорить о ней. Олег предлагал, чтобы Василиса попробовала сама подать документы на пенсию, мотивируя это высокой занятостью отчима в рабочее время и полностью оформленным пакетом документов.

– Я не знаю… Давите на жалость, – посоветовал брат. – Я просто ужас как не хочу снова видеться с этим мудаком. Боюсь, не выдержу и убью его все-таки!

– А че ты на него так взъелся? – решил я узнать. – Пойми меня правильно, тоже с удовольствием уничтожил бы его, но до недавнего времени тебе было вообще фиолетово.

– Мне не было, как ты выражаешься, фиолетово, – Олег скорчил недовольную мину.

– Ты понял, о чем я, – мне была уж очень любопытна природа возникновения у моего брата стальных яиц в этом вопросе.

– Ты не отстанешь, да?

Я закивал.

– Умеешь ты настроение испортить, – Олег поморщился и отодвинул от себя тарелку с недоеденной котлетой.

Я просто молча продолжил сверлить его взглядом. Брат сделал глоток компота, тщательно вытер рот салфеткой и принялся складывать ее в аккуратный квадрат. Ладно, может, и стоит ему врезать разок для разговорчивости.

– В общем, – когда он начал говорить, голос звучал немного глухо. – Не хочу всё это вспоминать снова, но в ту ночь, когда я тебе звонил… и предлагал помощь, у меня пациент умер. Пациентка. – он помолчал, но, кажется, я уже понял, к чему он ведет. – От кровотечения. Ей было тринадцать, можно было спасти, но… тот, кто это с ней сделал, бросил ее на улице, и ее слишком поздно нашли. – Олег закрыл лицо руками и замолчал.

Мне вроде как было его жаль, но… жеваный крот! Он уже какой-то там год в медицине и не знал, что дерьмо случается?

– То есть до этого ты не предполагал, что жертвы изнасилования могут умереть? – я преувеличенно удивленно приподнял брови. Хотелось сказать ему, что в таком случае хирург из него так себе выйдет.

– Знал. – он убрал руки от лица, явив мне эту свою нездоровую, не идущую нашей породе бледность. – Но одно дело – знать в теории, а другое… Той ночью это было совсем… Настоящим.

И я вспомнил ярко-красную лужу на дне своей белоснежной ванны, избитую трясущуюся Василису, бегающий взгляд этого жалкого слизняка Савелия… как его там… и то, как он суетливо и ничтожно вел себя, когда его прижали к ногтю.

– Ну… Добро пожаловать во взрослую жизнь, братишка!

Два года ждал, чтобы вернуть ему эту фразу. Да, сейчас мне его немного жаль и я благодарен за помощь. Но это никак не отменяет того удовлетворения, что я испытал, увидев, что мои слова попали в цель.

Око за око, Олежка! Зуб за зуб.

Женя

Я со смехом смотрел, как Василиса танцует победный танец у школьных стендов с результатами экзаменов. Мы закончили девятый класс, оба, и да, для Лисы всё прошло не идеально, ей было сложно влиться в коллектив, хотя мы особо к этому и не стремились, из-за чего превратились в парий в глазах всего класса. Меня несколько удивило то, как одноклассники изменили свое отношение. Я и раньше не особо участвовал в жизни класса; нет, когда просили что-то сделать, я делал, но инициативы не проявлял. Тем не менее отношение ко мне было ровным: уважительное от парней и слегка повышенная восторженность от девочек, – а с появлением Лисы всех как подменили, особенно женскую часть класса. Я не сразу заметил, а потом уже было поздно пытаться изменить ситуацию, и самым простым показалось пустить все на самотек: так хотя бы избавлюсь от слишком назойливых особ, которые раньше, бывало, проходу не давали.

Я вернулся к изучению наших с Василисой оценок. Конечно, ее пропуск почти целой четверти тоже дал о себе знать, и подруге не удалось в полной мере нагнать программу, даже учитывая репетиторское рвение, которое проявлял Сашка, и в аттестате за девятый класс у Василисы будет две «тройки» (по физике и химии), которые Сашка, конечно же, считал своим личным провалом. Зато экзамены по русскому языку и алгебре Лиса сдала на «четверки», а кое-где в итогах года мелькали и отметки «отлично». Я мечтал о том дне, когда нам выдадут документальное подтверждение того, что вся наша безумная авантюра удалась, мы преодолели все сложности и бюрократию, о масштабе которой я не имел никакого понятия до этого года, и учимся в одной школе.

К этому моменту наша жизнь превратилась в приятную и радостную рутину. Я стал проводить еще больше времени в квартире Сашки: днем, пока отец был на службе (а иногда и ночью, если он уезжал на учения), я почти перестал появляться дома, что прошло совершенно мимо мамы. Лиса у нас отвечала за уборку, Сашка – за финансы, а мне досталась любимая готовка. Конечно, довольно часто мы с Лисой объединяли усилия, и порой, бурча на хаос, который мы вносим, смешивая обязанности, к нам присоединялся Сашка, но он был совершенно безнадежен что в приготовлении пищи, что в наведении порядка, поэтому быстро растрачивал пыл и садился за уроки или свои знаменитые таблицы и позволял нам с Василисой заниматься бытовыми делами, переглядываясь и хихикая. Мне нравилось это, совместные обязанности сближали нас с подругой.

Лиса сильно изменилась со дня нашего знакомства, стала чаще радоваться и улыбаться, почти не вжимала голову в плечи, из взгляда исчезла загнанность, и было видно, что с нами ей комфортно, но порой она все же вздрагивала от резких внезапных движений или звуков. Единственное, что никуда не исчезло, – ее преувеличенное внимание к созданию нового образа. И у меня это вызывало противоречивые чувства. Подруга так и оставила короткую стрижку и отказывалась покупать себе женскую одежду, донашивая старые Сашкины вещи. Внешне она походила на мальчика, и я немного радовался этому. Что-то внутри меня теплело, когда я представлял ее парнем, поэтому, когда подруга наконец набрала вес до здорового, а ее фигура перестала быть истощенной и стала менее угловатой (совсем чуть-чуть), я испытал одновременно ощущение облегчения и досады. Нет, со спины она все еще походила на паренька небольшого роста с шапкой кудрявых волос, но в целом я перестал ощущать странное горячее чувство в животе, когда видел ее и Сашку, близко стоящих или дружески обнимающихся. Такой, с наметившимися щечками, Лиса снова напоминала мне фарфоровую пастушку, даже в Сашкиных вещах. И это приносило немного облегчения.

Вообще, не понимаю, откуда во мне взялись эти беспокойные странные образы, от которых внутренности замирали, как на американских горках. Наверное, я слишком беспокоился о здоровье Лисы. Да, так оно и было. Набор веса значит, что она здорова. А ее болезненная изможденность просто беспокоила меня. При чем тут то, на кого она похожа при этом? Ерунда какая-то!

Также никуда не делась проблема того, что она наотрез отказывалась выходить из дома в одиночестве, пока что это не причиняло явного дискомфорта, но Сашка всё причитал, что дальше будет сложнее, мы не сможем всю жизнь быть рядом, а мне казалось, что он излишне тревожится, как и всегда, но в чем-то все же друг был прав. Взять хотя бы походы в туалет в школе. Лиса старалась избегать этого всеми силами, иногда мы даже ускользали с уроков и возвращались домой, но, когда это было совершенно невозможно, поход в уборную превращался в настоящую пытку: к сожалению, девочки в классе Лису отчего-то не выносили, а женский туалет служил в основном местом сбора всех представительниц прекрасного пола школы, так что пару раз подруге доставалось от недобрых одноклассниц именно там, а потому безобидное помещение начало вызывать у нее что-то сродни панической атаке.

Впрочем, если отбросить все эти маленькие сложности, то вряд ли можно было заподозрить смеющуюся и танцующую девушку у стенда с оценками в том, что несколько месяцев назад она едва не погибла от рук монстра, который должен был стать ее опорой и защитой.

– Так мы пойдем в десятый класс? – голос Василисы звучал с придыханием, она слегка запыхалась после танца, конечно, она хотела уйти в колледж после девятого, но одна сделать этого не могла.

– Безусловно. Но попытка хорошая, – пожурил я. – Пойдём. Сашка, наверное, уже заждался. Если мы опоздаем, ты знаешь, что он будет недоволен.

Сдачу экзаменов мы собирались отпраздновать походом в кино, и это было волнительно, поскольку мы еще ни разу не посещали увеселительных мероприятий нашей компанией, обычно устраивая просмотры фильмов из видеопроката дома и проводя время за безумными играми в стиле прыжков со шкафа и, конечно же, за приставкой. Мы с упоением вводили Василису в свой мир, и она полюбила вечерние кинопросмотры, была по-настоящему хороша в любого рода играх, правда, за исключением файтингов: ведь после того, как она немного освоилась, мы перестали ей поддаваться и подруга познала горечь поражений во всей красе, но продолжала настаивать, что хочет играть с нами.

В ответ подруга пыталась приоткрыть перед нами завесу своего мира, который очень отличался от нашего: мы посмотрели две какие-то оперы, я даже нашел в библиотеке сведения, что одна из них поставлена по мотивам книги, и попытался прочитать ее, пока Сашка смеялся надо мной, обзывая тупицей. Более того, наличие знаний о сюжете никак не помогло мне при просмотре, на сцене происходило что-то невообразимое, и все без конца повторяли одни и те же фразы по тысяче раз высокими голосами, растягивая гласные. Василиса так погрузилась в происходящее на экране, что не заметила, как Сашка уснул прямо в середине первого действия. Так бы он и продремал всё малоприятное мероприятие, если бы не всхрапнул довольно громко почти под конец, за что получил от Василисы локтем под ребра, и еще она потом пыталась с ним не разговаривать, но это не особо работает с Сашкой. Больше мы оперу не смотрели, и я был этому несказанно рад; классическая музыка же звучала почти терпимо, а Сашке даже нравилась, хотя он ни за что в этом не признается.

Василиса с радостью погрузилась в мир кино и рока, у нее был огромный пробел по части современного кинематографа и музыки, ей так же, как и мне, понравилась «Ария», потому что она оценила вокал Кипелова и тексты песен; она одобряла почти все фильмы, которые предлагал Сашка, но любимым стал «Факультет», и мне казалось, что это из-за красавчика актера, который играл Зика, потому что, когда мы предложили отпраздновать результаты экзаменов в кинотеатре, подруга не слишком оживилась, но, стоило ей только узнать, что фильм будет с тем самым актером, тут же передумала и приняла нашу затею с большим энтузиазмом. И теперь мы втроем идем смотреть новинку с актером, по которому вздыхает Василиса, листовка кинотеатра обещала романтическую легкую комедию про Великий пост, в который молодой человек дает клятву избегать любых соблазнов.

Сашка ждал нас у входа в торговый центр. Он уже получил итоговые отметки за десятый класс на прошлой неделе, так что приехал прямиком из дома и теперь стоял с руками в карманах джинсов, поддевая носком ботинка какой-то несуществующий камушек у себя под ногами. Я давно заметил, что он перестал стричься и теперь стал почти таким же взлохмаченным, как и я. Когда расстояние между нами и Сашкой сократилось до нескольких шагов, Василиса с воплем подпрыгнула и повисла на нем.

– Сдала-а-а! – закричала она и сжала опешившего друга в объятиях.

– Я вообще не сомневался! – засмеялся он в ответ, когда пришел в себя от неожиданной атаки. – Но если ты хочешь, чтобы у тебя по-прежнему оставался сосед по спальне, больше меня так не пугай.

Василиса довольно ухмыльнулась и обещала подумать над этим. Да, она определенно чувствовала себя с нами свободной и счастливой. Кинотеатр занимал самый верхний этаж торгового центра, так что, как только обменялись новостями, мы направились в сторону эскалаторов и потом весело прошествовали к кассам. А когда убедились, что успеваем на сеанс, Сашка наклонился к окошку кассирши.

– Нам, пожалуйста, три билета на фильм «40 дней и 40 ночей», – уверенно начал он.

– Это невозможно, – заявила кассирша.

– Почему? – удивился друг, а мы с Василисой озадаченно переглянулись.

– Это зал повышенной комфортности, и места там разделены на парные диваны, – пояснила женщина. – Вы можете купить либо два билета, либо четыре.

– А диваны далеко друг от друга? – спросил Сашка. – Мы хотим сидеть вместе. Мы можем заплатить за четыре билета, но сидеть на одном диване?

– Вряд ли вы поместитесь, – кассирша начала раздражаться. – И диваны разделены столиками. Это зал повышенной комфортности.

Сашка поблагодарил ее таким тоном, что было ясно, как она его взбесила, и, как только мы отошли от окошка, он передразнил ее мерзким голосом, а потом под наши сдавленные смешки закатил глаза и спросил:

– Что будем делать? Сегодня сеансы только в этом зале, – он сверился с расписанием. – Придем в другой день?

– Ну-у-у нет! – решительно заявила Василиса и вдруг быстро вернулась к окошку и преувеличенно вежливым тоном поинтересовалась: – Подскажите, а какие фильмы проходят в залах пониженной комфортности?

Мы еле удержались от смеха, и кассирша, глядя с неодобрением, перечислила названия, которые нам ни о чем не говорили, Василиса оглянулась на нас, пожала плечами и выбрала «Историю с ожерельем» (все равно мы не имели представления ни об одном из этих фильмов). Ситуация казалась дико смешной, хотя объективных причин давиться смехом у нас не было; вынимая деньги из кармана, Сашка безуспешно пытался смеяться тише, но, как всегда бывает, когда стараешься сдержать рвущийся наружу хохот, потерпел неудачу и постарался замаскировать смех кашлем. Боже, в этом нет ничего смешного, что с нами такое?

– Будьте добры, ровно… – Василиса задыхалась от смеха. – Ровно… три… билета, – подруга тщетно пыталась успокоиться.

Женщина за стеклом смерила нас уничижительным взглядом, уверенная, что мы идиоты, как, в принципе, и все подростки, по мнению взрослых, пробила нам три билета и с чопорным видом просунула сдачу в окошко. Как только мы отошли от кассы, то взвыли в голос: смеялись, задыхались и постанывали, согнувшись и цепляясь друг за друга. Мы почти успокоились, когда Сашка, чтобы передразнить смелую от злости Василису, тихо пробормотал: «Зал пониженной комфортности, ёпта», – и мы снова схватились за животы в приступе смеха.

Я сжимал в руке три наших билета и обнимал двух самых близких людей на свете, мы были счастливы, беззаботны, крепко держались друг за друга и чувствовали себя победителями.

В июне 2002 года мы еще не знали, что любимая группа через несколько месяцев распадется и возможность вновь увидеть их на одной сцене представится ох как нескоро; мы не подозревали, что наступит день, когда высокоскоростной интернет изменит нашу жизнь и воплотит в реальность то, что сейчас было даже сложно представить; все станет настолько компьютеризировано, что, если бы мы оказались в схожей ситуации лет через пятнадцать, цифровые базы данных и технологии сделали бы авантюру по спасению Василисы невозможной. В начале двухтысячных мы ничего не слышали о полиамории и не боялись того, как наши чувства и желания разобьются о реалии этого мира, словно созданного, чтобы всё делить на два.

В тот момент всего этого не существовало, а были только мы, счастье, попкорн и три билета в кино, которые я хранил в своем бумажнике и бережно перекладывал из нейлоновых кошельков на липучках в недорогие, но внешне будто бы солидные дерматиновые портмоне, чтобы сегодня эти билеты, которые потерты настолько, что надписи на них почти не читаются, выглядывали из моего кожаного бумажника, который должен быть у каждого уважающего себя тридцатилетнего мужчины.

2004 год

Кто видит сны и помнит имена,

Кто слышит трав прерывистые речи,

Кому ясны идущих дней предтечи,

Кому поет влюбленная волна.

Максимилиан Волошин. Corona Astralis. Сонет 12

Саша

Меня било, будто в лихорадке. Теплые руки Василисы скользили по моим плечам, а я, уткнувшись в ее шею, настойчиво целовал мягкую кожу, хотя хотелось впиться зубами – настолько острым было желание. Подняв голову, я наткнулся взглядом не на большие карие глаза, а на голубые, почти прозрачные, зенки моего лучшего друга. Шельмов торшер, что-то определенно вышло из-под контроля. В объятиях я сжимал Жеку, который был вроде как и не прочь. Не успел я выкупить, что вообще происходит, как друг, тихо простонав, наклонился и облизал мою шею. Жека. Облизал. Мою. Шею. И я бы заржал что есть мочи, если бы… если бы… Додумать я не успел, потому что в районе шеи началась какая-то мокрая возня и Жека пробормотал голосом Василисы: «Блинчики с шоколадными каплями было бы чудесно».

Я распахнул глаза, потный, со сбившимся дыханием и очевидной проблемой в штанах. В комнате царил полумрак, только-только начало рассветать. Я попытался встряхнуть головой, но у меня ничего не получилось. Василиса, прижавшись сзади, словно мелкая обезьяна, обхватила меня руками и ногами, сдавливая тело. А в районе шеи и правда было мокро, потому что она, уткнувшись во сне в меня, пускала слюни, что-то бормоча. Теперь и правда хотелось заржать.

Наконец я вспомнил, что случилось. Женька остался ночевать в выходные, мы засиделись допоздна и повалились спать в одежде. Напротив нас с Василисой, в ее кровати, на животе лежал Жека, уткнувшись лицом в подушку подруги; волосы его торчали в разные стороны. Я был рад, что не вижу его лица, потому что воспоминания о сне были слишком свежи.

Василиса поерзала сзади, еще сильнее впиваясь в меня, и пробормотала что-то невнятное. В этот раз я почувствовал, как ее губы слегка задевают мою кожу, и это крохотное, но такое мощное ощущение прострелило от макушки до самых пальцев ног. Я еле сдержался, чтобы не застонать. Аккуратно расцепив ее руки, я высвободился из смертельного захвата и постарался сесть, не разбудив ее. Блинский блин, почему она не легла спать с Жекой? Слишком стеснялась?

Казалось, что ко мне она привыкла, не боялась спать со мной в одной кровати. Да и делали мы это всё чаще: после кошмаров она пробиралась ко мне и могла заснуть только под моим боком. Не спорю, я ценил это всеобъемлющее доверие и был готов выступать утешителем настолько часто, насколько мог. Проблема лишь в том, что мои отнюдь не братские чувства подвергались настоящему испытанию.

Я ждал, что они с Жекой вот-вот перейдут эту странную черту неловкости, тычков и недомолвок и начнут встречаться. Я испытывал одновременно радость за них и тихое бешенство. Очевидно, что они запали друг на друга, но я ничего не мог поделать со своими эмоциями. Два года вместе сделали всё это еще более сложным. Я молчал, не собираясь встревать между ними. Но понимать, что обречен на медленные страдания и пытку как третий лишний, было почти невыносимо.

Сидя на кровати, я уткнулся лицом в ладони и жалел себя. Шею холодило в том месте, где Василиса напускала слюней. Ситуация же в моих штанах… не стала спокойнее. Глубоко вздохнув, я решил принять душ. Ведь надо же как-то с этим разобраться.

Подняв голову, я наткнулся на внимательный Жекин взгляд. Он был совсем не сонным и смотрел на меня со странным нечитаемым видом. В рот мне ноги, насколько долго он смотрит? Успел ли он заметить, что у меня стояк на девушку, в которую он влюблен? Мы так и замерли друг напротив друга, молча пялясь. Прям сон в руку, мать вашу. Через несколько долгих секунд он закрыл глаза, так ничего и не сказав. Возблагодарив всех богов, я подорвался и побежал в душ, надеясь, что Жека не смотрит на меня. Василиса так и не проснулась. Она ерзала на кровати и все еще бормотала о блинах, которые, очевидно, мы будем есть на завтрак.

После душа я сидел на кухне и думал. С этой ситуацией нужно что-то делать. Не могу же я всю жизнь провести как мелодраматичный придурок, облизываясь на свою лучшую подругу, к которой неровно дышит мой лучший друг. Нужно как-то засунуть все эти свои чувства поглубже и завести себе девушку. Возможно, со временем я влюблюсь в нее, не всегда же все эти штуки случаются вот так сразу, когда тебе просто говорят одну фразу – и ты готов ссать кипятком даже спустя два года. В универе есть пара девчонок, с которыми у меня более-менее нормальные отношения. Можно было бы пригласить на свидание одну из них.

За этими размышлениями меня застала Василиса. Она сонно прошаркала на кухню, вяло помахав рукой. Волосы были всклокочены, штаны сползли, а рукава толстовки болтались, как у долбаного Пьеро. За два года Васа почти сравнялась ростом с Жекой, но до моих почти двух метров им обоим было далеко. И да, девчонка все еще таскала вещи из моего шкафа. Лицо было заспанным, и она широко зевнула.

– Ого, кажется, видел твои кишки только что, – хохотнул я.

Васа закатила глаза и показала мне средний палец. Просто ужас, насколько испорченной она стала. Куда подевалась скромняшка из интеллигентной семьи? По крайней мере, большая часть ее семьи была интеллигентной, поправил себя я. Но с тем мудаком, слава богам, ее никогда ничего не связывало.

– Хочу приготовить на завтрак блинчики, – пробормотала подруга.

– С шоколадными каплями было бы круто, – поддакнул я с невинным выражением лица.

– И я тоже так подумала, – удивленно приподняла брови Василиса. – Женька скоро проснется, как раз успею.

Она засучила рукава, плеснула в лицо воды прямо над кухонной раковиной и принялась за готовку. Я молча наблюдал за ней, удивляясь, почему даже спустя долгое время совместного проживания она все равно оставалась для меня загадкой. Василиса не была идеальной – но так комфортно, как с ней, было только с Жекой. И я опять вернулся к своему сну. Иисус, что не так? Мне приснилось, что я целовался одновременно с ними обоими. Зачем делать из этого трагедию? Мозг часто вытворяет всякие невообразимые штуки, подсовывая во сне множество комбинаций, и нечего истерить. После просмотра второй части «Властелина колец» мне неделю снилось, что мы втроем путешествуем по Средиземью, чтобы избавиться от кольца. И да, мы сходили в кино на этот фильм всего семь раз, а с этими двумя я провожу большую часть своего времени, так что неудивительно, что иногда снится всякая дичь.

– Ты что-то задумчивый этим утром, – Василиса запустила пальцы в мои отросшие волосы, слегка потрепав.

У нее был этот фетиш на длинную шевелюру, и при любом удобном случае она пыталась что-то делать либо с Жекиной головой, либо с моей. Надо ли говорить, что мы перестали стричься вообще? Чем длиннее были волосы, тем больше она уделяла им внимания.

– Да обдумываю одну задачку, – отмахнулся я, наслаждаясь тем, как она легко тянет меня за пряди, загребая пятерней как можно больше.

– У тебя уже такие длинные волосы, – пробормотала она.

– Да-да, надо подстричься, – привычно соврал я, прекрасно зная, что ни за что не подстригусь.

– Ты сходи разбуди этого соню, а то завтрак готов, пора кофе делать, – попросила Василиса, возвращаясь к плите.

Перед дверью комнаты я замер. Меня все еще беспокоило, видел ли он мой стояк и скажет ли что-нибудь, если да. Я постарался напустить невозмутимый вид и начал будить его привычными толчками, как ни в чем не бывало. Жека забурчал и попытался меня отпихнуть, но я не вернулся на кухню, пока не убедился, что он действительно проснулся. Вроде все было как прежде. Жека не выказывал никакой неловкости и пнул меня точно так, как в любой другой день, когда я не давал ему вдоволь поспать. Вялый и недовольный, он появился в дверях кухни лишь спустя минут пять после меня.

– Вы, блин, настоящие изверги, – пожаловался он, принимаясь за помол зерен. – Почему нужно вставать так рано даже в выходной день?

– Рано? – Василиса усмехнулась. – Сейчас десять часов, Жек…

Он пробурчал что-то в ответ, колдуя над гейзерной кофеваркой, и, водрузив ее на плиту, удалился в ванную, а я окончательно убедился, что ни фига он не заметил. Наверное, даже не помнит, что просыпался. Сомнамбула чертов.

Когда Жека вернулся из ванной свежий и бодрый, то обнаружил, что Василиса уже выключила кофе, и другу осталось только разлить напиток по чашкам. Мы с энтузиазмом накинулись на блинчики. Я тихо наслаждался нашей рутиной, даже не прислушиваясь к их с Василисой разговору. Это было настолько уютно и по-семейному – все эти еженедельные посиделки за завтраками, ежевечерние ужины, игры.

Я бы ни за что не рискнул этими отношениями, попытавшись высказать свои чувства и поставить под удар нашу дружбу. Уверен, Василиса и Жека созданы друг для друга, и я боялся момента, когда они станут парой, потому что подозревал: мне места не останется. Было до усрачки страшно лишиться их обоих. Поэтому я должен приложить все силы, чтобы завести девушку. Тогда мы сможем оставаться рядом без всех этих неловких ситуаций.

– Ау-у-у-у-у… – у меня перед носом пощелкали пальцами, я аж вздрогнул. – Ты где это летаешь? – голос Жеки звучал насмешливо. Козлина, никогда не упускает шанса подколоть, что я тоже могу быть рассеянным.

– Ой, ну замечтался, – усмехнулся я в его самодовольную рожу. – Такое, знаешь ли, случается и с лучшими из нас.

– Ладно, лучший, повторяю информацию, – начал Жека под смех Василисы. – Хотелось бы с самого утра повесить полку, пока отец не вернулся домой.

Я кивнул, вспоминая, что обещал этому оленю помочь с полкой. Тогда он сможет сказать отцу, мол, сделал это самостоятельно. За эти два года обстановка в Жекиной семье ничуть не улучшилась, можно даже сказать наоборот. Для них с Василисой близился конец выпускного класса, и Жекин батя всерьез взялся за нашего друга.

На территории их квартиры велась настоящая холодная война. Да, побои перестали быть регулярными, но Михалыч принялся с остервенением ломать Жеку морально. Он прочил ему будущее военного – как же, семейная династия, продолжение великого дела. Но внезапно Жека уперся – и ни в какую. Длилось это с самого декабря и спустя четыре месяца приобрело совсем уж нездоровый характер. Жека всеми силами пытался доказать отцу, что и без военного училища станет настоящим мужчиной.

– Ну, пошли вешать, – кивнул я. – А то и правда явится еще раньше времени.

Достав дрель, мы оставили Василису наедине с горой немытой посуды. Жека уверял ее, что она может отдохнуть и мы займемся посудой, когда вернемся, но подруга была непреклонна. Я ткнул его локтем под ребра, чтобы прекратить спор этих двоих, и потащил в коридор. Наверх мы поднимались прямо в тапочках.

– А мать-то как? – спросил его я.

– Она не скажет, – заверил Жека. – Она в последнее время почти не выходит из комнаты. Совсем захандрила, – он невесело вздохнул.

Квартира и правда встретила нас мертвой тишиной. Дверь в родительскую спальню была закрыта, Жека тихо постучался и скрылся в темной комнате. Я, чтобы не терять времени даром, прошел в комнату друга и начал делать разметку для отверстий. Жека вернулся довольно быстро и, прислонившись плечом к стене, молча наблюдал за моими действиями. Выглядел он при этом еще более расстроенным, и я не стал лезть к нему в душу. Он не любил разговоры на тему семьи, поэтому и я старался просто помалкивать.

Сделав все замеры и наметив карандашом отверстия, которые необходимо просверлить, я попросил у Жеки пару бумажек, чтобы свернуть треугольные кулечки и сделать всё аккуратно.

– Может, чем-то помочь? – спросил Жека, протягивая мне листы бумаги.

– Держи это четко под сверлом, чтобы бетонная крошка летела внутрь кулька, – проинструктировал я. – Давай…

Просверлив первое отверстие, я уже было принялся за следующее, когда Жека внезапно подал голос.

– Можно… можно мне попробовать?

– Да ради боженьки, – я сунул ему в руки дрель, он как-то неуклюже ее перехватил, ну дурачок дурачком.

Закатив глаза, я начал ему объяснять про положение ног и корпуса, которые необходимо принять для устойчивости. И наглядно показал, как держать инструмент. Он слушал внимательно, слегка напрягшись, но, когда примерился и пробно нажал кнопку на рукоятке дрели, сверло поехало в сторону от метки.

Едва сдерживаясь, чтобы не обозвать друга оленем, я фыркнул и встал за его спиной. Плечом толкнул в его плечо, без слов показывая развернуться несколько левее. Я положил руки поверх его ладоней и сжал покрепче. Жека странно дернулся, а мне в голову снова пришел тупой сон. Картина маслом прям.

– Держи вот так, крепче, – посоветовал я, подавив нервный смешок. – И налегай корпусом, – я навалился на его спину, чтобы он понял силу давления.

Жека сдавленно охнул и обмяк. Не будь я чуть внимательнее, работающая дрель вывалилась бы из наших рук.

Дебила кусок! Прекратив сверлить, я выхватил инструмент из его обмякших пальцев.

– Ты вообще, что ли?! – рявкнул я, пока он смущенно отвернулся и проковылял к своей кровати. – С дрелью в руках в облаках не витают!

– Мне что-то нехорошо стало, – Жека как-то странно, сдавленно просипел и смешно, боком повалился на кровать.

– Ты чего? – я немного забеспокоился и постарался звучать участливо. – Что прихватило-то? Может, воды?

Он замотал головой и неуклюже принял сидячее положение, но всё равно сидел, как-то согнувшись в три погибели.

– Всё в порядке, – Жекин голос звучал приглушенно. – Голова закружилась. Ты продолжай, дай мне пару минут.

Я пожал плечами и вернулся к инструментам. Одному было даже сподручнее. Определенно, Жека не был создан для того, чтобы делать такую примитивную работу. Он бы скорее просверлил себе палец, чем ровно повесил полку. Ухмыльнувшись, я покосился на друга. Он сидел скрючившись, опустив лицо в ладони, но спина равномерно вздымалась. Кажется, смерть в ближайшее время ему не грозила.

Я закрепил полку в считаные минуты. Потом убрал за собой мусор и протер места, куда могла попасть цементная пыль. Минут через десять все было в лучшем виде.

Жека тем временем, уже придя в себя, начал разгружать соседнюю полку, переполненную журналами «Игромания» и книгами. Быстро распределив барахло между уже двумя полками, он навел какой-то одному ему ведомый порядок, пока я складывал дрель.

– Ну что, пошли назад? – спросил его я. – Василиса там, наверное, уже заждалась.

– Нет… – Жека замялся. – Я маме обещал обед приготовить, – внезапно он отвел глаза. – Ты там скажи Лисе, что мне пришлось задержаться.

– Чувак. – я непонимающе вытаращился на него. – У нас же были планы.

– М-м-м… Мама совсем без сил, – сказал он новой полке. – Просила ее прикрыть.

Я пожал плечами и решил не делать из этого трагедию, хотя меня жутко бесили внезапные перемены в планах. Жека проводил меня до двери, но был нервным и как-то странно ерзал. Даже не ответил на мой прощальный тычок в плечо. Ему совершенно точно нельзя работать с тяжелым инструментом. Совсем дуреет.

Василиса

Я вышла из ванной еще более вялая, чем зашла туда десятью минутами ранее. Ощущение такое, будто последние девять часов не спала мертвецким сном, а уголь в вагоны грузила.

Вернувшись в комнату, я растолкала Сашку, оповестив, что он может идти в душ. Он всегда мылся по утрам, а все, на что годилась я после пробуждения, – это ополоснуть лицо и почистить зубы. Сашка резво подпрыгнул на кровати и, сияя, как новенькая монета, умчался собираться в университет. Иногда, особенно в такую рань, мне хотелось его ударить – противозаконно быть таким бодрым.

Часы тикали оглушительно, и, бросив негодующий взгляд на стрелки, я поняла, что опаздываю. Но вместо того чтобы поспешить, без сил упала на кровать. Низ живота наливался режущей болью, словно кто-то выскребал мои внутренности металлической ложкой для мороженого. Ну конечно! Раздражительность, сонливость и желание съесть шоколадный торт целиком. Неужели все женщины так себя чувствуют во время месячных? Настоящая пытка, вот что это! Да, и я, конечно, забыла повышенную сентиментальность и мелодраматичность.

Быстро написав Женьке эсэмэс о том, что пропущу сегодня школу, я поплелась на кухню за своим набором для месячных. Первым пунктом шли обезболивающие. Я судорожно глотала воду, запивая таблетку. Глыть-глыть-глыть – звучало противно. После я достала из тумбочки у кровати прокладки с чистым бельем и отправилась в туалет. Вода в душе все еще шумела. Сашка всегда очень долго принимал ванну, обычно меня это не раздражало. Но не сегодня. Я поняла, что он там уже тридцать пять минут. Неудивительно, что приходят такие счета за коммунальные услуги. Он словно енот-полоскун… Да что там можно делать такое количество времени?!

Закончив с ритуалами крови, как я их раздраженно звала про себя, вернулась в комнату. Хотелось снова упасть в кровать и с головой завернуться в теплый кокон, но, откинув одеяло, я заметила на простыне алое пятно. Прямо-таки японский флаг!

Сорвав постельное, я швырнула его на пол, потому что некоторые до сих пор не освободили ванную. Я остервенело рылась в шкафу в поисках нового комплекта. Последним высохшее белье собирал Саша, и все лежало как попало. Я всегда раскладывала ворох чистых простыней, наволочек и пододеяльников по комплектам, он же пихал как придется. Мне снова захотелось его ударить, очень-очень сильно! Испугавшись собственных мыслей, я схватила первое, что попалось, и с грохотом припечатала зеркальную дверь шкафа-купе, пытаясь выгнать эти ярко-желтые яростные волны. Но наткнулась в отражении стеклянных дверей шкафа на широко раскрытые глаза моего друга.

Я так и замерла, прижимая к груди белье. Злость покинула меня резко, словно лопнул воздушный шар. Сашка стоял там, в дверях комнаты, с мокрыми после душа волосами и полотенцем, обмотанным вокруг бедер. Я никогда не видела у него – да и ни у кого другого – столько открытой голой кожи разом. Мной овладела терпкая тревога, от которой перехватило дыхание. Она рождалась где-то в районе живота, и я не могла оторвать взгляд, рассматривая в отражении белую кожу Сашкиных плеч, покрытых веснушками, редкие волоски на груди, которые ниже становились гуще, приобретая темно-рыжий оттенок. Остальное было скрыто полотенцем. Из-за этого полотенца я испытала одновременно облегчение и недовольство – и совершенно запуталась.

Я понимала: нужно прекратить смотреть, развернуться и сказать какую-нибудь нелепость, чтобы рассеять неловкость, но взгляд, будто без моего спроса, все блуждал, скользя по телу Сашки, бесстыдно, жадно и жарко. Пробежавшись взором по крепким бедрам, я отметила, что фигура его изменилась за два года. Он стал сильнее и основательнее. Почти мужчина. На ногах курчавились волосы, такие же, как на животе, и я вновь вернулась к созерцанию рыжей дорожки. Я хотела, чтобы полотенца не было. Мне казалось, что время остановилось в этом мгновении, меня окатило мурашками. Прошла секунда или две, час или неделя, пока я вот так стояла и разглядывала своего полуголого друга?

Усилием воли я оторвалась от его тела и заставила себя посмотреть ему в глаза. Я боялась увидеть там возмущение и удивление, но выражение его лица сделало напряжение в комнате почти ощутимым. Приоткрыв рот, Сашка замер с немного безумным видом. Он будто совсем не дышал, только сжимал и разжимал кулаки, словно пытаясь сдержаться. Глаза широко распахнуты, и в них было незнакомое выражение. Он раньше никогда так на меня не смотрел. Зрачки расширены настолько сильно, что красивые зеленые глаза казались темными и немного пугающими, хоть и завораживали меня так, что я застыла, ощущая… ощущая… Я… У меня не было названия этому чувству. Какая-то потребность завладела всем моим существом. Не отрывая от меня гипнотического взгляда, Сашка сделал шаг, приближаясь, и я почти-почти почувствовала, что эмоция внутри меня оформилась в.

Зацепившись ногой за валяющийся на ковре пододеяльник, Сашка рухнул на пол, нелепо взмахнув руками, разрывая зрительный контакт и напряженную вязь, что сплелась из нитей электричества, которое возникло между нами. Раздался грохот, а после сдавленные ругательства.

– Жеваный крот, Васа, – пробубнил он, барахтаясь в грязном белье. Я избегала смотреть на него. От падения полотенце могло и свалиться. – Ты чего тут делаешь?

– Постельное меняю, – передернув плечами, я сбросила с себя вязкое напряжение и поспешила на помощь Сашке. Бросив осторожный взгляд на друга, я заметила, что он придерживает полотенце, одновременно пытаясь выпутаться из плена пододеяльника. – Да лежи ты, не двигайся, порвешь сейчас всё!

– Я себе чуть конечности не поломал, – обиженно буркнул он, выпутываясь из хватки коварного белья. – А тебя волнует только, целы ли тряпки.

Я выхватила из-под него постельное, опасаясь, что он заметит кровь, и поспешила в ванную, показав Сашке язык. Он ответил мне неприличным жестом. Сводящее живот сладкое электричество между нами было забыто.

В ванной я загрузила стиральную машину, пытаясь перевести дух. Что это было, Василиса? Ты с ума сошла? Держи свои грязные фантазии при себе. Я мельком бросила взгляд в зеркало, пока стиралка набирала воду. Щеки раскраснелись, и вид был воровато-всклокоченный. Глаза лихорадочно блестели. Я заметила, что на шее учащенно бьется жилка, и постаралась дышать глубоко и размеренно.

– Эй, ты чего там, померла? – раздался за дверью голос Сашки. – Мне в универ надо собираться.

– Ты тут торчал почти час, – рявкнула я, распахивая дверь.

– А ты чего не в школе вообще? Я думал, ты уже ушла! – возмущенно спросил он. Пока я разбиралась со стиркой и своими чувствами, друг успел натянуть джинсы и футболку. Меня затопила необъяснимая злость.

– Женские дни! – зарычала я, отпихивая его в сторону, и, громко топая, направилась в комнату.

Возмущенно пыхтя, заправила постель и завалилась в чистую, пахнущую свежестью кровать. Я ненавидела себя за все эти пугающие чувства и нелепые мысли, которые меня посещали. И, словно недостаточно было того, что я настолько испорчена, чтобы вздыхать по Женьке, так еще и Сашей не гнушалась. Иногда мне казалось, что отчим был абсолютно прав и где-то глубоко внутри я была порочной. Заслужила все плохое, что случилось со мной, – но даже это ничему не научило. Грязная часть меня хочет разрушить все, что есть хорошего в жизни.

Так, разрываемая жалостью и ненавистью к себе, я не заметила Сашку, который зашел в комнату уже полностью собранный и сел на свою кровать напротив меня. Стыдливо вздохнув, я спрятала голову под подушку, которую Сашка тут же попытался отобрать. Несколько секунд я сопротивлялась, а потом выпустила подушку из рук, но голову не подняла.

– Васа, ну посмотри на меня, – Сашкин голос звучал покаянно. Боже, что я за свинья. Наорала, психанула, а он еще себя виноватым чувствует.

– Все хорошо. Прости, что набросилась, – я подняла голову и наткнулась на сведенные брови и умоляющее выражение лица. Не удержавшись, я фыркнула: – Честное слово, если ты раскроешь глаза чуть шире, будешь прямо как Луна из «Сейлор Мун»!

Сашка довольно улыбнулся – скорее всего, он сделал эту моську специально, ведь знал, что я не пропускаю ни одной серии мультфильма и обожаю эту сладкую кошку, – и, чмокнув меня в макушку, умчался в университет. А я осталась лежать в кровати, перескакивая с ненависти на жалость к себе и обратно.

В обед из школы вернулся Женька, принес мне домашнее задание и ароматные булочки с маком и глазурью из соседней пекарни. Распивая чай и поедая булку за булкой, мы обсуждали приближающиеся каникулы и, конечно, Сашин день рождения. Хотя прошло всего два года, но у нас уже сформировалась традиция – отмечать дома, по-семейному. Тем более нас трое – а это целых шесть праздников за, казалось бы, небольшое время. Есть откуда взяться традициям. В этом году мы не стали придумывать ничего нового – только торжественный ужин, любимый фильм и именинный штрудель с яблоком, изюмом и корицей. Зато с подарком получилось очень даже славно: нам удалось накопить достаточно денег, чтобы исполнить давнюю Сашкину мечту. А немного скучную программу я запланировала компенсировать бенгальской свечой в десерте. Мини-фейерверк в квартире.

Мы обсуждали список продуктов, которые понадобятся. Женька диктовал, я записывала. Сверяясь – ничего ли не забыто? – мы склонились низко к ежедневнику, и я неосознанно оперлась левой рукой о Женино бедро, внося исправления. Его голос, указывая на очередную ошибку, зазвучал хрипло, а из-под ворота футболки пополз румянец. Я отдернула руку, как от раскаленной поверхности, и громко откашлялась, что прозвучало наигранно и глупо.

Хлопнула входная дверь, и мы с Женей отскочили друг от друга, будто в чем-то провинились. Через несколько мгновений в кухню вошел Саня, весело здороваясь, открыл холодильник и начал пить сок прямо из пачки.

– Вы чего такие притихшие? – он смерил нас подозрительным взглядом, вытирая рот рукавом рубашки. Я так растерялась, что даже забыла сделать ему замечание, только смотрела на него, хлопая глазами. Жека сверлил взглядом ежедневник. – Я… помешал? – внезапно севшим голосом спросил Сашка.

– Нет-нет, – поспешила заверить его я.

– Мы обсуждали твой день рождения, – одновременно со мной начал оправдываться Женька.

– А-а-а, понял, – мне показалось, что Саша облегченно выдохнул, усаживаясь за стол напротив нас. – Я тоже хотел с вами обсудить день рождения. – нерешительно начал он.

Я заинтересованно посмотрела на него, заметив краем глаза, что Жека тоже вскинул голову. Сашка никогда не любил отмечать. Он, можно сказать, даже избегал говорить о своем дне рождения. И наша суета и приподнятое предвкушением настроение его даже раздражали. Сейчас же он повел себя необычно, проявив интерес, что показалось мне обнадеживающим.

– В общем. – замялся Сашка. – Я бы хотел кое-кого позвать в этом году.

Он неуверенно покосился на нас, прекратив разглядывать скатерть. Я недовольно нахмурилась. Конечно, я ждала, что этот день наступит. Он учился на первом курсе, у него появился другой круг общения, неудивительно, что он захотел позвать новых приятелей. Но осознание все равно больно кольнуло где-то в районе груди, окатив холодным страхом.

– Не понял? – хмуро спросил Женька, разглядывая Сашу исподлобья. Мне показалось, что он тоже не обрадовался идее о незнакомых людях на нашем празднике.

– Ну… – Саша набрал воздуха, словно перед прыжком в воду, и резко выпалил: – Хочу, чтобы к нам присоединилась моя девушка.

Повисла морозная пугающая тишина. Я не сразу поняла, что именно он сказал. Девушка. Под столом Женька схватил мою руку и сжал до боли, но мне не было дела. Только что наш уютный мир на троих накренился и треснул.

Женя

Не говорю, что девушка – это плохо. Просто я не ожидала, что он пригласит ее на день рождения. Это НАШ праздник. Обычно мы отмечаем его семьей.

Я пробежался глазами по этим строчкам, нацарапанным Василисой на листке бумаги. Мы переписывались уже второй урок. Последние несколько дней вообще все дела были забыты, заботы об учебе и подготовка ко дню рождения Сашки отошли на второй план, и при любом удобном случае мы обсуждали новость. Не кривя душой, я считал, что появление девушки – это довольно плохо, но согласно кивал, когда Василиса говорила обратное, хотя видел, что она откровенно ревнует, и мне казалось, что подруга не совсем честна с собой. Поведение Лисы дало мне отчетливо понять, что у нее глубокие чувства к моему другу, и я был уверен, что они взаимны, именно поэтому и был так шокирован сообщением о девушке.

Да кому я врал? Я точно так же, как и Василиса, сгорал от ревности.

Над этим можно было посмеяться, если бы мы не были настолько жалкими: записки за последние дни можно было сложить в огромную стопку, Лиса строчила возмущенные опусы, не обращая внимания на материал, который объясняли на уроке, поскольку гораздо больше алгебры и геометрии ее волновали вопросы о том, что мы совсем не знаем, кто эта девушка, каковы ее намерения, почему раньше мы о ней ничего не слышали. Подруге казалось это подозрительным, а мне же хотелось что-то разнести в щепки. Последние полгода я уговаривал себя принять тот факт, что Василиса и Сашка крепко и глубоко связаны, и был готов со дня на день услышать о том, что их отношения перешли на новый уровень, а вот к такому готов не был. На секунду у меня мелькнула мысль о том, что девушка лучше, чем парень, но я оборвал сам себя. Мне какая разница? Я просто переживал, что наша дружба под угрозой, а Лиса испытывает душевную боль и гораздо большую ревность, только и всего! Как раз поэтому я выражал полное согласие и солидарность с подругой: отчего-то казалось, что ей хуже, чем мне.

С другой стороны, почему это у Сашки должен появиться парень? Мысль полностью бредовая!

Последние дни говорил я мало, только согласно мычал и кивал на длинные монологи Лисы, которые становились всё более раздраженными.

– Нет, но почему он ничего о ней не рассказывал? – с напором спросила подруга и с силой зашвырнула в корзину пачку сливок (после школы мы зашли в магазин докупить продукты для ужина). – Вы говорили об этом?

– Нет… – я даже не успел закончить фразу, как она прервала меня.

– Думала, что, может, это мальчишеские дела, в которые меня не посвящают! – к сливкам полетели пакетики с ванильным сахаром и разрыхлителем теста.

– Лиса, – успокаивающе сказал я и выхватил из ее рук упаковку какао. – Ты прекрасно знаешь, что мы никогда от тебя ничего не скрываем.

– Да уж… – буркнула она и вдруг потеряла весь боевой настрой. – Теперь все изменится, да? – в ее голосе был страх.

– Не знаю. – мне хотелось успокоить ее и сказать, что все будет хорошо, но при этом не хотелось лгать.

Я и сам мучился этими же вопросами, перемены не обещали ничего хорошего, нависли над нами, угрожали все разрушить. Во что превратится наша рутина, к которой мы привыкли? С тех пор как Сашка окончил школу и поступил в универ, я тоже немного переживал, что нас ждут изменения, но все осталось по-прежнему, это в некотором роде усыпило мою тревогу, и мне казалось, что все так и будет, без резких скачков и потрясений: Василиса и Сашка начнут встречаться, у них сразу и навсегда все будет серьезно, а я смогу быть рядом на правах друга семьи, и никто никогда не разлучит нас. По крайней мере, я свои похождения держал при себе, а Сашка был не склонен приводить в дом первых встречных, не такой у него характер. А если решил привести, значит ли это, что отношения у них с девушкой точно серьезные и наша дружба под угрозой? Василисе будет ужасно больно наблюдать счастливую пару.

Василисе? Только Василисе? Я отмахнулся.

Интересно другое: если у Сашки с девушкой все серьезно, то почему мы и правда о ней ничего не слышали? И еще! Сейчас я мог бы показать свои чувства к Василисе, и, может быть, она бы ответила мне? Я мысленно дал себе подзатыльник и отбросил даже намек на эту идею, ее поведение в последние дни как никогда явно показало, к кому из нас ее тянет. А я был уверен на сто процентов, что Сашке нужна только Лиса, никто больше, и вот он сумел удивить нас обоих.

Мы подавленно молчали и брели по супермаркету, и это никак не напоминало наше обычное воодушевление перед днем рождения друга; готовились почти год, долго копили деньги на подарки и праздничный стол, и вот теперь отмечать вообще не было никакого желания. Василиса устремилась к морозильным камерам, чтобы выбрать мороженое для яблочного штруделя, который в этом году должен был заменить именинный торт. За эти два года ее состояние улучшилось, и она больше не вцеплялась мне в руку, когда мы ходили по магазинам или по школе, было вполне достаточно, чтобы я (или же Сашка) находился в зоне видимости и досягаемости. Я тут же представил реакцию Сашкиной девушки, когда Василиса одним резким движением прыгнет к нему, обхватив или спрятавшись за спиной, как она часто делала, если кто-то пугал ее в общественных местах (хорошо, нечасто – но такое случалось до сих пор), и как мы теперь будем справляться с этим?

Лиса молчала все оставшееся время и в магазине, и по пути домой, иногда глубоко вдыхала, будто собиралась что-то сказать, но потом замирала и только с шумом выдыхала сквозь сжатые зубы, но злость и раздражительность исчезли из ее движений, а когда уже дома она разгружала покупки в холодильник, то и вовсе казалась апатичной и вялой. На мой взгляд, злость была куда лучше смирения, но подруге не хватало уверенности в себе, и я переживал, что эта ситуация негативно скажется на ее самооценке, а поникшие плечи в совокупности с опущенной головой мои опасения подтверждали. Я разбирал второй пакет, когда она вдруг захлопнула холодильник, подошла ко мне со спины, уткнулась лицом в мое плечо, обнимая, и глухо пробормотала:

– Мне немного страшно…

– Все хорошо, – я развернулся и заключил ее в объятия. – Мы справимся с этим.

– Все мы? – спросила она и подняла на меня измученный взгляд.

– Все мы, – пообещал я, но, конечно, абсолютно не знал, как это устроить, а она была так близко, что мне хотелось поцеловать ее губы, которые кривились в попытке сдержать всхлип.

– Эй, ну что, всё. – Сашка ворвался на кухню как ураган, но замер, когда обнаружил нас близко друг к другу, и закончил вопрос только через паузу: —…купили?

– Хм-м-м… да, всё, – запнулась Василиса и отодвинулась от меня, а я поспешно расцепил руки, вновь повернулся к столу и продолжил разбирать покупки. – Когда ты пойдешь встречать. Олесю?

– Ее зовут Оля, – поправил Сашка с задумчивым видом, и Василиса фыркнула. – Через часик. Нужно с чем-то помочь на кухне? – внезапно предложил друг.

– Нет-нет, мы сами справимся, – преувеличенно вежливо ответила Лиса. – Ты именинник, сегодня отдыхаешь, – в ее голосе послышались теплые нотки.

Сашка пожал плечами и развернулся, чтобы покинуть кухню, но замер и неуверенно обернулся, чтобы стрельнуть в меня взглядом; предположу, он хотел что-то сказать, но Василиса стояла к нему спиной, а я поспешно опустил голову, чтобы срочно рассмотреть штрих-код на упаковке изюма (будто там можно понять хоть что-нибудь). Поэтому друг неуверенно помялся на пороге пару секунд, а потом оставил нас, и через несколько секунд я услышал, как в его комнате резко ударилось об стену компьютерное кресло, словно он пнул его.

– Не думаю, что все останется по-прежнему, – глухо проговорила Василиса.

Она не повернулась, но по голосу я понял, что подруга тихо плачет.

Саша

Я видел их вместе. Это было ожидаемо больно, но в то же время… приятно? Превратился ли я в того брошенного недолюбленного ребенка-мазохиста, который испытывает кайф от страданий? Я не знал, но вид Жеки и Василисы, прижатых друг к другу, был настолько… правильным. Правильным – и неожиданно возбуждающим. Я был слишком больным ублюдком. Они не должны узнать эту часть меня. Трындец, когда всё вообще успело стать настолько сложным? Эти чувства и эмоции сводили с ума!

Выкинув из головы образы друзей, я заходил из стороны в сторону по комнате. Мне необходимо проветриться и встретить Олесю… Господи, гребаная Василиса! Девчонку зовут Оля!

Наспех переодевшись из домашней одежды, я выскочил за дверь. До приезда однокурсницы было еще прилично времени. Я решил просто пошататься по району и проветрить мозги. Это уж точно не помешает.

На самом деле мне казалось, что я поспешил с приглашением. Вообще не собирался звать эту девушку на свой день рождения. Но в тот вечер, вернувшись домой, увидел виноватые лица друзей и решил, что сейчас услышу пренеприятнейшее известие, а потому взял инициативу на себя. Так уж я устроен – предугадывать удары судьбы. Бить первым.

Очнувшись от размышлений, я осознал, что слоняюсь под домом, будто карауля окна шестого этажа. Я что, смогу отсюда что-нибудь увидеть? Чувак, ты просто жалкий придурок! Возьми же себя в руки! Даже если они там обжимаются на кухонном столе, я все равно не смогу ничего сделать. Разозлившись, я пнул подтаявший сугроб и направился к метро. Лучше уж с потерянным видом болтаться у станции, чем дежурить под окнами, пока твои лучшие друзья решают между собой важные вопросы.

Оле. Оля вышла из подземки ровно в назначенное время.

– Привет, – она помахала мне и устремилась навстречу.

– Привет! – в моем голосе энтузиазма было больше, чем я ощущал на самом деле. – Как добралась? – я старался быть вежливым.

– О-о-о, довольно быстро, – ответила она, оглядываясь по сторонам. – А где твои друзья?

– Они ждут дома, – я пожал плечами. – Готовят ужин.

И, возможно, целуются, обезумев от страсти, завалившись прямо на обеденный стол. Мне хотелось ударить себя. Ты знал, что это случится. Они заслужили счастье!

– М-м-м… ну отлично, – пробормотала однокурсница, вопросительно уставившись на меня.

Я уже ненавидел саму идею завести девушку. Жестом пригласив ее следовать за мной, я повернул к дому. Неожиданно она резко приблизилась и подхватила меня под руку, прижавшись всем телом к моему боку. Я вздрогнул от такой настойчивости. Василиса никогда не позволяла себе развязности. Она искала защиты и тепла, без подтекста. Здесь же сквозила откровенная интимность.

Я одернул себя. Ольга не Василиса. Я должен был довольствоваться тем, что имел. Господь… Надеюсь, меня ждет теплое местечко в раю, потому что это ни фига не просто.

Подойдя к парадной, я замешкался. Стоило ли предупредить Олю об особенностях Василисы? Если вдруг подруга бросится в объятия к одному из нас, испугавшись чего-то, Оля может это понять не совсем правильно. Но почему-то мне не хотелось посвящать совершенно чужого человека в наши дела, поэтому я решил пустить ситуацию на самотек.

Мы поднимались на лифте, и я почти мог потрогать напряжение, которое возникло между нами. Конечно, я понимал, что веду себя несколько необычно и девушка недоумевает, будучи не в силах понять, что не так. Но она держалась очень вежливо и время от времени дарила мне мягкую улыбку, так что я решил не заморачиваться. А еще – запихнуть поглубже чувство стыда за то, что, по сути, просто использовал Ольгу. Мудачье поведение, просто жесть. Все потому, что я не могу выкинуть из головы запретные мысли о своей лучшей подруге.

Оказавшись у двери собственной квартиры, я неожиданно замер в нерешительности. Они же ждут нас? Или им не до нас?

С остервенением я нажал кнопку звонка. Не прошло и нескольких секунд, как дверь распахнулась. На пороге, будто радушные хозяева дома, возникли Василиса и Жека. Я скрипнул зубами. Они смотрелись как милая семейная пара. Впервые в жизни мне хотелось дать Жеке в морду, причем я не понимал точно – за то, что Василиса с ним, или за то, что теперь он в отношениях. Мария и Иосиф, что я за идиот! За внутренними стенаниями и причитаниями я что-то определенно пропустил и услышал лишь:

– Олеся, как приятно видеть тебя! Саша столько о тебе рассказывал! – голос Василисы был похож на мед.

– Хм-м-м… меня зовут Ольга, – поправила моя типа девушка.

– Ой, конечно, – фальшиво засмеялась Васа, а Жека вторил ей таким же тупым смехом. – Я порой бываю очень невнимательна. Проходите, пожалуйста!

Подруга пошире распахнула дверь, впуская нас. Я сделал ей знак взглядом. Не запомнила она, блин, имени. Васа преувеличенно выпучила глаза, вроде как виновато и беззвучно проговорив губами «извини». Но я знал, что ей ни черта не жаль, я видел это в ее злорадной ухмылке. В глазах Жеки плескалось веселье. Теперь мне хотелось дать ему в морду еще сильнее. Да уж, этот вечер не обещает быть легким.

Через час мне хотелось убивать. Причем без разбора. Жека и Василиса вели себя как курицы-наседки или чересчур опекающие родители. Накрывая на стол, они устроили Оле допрос с пристрастием. За ужином мой бывший лучший друг рассказывал позорные подробности нашего детства, причем про пару случаев я не желал, чтобы знала даже Василиса, не говоря уже о чужой девчонке из универа. Но пинки под столом не возымели никакого успеха. Жека будто не чувствовал, как я пихаю его и наступаю на ногу, а один раз даже невнятно бросил посреди самого позорного рассказа: «Сань, ты прости, но ты мне ногу отдавил». Я точно его убью нахрен! Оля довольно искренне хихикала над забавными историями, а вот Васа заливалась неестественно веселым смехом, почти хохотом, какого я от нее никогда не слышал.

Наконец наступило время подарков. Я тихонько надеялся, что после этого можно будет завершить провальный вечер. Василиса приторно-сладким голосом пробормотала: «Гости вперед», – и выжидающе уставилась на Ольгу. Та, ничуть не смущаясь, протянула мне сверток в красивой подарочной бумаге. Мне показалось или я услышал, как Васа цокнула пренебрежительно? Подняв взгляд, увидел лишь невинное выражение на лице подруги.

Разорвав обертку, я уставился на стопку компакт-дисков. Это была классика. Моцарт, Бах, Чайковский, балет, опера и парочка сборников. Я хотел было стыдливо спрятать диски за спиной, но Василиса ловко выхватила их. Перебирая пластиковые упаковки, она хмурилась все сильнее.

– Что за лабуда? – я чуть не подавился, услышав такую характеристику от подруги. Это ж, блин, ее любимые композиторы. Василиса чуть ли не со злостью шваркнула диски об стол. – Саша не любит классику. Ему нравится тяжелая музыка.

– Правда? – Оля вступила в игру и преувеличенно удивленно приподняла брови. – А Саша говорил, что любит классику. Возможно, ты не так уж хорошо его знаешь?

Василиса с потрясенным видом уставилась на мою однокурсницу. Чужой человек никогда бы этого не заметил, но я увидел в глубине глаз Васы, что замечание попало в цель. Теперь мне хотелось дать этой Ольге пинка под зад. Но Василиса, моя храбрая девочка, довольно быстро взяла себя в руки и, пожав плечами, вышла из кухни. Так как Жека остался сидеть на месте, то я понял, что подруга ушла за подарками. Ольга же победно ухмыльнулась и пристроилась поближе ко мне. Я недоуменно вытаращился на нее. Ты только что обидела мою Васу, дорогуша, у тебя нет никаких шансов.

Вернувшись на кухню, Василиса просто швырнула мне сверток из газетной бумаги. Второй сверток она передала Жеке, а самый большой аккуратно положила на стол. Разорвав газетную бумагу, я увидел три книги.

– Это перевод Григорьевой и Грушецкого, – прокомментировала подруга, – насколько я знаю, – она выделила голосом эту фразу, – ты его давно хотел!

Я бережно перебирал книги. Она нашла другой перевод моего любимого «Властелина колец», запомнив, как я жаловался, что имеющийся у меня не совсем полный, а походит скорее на пересказ.

– Не пойму, конечно, чего ты так взъелся на Муравьева, – хихикнула Васа, будто забыв о разворачивающейся минуту назад войне, – по-моему, «Торбинс» звучит получше, чем «Сумникс».

– Да у Муравьева неполный перевод, – встрял Жека, и я кивнул, соглашаясь, продолжая гладить книги.

– Спасибо, Васа, – пробормотал я.

Ольга недоуменно переводила взгляд между нами троими. Ей было невдомек, что вообще происходит. Именно, идиот! Это потому, что она не знает тебя! Теперь я хотел только одного: чтобы однокурсница исчезла с нашей кухни. Ей тут не место.

– Можно просто прочитать Толкина в оригинале, – прокомментировала Оля.

– Василиса не читает на английском, – мне казалось, что это все объясняет, но однокурсница удивленно уставилась на меня.

Что непонятного-то? У нас троих всё общее. Зачем мне что-то, чем Васа или Жека не смогут пользоваться? Но объяснять это я не стал, а просто протянул руку за Жекиным подарком. Он типа недоуменно приподнял брови, и я пнул его под столом.

– Ох уж эти пинки, – театрально закатил глаза друг. Никогда не замечал за ним такого поведения. Он повернулся к Ольге и заговорщицки прошептал: – Весь вечер меня втихаря лупит.

– Заткнись и гони мой подарок! – я снова его пнул.

Жека с широкой улыбкой на лице протянул мне сверток в такой же газетной бумаге, как и у Василисы.

– В рот компот! – разорвав бумагу, я обнаружил двухтомник «Войны мага». – Чува-а-ак, ты знаешь как меня порадовать! – с широкой улыбкой я протянул Жеке сжатый кулак, и он ткнул в него своим, довольно ухмыляясь.

– Теперь наш общий, общий открывай! – Василиса подпрыгивала на стуле, как заводная игрушка. Всё ехидство и деланое гостеприимство исчезли, и передо мной снова была Васа, которую я любил.

Уже в четвертый раз за вечер я разорвал упаковку. За всю жизнь столько подарков не получал, а впереди еще праздничный штрудель, который мне обещали. Сквозь прорехи в газетной бумаге показалось изображение, но я не придал этому значения, думая, что они просто использовали первую попавшуюся коробку. Но, подняв картонную крышку, я потерял дар речи.

– Йогуртовый торт! – мне хотелось выбрать слова покрепче, но я сдержался. – Вы ополоумели на хрен!

Васа с Жекой расплылись в одинаковых довольных улыбках. Из коробки на меня смотрел музыкальный центр.

– Есть проигрыватель дисков, кассет, радио и даже можно вставить батарейки и взять с собой! – возбужденно затараторила Василиса.

Отшвырнув бумагу, я встал из-за стола и, подхватив подругу под мышки, поднял ее со стула и крепко обнял. Она с тихим вздохом угнездилась под моим левым боком, а свободную правую руку я протянул Жеке, приглашая его разделить обнимашки. Блин, откуда они узнали? Я мечтал об этом центре весь прошлый год, обещая себе выделить из бюджета средства к лету. Радостно смеясь, я обнял друзей. Сжимать их в объятиях – лучшее чувство на свете. Не помню, чтобы мы вот так по-настоящему долго обнимались, впечатываясь в тела друг друга. Обычно это были короткие дружеские объятия. Сейчас же я застыл в этом моменте, впитывая тепло их обоих, и мне было насрать, насколько больным ублюдком я выглядел.

Раздался деликатный кашель, и мы оторвались друг от друга, возвращаясь к столу. Ольга по очереди смотрела то на меня, то на Василису, то на Жеку. В ее глазах было какое-то новое выражение. Я почувствовал некоторую неловкость, будто меня застали за дрочкой.

– Может, перейдем к десерту? – я преувеличенно бодрыми движениями принялся перекладывать подарки на подоконник, чтобы освободить стол.

Василиса сразу же засуетилась, гремя чашками, Жека рванул ставить чайник.

– Знаете, мне пора, я думаю, – Ольга поднялась из-за стола. – Уже довольно поздно, не хотелось бы в ночи идти по своему району.

– Уходишь? – Жека притворно огорчился, но все же не удержался от шпильки в адрес девушки. – Даже чаю не попьешь?

– Ужин был очень вкусным, – игнорируя слова друга, Ольга повернулась к Васе. – Спасибо большое, Василиса! Уверена, что штрудель на высоте, но мне правда пора.

Подруга даже растерялась от такой учтивости и стала смущенно предлагать завернуть десерт с собой. Но Ольга вежливо отказалась. Зыркнув зверем на Жеку, я начал собираться, чтобы проводить однокурсницу до метро.

Некоторое время мы шли в полном молчании. Ольга все так же держала меня под руку, но больше не прижималась. Я просто смотрел, как мои грубые ботинки месят подтаявший снег, превращая его в кашу.

Почти у самого метро девушка подала голос:

– Ты ведь в курсе, что они тоже неровно к тебе дышат?

– Че-е-его? – я опешил.

– Говорю, что не только ты неравнодушен к своим… друзьям, – сказала она с заминкой. – Они тоже неровно к тебе дышат. Оба.

Ольга остановилась и внимательно посмотрела на меня. Я совершенно обалдел, впервые в жизни не зная, что сказать.

– Ладно-ладно, не нервничай, – она тихо засмеялась. – Мне просто казалось, что кто-то должен открыть тебе глаза на очевидное.

– Я не совсем тебя понимаю. – проблеял я отвратительным голосом, как последний трус.

– Думаю, ты все прекрасно понимаешь, – она погладила меня по плечу. – Чем быстрее перестанешь сам себя обманывать, тем проще и легче станет жизнь.

Я подавленно молчал, пряча взгляд. Пипец, сам виноват, олень! На фига притащил ее в дом?

– Теперь ты должен мне сказать, что нам надо расстаться, – продолжила Ольга с улыбкой, но улыбка была доброй, без ехидства и злости. – Но обязательно скажи, что дело не во мне, а в тебе.

– Дело во мне, – тупо повторил я.

– Ты очень похож на моего брата, – она немного замялась, но продолжила: – Он живет с двумя девушками… знаешь.

Я тупо и обалдело кивнул.

– Так вот, – продолжила Ольга. – Пока они ходили вокруг да около, выглядели точь-в-точь как вы, – она снова потрепала меня по плечу. – Не переживай, я не скажу никому. И мы можем остаться друзьями, – она раскрыла мне объятия, и я, все еще охеревая от происходящего, механически обнял ее в ответ. – Я просто хотела, чтобы ты знал, – проговорила Ольга где-то у моего уха. – Твои чувства взаимны. Это ведь важно.

– С чего ты так решила?

Голос не слушался.

– Да они же вели себя весь вечер как два ревнивца, – она засмеялась. – Точно не знаю, кто из них хотел убить меня больше.

– Боже, я такой идиот! – мне стало неловко. – Не стоило втягивать тебя в это. Извини, получилось откровенно хреново.

– Да уж, самые короткие отношения в моей жизни, – Ольга продолжала хихикать.

– Я обидел тебя? – теперь мне стало стыдно из-за ее великодушия.

– Нет, было даже… весело? – она приподняла брови, и последнее слово прозвучало вопросительно. – Все, мне правда пора, – Ольга махнула рукой в сторону входа в метро.

Еще раз дружески обнявшись, мы попрощались, и однокурсница устремилась к ступенькам. Толкнув дверь на станцию, Ольга обернулась и крикнула мне:

– Прояви инициативу, а то это растянется на несколько лет! – и, со смехом помахав мне рукой, скрылась в подземке.

Некоторое время я просто обалдело стоял на месте. В рот мне ноги! Мы влипли, влипли все трое. Но могу ли я опираться на мнение девчонки, которая меня знает без году неделя? Я был достаточно смелым, чтобы признаться себе, что перспектива таких отношений казалась… правильной. Правильной, заманчивой, возбуждающей – как угодно. Но я не думал, что мое мнение разделяют Жека или Василиса. Или… разделяют?

Я полистал в памяти сегодняшний вечер, странные, одинаково ехидные лица друзей, когда они общались с Ольгой. Возможно, Василиса и правда испытывала ко мне некоторые чувства, но были ли они искренними или же появились от безысходности, потому что кроме меня и Жеки никого не было рядом? А Жека? Разве когда-нибудь он подавал какие-то… знаки? Я глубоко задумался… и… вспомнил. Тот случай из детства! И мне захотелось ударить себя, потому что нельзя быть слепым настолько долго. Слова однокурсницы отчасти могут быть правдой. Но каким образом узнать мнение друзей? Посадить их за обеденный стол и спросить: «Эй, народ, как по поводу тройничка? Не против, а?»

Думаю, придется двигаться неспешно. Настойчиво, но не слишком быстро. Это будет… весело? Ага, веселуха прям знатная предстоит.

Василиса

Я мерила шагами кухню. Подарки сиротливо лежали на подоконнике, штрудель остывал. Хорошо, что Жека отговорил меня раскладывать мороженое.

– Почему он так долго? – я снова начала злиться, хотя разве было у меня на это право?

– Может, поехал ее провожать, – друг выглядел подавленным. – Все-таки темно на улице.

– Господи, вела себя как идиотка! – я упала на стул и спрятала лицо в ладонях. Стыд ослепительно-белым разливался внутри.

– Да уж, с обзыванием классики лабудой немного перебор, – Жека постарался мне ободряюще улыбнуться.

– Кто бы говорил! – я сузила глаза, в голову закралось подозрение. – А ты почему был таким странным? Весь вечер позорные истории травил!

– Решил тебя поддержать, – Жека густо покраснел, и я вдруг подумала… неужели.

В коридоре хлопнули дверью, причем со всей силы, будто вошедший был в ярости. Тревожно переглянувшись, мы с Жекой заспешили навстречу. По-моему, нас ждала выволочка. Мне снова стало стыдно. Ой… да не было мне стыдно! Я расправила плечи и приготовилась к бою.

Но Сашка, запыхавшийся и нагруженный бутылками, встретил нас широкой довольной улыбкой, от которой у меня зашумело в ушах.

– Решил к штруделю купить немного вина, – пояснил он, и я поняла, что он захлопнул дверь ногой – в руках у него было бутылок пять.

– И-и-и… скупил весь винный магазин? – решила уточнить я, подхватывая его игривый тон.

– Ты ведь помнишь, что мы несовершеннолетние? – сразу следом добавил Жека.

– Ой, не будь придурком! – Сашка закатил глаза, сбрасывая ботинки. – Мне сегодня восемнадцать, хочу праздновать!

Он вручил мне две бутылки, прохладные с улицы, остальные отдав Жеке.

– Я точно не знал, какое вино подойдет к штруделю и мороженому, поэтому взял несколько, – пояснил он, скидывая куртку, и подмигнул мне. Он на нас не злился; я ничего не понимала.

– Как проводил Олю? – осторожно спросила я, удивляясь, почему он не высказывает нам за отвратительное поведение.

– Хорошо, – ответил Сашка, проходя на кухню. – Мы расстались, – как бы между делом обронил он, моя руки.

Я чуть не выронила бутылки. Обернувшись к Жеке, я увидела его торжествующий взгляд, и друг мне подмигнул. Расподмигивались тут! Я сделала страшные глаза и с укоризной покачала головой. Мы были плохими друзьями и вели себя недостойно. Жека передразнил мое выражение лица и сгрузил бутылки на стол. Чувство вины, что было проклюнулось, быстро угасло, уступив место внезапному яркому торжеству.

– Ну-у-у, с чего начнем? – довольно спросил Жека, водя раскрытой ладонью над бутылками.

– Вы ж несовершеннолетние, – Сашка нагло ухмыльнулся. – Пить буду только я.

Увидев наши лица, он откинул голову и рассмеялся. Наверное, мы выглядели слишком разочарованными. Я никогда не пила спиртного до этого, и, конечно, было интересно.

– Да шучу-шучу, – фыркнул он. – Дам попробовать немного.

Пока я накладывала мороженое к штруделю, Жека мыл винные бокалы – губка скользила по хрупкому стеклу с тонким высоким звуком: фьють-фьють-фьють. Сашка вынул пробку из бутылки с оглушительным хлопком – пок! Женя с умным видом принялся рассказывать о видах и формах бокалов для вина, а также посоветовал Саше не разливать напиток сразу, а дать ему «подышать». Я представила, как вино пытается выбраться из бутылки, чтобы сделать вдох. Образ нарисовался забавным, и я хихикнула.

– Впервые вижу непьющего малолетнего умника, который столько знает о вине, – подколол друга Саша, решив, что я смеюсь над Жекой, который вдруг стал очень важным.

– Да заткнись ты! – Жека пихнул Саню локтем в бок, немного смутившись.

У него была мечта, и обычно мы над ней не потешались. Он страстно желал открыть свой ресторан, потому что готовка была его первой и настоящей любовью.

Мы всегда объедались праздничным тортом до колик в животе, и этот год не стал исключением. Но к полным желудкам прибавилась легкость в голове. Вино было терпким, немного вяжущим и абсолютно опьяняющим. Я думала, что, как и в прошлые два года, мы отправимся смотреть «Мортал Комбат». Но Сашка, подхватив музыкальный центр и диски, сказал, будто бы у него другие планы.

Встав из-за стола, я почувствовала, как мир немного накренился. О-о-ох, странное ощущение. Сашка уже скрылся из виду, а Жека, проходя мимо меня, чуть невнятно пробормотал: «Маленькая пьянчужка». Уж кто бы говорил! У меня хотя бы язык не заплетался. Используя спину друга как маяк в ночи, я двинулась следом, но не успела вовремя сориентироваться, когда он остановился, и врезалась. А-а-ай, дорогой мой, когда ты стал таким твердокаменным?!

– Во всем виновато плавание, милочка, – хихикнул Жека, и я поняла, что последнюю фразу сказала вслух.

– Боже, дети! – Сашка закатил глаза. – Вам больше не наливаю! – но вид у него был хитрый и довольный.

Я со стоном повалилась на ковер, широко раскинув руки и ноги. Мне было так хорошо, словно я умиротворяюще покачивалась на волнах. Сашка возился с чем-то, ворча.

– Что ты там делаешь? – поинтересовалась я.

– Подключаю систему, чтобы опробовать свой подарок, – по его голосу я поняла, что он не такой трезвый, каким хочет казаться.

Жека улегся недалеко, я почувствовала, как наши головы соприкоснулись, и, скосив глаза вправо, увидела его ноги. Пошарив ладонью по ковру, нашла его руку и, обхватив ладонь, переплела свои пальцы с его.

Тишину нарушили звуки «Весны священной». Я удивленно распахнула глаза, а Жека приподнял голову с недовольным видом. Сашка, закончив возиться с техникой, подполз с левой стороны и улегся точно как Жека, мы образовали круг. Я протянула ладонь и ему, и через секунду наши пальцы переплелись тоже. Мне казалось, что я слышала, как мальчишки тоже взялись за руки. Меня посетило чувство такой целостности, будто энергия перетекала между нами, образовывая прочную, как стальной трос, связь. Легкая невнятная мысль на краешке сознания начала оформляться во что-то ясное и простое, но тут пронзительная великолепная музыка Стравинского унесла вихрем любые мысли и идеи. Я просто растворилась в каждой ноте.

Через несколько минут Жека пробормотал:

– Довольно жутко звучит.

– А мне нравится, – Сашка счастливо вздохнул, и я благодарно сжала его ладонь.

– Знаете, – Жека снова подал голос, – мне немного тревожно становится от этих мотивов, словно кто-то пенопласт крошит или ногтем по доске проводит снова и снова, – его передернуло.

– Ну ладно, следующую песню выбираешь ты, – примирительно сказал Сашка.

– А ты почему поставил «Весну»? – спросила я.

– Это единственный балет на подаренных дисках, – пояснил друг, и на душе у меня стало радужно и тепло.

Наконец вступление закончилось, и я толкнула Жеку, чтобы он выбирал следующую композицию. Он будто только того и ждал – и как только дотерпел? Из динамиков полились первые аккорды одной из лучших песен «Арии» – «Замкнутый круг». Это была и Жекина любимая.

Весь оставшийся вечер мы ставили композиции по очереди, так и не вернувшись к Стравинскому. В какой-то момент нам надоело постоянно вставать, чтобы сменить диски, поэтому Сашка подтащил музыкальный центр поближе, кое-как разместив его между нами. Гитарные рифы, скрипка, устойчивый ритм ударных – все эти звуки закручивались вокруг нас, иногда дополненные прекрасными стихами, но чаще инструментальные. Мы наслаждались и плыли по волнам музыки в полном молчании, нарушаемом лишь редкими комментариями. Вокруг царила гармония и покой, я держала за руки лучших людей в своей жизни, умиротворенная и абсолютно счастливая.

Ближе к ночи, убаюканная одной из баллад «Арии», ощущая, как передо мной стелется дорога сна, я поймала за хвост ускользающую мысль. Я любила моих мальчиков из метро. Не так, как любят родителей, братьев, опекунов или друзей, – а так, как женщина обычно любит мужчину.

Женя

Со дня рождения и музыкального вечера прошло несколько недель, и иногда казалось, что Сашка ведет себя несколько странно, отпускает двусмысленные шуточки и на что-то намекает, но сейчас мне было не до этого: голову занимали куда более важные вопросы. Отец все сильнее затягивал гайки, каждый вечер теперь он являлся раньше, чем обычно, и проводил время за беседами со мной, мама же практически перестала выходить из комнаты, она и раньше нечасто оттуда выбиралась, но теперь, стоило только повернуться ключу в замке, скрывалась в спальне. Вечера с отцом приятными назвать было сложно; он не избивал меня и не повышал голос, но иногда я видел, что он еле сдерживается. В прежние годы он контролировал мои четвертные отметки, результаты по физкультуре и тренировкам по плаванию, а сейчас вообще хотел знать буквально все: регулярно смотрел дневник, интересовался занятиями по подготовке к ЕГЭ и даже несколько раз проверял тетради, словно я был пятиклассником. Откуда-то появился ежедневник, куда он, оказывается, записывал данные моих сдач всех нормативов начиная с седьмого класса. Я чуть было не присвистнул, но вовремя остановил себя: я был на карандаше дольше, чем подозревал. И, конечно, теперь улизнуть из дома к друзьям стало проблемой: слишком уж внимательно отец следил за мной, поэтому я отлучался гораздо реже, чтобы не злить его.

В один из вечеров мы сверяли проходные нормативы вступительных испытаний в военное училище с моими последними результатами, и выходило, что я не так уж и плох, что очень удивило моего отца. К этому моменту я уже несколько дней примерялся, как бы поспокойнее выразить ему мысль о том, что я не собираюсь в военное училище, поскольку и вправду не видел для себя такого будущего, хотя хорошо учился и был вынослив и успешен в физподготовке. Просто не хотел носить форму, жить в казарме по уставу и вкушать прочие прелести жизни в системе. У нас с Василисой были совершенно другие планы. Но отец не давал мне вставить и слова, так как знал, что мне все это не по душе, у нас уже было несколько ссор за последние два года, некоторые заканчивались не очень хорошо, другие – более спокойно. Однако в последние месяцы грянуло затишье, и мне думалось, что он махнул на меня рукой, а оказалось, готовил тяжелую артиллерию. Будь я помладше, пришел бы в восторг от того внимания, которое уделял мне отец, сейчас же это тяготило; раздражало, что он совершенно меня не слышит и не хочет понять, что я уже сделал свой выбор и не собираюсь от него отказываться. И тогда я решил пустить в ход свою тяжелую артиллерию. Не скажу, что не было страшно или неловко: я никогда не показывал эту свою сторону родителям, только иногда, помогая маме на кухне, я мог обмолвиться, что для меня это не сыновья повинность, а настоящий восторг. Но она была настолько погружена в себя, что готовила только простые привычные блюда, а если я предлагал новый ингредиент или шаг в обход рецепта, морщилась и отвечала, что у нее совсем на это нет сил, и спустя некоторое время я сдался, выполняя только то, что мама просила (или то, о чем забывала). Например, брал обед на себя, и она никогда не спрашивала, откуда в холодильнике свежий борщ или котлеты по фирменному рецепту бабушки, а просто пожимала плечами и принималась за уборку, потом безучастно лежала в кровати. Мама напоминала мне Василису два года назад, но, когда я попытался аккуратно выведать, что происходит, она сослалась на усталость и недомогание, и единственным, что меня радовало, было то, что отец в последние годы совершенно оставил ее в покое, проводил все свободное время вне дома, иногда возвращаясь лишь переночевать.

Теперь же меня будто отбросило назад во времени: все вечера он проводил дома, разводил бурную деятельность по планированию моего будущего, а также настаивал, чтобы ужины проходили в прежнем режиме, то есть совместно. Маме приходилось выбираться из комнаты, вновь наряжаться в домашнее платье и фартук, завивать волосы и изображать радушную хозяйку, но я видел, что ей это в тягость, все ее движения были замедленными, апатичными, она вымученно улыбалась и за столом ничего не ела. Поэтому со своей тяжелой артиллерией я пошел прямиком к ней в надежде, что смогу порадовать и удивить.

– Мам, – начал я, когда пробрался в ее темную спальню, как только пришел из школы. Она устало подняла глаза. – Я хочу завтра приготовить ужин для всей семьи, как тебе идея?

– Не знаю, милый, – она слабо улыбнулась. – Спасибо за предложение, но я справляюсь. Тебе сейчас стоит беспокоиться о поступлении.

– Нет, мам, ты не поняла, – я постарался звучать убедительно. – Собираюсь приготовить шикарный ужин, чтобы отец понял, почему я не хочу в военное училище, а хочу быть поваром. Он меня не слышит.

– О… – мама вдруг приподнялась на локте и посмотрела на меня чуть внимательнее. – Ты хочешь учиться на повара?

– Для начала да, – сказал я, поскольку не желал сейчас пускаться в длинный разговор о планах на будущее.

– Не думаю, что отец одобрит, – поникла мама.

– Я знаю, что не одобрит, мам, – ответил я. – Потому и хочу показать ему, насколько хорош в этом деле. А я хорош.

– Милый, – мама подозвала меня жестом, и я присел на край кровати рядом с ней. – Не думаю, что отец правильно воспримет твою идею, – она погладила меня по щеке. – Он не считает, что мужчина должен заниматься такими делами.

– Но одни из лучших поваров в мире как раз мужчины, – возразил я.

– Хм-м-м… – мама пожала плечами и снова опустилась на кровать.

– Я мог бы полностью взять готовку на себя, тебе было бы полегче, – выдвинул я следующий аргумент.

– Все-таки не думаю, что из этого получится что-то хорошее, – утомленно подытожила мать, и я не понял, имеет она в виду мою готовку или затею.

– Я все равно попробую, – упрямо заявил я, и она промолчала, словно устав от нашего разговора.

На следующий день по пути из школы я затащил Василису в супермаркет, где мы купили всё необходимое по списку, а потом вместе направились в сторону дома и перебрасывались по пути идеями по поводу предстоящего в моей семье. Василиса немного беспокоилась: она уже знала все милые способы моего отца показать, как он недоволен, но в то же самое время подбадривала меня и полностью поддерживала в идее приготовить ужин, достойный лучшего из ресторанов. К моему удивлению, дома я застал маму при полном параде, она ждала меня на кухне и нервно заламывала руки.

– Составлю тебе компанию, – осторожно сказала она. – Вдруг что-то не получится, помогу немного.

Я лишь усмехнулся: планировал по-настоящему ее удивить, и, забегая вперед, скажу, что мне это удалось. Мама наблюдала со всё возрастающим интересом, и если вначале порывалась помочь с чем-то, то через полчаса смирилась, присев за стол, и мне показалось даже, что в ее голосе проскользнули живые нотки, когда она спрашивала меня о грибном сливочном соусе и об индейке, которую я собирался запечь до хрустящей корочки, но внутри оставить мягкой и сочной. Когда соус был готов, мама принялась накрывать на стол и оформила его более празднично, чем обычно, а я занялся картофельным пюре, а когда раскрыл маме секрет его тягучести, который почерпнул из одной кулинарной передачи, заметил в ее глазах искорки гордости. Улыбка, которую она адресовала мне, была искренней и теплой, и мне показалось, что впервые за долгое время мамино лицо разгладилось: она не хмурилась и выглядела по-настоящему спокойной. Мы увлеклись, а блендер шумел настолько надрывно, что звук открывшейся входной двери прошел совершенно мимо нас, поэтому, когда отец перешагнул порог кухни, мама испуганно подпрыгнула, а я едва не упустил работающий блендер и брызнул картофельным пюре прямо на кафельную плитку.

– Ты почему в фартук вырядился, как баба? – от тихого яростного голоса отца меня пробрала дрожь.

Он застыл в дверях, переводя взгляд с меня на маму, потом на стол и на блендер в моих руках, и при виде жилки, которая билась на его виске, меня прошиб холодный пот.

– Дорогой, я готовила, а Женечка просто немного помог, – тихо прошептала мама, приподнимаясь с места.

– Женечка?! – лицо отца начало краснеть, он повернулся к матери и смерил ее презрительным взглядом. – Что ты сюсюкаешь с ним до сих пор, дура ты безмозглая…

– Я готовил ужин, – резко прервал я его оскорбления, пока мама сползала по стенке на табуретку, с которой встала секунду назад, не до конца понимая, откуда у меня взялись силы и наглость: никогда не решался перебивать его прежде. – Хотел показать тебе, что гожусь не только в военные.

– Что ты сказал? – он прищурился, сделал шаг ко мне, и мама тихо и сдавленно зарыдала.

– Пойду учиться кулинарии, чтобы потом открыть свой ресторан! – твердо припечатал я и, хотя внутри все дрожало и живот противно сводило, распрямил плечи и упрямо посмотрел на отца.

– То есть будешь, как баба, прислуживать в фартуке и прогибаться под начальство в какой-нибудь столовке? – теперь презрительный взгляд достался мне, а потом отец выплюнул мне в лицо: – Может, еще под мужика какого ляжешь, чтобы он тебе ресторан прикупил?

– При чем тут это! – рявкнул я и понял, что от злости вышел из себя. – Почему у тебя все сводится к одному?!

– У меня все сводится к одному?! – проревел отец и схватил меня за грудки.

Удар, который последовал после, был такой силы, что лямки фартука порвались, а меня практически выбило из захвата отца, и я повалился ничком, миска с пюре, которую я задел, опрокинулась с грохотом и утянула за собой блендер. Когда я открыл глаза, первым делом увидел как раз его, как он висит на спиральном проводе и качается туда-сюда, а потом заметил, как расползается по полу пюре, мама тихо подвывала у стены и не пыталась вмешиваться. Я поднял взгляд на нависшего надо мной отца и понял, что вижу только левым глазом, а правый будто бы ослеп, меня это напугало. Но потом я увидел брызги крови на светлой дверце кухонного гарнитура. Сначала мелькнула мысль «Откуда тут кровь?», но потом я быстро связал ее с горящей бровью, из которой заливало правый глаз, мешая обзору. Отец потянулся снова схватить меня, но я увернулся, юркнул под стол и тут же выбрался из-под него за спиной отца, тот зарычал от ярости и резко развернулся в мою сторону, но терять было нечего: я уже открыл рот, заспорил с ним, и теперь все будет только хуже и хуже. Я рванул скатерть на себя, опрокинув празднично расставленный сервиз на пол между нами, раздался звон разбивающейся посуды и новый поток оскорблений, мама вжалась в стену, словно пыталась стать невидимой. Но отцу не было до нее дела, он наступил на осколки и с хрустом припечатал твердой подошвой тапка остатки фарфора и хрусталя, после чего угрожающе надвинулся на меня. Я знал, что мне конец: в его глазах было что-то, чего я не видел раньше, к ярости прибавилась жгучая ненависть, лицо приобрело совершенно безумный вид… Я развернулся и побежал. Малодушно бросил маму наедине с этим монстром, рванул входную дверь, понесся на шестой этаж так, будто за мной гнался сам дьявол, и к заветной двери подбежал практически на ощупь, потому что почти ничего не видел из-за заливающей глаза крови. Кнопка звонка не желала подчиняться, раздавались короткие тревожные трели, нормально прижать трясущийся палец к звонку не получалось, но дверь все-таки распахнулась, и я не глядя забежал в спасительное пространство.

– Хренасе! – раздался знакомый голос. – Это батя тебя так отделал?

– А кто еще? – прохрипел я, пока утирал кровь с глаз, и встретился взглядом с ошарашенным лицом Сашки.

– Господи боже! – вскрикнула Василиса, которая тоже вышла в коридор и, очевидно, не ожидала увидеть избитого меня.

– Странно, – попытался объяснить я, но в голове плыло. – Он ударил всего раз, но как-то неудачно, – я начал сползать на пол.

– Ядреный корень, – пробормотал Сашка и подхватил меня под руку, – опять вся хата в кровище.

Рядом задохнулась Василиса и подхватила меня под вторую руку, они потащили меня по коридору в сторону ванной, там усадили на бортик, и Василиса проворно разложила на стиральной машине аптечку, которая появилась словно из ниоткуда, а пока я смотрел, как плитки кафеля скачут перед глазами, Сашка неуверенно мялся в дверях. Василиса посоветовала ему замыть лужи крови в коридоре и не мешать, сказала тоже: лужи. Внезапно раздалась серия коротких яростных ударов в дверь, Василиса испуганно дернулась и попала ватной палочкой мне в глаз.

– Прости, прости, – испуганно зашептала она.

– Он пытается выбить дверь? – показался Сашка, который держал тряпку, испачканную красным, и немного раскачивался (или это происходило у меня в голове?), я попытался сфокусировать взгляд, но вышло не очень хорошо, и Сашка продолжал расплываться перед глазами.

– Скажи ему, что никого нет дома, – хихикнул я и начал зачем-то наматывать оборванную лямку фартука на палец.

В дверь снова застучали, а друзья в шоке наблюдали за моим смехом; возможно, я и правда слегка легкомысленно смотрел на эту ситуацию. Василиса испуганно всхлипнула.

– Сидите тут тихо, – решительно сказал Сашка.

Он швырнул тряпку на пол, Василиса хотела было возразить ему, но он резко кивнул ей и плотно закрыл дверь, а я продолжал смеяться и не мог остановиться, кровь полилась с новой силой и опять залила глаз, Василиса напряглась, ладонью накрыла мне рот и начала тревожно прислушиваться.

– Я знаю, что он у тебя!

Яростный голос отца раздался совсем рядом, и тут я вспомнил о маме, и смех как рукой сняло, я лишь надеялся, что он не тронул ее.

– Нашел его по кровавым следам? – голос Сашки казался совсем не испуганным, как был минуту назад, и я устало вздохнул: мне никогда не удавалась эта его бесшабашная смелость.

– Поговори мне еще тут, щенок!

Раздался звук какой-то возни, и я ушам своим не мог поверить: неужели он дошел до того, что поднял руку на Сашку? Василиса съежилась, но не двинулась с места, дверь в ванную распахнулась, и показался мой бешеный отец, он открыл рот, чтобы что-то заорать, но наткнулся взглядом на сжавшуюся в комок Василису и вдруг резко остановился, словно налетел на стену. Он открывал и закрывал рот, что выглядело довольно глупо, но Василиса все равно затряслась и заплакала от испуга, я резко поднялся и закрыл подругу собой (по крайней мере надеялся, что это получилось у меня настолько же четко, насколько я хотел, потому что перед глазами все прыгало и качалось).

– Тебе стоит уйти, – прохрипел я.

Отец не двигался с места, перевел взгляд на меня, сверху вниз осмотрел мое лицо и футболку, которая была залита кровью, после чего резко выдохнул, его глаза бегали, пытались выхватить подругу, которая спряталась за моей спиной, а сзади него маячил Сашка, целый и невредимый.

– Нашу дружескую потасовку, Михалыч, предлагаю замять!

Когда-нибудь кто-нибудь оторвет моему другу голову за его длинный язык, но отец будто ничего и не слышал, покачнулся, словно пьяный, отстранил опешившего Сашку и молча вышел из ванной.

– Че эт он? – поинтересовался друг.

– Не знаю, – я услышал, как закрылась входная дверь, и устало опустился на бортик ванны. – Василису увидел – и будто его по голове ударили, а не меня.

– Фигасе ты даешь, подруга, – обратился Сашка к Василисе, но она уже зашлась в сдавленных рыданиях и ничего не ответила, Сашка обнял ее и бормотал, что все позади и ничего страшного не случилось.

– Извините, что прибежал. – Со всех сторон навалилось чувство вины: перед мамой, перед Василисой, перед другом. – Не стоило вас втягивать.

– Не говори ерунды, пожалуйста.

Василиса обернулась, вытерла глаза, сделала пару глубоких вдохов и выдохов и снова принялась обрабатывать мою рану, и только руки ее подрагивали как напоминание о недавнем испуге. Сашка убедился, что все под контролем, и вернулся к мытью полов, я же в недоумении думал о странном поведении отца, пока Василиса обрабатывала мою бровь и причитала, что лучше бы наложить швы. После всех процедур я сидел в комнате друзей, скинув окровавленную одежду и пытаясь соединить развалившийся на части мозг и вернуть четкость взгляду. Василиса, когда закончила с первой помощью, взяла комплект белья и новое полотенце и побежала в душ (боюсь, отец напомнил ей кое-кого), Сашка рылся в комоде в поисках чистых вещей для меня.

– Не буду спрашивать, что случилось, – сказал друг и указал взглядом на кучу из грязной футболки и фартука на полу комнаты. – Не надо быть гением, чтобы догадаться.

– Честно говоря, он реально меня уже достал со своей идеей фикс, – прошептал я, прикрыл глаза и погрузился в спасительную темноту.

– Какой именно? – проворчал Сашка.

– Той, в которой я обязательно под кого-нибудь лягу, – устало пробормотал я. – Чего ему неймется?

Я ожидал услышать очередной насмешливый комментарий или что угодно в стиле Сашки, но точно не гробовую тишину. Я приоткрыл глаз, и Сашкина покачивающаяся фигура приблизилась, потом присела рядом со мной на кровать, затем в меня полетела чистая футболка, и, даже будучи не в себе, я заметил странное выражение лица моего друга.

– Что? – спросил я, натягивая одежду. – В чем дело? Ты что-то знаешь?

– Ну… я… – Сашка смущенно потер шею сзади и отвел глаза.

– Да выкладывай уже! – не выдержал я.

– Ты правда не помнишь? – Сашка бросил на меня недоверчивый взгляд, а потом пробормотал, будто сам с собой разговаривал: – Хотя неудивительно, ты был довольно мелкий.

– Ты старше меня всего на год! – фыркнул я. – Давай уже, рассказывай!

– В общем, это было, ну… на похоронах мамы, – голос друга потерял обычную насмешливость и стал каким-то по-детски беззащитным, а я распахнул глаза и изо всех сил попытался сосредоточиться. – Взрослые были заняты всеми делами, которыми обычно… занимаются, ну, в такие дни. Олег всхлипывал, а Маринка гладила его по голове и обнимала. Они тогда с Тамарой пришли выказать соболезнования, и брат повис на Маринке, – хмыкнул Сашка, после чего замолчал и просто глядел в пространство, словно погружался в тот ужасный день.

– И?.. – подсказал я. У меня воспоминаний о его маме вообще не было, в том числе и о ее похоронах.

– Я сидел в зале, даже когда все уже ушли, рыдал и мотал сопли на кулак, – встрепенулся и продолжил Сашка, – и тут ты заходишь. Такой мелкий и важный, в костюме.

Он развернулся ко мне, я внимательно следил за ходом рассказа, хотя смысл некоторых слов ускользал от меня.

– Я не совсем понимаю, как это связано. – но друг не дал мне договорить.

– Ну и ты подсел ко мне. Стал рассказывать, что твоя мама сказала, будто моя попала на небеса, а когда я наорал на тебя, – Сашка смущенно глянул на меня, – ты вдруг обнял меня и поцеловал. Прямо в губы. И не один разок, – он внимательно посмотрел на меня. – И тут твой батя зашел в зал… ох, как он орал, застав нас за обнимашками и поцелуями.

– Но мне было пять. – я почувствовал, как жар заливает мое лицо.

– Наверное, Михалыч очень уж впечатлительный, – усмехнулся друг, продолжая смотреть мне в глаза. – А может, и было с чего.

– То есть я полез к тебе с поцелуями? – я попытался свести все к шутке и фальшиво хохотнул.

– Да. Вот так. – Сашка приблизил ко мне лицо и поцеловал мои улыбающиеся губы.

Василиса

Я, нахмурившись, следила за минутной стрелкой. Этот урок был бесконечным, растягиваясь как ириска, налипшая на зубы, а мне все сильнее хотелось в туалет. Плюс никаких шансов, что удастся уйти домой и решить проблему. Следующей была кошмарная алгебра с промежуточной контрольной, которую никак не пропустить. Рядом Женя тряс ногой, я видела, что его мысли витали далеко от географии. Со вчерашнего дня он был рассеянным, но я не могла понять: он до сих пор не отошел от шока или виной легкое сотрясение.

Обратиться в травмпункт Жека наотрез отказался. Я с первого урока донимала его по сути бессмысленными уговорами, но он лишь упрямо мотал головой. Конечно, я не понаслышке знала, что из скорой или травмы звонят родителям, если ты несовершеннолетний. Именно поэтому Женя проявлял такое упрямство. Я с тревогой рассматривала уже пропитавшуюся кровью повязку на месте разбитой брови. Наверное, останется шрам.

Я легонько ткнула друга локтем, но он отреагировал не сразу. Условным знаком показала, что мне необходимо в уборную, и он кивнул с небольшой заминкой. Наконец раздалась трель звонка, и, пока учитель продолжал вещать о домашнем задании, пытаясь перекричать поднявшийся гомон, я сгребла все с парты в портфель и подскочила. Женька оказался проворнее, и его рюкзак был уже на плече. Чем быстрее дойдем до туалета, тем лучше. А потом уже можно поговорить – длительность перемены позволяет.

Мы лавировали по школьным коридорам, пока еще не слишком людным. Некоторые классы оставались закрытыми, двери других распахивались прямо перед нами, выплевывая шумящие группки.

Подскочив к туалету, Женька постучал. Подождав несколько томительных секунд, он приоткрыл дверь и громко спросил, есть ли кто, потом распахнул дверь, и я проворно юркнула внутрь. Мы успели, и в уборной действительно никого не было, поэтому мне предстояло быстро сделать все свои дела, и, возможно, я уложусь до того, как сюда нахлынет толпа щебечущих девушек.

Обычно в женском обществе у меня не бывало приступов паники, скорее, просто негативные эмоции. Я была кем-то вроде изгоя в глазах одноклассниц. Конечно, пришла в девятый класс среди года, не пыталась нормально прижиться и войти в школьную жизнь, зато мгновенно отобрала внимание одного из самых симпатичных мальчиков в классе. Соперничество расцвело насыщенной багряной кляксой, даже вопреки моему желанию и поведению – я не давала повода, не бахвалилась Жениным вниманием, все случилось само собой, а в последующие два года только усугублялось. И теперь мне встречаться с одноклассницами в тесном пространстве лишний раз не хотелось. Они были довольно безобидными, только обзывались и никогда не пытались поколотить, но я не желала рисковать и давать им такой шанс. Если они начнут меня бить, то моя истерика от прикосновений и боли будет настоящим наслаждением для этих ехидн.

Я потянулась к цепочке смыва, когда дверь хлопнула. Зная, что Женя ждет снаружи, я хотела было выскочить из кабинки, чтобы прошмыгнуть к выходу, когда послышался надменный высокий голос одной из одноклассниц:

– О боже-е-е! Ты не представляешь! Это было просто…

Соболева Наталья, или, как ласково звали ее друзья, Натка, не сильна в подборе слов, что не мешало ей быть одной из самых популярных и стервозных девиц класса.

– …крышесносно! – решительно закончила она.

– Еще бы, – поддакнула ее верная подлиза Ленка Кумачева. – Если то, что говорили в прошлом году девчонки из одиннадцатого «А», правда, то тебе крупно повезло. Как думаешь, теперь он бросит эту свою чмошницу?

– Ой, не гунди, – резко оборвала ее Натка, хотя голос предательски дрогнул. – Это был просто трах под лестницей. Ничего личного.

Я закатила глаза с отвращением. Господи, избавь меня от этих мерзостных подробностей. Пусть они быстрее делают свои дела и проваливают.

– Но я не буду говорить, что оставить в дураках эту идиотку не было приятно, – медовым голоском пропела Натка, чмокнув губами, и я поняла, что она поправляла макияж.

– Думаешь, она узнает? – голос Ленки звучал как-то жадно, будто ей было жизненно важно слышать ответ.

– Да пофиг! Главное, что знаю я! – Натка пренебрежительно фыркнула.

Ленка издала какой-то звук, будто задавала новый вопрос, но тут дверь туалета снова хлопнула и послышались робкие шаги. Одноклассницы сразу прервали разговор, наступила неловкая тишина, и я поняла, что вошел кто-то неугодный. Пауза отводилась на то, чтобы смерить презрительным взглядом с головы до ног. Через несколько мгновений раздались цоканья и смешки, которые я неоднократно слышала и в свой адрес. Дверь вновь хлопнула, и по воцарившейся тишине и тихим крадущимся шагам я поняла, что звезды покинули туалет, оставив одну из членов клуба отбросов в покое.

Выждав несколько секунд, я приоткрыла дверцу и, убедившись, что никого нет, рванула к спасительному выходу.

Оказавшись в коридоре, я в панике забегала взглядом по сторонам, не находя Женьку. В следующую секунду он вынырнул из-за угла, обхватывая меня и бормоча: «Тихо-тихо, я здесь». Сбившееся дыхание выровнялось, едва я почувствовала родной запах.

– Ты чего так долго? – его голос звучал взволнованно.

– А ты где был? – выдавила я с нервным смешком.

– За углом стоял, – Жека смущенно боднул головой воздух.

– Зачем?

– Ну, увидел этих… – я поняла, что он имел в виду одноклассниц, – думал, вдруг ты не захочешь, чтобы они знали о твоем присутствии.

Я благодарно кивнула, а Женька опять нервно затряс ногой.

– Ты как себя чувствуешь? – я внимательно посмотрела на него. – Голова не кружится?

– Нет, все в порядке, – успокоил он меня. – Не думаю, что у меня сотрясение.

– Так что было, когда ты вчера вернулся домой?

На уроке мы поговорить об этом не успели: географичка всегда была очень сурова к переписывающимся парочкам. А по пути в школу я лишь успела спросить о его самочувствии. Несколько раз. Больше, чем несколько. Но Жека отвечал с задержкой, и я переживала, что ему стоило пропустить школу после такой травмы.

– Да ты знаешь, – Жека привычно приобнял меня, и мы не спеша побрели в класс алгебры, – отец сидел весь вечер в зале, перебирал какие-то бумаги. На меня даже не глянул, когда я вернулся, – друг пожал плечами.

– Тебе надо было остаться у нас! – мой голос прозвучал так же горячо, как и вчера, когда я уговаривала его не возвращаться домой.

– И что бы это решило? – устало, в который раз повторил Женька. – Когда-нибудь пришлось бы вернуться. И тогда это бы имело последствия гораздо худшие, чем когда я играю по его правилам.

– Господи. – я готова была разорвать его папашу голыми руками, если бы была посмелее. – Сначала избивает тебя, врывается в чужую квартиру, а потом ждет, что ты вернешься домой как ни в чем не бывало!

– Хм-м-м… так и живем, – Жека смущенно смотрел в сторону.

– Прости. – я поняла, что лезу не в свое дело. – Просто очень переживаю за тебя. Мне не стоило так говорить.

– Да все нормально, – друг пожал плечами, словно ничего страшного и не случилось. И от того, что он действительно отчасти так и думал, мне хотелось плакать.

Перешагнув порог класса, мы прекратили разговор, не желая быть услышанными. Проскользнув на свое место, я приготовилась к еще одному мучительному уроку под пристальными недовольными взглядами одноклассниц – хотя надеялась, что на этот раз контрольная завладеет всеобщим вниманием. Меня просто убивала эта пустая глупая ревность с их стороны. Не будешь же каждому рассказывать, что мы лишь притворяемся парой по стечению обстоятельств. Вроде бы Женя и раньше не был душой класса, но после моего появления совсем выпал из школьных мероприятий и дел, что восприняли не очень хорошо. Казалось, его это совершенно не волновало, но я все равно чувствовала за собой вину. И по-настоящему не могла дождаться, когда же закончится школа.

Прозвенел звонок, оповещая о начале контрольной. Все последующие сорок минут и мне самой было совершенно не до жалости к себе по поводу отношений с девочками из класса – алгебра мне особо никогда не давалась, и я молилась, лишь бы сдать ЕГЭ на три. Четверка же была пределом мечтаний[1].

Еще через урок я поняла, что контрольная работа высосала весь мозг. Голова наливалась нестерпимой болью.

– Хочу пойти домой. – шепнула я Жеке.

– Блин, мне после шестого сдавать теорему, которую я в прошлый раз завалил, – удрученно пробормотал он. – Давай провожу тебя и вернусь в школу. Ты ничего серьезного не пропустишь?

– Нет.

Я сверилась с дневником: факультативов сегодня не было, на пересдачу мне не нужно – я каким-то чудом сдала с первого раза, – а от физкультуры у меня было постоянное освобождение благодаря Тамаре Александровне. Сегодня больше ничего важного.

Оказавшись дома в одиночестве, я повалилась на кровать. Пульсирующая головная боль от контрольной и школьного гомона медленно отступала. Стыдно признаться, но иногда я скучала по тем временам, когда просиживала дома целыми днями, пока ребята были в школе, а вечера мы проводили вместе. Я успевала сделать все домашние дела, приготовить еду, отдохнуть и встречала Сашку и Жеку с большим энтузиазмом. Не считая, конечно, двух месяцев апатии и болезни в самом начале.

Мне нравилось находиться дома, я не чувствовала одиночества или скуки. Без стеснения я могла напевать во время уборки, пританцовывая. Играть на воображаемой флейте, перебирая пальцами условные отверстия на теле инструмента. А за выпечкой я даже разговаривала мультяшными голосами, разыгрывая сценки между упаковками продуктов. У меня был в разгаре роман между пакетами молока и муки. Кому нужен этот внешний мир? Его шум и гам настолько утомляли, что часто мне хотелось запереться в тихой пустой квартире, чтобы перезарядиться.

Женька мечтал после школы поступить в кулинарный техникум, и как-то само собой предполагалось, что я последую за ним. Выбор у меня и вправду был невелик, но сейчас думать об этом желания не было. Еще три года уроков, галдежа, перемен, общественных туалетов, взаимодействия с людьми. А где я потом должна буду работать? Вечным хвостиком следовать за Жекой, пока он будет покорять кулинарный олимп? Я знала, что должна поразмыслить об этом в ближайшее время, и Сашка порой по-настоящему надоедал этими беседами, но… не сегодня. Сегодня я притворюсь, что мира извне не существует, что я навсегда могу остаться дома, в теплом пушистом коконе безопасности.

Натянув спортивные штаны и майку, я пошла на кухню, планируя испечь что-нибудь вкусное. Проверив продукты в холодильнике, заметила, что бананы немного подпортились. Тысячу раз говорила Сашке, что бананы нужно убирать на холодильник, а не в него, но без толку. Значит, будет шоколадный пирог с бананом.

Я взбивала миксером сладкое тягучее тесто, когда из коридора раздался вопль, перекрывая механическое жужжание.

– Дорога-а-ая! Я до-о-ома!

Удивленно вскинув глаза на часы, я пришла к выводу, что прогульщиков сегодня двое.

– Почему ты так рано? – спросила я вошедшего в кухню Сашку, выключая миксер.

– А почему дома… – он осекся, будто споткнувшись, и удивленно заскользил по мне взглядом, – …ты?

Я хотела ответить, но при виде его лица слова вылетели у меня из головы. Он взглядом ощупывал мои плечи, переместившись глазами ниже, после чего взгляд подскочил обратно к шее и наконец встретился с моим. Я чувствовала себя голой. Не в неприятном ключе, а в очень завораживающем, сбивающем с толку ключе. Его глаза влажно заблестели, а кадык нервно перекатился под кожей, когда он сглотнул. Я снимала толстовку, только будучи дома одна, и парни никогда не видели меня в майке. Я даже спала в толстовке. Но сейчас прикрываться казалось глупым или… нет?

Наконец Сашка легко тряхнул головой и отвел взгляд. Я почувствовала, как тело реагирует на эту странную неловкость и напряжение: по нему прокатились мурашки, соски напряглись. Дурацкая майка.

– Хм-м-м… – Сашка снова шумно сглотнул и скользнул взглядом по моей груди, на секунду задержавшись. Он заметил. Господи, мне хотелось провалиться сквозь землю. – Это что, моя майка с седьмого класса? – хрипло усмехнулся он, отведя глаза.

– Нашла ее в комоде, еще давно, – я поспешно отвернулась, возвращаясь к тесту. – Раз ты ничего никогда не выбрасываешь, не пропадать же добру.

– Ты мелкая похитительница вещей, – насмешливо заявил он, и теперь его голос вернулся к привычному звучанию, а я облегченно перевела дух, схватив терку.

– Ты все равно не пользуешься ими, – резонно заметила я, начиная натирать бананы в тесто.

Внезапно он подкрался ко мне сзади и навис, упираясь подбородком в плечо.

– Что это ты готовишь? – прошептал он рядом с моим ухом, царапая щетиной кожу в основании шеи.

– Э-э-э…

Я чуть не выронила терку прямо в миску с тестом. Он что-то спросил?

Ощущение было таким острым, что мир на секунду повело. Возможно, я бы даже пошатнулась, если бы не две крепкие руки, упершиеся в стол по обе стороны от меня, и не этот его подбородок, которым он терся и терся о мою кожу, произнося слова, суть которых я не улавливала. Боже, дай мне сил. Подлое предательское тело. Никогда не бывает на моей стороне. Я видела нас как в кино, будто покинула сознание и смотрела сверху, как моя рука вяло отбросила терку в сторону, после чего я резко развернулась в Сашкином захвате.

Сейчас я снова была в своей голове, и Сашкино лицо было настолько близко, что легко просматривались янтарные всполохи в зеленой радужке его глаз. Казалось, он не ожидал, что я поведу себя так, и немного отпрянул. Но вот уже его лицо приобрело хитрое выражение, и он придвинулся. Ближе. Время замедлилось, я завороженно смотрела на его рот, который произносил слова. И вдруг в этот рот погрузился палец, измазанный шоколадным тестом, заставив меня ошарашенно заморгать.

– Ах ты. – я уперлась руками ему в грудь, отталкивая. Ноги подкашивались.

– Что? – он принял совершенно невинный вид. – Я спросил, можно ли попробовать, а ты невнятно промычала. Я думал, это значит «да».

– Руки! – рявкнула я, указывая на дверь ванной. Он, подхихикивая, скрылся в ванной, чтобы выполнить поручение, оставив меня сгорать от стыда.

Схватив терку, я швырнула ее в раковину, успев мельком заметить смазанное отражение. Я была красной как помидор. Вся я – все открытые участки кожи.

Рванув в комнату, я натянула толстовку, закатала рукава и вернулась на кухню.

– О, а в майке ты мне нравилась больше, – насмешливо протянул Сашка, показавшись из ванной, на секунду задержался в дверях кухни, окинув меня жарким взглядом.

Я решила просто игнорировать эту его сторону. Игривую сторону. Заигрывающую сторону? Господи, Василиса, прекрати сию же секунду! Я с остервенением вылила подготовленное тесто в форму и почти зашвырнула ее в духовку, хлопнув дверцей. Блин! Теперь, возможно, из-за резкого хлопка мы будем есть просевший, совершенно не пышный пирог!

– Плохой день? – Сашин голос потерял дурашливые нотки и зазвучал участливо, он наконец уселся, и теперь между нами был стол. Не могу точно сказать, обрадовала или расстроила меня эта дистанция.

– Нет-нет, – поспешила заверить его я, отгоняя непрошеные мысли. – Все в порядке, просто устала от школы.

– Совсем они тебя там достали? – сочувственно поинтересовался он.

Кивнув, я села напротив. Конечности все еще немного потряхивало от пережитого возбуждения, и я просто искоса наблюдала, как Сашка разогревает обед и с аппетитом жует. Даже во время еды он был очень красив. Обычно мальчишки едят неряшливо, болтая с набитым ртом или издавая странные звуки, – я не раз наблюдала такую картину в школьной столовой. Саша всегда ел аккуратно, челюсть его двигалась равномерно, и он постоянно облизывал губы как-то по-особенному, наверное, чтобы не упустить ни крошки. Весь он искрился, солнце, падающее в окно, играло его рыжими волосами, отражаясь в зеленых глазах и на бледной коже.

Мне одновременно захотелось ударить себя и нарисовать Сашку. Я даже удивленно приподнялась от последней идеи. Друг вопросительно глянул на меня, но я покачала головой и уселась обратно. Странно. Я не держала в руках карандаш класса с восьмого, и у меня очень давно не возникало желания рисовать. Даже о музыкальной школе я вспоминала чаще и порой скучала по флейте, но возобновить занятия и не думала. А тут – рисование. Возможно, я задвинула в дальний уголок памяти это увлечение, потому что оно слишком сильно напоминало о прошлой жизни. Жизни, наполненной теплом, смехом и… мамиными руками.

– Эй, – Сашка помахал рукой у меня перед глазами.

– Эй, – привычно ответила я, выталкивая из головы образ мамы, уютный и любимый, который сменился тонкой фигуркой на больничной койке, лысой и безжизненной.

– Так Жека остается с ночевкой? А то с тех пор как его батя съехал с катушек с этим военным училищем, у нас какой-то непонятный график, – Сашкин голос звучал вроде как по-деловому, но с нотками осторожности.

– Слушай, он не говорил, что не придет, – значит, все в силе, – предположила я.

– Ну вдруг Михалыч после вчерашнего совсем озверел и посадил под домашний арест, – Сашка пожал плечами.

– А-а-а, нет, вроде ничего такого, – я вспомнила наш утренний разговор с Жекой.

Сашка удовлетворенно кивнул, соскребая остатки еды с тарелки, после чего подскочил, поблагодарив меня за обед, сгрузил грязную посуду в раковину и умчался делать домашку. Я же осталась на кухне, планируя ужин и перескакивая с одной мысли на другую. Пару лет назад казалось, что стоит разобраться с ужасной ситуацией в моей семье, и жизнь наладится, не будет больше волнений и тревог. И вот я сегодня. На носу выпускные экзамены, нужно определяться с планами на будущее, изнываю от любви к двум мальчикам одновременно, да и прошлое не то чтобы отпустило полностью. Определенно, легче не становилось. С каждым годом становилось запутаннее и труднее.

Этим же вечером за игрой в «Монополию» я наблюдала за Сашкой и Женькой, размышляя, терзают ли их такие вопросы. Мы стали старше, что-то же должно было измениться и у них. Первая Сашина девушка – это только начало, дальше мне придется делить их с кем-то. Сама мысль об этом была невыносима.

– Иисус, это самая нудная игра в мире, – простонал Сашка, театрально расшвыривая карточки во все стороны.

– Все потому, что ты проигрываешь, – насмешливо выдал Жека, избегая смотреть в глаза другу.

На них были одинаковые пижамные штаны, только футболки разных цветов. Мои ослепительно красивые мальчики, которые вот-вот станут чужими.

– А у меня идея! – радостно выдал Саня, окончательно разрушив игровое поле.

– Ну и какая? – скептично осведомился Жека.

Они же вот-вот обзаведутся девушками, так? Значит, мне не будет места в их жизнях? Я видела, как смотрела на меня эта Ольга. Мне кажется, ни одна девушка не станет мириться с тем, что у ее парня есть подруга. Если бы у кого-то из моих мальчиков была подруга, я была бы вне себя от злости. Я только об одной мысли о посторонней девушке выхожу из себя!

– Васа-а-а! – Сашка снова махал руками у меня перед носом. – Ты сегодня какая-то рассеянная. Так что скажешь?

– Да-да, давайте… – промямлила я невпопад, но, увидев шокированное лицо Жеки, напряглась. – А о чем вы?

– Хренушки, – захохотал Сашка. – Ты согласилась, пути назад нет. Двое против одного, Жека!

– Она даже не слушала, о чем ты! – возмущенно заспорил тот.

– Да это не моя проблема, – начал злиться Сашка. – Голосование есть голосование.

– В чем, собственно, дело? – удалось вставить мне.

– В дурака на раздевание, Лиса! – резко сказал Жека. Я раскрыла рот от удивления. – А я говорил! Она нас не слушала, ее голос не считается!

– Вы как дети, – Сашка злился уже всерьез.

– Ладно, я не против, – быстро выпалила я, чтобы не развивать конфликт. Не хватало еще ссориться из-за всякой ерунды. – Один из вас уже ведь видел меня голой, – глупо пошутила я, но, увидев почти одинаковые выражения ужаса на их лицах, подавилась смехом. – Ну, я имела в виду… в первый день знакомства… Саш… – мой голос прозвучал пискляво и испуганно. Господи, что за идиотские шутки, Василиса!

Раздалось два резких вздоха, а затем Жека нервно рассмеялся, показывая Сашке жестом, чтобы тот нес карты. Я была уверена, что сижу красная от стыда, и уперлась взглядом в пол. Саша уже, подпрыгивая, топал назад, настроение у него было самое радужное.

– Ну, правила все знают, да? – он упал между нами, тасуя карты. – Кто проиграл, тот и обнажается, – он захохотал.

Первый же круг показал, что игрок из меня никудышный. Вначале проигрывал Жека, но потом вдруг оказалось так, что я осталась с веером карт на руках. Так сказать, в дурах. Под конец кона улыбался даже Жека – его захватил азарт. Швырнув веером оставшихся карт в Сашку, я нехотя стянула толстовку. Надеюсь, что вышло так же эффектно, как до этого у Сашки с карточками «Монополии». Но реакцию парней я так и не поняла, потому что Жека, как и днем Саня, впился взглядом в мою майку, его щеки порозовели, а уши налились краснотой. Мне хотелось посмотреть на свою грудь – может, у меня снова безусловная реакция на эти их взгляды? Но, наверное, будет еще более неловко, чем уже есть, поэтому я просто осталась сидеть как ни в чем не бывало. Подняв голову, я наткнулась на Сашкин насмешливый взгляд. Пока Жека разглядывал ковер, Саша переводил взгляд с меня на него и самодовольно ухмылялся.

Следующая фраза друга заставила меня и Жеку ошарашенно вскинуть головы:

– Смотрю, у нас тут тройничок назревает…

Саша

Ну все-таки ляпнул про тройничок. Но выражения их лиц стоили всей неловкости. Прям оленята в свете фар. Умора. Я с любопытством переводил взгляд с Жеки на Васу и обратно. Шок на их лицах сменился страхом, потом они забегали зенками по рисунку обоев, не видели ж ни разочка.

Лица у них и так были красными от этой ситуации с майкой. Я сам днем чуть не умер, отчетливо рассмотрев грудь Василисы под тонкой тканью. И умер второй раз, когда понял, что ей мои взгляды нравятся. Поэтому бордово-красные Жекины уши вызывали скорее сочувствие, чем желание заржать. Хотя… Василиса выглядела так, будто ее то ли вырвет сейчас, то ли она вскочит и убежит. Наверное, надо кончать с их ерзаньем симпатичными жопами по полу, а то еще дырку к соседям протрут.

– Ладно-ладно, – я постарался, чтобы голос звучал уверенно, хотя на секунду все же мелькнуло сомнение. – Хотите сказать, что вам никогда эта мысль в голову не приходила?

Василиса стала краснее Жеки. Я начал всерьез переживать, что она умрет от кровоизлияния в мозг. Ну или от удушья, потому что она затаила дыхание и не поднимала взгляда от ковра. Блин, на нем даже рисунка нет, что она рассматривает?

– Народ, вы языки проглотили?

Жека сидел закрыв глаза, и я пнул его, типа: «Будь мужиком!»

– Кхм… хм-м-м… – он открыл глаза и нервно закашлялся, хотел почесать бровь, но, ткнув в место вчерашнего удара, заклеенное пластырем, зашипел от боли, а потом выпалил: – …Да, да! Приходила!

Друг уставился на меня со сложным выражением на лице. Никогда не выкупал, что значат такие взгляды. Я в ответ закатил глаза и тихонько показал ему на Василису, которая все еще не дышала.

Я стал беспокоиться. Может, она посчитала нас извращенцами? Мы напомнили ей урода-отчима? Она испугалась? Я открыл было рот, чтобы успокоить ее и сказать, мол, неудачная шутейка вышла, но Васа вдруг выпалила, обращаясь к ковру:

– Лично я уже пару лет сохну по вам обоим!

– Я думал, тебе нравится Зик из «Факультета», – подавился Жека.

Ну да, самое ж время актеров обсудить, олень!

– Ты серьезно? – Василиса подняла на него глаза, и во взгляде читались и смущение от сказанного, и некая снисходительность. – Это же так…

– Я бы хотел вернуться к тайне, – вкрадчиво начал я, когда Жека открыл рот, чтобы поспорить с подругой, – которую ты поведала нашему ковру.

Василиса опять стала пунцовой. Но вдруг распрямила плечи и с вызовом посмотрела на меня.

– Я немного устала от лавины этих чувств, если честно, – смело выдала она. – Можете сколько угодно считать меня грязной и испорченной, но мне уже осточертело ненавидеть себя в одиночестве.

– Эй, Лиса… – Жека осторожно попытался взять ее за руку и, убедившись, что она не отпрянула в ужасе, смелее обхватил ладонь подруги. – Никто не считает тебя грязной.

– Да! – поддакнул я, чтобы снять напряженность. – Лично мне снились пару разочков довольно грязные сны про себя и вас обоих, – и я беспечно пожал плечами. – Одновременно, как вы можете понять.

Они недоверчиво уставились на меня, но заметно расслабились, особенно Василиса. Кажется, она даже облегченно выдохнула и начала возвращаться к нормальному цвету лица, но тут я все испортил:

– Один раз аж обкончался в штаны, какой грязный это был сон!

Жека нервно заржал, а Васа снова стала пунцовой, и я запоздало подумал, что, скорее всего, она имеет смутное представление о мужской анатомии и ежедневных ритуалах, несмотря на то что тесно соприкасается с нами уже более двух лет, а со мной так вообще спит на расстоянии вытянутой руки.

Пару секунд мы сидели в полной тишине, прерываемой неловкими вздохами и нервным потрясыванием ноги. В последнем, конечно, преуспевал Жека. Вечно у него эта привычка. И так как я не был примером долготерпимости, то пришлось снова брать инициативу на себя.

– Давайте говорить начистоту, – предложил я. – Ненавижу эти ужимки, догадки и всеобщую неловкость. Почему мы должны друг друга стесняться? – я снова посмотрел по очереди на них обоих. – Вы мои самые близкие люди, я отказываюсь вести себя как придурок и стыдиться того, что чувствую.

– Но тем не менее это неловко, – пробормотала Василиса.

– Почему? – в разговор включился Жека, но я заметил, что своего мнения он пока не высказал. – Тебя пугают эти чувства? – он обращался к Василисе.

– Разве это правильно? – с сомнением спросила она, взглянув на Жеку, а потом перевела взгляд на меня.

– Васа, тебя действительно волнует, правильно ли это? – я с интересом ждал ответа.

– Я… не знаю. Это настолько… сильно и поглощает меня, – сбивчиво начала она. – И заставляет хотеть… – она замялась, стесняясь произнести вслух. – Чувствую себя испорченной от этого, будто со мной что-то не так… – она надолго замолчала, но мы терпеливо ждали продолжения. – Будто… будто он… Он был прав насчет меня.

– Значит, нас тут трое очень испорченных, – решительно сказал Жека, опережая меня. – Вот у меня была эрекция, когда Сашка меня учил полку вешать. Я тоже испорченный?

Я ухмыльнулся, вспоминая инцидент с дрелью. Презабавненько. Голова у него, значит, закружилась. Неудивительно, когда вся кровь к одному месту прилила, ха-ха. Василиса гневно посмотрела на Жеку.

– Конечно, ты никакой не испорченный! – с жаром выпалила она. – Что за ерунда… – Потом она на секунду замолчала и, покраснев, спросила: – То есть… из-за Сашки? – ее глаза зажглись настоящим детским любопытством.

– Да, – хохотнул я. – Он на меня виды имеет еще с пятилетнего возраста, – и я снова его пнул.

Женька хмыкнул в ответ, а Василиса принялась расспрашивать, что мы имели в виду. По ее оживлению я понял, что мысли о собственной испорченности покинули ее. Неплохо. Но пора вернуться к главному. Пока она хихикала над историей про наши малолетние обжимания, я обдумывал, насколько сложно все будет. Нужно составить план?

– Прямо-таки представляю вас, маленьких птенчиков в строгих костюмчиках, мило целующимися, – продолжала хихикать Василиса.

– Мы целовались и после, – решил сразу обозначить я.

– Что? – воскликнула Васа.

Жека укоризненно посмотрел на меня.

– Да вчера, после того как Жекин батя надавал ему по хлебалу, – уточнил я.

– То есть первый поцелуй вы подарили друг другу? – обиделась Василиса.

– Ну-у-у, если быть честным, это не был мой первый поцелуй, – ответил Жека, и, когда Василиса вопросительно посмотрела на меня, я кивнул. И тут меня осенило.

– Ты никогда не целовалась? – я прикинул, что после мудака вряд ли ей этого вообще хотелось, но до этого… Первая влюбленность, игры в бутылочку…

– Хм-м-м… не девственница, но ни разу не целовалась, – грустно заметила Василиса, опустив голову. – Немного порченый товар, да? – грубо пошутила она.

– Эй… – я потянулся и погладил ее по щеке, Жека сжал ее ладонь, которую все еще держал.

– Эй… – она подняла на меня глаза.

– Ты не товар, – мягко одернул ее я.

– И тем более не порченый, – подхватил Жека.

– Плюс я вряд ли смогу вас научить каким-то премудростям, – она продолжила неловко шутить, не желая обсуждать с нами свою самооценку, – так что формально все же нас тут три девственника, – усмехнулась подруга.

– Эм-м-м… – подал голос Жека, нахмурился, но вздрогнул от боли в разбитой брови, – кажется, мне нужно кое-что вам рассказать.

Мы с Василисой в ужасе уставились на него.

– В принципе… как бы… – заблеял Жека. – Как-то… я… в общем… и не девственник вовсе.

– Что? – заорала Василиса, пока я растерянно хлопал глазами, раскрыв рот.

– А что! – начал оправдываться Жека с вызовом. – Я думал, вы тут каждый день кувыркаетесь! – он указал по очереди на нас обоих, а Василиса от возмущения вырвала руку из его ладони.

– С кем? Когда? – прошипела она, и я от души посочувствовал ублюдку.

– Блин, Лиса, – Жека начал юлить и зачастил: – Забей, это ничего не значило, просто трах в школе под лестницей.

Василиса после этих слов сделала страшное лицо, и я понял, что пора вмешаться.

– Эй, он же не знал, как всё сложится, – постарался я урезонить подругу, хотя сам был не в восторге от информации.

– Ты тоже перетрахал полшколы, включая Натку? – свирепо рявкнула подруга.

– Нет, я тут единственный девственник, – пошутил я, поднимая руку.

– Хм, – Василиса поникла, и я понял, что шутка неудачная. – Ну и сколько их было? – она снова повернулась к Жеке. – Девушки? Парни?

– Несколько… – осторожно пробормотал он с виноватым видом, но под острым взглядом Васы уточнил: – Четыре. Девушки.

Я облегченно перевел дух. Девушек вынести было определенно легче.

– Ну что? Есть у кого-то еще скелеты в шкафу? – уточнил я. – Выкладывайте. По мне, так честность – лучшая политика.

– Согласен, – Жека примирительно протянул к Василисе руку, снова схватив ее ладонь и погладив большим пальцем запястье. – Я сожалею, что расстроил тебя.

– Сашка прав: ты же не знал, – Васа убрала руку, но движение было не резким, а мягким, хоть подруга все еще хмурилась. – У меня больше тайн нет.

– У меня тоже, – облегченно выдохнул Жека.

– Нет, ты правда думал, что мы тут кувыркаемся каждую ночь? – ухмыльнулся я другу.

– Да, – он расстроенно кивнул.

– Небось, сгорал от ревности? – я пихнул Васу локтем, и она довольно усмехнулась.

– Не то слово! – выпалил Жека. – Это меня с ума сводило.

– Нам жаль, – Василиса зыркнула на Жеку, но слова не соответствовали ее все еще недовольному виду.

Жека нервно заерзал под взглядом Васы, и я подумал, что прощен он будет нескоро. Несчастный ублюдок, надо было держать член в штанах.

– Надеюсь, теперь, когда кому-то что-то покажется, можно будет обсудить это ртом, – подытожил я результат их срачки на почве ревности.

Но внутренний голос говорил мне, что если бы это были четыре парня, а не четыре девушки, то я бы тут тоже орал как резаный, поэтому я старался быть снисходительным к ярости Васы и немножко сочувствовал бедному Жеке.

– А я надеюсь, что теперь все станет проще, – выдохнул Жека, закрывая ладонями лицо. – Все это носить в себе было очень непросто, – он поднял умоляющий взгляд на Василису. – Мне казалось, что там, под лестницей в школе, я как-то способствовал тому, чтобы не вмешиваться и не разрушать ваши с Сашкой отношения. Все эти мысли и чувства между нами троими путали меня и угнетали.

– Я поняла, – Васа смягчилась и теперь уже сама протянула Жеке руку, он схватился за нее, будто утопающий за соломинку. – Я просто бессмысленно ревную. Это пройдет. – Жека уткнулся лицом в ее ладонь. – Но в первый раз целоваться хочу с Сашкой.

– Это справедливо, – пробормотал Жека приглушенно, но спина его напряглась, а я невольно вздрогнул.

– Я бы не хотел быть Жека-заменителем, – пробурчал я.

– Дурак ты, Сашка, – друг поднял ко мне лицо, глаза влажно блестели. – Хоть и умный, но дурак.

Не понял, что он имеет в виду. Мы снова неловко замолчали. Теперь, когда все точки над «ё» были расставлены, мной овладела внезапная робость. Как теперь все будет? Будем держаться за руки по очереди? Считать, кто с кем и как целовался и обнимался? Определенно, нужен план.

– Ты так громко думаешь, – улыбнулась Василиса, – что я прямо-таки слышу.

– Мне кажется, нам нужен план, – поделился я идеей.

Жека закатил глаза, а Васа засмеялась. Они переглянулись со странным выражением на лицах. Что? Я шикарную идею предложил.

– Думаю, нам нужно попробовать, что из этого выйдет, – мягко ответила подруга. – Меньше думать и больше чувствовать.

И мы попробовали.

Женя

Василиса предложила попробовать, и я подумал: почему бы и нет, в качестве эксперимента. Она связывает нас двоих, мы с Сашкой делаем это ради нее. Оба любим ее, и она отвечает нам взаимностью. Ведь это не то же самое, как если бы мы с Саней… только вдвоем, поэтому я преодолел внутренний барьер, некоторый стопор, который не позволял прежде мыслям течь в этом направлении, и это ощущение было таким сильным, словно сбылась моя самая смелая мечта.

Я не мог поверить, что могу получить их обоих и по неведомой мне причине они хотели получить меня; внутри все замирало и обрывалось, стоило только подумать, как это будет (но точно не так бессмысленно, как с теми девчонками). После нашего поцелуя с Сашкой я боялся смотреть ему в глаза, хотя определенно понимал, что это стоит обсудить, но смелости не хватало, хотя если рассматривать это как эксперимент, то было, несомненно, приятно. И в целом ведь это не делало меня геем. Но когда в тот вечер Василиса вышла из душа и хлопнула дверью, я отпрянул от Сашки, а потом трусливо избегал, стараясь даже не смотреть на него, пусть и видел, что он постоянно пытался поймать мой взгляд, но я так боялся разговора, который мог состояться. Что бы я сказал? «О, друг, у меня на тебя стоит, но, кстати, и на Лису тоже… Видишь ли, не могу определиться…» Но оказалось, что можно попробовать вот так, быть втроем, и теперь я отчасти жалел о тех девчонках, но Сашка абсолютно прав: ложь и недомолвки все усложняют, мы должны быть честны друг с другом, и именно поэтому, хотя и предвидел реакцию Василисы, я рассказал.

Почему мы не обсудили это раньше? Боялись друг друга, стеснялись? Испытывали стыд от того, что это неправильно? Но если этого хотелось всем нам, то это ведь просто попытка понять и разобраться? Ничего такого.

Мы уже некоторое время сидели, иногда смущенно переглядывались, и каждый погрузился в свои мысли, в воздухе витало что-то, но не неловкость, а предвкушение. Мысль о том, как я могу запросто протянуть руку и коснуться каждого из них, стоит только захотеть, рождала в моем животе легкое сосущее чувство, потребность и возбуждение, внутри все замирало.

Ожидание, наверное, даже лучше, чем воплощение. Все сомнения покинули меня, и я нырнул в это чувство с головой.

Сашка тем временем протянул руку и положил ладонь на колено Василисе, он смотрел на свою руку с таким сосредоточением, будто она жила своей жизнью и обладала собственной волей, Василиса же издала рваный вздох и посмотрела на меня, Сашка все еще следил за своей ладонью, которая мягко поглаживала колено подруги. Я смиренно поднял обе руки, чтобы показать Лисе, что не вмешиваюсь: это и вправду их момент, точнее, ее момент, который все равно остается нашим. Я хотел, чтобы ее первый поцелуй был умопомрачительным опытом, и уж кто-кто, а Сашка это обеспечит. Я знал по себе. Впервые в жизни я увидел, как мой друг краснеет, его глаза возбужденно блестели, рот был слегка приоткрыт, и он завороженно следил, как его ладонь ползла выше по бедру Лисы к талии, перескочила на голое предплечье, легко задела грудь, устремилась вверх, и вот они уже краснели и задыхались вдвоем.

Эта майка должна быть запрещена.

Смотреть на них было лучше, гораздо лучше, чем я представлял в фантазиях: Сашка добрался до шеи Василисы, обхватил ее ладонью так, что его большой палец оказался прямо под подбородком подруги, и он продолжил гладить ее кожу, а взгляд наконец достиг своей цели: Сашка такими глазами впился в рот Василисы, что мне хотелось пихнуть его или крикнуть «Да поцелуй же ее!», но он медлил, и Лиса смотрела на него как заколдованная, дыхание ее было частым и прерывистым. Напряжение окутало их, мне казалось, что все происходит в замедленной съемке: вот Сашка слегка подался телом вперед, придвинулся к Василисе, он держал ее за шею так аккуратно и нежно, что я вспомнил, как увидел Лису впервые, в тот день она показалась мне фарфоровой пастушкой – моей детской запретной мечтой. Но из грез меня вырвало следующее движение Сашки: он медленно протянул свободную руку к лицу Василисы и кончиками пальцев дотронулся до рта, очертил пальцами контур ее губ, словно хотел убедиться, что все это не снится ему. И тут она издала звук, короткий тихий стон, который отозвался болезненной эрекцией у меня в штанах и от которого Сашкина рука на шее Лисы судорожно сжалась, а сам он обрушился на нее без осторожных пробных поцелуев, но казалось, что она и не против. Василиса еще раз простонала и запустила руки ему в волосы, потянула на себя, ее поцелуй был наполнен таким энтузиазмом и силой, что я не понимал теперь, кто из них ведет, мне хотелось перестать смотреть и вцепиться руками в голову, но я не мог оторвать взгляд, это было пыткой, но лучше этой пытки в моей жизни ничего не было.

Они продолжили целоваться как сумасшедшие и этим давали освобождение всем недомолвкам, напряженным взглядам и скрываемым чувствам; между яростными поцелуями Василиса издавала рваные вздохи, и с каждым последующим становилось все сложнее себя сдерживать. Вдруг она приподнялась на колени, нависла над Сашкой и продолжила неистово целовать его, притягивая к себе за волосы, от смены позы Саня задохнулся, но следующие действия Василисы вызвали у друга сдавленный хрип: Лиса буквально заползла ему на колени, прижалась всем телом, и одновременно у них вырвалось два разных, но очень громких стона, словно от неожиданности.

И я умер.

Когда они стонут одновременно, это совершенно точно погибель для меня. Я больше не мог терпеть, поднял руку и легко потянул Василису за торчащий вихор, пытаясь отвлечь. Она отшатнулась от Сашки, но он продолжал удерживать ее бедра у себя на коленях, и оба они выглядели ошалелыми, опьяненными, часто дышали, губы у них были припухшими, а волосы растрепались, но, когда Василиса посмотрела на меня, ее взгляд перестал быть осоловелым.

– Лиса, – голос с трудом меня слушался, – хватит наказывать меня.

– Я не наказываю, – ее лицо налилось краснотой, и вдруг она совершенно по-девчачьи хихикнула с придыханием. – Просто увлеклась.

– Васа… – прохрипел Сашка и уткнулся лбом ей в плечо. – Тебе нужно… нужно пересесть на пол, – но его руки будто против воли продолжили сжимать ее бедра. – Причем срочно.

– О-о-ох…

Подруга покраснела еще сильнее и спрыгнула с коленей Сашки, тот снова застонал, уткнулся лицом в ладони и попытался привести дыхание в норму, но его потряхивало.

– Я не знала, что поцелуи имеют такой сильный эффект.

– Я тоже, – простонал Сашка.

– В животе просто невыносимое чувство, – с придыханием протянула Лиса, и Сашка снова впился в нее голодным взглядом. – Как вы с этим справляетесь?

– Ну как… как… – Сашка сделал характерный жест рукой, имитируя мастурбацию.

– М-м-м? – непонимающе посмотрела на него Василиса – казалось, даже возбуждение ее отпустило, до того она растерялась.

– Ну, в смысле… очень помогает передернуть затвор, – пояснил Сашка и сразу продолжил, потому что взгляд подруги оставался растерянным: – Задушить змея, пофапать…

– Он имеет в виду самоудовлетворение, – объяснил я.

– А-а-а. – Лиса стала бордового цвета и отвела глаза.

– Хм-м-м, а что, ты… никогда? – недоверчиво пробормотал Сашка.

Василиса отрицательно покачала головой и продолжила смотреть в пол.

– Офиге-е-е-е-еть, – протянул Сашка, – теперь у меня встречный вопрос. Как с этим справляешься ты?

– Просто стараюсь отвлекаться на что-нибудь, – смущенно прошептала Лиса. – Думать о другом.

– Я бы сдох! – выпалил Сашка.

– А ты? – Василиса вопросительно посмотрела на меня.

– Каждый день, – подтвердил я, после чего засмеялся. – Хотя сегодня мне это уже не понадобится.

Друзья потрясенно на меня уставились.

– Что? – смутился я.

– Просто… потому что смотрел на нас? – удивленно спросил Сашка.

– Скажи, что сам в штаны не накончал, пока Лиса на тебе сидела? – ехидно выпалил я, пытаясь замаскировать неловкость.

Сашка отрицательно помотал головой, и я почувствовал себя удрученно.

– Да это было горячее, чем все мои самые смелые фантазии, – попытался оправдаться я и увидел, как они оба довольно ухмыляются.

– Извращенец ты, Жека, – хохотнул Сашка.

И так как мы всё еще оставались собой, то следом облегченно рассмеялись хором. Со смехом можно пережить что угодно. Даже новые слегка неловкие эксперименты.

Василиса

Я нетерпеливо ворочалась на постели. Она была незнакомой – холодной и неудобной. Раньше мы только прыгали на нее со шкафа, но сегодня, когда пришло время ложиться, Сашка почему-то без слов свернул в эту комнату и принялся застилать белье на двуспальной кровати. Жека скрылся в ванной, но сначала смущенно попросил у Сашки сменное белье и штаны. Мне до сих пор было немного неловко и жарко, когда я представляла… зачем ему их менять.

Когда ванная освободилась, туда сразу же рванул Сашка, а Жека ушел на кухню, я слышала, как он там чем-то громко гремел. Трясущимися руками я достала свою пижаму, переоделась и легла в новую кровать. И вот я здесь.

Сказать, что я переживала и нервничала, значит не сказать вообще ничего. Все тело мелко тряслось, будто в страхе, ожидая наказания. Но к страху примешивалось новое чувство, которое делало всю ситуацию… приятно-пряной. волнующей-возбуждающей-вибрирующей страстью. Я легко коснулась своих до сих пор припухших губ. У меня был первый поцелуй. Волшебный поглощающий неистовый поцелуй. С мальчиком, которого я любила до боли. Второй же мальчик, которого я любила так же безумно, смотрел на нас, разделяя эти чувства, перетягивая на себя яркую нить эмоций, позволяя всему этому умопомрачительному водовороту стать менее мощным-чистым-ярким. Вдвоем выносить силу этих шквальных чувств было бы, определенно, сложнее.

Несмотря на заверения друзей, я все еще чувствовала, что это слегка… неправильно. Возможно, стоит сменить слово «неправильно» на «необычно»? Люди создают пары. Это нормальная привычная форма отношений. Но я чувствовала, что вдвоем – и сейчас неважно, с Женей или Сашей – близость не ощущалась бы достаточной. Либо чувства были бы чрезмерными. Только будучи рядом с обоими, я ощущала цельность. Не как склеенная чашка, с трещинами и буграми после того, как разбилась о жесткий пол. Нет, я словно стала новой чашкой, которая никогда и не раскалывалась на десятки мелких частей.

Да? Тогда откуда чувство вины? Откуда мысли об испорченности?

Я ненавидела этот гнусный внутренний голос в своей голове. Он звучал все реже и потерял тон человека, которого я боялась больше всего на свете. Но все еще звучал.

Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от сомнений. Этого хотели мы все, решение общее. Не только я здесь испытываю эти «испорченные» чувства!

В комнату тихо вошел Жека, прерывая мои самокопания, и нервно замер в изножье кровати. При взгляде на него в моей голове взорвался яркий фейерверк из любви и ревности. Я старалась не думать об этих девушках, которых он…

– Почему ты там стоишь? – нейтрально спросила я.

– Ты все еще злишься на меня? – он выглядел виноватым и невинным одновременно.

– Немного, – честно призналась я. Никакого вранья.

– Я… – он забрался на кровать и пополз ко мне, – не могу поменять то, что было. Но я бы хотел, если бы мог.

– Точно не знаю, кого мне хочется задушить больше – этих девок или… тебя, – расстроенно прошептала я. Сила ревности сбивала меня с толку. Никогда не думала, что я такая собственница.

Он поравнялся со мной и навис сверху, я заметила каплю крови, просачивающуюся сквозь пластырь, и забеспокоилась о разбитой брови, но жар Жениного взгляда отвлек меня. Я смотрела в его красивые голубые глаза, и это было волнительным и будоражащим, как взрывающиеся во рту конфетки-шипучки. Но в то же время я все еще была не готова отпустить обиду, хоть и бессмысленную в сложившихся обстоятельствах. Женька отвел взгляд и переместился чуть левее, укладываясь на живот очень близко ко мне. С тяжелым вздохом он уткнулся мне в шею и шумно выдохнул. По телу побежали всполохи мурашек.

– Я идиот, – приглушенно пробормотал он, задевая губами мою кожу, заставляя терять нить разговора. – И я себя ненавижу.

– Ты идиот, – подтвердила я и, ощутив, как он напрягся, поспешила добавить: – Но я тебя не ненавижу. Просто мне нужно время.

Он успокоенно хмыкнул и задышал чаще.

– Всегда хотел спросить: что за шампунь у тебя? – его голос звучал глухо, он потерся носом о мою шею. Я еле вспомнила, о чем речь.

– Не знаю, – прошептала я севшим голосом. – Тот, что Сашка покупает. Кстати, куда он запропастился? Вечно по часу торчит в ванной, что он там делает?

Это меня просто убивало. Теперь он еще и по вечерам будет занимать душевую?

– Ну а как ты думаешь? – пробормотал Жека.

– О-о-о… – я вдруг сложила наш разговор об… об… их способах переживать напряжение с долгими посещениями ванной. – О-о-о…

– Ага, – засмеялся Жека, обдавая шею теплым дыханием.

Наконец дверь ванной хлопнула, и через несколько секунд показался посвежевший Сашка, с влажными волосами, в майке и пижамных штанах. Он подошел к кровати и, поставив колено на матрас, долго смотрел на нас с Жекой с голодным, немного взбудораженным видом. Я ожидала какой-нибудь шуточки в его стиле, но он молчал. Только щеки снова немного порозовели. Этот новый краснеющий Сашка сбивал меня с толку, поэтому я просто переняла его приемчик.

– Ну что, передернул затвор? – выпалила я.

Сашка, собирающийся уже присоединиться к нам, завис с открытым ртом и приподнятой ногой, а Жека вскинул голову с шокированным выражением лица. Мда, неловко получилось. У Сашки шутки выходят лучше.

После секундного замешательства друг упал на кровать и заливисто рассмеялся, Жека вторил ему таким же чуть смущенным, но громким смехом.

– В рот компот, Васа, – пробормотал Сашка, подкатываясь ко мне поближе. – Нельзя же так внезапно огорошивать людей.

– Кто бы говорил, – смущенно пробормотала я.

– Она училась у лучших, – продолжал хихикать Жека, устраиваясь в прежнюю позу.

– И что? – любопытство побороло смущение, и я решилась спросить. – Ты каждое утро поэтому так долго в душе торчишь?

Я посмотрела на Сашку.

– Кхм… – по его красным щекам я поняла, что Жека был прав.

– Я бы хотела посмотреть… – сказал кто-то моим голосом, прежде чем мне удалось остановить поток мыслей.

В ответ раздалось два синхронных стона. Жека вжался в меня лбом, а Сашка закрыл лицо руками.

– Ты издеваешься? – Его голос прозвучал хрипло, и я испугалась: наверное, сказала что-то действительно плохое, только… мне правда было любопытно. Но прежде чем я успела сжаться в комок от чувства вины, Сашка оторвал руки от лица и жадным взглядом уставился на мой рот. – Нельзя просто выдавать такое, мне теперь нужно в душ еще раз.

В мою шею одобрительно промычал Жека, немного поерзав. Я… о-о-о, они… хм-м-м…

– Снова? – я удивленно посмотрела на него. – Так быстро?

– Так… минута молчания, мне нужно собраться с мыслями, – пробормотал Сашка, отвернувшись от нас, и добавил со смешком: – И успокоиться.

– А мне и так нормально, – хохотнул Жека, влажно поцеловав меня в шею, и я вздрогнула, невольно издав очень нехарактерный для себя стон. Очень… очень приятный мокрый поцелуй!

– Василиса, – отчеканил Сашка с придыханием, – ты реально не помогаешь!

– Я даже не понимаю, что не так. – обиженно пробормотала я.

– Хм-м-м… – Сашка, глубоко вздохнув, перекатился лицом ко мне и подпер голову ладонью. – Думаю, нам предстоит серьезный разговор.

– А? – я не поняла, как мы от влажных приятных поцелуев в шею перешли к серьезным разговорам.

– Да отлипни ты от нее! – рявкнул Сашка на Жеку, и тот нехотя отодвинулся, зыркнув на друга зверем. – Посмотри, она не соображает ничего!

Он немного отдышался и продолжил деловым тоном:

– Итак. Когда ты говоришь такие… возбуждающие вещи или издаешь… умопомрачительно заводящие звуки.

Я неловко поерзала. Как он сказал?..

– …то все мысли вылетают из головы и хочется только… ну… знаешь… – он многозначительно замолчал.

Я непонимающе посмотрела на него. Ведь отношения предполагают, что этим и закончится? Переведя взгляд на Жеку в поисках поддержки, я увидела, что союзников в моем полку убыло. Я возмущенно приподняла брови.

– Эй, – Жека ткнул меня пальцем в бок. – Просто мы не должны торопиться, хорошо? Ну… чтобы ты ни о чем не пожалела. Давай будем двигаться постепенно? – предложил он.

– Если вы не забыли, – саркастично выдала я, – все самое худшее со мной уже случилось. И я доверяю вам. В чем проблема?

Вместо ответа Сашка резко подвинулся ко мне и, дернув за шнурки пижамных штанов, резко запустил в них руку. Но вместо торжества, которое я ожидала почувствовать, на меня навалилась оглушающая волна ужаса. Тело будто без моего участия засучило ногами, ладони уперлись в плечи Сашки, хотя он тут же убрал руку из моих штанов. Раздался жалобный всхлип, а потом еще один, и я не сразу поняла, что это я издаю панические звуки, задыхаясь от ожившего кошмара. Сашка крепко прижал меня к себе, бормоча успокаивающие слова на ухо, но я от страха ничего не слышала. Жека обнял меня сзади.

Так сплелся кокон из их тел, который укрыл меня в безопасности.

Я заплакала от несправедливости и душевной боли. Неужели это будет преследовать меня до конца жизни? Вот рядом со мной два прекрасных добрых парня, которых я искренне люблю, но показать свою любовь физически мне никогда не будет дано? Это просто нечестно. Я ненавидела свое тело и все, что происходило в голове и позволяло единственному событию в жизни лишать меня счастья и любви!

– Ш-ш-ш, – зашептал Сашка, – Прости, что я так резко.

– Это никогда не закончится, – провыла я ему в грудь.

– Лиса, – тихо зашептал Жека. – Все уже закончилось, мы обязательно преодолеем и эту маленькую трудность.

– Маленькую трудность? – прорыдала я. – Прошло два года, это должно быть далеко позади, что со мной не так?

– С тобой все так, прекрати!

Сашка взял меня за плечи и отстранил от себя так резко, что я врезалась затылком в Жекино лицо. Уверена, это вышло не специально, и лично мне больно не было, да и удар вышел не сильный, больше неожиданный. От мысли, что снова разбила Женьке бровь, я забыла, что уже вот-вот собиралась расплакаться, но его голос, хоть и возмущенный, прозвучал слишком наигранно:

– Ауч! Полегче, богатырь!

– Любовь – это немножечко боль, – оборвал его Сашка, но бросил взволнованный взгляд через мое плечо. Не увидев, судя по всему, ничего опасного, Саня снова обратился ко мне. – Все у нас получится, Васа! Просто надо набраться терпения…

И так как о терпении сейчас нам говорил человек, который вообще о нем не имел понятия, мы с Жекой после секундного молчания синхронно рассмеялись. Сумасшествие. За последние пять минут я сгорала от возбуждения, паниковала, рыдала и смеялась.

– Хватит ржать! – оборвал нас Сашка. – У меня есть план.

– Ну еще бы. – прохрипел Жека, обнимая меня со спины, и мы продолжили смеяться.

Сашка посмотрел на нас, нахмурившись, но не выдержал и засмеялся в ответ. В этот момент мне казалось, что нельзя любить этих двоих сильнее, чем уже любила я.

Женя

В воскресенье после полудня, возвращаясь от Лисы и Сашки, я в довольно приподнятом настроении проворачивал ключ в двери родительской квартиры, а пока переобувался в тапки, даже начал насвистывать какую-то мелодию, когда услышал, что на кухне гремят посудой. У меня мелькнула удивленная мысль: неужели мама была в состоянии готовить обед выходного дня? Воодушевленный, я пошел на звук, чтобы поздороваться и немного поболтать, но застыл на пороге, так и не дойдя до стола. Отец в домашнем спортивном костюме стоял ко мне спиной, мыл посуду, а на сковороде скворчала яичница с приличными порциями бекона, я затаил дыхание и постарался бесшумно ретироваться, пока он меня не заметил.

– Слышал, как ты вошел, – остановил меня его голос.

– Добрый… день, – я запнулся, потому что не знал, что сказать дальше.

Отец так и не повернулся ко мне, но махнул рукой в сторону стола, что я воспринял как требование остаться и, будучи все еще в шоке от представшей передо мной картины, тихо подошел к столу, сел на самый край стула и напряженно застыл. Отец продолжал молча готовить то ли завтрак, то ли обед, я не видел его в воскресенье дома уже несколько лет, а чтобы он что-то делал на кухне, не видел вообще никогда.

– Маме нездоровится, поэтому на обед это, – он поставил передо мной тарелку с истекающей жиром яичницей и тонкими кусками бекона, зажаренными до хруста.

– Кхм… – неопределенно пробормотал я и продолжил настороженно следить за тем, как он расставляет на столе хлеб, приборы и стаканы.

Я понял, что отвертеться не удастся, и принялся за еду (чем быстрее съем, тем быстрее смогу уйти в свою комнату), но пища была непривычно жирной, поэтому я взял кусок хлеба побольше, надеясь, что это поможет избежать изжоги, я никогда особо не любил бекон, предпочитая отварной язык или буженину. Отец какое-то время ел в тишине и закончил гораздо быстрее меня, поскольку принимал пищу он по армейской привычке, то есть быстро и без удовольствия. Я надеялся, что, когда закончит, он даст указание помыть посуду и скроется в зале, чтобы посмотреть телевизор, но он опустил тарелку в раковину, сел напротив меня и стал наблюдать за тем, как я ем, и под его тяжелым взглядом мне кусок в горло не лез.

– Итак, – начал отец, и я с облегчением отложил вилку. – Мать сказала, что ты довольно часто проводишь все выходные у. Александра, – он с трудом назвал Сашку по имени, будто даже заставил себя.

– Да, так и есть.

Я понимал, что отпираться смысла нет, и параллельно задумался, не связана ли болезнь мамы с ним, то есть не докатился же он и до ее избиений. Эта мысль меня встревожила.

– И та девушка с вами? – небрежно спросил он, но тон оставался напряженным.

– Да, она там живет, – мне показалось, что в мой голос просочился сарказм, но отец не обратил на это внимания.

– Поточнее, – приказал он.

– Василиса – двоюродная сестра Сашки, – объяснил я. – Переехала к нему два года назад после смерти матери.

Отец слегка побледнел, и несколько минут мы провели в тягостном молчании, я не понимал его поведения.

– Не знал, что у Сергея были родные сестры или братья, – наконец подал голос отец.

– Это по линии Сашкиной мамы, – вывернулся я.

– У тебя отношения с… Василисой? – внезапно сменил он тему.

– Да, – сказал я часть правды. – Мы встречаемся.

На мой ответ отец нахмурился, а я окончательно запутался, в чем суть этого допроса. Конечно, он постоянно контролировал меня и надзирал за мной, но по-настоящему его интересовал не я сам, а только безукоризненное соответствие его требованиям. Что изменилось? Я попал в параллельную вселенную?

– Пригласи ее на ужин, – подытожил отец приказным тоном, но потом добавил почти нормальным голосом: – Мама хотела бы с ней познакомиться.

Я потрясенно кивнул и судорожно пытался сообразить, что делать, удастся ли соскочить и зачем он вообще это затеял.

– В следующую субботу буду дома к ужину, – продолжил отец, который будто бы не замечал моего потрясенного вида. – Скажем, к семи, – он бросил на меня короткий взгляд, выхватил тарелку из-под носа, резко встал со стула и выбросил содержимое в мусорное ведро, после чего вернулся к уставному армейскому тону: – Можешь быть свободен, я сам здесь закончу.

Я в замешательстве кивнул ему в спину, хотя он и не мог этого видеть, встал со стула и на ватных ногах пошел в свою комнату.

– Можешь пригласить на ужин и… Александра, – негромко сказал отец мне вдогонку, но я отчетливо расслышал, что это не предложение.

А мне казалось, что еще больше усложнить всё это было нельзя.

Весь следующий день в школе я провел как на иголках и каждый раз, когда Василиса обращалась ко мне, отвечал невпопад, а на литературе получил двойку, потому что вообще не слушал вопрос и ответил просто «Не знаю». Василиса нахмурилась и принялась что-то писать на листке, но я мотнул головой, чтобы показать ей, что объясню позже; она расстроенно вздохнула, отвернулась и, как мне показалось, обиделась. Внезапно я наткнулся на злорадный взгляд Натки, который она кинула на меня через весь класс: от нее не ускользнуло то, как отодвинулась от меня Василиса, и в глазах одноклассницы я разглядел торжество. Все вопросы с отцом сразу отошли на второй план, и я протянул под партой руку, обхватив ладонь Лисы, она встрепенулась от неожиданности, повернулась ко мне, широко раскрыла глаза, а я сжал ее пальцы, чтобы безмолвно попросить проявить терпение, и переместил ладонь на запястье. Подруга непонимающе приподняла брови, но я лишь притянул ее руку к себе, хитро подмигнул, стрельнув глазами в сторону Натки, и провел пальцами по ладони Лисы, еле касаясь. Она проследила за моим взглядом, глаза возбужденно заблестели, рот приоткрылся. Вид у нее стал игривый, и я ухмыльнулся, переплел наши пальцы, а после начал легко выводить небольшие круги на ее запястье, чтобы подразнить. Ее кожа была такой нежной, что на секунду я забыл, для кого это представление, и сложно сказать, помнила ли об этом Лиса. Она заерзала на стуле и, развернувшись ко мне вполоборота, заинтересованно и чуть насмешливо посмотрела в глаза, словно без слов спрашивая, как далеко я готов зайти. Я мельком глянул в сторону учителя, но он стоял к нам спиной, а остальные одноклассники, которые попадали в поле зрения, увлеченно конспектировали урок, поэтому я сделал то, что сделал. Тихо подался к Василисе, склонился к ее уху, тихо прошептал «Ты такая красивая» и кончиком языка провел по мочке ее уха, она отшатнулась от неожиданности, задела локтем пенал, и вещи с ее половины стола с грохотом полетели на пол, стул пошатнулся вместе с ней, но я инстинктивно удержал ее от падения. Теперь на нас смотрел весь класс, включая учителя, а смущенная и красная Лиса пробормотала извинения, выдернула руку из моей хватки, принялась собирать упавшие принадлежности и, когда вернула всё на стол, смущенно уткнулась носом в тетрадь, пока одноклассники не потеряли к нам интерес. Подруга судорожно дышала, кожа ее раскраснелась. Она пыталась успокоиться, но то и дело бросала на меня жаркие взгляды из-под ресниц, хотя и делала вид, что конспектирует за учителем, но я видел, как дрожала ее рука и какими кривыми и бессмысленными выходили записи в тетради. А когда в классе снова установилась полная тишина, Лиса подняла голову и повернула ко мне преувеличенно возмущенное лицо, но в глубине ее глаз я видел искры веселья. Я довольно ухмыльнулся ей в ответ, она прищурилась и снова уткнулась в конспект, а я остался уверен, что меня ждет расплата за эту маленькую неловкость с опрокинутыми вещами (но то, как быстро Василиса потеряла контроль от моих ласк, возбудило сильнее, чем сама шалость), и краем глаза заметил, как Натка сверлит нас взглядом, но даже не стал смотреть в ее сторону.

По-настоящему меня волновала только девушка, сидящая по левую руку от меня.

После уроков мы направились прямиком в библиотеку, поскольку между факультативом по подготовке к ЕГЭ и последним уроком у нас был полуторачасовой перерыв, который мы решили потратить на домашние задания, поэтому тихонько прошли в зал абонемента, уселись за свободный стол и достали учебники.

– Так что случилось? – спросила Василиса шепотом.

– Дома кое-что произошло.

– Он опять? – от возмущения Лиса повысила голос.

– Тишина! – рявкнула пожилая библиотекарша, которую было почти не видно за высоким столом, но казалось, что у нее есть глаза и уши повсюду.

Я черкнул на полях тетради карандашом:

Все ок. Но я хочу поговорить об этом втроем.

Василиса кивнула и принялась раскладывать учебники и тетради, а за соседними столами началось оживление от ожидания взбучки от библиотекарши, но, когда народ увидел, что мы мирно перешли к переписке вместо болтовни, все потеряли к нам интерес. Какое-то время я корпел над задачами по алгебре. Несмотря на помощь Сашки с репетиторством в девятом, в старших классах в алгебре и геометрии я не блистал: то ли дело было в смене учителя, то ли в усложнившейся программе, но я не понимал больше половины материала. Мне давались легко только некоторые темы, другие же вызывали настоящую головную боль, так что я предпочитал написать три сочинения и прочесть несколько параграфов из любого учебника, нежели решать дифференциальные уравнения. Сашке сказать о новых проблемах по предмету, который он мне буквально разжевал, я стеснялся, а потому страдал, лишь бы друг не решил, что я слишком тупой.

Внезапно горячая тяжесть на колене вырвала меня из мира алгебры, я обеспокоенно вскинул голову и посмотрел на Василису, у которой был совершенно безмятежный и отрешенный вид, она продолжала перелистывать страницы и казалась сосредоточенно уткнувшейся в учебник, и если бы не слегка учащенное дыхание, то вряд ли ее можно было бы в чем-то заподозрить. Рука нежно погладила меня по колену, и жар от прикосновения обжигал даже через джинсы, я тяжело сглотнул и забегал взглядом по библиотеке, но никто не смотрел на нас, хотя мы были как на ладони. Если бы любой из соседей повернул голову, то отчетливо увидел бы, что происходит под нашим столом, поскольку зал библиотеки сильно отличается от класса, где все сидят, глядя в затылок друг другу.

Василиса продолжала поглаживать мое колено, но с каждым круговым движением ее рука ползла выше, я заметил, что перелистывать страницы подруга перестала, зато искоса глядела на меня и хитро улыбалась (вот и расплата). Я попытался выровнять дыхание в надежде, что ей духу не хватит на слишком смелые действия, но на очередном поглаживающем круге она кончиками пальцев задела мою эрекцию, и я судорожно вскочил из-за стола, стул опрокинулся, и в ту же секунду все головы в помещении взлетели над тетрадями, учебники были забыты, а лица наполнились предвкушением расправы, которая не заставила себя ждать.

– Молодой человек! – из-за библиотекарского стола поднялась сухая сморщенная старуха, пока я, будучи согнутым в три погибели, поднимал стул и пытался думать о старых сморщенных монашках. – Что вам непонятно в правиле о тишине в библиотеке? – яростно зашипела она.

– О да… простите, – виновато забормотал я и нацепил улыбку хорошего мальчика. – Я случайно.

– Постарайтесь, чтобы больше таких случайностей не происходило, – недовольно проворчала библиотекарша и начала усаживаться на свое место.

Я бросил взгляд на Василису, увидел довольное и нахальное выражение ее лица и решил, что в эту игру могут играть двое.

– Извините, – снова обратился я к старухе, – мы с подругой не можем разобраться в домашнем задании, мне нужна пара дополнительных учебников по дифференциалам.

– В читальном зале, – недовольно указала она на соседнее помещение с широко распахнутыми дверьми.

Я подхватил свои учебники, сделал приглашающий жест, пропустил Василису вперед, она состроила рожицу и прошла за мной в читальный зал.

– Не забудьте отметить книги, которые выберете, – железным голосом напомнила библиотекарша. – И сдавать мне лично в руки.

Я обернулся и кивнул неприятной старухе всё с той же заискивающей улыбкой. В читальном зале было гораздо меньше народу, я бросил на стол учебники и сложил руки на груди в ожидании Василисы, она показала язык, аккуратно положила вещи рядом с моими, приподняла бровь и озорно на меня посмотрела, довольно ухмыльнувшись (о-о-о, это было зря, и я определенно заставлю ее пожалеть об этой ухмылке). Я легко схватил ее за рукав толстовки и потянул к стеллажам с книгами по математике, подруга запнулась, но удержала равновесие и засеменила следом. Никто не обращал на нас внимания, поэтому я протащил Лису вглубь библиотеки, обогнул полку и оказался у закрытых тяжелыми занавесками окон, потом быстро огляделся, убедился, что поблизости никого, схватил подругу за талию, усадил на подоконник, склонился к самому ее уху и горячо зашептал:

– Думаешь, это смешно?

Я не удержался и сжал ладони покрепче, чтобы почувствовать ее тело.

– Думаю… – она слегка задохнулась, но быстро взяла себя в руки. – Довольно весело.

– Хм-м-м… – продолжал я бормотать ей в ухо. – Ну давай повеселимся.

Я переместил руки с ее талии на колени и широко развел их в стороны, пододвинулся ближе, но не прислонился всем телом (нам же не нужна паническая атака в читальном зале). От моих действий Василиса резко вдохнула, но я заглянул ей в глаза и не увидел страха. Тогда, обхватив ладонями ее лицо, я нежно надавил на подбородок большим пальцем, чтобы приоткрыть ей рот. Она подалась ко мне, словно предлагала поцелуй, но я удержал ее и очень медленно приблизился, ни на секунду не отрывая взгляда от блестящих глаз. Лиса слегка сглотнула, прикрыла веки и выдохнула мне в губы, и это почти лишило меня всякой выдержки, но я легонько сжал ее лицо между ладонями, поцеловав самый уголок рта. Она попробовала ответить, но я удержал ее подбородок большим пальцем и отправился в путешествие: сдвигался каждый раз не больше чем на миллиметр, я мягко целовал ее верхнюю губу, при этом не позволяя участвовать в процессе, Лиса дышала тихо и прерывисто и в итоге начала извиваться в моих руках. Мне хотелось резко дернуть ее за волосы, меня порой возбуждали такие вещи, но я боялся ее напугать (резкие движения с Лисой были плохой идеей), поэтому закончил с верхней губой и принялся за такие же маленькие медленные поцелуи нижней, и подруга не выдержала, издала слабый стон, а мне понадобились все мои мозги, чтобы вспомнить, почему я дразню ее.

– Предполагалось, что это будет тихое веселье, – прошептал я в ее приоткрытые губы.

Лиса открыла глаза и непонимающе посмотрела на меня, я понял, что она утратила связь с реальностью: зрачки увеличились, вид слегка взъерошенный. У меня от осознания того, что мои прикосновения так на нее влияют, по телу прокатилась приятная дрожь, и я мягко потянул за волосы на ее затылке, без слов предлагая откинуть голову, дав мне больше доступа к ее коже, а потом поцеловал каждый сантиметр от подбородка до ключиц. Это были нежные легкие прикосновения губами, которые давались мне с большим трудом, потому что хотелось проглотить ее целиком, так сильно меня заводила эта игра (с девушками под лестницей я никогда не испытывал ничего подобного). Добравшись до ворота Василисиной толстовки, я оттянул пальцами кофту ниже, но второй рукой продолжал удерживать затылок подруги. На секунду оторвавшись от ее кожи, я посмотрел на Лису: она, вся такая нетерпеливая, пыталась сдерживаться, дрожала, плотно сжав веки, щеки налились румянцем. Она была красивой и сводила меня с ума. Я резко подался вперед, уткнулся ртом в ямочку между ее ключиц и провел по нежной коже языком, а потом резко отшатнулся. Одновременно со мной она сильно изогнулась, инстинктивно двигая бедрами мне навстречу, и я поблагодарил бога, что вовремя отстранился. Когда Лиса распахнула глаза, она смотрела на меня совершенно расфокусированным пьяным взглядом.

– Не забудь, что нам нужен учебник по дифференциальным уравнениям, – прошептал я, развернулся и пошел к общим столам, при этом на ходу попытался как-то спрятать свое очевидное возбуждение.

Я засунул руки поглубже в передние карманы джинсов, прошел деревянной походкой к столу, неуклюже сел и постарался привести мысли в порядок, но это было очень трудно, практически нереально, перед глазами до сих пор стояло возбужденное лицо Лисы, и эта картинка посылала приятную дрожь по всему телу. Подруги не было целых десять минут, и за это время я успел открыть тетрадь и сделать вид, что погрузился в домашнее задание. Когда она появилась, то невозмутимо проследовала мимо меня и покинула читальный зал, но не успел я побежать за ней, как понял, что Лиса просто отмечает книгу. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем она села со мной рядом. Я думал, что совладал с возбуждением, но стоило мне вдохнуть ее запах, как оно, едва улегшееся, снова вернулось, но подруга как ни в чем не бывало открыла учебник и принялась за домашнюю работу, не удостоив меня и взглядом. Я забеспокоился, что поспешил с такими откровенными ласками, но когда развернулся к Василисе, то увидел, как она улыбается уголком рта, хотя все еще глядела в учебник. Я облегченно вздохнул, положил ладонь ей на бедро под столом, но она отпихнула меня, страдальчески цокнув, и я беззвучно рассмеялся, отдернув руку.

Такое веселье мне нравилось.

Саша

Вернувшись домой в очередной день, на кухне я обнаружил Василису, немного раздраженную и всклокоченную. Она сидела за тетрадками, но, завидев меня, подскочила и бросилась в раскрытые объятия. Мы неловко поцеловались, стукнувшись лбами. Такое приветствие было новым для нас и потому казалось странным. Смущенно хихикнув, она крепко меня обняла и стояла так какое-то время. Не то чтобы я был против.

– Как дела? – пробормотал я в ее макушку.

– Уроки… – прошептала она мне в шею.

У меня прокатились мурашки по всему телу от тепла ее дыхания, и я погладил ее по линии роста волос на затылке. Она дернулась и отстранилась.

– Даже не начинай… – недовольно буркнула Васа. – Жека меня в школе чуть не убил, я до сих пор не в себе.

– Ну-ка, ну-ка…

А вот это уже интересно! Пока Василиса рассказывала о своем нелегком понедельнике, я слегка ерзал на стуле, не зная, застонать или заржать. Этот тип оказался с мозгами проказника! Видимо, сохранил эту черту с детства. Бедная девчонка напала не на того.

– Ты могла бы… ну, знаешь… помочь себе с этим, – аккуратно намекнул я.

– Эк-хм… – подруга налилась краснотой, отводя глаза. – Я как бы… ну… да… пыталась…

– Пыталась… – повторил я, стараясь вытолкнуть яркие картинки из сознания. В паху отдалось болезненным напряжением.

– Мда… кхм… – сбивчиво начала она и посмотрела на меня, – как-то совсем не то… – На несколько секунд она задержала дыхание и простодушно выдала: – Я пыталась представить… всякое… вроде как если это не мои пальцы, но что-то не очень…

Вместо ответа я ударился лбом об стол. Едрить-колотить, иногда можно без подробностей, Васа… Либо совсем уж поподробнее.

– Не пойму, как у вас это получается. – сердито подытожила она.

– Годы тренировок, – хохотнул я, а она снова покраснела. Смешная.

Раздался звонок в дверь, и я вздрогнул, вопросительно глядя на Василису. Жекин батя сегодня дома, поэтому я не ждал, что друг заявится.

– О, совсем забыла! – Василиса щелкнула пальцами, будто приходя в себя. – Жека сказал, что хочет с нами поговорить.

– Случилось чего? – я нахмурился.

Васа пожала плечами и пошла открывать. Жека протопал на кухню прямо в домашних тапочках и развалился на диванчике, заняв место Василисы.

– Эй! – возмущенно воскликнула она.

– А? – он невинно приподнял брови, откровенно дразня ее.

– Ты мерзкий, – она насупилась и уселась напротив меня.

– В библиотеке ты так не думала, – заявил Жека, поигрывая бровями.

Ну просто Дон Жуан в спортивном костюме. Я некстати заржал.

– Чего? – насупился Жека, а Васа подмигнула мне.

– Ты прям малолетний соблазнитель, – я дернул его за мочку уха, проведя кончиками пальцев по шее. Он стремительно покраснел. Такой предсказуемый.

– Так что мы хотели обсудить? – Василиса вернула нас на землю, хотя разговоры – очевидно, последнее, чем мы трое хотели заниматься.

– Так… – Жека глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. – Отец хочет, чтобы вы пришли к нам на обед в субботу.

– Чего? – возбуждение схлынуло, будто меня сунули в морозильник. Рядом закашлялась Василиса.

– В общем, он думает, что Василиса – твоя сестра, – принялся топорно объяснять Жека, – и моя девушка. Мама хочет познакомиться, а он, наверное, хочет что-то узнать.

– Типа чего? – я был все еще в ауте.

– Я не знаю… – нахмурился Жека. – Думает, я не хочу в военное училище из-за Лисы? – предположил он.

– Ой, мля… – вздохнул я. Василиса все еще молчала.

– Лиса, – Жека позвал ее, и подруга посмотрела ему в глаза. – Пожалуйста?

– Ох, конечно, я пойду, – успокоила она его. – Просто это. все будет хорошо?

– Да-да, не переживай, – Женька схватил ее за руку и зашептал с несвойственной ему горячностью: – При свидетелях отец себе вольностей не позволяет.

– Я не про это, – она тепло ему улыбнулась и посмотрела на меня. – Придется врать.

– Мда, – встрял я. – Если он спросит о чем-то, для чего у нас нет легенды?

– Что-нибудь придумаем на ходу, – предложил Жека. – Кто первый сориентируется – ответит, остальные будут придерживаться этой версии.

– Так и запишем, – кивнул я. – Еще какие-то шокирующие новости? А то с голоду подыхаю.

– Нет, в остальном все норм, – облегченно выдохнул Жека и принялся готовить ужин.

– А я новый фильм притащил, – вспомнил я.

– Что за фильм? – заинтересованно спросила Василиса.

– «Эквилибриум» называется, – ответил я. – Чувак в прокате сказал: улетный.

– Давайте после ужина глянем, – воодушевилась Васа.

Че там говорят, какими намерениями в ад дорожка выстлана? Взял киношку в прокате посмотреть, ага. Через пятнадцать минут Жека заерзал между нами, откинувшись затылком на мою руку, которой я, минуя его, теребил волосы Василисы. Точнее, я гладил основание ее шеи, чуть задевая короткие волоски, потому что она не особо любила, когда трогали ее кудри.

Жека вертелся-вертелся и наконец сполз немного, принимая полулежачее положение. Словно невзначай он опустил ладонь Василисе на бедро. Моя рука замерла, но Васа уже повернулась к нам обоим. В свете экрана ее лицо было немного расслабленным и сонным. Приоткрыв рот, она собралась что-то сказать, но передумала. Со своего места я четко видел, как Жека медленно провел ладонью до ее колена и назад, слегка сжав ногу подруги. Совершенно рефлекторно я повторил его движение рукой, которая гладила шею Васы. Вниз-вверх и сжать. Задохнувшись, она вскинула голову и впилась в меня взглядом. Наверное, было нечестно дразнить ее вдвоем. Заманчиво, но нечестно.

Памятуя о нашем разговоре на кухне, я вдруг сменил тактику и, убрав руку от Васы, немного сполз на уровень Жеки и легко обхватил его поперек груди. Женька, двигаясь вслед за мной, перевернулся на бок, лицом к подруге. Мы окончательно сползли с подушек, принимая горизонтальное положение, прям поза ложечек, не иначе. Фильм был забыт.

Василиса развернулась к нам с таким энтузиазмом и огнем во взгляде, что на секунду я прикрыл глаза – не наделать бы глупостей. Жека, плотно прижатый ко мне, сдавленно охнул, почувствовав мою реакцию. Открыв глаза, я увидел, как Василиса медленно наклоняется к Жеке, немного нависая над нами обоими. Опираясь на локоть, вторую руку она положила прямо поверх моей ладони на Жекину грудь, после чего, тихо простонав, поцеловала его. Друг дернулся ей навстречу, но я крепко обхватил его, прижимая к себе, давая Васе возможность почувствовать себя ведущей в этом поцелуе. Скользнув свободной рукой по животу Жеки, я запустил пальцы под резинку его штанов, почти сразу остановившись. Я легко провел ладонью по гладкой коже, но, услышав хриплый стон, прекратил. На секунду испугался, что переборщил с ласками. Не каждый, мать его, день лезешь в трусы к лучшему другу. Но, судя по Жекиной реакции, он против не был.

Василиса продолжила целовать Женьку, сначала медленно и изучающе, но с каждым движением их губ страсть нарастала. Это было жесть как горячо – смотреть на них, ощущая одновременно тело Жеки и горячую ладонь Василисы, поглаживающую мою руку дразнящими движениями.

Васа оторвалась от Женькиного рта и попыталась поцеловать его в шею, но он упрямо тянулся перехватить инициативу. Тяжело вздохнув, я вытащил руку из-под горячих пальцев подруги и, переместив на затылок Жеки, потянул его за волосы, давая доступ к его шее и себе, и Василисе.

Она легко провела губами по его подбородку, после чего прикусила, вызвав у друга отчаянный хрип.

– Бл… – начал он, но я грубо дернул его за волосы, и слова оборвались еще одним стоном.

– Не выражайся при дамах, – выдохнул я ему в ухо и прикусил мочку.

Вместо ответа Жека дернул бедрами, и, могу поклясться, если бы я опустил руку чуть ниже, то он толкнулся бы прямо мне в ладонь.

– У тебя колючая кожа, – пробормотала Васа, проводя по его щеке губами еще раз. Я видел их настолько близко, но в то же время в приглушенном свете экрана. Это было.

Додумать я не успел, потому что горячий рот Василисы накрыл мои губы, а Жека уткнулся ей в шею, глубоко и судорожно дыша. Все мысли вылетели из головы. Теперь они оба были близко, я запутался в ощущениях, кто есть кто и где начинается один и заканчивается другая. Горячий язык проникал в мой рот, пальцы, будто живя своей жизнью, продолжали сжимать в кулак мягкие отросшие волосы, над ухом раздавалось рваное дыхание, а ладонью второй руки я чувствовал бешеный пульс одного из нас. В ушах шумело. Я непроизвольно толкнулся бедрами, и снова раздался хриплый стон, но я не понял, кто из нас издал его.

Следующим ярким ощущением были нежные пальцы, которые проскользнули по моему запястью, немного замешкавшись, но так и не решились присоединиться к руке, нырнувшей под резинку Жекиных штанов, а просто двинулись ниже поверх ткани. Горячие губы Васы покинули мои, и, распахнув глаза, я увидел, что она внимательно и сосредоточенно наблюдает за нашими лицами, а рукой чувствовал, как она еще раз зацепила мои пальцы, после чего снова ушла ниже. Через секунду Жека резко содрогнулся в моих руках, выдыхая сквозь стоны, и затих, тяжело дыша.

Я аккуратно отпустил его волосы, осознавая, что тянул слишком яростно, и он обессиленно склонил голову на подушки, так и не открыв глаза. Василиса удовлетворенно вздохнула и положила голову ему на грудь, прижавшись всем телом, отчего его снова слегка передернуло.

– Мне снова нужны сменные штаны, – прохрипел Жека.

– На тебя не напасешься, в рот тебе ноги, – прошептал я задыхаясь.

– А что ты делал, если это происходило в школе? – хихикнула Василиса.

– У меня так не бывало, – Жека смутился, искоса глянув на подругу. – Раньше… только с вами.

– Правда? – она приподнялась на локте и заинтересованно глянула на Жеку. Он кивнул, словно это что-то постыдное. – О-о-о, мне это нравится! – самодовольно выдала Василиса.

И я был доволен тем, как смело она это заявила.

– Я первый в душ, – провозгласил я, откатываясь от них.

– Можно мне с тобой? – спросила Василиса, и я шокированно замер, стоя на четвереньках, – видон, наверное, у меня идиотский был. Жека, пытаясь поудобнее устроиться на подушках, аж подавился.

Глянув на Васу, я увидел, что она хитро улыбается.

– Хорошая попытка, – хмыкнул я, вставая и удаляясь в ванную.

– Признайся, ты хотел сказать «да», – крикнула она мне вдогонку.

И была чертовски права.

Василиса

Сидя за столом на кухне, я пыталась сосредоточиться на домашнем задании. Парни ушли на очередную тренировку по плаванию, а я корпела над обществознанием. Только внимание то и дело ускользало: мысли, стрекоча, как цикады, улетали далеко-далеко, все время возвращаясь к вечеру того дня. Закрывая глаза, я снова и снова оказывалась в этом моменте. Откинутая голова Женьки с напряженными мышцами шеи, Сашка лихорадочным взглядом широко распахнутых глаз смотрит прямо на меня, приоткрыв рот. Они оба изумительно красивы, рука Саши наполовину под резинкой Женькиных штанов… Я захотела прикоснуться к ним так сильно, что подушечки пальцев обожгло этой потребностью. Когда Женя потерял контроль, я почувствовала сладостное торжество. Мне хотелось навсегда запомнить этот момент, вырезать его в памяти, оформить в рамку.

Отбросив учебник, я решительно встала из-за стола. Кажется, где-то видела старые альбомы по черчению, которые остались после девятого класса. Сашка никогда ничего не выбрасывал, бережно складируя вещи, он питал надежду, что они еще послужат. Я дразнила его Плюшкиным. Положа руку на сердце, альбом для черчения – не совсем то, что мне нужно, но лучше, чем ничего.

Порывшись в шкафах коридора, я нашла целых два альбома и набор карандашей разной твердости. От радости хотелось петь, что я и сделала, на высокой ноте выводя голосом: ла-ла-ла-ла-ла. Звуки эхом отскакивали от стен коридора, рассыпаясь и подпрыгивая, словно зерна риса. Нетерпение было настолько сильным, что я опустилась прямо на пол и начала наносить штрих за штрихом. Я продолжила мурлыкать себе под нос, уже не так громко, в такт резким линиям карандаша – жух-жух-жух-жух. Я пыталась перенести воспоминания на бумагу: четкая линия челюсти одного, длинные спутавшиеся волосы другого, резко очерченный кадык, напряженные линии мышц. Я делала набросок за наброском, пытаясь довести рисунок до совершенства. Сначала пальцы были будто деревянными, замерзшими, не слушались, штрихи и линии выходили неуверенными, а оттого плоскими. Но в какой-то момент рука пошла плавно, следуя за напевностью моего голоса, и я увлеченно продолжала рисовать, не желая останавливаться.

Опомнилась, только когда услышала трель телефонного звонка – тилинь-тилинь. На улице было чернильно-темно. Неужели прорисовала несколько часов? Я вскочила, чтобы успеть взять трубку, но нога затекла и больно подвернулась. Прошипев, я чуть не упала и, хромая, двинулась на звук разрывающегося телефона.

– Алло, – осторожно ответила я. Нам редко звонили.

– Васочка, здравствуй, девочка моя, – раздался в трубке знакомый низкий грудной голос.

– Томочка Александровна, здравствуйте! – радостно воскликнула я. – Как у вас дела?

– Да ничего-ничего, потихоньку, – добродушно ответила женщина и сразу же принялась шутливо меня журить: – Ну что, совсем забыла тетку?

– Да что вы, – смущенно пробормотала я. – Экзамены на носу, носимся тут с Женькой как угорелые.

– Экзамены экзаменами, а традицию изволь соблюдать, – напомнила Тамара Александровна. – В воскресенье жду на куличи.

– Ох, точно! – я совершенно забыла, что в воскресенье Пасха, и, прикинув, что ужин у родителей Жеки состоится в субботу, ответила: – Обязательно будем.

– Обоих оболтусов захвати, – хохотнула женщина. – Хотя Сашка подъедет с Олегом, после кладбища, а вы с Женечкой – сразу ко мне, – обозначила Тома Александровна детали.

Уточнив время встречи, я тепло попрощалась и повесила трубку. Грядут насыщенные выходные! Каждый год на Пасху Олег с Сашей ездили на могилу к матери, после чего мы собирались у Тамары Александровны на праздничный обедоужин. Конечно, за последние два года отношения с Мариной пошли на лад, но все же оставались напряженными. Сашка не упускал возможности зло подшутить над ней, Олег страдал от того, что два самых его близких человека не могут найти точки соприкосновения, Тамара Александровна в большинстве случаев занимала сторону Сашки, а мы с Жекой и отцом Марины смущенно возили еду по тарелкам. В остальном же ежегодные встречи проходили тихо и по-семейному. В какой-то момент Сашка уставал ерничать, а Марина – ехидствовать, и за столом устанавливался хрупкий мир. Тамара Александровна была в полном восторге от Жеки, именуя его не иначе как Женечка, чем вызывала у Сашки дикий хохот. Женька привычно краснел, но никогда не поправлял и смущенно терпел ее повышенное внимание.

Как я поняла, в этот раз Сашка и Олег после кладбища прямиком поедут к Марининым родителям. Обычно Саня заскакивал домой принять душ и приодеться, а после мы втроем ехали в гости. Но кажется, что в этом году план изменился. Я с грустью задумалась о могиле своей мамы – и с виноватым удивлением поняла, что после похорон ни разу там не была. Да даже не задумывалась о том, чтобы съездить, хотя два года на моих глазах Саша исправно посещал кладбище, чтобы навестить свою мать. Он делал это через силу – было заметно, – но делал. Из уважения или других сильных и глубоких чувств. Я представила заросшую неухоженную могилу моей мамы; в сердце неприятно, горячо кольнуло.

Уверенность, что никто не позаботился и она так и осталась без памятника, была незыблемой и абсолютной. Я бросила маму, словно, как только ее гроб засыпали влажной серо-бурой землей, любое воспоминание о ней растворилось в воздухе. Будто матери у меня не было вовсе. Я была плохой дочерью. Пока мама была жива – и после ее смерти. Ощущая горькую тошнотворную боль, я вернулась к альбому и задумчиво нарисовала несколько плавных линий на чистом листе, как если бы это дало мне освобождение. К горлу подкатили слезы. Стыд был обжигающим и едким.

До самого возвращения парней я слонялась по квартире, сложив учебники и тетрадки в стол. Альбом с карандашами отправились следом. Все валилось из рук. Когда хлопнула входная дверь, я вышла в коридор, заплаканная и издерганная. Сашка, оживленно рассказывающий что-то смеющемуся Жеке, резко замолчал, увидев меня, и рванул навстречу, не раздеваясь. Я почувствовала свежий отрезвляющий холод улицы, исходящий от него. Обхватив ладонями мои плечи, Сашка начал в панике осматривать меня с ног до головы.

– Что-то случилось? – требовательно спросил он. – Ты заболела?

– Тебя кто-то обидел? – следом подскочил Жека, заключая меня в объятия со спины.

Не выдержав их поддержки, которой я совершенно не заслуживала, я разрыдалась. Громко и отчаянно.

– Васа, ты меня пугаешь! – зашептал Сашка, обхватив мое лицо ладонями. – Если тебя кто-то обидел, я выбью из него все дерьмо!

– Кто-то звонил по телефону? – Женя легко сжал меня, безмолвно прося ответа. – Кто-то напугал тебя, стуча в дверь?

– Н… не-е-е… не-е-ет, – выдохнула я сквозь рыдания. – Это все я!

– Иисусья тряпка, – выдохнул Сашка, обхватывая меня поверх Женьки. – Я чуть не уссался от страха. Что бы ни случилось, это ничего страшного.

– Я чудо-о-овище, – проплакала я ему в куртку.

– Началось, – проворчал Жека, выпутывая меня из коллективных объятий и разворачивая к себе. – Подыши, – он вдохнул и выдохнул несколько раз, задавая мне ритм, чтобы я успокоилась.

Стараясь не всхлипывать, я дышала вместе с ним некоторое время. Сашка быстро скинул куртку и ботинки, бросив всё прямо под ноги, и мягко обхватил меня сзади, утыкаясь подбородком в макушку. Через несколько минут дыхание выровнялось и я больше не задыхалась от рыданий.

– Теперь расскажи, что стряслось, – Женька внимательно смотрел на меня.

– За два года я ни разу не была на могиле у мамы, – призналась я, избегая его взгляда. Мне было стыдно посмотреть другу в глаза и увидеть осуждение. Конечно, они не могли не задумываться, почему я не хочу посещать могилу самого близкого человека.

– Жеваный крот, Васа, – Сашка облегченно выдохнул за моей спиной. – Это не проблема, можем съездить хоть завтра.

– Но я даже не вспоминала об этом ни разу, – пояснила я. – Словно я забыла, что у меня вообще была мать. Ты вот к своей ездишь каждый год, – я обернулась к другу.

– Ты серьезно считаешь, что посещение кладбища – показатель любви к человеку? – поморщившись, спросил меня Сашка. – Если бы Олег не гундел, я бы туда ни ногой. Как серпом по яйцам каждая эта поездка.

– Но за могилой нужно ухаживать, позаботиться о памятнике опять же… – я была не согласна с другом.

– Да проблем ноль, – просто сказал Сашка. – Хоть завтра поедем, закажем памятник и всё узнаем. Почему ты рыдаешь?

– Чувствую себя виноватой, – вздохнула я.

– Лиса, – мягко вмешался Жека. – По-моему, тут ничего удивительного, что ты какое-то время приходила в себя после всех событий и была не готова ехать на кладбище.

– Я уже давно отошла от всего! На развлечения и обжимания, значит, силы были, а навестить маму не могла?

Как же они не понимали очевидного!

– Всему свое время, – ответил Жека. – Не надо сейчас заниматься самобичеванием, все мы знаем, что ты лучшая из нас в этом, – он ободряюще мне улыбнулся. – Сашка прав: мы просто поедем, всё сделаем, всё закажем. И будем ездить туда столько раз, сколько потребуется.

– Столько, сколько тебе будет нужно, – добавил Сашка.

Господи, почему я такая пустоголовая? Вечно ною и жалуюсь. Пора бы научиться самой решать свои проблемы, а не бежать, как ребенок, в объятия друзей, лишь бы услышать ободрения и погасить чувство вины. Второй раз за неделю разрыдалась, как истеричка со стажем. Что с тобой не так, Василиса? Возьми себя в руки.

– Очень странно, – выдохнула я, прижимая ладони к щекам.

– Что? – озабоченно спросил Сашка.

– Не могу понять, где вы свои крылья потеряли, – я постаралась разрядить напряжение от своей внезапной истерики неловкой шуткой. – Прям мои личные ангелы-хранители.

– Ну если существуют такие сексуальные обольстительные ангелы-хранители, – хохотнул Сашка, схватив меня за талию и приподняв над полом, – то… вы… по… адресу… дамочка! Вот… они… мы!

Каждое слово он сопровождал поцелуем в шею, шагая в сторону кухни со мной на руках.

– Покорми. своих. ангелов-хранителей. женщина. – все так же прерываясь на поцелуи после каждого слова, требовал он под сдавленный смех Жеки, следующего за нами по пятам.

Тугой узел в груди ослаб, пока я цеплялась за сильные Сашкины плечи и грелась в заботливом Женькином взгляде. Они оставались рядом и терпели меня, несмотря на все недостатки и изъяны. И хотя в глубине души я чувствовала, что не заслуживаю этого яркого всеобъемлющего счастья, была слишком слаба, чтобы отказаться от него. Я наслаждалась каждой минутой, каждой секундой той радости, которую дарили мне мои мальчики из метро.

Женя

Последние сорок минут я активно потел, Василиса сидела напротив меня за обеденным столом и выглядела просто прекрасно в одном из платьев Сашкиной мамы, с аккуратно уложенными волосами, немного напряженная, но безукоризненно вежливая. Она сразу же предложила свою помощь, но моя ма только замахала руками. Сам же Сашка сидел по правую руку от подруги и, несмотря на то что на нем была строгая рубашка, выглядел донельзя нахально, вальяжно развалившись на стуле, а мама, которая нарядилась, будто к празднику, суетилась вокруг накрытого в зале стола, который часом ранее я помогал сервировать.

Отца все еще не было.

Уже второй раз за вечер мама отнесла горячее в духовку, чтобы не остыло, Сашка предложил ей не суетиться, хохотнул, что опаздывающие пусть холодное едят, на что мама испуганно хихикнула, не сумев себя сдержать. Мне давил ворот рубашки, от бирки брюк чесалось бедро, и самым большим желанием было, чтобы этот вечер закончился и больше никогда не повторялся.

Я знал, зачем отец опаздывает: хочет показать свою значимость, подчеркнуть, кто здесь главный.

Наконец входная дверь хлопнула, мама в нерешительности застыла, не зная, то ли выйти в коридор встретить отца и оставить гостей в одиночестве, то ли ждать вместе со всеми; я видел на ее лице панику и борьбу, и казалось, что галстук затянулся вокруг шеи еще туже. Всеобщее молчание, которое стало гнетущим, отец прервал своим, не побоюсь сказать, фееричным появлением: как только скинул обувь и верхнюю одежду, он преувеличенно бодрым шагом вошел в гостиную, на нем была наглаженная форма, лицо гладко выбрито, а сам он благоухал туалетной водой, в руках же сжимал огромный букет роз, которые вручил опешившей маме и звонко чмокнул ее в щеку.

– Всем доброго вечера! – гаркнул он особым голосом, который годился только для построений, настолько громко, что Василиса дернулась.

Мама сидела с приоткрытым ртом и в смятении переводила взгляд с букета на меня и обратно. Я никогда (никогда!) не видел, чтобы он дарил ей цветы. Сашка, как всегда реагирующий молниеносно, встал со стула, протянул отцу руку и отрапортовал:

– Вечер добрый, Николай Михайлович! – Куда-то делся его делано-небрежный «Михалыч», судя по всему, не подходящий к данной ситуации.

– Добрый-добрый, Александр, – отец с некоторой заминкой ответил на рукопожатие, скупо улыбнувшись, – ну что ж, знакомь с сестрой.

Мама будто очнулась, тут же быстро встала, неопределенно махнула букетом в нашу сторону и отправилась в сторону кухни, Василиса приподнялась с места, и я почему-то тоже подскочил и вытянулся по стойке смирно, Сашка бросил на меня осторожный взгляд, в котором я увидел еле сдерживаемый смех и дружескую подначку.

– Моя двоюродная сестра. Василиса, – кивнул он в сторону подруги, словно отец никогда ее раньше не видел.

Мне хотелось рвать на себе волосы от всего этого фарса и лицемерия, мама тем временем вернулась к столу и принесла с собой вазу с цветами.

– Приятно познакомиться, барышня, – отец было протянул Василисе руку, но быстро сориентировался (здороваться так с женщиной – для моего отца кощунство: только мужику мужик может протянуть руку!), кивнул, убрал ладонь за спину, улыбнулся радушно и приветливо.

– И я рада наконец-то познакомиться с вами и Еленой Васильевной, – вежливо ответила Василиса, она растянула губы в ответной улыбке, но довольно холодной, не затронувшей ее взгляд, которым она сверлила отца.

Возникла секундная заминка, и мама постаралась сгладить ситуацию.

– Давайте садиться к столу, все уже готово, – предложила она, и голос ее звучал так, будто она извинялась за что-то, я постарался вспомнить, говорила ли она когда-нибудь другим тоном (с тихим достоинством, как Василиса), и не смог.

– Занимайте места, а я руки помою, – приказал отец, сбившись с роли гостеприимного хозяина.

Как только он покинул зал, Сашка закатил глаза, плюхнулся на стул, Василиса тихо опустилась рядом с ним, а я попытался ослабить узел галстука, мама уже сновала от кухни к столу, немного более оживленная, чем стоило ожидать. Мы остались втроем и напряженно переглянулись, а Сашка под столом пнул меня легонько (выразил безмолвную поддержку), Василиса сохраняла невозмутимое выражение лица и коротко улыбнулась мне уголком рта.

Хотелось провалиться сквозь землю.

Мы должны делать вид, что вечера с разъяренным отцом в Сашкиной квартире просто не было? Нет, я, конечно, привык, что в нашей семье именно так и разрешались конфликты, но не думал, что отец будет ломать комедию и перед друзьями, хотя я ведь хорошо знал его и поэтому даже странно, что надеялся на что-то другое.

Отец вернулся к столу, и не один, а с открытой бутылкой вина.

– Евгений, конечно, еще несовершеннолетний, но ради такого случая можно, – этот новый добродушно улыбающийся отец пугал меня гораздо сильнее, чем вечно злой и доминирующий. – Тебе уже можно пить спиртное, Василиса?

– Я всего на два дня младше Жени, – спокойно ответила подруга и, покосившись на Сашку, продолжила: – И ради такого случая мой старший брат, думаю, не будет против.

– Конечно-конечно, – великодушно махнул рукой Сашка, – если ради такого случая, – в его голосе явно слышалось ехидство, и я посмотрел на него строго.

– Вот и ладненько, – отец разлил вино по бокалам.

Мама попыталась было подскочить, чтобы разложить еду каждому по тарелкам, но отец остановил ее движением руки.

– Леночка, – мама испуганно дернулась от этого ласкового обращения, – ну что ты, право слово, у нас домашняя семейная обстановка, не суетись.

Некоторое время в полной тишине, которая казалась безопасной, мы раскладывали по тарелкам салаты, канапе и заливное (все то, чем мама решила поразить мою девушку); Сашка положил себе полную тарелку закусок, схватил Василису за руку и протянул было ладонь маме, но наткнулся на ее недоуменный взгляд и спросил делано невинным голосом:

– Молиться, значит, не будем? Ну прекрасно…

Я снова сделал ему страшные глаза, но он уже уткнулся в тарелку и с аппетитом принялся поедать мамину стряпню. Я с трудом заставил себя проглотить немного салата, еда застревала в сжимающемся от волнения горле, но я старался. Василиса клевала, как пичужка, мама разбирала на части оливье у себя в тарелке: горошек в одну сторону, вареную морковку в другую, а картошечку ровно посередине, и только Сашка и отец как ни в чем не бывало уплетали за обе щеки.

– Ну, за знакомство? – отец поднял бокал, и все, словно по команде, подхватили свои.

Раздался веселый звон, и Василиса одним большим глотком осушила половину, у меня глаза расширились от удивления (наверное, я стал похож на супер-ежика Соника, потому что Сашка хмыкнул, явно сдерживая хохот), но отец если и заметил, то ничего не сказал, хотя, думаю, ему было не до этого: он был поглощен собственной персоной. Я скорее интуитивно понял, чем действительно увидел, что Сашка под столом наступил Василисе на ногу, она так стрельнула взглядом в ответ, что тому ничего не оставалось, кроме как смириться. Минут через десять мама хотела принести горячее, но отец, снова назвав ее Леночкой, предложил сам достать блюдо из духовки, мама и я потрясенно смотрели ему в спину; как только он ушел на кухню, Василиса опрокинула в себя остатки вина, после чего поменяла свой пустой и Сашкин полный бокал местами.

– Извините, Елена Васильевна, – виновато шепнула она, обращаясь к маме, – я слишком нервничаю.

Мама только кивнула и взглядом показала мне быстро наполнить Сашкин бокал, что я и сделал, отец вернулся и нес праздничное блюдо с запеченной курицей и золотистой картошкой. Следующие десять минут прошли полностью по предыдущему сценарию: Сашка и отец поглощали еду, мама крошила картофель вилкой, изредка отправляла мелкие кусочки в рот, а я следил за тем, как Василиса, бросив быстрый взгляд в сторону отца, выпивает половину второго бокала. Окончательно осушила его подруга за следующим тостом (от мамы) и так же споро, пока отец смотрел в тарелку, обменялась бокалами с Сашкой. Друг наблюдал за этим с веселым неверием, но, когда я попытался привлечь его внимание и безмолвно показать, чтобы он прекратил потворствовать Лисе, отец наконец оторвался от тарелки и подал голос:

– И как давно вы, дети, вместе? – он бросил короткий взгляд на захмелевшую уже Василису и повернулся ко мне.

– Почти два года, – коротко ответил я, но по взгляду отца понял, что стоит продолжить и разъяснить. – Когда Василиса переехала к Сашк… Саше, то выяснилось, что мы с ней одногодки. Олег попросил директора, чтобы ее определили в мой класс. Дальше все как-то само сложилось.

– То есть вы вместе заканчиваете в этом году школу? – отец поводил вилкой между мной и Василисой, я кивнул, а он повернулся к подруге и спросил: – Какие же у вас планы на будущее, барышня?

Господи, мне хотелось выть от этой его «барышни», почему он не может просто разговаривать, почему постоянно что-то из себя изображает, пыжится и пытается быть тем, кем никогда не являлся?

– Я пойду учиться туда же, куда и Женя, – просто ответила Василиса.

– И это?.. – подсказал отец.

– И это лицей кулинарного искусства на Некрасова, – встрял я, рискуя вызвать ярость отца, но он просто перевел взгляд на меня, после чего снова вернул внимание Василисе, которая закивала, соглашаясь с моими словами.

– Зачем же было учиться одиннадцать классов, вкладывать столько сил, чтобы стать обычным поваром? – вкрадчиво спросил отец, продолжая допрос подруги.

– Почему же обычным поваром? – Василиса поставила локти на стол, смело посмотрев отцу в глаза, и я понял, что в ней говорит вино, потому что следом она выдала длинную тираду, которой я от нее никогда не слышал: – Вообще-то у Жени есть план. Год займет учеба на повара, что будет начальным образованием, – подруга загнула один палец, – после чего мы поступим на технологов пищевой промышленности, еще два года – и это уже среднеспециальное образование, – Лиса загнула второй палец. – Далее можно начинать работать по профилю, параллельно обучаясь на вечернем отделении в университете по специальности «Коммерческое дело», и копить на свой ресторан.

– То есть в перспективе у вас будет свой ресторан? – отец хоть и опешил от такого детального описания моего предполагаемого будущего, но позиции не сдавал. – И сколько же времени займет накопить такую сумму?

– А мы ее уже копим, – ответил вместо Василисы Сашка, и все потрясенно на него посмотрели, в том числе я и Лиса, а Сашка взглянул на нас с подругой и невозмутимо пожал плечами: – Что? Я составил бизнес-план, еще когда вы закончили девятый класс. Ты тогда первый раз сказал, что хочешь ресторан открыть, – Сашка кивнул мне.

– У меня и Саши копятся пенсии по потере кормильца, – тихо добавила Василиса. – Мы их не трогаем, и сейчас на счетах должны быть приличные суммы.

– После первого курса я планировал пойти работать, чтобы участвовать финансово, – меня захватила идея того, что какой-то стартовый капитал уже есть, и я готов был трудиться ночами, начав прямо сейчас, если это приблизит нас к мечте.

Вдруг весь этот ужин исчез, и отец с его неудобными вопросами, и напуганная мама, остались только мы втроем, и я четко видел наше будущее: мы потихоньку выучимся, начнем подрабатывать, потом работать в полную силу, будем откладывать все вместе, составленный Сашкой план просто не может провалиться (у него всегда все работает). Я не буду один на один со своими стремлениями и мечтами, мы – команда и даже больше.

Мы будем семьей, мы уже семья!

– Тебе не нужно работать во время учебы, – ворвался в нашу молчаливую беседу на троих тихий голос мамы. – У тебя тоже есть небольшие накопления.

Отец кашлянул, но она не обратила на него внимания и продолжила:

– Перед смертью бабушка отписала свою квартиру тебе, – ее голос дрогнул, она было глянула на отца за одобрением, но потом тряхнула головой и продолжила: – Мы с папой сдавали ее и складывали деньги на книжку, открытую на твое имя. Я полагала, что эти деньги будут тебе на время учебы чем-то вроде стипендии.

– Если бы ты пошел в военное училище, – не выдержал отец, – у тебя было бы приличное содержание и деньги с книжки мог бы потратить с умом, а не на черт-те что.

Атмосфера начала накаляться, я смотрел в тарелку, поскольку не желал вступать в конфронтацию при друзьях, и за столом повисла гнетущая тишина.

– Кажется, у меня винишко закончилось, – внезапно ляпнул Сашка. – А я хотел тост предложить.

Я поднял взгляд от стола и посмотрел на друга, тот подхватил бутылку и щедро себе плеснул.

– За заветные мечты! – Сашка поднял бокал и радостно рассмеялся.

Василиса с таким энтузиазмом ответила на его жест, что чуть не расплескала свое вино, мы соединили наши три бокала, будто подведя черту под этим тостом; с некоторой задержкой к нам присоединились мать с отцом. Василиса, недолго думая, продолжила распитие спиртного в прежнем режиме, а отец впервые за вечер заметил ее прыть и неодобрительно нахмурился.

Мне захотелось рассмеяться.

– Ты, конечно, уже все решил, как тебе кажется, – отец начал говорить так, будто мы и не прерывались на тост, – и я не одобряю твое решение. – Я хотел что-то ответить, но он поднял ладонь, без слов предлагая мне закрыть рот. – Но ты уже… почти взрослый мужчина. И у тебя есть право совершить свои ошибки.

От удивления у меня отвисла челюсть. Не может быть, чтобы он сдался. Мне хотелось ущипнуть себя.

– Но имей в виду, – после секундного молчания отец продолжил свой монолог, – вскоре вам захочется иметь собственную жилплощадь, и бабушкину квартиру сдавать уже не получится. Финансовый источник иссякнет.

Конечно, куда же без «Я тебя предупреждаю, ничего не получится, ты еще пожалеешь!».

– Ой, а я почему-то думал, что, как только Жеке восемнадцать стукнет, он к нам переберется, – раздался простодушный Сашкин голос.

Отец бросил на него тяжелый взгляд.

– Это ведь удобно, – продолжил друг, будто не замечал недовольство отца. – Он и так днюет и ночует у нее в комнате. А я все выходные все равно у своей девушки торчу.

– О, так у тебя тоже появилась девушка, Сашенька? – мама постаралась разрядить обстановку.

– Да-а-а, – протянул Сашка, – в универе вместе учимся, теть Лен. Вот я и думал, – продолжил он изображать дурачка, – отдам Васе с Жекой большую комнату, а сам перееду в родительскую, – он пожал плечами. – Зачем мне одному такие хоромы? И можете продолжать копить на свой ресторан.

Раньше мы никогда не говорили об этом, и я удивился не меньше отца с мамой, но, судя по всему, Лиса тоже была не в курсе, хотя по тому, как она быстро оживилась, я понял, что она уже оценила перспективы жизни втроем. Подруга покраснела, тихо улыбаясь, и я даже не хотел думать, что сейчас происходит в ее опьяневшем сознании. Сашка покосился на нее и тоже заметил игривую реакцию, я понял, что он снова пихнул ее под столом.

– Как я посмотрю, вы всё неплохо продумали, – сквозь недовольство в голосе отца проскользнули какие-то новые нотки.

– Вряд ли мы, конечно, могли предугадать, что Жека у нас жених с приданым, – подытожил Сашка, – но в целом да, у нас очень четкий план на будущее, и Жека в него тоже входит, потому что я забочусь о Василисе, а Василисы без Женьки уже и нет, – это прозвучало почти как признание, но отец понял это по-своему и кивнул Сашке с уважением.

– Думаю, пора переходить к десерту, – предложила мама, Василиса хотела помочь убрать ей со стола, но Сашка опередил порыв подруги и подхватил грязные тарелки.

Мама превзошла сама себя: бланманже с ягодами было выше всяких похвал; после обсуждения серьезных вопросов разговор не клеился и свелся к неловким фразам и замечаниям, поэтому на десерт усиленно налегали все. Василиса расправилась с еще одним бокалом (отец, неодобрительно хмурясь, перед десертом открыл вторую бутылку вина), и я начал всерьез опасаться, удастся ли ей уйти с этого ужина на своих двоих, а Сашка, судя по всему, махнул на подругу рукой и просто наслаждался десертом и вином.

– Какие у вас планы на завтра? – мягко спросила мама, когда Сашка пытался незаметно придерживать за локоть выбирающуюся из-за стола Лису.

– Нас пригласили на ужин к будущей родне Олега, – ответил я.

– Завтра какой-то праздник? – спросил отец.

– Да, будем есть куличи и устроим бой вареных яиц, – пояснил я, поскольку дома мы никогда не отмечали Пасху и отец был не в курсе значимых дат православного календаря.

В коридоре возникли некоторые затруднения: Василиса надела кеды, но посмотрела на болтающиеся шнурки, весело махнула рукой и оставила все как есть (теперь пьяненькая Лиса вызывала у меня улыбку). Отец и мама провожали нас как дорогих гостей. Василиса неловко обняла маму и, хихикая, попрощалась с отцом, схватив меня за руку и потянув к двери. Я обернулся сказать, что вернусь минут через десять, только провожу друзей, но снова наткнулся на странный взгляд, которым отец смотрел на подругу. Это казалось тревожным, и я задумался бы об этом, если бы Лиса снова не потянула меня за собой.

Оказавшись в парадной, я облегченно выдохнул.

– Ой, а все было не так плохо, да? – Лиса опять захихикала.

– Еще бы, – зашептал Сашка, – ты в себя четыре бокала влила. Эй, осторожнее.

Но она уже споткнулась и повалилась на него. Сашка нелепо взмахнул руками и начал заваливаться назад. Они непременно упали бы, если бы я не успел схватить друга за руку.

– Маленькая пьянчужка Василиса, – засмеялся я.

Но подруга, которая оказалась между нами, вдруг толкнула меня к стене. Мы слились в тройном сначала шуточном, а потом набирающем страсть объятии. Руки шарили там, куда могли дотянуться – волосы, плечи, шея, сгиб локтя, – губы сталкивались, жадно впиваясь. Я задыхался от этих поцелуев, они оба были на вкус как вино и бланманже. Весь окружающий мир отступил на задний план, оставив нас втроем, крепко сплетенными вместе.

Саша

Мой перс смело крошил врагов. Вернувшись от родаков Жеки, я решил немного погонять монстров. «Диабло» сама себя не пройдет.

Друг, наобжимавшись и нацеловавшись с нами в парадной, вернулся домой. С ночевкой планировали затусить завтра, а сегодня нужно было выспаться перед завтрашним днем.

Васа, пьяно хихикая, завалилась спать. Ее еле хватило на то, чтобы сменить платье на мою старую футболку, которую она часто использовала как пижаму. Прошлепав голыми ногами по полу, подруга упала на кровать с небольшим грохотом и рассмеялась.

Я смотрел на нее, стоя у шкафа. Было очень заманчиво лечь рядом, но пьяная Василиса и я в одной кровати? Не самая лучшая идея. Она лежала поперек матраса, свесив ноги на пол, и что-то мурлыкала себе под нос. Пока я переоделся, развесив брюки и рубашку в шкафу, Васа уже тихонько посапывала.

С тяжелым вздохом, демонстрируя всё свое великодушие, я приблизился к ней и попытался уложить в нормальную позицию. Было очень трудно прикасаться к голой коже и не наделать глупостей. Уложив подругу, я не сдержался и погладил мягкую округлость бедра. Васа что-то сдавленно простонала, не просыпаясь, и перевернулась на бок, сгибая колено и подтягивая ногу к груди. Она всегда спала в этой нелепой позе. Когда я оказывался рядом, то согнутая нога обычно прилетала прямо на меня. И везло, если колено не попадало по почкам. Но сейчас я не лежал рядом, а стоял над подругой, сжимая в руках одеяло, и пускал слюни на ее задницу, которую прикрывало только белье. И это были обычные невинные хлопковые труселя, там, по-моему, даже медведи какие-то нарисованы мультяшные, но тем не менее – вот он стояк. Быстро накрыв Васу одеялом, я решил, что компьютерные игры – лучший способ успокоить гормоны.

И все было прекрасно ровно до того момента, пока не начал подгружаться новый уровень. Звуки игры смолкли, и сквозь наушники я услышал ровный гул вентилятора системного блока и странные всхлипывания.

Сняв наушники, я откатился от стола и бросил взгляд на кровать Василисы. До сих пор были нередкими ночи, когда она просыпалась в слезах, мучаясь кошмарами. Я услышал еще один сдавленный стон и решил разбудить ее, пока не начались крики.

Включив настольную лампу, я пригнул ее почти к столешнице, чтобы иметь источник света, но приглушенный, и, приближаясь к кровати, думал, как бы не напугать ее еще больше своими действиями. Васа лежала на животе, одной рукой вцепившись в подушку, и мелко дрожала, всхлипывая и часто дыша. Я мягко потряс ее за плечо.

– Эй, – она не проснулась, только выгнулась и простонала. Я погладил ее по волосам, стараясь успокоить, при этом слегка сжав плечо. – Эй, Васа, проснись!

Она открыла все еще сонные, без оттенка здравой мысли глаза и со слабым возгласом потерлась об мою руку головой, после чего перевернулась на спину. Футболка сбилась куда-то в район талии, одеяло комом валялось в ногах, подруга тяжело дышала и водила непонимающим взглядом вокруг.

– Ш-ш-ш, – я снова погладил ее по голове, – тебе кошмар приснился…

При звуках моего голоса она перевела сонный взгляд на меня и, собрав в кулак футболку на моей груди, резко рванула на себя. Растерявшись, я упал сверху, еле успев подставить руку, иначе мы бы столкнулись лбами. Наши тела соприкоснулись, и она громко простонала и поерзала подо мной. Подождите, что?..

Чертов кретин! Мне хотелось дать себе по башке. Ей снился совсем не кошмар, в рот мне ноги. Судя по всему, ей снился очень-очень приятный сон. Васа продолжала ерзать подо мной, притягивая все ближе, хотя я и так был ближе некуда. Она неумело и неловко пыталась создать больше трения, утыкаясь лицом в мою шею, тяжело дышала и снова постанывала. Эти чертовы звуки сведут меня с ума. Я, конечно, был уже в полной боевой готовности, и сейчас казалось так легко поддаться порыву и списать все на полусонный инстинкт, старый как мир. Но мне хотелось, чтобы, получая удовольствие, Василиса была в сознании, поэтому понадобилась вся моя гребаная сила воли, чтобы оторваться от ее тела и упереться руками по обе стороны от кудрявой головы.

– Эй, проснись! – громко и четко позвал я. Она снова распахнула глаза и попыталась повторно притянуть меня к себе, но я был наготове. Перехватив ее руку, я крепко сжал ладонь, после чего ущипнул ее за предплечье. – Васа!

Наконец в ее взгляде появилась осознанность. Она немного растерянно повела головой, отрывая ее от подушки и осматриваясь. Я видел медленное понимание, возникающее в ее глазах по мере того, как она переводила взгляд с меня на стены комнаты, потом на наши тела, потом снова куда-то за мое плечо, снова на наши тесно переплетенные тела, потом на свою руку, и вот наши глаза встретились. Я постарался не рассмеяться. Она выглядела растрепанной, взбудораженной, все еще возбужденной и чертовски разочарованной. А еще между нами пульсировал мой напряженный член, и я точно заметил ту секунду, когда она поняла это. На мгновение ее взгляд снова заволокло возбуждением, и она неестественно дернула бедрами. Будто пытаясь сдержать тело, действующее вперед мозга. Теперь мне уже было не смешно. Нужно срочно подумать о чем-нибудь мерзком.

С разочарованным возгласом Василиса уронила голову обратно на подушку, и я поспешил немного отодвинуться, но недалеко. Просто чтобы мы не так плотно соприкасались там, где хотелось соприкасаться больше всего.

– Эй… – прошептал я.

– Эй. – хрипло отозвалась она. – Ты разбудил меня очень и очень зря.

– Я уже понял, – я постарался звучать не как озабоченный придурок. – Расскажешь, что тебе снилось?

– Хватит дразнить, – она пихнула меня в плечо. – А вообще, можно сойти с ума от сексуального напряжения? – вдруг совершенно серьезно спросила она.

– Васа, я не думаю, что это возможно.

Хотя что я об этом знал?

– Это настолько нечестно, что у вас есть способ избавиться от этого. – ее голос звучал глухо. Я хотел снова напомнить ей о возможности такого исхода и для нее, но решил, что тема ее самоудовлетворения исчерпана. Хотя.

– Ну мы можем что-нибудь попробовать, – осторожно предложил я, не смотря на подругу.

– Правда?! – из-за тона, которым она это произнесла, и прыти, с которой подскочила в кровати, я сразу же пожалел о том, что у меня такой длинный язык.

– Эй, это не шутки, – урезонил ее я, принимая сидячее положение. – Мы попробуем, но если ты почувствуешь испуг или сомнения, то должна сразу мне сказать, и мы тут же остановимся.

– Конечно-конечно-конечно! – она села рядом со мной и почти подпрыгивала от распиравшего ее энтузиазма. Это было бы смешно, если бы я не видел миллион ее панических атак.

– Васа! – я взял ее за плечи, заставив посмотреть мне в глаза, и строго сказал: – Ты не должна терпеть или скрывать от меня. Если у нас не получится сегодня, мы попробуем завтра. И будем пробовать столько раз, сколько ты захочешь, хорошо? Но ты не должна притворяться. Только честность.

– Хорошо, – ее плечи немного поникли, и мне захотелось пнуть себя за то, что сомневался в ней, но я должен был убедиться, что она меня правильно поняла.

– Обещаешь? – уточнил я.

– Обещаю! – теперь она была почти раздражена. Да, я тот еще кайфолом.

– Ладно, у меня есть одна идея… – я вдруг отвел глаза, и мне стало стыдно проговаривать свои фантазии вслух.

– Какая идея? – нетерпеливо заерзала Василиса.

– Ну что, если… кхм… да… тыпопробуешьсебяпотрогатьпримне? – выдал я на одном дыхании.

– Что, прости? – она рассмеялась. – Ты можешь говорить медленнее? Я тебя не поняла.

– Что, если ты потрогаешь себя при мне? – я выговорил каждое слово отдельно, внутренне сжавшись, почти надеясь, что она отшатнется и обзовет меня извращенцем.

Тишина затягивалась. Испуганно я бросил быстрый взгляд на подругу и не смог отвести глаз. Она приоткрыла рот и покраснела, снова учащенно задышав. Склонив голову набок, Васа впилась в меня лихорадочно блестящим возбужденным взглядом и кивнула, тяжело сглотнув.

Сказать проще, чем сделать. Мы неуверенно застыли друг напротив друга, ерзая на кровати. Я уже хотел было взять ситуацию в свои руки, когда подруга неожиданно смело заявила:

– Я хочу посмотреть на тебя.

– Э-э-э… – я был удивлен. – Ты можешь смотреть…

– Нет, – прервала она меня, закатив глаза. – Без всего…

– Кх-кх… – я подавился. – Не думаю, что смогу сдержаться, если все пойдет по такому сценарию. И – пока ты не начала подпрыгивать от радости – нет. Если будешь форсировать события, я отзываю свое предложение.

– Ладно? – почему-то ее разочарованное согласие прозвучало как вопрос.

Она сползла с кровати и встала передо мной. Серьезно? Я почувствовал себя так, будто сижу на уроке и передо мной сейчас будут проводить показательную лабораторку. Я хотел предложить что-то другое, но у подруги были свои планы. Одним смущенным и неловким движением она поддела полы футболки и сняла ее через голову, оставшись в одних трусах.

Задохнувшись, я забегал глазами по комнате. Я не хотел смотреть и… хотел. Йогуртовый торт, я обязательно-обязательно пожалею еще миллион раз об этом кретинском предложении, которое ей сделал.

Она заметила, что я избегаю смотреть на нее, и смущенно замялась, опустив голову. Присев на корточки, она уже хотела подобрать брошенную на пол футболку, но я наконец взял себя в руки, прекратил вести себя как дебил и рванул к ней. Перехватив ее руку, я крепко сжал ее ладонь. Так мы и замерли. Я – сидя на кровати, наклонившись к Васе, а она – на корточках, испуганная и настороженная.

– Прости, прости, – я почему-то шептал. – Я просто не ожидал, и это было…

– Плохо? – смущенно спросила она в ответ тоже шепотом.

– Сильно, – поправил я. – Но я хочу смотреть, – я хотел не только смотреть, жеваный ты крот. Хотел схватить ее, и трогать, и гладить, и целовать… везде.

Шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, я выпустил ее ладонь и снова откинулся назад, устраиваясь на кровати поудобнее, отдавая инициативу полностью в ее руки. Я пытался быть деликатным и не слишком пялиться, но, иисусья тряпка, почти голая Василиса на расстоянии вытянутой руки. Глаза без спросу шарили по ее телу, осматривая каждый изгиб, округлости маленьких аккуратных грудей, покатые плечи, тонкие запястья, плавную линию бедер. Она была… соблазнительной. Когда ее тело успело стать не угловатым, а… плавным? В голове поплыло, и я почти пропустил момент, когда она подцепила кромку труселей. Господь всемогущий, я смогу, я смогу… я смогу, да ведь? На всякий случай я попытался перемножить в уме трехзначные числа, но сдался и повторил попытку хотя бы с двухзначными.

Наверное, ее напугал мой напряженный вид, потому что, вдруг замерев, она оставила трусы на месте. О, спасибо, маленькие ангелы на небе! Васа замерла, а потом шагнула ко мне, поставив колено на кровать, и совсем не грациозно забралась сверху, упершись коленями по обе стороны от моих бедер. Но мне не было дела до изящности, я завороженно смотрел, как качнулась ее грудь при этом движении. Гребаные маленькие ангелы, за это тоже спасибо!

Я постарался глубоко дышать, напоминая себе, что это не для меня, это для Васы. Поэтому приподнял руку и опустил ладонь ей на талию. Контакт кожа к коже заставил волну дрожи прокатиться по ее телу. Я попытался собрать мысли в кучу.

– Ты очень красивая, – комплимент был смазан сиплым звучанием моего голоса, в горле пересохло.

Подруга испуганно дернулась от этих слов, скривилась и попыталась прикрыться руками, но я был быстрее. Перехватив ее за запястья, я уложил ее ладони себе на плечи. Она все еще нависала надо мной, не решаясь сесть сверху. И я не знал, чего хочу больше: чтобы так оно и оставалось или чтобы она наконец села. Решив отложить разговоры о ее самооценке до менее обнаженных времен, я сосредоточился на своей главной цели.

Очень медленно и нежно я переместил ладонь с ее талии на изгиб бедра и немного сжал.

– Так хорошо?

Она кивнула, выгнувшись мне навстречу, а я внимательно следил за выражением ее лица, пытаясь заметить следы паники, но вроде бы все было в порядке.

И я продолжил. Нежные медленные касания, мягкие сжатия. Она выгибалась навстречу, практически тычась грудью мне в лицо, ее пальцы впивались в мои плечи настолько сильно, что было больно. Но я был благодарен этой боли, она держала на плаву мою разумную часть.

– Хотя бы футболку… – жалобно попросила Васа, потянув за ткань, продолжая подрагивать от движений моей ладони. И я знал, что пожалею, но подчинился.

Слегка отодвинувшись от нее, что было непросто, учитывая позу, я приподнялся и стянул футболку, швырнув ее куда-то далеко. Василиса приземлилась задницей на мои колени и замерла, рассматривая меня с каким-то чуть ополоумевшим видом.

– О! Боже! Мой! – произнесла она раздельно и, подавшись вперед, впилась в мой рот голодным поцелуем, сжимая меня в страстных объятиях.

И со мной было все кончено.

Куда только подевалась вся нежность, все осторожные мягкие поглаживания? Я обхватил ее задницу обеими ладонями, сжав с такой силой, что слегка подбросил ее тело вверх. Она снова перенесла вес на колени, возвышаясь надо мной, заставив запрокинуть голову, продолжая дарить самый яростный в моей жизни поцелуй. Наш первый поцелуй был неистовым? Я готов был взять свои слова назад. Сплетаясь кожа к коже, мы стонали, тянули, сжимали с такой силой, что я немного испугался. Пальцы Васы впились в мои плечи, царапая короткими ногтями кожу, но я был не против. С трудом заставив себя оторваться от нее, я уткнулся лбом в ее ключицу, задыхаясь и пытаясь взять себя в руки, но, приоткрыв глаза, первыми я увидел затвердевший сосок и покрытую мурашками кожу. Вашу мать.

Подруга запустила ладони в мои волосы, крепко прижимая голову к своей груди, и задышала, будто пробежала марафон. Ее ноги дрожали, но она продолжала стоять в этой позе, не опускаясь на меня. И я был благодарен.

– Ты в порядке? – простонал я в ее кожу.

Она не ответила, только издала невнятный звук, продолжая мелко дрожать. Я дернулся, чтобы разорвать объятия и убедиться, что не переборщил с напором, когда одна из ее рук выскользнула из моих волос и нырнула вниз. Сдвинувшись чуть левее, я увидел лучшее в мире зрелище – ладонь Василисы скрылась за белым хлопком с медвежатами. Не в силах выносить это напряжение, я простонал. Она хмыкнула в ответ.

– Звездец, как это горячо… – прохрипел я, продолжая наблюдать. – Тебе нравится?

Она ничего не ответила, продолжая постанывать и дрожать. Я провел небритым подбородком по мягкой коже ее груди, заставив ее вскрикнуть и резко дернуться, и повторил вопрос:

– Тебе нравится?

– Да-да, – жарко зашептала она.

Свободную руку она снова опустила мне на плечо, впиваясь ногтями в кожу, и теперь я мог свободно повернуть голову, чтобы посмотреть. И я смотрел. И это было лучшее, что я видел в своей жизни. Когда ее стоны стали лихорадочными и короткими, а дыхание – рваным и почти жалобным, я снова уткнулся лицом в ее грудь, накрыл ртом сосок и очень-очень легко прикусил. Реакция последовала незамедлительно.

На секунду она замерла, резко негромко вскрикнув, стиснула мое плечо так, что у меня искры из глаз посыпались, и ее тело сотряс мощнейший оргазм. Откинув голову, я наблюдал за выражением ее лица. И теперь это было лучшее, что я видел в жизни. Рот приоткрыт, глаза зажмурены, брови сосредоточенно сошлись на переносице, придавая лицу чуть растерянное выражение, она издавала самые умопомрачительные звуки на свете, содрогаясь в моих руках, после чего обмякла, обессиленно завалившись сверху. Я обнял подругу покрепче, поглаживая по спине. Плечо саднило, наверное, остались царапины.

– Эй… – я мягко поцеловал ее в макушку, мой голос все еще звучал хрипло.

– Эй… – с придыханием отозвалась она.

Я, не меняя позы, попытался аккуратно уложить нас, продолжая гладить обнаженную спину Василисы. Секунду повозившись, мы улеглись поудобнее, не размыкая объятий. Несколько минут прошли в умиротворенной тишине. Васа пыталась выровнять дыхание, а я все еще решал драные примерчики в уме.

– Ну и как впечатления? – тихо спросил я, когда подруга задышала размеренно и легко.

– Это было охренительно, – сонно пробормотала она.

И, святый боже, так оно и было.

На следующее утро мне понадобилось три раунда в душе, прежде чем я начал хоть отдаленно нормально соображать.

Василиса мирно сопела, свернувшись калачиком, в утреннем свете ее кожа была ослепительно белой, а на тупых мультяшных медведей я теперь никогда не смогу смотреть без стояка.

После самого долгого душа в моей жизни я чмокнул продолжавшую нежиться в постели Василису в макушку и рванул из квартиры. Олег звонил уже три раза, язвительно заметив, что ждет меня под домом двадцать минут. Ага, еще бы в шесть утра на кладбище поехали.

– Ты что, проспал? – недовольно пробубнил Олег, когда я скользнул на пассажирское сиденье. Наконец-то брат купил машину и мы могли добраться до кладбища хотя бы с комфортом. Раньше путь в один конец занимал пару часов с пересадками.

– Ага, проспал, – я зевнул для правдоподобности.

– Как дела? – он все еще подозрительно косился на меня, выруливая со двора.

– Да лучше всех, – я ничуть не покривил душой.

– То-то я смотрю, сияешь как медный пятак, – хмыкнул Олег.

Дорога до кладбища прошла в уютном молчании. В последние пару лет, не без помощи Василисы, наши отношения с Олегом пошли на лад. Васа просто боготворила моего брата за то, что он вписался в ту ситуацию с ее мудаком отчимом. В нашем доме Олег был всегда желанным гостем, которого подруга подкармливала вкусняшками. Они даже созванивались перед его дежурствами, и Васа обязательно готовила какой-нибудь ништячок. И он всегда забегал за ним, продажная обжорливая шкура. Единственным камнем преткновения в нашем братском общении продолжала быть Марина. С тех пор как братиша продемонстрировал ей свои стальные яйца, прошло два года, но мы так и не сумели наладить отношения с ней. Не то чтобы я очень старался. Конечно, я видел, что Олег с ней счастлив, но это не значит, что я должен любить ее. Пошла она.

На кладбище я, как всегда, просто тупо делал свою часть работы, стараясь не смотреть на могильную плиту. Рвал траву, носил воду, красил ограду. Когда всё было сделано, я вызвался вынести мусор и тусил на лавочке на центральной аллее, дав Олегу немного уединения. Он занимался этой фигней – разговаривал с холодным куском гранита. Но каждый имеет право на свои причуды. Тем более для меня мать была давно забытым воспоминанием. Даже если постараться, я вряд ли бы оживил хотя бы частичку ее в своей памяти. Был слишком мал, когда ее не стало, и, хотя это разрушило нашу семью, по ней самой – как по матери – я почти не страдал. От предательства отца было гораздо больнее. Но Олег – другое дело. Он был подростком, и хорошо помнил мать, и ее смерть переживал совсем по-другому.

Я горевал о семье, о годах, которые вынужден был провести в одиночестве. Когда все, кто должен был обо мне заботиться, только и делали, что передавали меня, как эстафетную палочку, из рук в руки, пока рук этих не осталось. Олег же скучал по теплым материнским объятиям, смеху и даже, наверное, запаху, то есть по конкретным вещам, которые составляют воспоминание о человеке.

На обратном пути я не лез к нему в душу, зная по опыту, что сегодня брат будет немного более рассеянным, чем обычно, но неожиданно на въезде в город он сам начал разговор.

– Как там у вас дела с Василисой?

Я настороженно зыркнул на него. С чего бы такие вопросы?

– А как у нас могут быть дела? – Всё же бы понимать, что конкретно его интересует.

– Они с Женей… встречаются? – осторожно спросил брат, и я почти рассмеялся, настолько у него неловко вышло. Может, еще о пестиках и тычинках поговорим?

– Да, – подтвердил я.

– Как ты это… переживаешь? – в голосе Олега послышалось сочувствие.

– Очень вовлеченно, – честно ответил я.

– Прости? – Олег на некоторое время отвлекся от дороги и удивленно уставился на меня.

– За дорогой следи! – рявкнул я, не хватало еще, чтобы он нас угробил.

– Что значит «очень вовлеченно»? – каким-то деревянным голосом спросил брат, послушно переводя взгляд обратно на дорогу.

– Значит, что я тоже с ней встречаюсь… и с ним.

Да, наверное, стоило сообщить такую новость не в тот момент, когда моя жизнь зависела от невменяемого братишки.

Олег растерялся, стал бессмысленно дергать коробку передач и путать педали газа и сцепления. Бедная машина задергалась, заревела, и понадобилось какое-то время, чтобы мой нежный брат взял себя в руки. Очевидно, в его воображении возникали очень-очень неприличные и грязные картины. Вообще, мне казалось, что люди всегда думают о таких вещах хуже, чем они есть на самом деле. Никто не представляет искренние чистые чувства, если произнести фразу про тройничок.

– Правильно ли я понял, – медленно начал он, подбирая слова, – что у вас отношения втроем, которые предполагают не только гетеросексуальную связь?

– Да правильно, правильно ты всё понял, – я аж глаза закатил от такого официоза. Не, придумал тоже… «не только гетеросексуальную связь», пф-ф-ф.

– Эм-м-м… – Олег замялся. – Даже не знаю, как реагировать.

– А я у тебя разрешения не спрашиваю, – хохотнул я. – Ты спросил, я ответил. Только Жекиным родителям не говори, а то Михалыча его кондратий хватит. Хотя… может, и неплохой план.

– Саш, прекрати ты паясничать, – осадил меня Олег. – Не лучшее решение, принятое тобой.

– Совета я тоже не спрашиваю, – сразу обозначил я все точки над «ё».

– Ты же понимаешь, что такие отношения – это путь в никуда? – брат предпринял еще одну попытку меня «вразумить».

– Олег, я скажу один раз, и закроем тему, – если он не понял, придется быть жестким. – Я твой выбор тоже не одобряю, но уважаю. Будь добр и ты уважать мой, тем более и Василиса, и Жека не совсем чужие тебе люди.

Олег сосредоточенно молчал до самого дома Тамары Александровны. Припарковавшись во дворе, он заглушил машину и, повернувшись, начал меня внимательно рассматривать, будто видел впервые.

– Конечно, ты вырос раньше, чем следовало, – начал он. – И, скорее всего, в том, как все сложилось, есть и моя вина.

– Слушай, если ты собрался самобичеваться, то я пас, – я поднял руки. – Там лучшие в мире куличи сейчас без нас сожрут.

– Ты же понимаешь, что не всегда будет удаваться всё решать вот такой шуткой-прибауткой?

Ты ж мой проницательный! Но я только закатил в ответ глаза. Брат, тяжело вздохнув, сдался, но и своего не упустил:

– И раз мы, как взрослые мужчины, уважаем выбор друг друга, то можно сегодня без конфронтаций с выбором всей моей жизни?

– Честное пионерское, – торжественно поклялся я. – А теперь мы можем уже пойти жрать куличи? Нас там заждались уже, небось!

– Да, теперь мы можем пойти жрать куличи, – передразнил меня брат мерзким голосом. И совсем не так я разговаривал.

– Ну слава яйцам! – воскликнул я, выскакивая из машины.

От души я понадеялся, что не стану таким занудой в двадцать пять.

Василиса

Определенно, Пасха в этом году прошла с легким налетом перламутрового сюра. Словно я очутилась в каком-то третьем измерении, странном сне, подсвеченном нереалистичным сиянием и полностью абсурдном. Весь праздник был соткан из неловких разговоров и ситуаций, не хватало только закадрового искусственного смеха и рукоплесканий, как в дешевых комедиях. Когда мы с Жекой пришли, Марина была уже у родителей. Они с отцом уютно сидели в гостиной и беседовали. Наверное, Олег привез ее перед тем, как ехать за Сашкой.

Мы не слишком частые гости у родителей Марины, но здесь всегда бывало комфортно, сытно и тепло. Обычно невеста Олега садилась за праздничным столом поближе к отцу, а буфером между нами выступал Олег. К сожалению, натянутые отношения связывали Марину не только с Сашей, но и с ее собственной матерью. Мне казалось странным, что мать и дочь так и не смогли разрешить свои разногласия во взглядах, касающихся отношения Олега к Сашке и ко мне. Мы не самые близкие люди для Тамары Александровны – почему же она продолжала вставать на нашу сторону и конфликтовать с дочерью? Тут я была на стороне Марины. Меня бы ужасно злило, если бы моя собственная мама заняла чужую сторону в споре. Это казалось несправедливым по отношению к Марине. Они семья, а стало быть, можно давно отпустить эту ситуацию. Но если конфликт по поводу Сашки утратил остроту, так как друг уже вырос и мог заботиться о себе сам, то со мной дело обстояло иначе. Участия Олега и Тамары Александровны в решении вопросов с отчимом Марина простить мне не смогла. Я ее понимала. Я бы ни за что не хотела, чтобы близкие рисковали собой. Кому бы на пользу это ни пошло.

Надо ли говорить, что ко мне у Марины было довольно предвзятое отношение, я опередила даже Саню. Нам с невестой Олега так и не удалось подружиться. Она злилась и, полагаю, ревновала мать ко мне. Я изо всех сил старалась свести общение с Тамарой Александровной к более формальному, но не тут-то было.

Итак, в глазах Марины мы с Сашкой были угрозой, а Жека, видимо, попадал в опалу просто за компанию. Стоило нам появиться, разговор в гостиной смолк, Марина вежливо, но холодно поздоровалась. Ее отец был более доброжелательным. Жека хотел рвануть на кухню за Тамарой Александровной, чтобы помочь с шикарным обедом и избежать натянутой беседы в отсутствие Олега и Саши, но я остановила его жестом. Мне как никогда нужно было поговорить со взрослой женщиной. И на эту роль был только один претендент.

Тамара Александровна встретила меня радушно, но вопросительно приподняла брови, удивляясь, наверное, что я одна.

– Потом позову Жеку, – объяснила я. – Я… мне… нужно кое-что спросить.

Я смущенно замолчала, не зная, как продолжить. Мы не были чужими людьми, но от этого неловкость стала лишь острее. Интересно, смогла бы я обсудить такой вопрос с мамой или сгорела бы со стыда, даже не начав? Тамара Александровна терпеливо ждала, пока я продолжу, только потянулась к кухонному шкафчику и, достав еще одну овощечистку, протянула ее мне. Я начала помогать с картошкой с чуть большим рвением, чем обычно. Наконец, после нескольких минут добродушного молчания во время слаженной работы, я решилась, словно с мостика в воду прыгнула, хотя… вышло больше похоже на топтание на мелководье.

– Мне хотелось бы узнать, как лучше всего предохраняться от нежелательной беременности в моем возрасте. – После моей длинной сбивчивой фразы Тамара Александровна замерла на долгое мгновение, но сориентировалась и продолжила ловко работать овощечисткой как ни в чем не бывало.

– Я уж начала беспокоиться, – негромко ответила она. – Думала, что вы либо не продумали этот момент, либо тебя этот вопрос совершенно не волнует в силу прошлых… обстоятельств. И даже не знаю, что меня пугало больше.

– Кхм… я… мы работаем над последствиями… прошлых… обстоятельств, – я еле выдавила из себя эту фразу. Как жарко, стыдно и неловко! В голову полезли воспоминания вчерашнего вечера с Сашкой. Обычно с Тамарой Александровной мы пикантные темы не обсуждали – за исключением пошлых анекдотов, но это она рассказывала их, а я только смущенно смеялась, – и меня это вполне устраивало.

– Самый очевидный способ – презервативы – я не предлагаю, – уточнила Тамара Александровна. – Раз ты спрашиваешь, то он тебе не подошел, как я понимаю.

– Мне просто хотелось бы самой контролировать этот процесс.

Не то чтобы я не доверяла ребятам, но так будет определенно… спокойнее.

– Подберем тебе таблеточки тогда, – пожала плечами женщина. – Но придется приехать на осмотр, сдать несколько анализов. И привыкание там несколько циклов идет, пока гормоны не устаканятся.

Я кивнула и перевела дух. Первый неловкий момент позади. Как бы поделикатнее перейти ко второй части разговора?

– Да… и вот… Жене нужно сдать анализы разные, – проблеяла я, отложив овощечистку. – Такие, как вы у меня брали.

– М-м-м… Жене, значит, – тут уж и Тамара Александровна перестала притворяться, что кроме картошки ее ничего не занимает, и посмотрела на меня. – А Саше не нужны?

– Они ему без надобности, – ответила я и отвела глаза. – У него опыта еще меньше, чем у меня.

– А если бы у него его было… примерно чуть больше? – спросила она после короткого молчания. – Они бы ему понадобились?

– Да, – последний ответ я выдавила еле слышным шепотом.

Отношения втроем – не самая постыдная вещь, о которой мы говорили когда-либо: беременность и мерзкие заболевания после ужаса двухгодичной давности всё же страшнее, – но тем не менее мне было жутко. Внутри разливалась тревожная дрожь.

– Умный мальчик, – хмыкнула Тамара Александровна и снова принялась за картошку с прежней сноровкой. – Чего не могу сказать о Женьке.

Я вскинула голову и недоверчиво посмотрела на женщину. Она хохотнула и указала взглядом на позабытую мною картошку.

– Если ты думала, что это секрет, то спешу тебя разочаровать, – услышала я, как только вернула свое внимание к овощам.

– Кхм… – Я снова застыла, но постаралась взять себя в руки и продолжила чистить, не глядя на нее и спросив только одно: – То есть все знают?

– Милая, люди слишком зациклены на себе, чтобы видеть то, что происходит у них под носом, – Тамара Александровна взяла меня за подбородок и нежно приподняла мою опущенную голову, заставив посмотреть на себя. В ее взгляде плескались доброта и немного смеха. – Если вас троих всё устраивает и всё происходит без давления, то тебе не нужно прятать глаза, будто делаешь что-то предосудительное.

И она вернулась к готовке. Я задумалась. Неужели все, кто видит нас вместе, сразу всё понимают? Но я не замечала раньше, чтобы люди осуждающе на нас смотрели или вообще задерживали взгляды на нас троих дольше, чем позволяли приличия. Знают ли обо всем Олег и Марина? Что они думают о нас? Я не была наивной. Общество осуждает такие союзы. Но, если честно, меня это заботило куда меньше, чем я от себя ожидала. Делало ли это меня испорченной? Положа руку на сердце, я была готова быть испорченной, если рядом со мной будут двое таких же испорченных мальчишек.

Осторожно я бросила взгляд на Тамару Александровну, которая сновала по кухне с невозмутимым видом, отдав картошку в мое полное распоряжение. Стала ли она относиться ко мне по-другому, догадавшись о нас? Я так не думала. Она была по-прежнему добра и мила со мной и парнями. Может, не такие уж мы и испорченные? Возможно, и такие союзы имеют право на жизнь? Особенно такие.

Казалось, лимит неловких разговоров и взглядов, отведенных в смущении, был на сегодня исчерпан, но я ошибалась. О, как же я ошибалась!

Олег и Сашка вернулись, когда обед был почти готов – умопомрачительные ароматы летали по квартире. Стол мы споро сервировали, пока мальчики снимали верхнюю одежду и мыли руки. Жека, оставшись без традиционной порции готовки в этом году, был немного нервным, тряс ногой чуть интенсивнее, чем обычно. Саша же, напротив, – бодр, весел и просто до неприличия вежлив с Мариной. Он не подначивал ее, не отпускал саркастичные комментарии и даже не ерничал. Я начала всерьез переживать. Настал момент, когда я задумалась, не сон ли это. И самым странным было поведение Олега. Казалось, он старается не встречаться взглядом ни с кем из нас троих, но потом я вдруг ловила его, когда он пытливо стрелял глазами в Сашку или Жеку исподтишка. Смотрел ли он и на меня, когда я не видела, или его внезапно заинтересовали только парни? Он отвечал на вопросы невпопад, не следил за разговором и пару раз даже перебил кого-то из старших. Ни разу за время обеда он не спросил ничего ни у Сашки, ни у меня, ни у Жеки. Не скажу, что мы были прямо-таки близкими друзьями и друзьями вообще, но у нас были теплые отношения, никакой неловкости. Я никогда не видела его таким рассеянным и не понимала причины перемены. Может, он тоже о чем-то догадывается?

Из странных параноидальных мыслей меня вырвал вопрос Тамары Александровны, и я поняла, что ко мне обращаются не в первый раз. Тут как раз должен был прозвучать закадровый смех, убеждающий меня, что мы точно во сне. Но посторонних звуков не последовало. Сашка больно наступил мне на ногу, и я встрепенулась.

– Ох, простите, задумалась…

Ну и кто теперь отвечает невпопад, Василиса?

– Тамара Александровна спросила, купила ли ты платье для выпускного, – любезно повторил Жека, многозначительно глядя на меня.

Ну вот, опять тема выпускного. Женя с не свойственным ему выражением ехидства ждал моего ответа, вид – преувеличенно заинтересованный. Кто-то слишком долго дружил с главным шутником и балагуром нашего трио, прям брат-близнец, не иначе. Будто он не в курсе моей позиции. Мы спорили на эту тему уже много месяцев. И впервые наше мнение не совпало, а Сашка предпочитал не занимать ничью позицию. Назревал конфликт.

– Нет, платье не купила, – повернулась я к Тамаре Александровне, постаравшись под столом нашарить Жекину ногу, чтобы прилично отдавить ее. – И не собираюсь.

– Почему? – удивленно спросила женщина.

– Потому что не хочет идти на выпускной! – выпалил Жека.

Так, они точно не поменялись с Сашкой телами? Я, конечно, понимаю, что этот старый спор его задел, но не настолько же. И должна ли сейчас пройти мимо девушка из съемочной команды с табличкой «Ссора», а зрительский зал – затянуть хищное «у-у-у»?

– Но я слышала, что в этом году вновь будут «Алые паруса», – удивилась Тамара Александровна. – Это должно быть очень красиво.

Я уныло молчала. Мне действительно не хотелось говорить о выпускном. И не хотелось при всех вновь повторять доводы, которые уже прозвучали миллион раз в наших с Жекой спорах. Он мог пойти, если ему хотелось. Но я – не хочу. И это мое окончательное решение. За этими мыслями я пропустила несколько слов Тамары Александровны в пользу посещения выпускного, услышав только вторую часть речи.

– …Проводили еще во времена нашей молодости и вот обещают, что возобновят его с еще большим размахом, – Тамара Александровна посмотрела на меня. – «Алые паруса» – это целая история. Вдруг потом пожалеешь, что не пошла? А в конце обещают фейерверк, какого еще не было.

– Тамарочка Александровна, – взял слово Сашка, и я готова была его расцеловать, – вы не переживайте. Мы устроим свой выпускной. И у нас будет свой фейерверк.

После этих слов Олег подавился и сильно закашлялся. Тема выпускного была забыта, потому что бедного Олега атаковали три врача, не понаслышке знающие, что такое прием Геймлиха. Бедный парень все никак не мог прокашляться. Это стало напоминать дешевый фарс, я даже не успела испугаться – настолько постановочной мне показалась паника. Но когда наконец отец Марины оттолкнул двух суетящихся женщин и вернул Олегу возможность полноценно дышать, я запоздало поняла, что все было взаправду. Какой кошмар!

После этого о выпускном никто и не вспомнил, а Олег до конца вечера просидел смущенным, краснеющим при любом внимании к себе, кидая на Сашку уничижительные взгляды.

Когда этот необычный и словно бы нереальный ужин закончился и мы вернулись домой, то всё пошло по-прежнему. Никакого ощущения зрительного зала, никаких подсвеченных перламутром изображений, словно во сне. Мы привычно стонали, ввалившись в квартиру, и клялись, что больше никогда никакой еды. Ни за что.

– Иисус, если я смогу переварить всё это, то больше никогда не буду переедать, – подвывал Сашка, пытаясь расстегнуть ремень джинсов даже раньше, чем снять обувь. И это было его естественным поведением, без фальшивой вежливости и учтивости, которые он демонстрировал у Тамары.

– Слушай, – я наконец решила озвучить то, что мучило меня весь обед. – Мне показалось или Олег себя странно вел?

– Да нет, вроде нормально, – вместо Сашки ответил Жека. – Ну подавился разве что.

Жека тоже снова стал спокойным и уравновешенным, никаких провокаций и едкостей, которые так поразили меня сегодня днем.

– Он как пришибленный весь день был, – не согласилась я.

– Да он спросил, я ответил, – наконец Сашка избавился от джинсов, стянув их вместе с ботинками, и повалился на пол прямо в куртке и трусах. – Кто ж знал, что он такой чувствительный, в рот ему ноги.

Пока Жека хихикал над другом, я пыталась сообразить.

– Подожди… – вид бледных, но крепких ног очень отвлекал. – Что спросил?

– Ну, про нас, – ответил Сашка, а потом продолжил как ни в чем не бывало: – Как вы думаете, я смогу доползти до спальни?

– Стоп. – Жека вдруг резко прекратил смеяться и обеспокоенно спросил: – И что ты ему сказал?

– Йогуртовый торт, – Сашка приподнялся на локтях и насмешливо глянул на Жеку. – Сказал, что Василиса на самом деле – наша воображаемая подруга и ее вообще не существует. Есть только ты и я, милый… – последнюю фразу он принес с придыханием. – Правду я ему сказал, конечно, что же еще.

– Саш, ты тупой? – Жека осел на подставку для обуви, вид у него был испуганный.

– Я острый, – отбрил Сашка, действительно пытаясь ползти в сторону спальни. – Тамара все равно проболтается как-нибудь. Да не ссы ты, родаки твои не узнают.

– А с чего ты решил, что Тамара в курсе? – удивленно спросила я, присаживаясь рядом с Жекой.

– Потому что я острый, – буркнул Сашка и принял неловкую попытку подняться. – Ну что, так и будете там сидеть как пришибленные? Не могу понять, чего у вас такой скорбный вид.

– Не скорбный, – я толкнула Жеку локтем, без слов спрашивая, всё ли в порядке. Он, помедлив, кивнул и, поднявшись, подал мне руку и направился в спальню вслед за Сашкой.

И хотя это был весьма напряженный разговор, я все еще чувствовала себя реальной, а не персонажем ситкома.

– Олег, как я понимаю, не в восторге? – осторожно спросил Жека, наблюдая, как Сашка стаскивает куртку и футболку.

– Да пофигу мне, – Сашка швырнул вещи на пол и полез в кровать. – А тебе нет?

– Не знаю, – честно ответил Жека, тоже раздеваясь и вопросительно посмотрел на меня. – А тебе, Лиса?

– Мне все равно, – ответила я, снимая джинсы и носки. Футболку я решила оставить. – Пока вы оба рядом, весь мир может катиться туда, куда он катится.

Мы улеглись в постель все вместе и уютно и привычно сплелись втроем.

– Даже не думайте ко мне приставать, – пробубнил Сашка, – я сейчас блевану.

– Какие мы нежные, – передразнил его Жека, заметно повеселев.

– Господи, не закидывай ты ногу мне на живот, – пихнула я друга. – Ты весишь тонну, и я тоже объелась.

Так, тихо беззлобно переругиваясь, мы уснули. Сытые, умиротворенные, счастливые. И довольно реальные.

Наутро меня разбудил совсем не звук будильника, а Сашкин голос.

– Боженька святый, почему у меня ощущение, будто я с похмелья, – проворчал он, как старый дед.

Я перекатилась на другой бок, но с этой стороны кровать оказалась пуста. В удивлении я распахнула глаза. В кровати мы были вдвоем с Сашкой.

– Васа, – позвал друг. – Будильник не сработал, и мы проспали всё, что можно было проспать.

– А где Жека? – я еще плохо соображала, но засыпали-то мы втроем.

– Ты думаешь, этот предатель смылся в школу, бросив нас вдвоем? – пробубнил Сашка.

– Да ну… – я покосилась на него.

– Шучу я. Завтрак, небось, готовит, – предположил Саня. – Кажется, я слышу, как шумит вода на кухне.

Как же! Спальня была дальней комнатой, стены и двери в квартире – очень массивными. Ничего слышно не было. Но Жека и правда, скорее всего, на кухне.

– Вас точно вчера не поменяли телами? – я снова удивилась, вспомнив ощущение искусственности вчерашнего дня. – Ты проспал, Жека вскочил в такую рань. Ты вчера был паинькой, а Жека меня подначивал. Магнитные бури?

– У мужчин тоже могут быть критические дни, – поучительно заявил Сашка, а я фыркнула в ответ. – Пошли, почистим зубы, женщина, и присоединимся к нашему раннему птенцу.

Шутливо пихаясь и щиплясь, мы выбрались в коридор – и теперь я правда слышала шум воды из-за закрытой двери, Жека точно готовит завтрак, – но ровно в тот момент, когда Сашка широко распахнул дверь ванной, я поняла, что вода и вправду была включена, вот только совсем не на кухне.

– Вот бл… – Друг резко остановился, подавшись назад, но я налетела на него всем телом, и мы по инерции ввалились в ванную. В лицо ударил нагретый воздух, шумела вода.

Я выглянула из-за Сашкиного плеча и замерла, раскрыв рот. Жека был не на кухне. А прямо здесь – полностью голый, мокрый и увлеченный… некоторыми частями своего тела. Наша глупая новомодная и полностью прозрачная шторка, несмотря на брызги воды, ничего не скрывала.

От растерянности мы застыли. Сашкина спина была напряжена, я так и не закрыла рот, а Жека по-прежнему сжимал…

И я ничего не могла с собой поделать. Любопытство, помноженное на нарастающую напряженность, подталкивало меня. И я скользила взглядом, вслед за потоками воды, по его подбородку, крепкому торсу пловца, плоскому животу, потемневшим от воды волосам, прямо-таки… туда. За его ладонью было видно не слишком много, но меня все равно бросило в жар.

Сашка медленно попятился, но, соприкоснувшись с моим телом, остановился и обмяк. Я все еще не отрывала взгляда от Жеки, тишину прерывали только звуки бьющих о дно ванны струй воды. Кровь шумела в ушах, и я не слышала, но чувствовала, как передо мной быстро дышит Сашка, грохот его сердца передавался мне.

И вдруг замершая ладонь под моим взглядом ожила, движение отозвалось спазмом внизу живота. Я резко вскинула глаза к Жекиному лицу, он смотрел прямо на меня, и его взгляд был возбужденным, а веки – отяжелевшими, но я видела в глазах сомнение и неуверенность. Я почувствовала, как передо мной снова напрягся Сашка, и, резко вдохнув, обняла его сзади, тесно прижимаясь всем телом, сплетая пальцы на его груди, запирая в кольцо своих рук. Моя футболка мешала ощущениям, но я все равно почувствовала, каким горячим было Сашкино тело.

Женька немного покачнулся и, упершись ладонью свободной руки в кафельную стену на уровне лица, продолжил эти завораживающие движения. И мне нравилось смотреть. Но хотелось не просто смотреть.

Сашкино сердце грохотало так сильно под моей рукой, что я немного забеспокоилась. Расцепив пальцы, я успокаивающе погладила его круговыми движениями, после чего скользнула ниже.

– Какого… – прохрипел он, когда моя рука пробралась под резинку его трусов. Я даже не знаю, откуда у меня взялась смелость.

Жека проследил за моей рукой, и на мгновение его веки опустились, а кадык судорожно дернулся вверх-вниз. Когда он снова открыл глаза, то стеснение и неуверенность исчезли. Теперь взгляд стал темным и даже немного наглым. Соблазнительным. Его правая ладонь установила определенный ритм. Вторую руку он оторвал от стены, в которую упирался, и резким движением отдернул занавеску. Вышло неловко, шторка открылась лишь наполовину и на нас полетели мелкие брызги горячей воды, но так было действительно лучше. Ближе. Без преград.

Я скользнула пальцами ниже и под сдавленный стон Сашки обхватила его ладонью. Он был твердым, но кожа ощущалась нежной, почти шелковистой. Такой сильный контраст. Проследив за ладонью Жеки, я повторила движение. Сашка вздрогнул всем телом и, вскинув руку, схватился за полотенцесушитель, сжав его так, что костяшки пальцев побелели. Это подсказало мне, что я на верном пути.

Жека снова провел ладонью по всей длине. И я повторила. Иногда он закрывал глаза, но тут же распахивал их, словно не хотел упустить ни единой секунды. Пар клубился вокруг нас, вода шумела, но я слышала, как смешиваются наши стоны и рваные вдохи и выдохи в тесном пространстве. Странно, но я испытывала больше возбуждения, чем ожидала, ощущая себя полноценным участником. От невозможности выплеснуть напряжение я потерлась о Сашку всем телом, вызвав еще более громкий стон. Я начала беспокоиться, что батарея не переживет это утро.

Движения Жеки стали быстрыми и несколько хаотичными. И я попыталась подстроиться под его ритм. После этого он содрогнулся всем телом, и я смотрела во все глаза. Хотела видеть все.

Спустя несколько резких и быстрых движений своей руки я услышала, как Сашка прохрипел: «Господи Иисусе», и в ладони запульсировало и стало горячо. Сама того не осознавая, пальцами второй руки я впилась Сашке в плечо, но увидела, что на его коже уже алеют царапины, должно быть, после вчерашнего. Усилием воли я расцепила пальцы, чтобы не поранить его снова.

Жека подставил обе ладони под струи воды, словно споласкивая их, после чего оперся о стену, согнувшись и тяжело дыша, а Сашка, как только я выпустила его, развернулся боком и сполз по стене на пол.

Я рассматривала свою руку. Жидкости было немного, белого цвета, почти прозрачная. Поднеся ладонь к лицу, я понюхала. Как будто… не знаю, сырое тесто? Но не совсем. Вода прекратила брызгать на пол и забила о дно ванны – Жека, наверное, переключил с душа на кран.

Я снова понюхала ладонь, а потом попробовала языком. Горько и остро в одно и то же время. Раздалось два синхронных стона. Испуганно я вскинула глаза, переводя взгляд с одного парня на другого. Они смотрели на меня с одинаковыми выражениями, приоткрыв рот и выпучив глаза. Жека успел точно так же сползти по кафельной стене, повторяя Сашкину позу, но сидя в ванне.

– Что? – я была смущена.

– Ты просто убийца, Васа! – Сашка закрыл ладонями лицо.

– Я что-то сделала не так? – жидкость быстро остыла, и ладонь холодило.

– У Сашки просто очень богатая фантазия, – Жека сдавленно засмеялся.

Теперь он снова выглядел собой. Немного смущенный, с покрасневшими щеками, мокрый и милый. Соблазнитель куда-то спрятался.

– Пошел ты, дрочила, – пробормотал Сашка, не отрывая ладони от лица. – Закрываться не пробовал?

– Ой-ой, – Жека продолжил хихикать, – господииисусе ты наш! До сих пор не знал, что ты такой верующий.

Сашка лишь показал ему средний палец в ответ. Я закатила глаза и приблизилась к ванне, чтобы ополоснуть ладонь.

– Когда вы закончите обмен любезностями, то я не прочь принять душ. – Они в шоке повернули ко мне головы. – Я имею в виду утренние процедуры, а не то, о чем вы подумали. Хотя…

– Господи ты боже! – простонал Сашка, откидывая голову и легонько стуча затылком о стену. – И вот я опять готов.

Женька лишь согласно промычал в ответ, когда я повернулась к ванне, чтобы сполоснуть руки под все еще льющейся водой. И вдруг я почувствовала легкое прикосновение ко внутренней стороне бедра. Дернувшись, я застыла, переведя взгляд на Жеку, который замер, сцепив пальцы в замок. Он смотрел на мои ноги – туда, где Сашка легко водил пальцами.

– Может. – раздался хриплый Сашкин голос, и я почувствовала, как он упирается лбом мне в поясницу, как если бы стоял на коленях сзади меня. – Может, ты тоже хочешь немного… расслабиться?

Я тяжело сглотнула. Его голос и Женькин взгляд вызывали во мне возбуждение такой силы, что я, конечно, хотела. Но чувствовала небольшой страх.

– Можно? – Сашкина рука поползла вверх, поддевая мое белье.

Задержав дыхание, я кивнула. С пола Сашка не мог увидеть движение, но Женька перевел взгляд за мою спину и повторил мой кивок. Трусы упали на пол. Сашка пробормотал что-то неразборчивое, я услышала только слово «мультяшки».

Словно во сне я почувствовала, как он очень бережно и нежно разворачивает меня к себе лицом. Как я и думала, Сашка стоял на коленях и теперь лицом практически уткнулся мне в живот. Надавив мне на бедра, он усадил меня на край ванны, а Женька, приподнявшись, обхватил меня за плечи, прижимаясь влажным торсом к моей спине. Я посетовала, что футболка все еще на мне, но отвлекли ладони Сашки, переместившиеся мне на колени. В его глазах было столько страха и осторожности, что я выкинула все сомнения из головы. Они любят меня, они заботятся обо мне, никто здесь не причинит мне вреда.

Очень медленно Сашка провел от коленей вверх по бедрам и обратно, будто успокаивая. Жека точно таким же образом провел по плечам. Я шумно выдохнула и только сейчас осознала, что все это время задерживала дыхание. Сашка смотрел на меня вопросительно и со всеобъемлющим терпением. Я решительно кивнула. Я хотела этого.

Он при очередном поглаживании дошел до коленей и мягко развел их в стороны. Женька издал рваный вдох и сжал мои плечи чуть сильнее. Мне показалось, что все дело в выражении лица Сашки, с которым он уставился мне между ног. Его рот был приоткрыт, а глаза влажно блестели. Он выглядел очень возбужденным и соблазнительным в этот момент. Несмотря на страшную неловкость, я почувствовала, что страсть затягивает меня в водоворот, лишая сомнений.

Женька за моей спиной часто задышал, а Сашка, простонав, вдруг наклонился и поцеловал меня прямо между ног. Страх и стыд ударили в меня, словно порыв ледяного ветра, лишая возбуждения. От неожиданности я так сильно дернулась, что мы с Женькой повалились в ванну. Я увидела расширившиеся в страхе глаза Сашки, услышала сдавленный вой Жеки, после чего он немного неловко спихнул меня с себя. Мои ноги нелепо болтались у Сашкиного лица, а Жека, скрючившись, подвывал, прижимая ладони к паху. Наши тела барахтались в тесной ванне. Какой стыд! Я все испортила. В ужасе я закрыла лицо ладонями.

Вдруг мою стопу обхватила рука, и я почувствовала, как кто-то нажимает на кожу. Я чуть раздвинула пальцы рук и увидела, что Сашка деловито держит мою ступню, словно трубку телефона, и будто бы набирает номер, нажимая на кнопки. В этот же момент Жека простонал, уколов меня страхом и чувством вины:

– Кажется, у меня перелом жизненно важного органа…

– Тррр-тррр! – одновременно пропел Сашка, губы его влажно блестели, и он улыбался во весь рот. – Алло, алло, меня слышно?

От неожиданности Жека перестал подвывать и смотрел на Сашку как на сумасшедшего.

– Алло, меня слышно? – повторил Саня.

– Да, – пискнула я.

– Передайте этому остолопу, – серьезно сказал Сашка, – что всё с его дружком в порядке.

– Пошел ты! – грубые слова Жеки не вязались с насмешливым тоном.

Убрав ладони от лица и повернув голову, я увидела, что он выглядит уже спокойнее.

– У меня тут чрезвычайная ситуация, – продолжил Сашка, – и я решил позвонить по ногофону доверия.

– Что у вас случилось? – включился Жека, устраиваясь поудобнее и поморщившись. Наверное, ему было все-таки до сих пор больно.

– У меня тут был неловкий опыт орального секса, – шепотом поделился Сашка. – Я боюсь, что поторопился и все испортил с нашей девушкой.

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Потому что наша девушка должна не бояться говорить «нет», когда не готова, – назидательно ответил Жека. – А вам, молодой человек, не стоит лететь вперед паровоза. И практически ломать чужие… судьбы.

Жека указал себе между ног, и мы, не выдержав, рассмеялись. Возбуждение схлынуло. Я барахталась в мокрой майке и без трусов в ванне со своим голым парнем. А второй мой парень звонил нам по моей торчащей перед его лицом ступне. Как он назвал это? Ногофон?

Смеясь, Сашка приложил мою ступню себе ко лбу и легко поцеловал пятку. Я отдернула ногу, продолжая хихикать. Щекотно. Я любила то, что они не давали мне почувствовать себя неправильной, всегда разделяя как прекрасные моменты, так и неловкие и пугающие. Я любила их.

– До четырнадцати лет, – вдруг выдал Жека между смешками, – я думал, что оральный секс как-то связан со словом «орать»… Ну то есть, понимаете… – его душил смех, – я думал, во время него орут.

Сашка взвыл, и я присоединилась к нему. Трясясь и пытаясь произнести: «А в словарь посмотреть не пробовал?», Сашка уперся лбом в бортик ванны. Наш оглушительный хохот отражался от кафельных стен, и я была абсолютно счастлива.

Женя

Я сжимал еще хрустящий аттестат за одиннадцатый класс, мне даже не верилось, что школа наконец позади, последние два месяца смешались в одно сплошное пятно: бесконечная суета, зубрежка, нервное напряжение и экзамены. Перед глазами до сих пор стояли билеты, которые мы повторяли с Лисой до умопомрачения, а после Сашка гонял нас по вопросам: примеры из ЕГЭ по алгебре, пробные работы по русскому с анализом текстов, к началу июня меня тошнило от этого всего. Мы стали нервными и даже огрызались друг на друга с Василисой, напряжение давало о себе знать, но вот все закончилось.

Я сидел в брюках и рубашке в актовом зале школы и сжимал результат последних десяти лет[2] моей жизни, Лиса сидела рядом и нервно теребила рукава; ее фамилия шла после моей, и она нервничала перед выходом на сцену. Сделав небольшую уступку, она все же надела платье, в котором была на ужине с моими родителями, но наотрез отказалась делать прическу и макияж и даже покупать новые туфли. Когда прозвучала ее фамилия, я наблюдал, как подруга, слегка запнувшись, прошла к ступенькам, задержалась перед ними, глубоко вздохнула, поднялась на сцену и по сравнению с другими девушками, которые вырядились, будто это была репетиция их собственной свадьбы, выглядела более чем скромно. Простое платье немодного уже фасона и розовые кеды.

Но она была милой. И красивой.

Когда директор протянул ей руку, чтобы поздравить с окончанием школы, подруга замешкалась, но все же подала в ответ свою ладонь для быстрого рукопожатия и, как только получила документ об окончании школы, почти побежала назад, но все же ее глаза светились неподдельным счастьем, когда она вернулась на кресло рядом со мной.

Я знал, что где-то в конце зала сидит Сашка и разделяет наши радость и энтузиазм.

После вручения аттестатов должна была начаться увеселительная программа, но у нас были свои планы. Сначала я расстраивался, что Василиса не хочет идти на празднование выпускного, но она раз за разом продолжала стоять на своем, и я сдался; подруга предложила мне сходить одному, но эта идея не воодушевляла, даже не знаю, зачем я столько времени настаивал, чтобы мы пошли, ведь все люди, которых я хотел видеть в этот день, туда не собирались. Когда прозвучала последняя фамилия и заключительные слова от директора, весь актовый зал загудел.

Я обернулся и увидел Сашку на заднем ряду, почти у самых дверей, он жестами показал, что будет ждать на улице, все повскакивали с мест, началась настоящая давка, мы с Лисой и не думали спешить, я знал, что мы выйдем последними, поэтому повернулся к подруге и спросил, пока у нас была возможность поболтать:

– Ну что, ты счастлива?

Она ненавидела школу.

– Еще бы, – засмеялась Лиса. – Впереди, правда, нас ждет еще пять лет точно такой же учебы, но сейчас я не хочу об этом думать.

– Может, после школы будет проще, – предположил я. – Мы стали старше, и деление на группки, сплетни и все такое остались позади.

– Ты иногда такой наивный, – усмехнулась подруга. – Люди никогда не устанут сплетничать.

– Тогда у меня для тебя плохая новость, – ее негативный настрой к обществу прямо-таки убивал. – Тебя ждет очень-очень неприятная жизнь. Может, все же стоит дать людям шанс?

– Я так не думаю, – она хитро улыбнулась.

Мне хотелось уточнить, что Лиса имела в виду, но зал уже опустел, и она поднялась со своего места, протянув мне руку.

– Пошли, Сашка ждет, – сказала она.

Он стоял прямо на крыльце, Лиса, не задерживаясь, подхватила его за руку, и мы спустились вниз. Когда отошли от здания, в котором прошла большая часть моей жизни, я невольно оглянулся и заметил, что все увлеченно переговариваются, обнимаются, смеются и предвкушают праздник, но несколько человек удивленно смотрели нам вслед. Наверное, их смущало то, как странно мы идем: раньше мы не держались за руки на публике, и сейчас я впервые заметил любопытные, расширенные в изумлении глаза, которые устремились на нас. Василиса перехватила Сашку под руку и крепко сжала мою ладонь, у меня на секунду возникло желание выдернуть кисть, и я удивился сам себе: неужели меня так сильно волнует, что думают эти люди? Большинство из них я больше никогда не увижу.

– Эй, – из раздумий меня вырвал голос Сашки. – Ты чего завис?

– Ты заметил, как они на нас смотрят? – мне было неловко.

– Кто смотрит? – удивился друг.

– Бывшие одноклассники, – уточнил я.

– Я не заметила, чтобы кто-то смотрел, – сказала Василиса.

– Да и что такого – держать за руку одновременно своего парня и двоюродного брата? – насмешливо спросил Сашка.

– Не думаю, что все были в курсе этой легенды, – заметила Василиса.

– Да и в рот им ноги, – фыркнул Сашка, – ты что, напрягся из-за этого?

Я пожал плечами. Когда я сообщил о своем беспокойстве, мне стало казаться, что я раздул из мухи слона. Действительно, большинство ребят в школе думали, что Сашка и Лиса – брат и сестра, а мы с ней – пара, накрутил себя на пустом месте прямо-таки. Может, Василиса права и никто и не смотрел.

Господи, что за странные мысли: смотрели, не смотрели. Какая разница!

Мы должны веселиться и праздновать, а не предаваться тревожным мыслям; кажется, нервное напряжение последних месяцев сказалось на мне не лучшим образом.

– Забудь ты уже эту школу, – посоветовал мне Сашка, – все, это пройденный этап.

– Наверное, я после нервяка с ЕГЭ и экзаменами превратился в настоящего психа с манией преследования, – улыбнулся я.

– А мне понравился ЕГЭ, – Василиса озвучила мнение, которого я от нее никак не ожидал.

– Да уж, помню, как тебе он нравился, ты меня чуть не загрызла во время подготовки, – засмеялся я.

– Имею в виду не сам процесс, – уточнила она, – а то, что это одновременно и выпускные экзамены, и вступительные. Теперь все, что нужно, – отнести эту бумажку с баллами в техникум. Больше никаких экзаменов этим летом.

– Слушай, точно! – воскликнул я, не задумывался об этом в таком ключе.

– Я же говорю: ЕГЭ – это прикольно, – утвердительно кивнула Лиса.

– Прикольно? – переспросил Сашка потрясенно. – С каких пор ты употребляешь подростковый сленг? Я сплю? – друг с преувеличенным недоумением пощипал себя за руку, театрально округлив глаза.

– Знаешь, как говорят, – засмеялась Василиса, – с кем поведешься, от того и наберешься.

– О кладезь мудрости! – воскликнул Сашка. – Наша Василиса!

Я засмеялся, потому что они всегда знали, как поднять мне настроение; мне было легко и хорошо с ними обоими, я мог поделиться всем, что меня беспокоит, и получить совет или дружескую подначку.

Страх и неуверенность, одолевавшие меня пятью минутами ранее, были забыты.

– Ну а теперь ты нам расскажешь, как мы будем праздновать? – спросила Василиса у Сашки, который держал все это в секрете от нас двоих, хотя Лиса его изводила с самой Пасхи вопросами.

– Да-а-а, – протянул Сашка. – Идем в ресторан!

И у нас действительно был лучший выпускной со своим фейерверком, состоящим из трех переплетенных в горячих объятиях тел, стонов и даже пары вскриков. Никакие «Алые паруса» не смогли бы тягаться с ним, тем более что в этом году их так и не успели подготовить и перенесли открытие на следующий.

Дни после выпуска тянулись медленно и вольготно, мы наконец смогли расслабиться и выдохнуть. Лиса была права: поступление в техникум заняло всего один день, мы подали документы, прошли по баллам, и нас зачислили. У Сашки дела обстояли сложнее, он сдал сессию только к началу июля, поэтому выполнение обещания, которое мы дали Василисе (посетить могилу ее матери), затянулось, но, как только Сашка сдал последний зачет, мы решили ехать на кладбище на следующий же день.

С самого утра Лиса была грустной и рассеянной, в метро она теребила лямки рюкзака и за все время пути не сказала ни слова. Сашка был напряженным и с беспокойством косился на подругу, я же просто убрал ее ладонь от несчастной лямки и крепко сжал (слова утешения не шли, да и что здесь скажешь).

На самом кладбище Сашка перестал нервничать и принял деловой вид: здесь он знал, что делать, и четкое понимание того, чем он может быть полезен, делало его собранным и обстоятельным. Мы быстро нашли работника, который отвечал за заключение договоров, Сашка назвал фамилию Василисы и место, которое значилось в документах о смерти ее отца: ее мама, как жена военного, была подзахоронена к нему на участок. Все документы были на руках у Василисы, об этом она позаботилась еще два года назад, когда планировала сбежать от отчима. Сашка говорил с работником кладбища, уточнял услуги, которые хотел бы заказать, а мы с Лисой просто сидели рядом, как два ребенка, которые слушают разговор взрослых; я был совершенно бесполезен в таких вещах, поэтому делал то, что мог: гладил подругу по спине.

Когда речь зашла о памятнике и изображении, то Сашка посетовал, что фотографии нет, тут Лиса встрепенулась, словно очнувшись ото сна, и спросила:

– А можно сделать портрет на памятнике по рисунку?

– Конечно, – ответил мужчина. – Никаких проблем.

– Да, сейчас, – Василиса начала рыться в рюкзаке и достала пластиковую папку, в которой лежал альбом, она пролистала несколько страниц, на которых я мельком увидел рисунки, и аккуратно отделила одну, протянув мужчине. – Вот этот, пожалуйста.

Сашка взял из ее рук рисунок, посмотрел на него несколько секунд, передал работнику кладбища, после чего уточнил последние детали, расплатился, а мужчина объяснил нам, как пройти к могиле, потому что Василиса плохо помнила дорогу.

– Ты хочешь сходить одна или с нами? – спросил я, как только мы вышли из здания администрации.

Сашка задержался, будто вспомнил что-то, и махнул нам рукой, мол, догоню.

– Я даже не знаю… – голос Лисы был дрожащим, я понял, что она с трудом сдерживает слезы.

Показался Сашка, в руках у него были несколько граблей, ведро, садовые перчатки и какие-то тряпки.

– Вот, взял напрокат, – уточнил он. – Там же нужно будет привести все в порядок.

Василиса вдруг громко всхлипнула и бросилась к Сашке, обняла его и уткнулась лицом в шею, ведро звякнуло, и Сашка испуганно замер, расставил руки в стороны, чтобы Лиса смогла обнять его. Мы грустно переглянулись, пока подруга рыдала у него на плече, а я выхватил у него ведро, чтобы он смог приобнять Лису.

В этот день было много слез.

Пока мы рвали траву и убирали сор на могиле, слезы беззвучно капали из глаз Василисы прямо на землю, она пыталась отмыть простой деревянный крест с именем и датами, мы бегали менять воду, а когда вернулись, то ее глаза уже сильно покраснели, а нос распух. Она шмыгала и вытирала влагу на щеках рукавом, я сполоснул руки и достал платок из кармана, чтобы протянуть подруге, она икнула, поблагодарила меня и шумно высморкалась.

После уборки Сашка дернул меня за рукав, показал глазами, что Лисе нужно дать немного приватности, поэтому мы собрали инструменты и обещали ждать ее на главной аллее, она только сдавленно кивнула, продолжая плакать. Ее не было довольно долго, через полчаса я начал беспокоиться, но Сашка уверил меня, что это совершенно нормально; мы вернули инструменты и уселись на скамейке.

– Рисунки видел? – спросил Сашка.

– Не успел нормально рассмотреть, – ответил я. – Но их там много.

– Ты знал, что она рисует? – вдруг спросил он.

– Нет, иначе бы сказал, – ответил я.

– Вроде как секрет у нее от нас, что ли? – в его голосе мелькнула обида, и я понял, что мне тоже это кажется неприятным. Почему она не рассказала, что ей нравится рисовать и она посвящает этому много времени, судя по альбому?

Еще через двадцать минут Василиса показалась на главной аллее, все ее лицо распухло от слез, и выглядела подруга очень несчастной. Сашка тяжело вздохнул. Мы не стали дожидаться, пока Лиса дойдет до нас, и пошли навстречу, а когда приблизились, одновременно заключили ее в объятия, какое-то время мы молчали, она тихо всхлипывала, но уже не плакала, а мы просто давали ей время на то, чтобы прийти в себя. До самого метро мы молчали, но, когда стало ясно, что Лиса окончательно успокоилась, Сашка не выдержал.

– Ты у нас, значит, юный портретист? – как будто небрежно спросил он.

– Да так… – Лиса вдруг сильно покраснела и пожала плечами, не глядя ни на одного из нас.

– Это секрет? – совсем уж обиженно спросил Сашка, и я малодушно заметил за собой желание закивать с ним в такт и надуть губы (детский сад, честное слово).

– Не секрет, – Василиса вскинула глаза на Саню и, увидев, что друг действительно задет, остановилась и зачастила, пытаясь заглянуть ему в лицо: – Просто рисунки, у меня не очень хорошо получается. И я думала, что это не важно, поэтому не говорила.

Она перевела взгляд на меня, чтобы найти поддержку, но, когда заметила, что и я обижен, опустила голову, плечи ее поникли.

– Я не хотела скрывать, это не специально, – тихо сказала она. – Я просто стеснялась показывать, потому что это просто так.

– Можно посмотреть? – спросил Сашка.

Василиса внезапно густо покраснела.

– Там в основном мамины портреты, – ответила она, отведя глаза в сторону. – Не очень удачные, я долго тренировалась, чтобы добиться сходства.

– А не в основном? – мне показалось, что она что-то недоговаривает, и я решил уточнить.

Лиса молчала и стала еще краснее.

– Ну-ка, ну-ка, – Сашка позабыл об обиде, теперь ему было любопытно, ведь только одна вещь могла заставить нашу Лису так краснеть. – Что ж там такого интересного?

– Вы… – почти шепотом промямлила Василиса.

– О, я бы на это взглянул! – воскликнул Сашка. – Уверен, шикарно там все, не парься. Мамин портрет вышел просто потрясным! Покажи нас.

Лиса нехотя сняла рюкзак, и я с нетерпением ждал, что же там такое, почему она не хотела, чтобы мы видели. Подруга достала пластиковую папку, расстегнула ее, проигнорировала уже знакомый нам альбом, достала еще один, Сашка протянул руку, но я был проворнее. Друг заворчал и придвинулся ко мне, Лиса так и не смотрела на нас и ковыряла носком кеда асфальт, прижимая рюкзак к животу, мимо проходили люди, которые спешили в метро, но мы так и застыли над этим альбомом.

Сашка перевернул обложку и подавился, а я вытаращил глаза. Рисунок был четким и красивым. Выполнен карандашом, с красивыми тенями, штрихами и будто живой. Мы были там. Оба. В объятиях друг друга. Я впереди, Сашка прямо за моей спиной. Мы лежали на боку, и пальцы Сани были под резинкой моих спортивных штанов. Моя голова была закинута назад, потому что друг схватил меня за волосы. Такими нас видела Лиса в тот вечер.

– Охренеть, – просипел Сашка, – прям как порно со своим участием смотреть.

Я невнятно промычал в ответ, потому что старался думать о старых обнаженных монахинях и еще о чем-нибудь мерзком.

– Думаю, нам надо дома очень детально и внимательно изучить этот альбом, – припечатал Сашка, захлопнув обложку, после чего он посмотрел на Василису, и она под его взглядом приоткрыла рот. – А сейчас свои задницы в сторону метро – быстро!

И я был с ним полностью согласен. Нам было нужно домой очень-очень срочно.

Василиса

За окном кружили снежинки, зима в этом году решила явиться строго по календарю, а я разглядывала себя в зеркале и не могла поверить, что перешагнула рубеж восемнадцатилетия. Я – взрослый человек. Больше не нужно переживать, что придется идти куда-то, где может быть необходима помощь официального опекуна. Теперь в пенсионном фонде, куда я носила справку о зачислении в техникум, чтобы продлить выплату пенсии, не нужно судорожно придумывать, почему отчим не может прийти. Нет необходимости просить Олега в очередной раз прикрыть меня на учебе, когда необходимо присутствие взрослого. С сегодняшнего дня я могла выйти замуж, ехать куда захочу и распоряжаться своей жизнью, исходя из собственных желаний, а не подчиняясь прихоти человека, который был назначен законом заботиться и оберегать меня.

Жеке исполнилось восемнадцать два дня назад, но праздновать мы решили вместе именно сегодня. Мы с Сашкой целую неделю не пускали друга на кухню, готовя умопомрачительный сюрприз. Думаю, что частично Жека догадался, каким будет подарок, но совершенно точно не подозревал об истинном размахе. Мы планировали его всерьез поразить.

Вчера мы перенесли вещи Жеки из квартиры его родителей в наш дом. Это было трогательно и символично – съехать на следующий же день, как стал взрослым. Вещей было немного, и парни управились в два захода. Потом мы сделали частичную перестановку, а обедать отправились в пиццерию, потому что кухня была недоступна. Эта таинственность меня воодушевляла, а Жеку заставляла нервничать. Сашка лишь посмеивался над нами.

Сегодня же Саня подскочил ни свет ни заря и умчался в неизвестном направлении с загадочным видом. Жека даже не шелохнулся, пока Саня выбирался из кровати, а я проснулась. Решила, что в день рождения можно позволить себе праздничную ванну. Я нежилась в пене, наслаждаясь ароматом волшебных пузырьков и погрузившись по самый подбородок. Сущий рай! Эта пена для ванны пахла ореховой помадкой так аппетитно, что хотелось начать есть белые шапки. Но я только налепила себе пенную бороду и сидела в воде, пока она не остыла, а мыльные пузырьки полопались, лишив меня развлечения. Стало скучно. Наскоро ополоснувшись, я растерла разомлевшую кожу полотенцем и поспешила на кухню. Может быть, испечь пирог на завтрак? Где-то в холодильнике стояли сливки для взбивания, а на полках завалялись орехи. Смогу на скорую руку сделать утренний десерт. Эта умопомрачительная пена для ванны вдохновила меня. Тем более Сашка еще не вернулся, а Жека и не думал просыпаться в выходной раньше десяти.

Я так увлеклась выпечкой и ореховым кремом, что не сразу уловила странный скребущий звук – пальцы, скользящие по поверхности закрытой двери, будто просили разрешения войти. Сашка бы просто ворвался в кухню.

– Не заходи! – крикнула я Жеке. – Я скоро закончу.

– Почему-у-у-у-у мне нельзя туда? – раздался его жалобный голос. Как будто он не знал почему.

– Потерпи совсем немного, – со смехом урезонила его я. – Сашка куда-то ушел, сказал, что ненадолго, а самого уже больше часа нет.

– Я пойду пока в душ, – Жека словно не услышал мое замечание о том, что Сани нет.

Пожав плечами, я вернулась к украшению десерта. Когда симпатичные шапочки из плотного арахисового крема аккуратно легли на поверхность то ли торта, то ли пирога, я удовлетворенно выдохнула. Получилось даже лучше, чем я планировала. Настоящее праздничное угощение. Я натерла на терке остатки орехов и посыпала уже почти торт. Прекрасно, просто великолепно!

Я решила присоединиться к Жеке. Уверена, после душа он снова вернулся в кровать. И Сашке нужно позвонить, что-то его прямо-таки долго нет.

Приоткрыв дверь кухни, я тихо шмыгнула в коридор, чтобы случайно не показать Жеке подарки, если вдруг он еще там. Но в коридоре было пусто. Направившись в спальню, я вдруг услышала тихую возню за дверьми бывшей Сашкиной комнаты. Теперь там было что-то наподобие нашего рабочего пространства – кабинет. Столы с Сашкиным и Жекиным компьютерами и стол-книжка для меня. Что там делали ребята ранним утром, я не представляла. Голоса были приглушенными, будто мальчишки шептались, и еще раздавались шаркающие звуки, будто они по полу что-то возят или пилят. Я приоткрыла дверь и заглянула.

– Эй… – позвала я их. Они резко обернулись, заслоняя что-то телами.

– Эй. – отозвался Сашка. – Ты как раз вовремя.

– Да, – Жека шагнул мне навстречу, раскрывая объятия. – С днем рождения, Лиса!

– Спасибо, – я крепко его обняла, но он как-то странно меня прижал, будто хотел, чтобы я вжалась лицом ему в грудь.

– Ой, да ладно, отпусти ее уже, – раздался голос Сашки. – А то придушишь в расцвете лет.

Жека неловко отпрянул, хитро улыбаясь, и шагнул в сторону. Стола-книжки не было. На его месте стояли симпатичный белый письменный стол и офисное кресло – точно такое же, как у Сашки и Жеки, но светлое. На столе стояло алюминиевое ведро, и из него буквально вываливались цветы. Я никогда не видела столько разом. Огромный-огромный букет. Мне никогда не дарили цветов, я залюбовалась красивыми белыми и фиолетовыми ирисами, вдыхая тонкий цветочный аромат, и не сразу заметила, что это еще не всё. На столе красовался открытый ноутбук, и на уголок экрана был прилеплен небольшой серебристый бантик, а рядом лежала коробка, упакованная в газету. Я в шоке переводила взгляд с одной вещи на другую, после чего повернулась к парням.

– С днем рождения, Васа, – ухмыльнулся Саня, засунув руки в карманы. Я видела, что он смущен.

– Вы с ума посходили? – я все еще не могла поверить, что они потратили кучу денег.

– Тебе в любом случае нужен свой комп для учебы. Не все же Сашкин использовать, – пожал плечами Жека. – Давай, открывай остальное!

– Остальное… – промямлила я, снова поворачиваясь к столу.

Коробка была тяжелая, но не слишком. Я осторожно надорвала упаковку и в недоумении посмотрела на изображение на коробке. Похоже на электронную книгу.

– Блин, ребята, спасибо! – я готова была расплакаться. – Но тратить столько было просто преступлением. Тем более электронная книга – это уже роскошь, мне и обычных хватает.

– Да не книга это, дурила! – Сашка выхватил коробку, а Жека обнял меня сзади и пристроил голову мне на плечо. – Это планшет, чтобы ты свои порнорисуночки могла в комп переносить, в специальную программу.

– Что?! – я недоверчиво смотрела на друга.

– Графический планшет, – по слогам произнес он. – Нанотехнологии, мир будущего. Ты сможешь рисовать сразу в комп и как-то обрабатывать эти рисунки, все такое.

Я не выдержала и расплакалась. Звучало волшебно, как будто рисование – не просто хобби, а что-то серьезное.

– Ты чего? – испугался Жека.

– О боже, спасибо вам! – я не могла остановить слезы, хотя и понимала, что выгляжу глупо. – Спасибо-спасибо-спасибо!

Я сжала Жекину руку у себя на талии, и он мягко поцеловал меня в шею, Сашка, усмехнувшись, присоединился к нам, и несколько минут мы обменивались короткими, влажными, чуть солоноватыми от моих слез поцелуями.

– Ну теперь пошли, что ли, второго именинника поздравлять, – предложил Сашка, когда мы немного увлеклись.

– М-м-м? – растерянно спросила я, отвлекаясь на гладящие меня руки.

– Так, – Саня пихнул Жеку в плечо. – Давай без этого. У нас сегодня плотный график. Вернемся к этому вечером, – хохотнул он, подвигав бровями.

Жека, словно очнувшись и что-то вспомнив, отстранился от меня. Я заметила, что он покраснел. Вечер маячил так далеко, что там за плотный график? Кому он нужен?

Но Сашка уже тянул нас в сторону кухни, и я со стыдом подумала, что совершенно забыла за поцелуями о том, что мы всё еще не поздравили Жеку. Сашка подтолкнул меня вперед, чтобы я распахнула дверь. Я замешкалась в нерешительности, потому что думала, что он сам это сделает, но он только ободряюще мне кивнул.

– Та-да-а-а-а-ам, – пропела я, распахивая дверь, и в один голос мы с Сашкой закричали: – С днем ро-жде-ни-я!

Жека заглянул на обновленную кухню, и его глаза удивленно и даже испуганно расширились.

– Ты сказал, что мой подарок недорогой, – обвиняюще ткнул он в Сашку, после того как пришел в себя, рассматривая новую сверкающую плиту, профессиональный миксер, блендер, навороченную терку, погружной термостат для мяса и прочие мелочи, которыми мы оборудовали его вотчину.

– Я соврал, – легко покаялся Сашка.

– Блин, мы должны копить деньги! – удрученно воскликнул Женя, не выказывая никакой радости от подарка. Беспокойство заворочалось внутри меня, сплетаясь в тугие нити напряжения и вины.

– Не гунди, – урезонил его Сашка. – Где вы с Васой будете оттачивать свое мастерство, если у нас кухня холостяка была?

– Блин-блин-блин, – Жека закрыл лицо руками, – я боюсь представить, сколько это все стоило.

– Но мне тоже достался дорогой подарок, – я поразилась, что меня он успокаивал, когда я растерялась, но сейчас ведет себя точно так же.

– Это другое, – мотнул головой Жека.

– В рот компот, – проворчал Сашка. – Вы двое вообще умеете радоваться жизни? Это подарки. Вас не спрашивают, просто дарят вам это. Так что заткнитесь, скажите папочке спасибо и дайте мне уже завтрак!

Мы сдавленно и смущенно засмеялись. Жека потоптался на месте и вдруг резко, без предупреждения, притянул меня и Сашку к себе, обнимая порывисто и жарко.

– Вы – два лучших человека в моей жизни, – прошептал он, поочередно целуя нас. – Я – долбаный счастливчик.

– Эй, это моя фраза, – запротестовал Сашка, но Жека закрыл ему рот поцелуем, а я поцеловала Саню в шею.

За завтраком мы смели весь ореховый десерт, и парни были в полном восторге. И, конечно, мы снова объелись. Именинный торт мы всегда съедали ложками прямо с блюда, как в самый первый раз, когда праздновали вместе день рождения Сашки. Эта традиция казалась мне уютной, наполненной теплыми солнечными лучами, которые жили прямо у меня в груди.

Запихнув в рот последнюю ложку торта, Сашка пробубнил, плюясь крошками:

– О-о-о, кое-фто жабыл!

Мда, кто-то слишком жадный.

– Сань, прожуй сначала, – фыркнул Жека. – Хотя, судя по размеру куска, это будет проблемой.

Сашка показал другу средний палец и, сделав неимоверное усилие, проглотил все, что было во рту.

– Пошел ты, – прохрипел Сашка. – Это просто слишком вкусно, Васа.

Я хихикнула, пока он расстегивал нагрудный карман рубашки и доставал свернутый вдвое конверт.

– Еще подарки? – я негодовала. – Это уже слишком.

– Тебе понравится, – пообещал Жека.

Распечатав конверт, я увидела три билета. В Мариинский театр. На «Травиату». Сегодня вечером.

– Боже, разве этот день может стать еще лучше? – засмеялась я. – Мне кажется, этот день рождения я никогда не забуду.

И в этом я была права.

Сашкино заявление о плотном графике было верным. Полдня мы подбирали одежду, чтобы соблюсти дресс-код. Точнее, парни быстро определились, что наденут выпускные костюмы, а вот со мной пришлось повозиться. И тут я поняла, что выпускное платье очень бы пригодилось, но упрямство сыграло со мной плохую шутку. У меня совершенно не было парадно-выходного наряда. Мы обратились к шкафу Сашкиной мамы, как и прежде. Кое-что было мне теперь мало, так как за последние пару лет мои бедра стали чуть шире, а Сашина мама была просто-таки миниатюрной, но в итоге я нашла платье, которое было в меру открытым и торжественным. Пыльно-розовое, легкое и струящееся, с рукавами три четверти и косой линией длины от коленей до самых щиколоток. Оно удивительно ладно село на мою фигуру, и я перестала казаться себе дылдой, которая пыталась натянуть кукольную одежку. Дело было за малым – обувь. Не могла же я пойти в кедах или грубых ботинках. Подходящие полусапожки были найдены в закромах шкафа. Они мне откровенно жали, но один вечер можно и потерпеть.

Я чувствовала себя Золушкой, спешащей на бал, когда мы садились в такси. На улице было морозно, а мы одеты слишком легко, поэтому от подъезда до машины бежали. На мне были самые нарядные вещи, которые я надевала за последние три года. Парни выглядели сдержанно и презентабельно. Я видела уже их в этих костюмах, но прошедшее с выпускного время немного изменило моих друзей. Я поняла, что они вот-вот из подростков превратятся в молодых мужчин. Жекины черты лица стали более резкими, почти исчезла мальчишеская мягкость. И хотя мы с ним были почти одного роста, он был крепче, сильнее меня. Сашка же еще сильнее раздался в плечах, но мне казалось, что он продолжит расти. Его рост стремительно приближался к двум метрам, и мне нравилось – даже не знаю почему, – что хотя бы один из них выше меня. Иногда я чувствовала любовь к ним так сильно, что было даже больно.

А иногда я хотела их убить. Все первое действие Жека клевал носом, и я подозревала, он вообще не следит за происходящим на сцене. Стоило залу погрузиться в торжественную тишину, как Сашка завозился на сиденье, шурша непонятно чем. Но он хотя бы не спал. Во втором действии я три раза пихнула Жеку локтем, но потом сдалась, и он тихо сопел мне над ухом. Пожилая дама справа от друга неодобрительно косилась на нас.

Опера была прекрасной. Актеры играли на пределе, выдавая истинную драму и действием, и голосом. Пару раз я даже расплакалась во время партии Виолетты – таким чувством и горем было наполнено ее сопрано. Во втором антракте Сашка неожиданно меня огорошил.

– Господи, все проблемы этих героев по причине того, что они вечно что-то недоговаривают, – посетовал он, пока мы стояли в очереди в буфет.

– Я думала, ты не смотришь, – удивилась я.

– Почему? Интересно же, – пожал плечами Сашка. – Только кресла неудобные.

– Как вы вообще что-то понимаете? – встрепенулся Жека. – Они же мало того что поют, так еще и не по-русски.

– Особенно непонятно, когда спишь, – поддела я.

– Вообще-то в программке есть либретто, – выдал Сашка, и я потрясенно посмотрела на него. – Что? Не ожидала, что я знаю слово «либретто»? – хохотнул он.

– Не могу понять, – виновато пробормотал Жека. – Вроде не хочу спать, а как слышу их, сразу в глазах плывет.

Я не выдержала и хихикнула. На него было невозможно злиться. Во время третьего действия я нет-нет да и поглядывала на Сашку. Кто бы мог подумать, что его так увлечет опера. Он хоть и ерзал, но внимательно смотрел на сцену. Жека снова заснул, но я махнула на это рукой. Тетка опять неодобрительно покосилась. Но я только ослепительно ей улыбнулась и подставила Жеке плечо, на которое он тут же уронил голову.

Представление закончилось поздно, и я полагала, что мы сразу же вызовем такси, чтобы отправиться домой.

Но Сашка предложил зайти в ресторан неподалеку и выпить вина. Как он сказал, гулять так гулять. Прямиком от театра мы вышли к Мойке и, перейдя реку, направились в сторону Исаакия. Там было рукой подать до ресторана, где мы отмечали выпускной. Не знаю, почему мы не пошли по хорошо освещенной набережной, чтобы выйти к Исаакиевской площади. Возможно, нам казалось, что это будет большой крюк, и мы решили срезать через темные небольшие улочки.

Мне все сильнее жали полусапожки, а Сашка с Жекой мерзли в легкой обуви в этот декабрьский вечер. Но мы были счастливы и воодушевлены. Останавливаясь в темных уголках, мы смеялись, обнимались и даже подарили друг другу несколько жарких быстрых поцелуев. Было довольно тихо, только неподалеку шумели крупные улицы – туристические артерии города. Я шутливо отпрянула от поцелуя, подталкивая Сашку к Жеке, и они с энтузиазмом откликнулись. Я любила смотреть, как они целуются. Но внезапно в дымку моего возбуждения словно таран врезался глумливый голос:

– О! Да ты глянь, тут горячая телка рядом, а эти пидоры между собой сосутся!

Из двора-колодца показалась фигура. Скудный свет фонаря очертил ее темные зловещие черты.

Сердце остановилось у меня в груди.

Человек двигался лениво, развязно, словно был хозяином, а мы – непрошеными гостями. Сашка отстранился от Жеки и, развернувшись к говорившему, спросил нейтральным тоном:

– Какие-то проблемы? – друг казался спокойным, чего нельзя было сказать обо мне.

Я вцепилась в Жекину руку, но все еще успокаивала себя. Ну что нам может сделать мелкий хулиган? Но знакомый липкий страх уже струился по позвоночнику, лишая способности двигаться.

– Это у вас проблемы, ребятки, – хохотнул мужчина. – Беспределите тут у меня во дворе.

После этих слов из темноты вышло еще три фигуры, показавшись в тусклом свете единственного горящего на улице фонаря. Это было плохо. Очень-очень плохо.

– Шли бы вы… куда собирались, – процедил Сашка сквозь зубы.

– Это вы, педики, сейчас отправитесь куда подальше, – угрожающе и зло протянул мужчина. – А девчонку мы с друзьями оставим себе.

Жека развернулся ко мне и сжал мою ладонь изо всех сил, заставляя заглянуть себе в глаза. Ответная Сашкина фраза утонула в сбивчивом Женькином шепоте:

– Сейчас, когда Сашка ударит, ты развернешься и побежишь, – он показал глазами мне за спину, и я поняла, что там оживленный проспект. – Беги быстро, как сможешь. Ты поняла?

Я смотрела в его посерьезневшие глаза с ужасом. Он встряхнул мою руку, привлекая внимание. Сашка уже говорил нагло, провоцируя темные фигуры, и заслонял нас спиной.

– Ты? Меня? Поняла? – Жека нетерпеливо подтолкнул меня. – Беги быстро и не оглядывайся.

Одновременно произошло сразу несколько вещей. Я услышала звук удара, сдавленное ругательство Сашки, Женька грубо толкнул меня от себя, подгоняя бежать, и, развернувшись, кинулся в гущу драки на помощь Сашке.

Я отпрянула и побежала.

Пережатые тесными ботинками ноги запульсировали глухой болью, сердце заколотилось в такт: тра-та-та-та-та. Живот свело от смертельного ужаса, но я бежала что есть мочи – раз-два-три, раз-два-три, – подгоняя себя к ярко освещенной улице, маячившей впереди.

Я должна добежать. Позвать на помощь. Еще быстрее, еще!

У меня за спиной слышались крики, удары – бам-тыщ-шварк – и ругательства. Я не знала, кто одерживает верх.

Только бежала и бежала, страшась услышать топот погони.

Я уже бегу целую вечность. Бесполезно перебираю ногами на месте, как муха, застывающая в древесной смоле. А проспект все дальше-дальше-дальше.

Леденящий парализующий страх захватил полностью. Я пробежала мимо яркой вывески «Милиция» и только потом осознала это.

Стоп! Стоять! Назад!

Когда тело подчинилось приказам мозга и наконец прекратило бешеную гонку, я уже была довольно далеко от отделения. В страхе я обернулась, но за мной никто не гнался. Рванув обратно, я залетела на крыльцо, неловко поскользнувшись, и разбила о ступеньку колено. Не обращая внимания на боль, прострелившую ногу, я забежала в здание и бросилась к дежурному:

– Помогите! – я задыхалась и кричала короткие рубленые фразы, подбегая к окну дежурного. – На нас напали! Помогите!

Мужчина спокойно поднял на меня равнодушный взгляд, лениво оглядел мой очевидно растрепанный вид и спросил, растягивая слова:

– Кто напал? Где?

– Дальше по улице моих друзей избивают, – я выталкивала слова, пытаясь успокоить дыхание. Из глаз брызнули слезы. – Пожалуйста! Они убьют их!

Мужчина спокойно поднял трубку и, не глядя на меня, нажал несколько кнопок на аппарате. Быстро сказав что-то, он отключился.

– Ждите, сейчас наряд спустится, – коротко бросил он.

Я даже не успела отдышаться, как с лестницы послышался топот и трое крепких милиционеров сбежали вниз. Сбивчиво, но быстро я объяснила, где оставила друзей, и они, велев мне ждать здесь, бросились на улицу. Но я не могла ждать и побежала следом. Я даже не до конца осознавала, что впервые за два года общалась и передвигалась совершенно самостоятельно, без моих мальчиков.

Мне казалось, что милиционеры преодолевают расстояние между отделением и местом драки почти вольготно, но на самом деле они бежали. Звуки стали слышны раньше, чем мы увидели то, что происходит.

Дальше началась мешанина. Увидев людей в форме, хулиганы бросились врассыпную, двое милиционеров пустились в погоню, третий присел над… телом. Я подбежала и упала на колени прямо в снег, переворачивая Сашку. Милиционер оставил его и бросился дальше.

– Я в порядке, в порядке, – прохрипел Саня, лицо его было разбито, но глаза смотрели на меня. Я не думала, что он в порядке: только что его избивали ногами три человека.

– Где Жека? – в панике спросила я, обшаривая руками Сашкино тело. – Где тебе больно?

– Я нашел его! – послышался голос милиционера, и, прежде чем я успела обернуться, он сказал, обращаясь не к нам: – Это первое отделение, на Якубовича срочно нужна скорая.

Я поползла на голос, лишь бы быстрее оказаться рядом. Они были за машиной. Жека лежал, странно изогнувшись, голова его была закинута, словно он спал. Я вскрикнула и попыталась проползти мимо милиционера, но он уперся и не пропускал меня.

– Тихо, тихо, – успокоил он, пытаясь схватить за руки, которыми я лупила везде, куда могла дотянуться. – Он жив, просто без сознания.

– Не трогайте ее, – подоспел Сашка и, перехватив меня у милиционера, захрипел от боли, но все равно прижал меня к себе. Я уже рыдала в голос. – Тише, Васа, все будет хорошо. Все обошлось. С Жекой все будет в порядке.

Мне казалось, скорая едет вечность. Когда Жеку грузили на носилки, он пришел в себя и закричал от боли. У меня сердце зашлось от его вопля, в нем была сущая агония. Врачи разрезали куртку, обнаружив открытый перелом левой руки, быстро зафиксировали, сделали укол, погрузили в машину. Мы с Сашкой запрыгнули следом, милиционер сделал нам знак, что найдет нас в больнице. Сначала я не поняла зачем. Всё, что меня волновало, – побыстрее доехать, чтобы Жеке оказали помощь. Сашка всю дорогу потирал бок, но говорил, что чувствует себя неплохо, просто получил по ребрам. Он звонил Олегу и переговаривался с врачами, объясняя брату, куда нас везут.

Я же смотрела на бледное лицо Жеки и молилась. Я обещала Богу, что буду жертвовать деньги на благотворительность, выходить в люди и никогда больше не стану богохульничать. Все что угодно, лишь бы с Жекой все было хорошо. Этот малодушный торг вызывал у меня чувство отвращения. Я не верила в Бога. Но в тот момент была согласна на что угодно, лишь бы все обошлось. Сашка пошевелился рядом, и я взглянула на него обеспокоенно. Врачи его даже не осмотрели.

– Ты как? – спросила я.

– Норм, – поморщился он и попытался пошутить. – Разве что теперь не такой красивый.

Мы доехали до больницы быстро, дороги были пустыми. Жеку выгрузили и на большом лифте повезли на шестой этаж – готовить к операции. Мы с Сашкой поднялись на пассажирском, я хотела обратиться к кому-нибудь, чтобы его тоже осмотрели. Друг устало опустился на сиденье в коридоре и сказал, что подождет меня здесь, пока я переговорю на стойке с дежурной медсестрой. Мне следовало насторожиться от его готовности отпустить меня куда-то одну. Но я была слишком взволнована.

Медсестра задала несколько вопросов, сказала, какие документы необходимы Жеке, но Олег был уже в курсе и после звонка Сашки поехал к нам домой за документами. Я спросила, можно ли осмотреть моего друга, который тоже пострадал. Женщина в ответ посоветовала оформиться на осмотр к травматологу и начала заполнять еще один пакет бланков. Я поспешила вернуться к Сашке. Все-таки, несмотря на адреналин, мне в какой-то момент стало страшно одной среди незнакомых людей.

Сашка сидел на кресле, откинув голову на стену. Еще не дойдя до друга, я увидела, как в конце коридора распахивается дверь и в отделение забегает Олег. Я помахала ему рукой, без слов подзывая к нам, и сказала, обращаясь к Сане:

– Просыпайся, Олег приехал.

Никакого ответа.

– Саш, – позвала я, насторожившись. В свете больничных ламп его кожа была сероватого цвета, а губы – синюшными.

Он молчал. Я осторожно тронула его за плечо, и от моего легкого толчка он покачнулся и упал с кресла на пол как неживой, жутко заваливаясь набок. Я рухнула рядом с ним, боль в разбитой коленке почти оглушила меня, но я трясла Сашку, пока Олег бежал к нам. Пытаясь нащупать пульс, я судорожно думала о том, почему никак не прекратится этот оглушительный страшный вой, кто бы его ни издавал.

Но оказалось, что кричала я сама.

Саша

Я открыл глаза. Внутренности будто раскаленной кочергой прижгли, все тело горело, но приглушенно. Я был как один большой стремно ноющий ожог, только изнутри. Потолок белый. Я хотел повернуть голову, но тело не слушалось. Пахло ничем. Стерильностью и каким-то присущим только больнице запахом. Жутко хотелось пить. Я открыл рот, но не смог издать ни звука. Что-то справа пищало все быстрее и быстрее. А потом мир померк.

Когда я снова открыл глаза, то опять испытал не самые приятные чувства. Болело все. И я имею в виду все тело. Кажется, даже моргать было больно.

– Ну… – раздался знакомый голос. – Смотрю, очухался.

Я захрипел, но не смог ничего сказать. Перед глазами появилась рука и сунула в рот трубочку. Я жадно глотнул, а потом еще и еще.

– Тихо, – голос брата зазвучал обеспокоенно. – Подавишься, и все труды насмарку.

– Ха-ха, – еле выдавил я. Голос был будто чужой, горло сдавило спазмом.

– Ну, раз шутишь, то самое страшное позади, – я почувствовал, как Олег сжал мою руку.

Повернуть голову удалось раза с четвертого. Перед глазами поплыло, и я попытался сосредоточить взгляд на конкретной точке, но изображение постоянно скакало, типа заклинивший кадр, падающий перед глазами снова, снова и снова. Меня замутило, и я просто закрыл глаза.

– Отдыхай, – голос брата удалялся. Я хотел спросить про Жеку и Васу, но меня выключили, и все мысли провалились в черноту.

В третий раз меня разбудил шепот. Они ругались прямо над моей кроватью.

– Что значит – я должна уйти? – голос Василисы был хриплым, как если бы она кричала несколько часов.

– Ты еще ни разу не была дома, – уговаривал ее Олег. – Сейчас все худшее позади. Ты должна поспать.

– Я никуда не пойду, – упрямо прошептала она. – И я сплю здесь.

– На стуле? – голос Олега повысился. – Зря я разрешил тебе сдать кровь! Посмотри на себя. Тебе надо хорошо питаться и спать.

– Я сплю, – просто повторила она и замолчала.

– Ты упертая еще больше, чем он, – брат цокнул языком, и послышались удаляющиеся шаги.

Я не слышал, чтобы дверь хлопнула, и осторожно попытался открыть один глаз.

– Он ушел? – голос получился больше похожим на хрип, и Василиса тихо вскрикнула от испуга.

Голову поворачивать было уже легче, и мир не вращался, призывая выплюнуть все внутренности. На меня смотрели огромные карие глаза на осунувшемся бледном лице. Волосы ее были всклокочены, а на щеке виднелась вмятина, будто она заснула, положив голову на что-то твердое. Нижняя губа задрожала, и по впалым щекам полились слезы. Просто ручьями.

– Ты проснулся, – прорыдала она, падая на стул, стоящий рядом с кроватью.

Она схватила мое запястье обеими руками и уткнулась в раскрытую ладонь лицом. Я чувствовал на коже ее горячее дыхание и влагу. Самое лучшее ощущение, черт подери. Василиса рядом. Но кое-кого не хватало, и я в ужасе спросил:

– Где Жека? – От испуга я дал петуха.

– Он спит, вот, рядом, – всхлипнула Васа, поднимая залитое слезами лицо. – Он в порядке.

Повернув голову еще чуть левее, я увидел кровать, на которой под одеялом выступала фигура Жеки. Его левая рука была в подвешенном состоянии, привязанная к стойке, и из нее торчали какие-то спицы. Пипец, фу. Грудь его мирно вздымалась, и в остальном он выглядел нормально. Отсюда мне было плохо видно, сильно ли избито лицо, но, судя по четкому ровному профилю, нос цел. Он посапывал во сне.

– О слава, гребаный боже! – воскликнул я чуть громче, чем следовало в ночной тишине палаты.

– Ты нас так напугал! – снова шепотом прорыдала Василиса.

– Что случилось? – я ни фига не помнил. – Последнее, о чем я думал, это Жека, которого увезли на операцию с костями, торчащими из руки. А потом очнулся в какой-то жуткой палате.

– Ты получил сильный удар в живот, – пробормотала Васа. – И селезенка разорвалась. Нам повезло, что мы были в больнице, когда тебе стало плохо.

– Так… – начал я и замолчал.

Внимательно оглядевшись вокруг, я заметил, что подруга совсем в другой одежде и палата украшена какой-то мишурой. Что-то они рановато. Еще же только начало декабря. Я снова посмотрел на Василису. Она похудела и осунулась. Это невозможно за один день.

– И сколько я был в отключке? – снова начал я.

– Некоторое время, – прошептала она.

– Сколько? – я хотел услышать.

– Десять дней, – еле слышно прохрипела подруга.

Если бы это не было так палевно, то я бы присвистнул. Такого со мной еще не бывало.

– Ты что, была тут десять дней? – возмущенно спросил я.

– Да, – кивнула Васа. – Мне разрешили остаться, я мою полы и разношу еду лежачим, поэтому старшая медсестра ко мне привязалась.

– Олег прав! Тебе надо нормально спать и питаться, ты выглядишь как призрак.

Прекрасно, превращаюсь в подпевалу Олега, но дело касается Василисы, и тут я был готов повторять за кем угодно.

– Конечно же! – взорвалась подруга. – Жека после операции, ты при смерти, а я дома буду отдыхать!

«При смерти» прозвучало стремненько, и мой пыл ругаться быстро иссяк. Надо срочно разрядить обстановку!

– Вот гребаные крендельки, – ляпнул я. – Думал, к Новому году уже не буду девственником, но, по ходу, планы придется пересмотреть.

– Ты просто невозможен! – Василиса то ли засмеялась, то ли снова зарыдала.

– Эй… – я позвал ее, давай понять, что просто пошутил. Отчасти…

– Эй… – прошептала она, сжав мою ладонь.

Итак, селезенка покинула меня, устроив фееричную прощальную вечеринку. Олег рассказывал какие-то жуткие подробности, но всё это время я просто представлял голых Васу и Жеку и не слушал большую часть медицинской херни, придя в себя, только когда Олег повторил слова «кровь» и «Василиса» в связке несколько раз.

– Не понял, – я выбрал нейтральную фразу, чтобы было не так очевидно, что я ни фига не слушал.

– Что ты не понял? – переспросил Олег. – Тебе нужно было много донорской крови и плазмы. Мы с Василисой сдали кровь.

– О-о-о, – я был удивлен. – Значит, у меня внутри теперь коктейль «Кровавые Васа и Олег»?

– Да, Саш, – усмехнулся Олег. – Жекина не подошла, но он хотел сдать плазму, хотя врач все равно запретил ему после операции.

– Буэ, – я фыркнул. – Избавь меня от подробностей.

– Нужно знать свою группу и резус, – поучительно заявил Олег. – Это может спасти тебе жизнь.

И он пустился в пространную лекцию о важности донорства и бла-бла-бла, из которой я вынес только то, что у меня и Васы третья отрицательная, у Жеки четвертая и тоже отрицательный резус-фактор. Ну, теперь, когда я знаю все это, готов спасать наши жизни в любое время.

Но на самом деле понимание того, что Васа поделилась со мной кровью, было каким-то волнительным. Я впервые задумался, что, если Олег согласился брать у нее кровь, дело и правда пахло керосином.

Я мог умереть десять дней назад. Такое себе осознание в восемнадцать с гаком лет. Неприятненькое. Что было бы с Василисой и Жекой без меня? Конечно, им есть где жить. Но с мечтой о ресторане пришлось бы расстаться. А как бы они оплачивали счета? А разные дела, которые обязательно всплывают? Этот олень даже гвоздь прибить не может, а Васа совершенно беспомощна с незнакомцами. Как они вообще буду справляться в этом безумном жестоком мире? Я еще раз повторил данные о группе крови каждого из нас, чтобы запомнить и быть начеку в случае чего. Я ни за что не должен оставлять этих растяп одних. Они ж просто не справятся.

Восстановление ползло медленно, как улитка, как черепаха, как дождевой червяк. Жеку, конечно, выписали раньше. И после часа уговоров, угроз и торгов Васа согласилась уехать домой с ним на ночь, но ровно в восемь утра следующего дня она ворвалась в палату; Жека бежал следом, неся в здоровой руке огромный пакет с контейнерами еды. Мне теперь предстояла диета до конца жизни, и что-то они ринулись ее соблюдать с особым усердием. Никакой копченой колбаски, никакого тортика с надписью «Мы счастливы, что ты не сдох». Ничего. Да, еда была вкусной, хоть и диетической, но я на всякий случай все равно поворчал.

К Новому году из палаты выписали всех, кроме меня. Сердобольные медсестры разрешили Жеке и Васе остаться со мной в ночь с тридцать первого на первое. Им очень понравился благодарственный презент, который занес им в кабинет Олег ранехонько утром. Быть братом врача – это кайф. Утром забегала Тамара Александровна с подарками и новыми контейнерами еды. А ближе к обеду зашла даже Марина, принеся в подарок торт. Правда, магазинный, но порыв я оценил. Хотя Жеку и выписали, его мама приходила почти каждый день, и этот не стал исключением. Она принесла подарки для нас троих и еще четвертый. Я чуть не спалился, совершенно забыв о своей воображаемой девушке, но спохватился в самый последний момент.

К вечеру я совершенно выбился из сил, принимая гостей. Моя персона никогда не пользовалась такой популярностью, как в этот день. Но, если быть честным, мне хотелось, чтобы все уже отвалили и оставили меня с семьей.

Васа притащила ветки сосны и поставила их в вазу, которую тоже притащила – из дома. Точнее, тащил Жека. Подарки она свалила под ветки, но на тумбочке было недостаточно места, поэтому кое-что пришлось бросить на соседнюю пустую кровать. Часть еды мы разнесли по палатам и отдали в сестринскую и ординаторскую. Мне больше нельзя было объедаться, особенно пока швы не до конца затянулись.

Прицепив на стену скотчем пару гирлянд, Васа запитала их от розетки, и на стене заиграли цифры 2005. Мы пили детское шампанское, но мне дали всего пару глоточков сделать, и ели куриное филе с овощами, запеченное с какими-то травами. На десерт позволялось съесть малюсенький кусочек бланманже Жекиной мамы. Сами-то они сожрали довольно много, но, сколько я ни дулся, добавку зажали. Вонючие предатели.

Под бой курантов, доносящийся из сестринской, встречая Новый год нашей совместной жизни, я почувствовал себя абсолютно счастливым. Да, мои внутренности болели. Да, последствия этой операции аукались мне еще спустя годы. Да, этих мудаков, которые избили нас, так и не нашли. Но все это было неважно.

Я был жив, рядом была моя семья. Через несколько минут после полуночи раздалось странное жужжание из моей тумбочки. Рванув ящик на себя, я увидел эсэмэс от Олега:

С Новым годом, братишка!

Ухмыльнувшись, я почти захлопнул ящик, когда мой взгляд упал на билеты. В ящике валялись все вещи, которые были в карманах моего костюма, павшего смертью храбрых той самой ночью. Олег просто свалил всё в прикроватную тумбочку, в том числе и заляпанные моей и Жекиной кровью билеты на «Травиату».

Эти билеты со мной до сих пор, спустя почти двенадцать лет. Каждый раз, заглядывая в тумбочку стола, я порываюсь выкинуть их к чертовой матери, чтобы они не напоминали мне о том, что было после. Но что-то мешает.

Из прикроватной тумбочки у больничной койки билеты отправились в мой стол в нашем типа кабинете. При переезде на Невский я уж точно решил вышвырнуть их к чертям собачьим. Но хренушки. Эти гребаные билеты поехали со мной и обосновались в ящике дубового стола, который я заказал себе сразу после свадьбы. У женатого мужика должен быть солидный рабочий стол. И сраные три билета, при взгляде на которые хочется одновременно плакать и смеяться.

2009 год

Тому в любви не радость встреч дана,

Кто в страсти ждал не сладкого забвенья,

Кто в ласках тел не видел утоленья,

Кто не испил смертельного вина.

Страшится он принять на рамена

Ярмо надежд и тяжкий груз свершенья,

Не хочет уз и рвет живые звенья,

Которыми связует нас Луна.

Максимилиан Волошин. Corona Astralis. Сонет 13

Василиса

Меня разбудил яркий свет, коварно пробивающий брешь в броне занавесок. Голова побаливала после вчерашнего шампанского. Под ухом ровно – успокаивающе – билось Сашкино сердце. Мне казалось, он должен был давно проснуться, жаворонок ведь, но его грудь мерно вздымалась под моей щекой, согревая теплом кожи. По ощущениям царило позднее утро, будто мы основательно заспались.

Приоткрыв глаза, я увидела Женькино лицо, его голова покоилась на Сашином плече, а сам он удобно примостился под боком у друга, закинув на него ногу. Я осторожно заворочалась и провела стопой по голой ноге Жеки. Он порывисто вздохнул, но не проснулся. Я запомнила их – сплетенных в сонных объятиях, обнаженных и томных, – чтобы позже нарисовать.

Невозможно поверить: еще один год позади. Первого января меня всегда одолевали пронзительно-хаотичные мысли. Словно с боем курантов, сопровождающим уходящий год торжественным «бом-бом-бом», подводилась черта. А утром первого числа нужно было оценить итоги и наметить новые цели. Превращаюсь в Сашку. Это он вечно носится со своими гениальными планами, графиками и таблицами, которые, к слову, никогда нас не подводили. Мне же было несвойственно оценивать и планировать. Но как бы там ни было, мысли дребезжали в голове, никуда не желая уходить.

Восемь лет позади. Столько прожито и пережито дней и событий, а сколько еще всего предстоит. Почему-то вспомнился Новый год в больнице, самый яркий и необычный за все наше время. Я провела пальцами по шраму, тянущемуся от середины Сашкиной груди почти до пупка. К счастью, остальные новогодние праздники мы проводили тихо и мирно в уютной домашней обстановке. И только один год с нами не было Жеки.

Я чуть с ума не сошла, когда пришла повестка в армию. Почему-то мысль о воинской обязанности до того самого момента никогда не беспокоила меня, что было слишком беспечным. Сашка шутил, будто я полагаю, словно мира за пределами нашей уютной квартиры не существует. Если бы! Я провела пальцами по Саниному шраму еще раз, остро ощущая неровность рубца кончиками пальцев, и Сашка еле слышно хмыкнул сквозь сон. Как говорят? Не было бы счастья, да несчастье помогло? Оказывается, отсутствие селезенки делает тебя непригодным к срочной воинской службе, поэтому поздней багрово-красной осенью полтора года назад на вокзале я, рыдая, цеплялась за Жеку, а Сашка пытался оттащить меня.

Если бы мне пришлось отпускать их обоих, то, вернувшись, они бы обнаружили меня в психиатрической больнице. Полностью невменяемой. Год порознь – это слишком много.

Мы с Сашкой писали длинные проникновенные письма и получали еще более длинные ответы. Жека говорил, в армии совершенно нечего делать. Несколько раз мы ездили к нему в Брянск, потратив уйму денег, чтобы провести вместе всего день, когда у него была увольнительная. Коротко стриженный и в армейской форме, Женька казался чужим, пах казенной едой и хозяйственным мылом, только улыбался и смотрел так же, как и обычно.

Когда Жека вернулся домой, на том же вокзале, что и год назад, я рыдала еще громче, чем на проводах. Наверное, от разжавшихся на моем сердце когтей тревоги. Он смеялся и кружил меня над землей. Коротко обнял Сашку, и эти объятия показались мне скомканными и стыдливыми, отчего в горле пересохло, словно от страха. После чего Женька быстро – воровато – оглянулся, одновременно сжав наши руки, и потащил обоих в сторону метро. Там, в многолюдности эскалатора, я заметила, как Женькина рука поползла по Сашкиному бедру, скрываясь под полами пальто, и почти одновременно ощутила, как вторая его рука гладит мою поясницу. Страх был забыт, и меня охватило возбуждение и предвкушение. Представляю, как самому Жеке хотелось оказаться дома – и голым – после такого долгого перерыва.

Как правило, люди не особо замечали что-то необычное в нас, обычно мы не проявляли открыто чувства на публике, но после армии Жека стал еще более осмотрительным. Наверное, после того, что случилось в последний раз, когда нас заметили обжимающимися на улице – хоть это и произошло годы назад, – подстраховаться было разумным. В сдержанной и скрытной манере держаться я не видела никакой угрозы нашим отношениям, но Сашка злился и говорил, что мы не должны вести себя будто преступники. Это наше право – жить так, как считаем нужным. Но мы с Жекой в итоге обоюдно пришли к мысли, что столкновение с общественным мнением слишком дорого нам обошлось – и однажды может обойтись еще дороже.

И, поскольку тревожные мысли не ходят в одиночку, от анализа нашего союза я перескочила к самобичеванию. Поморщившись, вспомнила вчерашнее горькое поражение. Очередное. Это, конечно, ни в какое сравнение не идет с самым первым разом, но все равно плохо. Дело было в сексе. Точнее, в невозможности им заниматься. Конечно, мы за все эти годы в открытости и раскрепощенности дошли до невообразимых высот, но секса с проникновением у нас так ни разу и не было. И это была моя вина.

Мое тело любило секс и все связанные с ним удовольствия, но мозг был другого мнения, словно на него было установлено старое программное обеспечение. Он тормозил ровно так же, как планшет, когда я забывала обновлять систему. Тамара Александровна консультировала меня несколько раз и объяснила, что при осмотре (и, очевидно, не только при нем) все мои мышцы сжимаются. То есть это проблема не столько физиологическая, сколько психологическая. Сашка нарыл немного информации из зарубежных источников и перевел для меня статьи, в которых говорилось, что двадцать процентов гетеросексуальных и гомосексуальных пар вообще не практикуют секс с проникновением.

Как будто от этого я должна почувствовать себя лучше!

В этих же статьях мы впервые наткнулись на термин «вагинизм». Написано было доступно и ясно, и именно из иностранных статей мы узнали, что эту проблему нельзя решить с помощью силы воли или желания. Жека с тех пор использовал эти аргументы, чтобы утешить и успокоить мои постоянные страхи. Он без конца повторял, что нам и так хорошо, зачем заморачиваться. Саня кивал и поддакивал. Но я все равно чувствовала себя неправильной и ущербной. Ограниченной клеткой, в которую превратилась моя собственная голова. И хотела пытаться снова и снова.

Конечно же, я постоянно искала информацию в интернете. Нашла тематические форумы, где, на мой взгляд, было слишком много интимных моментов чужих историй. Я ничего не писала, только читала. И нашла советы с упражнениями для мышц тазового дна. К счастью, девушка – автор поста – уже сама перевела отсканированные английские страницы. Оказалось не сложно, поэтому я делала упражнения Кегеля каждый день. Но это все равно не работало, заставляя меня испытывать горячую алую злость. Каждый раз, когда я предлагала снова попробовать, у Сашки и Жеки возникало одинаковое озабоченное выражение лица, они начинали спрашивать, почему это так сильно беспокоит меня, и все заканчивалось не сексом, а слезами. Серьезно, кто бы знал, что я буду так много плакать, будучи обнаженной. В такие моменты я ненавидела себя. И никакие слова любимых не могли убедить, что со мной все нормально.

Эта хрень не была нормальной. Если бы кто-то рассказал мне тогда, что с такой проблемой лучше всего идти к психотерапевту или сексологу, то я бы избежала многих душевных травм. Но пока мне оставалось довольствоваться только Кегелем и безуспешными попытками, которые пугали моих парней.

Тяжело вздохнув, я приподняла голову и наткнулась на Сашкин взгляд. Приоткрыв один глаз, он наблюдал за мной.

– Не могу поверить, что ты все еще думаешь об этом, – прошептал он.

Жека после его слов заворочался. Я только недовольно цокнула в ответ. Если бы Санин дружок вдруг перестал стоять, он бы носился с этим как с писаной торбой и уж точно не купился бы на разговоры «С тобой все совершенно нормально». Я думала, что он причитал бы об этой проблеме постоянно. И я имею в виду постоянно. Я представила это – и чуть не рассмеялась, хотя весело мне не было.

Потрепав меня по макушке и поцеловав Женьку, Сашка начал выбираться из-под наших сонных тел. Как только он встал, я подвинулась к Жеке, и тот, не переставая сопеть, оплел меня руками и ногами, подминая под себя и устраиваясь поудобнее. Сашка послал мне воздушный поцелуй и без слов показал, чтобы я перестала хмуриться, разгладив у себя на лице брови и лучезарно улыбнувшись. Я только еще раз цокнула в ответ и уткнулась в Женькино плечо, продолжая предаваться тоске о собственной сексуальной несостоятельности. Но скоро мирное дыхание друга и тепло его обнаженного тела сделали мои уничижительные мысли несвязными, и я провалилась в сон.

Саша

Адские тефтельки, какой же бардак творился на кухне после вчерашнего! Обычно Жека никогда не допускал, чтобы его драгоценная вотчина превращалась в свинарник, но после праздничного новогоднего ужина мы увлеклись, а потом снова что-то пошло не так и ночь была полна слез, разговоров, уговоров и снова слез. Тут уж не до грязной посуды.

После утреннего душа я заглянул в комнату – жуть как неохота было разбираться с погромом в одиночку, – но эти два предателя храпели, как стадо медведей. Я немного попялился на их голые сплетенные тела, и грязная посуда показалась еще более унылой перспективой. Но, как правило, утром от них обоих не было никакого толку, так что на веселье рассчитывать не приходилось, и я уныло поплелся в кухню.

Да и какое веселье после вчерашней истерики Васы. Я не мог выкупить, чего ей дался этот секс с проникновением. Прям идея фикс какая-то. Сто раз мы ей с Жекой говорили, что неважно это все, развлекаться можно и другими способами – чем, откровенно говоря, мы неплохо и занимались все втроем. Но эта девчонка если что вобьет в голову, то всё, тушите свет. Неполноценной она, видите ли, себе казалась. Меня прямо-таки злость с этого брала, еще и мудака этого, своего отчима, не к месту помянула вчера. Столько лет прошло, я надеялся, что все позади, но он все еще крепко ее держал.

Жека как-то предположил, что, возможно, Васе нужен психотерапевт. Я аж глаза на него выпучил и посоветовал с ней об этом не говорить. Она ж с катушек слетит. Я его сразу так и спросил, ему что важнее: член свой пихать в вагину или чтобы все было нормально? Ну, настолько нормально, насколько это может быть у нас. Жека согласился, что проникающий секс того не стоит. Тем более и с ним у нас его не было. Фиг его знает, то ли из солидарности с Васой, то ли почему еще. Лично меня все устраивало. Вряд ли это дурацкое проникновение может быть лучше минета.

Через пару дней она успокоится и все будет снова тихо-мирно до следующего эксперимента, на который она непременно решится. Мне казалось, что в нашей сексуальной жизни все было прекрасно, и я не помнил, чтобы Женька жаловался. Но Василисина неуверенность в себе толкала ее на разные безрассудства, а мы были слабыми дебилами с мозгами между ног и обычно шли у нее на поводу.

За этими невеселыми мыслями я собрал грязную посуду со стола, загрузил посудомойку и заглянул в холодильник. Там высился крутой новогодний десерт. Точнее, то, что от него осталось. А осталось довольно прилично. Интересно, если я отрежу кусок и съем втихаря, они заметят? Вот уже четыре года я следую этой тупой диете, и Жека с Васой, как коршуны, следят за мной повсюду. Если быть честным, диета не была слишком строгой, как в первый год после операции, но все равно – объесться до отвала сладким, как в былые времена, нельзя. Я решил, что Васа все-таки заметит исчезновение целого куска торта, и с тяжелым вздохом захлопнул холодильник. Ужасная несправедливость.

Накидал себе в тарелку вчерашней гречи из пароварки – мля, из-за моей диеты мы купили эту приблуду, как какие-то старперы, – и разбавил молоком. Потом налил чай с бергамотом, уселся за стол и приготовился предаваться моему любимому приему пищи – завтраку с новой книжкой в полной тишине, пока эти сони храпят, – но почувствовал вибрацию. Под пачкой салфеток на мягком уголке, почти у меня под задницей, валялись наши мобильные телефоны. Звонил мой.

– И тебе бодрого утра, – преувеличенно радостно провозгласил я, приняв звонок.

– Я знаю, что ты не спишь, – засмеялся мой брат.

– Но вообще это как-то странно – звонить первого января в десять утра, – буркнул я. Завтрак в блаженном одиночестве накрывался медным тазом.

– Ну-у-у… – протянул Олег. – Я спешил поделиться радостными новостями.

– А? – одна моя догадка была радостнее другой. – Я скоро стану дядей?

– Не совсем, – хмыкнул брат. – Вначале нужно сделать то, что предшествует рождению ребенка.

– Серьезно? Олег! Это мерзко, не хочу быть свидетелем этого акта, – заржал я.

– Я про свадьбу, идиот! – беззлобно фыркнул этот олень.

– Ох, неужели! – я притворно заверещал. – Она сказала «да»?

– Она сказала «да», – утвердительно повторил Олег. Еще бы!

– Я тебя поздравляю, мужик! – я был искренне за него рад. Ну не виноват же он в том, что у него такой дурной вкус на женщин. Но если он счастлив, то я счастлив тоже.

– Да, свадьба в марте, – Олег вдруг перешел на деловой тон. – Тебе надо решить, кто твой плюс один.

– Не понял…

Он прикалывался?

– Ну, с кем ты придешь? – все-таки я рано порадовался за этого придурка. – Лучше бы, конечно, с Василисой, чтобы гостей не шокировать.

– Даже не начинай, – предупредил его я.

– Саш… – осторожно начал брат, а на фоне я четко услышал женский голос, произносящий: «Я же тебе говорила». Пошла она!

– Олег, – я старался говорить спокойно, – мы приходим втроем или не приходим никак. Ты это прекрасно знаешь.

– Ты не можешь не прийти! – его голос зазвучал обиженно. – Ты должен быть моим свидетелем.

Жеваный крот! Ведет себя как дебил, еще и обижается. Сколько должно пройти лет, чтобы он перестал относиться к нам как к несмышленым подросткам, которые «никак не наиграются»?

– Ну тогда поставь там в списке мне плюс два, и дело с концом, – я проявлял всю свою братскую любовь: любого другого я бы послал на хер еще минут пять назад.

– Ладно, – вздохнул он, сдаваясь.

– Ладно, – буркнул я и повесил трубку.

Все настроение испортил, мудила. Я невольно вспомнил год, когда Жека был в армии. Олег нарадоваться не мог, все пытался затащить нас с Васой в гости, на какие-то вечеринки, познакомить со своими друзьями, чтобы играть в какие-то тупые ролевые игры. Вроде «Мафии», только с антуражем Средневековья. Большую часть этих приглашений мы игнорировали, но дважды пришлось сходить. В первый раз было ничего, все мирно и чинно. А вот во второй раз они ударили единым фронтом. Олег пытался вразумить меня, а Марина мыла мозги Василисе на кухне. Через час я не выдержал и притворился больным. Мы свинтили оттуда, и ноги нашей больше там не было. Ну почему мой брат не может перестать совать нос в чужой вопрос? Я давно смирился, что Маринка не отвалит от него и однажды родит мне племянников со склочным характером. Но разве я могу быть против? Я даже подозревал, что буду любить их и целовать их мелкие пятки. Но мой выбор Олег все никак не мог принять, о его будущей женушке вообще молчу.

Я захлопнул книгу, читать расхотелось. Я планировал балдеть этим утром, а потом поразмыслить об идее, которую хотел предложить за обедом Жеке и Васе. Но теперь только пыхтел от злости и обиды, как маленький ребенок. Психанув, я отодвинул от себя кашу и открыл холодильник. К черту это дерьмо, я хочу нормальный завтрак нормального человека – кофе и торт.

Таким меня и застали – столовой ложкой поедающим десерт.

Женя

Сашка застыл с ложкой во рту и попытался повернуться так, чтобы заслонить место преступления, но безуспешно, конечно. Остатки торта маленькой кучкой лежали на блюде, а, насколько я помнил, вчера мы съели не так много; он умял почти всё в одиночку. Я порадовался, что уже несколько лет мы с Василисой не готовили ничего особо тяжелого, так что торт был легким, с йогуртовым кремом, – но тем не менее. К моему удивлению, Василиса не возмутилась и не ругалась, она молча подошла к столу, Сашка тяжело сглотнул, чтобы пропихнуть в себя довольно большую порцию, даже не прожевав. Лиса, так ничего и не говоря, достала еще две ложки, протянула одну мне и повернулась к Сане, отросшие волосы подруги пружинисто подпрыгнули. Я тяжело вздохнул и сел на стул, хотелось бы принять душ и почистить зубы, прежде чем завтракать, но, очевидно, что-то произошло.

– Нас пригласили на свадьбу, – немного помолчав, сказал Сашка, к торту он больше не притронулся, только подвинул остатки в нашу сторону.

– А что не так? – по-деловому спросила Василиса, ее лицо было немного припухшим после вчерашних ночных слез.

– Все нормально, – Сашка дернул плечом, но мне показалось, что он недоговаривает.

– Пригласили нас втроем? – осторожно спросил я.

В принципе, не было секретом, что Олег тяжело воспринимал наши отношения, и особенно тяжело – наш с Сашкой в них тандем, что мне было понятно.

– Угу, – буркнул Саня. – Надо подумать об одежде и о чем там еще. О подарке.

– Почему ты расстроен? – мне все еще казалось, что он недоговаривает.

– До последнего надеялся, что не придется породниться с этой грымзой, – хохотнул Сашка и вновь принял беспечный вид.

Уверен, причина не в этом, он уже давно смирился с нерушимостью пары Марины и Олега; я не стал упорствовать, хотя обычно мы не скрывали ничего друг от друга. Обычно…

– Уверен, что идти всем вместе – хорошая идея? – я постарался, чтобы голос звучал небрежно. – Не будет ли неудобных вопросов?

– Че? – Сашка сделал вид, что не понял меня, а Василиса нахмурилась и принялась за торт.

– Я могу остаться дома, – предложил я.

– Не беси, – резко оборвал меня друг.

Саня всегда говорил эту фразу на любое мое предложение отойти в сторону. Мои родители были готовы, что мы с Лисой вот-вот поженимся, Олег же считал, что я мешаю Сашке и Василисе стать нормальной парой, сначала они с Мариной думали, что это подростковый бунт, потом – что отношения развалятся сами, дальше просто заняли молчаливую осуждающую позицию. Мне было довольно некомфортно от их постоянных косых взглядов на меня во время семейных встреч у Тамары, вот по ним я не скучал вовсе во время службы в армии и даже испытывал некоторое облегчение от того, что нахожусь далеко: правда, к облегчению этому примешивалось и чувство вины. Вот и сейчас я бы предпочитал не ходить (Сашка же иногда избегал встреч с моей семьей, чтобы не вызвать у них подозрения, почему мне нельзя?), но Саня был непреклонен, мол, там все в курсе, так зачем нам скрываться? Он был достаточно твердолобым и никогда не желал идти по пути наименьшего сопротивления, готов был бросаться на амбразуру, чтобы защитить нас троих от всего мира, хотя разумнее было иногда просто не вступать с этим миром в конфликт и пересидеть тихо некоторые моменты, после чего продолжить жить дальше. Точно так же, как я тихо пересидел год в армии в обществе парней, которые совершенно не стеснялись ходить друг перед другом голышом, шутить про секс и не скрываясь заниматься самоудовлетворением после отбоя под громкие страстные звуки, что вылетали из их мобильных телефонов. Это было сложным испытанием, но я справился, потому что не привлекал к себе внимания.

Я так и не притронулся к торту, слишком погрузился в воспоминания, Василиса прикончила десерт самостоятельно, а Сашка молча допивал кофе. Повисло неловкое молчание, но я знал, кто не выдержит первым, один из нас никогда не отличался долготерпением.

– Да пошла эта свадьба! – предсказуемо взорвался Сашка. – Я вообще про другое хотел с вами поговорить.

– Про что? – обеспокоенно встрепенулась Василиса, на ее щеке осталась полоска шоколада.

– Кое-что надо обсудить, – сказал он таким тоном, будто это было не предложение, а уже решенный вопрос.

– Так, для начала я хотел бы принять душ, – сразу предупредил я. – И потом поговорим. А то ты своим приступом обжорства разрушил все утренние ритуалы.

– Я с тобой, – заволновалась Василиса, в ее голосе не было игривости, просто так выходило быстрее.

В душе она поспешно мылила свои волосы, недовольно оттягивая их, я испугался, что у нее снова возникнет мысль подстричься, мне же нравилось, когда ее волосы отрастали (она снова становилась похожа на фарфоровую пастушку из моего детства), но подруга сетовала, что так за ними сложнее ухаживать и дольше сушить. Я наклонился и аккуратно оттер полоску шоколада с ее щеки, она улыбнулась в ответ и ущипнула меня, мы толкались под струями воды, спеша смыть пену, и, пока я постоял минутку под душем, Лиса выбралась из ванны, чуть не поскользнувшись. От этого, казалось бы, незначительного и неловкого движения мое настроение взлетело вверх: удивительно, что столько лет спустя такие обыденные мелочи вообще могли забавлять, но смешок вырвался почти непроизвольно, Лиса хмуро покосилась на меня, прыгая на одной ноге. Штаны всё никак не хотели натягиваться на ее еще влажное тело, и это было тоже очень смешно. Я наскоро вытерся полотенцем и присоединился к Лисе у раковины, она чистила зубы быстро, и внезапно я тоже занервничал; возможно, нас ожидал неприятный разговор (или серьезный), а я не увидел знаков, потому что вспоминал службу? Совершенно неосознанно я ускорился, и мы сплюнули пасту почти одновременно, все процедуры не заняли и десяти минут, и, уже посвежевшие, с влажными волосами, мы сидели перед Сашкой.

– Вы чего выглядите так, будто провинились? – он приподнял брови, и я понял, что Василиса вытянулась на своем стуле, разве что руки на коленях не сложила, а после с удивлением отметил, что тоже сижу в неестественном напряжении. – Вы там что, шалили без меня? – Сашка ухмыльнулся.

– Что за разговор? – Лиса проигнорировала комментарий друга, ее глаза беспокойно бегали из стороны в сторону.

– Вишневые варенички, Васа! Ты чего? – Сашка нахмурился, сообразив наконец, что подруга излишне напряжена.

У меня закралось подозрение: может, он хочет поговорить про вчерашнюю ночь?

– Разговор, о котором предупреждают заранее, не может быть хорошим, – Лиса выглядела расстроенной и виноватой.

– Да в рот мне ноги! – тут и до Сашки дошло, почему она может нервничать. – Я планы на лето хотел обсудить.

– Планы на лето? – Василиса вдруг облегченно засмеялась и, продолжив хихикать, выдала: – Я на всё согласна.

– Я хочу, чтобы мы все вместе поехали по программе Work and Travel, – Сашка посмотрел на меня. – Я заранее всё узнал, и это может быть интересно.

– Зачем нам это? – я не понял.

Мы копили деньги уже несколько лет, прибавляли их к сбережениям, которые Сашка собрал самостоятельно, а путешествие в Америку даже по студенческой программе может быть очень недешевым; мы же вот-вот должны начать зарабатывать в полную силу, и дальняя поездка сейчас не казалась хорошей идеей.

– Ты так напряженно думаешь, что сейчас голова лопнет, – хохотнул Сашка.

– Просто мне кажется, что сейчас не время, – удивился я.

– Как раз самое время, – друг состроил гримасу (мне показалось это попыткой поддразнить) и открыл словно из ниоткуда возникший ежедневник, там, конечно, были столбцы плюсов и минусов его предложения. – Итак, для меня это последний год в университете – и предпоследний для вас. То есть в следующем всем троим программа будет недоступна, – Сашка сел на своего любимого конька, принявшись расписывать все обстоятельства принятого им решения, которое (судя по записям) зрело давно. – В середине октября я должен буду начать работать в конторе, так что уже особо не поездишь.

– Подожди, они предложили тебе контракт? – ошеломленно спросила Василиса, Сашка проходил преддипломную практику, но до этого момента о работе не заговаривал.

– Да, тридцатого директор вызывал меня, – небрежно пожал плечами Сашка, но его голос потонул в восторженном визге Лисы, какое-то время мы по очереди стукались кулаками, выражая ликование. Это была прекрасная новость!

– Подожди, – вдруг спохватился я. – Ты сказал: в середине октября.

– Да, в том-то и дело: с октября – настоящая взрослая жизнь, – объяснил Сашка, – потом отпуск будет короткий, да и то только через год. Потому решил, что нужно воспользоваться шансом.

– Они согласились ждать тебя до осени? – потрясенно спросила Лиса.

– Да, видимо, я чертовски крутой программист, – самодовольно заявил Сашка, и я рассмеялся, потому что он был потрясающим и полностью осознавал это, а в такие моменты еще и выглядел дерзким, что всегда меня заводило. – Так вот, – щеки друга слегка порозовели, но он продолжил деловым тоном: – Мы можем провести в Америке пять месяцев по условиям программы, но у меня госы в мае, так что, скорее всего, рассчитывать можем только на четыре, как раз с начала июня по конец сентября. Три из них мы должны работать по условиям программы, а месяц можем посвятить путешествиям по стране. И плюс ко всему я звонил в студенческую организацию, которая официально представляет программу в Питере, и они сказали, что получить джоб-оффер в индустрию питания довольно реально, – закончил друг.

– Что? – я удивился.

– Я подумал, – пояснил Сашка, – что это отличный повод посмотреть, как в реальности устроен ресторанный бизнес в более развитой стране. Это может нам пригодиться в будущем.

Я готов был наброситься на него с объятиями прямо сейчас: он всегда думал прежде всего об общей цели и о нас с Лисой – и только потом о себе. Я понимал, что ему хотелось путешествовать, за прошедшие годы Саня нередко заводил разговоры о том, что было бы неплохо куда-то съездить всем вместе, но нам это было не совсем по карману, потому что заработки были нестабильными и, несмотря на пенсии ребят и деньги, что приходили от арендаторов моей квартиры, мы должны были расходовать средства разумно, чтобы продолжать копить. К тому же целый год я провел в армии, а Сашка вынужден был взять академический отпуск, чтобы быть с Лисой, и даже не мог в это время подрабатывать, потому что подругу с моим отъездом будто бы откатило назад: снова начались панические атаки и ночные кошмары, так что финансово за этот год мы просели, откладывать удавалось меньше. Но в ближайшее время все должно наладиться, совсем скоро мы втроем начнем работать и усиленно копить, приключения и путешествия какое-то время действительно будут невозможны, так почему бы и вправду не воплотить хотя бы одну Сашкину мечту именно сейчас, даже если для этого нужно ехать на другой конец мира?

Я взглянул на Василису: она, приоткрыв рот, восторженно смотрела на Сашку, почти уверен, что сейчас все ее мысли обращены к тому, какой он умный и потрясающий, для нее он всегда был на пьедестале. Лучше нас, умнее, мудрее, она боготворила его, иногда это заставляло меня вздрагивать от ревности, но большую часть времени я тоже смотрел на Сашку с обожанием, повторяя выражение лица Василисы. Мы были безнадежны.

– Но… – вдруг озабоченно пролепетала подруга. – Я же языка не знаю.

– До собеседования в посольстве два месяца и четыре до поездки, – уверенно сказал Сашка, будто не замечая, как истекает слюной его небольшой фан-клуб. – Я тебя подтяну.

– Значит, Америка, – засмеялся я, хватая его за руку, на душе было легко и хорошо. Я любил их обоих так сильно, что иногда не мог дышать, будто мое тело было слишком маленьким, чтобы вместить такое необъятное чувство.

– Значит, Америка, – радостно выдохнул Сашка, сжимая мою ладонь и протягивая вторую руку Лисе, она радостно схватилась за нее, тихо и счастливо смеясь; мы были в своем коконе, предвкушая лучшее время, которое вот-вот наступит.

Василиса

Как только было решено ехать на лето в Америку, все закрутилось и завертелось с невообразимой скоростью, я словно оказалась внутри водоворота, события мелькали мимо пятнами, размазанными от скоротечности. Каждый день возникали неотложные дела, появлялись новые списки покупок, списки в дорогу, списки документов.

Голова шла кругом. Я чувствовала себя совершенно беспомощной, и если Жека с удовольствием подключился к Сашкиной авантюре, то я больше напоминала заблудившегося щенка. Мне действительно было неясно, каким образом Саша справляется с таким количеством информации в голове, необходимостью одновременно помнить про обыденные домашние дела и важные даты, на которые назначено собеседование или посещение государственного учреждения, плюс Саше нужно было параллельно готовиться к госам и диплому – все студенты последних курсов, которые отправлялись в Америку, сдавали досрочно не только сессию, но и итоговую аттестацию.

Очевидно, Сашка был не совсем человеком. Может, у него вмонтирован компьютер в голову. Я так и представляла устройство его мозга – двоичный код такой длины, какой нет ни у одного компьютера. А потом, проходя через нервные окончания, код преобразуется в планы и таблицы. И все это – с такой скоростью, что система работает на пределе. Я даже нарисовала. Двоичный код, который заходит Сашке в голову, а потом вылетает – почему-то из глаз – длинными речевыми командами и списками дат и цифр. Вышло забавно.

Но пока я рисовала смешные картинки, проблема нарисовалась у меня самой. Отсутствие загранпаспорта. Этот вопрос всплывал, еще когда Сашка учился на третьем курсе. Студентам делали паспорта на случай зарубежной практики в IT-компаниях. Жека тогда и себе сделал за компанию, а я заленилась. И вот теперь, как оказалось, оплошала.

Да и в целом выяснилось, что бюрократия – не мой конек. Саня встал около четырех утра и шел до паспортного стола пешком, чтобы вписать меня в очередь, для которой на двери вывешивали лист бумаги. А мы с Жекой должны были подойти к открытию, чтобы оформить заявление на загран. Со спокойной душой Сашка уехал в универ, а я спросонья бездумно выключила будильник – тогда еще жизнь не научила меня устанавливать несколько сигналов с разницей в пару-тройку минут, – и мы всё проспали. Когда я в ужасе подскочила на кровати, часы показывали десять утра. Я растормошила Жеку, и мы со всех ног понеслись в паспортный стол, игнорируя завтрак и даже утренние процедуры. Но мы, конечно, опоздали.

Я была уверена, что Сашка будет вне себя от нашей безалаберности. Но он только плотно сжал губы и сказал, что запишет меня на другой день. Мне было страшно стыдно. Хотя Жека вел себя как ни в чем не бывало. И мне сказал не переживать. Дескать, Сашка психанул, потому что все пошло не по плану, а не из-за нас. А я подумала, что должна нарисовать картинку, где у робота Сашки валит пар из ушей, потому что случился сбой системы.

Через неделю я попросила Саню разбудить меня, когда он сам встанет. Тащиться ранним темным утром по пустынным улицам к паспортному столу было ужасно холодно и невозможно сонно. Но зато я знала, что третья в очереди. Вернувшись домой, мы съели завтрак, я проводила довольного Сашку в университет и будила Жеку десять минут, пока он не проснулся. Но мы всё успели и сдали документы на паспорт, как и планировалось. Сбой системы отменяется, робот Сашка. Я похихикала и подумала, что можно нарисовать комикс на эту тему, была бы потеха. Можно подарить его Сане на день рождения. С чувством юмора благо у него было все отлично.

Но иногда было совсем не до смеха. Возникало ощущение, что нужен еще один персонаж – Василиса, которая постоянно откатывается к заводским настройкам. Наверное, лицо у этого персонажа должно быть в виде мобильного телефона Nokia 3310. Он все время тупит и тормозит, а простейшие задания превращаются для него в бесконечный квест. Анкеты, фотографии, еще фотографии, миллион бумаг, согласование раннего закрытия сессии в университете – Нокиа Василиса бегала со всем этим, и из маленького лица-экранчика сыпались рандомные буквы, цифры и знаки. В основном восклицательные. Я задумалась, каким персонажем был бы Жека. Думаю, кем-то средним между нами. Крепкий старый ноут, у которого обновления устанавливаются, только когда совсем прижмет, когда система вот-вот уйдет в синий экран. И из его лица-монитора лились бы весьма связные тексты, но они всегда были бы о чем-то отвлеченном, немного беспокойном, но милом. Возможно, мне и правда стоит подумать о таком комиксе всерьез. Из нашей жизни я могла бы вытащить для него уйму смешных ситуаций, когда роботу Сашке приходится возиться с неразумными Нокией Василисой и ноутом Жекой.

Но наконец настал тот день: нам подтвердили дату собеседования в американском посольстве, – и мне показалось, что можно выдохнуть свободнее. Но не тут-то было! Теперь мы днями и ночами гоняли вопросы, которые, предположительно, мог задать нам консул, занимались английским в два раза чаще, и моя голова буквально взрывалась от форм неправильных глаголов, времен и вариантов подачи информации о себе в наиболее выгодном свете. У Нокии Василисы случился перегруз.

Поэтому, когда Жекина мама попросила нас помочь ей с расхламлением квартиры, я радостно закивала в трубку, даже не понимая, что она не видит меня. Целый день без зубрежки и каверзных вопросов от Сашки, целый день отдыха от английского. Кто откажется от такого?

С Женькиными родителями мы общались нечасто, но регулярно. Раз в три месяца посещали семейный ужин, раз в месяц я говорила с Еленой Васильевной по телефону, Жека же звонил отцу раз в полгода, и это были очень короткие отрывистые разговоры, после которых Женя впадал в уныние. На удивление, стоило Жеке съехать, как отношения его родителей, казалось бы, потеплели. Нет, они не превратились в счастливую семью со вторым медовым месяцем – наоборот, даже разъехались по разным комнатам. Теперь у них, как шутила Елена Васильевна, были разные спальни, будто у королевских особ.

И вот каким было главное изменение: Жекина мама будто очнулась от вязкого долгого сна. Стала чаще улыбаться, перестала играть примерную домохозяйку – в холодильнике теперь, правда, было шаром покати, кроме моментов, когда мы приходили в гости и Жека готовил еды гораздо больше, чем необходимо для одного ужина на четырех человек. А главное, Елена Васильевна вышла на ставку библиотекаря недалеко от дома. И можно подумать, что такое пренебрежение своими обязанностями должно было вызвать гнев Жекиного отца – я всегда думала, что его взгляд на роль женщины в семье был очень… старомодным, – но Николай Михайлович тоже расцвел (в своем роде). При нас родители общались на дружественной ноте, обменивались редкими улыбками, которые год от года становились все теплее, а несколько раз во время ужина Елене Васильевне и мне даже преподносились букеты цветов. И по реакциям Жекиной мамы я понимала, что теперь в этом доме такое поведение – не что-то из ряда вон.

Сказать, что Жека неоднозначно к этому относился, значит ничего не сказать. Он никогда не проговаривал эти мысли, но мне казалось, что его терзает теплота, наметившаяся в родительских отношениях. Будто он был камнем преткновения для них и, как только он ушел, все пошло на лад. Будто годы трудностей и страха – его вина. Я видела это каждый раз, когда он бросал испуганный взгляд в сторону смеющихся над общей шуткой родителей. Или когда друг еле заметно вздрагивал, стоило Николаю Михайловичу по-отечески положить руку ему на плечо.

Для меня самой такая перемена не была удивительной. Отец Жеки считал прервавшуюся династию военных своим личным провалом как родителя, а потому скидывал свое разочарование на Жеку, когда они жили вместе. Да еще и эти вечные подозрения по поводу ориентации. А теперь, когда они разъехались и Жека в романтических отношениях со мной, Николай Михайлович убедился, что вырастил настоящего мужика. Да и дела с профессией шли в точности по плану, который мы когда-то презентовали, – еще один плюс в копилочку того, что Женя – достойный мужчина: держит слово, ведет продуманную рациональную жизнь. И злость, недоверие и скептицизм Николая Михайловича пошли на спад. Конечно же, перемены не произошли в один день. Понадобились годы.

Но Жеке все казалось слишком подозрительным и неправдоподобным, он с трудом верил, что небольшими шагами можно исправить даже довольно скверную ситуацию. Или он просто не желал признавать, что и его отец может немного стараться – в силу своих возможностей, конечно, – восстановить нормальные отношения.

Если я пыталась обсудить этот деликатный вопрос, Женька менял тему и начинал нервно трясти ногой. После нескольких попыток я сдалась. Когда он будет готов, сам начнет разговор, а я или Сашка будем рядом, чтобы разделить все Жекины сомнения и боль.

Меня так сильно поглощали эти мысли и постоянный анализ поступков и событий, отнимающий слишком много сил, что в воскресенье, когда мы пришли помогать Елене Васильевне, я была рассеянна и невнимательна.

– Дети! – воскликнула Жекина мама, обнимая нас по очереди. – Кажется, сто лет не виделись. Коля на учения уехал, а я вот решила немного разгрузить квартиру, чтобы было легче дышать.

– Мам, ты прическу новую сделала? – удивился Жека, а я, с запозданием заметив ее модную короткую стрижку, закивала.

– Да, – Елена Васильевна смущенно засмеялась. – Решила сменить имидж.

– Вам очень идет!

Стрижка действительно смотрелась прекрасно и свежо, придавая Елене Васильевне немного кокетливый вид.

– Ну, давайте за работу, – Жекина мама перешла сразу к делу, – а потом пообедаем и поболтаем.

Елена Васильевна с Женькой отбыли на кухню, а мне достался огромный шкаф в коридоре. Я сортировала вещи на три большие группы: то, чем явно пользовались, следом – старый сломанный или ненужный хлам из разряда детских Жекиных коньков или советского утюга, и последняя группа – неопределенная. Потом Жеке предстояло вынести на мусорку кучу под номером два, а мне – помыть шкаф и перейти к следующему.

Работая в тишине, я вновь задумалась о том, как искусно Женька избегает говорить на тему, которая, несомненно, его беспокоит. Возможно, он уходит от разговора, потому что недостаточно доверяет нам, а не потому что не готов к неприятной теме. Эта мысль напугала меня так сильно, что я стала искать причину. Что могло измениться? Это из-за года в разлуке? Я стала перебирать, словно слайды кинохроники, события тех месяцев, что прошли с Женькиного возвращения. Все моменты: улыбки, нежные прикосновения, ссоры, недовольства, раздражение – не было такого, что показалось бы опасным или заставило усомниться в крепости нашей связи. Не было. Да и длинные проникновенные письма Жеки, регулярно приходившие из Брянской области, говорили о том, что друг скучал по нам не меньше, чем мы по нему. Я пришла к выводу, что это просто излишняя тревожность и, наверное, дело совсем не в Жеке. Скорее всего, меня беспокоило что-то другое. Свадьба? Совместный выход в свет?

Я рылась в мыслях, пытаясь отыскать причину нервозности, и слегка небрежно потянула небольшую обувную коробку. Она оказалась тяжелее, чем должны быть ботинки, но я слишком поздно поняла, что там далеко не обувь. Коробка выскользнула из пальцев и с оглушительным грохотом полетела вниз с высоты стремянки. Крышка отвалилась, и содержимое рассыпалось по полу. Пока я неуклюже спускалась, в коридор уже прибежал Жека.

– Ты в порядке?! – испуганно воскликнул он, но, увидев, что я цела, гораздо спокойнее продолжил: – Давай помогу собрать.

– Думала, там обувь, – объяснила я, собирая бумаги с пола. – И не удержала коробку. Слишком тяжелая для одной ру…

Я ошарашенно замолчала, выудив из-под шкафа залетевшие туда бумаги. В руке у меня была моя фотография, которая лежала до этого в коробке в самом дальнем углу шкафа Жекиных родителей.

– Ты чего? – Жека подполз ко мне с кипой бумаг в руках. Он бросил взгляд на фотокарточку в моих руках и раскрыл рот от удивления. – Это что… ты?

Но я уже пришла в себя и смогла разглядеть, что фотография старая, в тонах сепии, а девушка на ней, хоть и похожа на меня почти как две капли воды, выглядит немного иначе. В углу карточки витиевато значилось:

Ленинград, 1982 год.

А на обороте знакомым летящим почерком было написано:

Дорогому другу Коленьке от Прасковьи. С любовью.

Тут Нокиа Василиса вошла в окончательный штопор и совсем сломалась.

Я обессиленно осела на пол, перевернула карточку и внимательно вгляделась в смеющееся лицо. Мне она помнилась не такой. Жека вырвал фотокарточку из моих рук, повертел, прочитал надпись, а потом снова глянул на изображение, потом на меня. На изображение, снова на меня.

– Похожа на тебя в тот день, когда мы впервые тебя увидели, – подвел он итог.

У девушки на фотокарточке были две пышные косы, а лицо обрамляли кудри, выбившиеся из прически. Много позже она будет заплетать такие же косы своей дочери каждое утро.

– Просто… трындец… – у меня не было других слов.

– Это многое объясняет, – почему-то сказал Жека и стал листать кипу бумаг у себя в руках. – Смотри…

Он протянул мне еще несколько фотокарточек, старых и пожелтевших. Это были групповые снимки, школьные.

И на всех моя мама и Жекин отец. Я узнала его не сразу: юноша на снимках, везде обнимавший молодую Прасковью, счастливо смеялся или влюбленными глазами смотрел на маму. Его лицо светилось, а глаза горели. Последней фотографией была коллективная, с надписью:

Выпуск 1983 года, Ленинград.

На ней были подростки в форме, и я сразу же вспомнила постановочный кадр, который мы делали в школе в конце каждого года. За столько лет ничего не изменилось. На старой фотографии школьники стояли рядами. Кто-то смеялся, другие смущенно приподняли плечи, кое-кто немного кривлялся, обозначая, кто же в классе шут и балагур. Мама и Николай Михайлович тоже здесь были – держались за руки и радостно улыбались. Все еще не придя в себя, я протянула снимки назад Жеке.

– Ребята, у вас все нормально? Вы что-то тут долго, – в коридоре показалась Елена Васильевна, и Женька быстро спрятал фотокарточки под другими бумагами, исписанными мелким убористым почерком.

– Лиса просто уронила коробку, мам, – поспешно ответил Женька, закрывая своим телом находку и собирая оставшиеся на полу листки. – Мы уже почти закончили.

– Ты не ушиблась, милая? – с тревогой спросила Елена Васильевна, но успокоилась, когда я отрицательно помотала головой. – Женька, жду тебя на кухне, не могу достать до верхних полок даже на стуле.

Жека заверил, что через минуту будет, и начал лихорадочно складывать всё в коробку как можно аккуратнее.

– Как ты? – спросил он.

– Не знаю… – промямлила я, по-настоящему не понимая, как реагировать на то, что мы обнаружили. Все еще нуждаюсь в перезагрузке.

– Нельзя отсюда ничего брать, – зашептал Жека, будто уговаривая сам себя. – Боюсь, он заметит даже то, что все лежит не так. Здесь письма.

– Мы не будем ничего брать, – урезонила я его, – это личная переписка, а фотокарточки мы уже увидели. По-моему, все и так ясно.

– Это очень странно, да? – он нахмурился. – Хотя теперь я понимаю, почему он вечно так на тебя смотрит.

– Как? – я насторожилась: никогда не замечала, что Николай Васильевич относится ко мне по-особому.

– Ну, будто привидение увидел, – неловко пожал плечами Жека. – Ладно, давай уже дома об этом поговорим. По ходу, мама не в курсе.

Я рассеянно кивнула и, приняв из Женькиных рук сложенные стопкой бумаги, вернула их в коробку. Отставив ее в группу нужного, я принялась мыть шкаф. Мои руки мелко дрожали, а в голове была полная мешанина.

Саша

У меня, конечно, тоже были новости, которые не терпелось рассказать, но не такие жиротрепещущие, фуа-гра меня разбери.

– Как-то я не понял, – еще раз повторил я. – Твой батя, – указал на Жеку, – и твоя ма, – теперь ткнул пальцем в Васу, – были вместе?

– Мы точно так и не узнали, – уточнил Жека. – На фотографии было написано «С любовью», а письма мы не стали читать. Времени не было, да и… – друг покосился на Василису, и я понял, что не читать было ее инициативой.

– В рот, мать его, компот… – пробормотал я.

Мы уже полчаса сидели в гостиной и обсасывали эту ситуацию. Я и Жека устроились прямо на полу напротив Васы и с тревогой ее разглядывали. Она пока что не произнесла ничего вразумительного, только кивала или отрицательно мотала головой на мои вопросы.

Все рассказывал Жека, он тоже выглядел несколько ошарашенным, но не таким бледным, как Василиса. Подруга с ногами забралась на диван, задумчиво теребила край футболки и выглядела отрешенной.

– Слушайте, – вдруг понял я. – Теперь ясно, чего Михалыч вечно так пялился на Васу!

– Вот и Жека так сказал, – впервые подала голос Василиса. – Но я вообще никогда особо не замечала, чтобы он на меня смотрел…

– Хм-м-м… – задумчиво протянул Жека. – Ты забыла ситуацию с… – вопросительно сказал он, указывая на шрам, оставшийся у него от батиного кулака.

– О, ну исключая ее… – нахмурилась Васа.

– Блин, это все-таки какой-то сюр, – я был озадачен.

– Я вдруг поняла, – пробормотала подруга, – что даже не знаю номер школы, в которой училась моя мама. И, кажется, у моей ма были свои тайны.

– Ты из-за этого расстроилась? – спросил Жека.

– Не могу сказать, что расстроена, – задумчиво ответила Васа. – Скорее, растеряна. Я не ожидала увидеть фотографию мамы у вас в квартире.

– Да кто бы ожидал? – вопрос от меня был больше риторическим.

– Мне грустно из-за того, что завеса этой тайны о жизни наших родителей приоткрылась, – продолжила Василиса. – Но мы так ничего толком и не узнали. А мне бы хотелось…

– Мы могли бы прочитать письма, – пожал плечами Жека. – Теперь мы знаем, где лежит коробка.

– Это… – подруга нахмурилась. – Нет. Я была бы в ужасе, если бы кто-то прочел, например, нашу переписку. Это личное.

И я понимал ее. Мы хранили письма времен службы Жеки в армии. И мне бы точно не хотелось, чтобы лет через двадцать какие-нибудь дети залезли и прочитали всё это без нашего ведома. Жека дернул плечом. Я понял, что он с нами не согласен, но спорить не хочет. Мне стало интересно: он так бесцеремонен, потому что дело касается его отца, к которому Жеке вообще сложно было относиться с сочувствием, или же он просто считает, что прочитать чужую переписку – не такое уж большое дело.

– А у меня тоже есть новости, – выдал я, чтобы сменить тему.

– Только не говори, что узнал, будто ты мой брат или что-нибудь в таком духе, – нервно пошутил Жека. Да уж, всякие внезапные шуточки ему плохо удаются. Василиса от его слов испуганно вздрогнула.

– Было бы занятно, но нет, – хохотнул я. – Дело в другом. Олег звонил. Почти сразу после свадьбы он уезжает в Германию.

– А Марина? – обеспокоенно спросила Васа, с радостью отвлекаясь от темы родителей.

– Так, по порядку начну, – я постарался сжато пересказать мой сегодняшний разговор с Олегом. – Какое-то время назад Олежа подал документы на рабочую визу в Германию. Какой-то госпиталь с удовольствием предоставил ему рабочий контракт, Марина с Олегом женятся. Олег уезжает первым, а потом на воссоединение семьи подает Марина. Как-то так. В общем, они решили эмигрировать.

– О, наверное, для них это хороший шанс, – заметил Жека.

– И для нас тоже, – я подвигал бровями, показывая, что это не простые слова.

– В смысле? – уточнил друг.

– Олег собирается сдавать квартиру, а деньги за нее я буду ему переводить в Гермашу, – объяснил я. – И он предложил сдать эту хату, а нам переехать на Невский.

– Нам придется бросить нашу квартирку? – Василиса, казалось, не была в восторге от идеи.

– Смотри, – я принялся загибать пальцы на каждый аргумент. – Это подальше от Жекиных родителей – не придется слишком дергаться, раз. Ты в восторге от подоконников и огромных окон, это два. Ну и район хорош, это три…

– После номера раз, – прервала меня со смехом Васа, – можно было не продолжать. Конечно, мы нечасто видимся, но такое близкое соседство все равно нервирует.

– Блин, это офигенно крутая новость! – Жека выглядел настолько радостным и каким-то умиротворенным, что мне захотелось расцеловать его. Рыбные котлетки, я превращаюсь в сентиментального идиота.

– Кхм, да-а-а, – я прочистил горло, которое странно сжалось от тупых чувств, – мы можем перевезти свои вещи до Америки, сдадим эту хату, а Марина потом просто перед отъездом закинет свой комплект ключей твоим родакам, Жека. Вернемся уже в новую квартиру.

– Новая жизнь прямо-таки, – хихикнула Васа.

– Новая жизнь… – повторил Жека.

– Надо это отпраздновать, – заговорщицки прошептал я и потянул Василису за ногу, стаскивая с дивана прямо себе на колени.

Одновременно я сграбастал Жеку за футболку и впился в его рот далеко не нежным поцелуем. К черту сентиментальность! А дальше все закрутилось в уже привычном водовороте касаний, поглаживаний и тихих стонов. За эти годы я знатно поднаторел в искусстве довести этих двоих до точки. Знал, когда нужно сжать, где прикусить, чтобы тихий стон перешел во вскрик. Привычно клал ладонь на самые чувствительные места, легко касался нежной кожи, вызывая бурную реакцию в ответ. Это было лучше всего на свете. Смотреть на их лица на пике блаженства стоило любого дерьма, через которое нам приходилось порой проходить.

И вот когда мы абсолютно голые, задыхающиеся, сплелись прямо на полу, Васа откинулась спиной Жеке на грудь и, обхватив меня за шею, пробормотала: «Пожалуйста…» И я, блин, знал, что это за «пожалуйста». Чертовски плохая идея. Но – как и обычно, – увидев ее робкий взгляд, потерявший фокус, я согласился. Потому что был дебилом. Я переместился выше, чтобы наши лица были на одном уровне, и, взглянув на Жеку, увидел, что он немного обеспокоен. Но, немного помедлив, он кивнул. Оба мы были абсолютными идиотами, когда дело касалось этой девчонки.

Жека мягко обхватил Васу за плечи, нежно целуя в шею. Я еще немного сместился и, глубоко вздохнув, положил ладони на бедра подруги.

– Ты хорошо подумала? – спросил я на всякий случай.

Хотя кто вообще когда-то хорошо думал, будучи нагишом? И хотя несколькими минутами ранее моя башка была прямо между ее ног и я знал, что физически Васа готова, но очень сомневался по поводу того, что об этом мероприятии думал ее мозг.

Она мелко закивала, не смотря мне в глаза. Ее затуманенный и немного испуганный, но в то же время нетерпеливый взгляд был направлен прямо на мой стояк. Даже спустя годы она легко краснела в такие моменты, и я, ухмыльнувшись, пристроился и, направляя бедра Василисы, сделал легкий пробный толчок.

И, конечно, в следующее мгновение все ее тело напряглось, как струна, не пуская меня. И, как обычно, за наносекунду до я услышал придушенное сдавленное «Подожди». Резко подавшись бедрами назад, я пару раз мелко вдохнул и выдохнул, Жека тем временем успокаивающе гладил подругу по плечам, нашептывая слова утешения. Я уже видел, как задрожала нижняя губа Васы, а глаза наполнились слезами. Невыносимо было видеть, как она мучает себя. Возбуждение схлынуло, будто и не было ничего. Я убрал руки с ее бедер и обхватил ладонью лицо Василисы, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Эй… – прошептал я. Иногда это работало.

– Эй… – дрожащим шепотом ответила она.

Слеза покатилась по ее щеке, и я поймал каплю пальцем. Жека выглядел расстроенным и обеспокоенным. Уткнувшись лицом в шею Васы, он пробормотал, что мы попробуем в другой раз.

– Как меня это бесит, – всхлипнула подруга. – Я снова все испортила.

– Но мы сами согласились, – приглушенно пробормотал Жека, не поднимая головы. – Это общее решение.

И пока все это не закончилось сеансом голого самобичевания, я решился.

– Есть у меня одна идея, – меня посетило резкое чувство дежавю. Мы уже бывали в такой ситуации много лет назад.

– М-м-м? – Василиса перестала всхлипывать и с надеждой уставилась на меня. Жека, вскинув голову, скорчил недовольное лицо, потому что какое-то время назад мы обсуждали эту возможность и он отверг ее. По его мнению, Васа слишком нежный цветочек. Но я так не думал.

– Порно, – сказал я, ухмыльнувшись.

– Порно? – Василиса вопросительно посмотрела на меня, слегка покраснев. Снова. Жека, зардевшись, как красна девица, опять уткнулся лицом ей в шею. Чертов лицемер, можно подумать, что он там год в армии одними фантазиями был сыт!

– Ну да, – игриво продолжил я. Что угодно, только бы не слезы. – Может, если посмотреть совместно что-то горячее, это поможет расслабиться и настроиться на нужный тебе лад…

– Я согласна! – выдала подруга даже с большим воодушевлением, чем я от нее ожидал, и нетерпеливо уставилась на меня. Жека поднял голову, но избегал смотреть мне в глаза открыто, а только кидал взгляды из-под ресниц. Что это, блин, с ним?!

Мы рванули в кабинет в чем мать родила. Я специально пустил их вперед, чтобы полюбоваться на две аппетитные задницы. Мне до чертиков нравилось смотреть на них обоих, расхаживающих по дому голыми, но мы не так часто устраивали такой променад. Стеснения между нами тремя не было уже давно, но в Питере не особо есть возможность щеголять по квартире голышом. До одурения холодно.

Я загружал комп, пока Жека с Васой устраивались на диване. Шикарная была идея купить в кабинет диван – они смотрелись на нем горячо и прекрасно, и я задумался: не эти ли самые чувства заставляют Василису, глядя на нас с Жекой обнаженных, рисовать свои порнокартинки?

– Я даже не буду спрашивать, зачем ты хранишь такое в компьютере, – хихикнула подруга, когда я продемонстрировал ей свою тайную папку.

Естественно, я не скрывал специально, что у меня есть порно, но и никогда не показывал до этого свою коллекцию. Как-то руки не доходили – хотя, может, Жека и смотрел, но Василиса уж точно нет.

– Этому есть простое объяснение, – буркнул я, немного нервничая, после чего выдал самый тупой аргумент в мире: – Я мужчина.

Жека заржал, и я, сузив глаза, пригвоздил его взглядом. Его-то тайную папку он потрошить не захочет, зуб даю. А там много интересного. Я не удержался и глянул одним глазком, когда чистил вирусы, – меня тогда еще не ознакомили с понятием «личные границы», да и не было их у нас троих в тот момент.

Жека в ответ на мой взгляд еще сильнее покраснел и опустил глаза. Не знаю, что он там подумал, но это было забавно. Смутить этих двоих настолько легко.

Когда из динамиков раздалась зазывная музыка, которая прямо-таки намекала на дальнейшее развитие событий, Василиса с интересом уткнулась в экран.

– О, тут что, еще и сюжет есть? – удивленно пробормотала она. – Прямо-таки фильм.

Жека, поперхнувшись, закашлялся. Как-то у него не очень получилось замаскировать смех. Василиса продолжала завороженно наблюдать за картинкой на экране, а я почувствовал, что обстановка накаляется. Переглянувшись с Жекой, я тоже отчего-то смутился. Ладно, возможно, смотреть порно не одному и правда немного неловко.

Когда герои «фильма» перешли к основному действию, Василиса подалась вперед, чтобы хорошо разглядеть то, что происходит на экране. Я уже снова был готов и, глянув на Жеку, понял, что не один.

Василиса продолжала жадно наблюдать за действием.

– Саш, принеси, пожалуйста, мой скетчбук, – вдруг выдала она.

На секунду мой мозг завис от невозможности связать то, что происходило, и то, что я услышал.

– Че? – непонимающе прохрипел я.

– Хочу нарисовать профиль этого актера, – указала Василиса на страшного мужика, который, пристроившись к актрисе сзади, совершал ритмичные быстрые толчки. – У него очень красивые черты лица.

– Так! – я резко нажал на паузу, Жека уткнулся лицом в ладони, плечи его сотрясались. – Тут на экране порево, а ты рисовать какого-то мужика собралась!

Мысль о том, что в ее скетчбуке появится кто-то обнаженный, кроме нас с Жекой, неожиданно взбесила. Резко свернув окно воспроизведения, я вырубил комп, просто нажав на кнопку.

Василиса странно посмотрела на меня.

– Ну да, – объяснила она. – Я рисую разных людей.

– Но не голыми! – я чувствовал себя гребаной истеричкой, которая ревнует к порноактеру. Ниже падать некуда!

Жека уже ржал в голос, его возбуждение схлынуло, как, собственно, и мое.

– Отлично, – хихикнула Василиса, будто до нее только что дошло. – А когда я возмущалась, что ты пускал слюни на Анджелину Джоли пару лет назад, кто-то назвал меня глупой, – она с преувеличенно задумчивым видом постучала пальцем по подбородку.

– Я был не прав, – буркнул я.

– Что, прости? – спросил Жека, приложив ладонь к уху, типа плохо расслышал, кретин.

– В рот компот, – психанул я. – Мы реально сидим голыми и рассуждаем о ревности к каким-то тупым актерам?

– Получается, что так, – самодовольно заявила Васа.

– Все! Был не прав! Идиот! – признался я, поднимая руки. – Но ты, – я ткнул пальцем в Василису, – единственный человек в мире, который смотрит порно и думает о рисуночках.

– Все равно заметно, что они стонут неестественно, – пожала плечами подруга. – Видно, что это постановка. Полный отстой.

– Эй, – я прижал руку к сердцу. – Ты ранила мои чувства. Это мой любимый ролик.

– Господи, – протянул Жека. – Вы два самых идиотских идиота на свете.

– И ты любишь нас, – засмеялась Василиса, притягивая Жеку к себе.

– И я люблю вас больше, чем эту жизнь, – прошептал он, падая на Василису, которая обвила его ногами и руками.

И мы продолжили с того момента, на котором остановились. И в этот раз не было слез и просьб попытаться. Мы просто были вместе так, как привыкли. Со своими нюансами, принимая друг друга абсолютно и полностью. Ведь что есть любовь, если не принятие?

Женя

Сегодня нам предстояло собеседование в посольстве, а Сашка предложил потом наведаться в торговый центр, чтобы убить всех зайцев сразу.

– Вы решили ударить по всем фронтам? – Лиса с самого утра была не в настроении и размазывала кашу по тарелке. – Мало того что стресс при собеседовании, так еще и новую одежду примерять!

– Торговый центр недалеко от посольства, – резонно заметил Саня. – Зато потом не придется второй раз выбираться в город. Мы и так откладывали покупки, я не хочу потом носиться, как раненный в одно место, времени осталось всего ничего.

Подруга в ответ лишь недовольно запыхтела, месяц назад Олег осчастливил нас, сообщив, что свадьба переносится на чуть более поздний срок, вроде как они не успели всё приготовить и возникла заминка с заявлением в загсе. Перенесли на апрель, свадьба состоится за два дня до отъезда Олега в Германию.

– Они безумные, – прокомментировала Лиса. – А если что-то пойдет не так? В документах не тот штамп поставят, а Олегу же уезжать.

– Зуб даю, что Маринка заартачилась, – Сашка хохотнул. – Небось, захотела красивую дату.

– А? – не понял я.

– Ну, девятое-четвертое-девятое типа, – буркнул Сашка, и я удивился. Неужели люди действительно придают значение таким вещам? – Маринка наверняка вообще хотела ноль-девять-ноль-девять-ноль-девять, но до сентября тянуть не вариант.

– Да ну, – недоверчиво протянула Лиса. – Вряд ли, Саш…

– А как еще объяснишь? – Сашка пожал плечами. – Подавали заявление они в феврале. В марте девятое число – понедельник, не расписывают, вот они и сдвинули.

– Пф-ф, – подруга фыркнула. – Ерунда какая.

– Да и в рот им ноги, – Сашка сменил тему. – Давайте пока до посольства пробежимся по вопросам.

Мы с Василисой выразительно переглянулись: с ума он сошел со своим собеседованием, жизни нам не давал последние три месяца (я был рад, что сегодня это наконец кончится). Половину завтрака, сборы и весь путь до места назначения Сашка экзаменовал нас, словно, если сейчас найти какой-то пробел в знаниях, это спасет ситуацию. Конечно, его английский был безупречен, я говорил чуть хуже, но тоже поднаторел, больше всего дергалась Лиса, она с усердием занималась с января, но, естественно, подтянуть язык даже до моего уровня ей не удалось, и она действительно испытывала огромный стресс перед собеседованием. И, на мой взгляд, Сашке лучше бы дать ей передохнуть и собраться с мыслями перед встречей с послом, а не пугать неожиданными вопросами из разряда «Кем работали ваши родители?».

Март в этом году вышел хоть и солнечный, но очень холодный, с самого утра подморозило, а перед посольством растянулась огромная очередь. Неужели придется простоять на улице столько времени? Да мы околеем.

В основном здесь были такие же студенты, как мы, была еще отдельная очередь, и я заметил, что в ней сплошь девушки. Когда спустя час мы оказались внутри, то я увидел, как они отдельной колонной отправились в коридор, где висела табличка «Невесты», ничего себе. Хотя, наверное, логично: я вспомнил трейлер фильма с Сандрой Буллок «Предложение», который мне показывала Василиса, и, очевидно, выйти замуж за гражданина Америки не так просто, нужно пройти миллион проверок. Тем временем наша очередь продвинулась, Сашка с тревогой смотрел на дергающуюся Василису, ему действительно иногда нужно держать под контролем эту свою властно-опекающую сторону. Я наступил ему на ногу и сделал знак перестать таращиться на подругу, он неодобрительно зыркнул в ответ и еще немного продвинулся в очереди. Его вызвали первым, мы с тревогой смотрели, как он сдает отпечатки пальцев и скрывается в другом помещении, я понадеялся, что там нам не придется разделяться и Василиса не останется в полном одиночестве, это было бы не очень хорошо.

Следующей вызвали Лису, она нервно засеменила к окну сдачи отпечатков, потом со страхом оглянулась на меня и скрылась в коридоре, где до этого исчез Саня. Я прошел процедуру последним и поспешно отправился вслед за друзьями, пришлось снять обувь, ремень, выложить все из карманов, чтобы меня просветили в круглой пластиковой капсуле, а потом, натянув ботинки и на ходу заправляя ремень, я прошел дальше. К счастью, Василиса вместе с Сашкой ждали меня на выходе и показали на третье окно, куда нам необходимо было встать в очередь уже непосредственно на собеседование, которое я тоже проходил последним. Было плохо слышно, о чем спрашивает друзей посол, и от этого нервное напряжение внутри меня нарастало, а когда Лиса отошла от окна и я увидел приглашающий жест консула, то внутри меня все затряслось от страха.

Что, если они получат визы, а я нет? Придется ли мне снова быть вдали от них?

– Hello, you are going to travel with anyone else, aren’t you? – добродушно спросил меня мужчина за стеклом.

– Yep, I’m going with my girlfriend and boyfr… – я сбился, потому что все эти «герлфренд» и «бойфренд» слишком похожи на слово «друг», – and my friend!

– Have a nice summer, – ответил посол. – Welcome to the United States![3]

Я, совершенно потрясенный, забрал из лотка свои документы, которые мы так долго собирали, и прошел на выход, где меня уже ждали друзья, Василиса нетерпеливо подпрыгивала.

– Ну что, что он тебя спрашивал? – затеребила меня подруга.

– Он задал всего один вопрос, – я все еще был немного в шоке.

– Вот повезло, – хохотнул Саня. – Меня долго расспрашивал про цели, с кем еду и все такое.

– Я чуть не назвал тебя своим бойфрендом, – я оглянулся, не слышал ли кто наш разговор.

– Забавно, – засмеялась Лиса. – Я-то говорила, что тоже еду с бойфрендом и кузеном.

– Я мог провалить все собеседование, – накатило недовольство собой.

– Но не провалил же, – Саня ткнул меня кулаком в плечо. – Мы всё прошли, не будь таким букой.

Но напряжение не отпускало меня до самого торгового центра, в зале магазина я немного повеселел, потому что было довольно забавно наблюдать за тем, как дуется Василиса и отказывается примерять все предложенные Саней платья. Несмотря на сосущее чувство тревоги, я присоединился к другу и предложил Лисе еще пару вариантов, их она одобрила: всего лишь нужно было выбирать длинные, элегантные и закрытые наряды. Я хотел было шикнуть на Сашку, когда тот предложил очередной блестящий кусок набедренной повязки, когда понял, что друг просто дразнит Василису, чтобы немного разрядить обстановку. Саня то и дело бросал в мою сторону взволнованные взгляды, поэтому я нацепил свою лучшую улыбку и изо всех сил пытался казаться вовлеченным в покупки. Да, это был наш обычный совместный поход по магазинам одежды, но впервые мы выбирали Василисе нарядное платье. Всё, что она покупала раньше, было сплошь одинаковым, кеды или ботинки взамен изношенных, и только изредка подруга соглашалась взять что-то новое из одежды, предпочитая донашивать Сашкины джинсы, толстовки и футболки. Сейчас же мы, нагруженные всеми возможными нарядами из красивых мягких тканей, двинулись в сторону примерочных, и чем ближе подходили к кабинкам, тем сильнее нервничала Лиса, но Саня деловито развесил внутри одной из них все платья и предложил мне занять диванчик напротив. Он вольготно развалился на сиденье, похлопал ладонью рядом с собой, и я приготовился упасть поближе к нему, но вдруг услышал сдавленное хихиканье, а когда обернулся, то наткнулся на любопытные взгляды двух девочек-подростков, которые прятались за стойкой с платьями, а сами с интересом разглядывали нас с Сашкой, поэтому я сел чуть поодаль от друга и с опаской прошептал:

– Слушай, тут народу много, давай соблюдать приличия.

– Да нет ведь никого, – отозвался Сашка, но двигаться не стал, а только коснулся коленом моего бедра.

Тут из кабинки показалась Лиса, которая озиралась и старалась прикрыться, и я забыл все на свете, машинально сжал Сашкино колено, он сдавленно, но довольно хмыкнул и немного придвинулся ко мне. Это была странная магия, ведь я регулярно видел Лису обнаженной, но нарядное платье делало ее похожей на… недосягаемую, неприступную богиню.

Удивительно.

Время слегка изменило фигуру подруги, она все еще была худой, но чуть раздалась в бедрах, и талия сделалась более выраженной, волосы отросли, вновь делая образ хрупким, сближая его с той фарфоровой пастушкой, за которой я следил на трамвайной остановке много лет назад. Хвост, собранный на макушке, подчеркивал ее высокие скулы, исчезла мягкая припухлость лица, которая прежде делала его немного детским. Сейчас перед нами была молодая женщина, красивая и изящная. И она мне нравилась, но я поймал себя на мысли, что прочие девушки никогда не вызывали во мне таких чувств и острого желания, как Василиса. У меня был сексуальный опыт тогда, в школе, но ни одну из тех партнерш я не хотел так, как хотел Лису.

– Это слишком обтягивает, – голос подруги вырвал меня из раздумий.

– Мне нравится, – слегка хрипло отозвался Саня, и по его напряженному бедру я понял, что ему очень уж нравится. – Но если ты чувствуешь себя некомфортно, то давай следующее.

Он всегда был готов дать ей именно то, в чем она нуждалась, несмотря на свои собственные желания. Как и мне. Всё, что нам требуется. Больше комфорта и чувства безопасности для Лисы, меньше публичных проявлений чувств для меня, он всегда проявлял заботу о нашем комфорте. Я любил его за это полное погружение в нас, но иногда казалось, что Сашка зациклен настолько сильно, что теряет себя, готов сделать всё, чтобы мы были счастливы.

Господи, что со мной сегодня? Прямо мыслитель года.

Не может быть, чтобы странная почти-оплошность в посольстве на весь день испортила мой настрой и отравила, возможно, самый необычный опыт за все наши годы вместе. Оставшееся время я изо всех сил пытался веселиться, сглаживать нервозность Василисы и стараться не обращать внимания на взгляды, которые периодически кидали на нас продавцы или случайные люди в торговых залах. Лиса перемерила платьев тридцать, и, могу поспорить, Сашка пополнял в своей голове папку воображаемых эротических образов, пока мы не остановились на скромном и закрытом платье-рубашке с пышной, но длинной юбкой. Еще Сашка попросил Василису взять и то первое, объяснил, что хотел бы видеть подругу в нем на приватных семейных торжествах, Лиса покраснела как помидор, но не стала возражать, чем очень меня удивила.

Купив обувь и некоторые девчачьи штуки, мы переместились в отдел мужской одежды, и тут подруга превратилась в настоящую фурию, она загнала нас в кабинки и всё швыряла и швыряла на мою дверцу новые варианты (подозреваю, что на Сашкину тоже, потому что выходить нас заставляла одновременно). Плюс требовалось пройтись взад-вперед, и я стал подозревать, нет ли в голове у подруги своей папки с сексуальными образами, потому что взгляд, которым она на нас смотрела, заставлял меня переминаться с ноги на ногу, чтобы унять возбуждение, а тонкая ткань брюк уж точно не способствовала сокрытию эрекции. Я перемерил костюмов пятнадцать, вспотел и был уже не настолько взбудоражен этими новыми ощущениями и взглядами Василисы, а за перегородкой примерочной Сашка матерился сквозь зубы, но тоже послушно переодевался. Наконец довольная и раскрасневшаяся Лиса сжалилась над нами, выбрала мне галстук в цвет своего бордового платья, а Сашке рубашку, развернула нас к зеркалу и достала из пакета свой наряд, который просто приложила к себе, встав между нами. С удивлением я осознал, что мы выглядим просто идеально. Василиса удовлетворенно хмыкнула и потащила нас к кассам, а после покупок я предложил зайти куда-нибудь перекусить или, возможно, сходить в кино, но наткнулся на два ироничных смеющихся взгляда.

– По-моему, нам нужна еще одна примерка в более непринужденной обстановке, – заметила Лиса, ее глаза сверкали, а щеки окрасил лихорадочный румянец.

– Полностью согласен, – кивнул я, вспоминая ее в том первом платье. – Еда слишком переоценена.

Сашка согласно хохотнул, прижался ко мне сзади, и снова были только мы втроем: никаких любопытных взглядов, тревожных мыслей, только мы – существующие в своем собственном мире комфорта и безопасности.

Василиса

Свадьба обернулась ожившим кошмаром. Сашка был на взводе с самого загса. Как только мы вышли из такси, нарядные и хихикающие, друг так сильно сжал мою ладонь, что я невольно вскрикнула. Проследив за взглядом Сани, я увидела рядом со счастливыми Олегом и Мариной высокого седеющего мужчину. Жека сдавленно охнул и заслонил Сашку ото всех. Я растерялась и испугалась.

– Так, успокойся, – зашептал Женька.

Не успел Саня ответить, как мужчина уже был рядом с нами.

– Ну привет, сынок, – его голос звучал с еле слышным акцентом, будто мужчина нечасто говорил на родном языке.

– Вы обознались, – зло прошипел Сашка и, схватив меня за локоть, пошел в сторону жениха и невесты.

– Саш, ты мне руку сломаешь, – я попыталась освободиться, потому что он тащил меня будто на буксире.

– Прости, прости, – он вздрогнул.

Так и не дойдя до виновников торжества, Сашка остановился и начал растирать мои плечи, хотя болел-то локоть. Я все никак не могла поймать его взгляд, он упорно рассматривал что-то за моей спиной так пристально, мне даже захотелось обернуться. Мы с Жекой переглянулись, настраиваясь на непростой день. Но, даже зная вспыльчивый горячий характер Сани, мы не ожидали катастрофы такого масштаба.

Тем временем Олег, очевидно, устав ждать, пока мы сами подойдем, заспешил к нам. Марина с перекошенным от ярости лицом направилась в здание Дворца бракосочетаний. Я вяло отметила, что они были очень красивыми сегодня. Белоснежное платье Марины в стиле двадцатых годов прекрасно сочеталось со старомодным костюмом-тройкой Олега, я немного сожалела, что их праздник был омрачен таким напряжением, но за Сашу переживала больше.

– Хм-м-м, привет? – Олег нерешительно замер в нескольких шагах от нас. Он так нервничал, что даже позабыл о своем неодобрительном взгляде, который хранил для тех случаев, когда видел нас троих вместе.

– Мог бы предупредить, что он здесь будет, – буркнул Сашка, выходя наконец из ступора и разворачиваясь. Он наконец прекратил наминать мне плечи.

– И тогда ты бы не пришел, – резонно заметил Олег.

Сашка в ответ только хмыкнул. Олег посмотрел сначала на меня, потом на Женьку, будто ища поддержки.

– Слушай, – примирительно начал Олег, – ты же можешь потерпеть один день… ради меня.

– Поэтому я все еще здесь, – проворчал Саня и двинулся в сторону входа в загс, толкнув Олега плечом. Это не был «я-тебя-ненавижу»-толчок. Скорее, «я-тебя-ненавижу-но-ты-все-еще-мой-брат»-толчок.

Жека, пожав плечами и бросив Олегу сочувственный взгляд, последовал за Сашкой, а я задержалась около жениха и утешительно похлопала его по спине.

– Все будет хорошо? – обеспокоенно спросил Олег.

– Надеюсь, – мне хотелось верить, что буря позади. – Но тебе стоило сказать заранее.

– Возможно, ты права, – удрученно вздохнул он.

– Эй, – я начала привычную для меня и Сашки фразу, которой можно было уладить все, но спохватилась. – Сегодня твоя свадьба, ты должен веселиться. Отлично выглядишь, кстати.

– Спасибо, – Олег криво улыбнулся.

– Давай, там тебя невеста ждет, – я поправила ему бабочку и заговорщицки ухмыльнулась. – Если, конечно, ты не решил сбежать с кем-то поинтереснее и помоложе.

Я сжала ладони в кулаки, оттопырив большие пальцы, и преувеличенно артистично указала на себя. Вроде как: смотри, какая я забавная и остроумная, давай-ка развеселись!

– Соблазнительно, конечно, но нет, – засмеялся Олег. – Мне не нужны два обезумевших сталкера на хвосте.

Посмеиваясь, мы вошли в холл Дворца бракосочетаний. Олег направился к спокойной уже Марине, они обнялись, и она что-то прошептала ему на ухо, а он тепло ей улыбнулся. Я почувствовала, как сзади ко мне подошел Жека и обнял за талию.

– Я бы сказал, что невеста хороша, но здесь есть девушка посимпатичнее, – пробормотал он мне в шею.

– То же самое сказала только что Олегу, когда уговаривала его сбежать вместе со мной, – засмеялась я.

– Так и знал, что ты втайне пускаешь слюни по моему братцу, – в притворном гневе заворчал Сашка, возникая у меня перед глазами.

Он встал в шаге от нас с Жекой, засунув руки в карманы брюк, и рассматривал нас чуть насмешливым взглядом. Я залюбовалась им. Этим его надменно-нагловатым видом, будто он знает все тайны на свете и уверен во всем наперед. Он был таким красивым в этот момент, и невольно я обратила внимание на его отца, наблюдающего за нами. В прищуре глаз и линии челюсти Сашки прослеживалось сходство с этим незнакомым мне мужчиной – такое явное, что безошибочно угадывалось родство.

– Брата еще могу пережить, – шикнул Сашка, проследив за моим взглядом. – Но на папашу глаз не клади: разобьет тебе сердце.

И хотя друг произнес это в качестве шутки, а Жека поддержал его смешком, я услышала явную черную горечь. Но привычный ерничающий Сашка вернулся, и мне казалось, что худшее миновало. Как же я ошибалась.

Торжественная регистрация плавно перетекла в фотосессию молодоженов, апрель в этом году выдался не слишком холодным, и Марина с Олегом прыгали по лужам без верхней одежды, открывали шампанское, пуская пенные брызги, смеялись, и я впервые поняла, что они и правда любят друг друга и вместе им хорошо. Это был их день, они почти не обращали на нас внимания, поэтому все хмурые осуждающие выражения исчезли с лиц и перед нами была лишь беспечная молодая пара. Я подумала, что не так уж они отличаются от нас, просто их двое. В то же время у меня было острое и тревожное чувство: я понимала, что Сашка хочет покинуть праздник уже сейчас, но потом Тамара Александровна отвела его в сторону и коротко переговорила с ним. Саня согласился остаться.

Сложно сказать, что именно послужило толчком. Постепенно нарастающее напряжение Сашки? Или просто сокрушительный взрыв был неминуем, несмотря ни на что? В ресторане стало сложнее. Слишком много людей, но не только. С каждым недоуменным взглядом, брошенным на нас троих гостями, я чувствовала пульсирующую тревогу. Беспокойство ворочалось внутри с каждым брезгливым поджатием губ Марины, которой стало сложнее игнорировать нас в небольшом зале. А удивленно приподнятые брови Сашиного отца, когда он увидел, как мы танцевали втроем, сделали ощущение надвигающейся беды особенно явным.

Нас считали неподобающими, это очевидно.

А Сашка из кожи вон лез, чтобы убедить всех, что такие мы и есть. Он бросал наши якобы скандальные отношения в лицо своей семье и немного шокированным гостям. Жека попытался было урезонить друга, но я просто сжала его руку. Ясно, что Сашке непросто давался этот праздник, и в этом молчаливом показном бунте мы должны быть заодно, даже если нам с Жекой он и не по душе. Единственное, что наотрез отказался делать Женька (и я его в этом поддержала), – это танцевать медляки всем вместе. Сашка сильно и не настаивал: скорее всего, понимал, что выглядеть это будет донельзя глупо.

Жека кружил меня в замысловатом танце под очередную романтическую мелодию, когда я поняла, что не вижу в зале ни молодоженов, ни Сашки. Но больше всего меня напугало, что место, с которого почти весь вечер не вставал его отец, пустовало. Страх кольнул в самое сердце, и я сбилась с шага, наступив Женьке на ногу.

– Все в порядке? – встревоженно спросил он. – Устала?

Я отрицательно помотала головой и, резко прервав танец, потянула его к столу. Схватив сумочку, я практически потащила Женьку к выходу из банкетного зала. Гости, влекомые мелодией и светомузыкой, ничего не замечали, продолжая веселиться. Едва открыв дверь, мы услышали крики, которые лишь слегка заглушала музыка. Мы с Жекой быстро прошмыгнули в холл, и я захлопнула дверь, отрезая гостей от семейной ссоры.

– Ты был взрослым человеком! – орал раскрасневшийся Сашка на отца, пока Олег пытался урезонить брата. – Ты должен был нести ответственность!

Мы с Женькой заспешили к Сане. Я положила руку на плечо друга, чувствуя, как бешено он дышит. Кто знает, сколько уже было сказано? Мы попали в самый разгар ссоры.

– Господи, – Сашкин отец был бледен, но голос слегка повысил, чтобы перекричать музыку и потому что явно немного вышел из себя. – Нет никаких взрослых людей, Саш. Нету! Никто не знает, как правильно жить. Я был просто парнем, который потерял любовь всей своей жизни. И на мне было двое детей. Я не знал, что делать. Пил и пил, пока не превратился в раздавленного потерей алкоголика. Ты считаешь, что я мог стать вам хорошим отцом?

– Конечно, – презрительно процедил Сашка, – лучше свалить и не отсвечивать, да?!

– Ты действительно считаешь, что моя свадьба – лучшее место для этих вопросов? – Олег говорил спокойно, но чувствовалось, что и он еле сдерживается. Марина, прищурившись, смерила Сашку злым взглядом, но промолчала.

– А на хрена ты его притащил! – Сашка напустился на брата.

– Потому что он наш отец! – не выдержав, прокричал Олег.

– Фу-ты ну-ты! – выплюнул Сашка, будто ругательство. – Мудила он, а не отец!

– Какой же ты чертов эгоист! – Марина не выдержала и, отпихнув Олега, начала наступать на Сашку, зло выдавливая по слову на каждый шаг, а подойдя вплотную, замерла на секунду и потом напустилась на друга, выкрикивая колко и яростно: – Не ты один потерял семью! Олег с тринадцати лет должен был заботиться о тебе и вот о нем! – она махнула букетом в сторону свекра. – Он тоже был ребенком, и на него свалилось все то же самое, что и на тебя, и даже похуже! Но бедного разнесчастного Санечку всегда беспокоит только он сам! Надо же, в четырнадцать лет оставили в трехкомнатной квартире с домработницей и каждый месяц присылали сумму, которую не каждый взрослый мужик зарабатывает. Да ты зажравшийся щенок!

– Ты вообще заткнись! – заорал на нее Сашка. – Думаешь, я не знаю, кто именно придумал, что я уже достаточно взрослый?! Кто залез в койку к Олегу?! И кто нашептывал ему, что в четырнадцать можно уже справиться самому?! Лишь бы избавиться от надоедливого мелкого!

– Ах ты, скотина неблагодарная! – Марина хлестнула Сашку по лицу букетом так стремительно, что никто из нас не успел ее остановить.

Она замахнулась еще раз, и внезапно – даже для самой себя – я сделала шаг вперед и перехватила ее руку-змею. Мужчины застыли. Олег раскрывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова. Сашка за моей спиной шумно вдыхал и выдыхал воздух сквозь сжатые зубы. Их отец устало прикрыл глаза и без сил опустился на кушетку. Я сжала кисть Марининой руки, выкручивая ее, пока букет не упал на пол.

– Пусти, сука! – зашипела на меня новоиспеченная жена Олега.

– Держи свои грабли при себе! – в моем голосе было столько яда, что, умей я убивать словами, она бы уже сдохла.

– Как же вы меня достали! – процедила Марина, обведя взглядом меня, Сашку и Жеку, который подскочил ко мне, как только Марина принялась обзываться. – Так и знала, что вы мне всю свадьбу испортите, кучка извращенцев. Ты не можешь, Саш, жить нормально, да?! Все тебе надо в пику и напоказ, чтобы шокировать, привлекать к себе внимание! Недолюбленный ты наш!

– Марина! – Олег пытался урезонить жену, но она уже вошла в раж.

– А ты! – она напустилась на меня. – Что у тебя в голове, испорченная ты тварь? Крутишь этими двумя, как хочешь, и наслаждаешься? Матери моей мозги запудрила, вся прям невинная овечка. Только не надо думать, что никто не видит твою истинную сущность!

– Пусть твоя жена закроет свой рот, или я за себя не ручаюсь! – рявкнул Сашка Олегу.

– Саша, ты мой брат, и я тебя люблю, но сейчас вам лучше уйти, – устало прошелестел Олег, подхватывая Марину под руку.

– Да вообще мог не приходить! И свору свою грязную не тащить! – лицо Марины было красным от злости, Олег сильнее сжал ее за предплечье и практически поволок в сторону уборной. Надеюсь, эту мегеру ждал очень неприятный разговор. Кто-то должен научить ее держать язык за зубами. Мир тоже не вокруг нее вращается.

– Прекрасно знать, что в семье царят взаимопонимание и любовь, – отец Сашки устало прикрыл лицо ладонями.

– Да, ведь нас такими воспитали, – проворчал Сашка, пока Жека, достав из кармана платок, утирал с лица друга капли крови. Очевидно, в букете были сухоцветы, которые оцарапали Сашке лицо. Я копалась в сумочке, пытаясь найти влажные салфетки.

– Ну что было бы, если бы я остался, Саш? – голос мужчины звучал безжизненно, и я, внимательно присмотревшись к нему, увидела, насколько старше своего возраста он выглядит. Иссохшим, опустошенным. – Я бы пил все больше и больше. Или превратился в Кольку и ненавидел тебя, как он ненавидит… твоего парня.

Жекина рука зависла в воздухе, он выглядел потрясенным. Я не сразу осознала, что Сашкин отец Колькой называет Николая Михайловича, но, попытавшись взять себя в руки, все же вспомнила, что когда-то семьи Сани и Женьки были очень дружны. От всплеска адреналина в голове плыло. Я еще никогда ни с кем так не говорила, как только что с Мариной.

– Пошел ты! – бросил ему Сашка, хватая Жеку и меня за руки, и помчался к выходу, наступив на свадебный букет.

Прохладный воздух приятно холодил щеки, выстуживая злость и нервное возбуждение. Пока Сашка вызывал такси, я поняла, что все мы раскраснелись и выглядим взъерошенными, хотя драки как таковой и не было. На мне лишь платье, и холод чувствуется: после захода солнца температура в некоторые из ночей все еще опускалась до нуля.

– Гребаная свадьба, – пробурчал Сашка, нажимая «Отбой» на телефоне.

– Я говорил, что мне не стоило идти, – Жека выглядел чересчур расстроенным.

– Жень, ты серьезно? – я погладила друга по спине. – Дело же не в нас троих.

– Твой отец так странно сказал, – задумчиво протянул Жека, обращаясь к Сашке. – Будто точно знает, что у моего есть причина меня ненавидеть. Неужели тот детский поцелуй – повод для ненависти?

– Да пошел он на хер со своими умозаключениями! – психанул Сашка. – Что бы он знал про тебя и твоего батю! Свалил, когда тебе было шесть. Прям в курсе он отношений в твоей семье. Просто себя хочет оправдать, вот и несет пургу!

– А мне кажется, он сказал это искренне, – не уступал Жека.

– Жень, – я обняла друга со спины, потершись щекой о мягкую ткань пиджака, – думаю, Сашка прав. Выбрось ты это из головы.

Жека пожал плечами, но я видела, что его все еще беспокоит этот вопрос. Такси мягко затормозило прямо перед нами, и мы все вместе уселись на заднее сиденье. Тесновато, но хотелось быть ближе друг к другу. Мы так и держались за руки до самого дома. Тяжелые и неприятные слова, прозвучавшие в холле, все еще жалили и жгли, и мы, не расцепляя ладоней, пытались дать друг другу тепло и поддержку, так необходимые в эту минуту.

Саша

Нью-Йорк был шумным. Слишком много людей, машин, огней. Вообще слишком много всего. Неужели Невский тоже выглядит так круглый год? Я не мог поверить.

Эмпайр-стейт-билдинг – ничего. Правда, на шпиле не хватало Кинг-Конга. Статуя Свободы – сплошной пафос. А в Американском музее естественной истории мой рюкзак не влез в камеру хранения. Да уж, простите, у меня огромный такой рюкзак, как-то приходится с этим жить. Короче, включенные в программу экскурсии – полный отстой.

После посещения Чайнатауна, где нам необходимо было сделать карточки социального страхования, которые заказать заранее было нельзя, только уже приехав, на месте, я было решил, что это Большое Яблоко яйца выеденного не стоит. Но… Это до тех пор, пока мы не ввалились, уставшие и потные, в наш номер на тридцать пятом этаже отеля «Нью-Йоркер». Яблочки с медом! Да, теперь я понял, почему эта студенческая программа столько стоила. Наверное, процентов семьдесят ушло на оплату проживания.

Девушек и парней расселяли отдельно, по трое, и с нами оказался какой-то чувак, которого я видел впервые в жизни. Больше всего меня удивило то, как, по мнению организаторов, мы должны делить две королевских размеров кровати. Кто-то же должен спать вдвоем. Не то чтобы у нас с Жекой были с этим проблемы, но в целом?

И, конечно, оставался вопрос с Василисой. Ни единого шанса, что она бы осталась с чужими людьми в одном номере. Даже если это парочка девчонок. Но я знал, как это уладить.

Я отправил Жеку и Василису за едой в кофейню, которую приметил через дорогу от отеля, и принялся ждать нашего потенциального соседа, рассматривая номер. Ванная комната преподнесла мне сюрприз. Ешки-матрешки! Огромная угловая посудина на подиуме, напротив – окно почти во всю стену с видом на Манхэттен. В моей голове сразу закрутилась-завертелась куча-куча мысленных образов, наполненных голыми Жекой и Василисой.

Конечно же, именно в этот момент хлопнула дверь номера. Я сделал короткую серию дыхательных упражнений, стараясь сосредоточиться на вычислениях в уме. Как только удалось немного успокоить возбуждение, я сверился с отражением в зеркале. Все в порядке, можно идти и вести переговоры. Если, конечно, это не Жека с Васой вернулись. Но нет, это был долгожданный сосед. Он приветливо кивнул и сбросил большой туристический рюкзак на пол. Я решил не ходить вокруг да около и сразу взял быка за рога.

– Чувак, я плачу тебе сто баксов, чтобы ты пожил где-нибудь еще.

Ну я просто не мог упустить такой шанс.

– Имею в виду сто баксов за ночь, – уточнил я.

Он вернул рюкзак за спину так быстро, что я даже растерялся. Не сказал своего имени и не спросил моего, просто взял деньги и свалил. Да ну и в рот ему ноги! Наши телефоны здесь не ловили, так что я черкнул Васе и Жеке записку о том, что вопрос улажен, могут разбирать вещички, а у меня есть одно дельце.

Пришлось знатно пошататься вокруг отеля, но я нашел-таки, что искал. Пену для ванны, вино и свечи. Поднимаясь на лифте в номер, решил, что пробежка по Манхэттену того стоила, хоть я и вспотел как скотина. Но теперь нас ждал весьма приятный вечер, и этот Нью-Йорк начал нравиться.

Вид же Жеки и Василисы, сидящих в этой огромной пенной ванне с бокалами вина, поднял этот город в моем рейтинге просто в топ. Вырвавшись из своего закрытого мирка, мы словно стали королями большого мира. Дыша свободой, мы стали героями киношного образа-клише: голышом, в пенной ванне, на подиуме, напротив огромных окон… Это заслуживало того, чтобы превратиться в мое любимое воспоминание. Каждая секунда втроем в этом номере стоила гребаных двухсот баксов!

На следующий день нам предстояло связаться с работодателем. Не могу сказать, что выбраться из огромной мягкой кровати оказалось просто. Но завтра нам нужно было уезжать в деревушку Олд Фордж, которая должна была стать нашим домом на ближайшие три месяца.

– Вставайте, чертовы сони! – пробубнил я, пытаясь столкнуть с себя два тяжелых теплых тела, но они оба, синхронно хмыкнув, переплелись со мной еще крепче. И что я мог сделать? Я – всего лишь слабый человек. Мы вышли из номера с двухчасовым опозданием.

На Центральном вокзале у Василисы чуть не случился припадок. Вся нега и томность исчезли из ее взгляда, вид стал зашуганный. Я же сказал, в этом городе слишком много всего. Я переплел наши пальцы, пока Жека пытался разобраться с международной карточкой и позвонить матери.

– Может, сообщишь Олегу, что всё в порядке? – робко прошептала Васа. – Он наверняка волнуется.

Я нахмурился и промолчал. Ага, волнуется, конечно! С самой свадьбы мы даже ни разу не разговаривали. Прошло всего две недели, но если он решил, что после слов его стервы-женушки я должен сделать первый шаг, то пусть подавится.

Жека передал мне трубку, и, пока я звонил и говорил с работодателем, они с Василисой о чем-то шептались. Почему просто нельзя оставить этот вопрос закрытым? Мне не хотелось говорить об этом, и точка. Видимо, правильно расценив мое хмурое настроение, больше они эту тему не поднимали, и день прошел довольно сносно. Мы уже выполнили все обязательные пункты программы: отметились на обязательных экскурсиях еще в первый день, посетили все собрания, которые проводили организаторы, – так что у нас осталось свободное время и теперь мы были предоставлены сами себе.

Мы шатались по Центральному парку, пытаясь найти места из «Один дома», прогулялись по Таймс-сквер, но там для Василисы было слишком людно. Зато она, конечно, захотела увидеть Флэтайрон-билдинг – это здание реально похоже на утюг! – и Публичную библиотеку. Потом мы решили, что посмотрели все, что нам было интересно, а потому поспешили вернуться в наш прекрасный номер, где и провели все оставшееся время до отъезда.

Будущий босс должен был забрать нас с автобусной станции ближайшего крупного городка. Оказывается, до долбаной Олд Фордж не ходили рейсовые автобусы. Ладно-ладно, население в пять тысяч человек, конечно, намекало мне, что это не самый оживленный город штата Нью-Йорк. Но чтобы транспорт не ходил? Даже у нас похожие на буханки автобусы добираются до самых жопных мест! Хотя бы раз в день. А тут… Я не знал, что и думать.

Хотя, когда комфортабельный автобус с логотипом в виде серого пса на боку выкинул нас на станции города Ютика, я начал понимать, в какой Мухосранск мы едем в итоге. Станции как бы не было вообще. Ну то есть это был такой пятачок серого асфальта, неподалеку стоял пузатый автомобиль, переделанный в закусочную на колесах. Можно было купить хот-дог. Но больше всего – больше всего! – мне понравилось, как на нас посмотрела группа темнокожих парней, тусовавшихся неподалеку. Они опирались на машину с открытыми дверьми, из которой звучал бодрый рэпчик. Я прям почувствовал себя героем фильма «Брат-2» и готов уже был услышать в свой адрес «Снежок!», когда Василиса очень явно вздрогнула рядом. Все веселье разом выветрилось у меня из головы, и я прикрыл ее своим телом. Жека обнял подругу со спины, и теперь долбаные гопники не могли ее видеть.

– Мы не можем подождать где-то в другом месте? – жалобно спросила Васа, хватая меня за руку.

Вокруг было довольно пустынно, и кроме этих парней я не видел других людей. Может, автостанция находится на окраине? Или в опасном районе? В гетто? Наш же босс предупредил бы нас, если бы это было так?

Пошарив взглядом вокруг, я заприметил здание, которое отличалось от остальных построек складского типа. Туда мы и направились. Оказалось, что это железнодорожная станция, но, к нашему удивлению, поезд был только один и ходил не каждый день. Пока бродили по вокзалу, убивая время, мы увидели этот состав, и все прояснилось. Это был прямо-таки раритетный паровоз. Небось, возит по какому-то туристическому маршруту.

На улицу мы выползли, только когда прямо у здания вокзала остановился «ниссан максима», новенький и блестящий, не чета разбитому «мустангу» чуваков с площадки.

Конечно, это оказался наш босс. Мы поздоровались и представились. Его звали Джон. Погрузив наши огромные рюкзаки в багажник, он предложил занять места в машине. Василиса с Жекой сразу же прыгнули назад. Усаживаясь на переднее сиденье, я видел, что подруга так сильно схватила Жекину ладонь, что костяшки ее пальцев побелели. Когда машина тронулась, я почувствовал, как сзади, между дверью и сиденьем, змейкой проскальзывает вторая рука Васы и настойчиво тянет меня за карман джинсов. Я постарался как можно незаметнее просунуть назад правую руку, и подруга вцепилась в нее с не меньшей силой. И тогда у меня мелькнула мысль, что, возможно, она испугалась не за себя на этой грандиозной автобусной остановке. Она испугалась за нас, вспомнив, чем закончилась наша последняя встреча с гопниками. Я успокаивающе сжал ладонь Васы и услышал рваный вздох. Из-за всех этих мыслей я совершенно пропустил начало разговора, и теперь Джон поглядывал на меня, вопросительно приподняв брови. Ждал, что я что-то отвечу.

– Простите? – я постарался быть вежливым. – Я просто задумался.

– О, не страшно, – улыбнулся он. Джон был крупным мужчиной, немного раздобревшим, и улыбка его выглядела дружелюбной. – Я спрашивал: не возникло ли у вас проблем в пути? Все ли было хорошо?

– О да, – соврал я. – Все прошло просто прекрасно.

– Как вам Нью-Йорк? – поинтересовался он.

– Очень… очень впечатляюще, – нашелся я, а Жека на заднем сиденье сдавленно заржал, неумело маскируя смех под кашель.

Весь оставшийся путь Джон просвещал нас по поводу гор Адирондак, рядом с которыми расположилась Олд Фордж. Летом, по словам босса, в деревушку наезжало столько туристов, что яблоку негде было упасть. Народ стекался во все поселки в предместьях гор, чтобы любоваться природой. Это типа местная фишка. Сеть чистейших озер, впадающих друг в друга, снующие туда-сюда катера, невысокие горы и свежий воздух. Настоящий отдых на лоне природы. Из всех этих бла-бла-бла я понял, что небольшой итальянский ресторанчик Джона не бедствует и летом он прибегает к помощи студенческих организаций, принимая у себя молодежь по обмену аж с 1999 года. В нашем рабочем контракте значилось, что он предоставляет нам жилье, и я поинтересовался форматом этого жилья. Оказалось, что работникам-студентам Джон отвел цокольный этаж своего дома.

– Там достаточно комнат для шестерых, собственный вход, уборная и небольшая кухня, – соловьем разливался босс. – И, конечно, прачечная тоже внизу, но ей пользуюсь и я.

– Нас будет всего шестеро? – уточнил я.

– В этом году пятеро, но вы приехали первыми, – хитро улыбнулся Джон. – Значит, вам достанутся лучшие комнаты.

Василиса с Жекой вырубились, и потому, когда за приятным разговором мы въехали в Олд Фордж, я был единственным, кто мог сложить первое впечатление. Я ощутил себя одновременно агентом Купером, въезжающим в Твин Пикс, и Кэйси из «Факультета», который мы засмотрели до дыр. Туман, обилие сосен и вывеска на закусочной с текстом «Сегодня черничный пирог» напоминали зловещий сериальный городок, а атмосферу любимого фильма Васы создавала типичная американская школа с желтыми автобусами на стоянке. И с проклятым фонарным столбом.

В целом деревня была картинкой из фильма. Маленькие домики без заборов. Стриженые лужайки, ухоженные улицы и даже фургончик с мороженым. Мы проехали почти весь городок по главной улице, когда наконец Джон включил левый поворотник. В черте Олд Фордж босс двигался с воистину черепашьей скоростью. Сначала я увидел ресторан, потому что огромная вывеска и свежий белый цвет здания привлекали внимание. Мы как раз съезжали на парковку у него, но не остановились, а проехали вглубь. Там, на границе с лесом, возвышался дом. Он был большим и тоже белым с красной крышей, но по сравнению с рестораном смотрелся скромно.

– Я живу довольно уединенно, – объяснил мне Джон, пока Жека и Василиса сонно хлопали глазами, пытаясь проснуться, – и зимой здесь бывает достаточно тихо. Но, уверяю вас, летом скучать не придется. Через дорогу начинается городской пляж у Первого озера, а неподалеку – аквапарк.

Босс размахивал руками в разные стороны, но не было ни единого шанса, что я запомню всё с первого раза, не говоря уже про этих сонь. Вытащив рюкзаки из багажника, я помог Васе выбраться из машины, а Жеке просто швырнул его шмотье. Тот показал мне средний палец, проверив, не заметил ли Джон. Василиса закатила глаза на наше ребячество.

Я почему-то представлял цокольный этаж эдаким мрачным подвалом, но там оказалось очень светло за счет белых стен, хотя и довольно сыро. Джон сказал, что просто необходимо протопить помещение, и показал, где включается бойлер.

Мы по очереди осматривали комнаты, все они были более-менее одинаковые, но последняя отличалась. Большая, с зеркалом во весь рост, шкафом и необычной двухъярусной кроватью. Я такие раньше не видел. Будто к двуспальной кровати приделали наверх одну дополнительную, но только односпальную. А еще здесь были кресла-мешки.

– Это обычно комната девочек, – прокомментировал Джон. – Василиса, ты можешь занять нижнюю кровать, она довольно удобная.

– Мы займем эту комнату все вместе, – я сразу расставил все точки над «ё», протискиваясь в комнату мимо Джона.

Если он и удивился, то виду не подал. Просто пожал плечами и сообщил, что с рабочими обязанностями познакомит завтра, а сегодня у нас свободный день.

– Можно сходить в банк или прогуляться по городу, – предложила Васа, усаживаясь в кресло-мешок.

И только Жека стоял на месте, будто аршин проглотил. Я вопросительно приподнял брови.

– Зачем ты сказал ему, что мы будем жить все вместе? – недовольно буркнул Жека.

– Господи, а ты что, предлагаешь три месяца шифроваться и бегать друг к другу, как какие-то подростки? – удивленно спросил я.

– Тем более тогда у меня появилась бы соседка, – резонно заметила Василиса.

– Я не хочу, чтобы все судачили о нас, – этот бука все еще был недоволен.

– Нас тут никто не знает, ёк-макарёк! – я упал во второе кресло-мешок, стараясь не психовать. – Разве не в этом смысл ехать туда, где никто тебя не знает? Не надо скрываться!

Жека все еще хмурился. Я швырнул в него первым, что попалось под руку. Это оказался плед. В полете он раскрылся и плюхнулся на Жеку, будто греческая тога. Василиса засмеялась.

– Да расслабься ты, Жек! – предложил ему я. Он выглядел донельзя смешно, и я видел, что уже тоже еле сдерживает смех, хоть и пытается казаться серьезным и недовольным. – Рас-слабь-ся! Разве это не должно быть самым счастливым летом в нашей жизни?

– Хорошо-хорошо, ты прав, – наконец засмеялся Жека и прыгнул на меня, выбивая коленями весь воздух из легких.

Под громкий смех Василисы мы скатились с кресла-мешка на пол и завозились, как пара щенков. Чтобы эта дамочка не смеялась так громко, я дернул ее за ногу, и она с удовольствием упала в нашу кучу-малу. Ох, иногда эти Жека с Василисой – сущие дети!

Василиса

Я даже не думала, что, оказавшись на другом конце света, мы получим столько свободы и порицания одновременно. Конечно, Жека оказался прав и его недовольное «Я же тебе говорил!» в сторону Сашки испортило нам пару вечеров, но… Кто же мог предугадать. Ни у одного из нас не было опыта жизни в деревенской среде. Да, когда мы приехали, нас никто не знал, но слухи в таких местах разлетаются быстротечно и беспощадно. На пару недель наша троица стала объектом всеобщего внимания. Где бы мы ни появлялись, всюду эти взгляды. Так как мы особо не скрывались ни в первое время, ни позже, то стали «теми ребятами, что живут втроем». Но потом я заметила нечто поразительное: если маленькое сообщество принимает тебя, то принимает и все твои особенности. Ты становишься своим. Потому что завтракаешь по выходным в одной и той же милой домашней закусочной, покупаешь преступно великолепное мороженое «Миссия на Марципан» в одном и том же фургончике (потому что других нет!), бегаешь за пивом в единственный в городе небольшой супермаркет. И вот настороженные пытливые взгляды превращаются в добрые искренние улыбки. И никто уже не шепчется и не шушукается, стреляя глазами, когда вы втроем, взявшись за руки, стоите в очереди за билетами в старый, но очень аутентичный кинотеатр.

– Это потому что общество здесь более терпимое, – подытожил Жека, переворачиваясь на живот и кидая в меня бутылкой лосьона. Он был в восторге от этой страны.

– Это потому что людям вообще насрать друг на друга, – отрезал Сашка. – Если ты ведешь себя как ни в чем не бывало, они решают, что все нормально.

Жека просто молча ткнул в шрам друга, пересекающий то место, где когда-то была селезенка. Сашка состроил недовольную гримасу.

Меня расстраивали их частые перепалки, и я отказывалась принимать ту или иную сторону. Как и выбрать себе купальник в магазине, хотя почти каждый выходной день мы проводили на городском пляже. Туристический сезон еще не разгорелся, работы было не так уж и много. Поэтому мы вели довольно странную жизнь, очень открытую и уединенную одновременно: пляж, прогулки по холмам, поездки на велосипедах, которые любезно предоставил нам Джон.

В Олд Фордж мы открыли для себя прелесть обрезанных до колен джинсов, выгоревших футболок, кедов «Конверс» и очков «Рэй-Бэн», которые удивительно шли всем троим. Сашка выглядел в таком полусельском наряде словно рыжая длинноволосая копия Джеймса Дина. Девчонки то и дело оборачивались на него на улице, когда он катил на велике, лениво жуя травинку. Жека ровно в такой же одежде напоминал приехавшего на каникулы студента Лиги Плюща. И да, на него тоже оборачивались все эти американские школьницы, которые жутко меня раздражали.

Я же… Свободная мне мужская одежда скрывала любой намек на округлость бедер, огромные солнечные очки прятали половину моего лица, и я все еще была похожа на мальчишку – уже не истощенного, но все еще худосочного. Даже в розовых кедах. И впервые за очень долгое время это вызвало во мне давно забытое чувство разочарования. Не способствовало спокойствию и глупое ощущение, что девушки в этой стране приобретали выпуклости, только-только выбравшись из детского сада. Еще и это прозвище, которое прилипло ко мне на работе, – Твигги, что переводилось как «худышка». В любом случае я предпочитала Твигги, а не Бин, что, как нехотя объяснил мне Сашка, значит «жердь». Так называли меня некоторые местные девушки. По-моему, кому-то нужен толковый словарь. Да, я была худой, но не такой уж высокой. Хорошо, возможно, чуть выше среднего девичьего роста, но до дылды мне было очень и очень далеко.

Несмотря на мои опасения, парни и усом не вели в сторону здешних красоток. Подозреваю, Жеку выпуклости только отталкивали, а Сашка очень… сосредоточен на нашем трио. Ему на остальной мир вообще было плевать. И, если быть до конца откровенной с самой собой, я немного злорадствовала, когда мы втроем катились, обмениваясь только нам понятными шуточками, а эти наглые девицы с завистью пускали слюнки. Да-да, это мои мальчики, утритесь!

Мы были здесь всего месяц, но меня удивительно сильно затянули рутина и новый образ жизни. Будто жили так всегда. Раз в неделю Джон возил нас на машине в Ютику. Оказалось, это очень милый город, если держаться подальше от окраин, где и была расположена автобусная станция. Мы долгое время проводили в книжном магазине «Барнс энд Ноубл». Считалось совершенно нормальным взять томик с полки и сползти на пол, чтобы полистать часок-другой интересную тебе книгу. А «Старбакс»! Я будто попала в рай. Капучино с белым шоколадом, мятный латте с шоколадной крошкой, напитки со вкусом арахисовой пасты. А размер венти! Это просто ведро кофе, которое идеально подходило для моего завтрака. Мальчики, конечно, зависали в магазине компьютерных штук. И с первой зарплаты мы купили икс-бокс и гоночные машинки на пульте управления. Я, конечно, выбрала «мустанг шелби». Мы только-только посмотрели «Угнать за 60 секунд» – что я еще могла сделать своей машиной мечты? Сашка восклицал, что я безнадежна, но Жека лишь, посмеиваясь, смотрел, как я шепчу «Элено-о-ор, мы с тобой поладим». Теперь все свободное время занимали гонки. Мы нашли прекрасную парковку за школой и после завтрака в закусочной, с утра пораньше, мчали туда на великах и, словно три больших ребенка, азартно соревновались на импровизированной трассе. Позвольте, победитель получал в единоличное пользование ведро «Миссии на Марципан». А я всей душой верила: лучше мороженого в мире пока еще не придумали.

Работа тоже оказалась приятной. Несмотря на летнюю жару, в которую кухня раскалялась, как преисподняя, я наслаждалась часами здесь. Жека с Сашкой жадно изучали то, как устроен бизнес, – организацию пространства, где замешивалось тесто под пиццу и пасту, расположение холодильников и печей, функциональность помещений, даже уголок с машиной для мороженого зарисовали, чтобы лучше запомнить, как на небольшом пяточке можно уместить столько оборудования. Меня же больше интересовали интерьер, дизайн меню и столов – цвета, атмосфера и уют.

Конечно же, мы с Женькой обсуждали блюда. Больше всего восхищало то, что Джон использовал только фермерские продукты и даже пасту делал самостоятельно. Мне понравилось, и я решила взять это на заметку для нашего будущего ресторана.

К концу месяца я была уверена, что лучшего лета нельзя было и желать. Мы совершали набеги на местные кафешки – не только чтобы набить животы, но и чтобы подметить детали, которых не было в проекте нашего ресторанчика. Ежедневники Сашки и Жеки были заполнены уже приличным количеством идей. Я же рисовала в скетчбуке детали, тронувшие за душу всплески цветов, красивые уголки, живописные окна – всё, что могло позже помочь создать образ нашего ресторанчика, – и чувствовала себя бессовестно наслаждающейся этим временем. Парни отвечали за чертежи, а я – за эмоциональные зарисовки, в которых хранились частички памяти. Да, безусловно, фотоаппарат за секунду делал то, на что мне требовалось полчаса, но результаты сравнивать невозможно.

Также я отвечала за новые необычные блюда. В основном это были десерты. Я вызнала рецепты морковного пирога, бананового хлеба и торта с арахисовой пастой. Мы попробовали приготовить это все на небольшой кухне нашего цокольного этажа. Банановый хлеб вышел чудесным, а вот над морковным пирогом стоило поработать.

– Боже, почему у нас и в помине нет таких сладостей, – выл Сашка, облизывая пальцы, когда я отобрала у него пирог. Он съел уже два куска и пытался вырвать у меня третий.

– Диета, – прошипела я, хотя его жалобная моська почти сломила мое сопротивление.

– Оставим на вечер, – Жека, видя, что я уже почти сдалась, выхватил у меня пирог и, проворно упаковав в контейнер, спрятал в холодильнике.

– Вы злые, – надулся Сашка, безнадежно глядя, как Жека отправляет на хранение банановый хлеб, и добавил: – И бессердечные.

– Мы добрые и сердечные, – заверил его Жека. – Просто неохота тащить тебя в неотложку в чужой стране.

Я чувствовала себя совершенно уютно на этой маленькой кухне на цокольном этаже. Но последние несколько дней тревога нет-нет да и сжимала мое сердце. Завтра должны прибыть остальные ребята, которые станут нашими коллегами. Туристы всё приезжают и приезжают, и мы уже не справляемся своими силами на кухне и в ресторане. Какими будут эти новенькие, как мы с ними уживемся? Как они примут нас?

Но все оказалось не так страшно. Новеньких было двое, парочка – Анна-Мария и Михаил. Несмотря на то что они были нашими ровесниками, их безымянные пальцы украшали обручальные кольца. Когда Анна-Мария сообщила, что они женаты вот уже три с половиной года, то я еле удержалась, чтобы не отпустить замечание о нестабильности ранних браков. Но я не любила, когда лезли в наши дела, а потому старалась быть непредвзятой к другим. Тем более мы пока были вообще толком не знакомы, поэтому любые любопытные расспросы могли быть неприятны. Ребята приехали из Калининградской области, и так как мы там никогда не были, то самым безопасным и нейтральным мне показалось спрашивать об их городе. Я была чрезвычайно горда своими навыками и уровнем социализации. Удержалась от любопытства по поводу раннего брака и побеседовала о плюсах и минусах жизни в оторванном от страны регионе. Ай да Василиса! Ай да молодец!

Еще через неделю я поняла, что впервые в жизни у меня появилась вроде как приятельница. Конечно, Анна-Мария была часто занята и свободное время, что естественно, проводила с мужем, но мы нередко одновременно готовили ужин или завтрак, пока парни досыпали или принимали душ. С Анной-Марией мне было комфортно – и никаких признаков паники. Мы сначала вели отвлеченные и осторожные беседы, но я чувствовала, как доверие расцветает между нами. Пару раз девушка звала меня позавтракать вместе в выходной день, но мне пришлось отказаться. Я надеюсь, она не сочла меня высокомерной. Впервые за восемь лет меня стала тяготить невозможность выйти куда-то в одиночестве и я остро почувствовала свою беспомощность. Но рисковать душевным покоем была не готова даже ради дружбы с классной девчонкой.

Михаил был темной лошадкой. Очень сдержанный и спокойный поначалу. Но я чувствовала, что это всего лишь маска, под которой скрывается не самый приятный тип. И оказалось, что так оно и было. Однажды поздно вечером, идя из ванной и проходя мимо комнаты пары, я случайно услышала обрывок их ссоры.

– Чего ты возишься с этой извращенкой? – зло шипел Михаил.

– Господи, почему сразу извращенкой… – устало возражала Анна-Мария, и я поняла, что этот разговор у них не впервые. Я невольно остановилась и прислушалась.

– Они же трахаются втроем, – выплюнул парень. – А эти двое небось еще и гомики!

– Миш, какая тебе разница, кто с кем спит? – внезапно спросила Анна-Мария.

Я не стала слушать ответ, а только попятилась и прошмыгнула в нашу комнату. В его словах было столько злости, что это напомнило мне тех гопников из подворотни. И я задалась вопросом: а правда, почему людей так сильно волнует, кто кого любит и кто с кем спит? Будто это определяет человека. Вот Михаилу его очень традиционная ориентация не мешает быть мудаком. Я рассказала о подслушанном разговоре Сашке и Жеке. И хотя Анна-Мария меня защищала, теперь я не знала, как вести себя с ней.

Какое-то время мне удавалось избегать ее. Работы навалилось немерено, в город приехало много туристов, и мы зашивались в ресторане. Но однажды Джон послал меня в подсобку за мукой, и там я наткнулась на Анну-Марию. Девушка лежала на лавке, безучастно смотря в потолок. Лицо ее было сухим, но ресницы – мокрыми.

– Эй, Анна, – шепнула я. – С тобой все в порядке?

Она никак не отреагировала, словно меня вообще не было рядом. Я нахмурилась, но время поджимало, схватив муку, я рванула назад – и вдруг услышала ее ровный, без особого выражения голос.

– Так ты сходишь со мной на завтрак? – Я не понимала, почему ее волнует этот вопрос именно сейчас.

– Хорошо, поговорим об этом позже, – пробормотала я, недоумевая, что с ней творится.

Много раздумывать об этом было некогда, потому что мы с Жекой до конца вечера сделали более ста пицц, а Сашка резал лапшу специальной машинкой как сумасшедший. Заказы всё сыпались и сыпались. Когда около полуночи мы вывалились из ресторана, потные и уставшие, во мне боролись два желания – помыться или сразу упасть без сил. Но на лавке у ресторана курила Анна-Мария, и, помявшись, я сделала парням знак глазами. Сашка указал за угол ресторанчика, мол, они подождут меня там, и я подсела к девушке.

– Ты никуда не ходишь без них? – в лоб спросила она.

– Это долгая история, но да, – смущенно пробормотала я.

– Они могут пойти с нами на завтрак, – как будто небрежно бросила Анна-Мария, и я была благодарна ей за то, что она не лезла мне в душу.

– Ты в порядке? – осторожно спросила я ее. Вид у девушки был все еще какой-то отрешенный, словно она была здесь и где-то далеко одновременно.

– Буду в порядке, – заверила она и вдруг спросила: – Ты подслушивала под дверью?

– Что? – я смутилась и не знала, куда деть глаза.

– Твой шампунь очень сильно пахнет, – невесело рассмеялась она. – Я выходила на кухню и почувствовала запах, плюс под нашей дверью остались отпечатки мокрых ног.

– Я… не специально… – я попыталась оправдаться.

– Да ладно, – она махнула рукой. – Извини, что тебе пришлось это услышать. Миша… довольно сложный человек.

– Я это заметила, – мне не хотелось, но в голосе проскользнуло осуждение. Уверена, он был причиной ее сегодняшнего состояния.

– Брак – это не всегда простая вещь, – она говорила как старуха. В голосе было столько тоски и боли, а еще… одиночества. Но потом она встрепенулась, затоптала почти дотлевшую сигарету и поднялась со скамьи. – Ладно, увидимся. Спокойной ночи.

Я просто кивнула в ответ и проследила, как она скрылась за тем же углом ресторана, где ждали меня парни. Покачав головой, я двинулась следом. Мне было одновременно грустно и радостно. Грустно из-за Анны-Марии и радостно потому, что в наших отношениях царило больше принятия и гармонии. Я с тревогой вспомнила препирательства Сашки и Жеки за последние месяцы, но быстро выкинула это из головы. Разные взгляды на некоторые вопросы – это не одно и то же, что непримиримые противоречия. Но тревога не отпускала.

Приняв душ, я вернулась в нашу комнату и застала парней за шутливой потасовкой, которая, конечно, переросла в поцелуи и обжимания. Я любила наблюдать за соприкосновением их тел, за сплетением рук и ног. Это возвращало меня к самому первому разу, когда я увидела их вместе. И сразу пальцы зазудели от необходимости взять карандаш и запечатлеть этот момент. Но рано или поздно один из них слепо выбрасывал руку в сторону, пытаясь найти мое тело, приглашая присоединиться к ним. И мне становилось не до мыслей о рисунках – я всегда соглашалась, принимала эту руку с благодарностью и любовью.

Мы были сложным и многофункциональным шестируким организмом о трех головах. И я молилась. Молилась, чтобы эту конструкцию никогда не заклинило и она не сломалась.

Женя

Первая наша крупная ссора, к моему удивлению, пришлась на это счастливое лето. Мы, конечно, не были теми ребятами, которые вообще никогда не ссорятся: небольшие споры, маленькие недовольства, ежедневное ворчание и подначки составляют жизнь любых людей. Но, даже учитывая ту открытость, которую демонстрировали все трое друг другу, были вещи, о которых мы просто не говорили: например, о ссоре Сани и Олега, после которой их общение просто прекратилось, или о страхах Василисы, с которыми она в какой-то момент прекратила бороться и пустила всё на самотек, несмотря на большой прогресс; и я всегда думал, что мой острый угол – это непростые отношения с родителями. Но оказалось, что Сашка был другого мнения, и выяснилось это совершенно случайно.

Мне сложно сказать, что явилось спусковым механизмом ссоры. Может, Сашка переутомился и был не в меру раздражен, или я ляпнул что-то не вовремя… Мы просто смотрели новости (Василиса принимала душ), развалившись в креслах-мешках, Сашка лениво листал каналы. Мы всё еще были в рабочей одежде, и я думал пропустить в ванную Сашку, а самому еще поваляться, а потом можно партию-другую сыграть в приставку, но неожиданно Сашка задержался на канале, который передавал новости из Нью-Йорка. В репортаже рассказывалось о сегодняшнем Марше достоинства, участники которого с помпой шествовали по улицам города, я внимательно слушал корреспондентку, которая углубилась в историю и вспомнила о Стоунволлском восстании, положившем начало традиции ежегодных прайдов в городах Америки.

– Интересно было бы поучаствовать в таком шествии, – сказал я неожиданно даже для себя самого.

Пока я соображал, откуда во мне возникла эта мысль, Сашка лишь хмыкнул и искоса глянул на меня.

– Что? – мне не понравилось выражение его лица, будто он хотел что-то сказать, но сдерживался.

– Сам знаешь что, – раздраженно буркнул он.

– Не понял? – я пнул его мешок полушутливо, но с долей злости, потому что мне не нравились такие его взгляды.

– Ты бы пошел на гей-парад как участник? Чтобы заявить миру о своей ориентации? – с сарказмом спросил Сашка. – Да ты ведь даже себе не можешь признаться.

– В чем? – от его слов по спине пробежал холодок.

– Ты знаешь в чем, – небрежно бросил Сашка и, будто пытаясь сдержаться изо всех своих сил, добавил: – Забей…

– Нет, договаривай, – уперся я, мне было крайне важно услышать, что он скажет.

– Отлично! – психанул Сашка. – Твоя бисексуальность сильно смещена в сторону гомо. Но мы делаем вид, что это не так.

– Это неправда! – меня разозлило, что каким-то образом он присоединился к моему отцу.

– Жека, – примирительно поднял руки Сашка. – Какая разница, если это даже и так? Никто не ходит с прибором и не замеряет что-то. Нам комфортно в наших отношениях всем троим, так почему ты, блин, просто не можешь сказать все так, как есть?

– Потому что нечего говорить! – взорвался я. – Ты сейчас как мой отец в точности!

– Знаешь, не надо перекидывать на меня вину, если твой отец промыл тебе мозги! – удивительно: Сашка говорил раздраженно, но не выходил из себя. – Мы принимаем тебя таким, какой ты есть. Что нельзя сказать о тебе самом.

– Это бред! – возмутился я.

– То есть хочешь сказать, что папка с двадцатью разными порнороликами, где парни жарят друг друга, – это случайность? – Сашка начал выходить из себя, а я проклял тот день, когда попросил его разобраться, что не так с моим компом.

– Мы же с тобой… знаешь ли… не…

Он знал, о чем я говорю.

– А-а-а, – протянул он. – То есть только анал делает тебя геем? А поцелуи, взаимная дрочка и отсосы – это так, понарошку типа?

– Мы занимаемся этим и с Лисой! – выпалил я.

– Да, остановимся на ней, – он обернул мой же аргумент против меня. – Давай будем честными: если бы Васа отрастила себе грудь пятого размера и здоровый такой афедрон, вряд ли бы ты пылал к ней прежней страстью.

– Я люблю ее! – я перешел на крик. – И она меня привлекает точно так же, как и ты!

– Я не сказал, что это не так, – Сашка будто сразу сдулся и продолжил устало: – Мы вообще сейчас говорим о разных вещах.

– Да неужели? – я уже не мог быть спокойным, все его намеки были просто возмутительными. Я жил с кучей мужчин в казарме целый год и ни на кого там не кидался.

– Слушай, нет ничего плохого в том, чтобы залипать на гей-порно, любить спать с Василисой и со мной, вообще в наших действиях нет ничего плохого, – сказал Сашка, и я почти успокоился, но потом он все испортил. – Плохо то, что ты считаешь постыдными некоторые моменты и скрываешь их.

– Я ничего не скрываю! – припечатал я. – Или что? Мне докладывать о каждом своем шаге?

– Жеваный крот, че ж ты так завелся-то? – Сашка устало закрыл лицо ладонями, но меня теперь раздражало абсолютно все.

В кои-то веки мой вспыльчивый друг решил проявить терпение и заняться сеансом психоанализа, который мне был совершенно не нужен. Да, я завелся, и меня уже несло.

– Давай определимся. Если уж мы должны быть до конца откровенными друг с другом, – я услышал в своем голосе издевательские нотки и захотел замолчать, но остановиться не смог. – Возможно, это тебе было бы комфортнее, если бы между тобой и Василисой не стоял кто-то третий?

Сашка поднял на меня глаза, и в них была настоящая мука, он сокрушенно покачал головой, но я продолжал, хотя самое время было закрыть рот.

– Или, возможно, тогда нам стоит более откровенно поговорить о тебе и свадьбе твоего брата? О твоем отце? О твоем нежелании, чтобы Лиса проходила психотерапию? – мне следовало захлопнуть рот ладонью, чтобы эти злые слова не вырывались наружу, но я ничего не мог с собой поделать. – Все мы знаем твою склонность к контролю и делению людей на тех, кто с тобой и кто против те…

– Осторожнее! – Сашкин голос зазвучал угрожающе.

Я знал, что это больные темы, но и он обвинил меня в том, от чего я должен был отбиваться чуть ли не всю свою жизнь. В этот момент дверь комнаты хлопнула и ничего не подозревающая Василиса вошла, весело насвистывая, после душа она была в прекрасном расположении духа, разрумяненная и свежая, но, как только заметила наши напряженные позы, нахмурилась:

– Что произошло?

– Ничего, – быстро ответил Сашка, стрельнув в меня глазами. – Поспорили по поводу политики.

– Может, вам нужно воспользоваться ногофоном доверия? – шутливо спросила подруга, но даже это меня сейчас раздражало, и, чтобы не наломать дров еще и с Лисой, я схватил полотенце и почти побежал в сторону ванной.

Нет, да как он смеет! Я любил Василису, и мне нравилось обнимать ее, целовать и делать с ней все те же вещи, что и с Сашкой. На минуточку: у меня были девушки и до Василисы, чего о Сашке сказать нельзя. Может, он хочет списать меня со счетов? Провел с ней год, пока я был в армии, и ему это слишком понравилось? И он решил от меня избавиться?

Я стоял под струями теплой воды и старался урезонить бешено скачущие в голове мысли. Это ерунда! Гнев сейчас заведет меня в совершенно другое русло. Мы планировали открыть ресторан, я никогда не чувствовал, чтобы Сашка тянул одеяло на себя в наших отношениях. Возможно, его действительно беспокоило гей-порно? Может, он переживал о чем-то своем? Учитывая характер наших отношений, вряд ли он осуждал меня. Я вспомнил время, которое провел в казарме, наполненной парнями, и судорожно виновато сглотнул. Да, мне хотелось секса с другими… людьми, но фантазии – это не то же самое, что реальность. В реальности для меня существовали только Лиса и Сашка. Поэтому его обвинения в том, что я бы предпочел воображаемых парней, – просто бред. Я не был геем ни тогда, когда об этом орал мой отец, ни сейчас, когда этого боится мой парень.

Сашка сам всегда говорил, что нам не нужны ярлыки, в чем тогда проблема?

Из душа я вышел куда более спокойный, но расслабленный не до конца, и, пока Сашка мылся, Лиса пыталась узнать, поссорились ли мы, но я отшутился и заморочил ей голову легкими ласками, от которых она обычно забывала все на свете и переставала задавать неудобные вопросы. Поймав Сашку в коридоре, я быстро сказал ему, стараясь всё прояснить:

– Если ты переживаешь, что я вдруг пойду вразнос по парням, то это ерунда, – я постарался звучать примирительно. – Для меня существуете только вы с Лисой.

– Я так не… – начал было он, но вдруг устало прикрыл глаза и провел ладонью по моей щеке. – Все в порядке, не беспокойся.

Ссора закончилась, но во мне осталось напряжение, и это невысказанное чувство сделало объятия этой ночи неловкими и обрывистыми; более того, неожиданно для самого себя, помимо возбуждения я чувствовал ревность и немного раздражения. Но на кого они были направлены? Я старался быть нежным и придерживаться тех комфортных правил, которые мы установили для наших сексуальных игр, но, когда беззащитный обнаженный Сашка распластался на спине, а Василиса забралась на него сверху и игриво дразнила легкими прикосновениями, я внезапно навис сверху, некоторое время наблюдал за перевернутым лицом друга, а потом крепко схватил за предплечья и потянул его руки на себя. Сашка издал сдавленный вздох, будто ему больно, но я уже закрыл его рот поцелуем, словно в первой части «Человека-паука». Поерзав, я устроился на животе, создавая так необходимое мне трение и продолжая грубый, почти животный поцелуй, и Сашка ответил мне, не с такой яростью, но упрямо, будто мы продолжали ругаться, но уже не словами.

Вдруг его тело сотряслось от странного спазма, и он вскрикнул прямо во время поцелуя. Сашка никогда не был особенно громким во время утех, поэтому я испугался, что переборщил, и отпрянул. Глаза друга были совершенно безумными, и он, подняв голову, смотрел на Василису (точнее, не совсем на нее), Лиса же сидела на Сашке, и глаза ее были широко распахнуты. И когда я говорю «сидела», имею в виду – сидела на нем. Издав тихий стон, Василиса привстала, Сашка выскользнул из нее, но она снова села, вызвав у друга странный хрип, я во все глаза смотрел на них, ощущая растущее возбуждение, и так увлекся, что отпустил Сашкины руки и потянулся к Василисе.

– Нет-нет, – судорожно зашептала она. – Держи его!

Я удивился, но снова крепко обхватил Сашкины предплечья, а Василиса сделала еще несколько движений, заставив Сашку со стоном запрокинуть голову, я невольно дернул бедрами, будто подстраиваясь под ритм Лисы, мне хотелось поцеловать Сашку, но в то же время я не хотел ничего пропустить. Василиса не торопилась, и все ее движения были медленными и плавными, будто она привыкала или примерялась, в какой-то момент она замерла и положила ладони Сашке на грудь. Меня всегда поражало, насколько он был терпеливым и выносливым, когда дело касалось удовольствия, всегда заботясь прежде всего о нас, но сейчас даже Сашка не выдержал и с протяжным стоном дернул бедрами вверх, вслед за Василисой, и подруга, будто очнувшись, посмотрела на нас и ускорила темп. Сашке хватило нескольких секунд, и, задыхаясь и матерясь сквозь зубы, он затрясся, выгнувшись дугой. Мы с Василисой, застыв, завороженно смотрели, как впервые в жизни он потерял контроль.

Через пару секунд Сашка обмяк, но периодически по его телу проходили волны дрожи, Василиса осторожно соскользнула с него и улеглась рядом, и теперь я нависал над ее перевернутым лицом тоже. Я был возбужден до крайности, но сейчас мне было плевать, Сашка все лежал с закрытыми глазами, и мы с Василисой переглянулись, как заговорщики, и стали его целовать (она в ухо, а я в губы), Сашкино тело сотрясла еще одна мощная судорога, и он вяло попытался оттолкнуть нас. Непонятные раздражение и злость исчезли, мои губы касались его рта мягко и с любовью, Василиса запустила пальцы в мои волосы, и по телу прокатилась волна наслаждения.

Я любил их, любил, даже несмотря на все размолвки и ссоры.

– Разве сейчас мы не должны пойти и зажечь фейерверк? – хрипло спросил Сашка, разорвав наконец наш поцелуй и пытаясь спастись от Лисы, уже снова начавшей шалить.

– О чем это ты? – делано невинно пробормотала она.

– Ну как же! – воскликнул Сашка, воздевая руки к потолку. – У нас только что был секс с проникновением.

Он произнес это с таким апломбом, что, не выдержав, мы рассмеялись все вместе. Наверное, нам стоило поговорить о том, почему Василисе удалось это сделать только в тот момент, когда Сашка был обездвижен, но мы молчали, по привычке добавив это в список «Если всем комфортно, то это нормально». Я периодически смотрел гей-порно, Василиса хотела доминировать в сексе, а Сашка – держать под контролем всю нашу жизнь, поэтому мы просто хихикали и переговаривались о всякой ерунде.

– Ну и как это было? – спросила Лиса.

– Горячо, тесно, умопомрачительно, – пробормотал Сашка, закрыл лицо руками и издал еще один стон.

Не могу сказать, что мои подростковые воспоминания о сексе с девушками совпадали с Сашкиными ощущениями, но подозреваю, что здесь все индивидуально.

– А тебе? – с любопытством спросил я Лису.

– Я не до конца поняла, – она накрутила прядь волос на нос. – Но основным было чувство наполненности. Возможно, мне нужно больше времени.

– Кхм… – Сашка издал виноватое покашливание. – Я сожалею.

– О чем? – недоуменно приподняла брови Лиса, а я цокнул.

– Это он про свой фальстарт, – возможно, это мой единственный в жизни шанс подшутить над Сашкой по этому поводу.

Друг наощупь попытался шутливо ударить меня в ребра, но вверх ногами так просто этого не сделаешь, я засмеялся и ткнулся лбом между их одинаково растрепанными головами.

– Я люблю вас, – сонно прошептал Сашка.

Через секунду он уже храпел, а мы с Василисой смотрели друг на друга.

– Не очень-то хочу спать, – зашептала она.

– Согласен, – я преувеличенно серьезно закивал, притягивая голову подруги к себе, на вкус ее рот был как мой любимый «Рутбир» (и как Василиса). В этот момент я верил, что сложности позади, что мы всё преодолеем и ничего не сможет встать между нами тремя.

Саша

Эта девчонка просто сошла с ума. В ход шло все, чем можно было сковывать, привязывать и обездвиживать. Также мы попробовали плотные платки для завязывания глаз. Нет, мне вообще было все равно. Я готов к любым экспериментам, пока меня не начнут резать. Хотя… боюсь, и тогда бы никуда не делся. Шучу. Надеюсь…

Вообще, если Васа хотела доминировать в горизонтальных танцах, потому что это помогало ей получить то, что она хочет, и почувствовать себя нормальной, – да ради бога.

Жеку эти эксперименты так вообще воодушевляли сверх меры, хотя пару раз он и заводил со мной разговор типа «Как ты считаешь, не выходит ли это за рамки?». Едрить-колотить, какие рамки? – хотелось спросить мне. Но после нашей ссоры я помалкивал.

Чувак вообще не выкупал, что рамок никаких нет. И что если ему охота смотреть гей-порно, если на парней стоит чаще, чем на девчонок, то и что в этом такого? Мне было все равно, сколько порнухи с парнями Жека хранит на компе, – бесило лишь, что он отрицал очевидное. Обманывал себя. Но в его прозомбированном папашей – а может, еще и армией – мозгу засело, что быть геем хуже, чем варить младенцев в кастрюльке. Так что, как я и сказал, мое дело – помалкивать.

И вот я стоял прямо за дверью нашей комнаты и слушал характерные звуки, которые обычно издавали эти двое, забавляясь в постели. Они никогда не умели быть тихими. Я мог бы войти и присоединиться, но нет ни единого шанса, что Жека продержится долго, если я появлюсь в неглиже. Передо мной трудно устоять. Поэтому, чтобы не шокировать публику, я не стал судорожно раздеваться сию секунду. Тем более у нас все-таки есть соседи по этажу. И вот один из них собственной персоной завалил в коридор, практически застав меня врасплох. Я быстро отпрянул от двери, будто я не тот самый извращенец, который подслушивал, как его парень и девушка стонут за стенкой.

– Что, в собственную комнату не пускают? – ехидно поинтересовался Михаил, но, услышав приглушенный вскрик через ну о-о-о-очень тонкие стены, преувеличенно заботливо поинтересовался: – Разве вы пехаетесь не чисто втроем? Вы, парни, можете и друг без дружки перед девчонкой завестись?

Мне хотелось дать этому придурку Михаилу прямо в морду, но я лишь молча прошел на кухню, ощутимо толкнув его плечом. Не дождется! Я все время удивлялся, как такие разные люди, как он и Анна-Мария, могли быть вместе. А они были суперразные. Потому что эта новая девчонка буквально стала иконой Василисы. Первый месяц я всерьез беспокоился, бесконечно слыша: «Анна-Мария то, Анна-Мария се», «а Анна-Мария рассказала, что есть специальные игрушки, которые могут снять синдром спазма мышц влагалища», «вот Анна-Мария тоже не любит порно и говорит, что это индустрия, полная насилия», – короче, знатно меня подбешивала эта Анна-Мария. Но потом я заметил, что Васе хорошо от этой дружбы, она стала свободнее и спокойнее и даже решила некоторые свои загоны, как мы успели с Жекой убедиться совсем недавно. А когда что-то идет на пользу Васе или Жеке, то я готов улыбаться хоть жабе.

Так что пришлось воспылать к Анне-Марии приятельскими чувствами, хоть она и несла порой какую-то занудную дичь. Так вот, поражало меня то, что в мужья себе эта продвинутая девчонка выбрала настоящего придурка. Хотя… с ней Михаил не всегда был мудаком. Кажется, даже козлы умеют любить. Прям открытие века.

Не дождавшись от меня более бурной реакции, Михаил, судя по звукам, потоптался в коридоре и исчез в своей комнате. Иисус, и этого человека нам сегодня предстоит терпеть на прощальной вечеринке.

До окончания нашей программы было еще больше трех недель, но Анна-Мария и этот ушлепок собирались уехать раньше. Отправлялись в какое-то там путешествие. Мы оставались в Олд Фордж, хотя и у нас была возможность поехать куда-нибудь. Но уж очень мы привязались к этой деревеньке и решили подзадержаться.

Тем не менее Джон решил подвести итог этого лета и устраивал что-то вроде корпоратива. Снял моторную лодку, накупил кучу пива и мяса. А я наконец смог спросить нашего босса, почему тут все, даже зажиточные люди, берут водный транспорт в аренду. Логичнее же купить свой? Оказалось: ни фига. Джон сказал, что место на причале стоит дороже, чем лодка, раз в пять, зимы снежные и содержание всего этого добра выходит в звонкую монету. Оно того не стоит, о как!

Так что аренда – твой друг. Покатался и вернул, никакой головной боли. И как раз сегодня мы будем пользоваться этими кратковременными благами, отправимся в однодневное путешествие по Пяти озерам, будем нырять с катера, устроим пикник и попробуем другие ништяки для туристов.

Минут через пять из нашей комнаты выполз довольный Жека и, глупо ухмыляясь, проследовал в сторону душевой. Самодовольный индюк. Я наконец-то смог вернуться в нашу обитель и собраться в поездку.

Меньше чем через час все мы, радостные и воодушевленные (даже вечно унылорылый Михаил!), стояли на пристани в ожидании Джона. Подошедший к причалу моторный катер был огромным. Прям как я видел во всяких крутых американских боевиках: обычно на таких устраивали званые ужины или что-то такое. Громко улюлюкая, мы закинули все вещи на борт и забрались следом.

Анна-Мария сразу разделась до купальника и отправилась загорать на нос. Я скинул футболку, оставшись в шортах. Михаил скользнул снизу вверх взглядом по огромному шраму на моем торсе. Я нагло ухмыльнулся, когда глаза соседа добрались до моего лица. Жека остался в футболке. То ли из скромности, то ли чтобы поддержать Васу. Она так и не обзавелась купальником. Вместо него носила парусиновые шорты до колена и футболку без рукавов. Подруга скинула кеды и довольно вытянула ноги. Я залюбовался умиротворенным выражением ее лица. Определенно, долбаный секс с проникновением пошел на пользу ее самооценке.

День протекал уж очень мирно, и я расслабился. Теплые солнечные лучи, прохладное пиво, любимые люди рядом. Васа через какое-то время отправилась на нос, к Анне-Марии, и оттуда раздавались их веселые голоса. Мы с Жекой потягивали пиво, и Джон даже разрешил нам порулить немного. В какой-то момент я услышал, что к девчонкам присоединился Михаил, и забеспокоился, не обидит ли он какими-то своими мудацкими словами Василису. Но пока там была Анна-Мария, можно немного расслабиться.

Чтобы приготовить мясо, мы пришвартовались у одного из оборудованных кемпингов. Я прямо-таки удивился, насколько в зоне отдыха всё было сделано по уму. На приличном расстоянии друг от друга находились небольшие мостки, куда мог причалить любой желающий. Недалеко от берега были стол со скамейками и мангал. И когда я подошел к нему, то увидел новую порцию фольги для стейков. Я спросил у Джона, как сохраняется такая чистота на стоянке, и он ответил, что большую часть работы делают сотрудники парков и заповедников, типа лесники, но вот фольга – это вроде как привет от прошлых гостей. Так принято.

После стейков и снеков нас разморило, и, разложив пледы на берегу, мы даже немного вздремнули. Джон решил порыбачить. Но часа через два, проснувшись, мы заскучали, и было решено отправляться дальше. Отплыв от берега на приличное расстояние, Джон заглушил мотор.

– Обычно в этом месте мы ныряем с катера, чтобы немного освежиться, – объяснил он, но тут же рассмеялся и отсалютовал нам банкой пива. – Ныряет молодежь, капитаном здесь не рискуют.

Я подошел к трапу и, наклонившись, потрогал воду рукой. Звездец какая холодная! Мы по очереди переглядывались и хихикали. Проведя целый день под ласковым солнышком и разомлев от пива, никто не хотел прыгать в ледяное озеро. Я видел, что Михаилу не терпелось показать, кто здесь мужик. Но, окунув ступню в воду, он резко ее выдернул. Да-да, мудак, я же сказал: звездец какая холодная!

– Ну вы и слабаки, парни! – услышал я с носа, оглянулся и увидел, как Васа бомбочкой летит в воду прямо в одежде.

Мда-а-а, кто-то обрел слишком много уверенности в себе за последнее время. Через секунду она с криком вынырнула, и, кажется, я услышал от нее что-то непечатное. Но, взяв себя в руки, подруга обогнула судно в несколько энергичных гребков и зависла в воде напротив трапа. Я так сильно любил ее в тот момент, это самодовольное, чуть насмешливое выражение лица, которое появлялось у нее не так часто. Наверное, мы с Жекой, как два идиота, залипли и пялились на нее. Так долго, что я чуть не пропустил момент, когда Михаил рванул к трапу. Я не знаю, чего он хотел: показать, что не слабак, или смутить Васу, подплыв к ней? Я не мог рисковать и перехватил его, довольно настойчиво оттеснив, а потом прыгнул в это гребаное ледяное озеро. Вода обожгла холодом, и я вынырнул, ругаясь и смеясь.

Состроив угрожающее лицо, я начал подгребать к Василисе, а потому пропустил начало того, что произошло на борту. Очевидно, Жека решил последовать моему примеру, ломанувшись к трапу. Не знаю. Я лишь увидел испуганно расширившиеся глаза Васы, а обернувшись, успел заметить неловко взметнувшиеся руки друга. Жека поскользнулся и, потеряв равновесие, пересчитал белобрысой башкой все ступени трапа, в итоге уйдя под воду. Михаил испуганно отшатнулся, а Василиса, вскрикнув, начала грести в сторону катера. Но я был ближе, и понадобился один мощный рывок, чтобы оказаться у самого борта. Жека не всплывал, и я нырнул, пытаясь нашарить его тело. Под водой оно белело, будто друг и не покрылся золотистым загаром за лето. Судорожно подхватив его под мышки, я рванул наверх, к спасительному воздуху.

Василиса поддержала Жекино тело, как только мы вынырнули, она уже схватилась одной рукой за трап. Жека испуганно и дезориентированно хлопал глазами, отплевывал воду. Васа влезла на катер и попыталась затащить слабо сопротивляющегося Жеку, но он был тяжеленным. На помощь подоспел Джон и принял у меня плохо соображающего друга. Я подпихивал Жеку сзади, чтобы помочь боссу, и мои руки окрасились красным. Жекина макушка была бурого цвета, кровь с мокрых волос потекла по спине. Внутри у меня все сжалось.

Быстро запрыгнув в катер, я подскочил к Жеке, около которого уже суетились Василиса и Джон. Анна-Мария испуганно замерла на сиденье напротив, Михаила нигде не было видно.

Мягко оттолкнув суетливые дрожащие руки Василисы, я раздвинул слипшиеся мокрые волосы и увидел кровоточащую рану. Все было не так плохо, даже кость не проглядывала, хотя за обилием крови сложно понять, но мои пальцы никуда не проваливались, что исключало проломленный череп, чему я был несказанно рад. Джон молча и спешно прошел к штурвалу и развернулся в сторону дома. Как только мотор катера взревел и мы двинулись с места, борт качнуло и Жека застонал, спрятав лицо в ладонях.

Вдруг я почувствовал, как мне в спину тычется что-то холодное.

– Возьми, приложи ему к голове, – это Анна-Мария подоспела с ледяным пивом, завернутым в тонкое полотенце.

Я благодарно кивнул ей и прижал к Жекиной макушке компресс.

– Ты как? – спросил я друга, тронув его за плечо. Жека невнятно промычал в ответ.

– Я видела, что этот мудак его толкнул! – зло прошипела Василиса. Она сидела в мокрой одежде прямо на палубе, у Жекиной ноги, вцепившись ему в лодыжку, и тряслась.

Я молча встал, сходил за пледом и укрыл подругу. Очевидно, она сильно испугалась.

– Вышло случайно, – невнятно пробубнил Жека.

– Он толкнул тебя! Я видела! – продолжала шипеть Васа.

– Он просто сказал гадость, – устало возразил Жека, – и пихнул меня локтем, но не сильно. Я сам не удержался.

– Выбью из него все дерьмо! – пообещал я.

– Не думаю, что он хотел, чтобы всё так обернулось, – снова попытался Жека, но мы с Василисой пылали праведным гневом.

Учинять разборки было не время. Как только мы причалили, Джон стал готовить машину, а Василиса побежала в дом за документами. Постелив на заднее сиденье несколько пледов, мы с Джоном погрузили слабого Жеку в машину, а прибежавшая с папкой Васа прыгнула следом. Ее одежда так и не высохла до конца, и лучше уж ей сидеть на пледах вместе с Жекой, чтобы не испортить салон. Джон переключил передачу, когда в переднее окно постучали. Я нажал на кнопку привода, и стекло поползло вниз с черепашьей скоростью, сраная медленная электроника!

– Возьми, – в открытое окно ткнулся мобильный телефон. Анна-Мария смотрела на меня виновато. – Вам нужно будет звонить в страховую компанию. Там достаточно средств на счету.

У них единственных был мобильный телефон с роумингом, и я не стал упрямиться. Молча схватил трубку, а Джон дал по газам. Василиса нетерпеливо протянула руку, она уже пролистала все документы, нашла страховые полисы с номерами телефонов для экстренных случаев и приготовилась звонить. Если бы у нас не было телефона, пришлось бы ехать в первую попавшуюся клинику, а там разбираться. Система здравоохранения в Америке устроена совершенно по-дебильному. Но, скорее всего, я предвзят, мы же были туристами, поэтому алгоритм действий при несчастном случае у нас совсем другой, нежели у граждан страны. Хорошо, что перед поездкой я всё изучил и запомнил, а еще заставил выучить Жеку и Васу, чтобы от зубов отлетало. Спасибо, моя бывшая селезенка, ты многому меня научила!

Пока мы ехали до Ютики, оператор страховой компании сориентировал нас по ближайшей больнице, где примут наши страховки. Джон построил маршрут по навигатору.

Все происходило настолько быстро, что я не поспевал за ходом событий. Будто бы нарезанные кадры из кино. Раз – и мы тащим Жеку из воды. Два – грузим его в машину. Три – несемся по шоссе. Четыре – паркуемся у больницы, и Джон убегает в приемное отделение. Возвращается с группой парамедиков, везущих каталку. Они помогают Жеке выйти из машины, тут же подхватывают и укладывают его, фиксируют голову.

Василиса начинает плакать, но мы бежим следом за врачами, которые деловито и вполголоса переговариваются между собой. Жека просто лежит, закрыв глаза. Дальше стойки пробраться не удается – нас задерживает медсестра. В первый момент даже не понимаю, что она говорит. Нужно заполнить документы, предоставить страховку и все остальное. Джон помогает мне разобраться, пока я тревожно смотрю в сторону дверей, за которые увезли Жеку. Почему такая спешность? Он просто ударился головой. Когда мы попали в беду в Питере, не помню, чтобы кто-то так суетился, несмотря на открытый перелом Жеки. Это значит, что все плохо?

– Это я виновата, – заплакала Василиса. – Это моя вина.

– Неправда, – я обнял ее. – С чего ты взяла?

– Пока мы сидели на носу, Михаил опять отпустил шуточку про геев, – всхлипнула она. – И я ответила, что, согласно последним исследованиям, самые ярые гомофобы как раз и являются латентными гомосексуалами.

Сказав это, она уткнулась в меня и разрыдалась громко и отчаянно.

– Ребята, – Джон закончил с документами. – Я уверен, что все в порядке. Просто у нас принято сразу предполагать худшее. Как только Жене сделают МРТ и исключат серьезные повреждения, мы сразу сможем его увидеть.

– МРТ? – испуганно залепетала Василиса. – Какие серьезные повреждения?

– Это просто мера предосторожности, – успокоил ее Джон.

Мы ждали минут пятнадцать. И вот вышел доктор, убедил нас, что опасности нет – просто легкое сотрясение и четыре шва. МРТ показала, что серьезных травм нет. Мы сразу же захотели попасть в палату, и врач провел нас с Василисой на второй этаж. Джон остался дожидаться нас внизу.

Жеку поместили в отдельную палату, с телеком и крутой кроватью. Войдя, я аж присвистнул.

– Ты еще не видел разрез этой ночнушки у меня на заднице, – вяло и нечленораздельно пошутил Жека.

– Смотри! Тебе бирку на руку пришпандорили, как в кино! – страх отпустил, и я был просто в восторге. Василиса с осуждением посмотрела на меня, и я спросил: – Что? Будто сама не хочешь увидеть, как он бежит по отделению с голым задом.

Не выдержав, она захихикала, все еще утирая глаза.

– Ты нас напугал! – Васа попыталась забраться к Жеке в кровать.

– Да это правда вышло случайно, – виновато промямлил друг. – Ладно, все обошлось. Надо дождаться результатов анализов, и я уже хочу домой. Ночнушка эта заставляет меня чувствовать себя незащищенным.

– Как – домой? – удивилась Васа. – У тебя же сотрясение.

– Врач сказал, что меня сегодня же выпишут, – вяло пожал плечами Жека и устало откинулся на подушку.

Так и случилось. Дав указания по лечению, доктор выписал Жеку, и уже в одиннадцать вечера мы были в своей комнате, устраивая лежбище для больного. Василиса ушла вернуть телефон Анне-Марии, а я составлял план, как буду выбивать все дерьмо из гомофобного мудака Михаила.

– У меня в глазах двоится или тут правда больше тысячи долларов? – спросил Жека, разглядывая счет, который мы должны были отослать в страховую. – Мне всего-то сделали МРТ, анализ крови и назначили лечение. Ну и система здравоохранения.

– Не может же тут всё быть идеальным, – резонно заметил я. – Хорошо, что программа предусматривала обязательное страхование.

– Эй, ты мне должен кое-что пообещать, – вяло сказал Жека.

– Нет! – отрезал я.

– Мы уже скоро поедем домой, я не хочу, чтобы ты вляпался во что-то, – быстро зашептал он, хотя я понимал, с каким трудом дается ему этот разговор после лекарств, которыми его накачали. – Здесь и правоохранительная система жестче, чем у нас.

– Ладно, – нехотя согласился я, лишь бы он уже заткнулся и уснул. Мертвого задолбает.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату проскользнула Василиса. Я раскрыл ей объятия, и она с радостью обняла меня в ответ. Жека, дождавшись моего обещания, сразу же вырубился.

– Анна-Мария просила прощения за то, что так вышло, – глухо пробормотала Васа мне в грудь. – Говорит, Михаил извиняется и сам очень испугался.

– Мог бы зайти и извиниться лично, ублюдок! – выплюнул я.

– Где-то в идеальном мире мог бы, – согласилась Василиса, покачиваясь в моих объятиях.

– Хорошо, что прямо сейчас мы находимся в идеальном мире, – буркнул я.

– Да, – грустно согласилась она. – Если бы можно было, я никогда не согласилась бы из него выходить.

Ее слова практически разбили мне сердце. Наш мир был идеальным, только когда мы были в пузыре. Отрезаны от всех прочих. Конечно, нормальных и адекватных людей на нашем пути встречалось гораздо больше, чем нетерпимых. Но какого хрена чья-то нетерпимость должна заканчиваться больницей для одного из нас? Разве это справедливо? Мы не делали ничего плохого, просто хотели жить так, как удобно нам. Разве это преступление? И это в прогрессивной Америке. Дома мы не сможем позволить себе и такой свободы. Неужели вся жизнь будет похожа на бесконечную борьбу? Причем борьбу с ветряными мельницами. Я не знал, но был готов к войне. Были ли готовы Васа с Жекой? Если нет, то я бы один сражался за нас всех.

Женя

Всю следующую неделю пришлось пролежать в кровати: стоило принять вертикальное положение, как начинало подташнивать и кружилась голова, зато не было проблем удерживать Саню около себя, чтобы предотвратить акт мести. Я вполне доверял ему, когда друг пообещал не устраивать разборок с Михаилом, но лучше подстраховаться. Туристический сезон пошел на спад, работы было немного, поэтому и Лиса, и Сашка проводили со мной много времени, а мне было жаль их: последние теплые денечки они вынуждены сидеть у постели больного. Василиса предложила соорудить гамак на заднем дворе, и я согласился, но неохотно: хоть и скучал по солнцу, но беспокоился из-за возможной встречи с Михаилом. Слова, брошенные им в день пикника, до сих пор обжигали.

Сраный педик. Так он сказал.

Я старался относиться к этому так же, как Сашка и Лиса, но получалось плохо, хотя моя уверенность была абсолютной: Михаил не подозревал, что дело примет серьезный оборот, и толкнул не сильно, просто я так растерялся от его слов, что сам выпустил поручень. Мне до сих пор было тяжело слышать подобное, сразу всплывали воспоминания из детства, в которых отец обещал «сделать из меня мужика» (и к тому, чтобы «быть мужиком», в его мире как-то была причастна ориентация). Чаще всего я старался об этом не задумываться, потому что рядом с Лисой и Саней не чувствовал проблем и ощущал себя мужчиной, со мной все было нормально, но люди вроде Михаила и отца сбивали меня с толку и заставляли сомневаться в себе. Если ты парень и испытываешь влечение к себе подобным, то всё – занавес. Ты вовсе и не мужик, а так, «сраный педик».

Я постарался выкинуть назойливые мысли и вслушаться в голос Василисы, которая читала мне вслух, Сашка повесил-таки недорогой гамак из соседнего хозяйственного магазина между деревьев. Пока друг тестировал конструкцию, то упал на землю раз пять, и, только когда все стало держаться прочно, мне было разрешено расположиться с удобствами. Мир больше не кренился набок, тошнота ушла, а легкие покачивания гамака даже успокаивали: Василиса читала мне, Сашка вопреки показаниям врача притаскивал наш маленький нетбук, и мы украдкой смотрели короткие серии «Теории большого взрыва» (что-то длиннее глянуть не удавалось, потому что Лиса следила за нами). Она считала, что неукоснительное следование предписаниям врача – верный путь к выздоровлению, Сашка за ее спиной закатывал глаза, а я пытался не смеяться.

Наконец наступил вечер, когда Анна-Мария постучалась к нам в комнату, чтобы попрощаться с Василисой, на следующее утро, очень рано, они уезжали в свое путешествие. Девушка недолго посидела в нашей комнате, еще раз извинилась за инцидент, обнялась с Василисой под нашими ошеломленными взглядами, потом смущенно попрощалась со мной и Сашкой.

Офигеть! Лиса обняла кого-то, кроме нас, мы так были шокированы, что даже пропустили момент, когда Анна-Мария покинула комнату.

– Что-о-о? – нетерпеливо протянула подруга, когда заметила, как мы на нее смотрим.

– Нет-нет, что ты, ничего, – театрально прошептал Сашка. – Всего лишь шок от твоих горячих объятий с Анной-Марией.

Лиса засмеялась и кинула в Сашку подушкой, Михаила мы так и не видели. В очередной из вечеров, пока Лиса принимала душ, мы смотрели «Теорию большого взрыва» и воровато прислушивались. Вдруг раздался какой-то шум, и Сашка поспешно свернул окно видеоплеера, переключившись на вкладку с «ВКонтакте» (мы оба испугались, что Василиса идет). Моя голова была уже почти в норме, и я смог разглядеть мелкие буквы Сашкиной страницы с личными сообщениями.

– Слушай, у тебя тут от Олега шесть сообщений висит, – я ткнул Сашку в бок.

– Знаю, – буркнул он, прекратил прислушиваться и попытался снова включить серию. – Ложная тревога.

– Почему не читаешь? – я не дал ему вернуться к сериалу и выхватил нетбук.

– Отдай! – рявкнул Сашка.

– Постой, – я попробовал его урезонить и, присмотревшись, увидел, что последнее сообщение пришло месяц назад, а потом щелкнул на диалог и убедился, что в первый раз Олег написал почти в день нашего приезда в Олд Фордж.

– Ну, что он там пишет? – не выдержал Сашка.

– Ты серьезно? – я опешил. – Не будь ребенком. Возьми и сам прочти.

Сашка нехотя подвинулся и заглянул в экран, мы начали читать вместе.

Привет, я надеюсь, что вы хорошо добрались. Напиши, как устроились.

Саша, я вижу, что ты бываешь онлайн. Может, хватит?

Послушай, выйди на связь. Не хочешь общаться – ок, но нужно хотя бы обсудить вопросы по переезду.

Ты действительно собираешься теперь игнорировать меня? Это по меньшей мере неразумно.

Александр. Моя жена перевезла ваши коробки и мебель на Невский. Квартира в Выборгском сдана, и квартиранты пока будут перечислять деньги на мой расчетный счет в России. Сообщи, пожалуйста, в силе ли наша договоренность о том, что ты будешь переводить деньги мне в Германию. Или же мне необходимо для этой цели искать человека. Свой комплект ключей в день отъезда Марина завезет Жениным родителям, оставшиеся два комплекта, как я помню, тебе передала Тамара в день свадьбы.

Александр. Марина вчера уехала. Ваши вещи благополучно прибыли на Невский. Последний комплект ключей у Елены Васильевны. Вопрос с переводом денег я решил. Всего тебе доброго.

Я искоса глянул на Сашку, теперь он выхватил у меня нетбук и начал что-то судорожно печатать, но перед тем, как нажать кнопку «Отправить», замер, потом быстро все стер и напечатал лишь: «Я тебя понял. Всего хорошего».

– Ты правда больше не будешь с ним общаться? – тихо спросил я.

– Не хочу об этом говорить, – отрезал Сашка, но, помолчав, уже мягче добавил: – Пока у меня нет никакого желания ни слышать его, ни видеть.

– Он же твой брат, – я привел самый весомый аргумент.

– А вы – моя семья, – просто сказал Сашка. – И его жена оскорбила мою семью.

Я замолчал: с одной стороны, мне было понятно поведение Олега и Марины, мои родители вели себя еще хуже, но мы как-то общались (правда, они не знали всех подробностей о нас), Сашка же решил открыться, и его не приняли со всеми странностями и особенностями. И именно это ему сложнее всего простить Олегу и Марине. Даже то, что старший брат бросил его один на один со взрослой жизнью, Сашка расценивал как данность, а вот неприятия простить не мог, и в этом я Сашку понимал: так уж он устроен, будь верным ему до конца, и тогда он порвется на британский флаг ради тебя.

Странно, но я сочувствовал обеим сторонам.

– Да, – ответил я. – Он тебя не воспитывал толком, но считает, будто вправе диктовать, как жить, и не хочет принять тебя таким, какой ты есть.

– Гребаное лицемерие, – выдохнул Сашка и закривлялся, пародируя тон Олега: – Типа «да нет, мы не против, если кто-то гей, но только не ты».

Я не совсем это имел в виду, но продолжать разговор, который коснулся нашей первой и последней ссоры, не стал, из ванной уже вернулась Василиса и с тревогой посмотрела на наши сумрачные лица: я поспешно пересказал ей последние события, и, конечно, она поддержала Сашку, она всегда знала, на чьей стороне быть, и никогда не сомневалась.

Со следующего дня я начал выходить на короткие променады, у нас еще оставалось около двух недель до отъезда, и мы планировали провести их тихо-мирно, точно так же, как отдыхали до начала туристического сезона. Дни снова наполнились неспешными пешими прогулками, которые потихоньку разбавлялись велосипедными; пикниками на ближайших холмах; завтраками в любимой закусочной, и еще через несколько дней Василисой было разрешено пиво по вечерам, а уж когда вернулись приставка и совместные просмотры кинофильмов, то я почувствовал себя абсолютно здоровым и счастливым.

Василиса купила на гаражной распродаже два садовых кресла-адирондак и столик, чтобы заняться их реставрацией, Сашка немного помог ей снять почти облупившуюся краску. Подруге хотелось преподнести кресла в подарок Джону, и нам с Сашкой казалось, что это отличный способ отблагодарить босса за чудесное лето и пару лекций на тему ведения ресторанного бизнеса в условиях конкуренции. Стулья были почти готовы, и Василиса сидела в интернете в поисках информации, какой тип лака лучше всего убережет дерево от долгих осенних дождей и сырости.

Несмотря на то что терраса Джона была закрыта козырьком, от ливня он не спасал, и Василисе хотелось, чтобы ее стулья и стол как можно дольше напоминали Джону о нас. Мы играли в приставку, когда Лиса внезапно издала удивленный возглас.

– Что случилось? – спросил Сашка, одновременно нанося моему герою сокрушительный удар в челюсть. – Нашла какой-то уж очень волшебный лак?

– Нет… – голос Василисы был серьезным и озабоченным, мы бросили джойстики и повернулись к подруге.

– А что тогда? – я напрягся.

– Мне пришло на почту странное письмо от авиакомпании, – Василиса хмурилась и, судя по бегающему взгляду, пыталась вникнуть в суть. – Вроде как наш рейс домой переносят.

– Что? – Сашка встал с пола и присоединился к Лисе за нетбуком, несколько секунд царила тишина, после чего друг подал голос: – Да, на день раньше улетаем. Надо глянуть, всем ли пришло такое письмо, а потом связаться с авиакомпанией. Уточнить, правда ли это.

Мы по очереди проверили свою почту: письма пришли и нам с Сашкой, весь следующий день друг висел на телефоне, пытаясь дозвониться в офис компании. Лето в Америке не сделало наш с Лисой английский совершенным, и если нужно было позвонить, то за дело брался Сашка, да и всю информацию лучше выдавать ему; он точно ничего не напутает. Оказалось, что письма не спам и мы действительно должны вылететь на сутки раньше.

– Нет, а если бы мы отправились в путешествие! – возмущалась Василиса. – У нас могло не быть доступа к почте!

– Да уж, – согласился с ней Саня. – Уверен, что спорных ситуаций по этому перелету будет много.

Оставалось десять дней каникул, и мы старались взять от них все: даже заночевали на природе, забравшись не очень высоко в горы, чтобы посмотреть на звезды без светового шума. За пару дней до отъезда Лиса преподнесла Джону подарок от «нас троих», хотя если учесть, что Сашка только зачистил стулья наждачкой, а я к ним и пальцем не притронулся, то это было щедрое преувеличение с ее стороны. Джон так расчувствовался и был настолько рад подарку, что решил отвезти нас прямо до Нью-Йорка (и слушать не хотел ни о каких возражениях). В последний день в Олд Фордж мы все вместе закрыли ресторан, опустили ставни, и Джон попросил помочь запереть и дом.

– Решил, что закину вас в аэропорт и сам слетаю в Майами, – объяснил наш начальник. – Давно уже никуда не выбирался, а сезон закрыт.

Дорога до Большого Яблока занимала приличное количество времени, и добираться на машине было гораздо приятнее, чем автобусом. Я смотрел в окно на проносящиеся мимо красоты и чувствовал себя счастливым. Кажется, этот городок на севере штата занял свой уголок в моем сердце, здесь я провел лучшее лето своей жизни и был благодарен Сашке, что он подбил нас на эту поездку.

Пулково встретило дождем: Петербург в начале октября не самое дружелюбное место на свете, бабье лето давно закончилось, но и приятными моментами золотой осени Питер не осчастливил. Дул сильный ветер, а дождь бил в окно иллюминатора почти с остервенением, контраст после теплого солнечного Нью-Йорка был таким сильным, что я ощутил уныние, на паспортном контроле нас очень долго проверял хмурый офицер, и его «Добро пожаловать в Россию» прозвучало как-то с ехидцей. При получении багажа Сашкин рюкзак выехал самым последним, а Василисе отдавила ногу тележкой какая-то дама и даже не извинилась.

– Прям чувствую, что мы дома, – ехидно ухмыльнулся Сашка. – Тетки с баулами, хамство. М-м-м, я скучал!

– Да ладно тебе, – засмеялась Василиса. – Не будь таким язвительным.

Таксист заломил втридорога за поездку до дома, но по сравнению с ценами в долларах все равно вышло дешево. Думать об автобусе казалось нам совершенно невозможным, мы все порядком устали: пятичасовая дорога от Олд Фордж, потом одиннадцать часов в самолете, очередь на паспортном контроле, и не стоит забывать о смене часовых поясов. Сашка по ошибке вначале назвал наш старый адрес, но на полпути очнулся и вспомнил, что живем теперь в самом центре. Подъехав к парадной, мы вышли из машины, и Сашка долго под дождем искал ключи в недрах рюкзака (то, что он не приготовил их заранее, было показателем усталости, он едва стоял на ногах). Мы даже не стали звонить моим родителям, чтобы сообщить о возвращении, просто побросали рюкзаки в коридоре и прошли в комнату. Василиса примостила документы, которые после паспортного контроля не выпускала из рук, на столик в спальне, после чего мы стянули мокрую одежду, забрались в кровать, которую быстро заправили втроем, прижались друг к другу и попытались согреться, отопление должны были дать на днях, а пока стоял страшный холод. Сашка, чертыхаясь, порылся в комодах, нашел еще одеял, и мы создали огромный кокон на троих, где наши полуобнаженные тела чувствовали себя уютно. Искать пижаму было выше моих сил, хотя в ней, возможно, было бы теплее, Василиса все еще грела об меня свои ноги-ледышки, и я хотел предложить поискать шерстяные носки, но через секунду провалился в беспробудный сон.

Василиса

Я проснулась от резкого звука. Как будто упало что-то тяжелое. Гора одеял исчезла, в мою обнаженную кожу впивались иглы холода. Я слышала надрывное дыхание, но спросонья не могла понять, что происходит. Пошарив рукой справа, поняла, что одна в постели, и тут услышала это.

Влажный чавкающий звук удара – и хрип.

В ужасе распахнув глаза, я не сразу осознала, что в комнате больше чем три человека. Мужчина, в котором я, прищурившись, опознала Жекиного отца, наклонился над изножьем кровати и методично что-то вбивал в пол, словно замешивал огромный кусок теста. Именно он со свистом дышал и с каждым ударом что-то приговаривал. Я не могла разобрать слов. Будто мы в дурном сне, вязком пугающем мороке. Раздался женский крик, ужасный, на высокой ноте. Мои глаза метнулись к Елене Васильевне, чья фигура внезапно возникла в комнате. Она сжимала в руках пучок зелени. Вот ладони ее разжались, и зелень повалилась на пол, а сама Жекина мама отпрянула к стене и осела, не переставая голосить. Ужас сковал мое тело.

Совершенно на автомате я поползла к краю постели и поняла: то, что методично забивал кулаками в пол Николай Михайлович, оказалось практически бесчувственным Жекиным телом. Женька не сопротивлялся и вообще никак не реагировал, только хрипел. Лицо превратилось в сплошную заплывшую плоть, повсюду была кровь. Не знаю, как это получилось, но я просто упала сверху на Женьку, закрывая его собой, и следующий удар пришелся мне в район лопатки, взорвавшись дикой яркой болью. Я вскрикнула и молча взмолилась, чтобы этот кошмарный сон прекратился, спрашивая себя, где же Саша. После одного-единственного удара мое избиение закончилось, и, повернув голову влево, сквозь завесу волос я увидела Сашку. Он лежал у комода, страшно завалившись, как тогда, в больничном коридоре, годы назад. Елена Васильевна продолжала вопить, но оглушала не она, а надсадное дыхание Женьки у меня под ухом. Я видела, что Сашка все никак не откроет глаза, лицо его было бледным, и это было самое жуткое.

– Слезь с него, – раздался угрожающий полушепот-полухрип, и меня потянули за ногу, пытаясь стащить с Женьки. – Я выбью из него эту голубую дурь.

Мне пришлось вцепиться в Жекины плечи, чтобы остаться на месте. Боль в спине подсказывала: мы не во сне, – но понять, что происходит и как мы здесь оказались, не получалось. Я попыталась перевернуться, все еще закрывая собой друга, но вышло не сразу. Но когда наконец удалось, я увидела разъяренного Николя Михайловича, он возвышался над нами, сжимал и разжимал кулаки, глаза были выпучены, а лицо налилось нездоровой краснотой. Елена Васильевна наконец прекратила верещать и только сдавленно всхлипывала. Краем глаза я уловила движение у комода и с облегчением увидела, что Сашка открыл глаза. Я чуть не разрыдалась от облегчения! Саня попытался резко сесть, но снова упал, и в этот момент вокруг моей талии сомкнулись Жекины руки, пытаясь не дать отцу стащить меня с него.

– Папа, – умоляюще простонал Жека. – Прекрати. Не трогай ее…

Казалось, что звук Женькиного голоса вывел отца на новый уровень ярости. Он резко наклонился, и я в ужасе зажмурилась, ожидая удара. Но он лишь потянул меня за плечи и грубо спихнул с Женьки. Я резко развернулась, стремясь защитить его. Николай Михайлович схватил Жеку за волосы и занес руку. Я лишь смогла броситься на палача, в которого превратился Николай Михайлович, и повиснуть на этой страшной – карающей ни за что – руке.

– Какой я тебе папа! – со злостью прошипел он Жеке, пытаясь стряхнуть меня, будто я была всего лишь колючкой репейника, приставшей к свитеру.

Мне казалось, этому ужасу не будет конца. Хаос и паника – вот и все, что я ощущала. А еще я проигрывала в битве с этой ужасной рукой. Цеплялась изо всех сил, повисая всем весом, но еще секунда – и я снова буду валяться на полу. И в тот момент, когда я уже летела, меня подхватили родные руки. Сашка все-таки смог подняться. Он бережно отстранил меня и шагнул к Жекиному отцу, но удар предотвратить не успел. И огромный безжалостный кулак снова впечатался в любимое лицо, сминая и уничтожая. Я задохнулась, будто удар пришелся по мне. Сашка отшатнулся, но быстро сориентировался и тут же мощно врезался всем телом в Николая Михайловича, схватил его за грудки и чуть невнятно, но громко выговорил, сопровождая каждое слово толчками:

– Пошел. Вон. Из. Нашего. Дома.

– С удовольствием! – выплюнул Николай Михайлович, отталкивая Сашку, и тот снова покачнулся.

Мужчина развернулся и, уже покидая комнату, смерил презрительным взглядом Елену Васильевну, сжавшуюся у стены.

– Говорил тебе, что из этого ублюдка не выйдет толку, – прошипел он со злостью. – Такой же извращенец, какими были те…

Он замолк на полуслове и, размашисто шагая, покинул комнату. Через пару секунд оглушительно хлопнула входная дверь, и повисла звенящая тишина.

Мы с Сашкой потрясенно замерли, смотря друг на друга. Женька издал какие-то булькающие звуки и попытался перевернуться на бок. Его небольшое движение будто разжало пружину. Мы разом засуетились. Сашка рванул к Жеке, я подскочила и побежала в ванную за полотенцами и аптечкой. Выбежав из комнаты, я на секунду замерла, не понимая, почему наша квартира изменилась, и только через мгновение до меня дошло, что мы на Невском.

Теперь мы жили здесь.

Спохватившись, я побежала мочить полотенце и, схватив перекись и ватные диски – больше в тумбочках ничего не было, – поспешила вернуться. Елена Васильевна сидела в той же позе и, кажется, даже не дышала. Но мне был важнее Женька. Сашка уже подтянул друга к кровати, и тот сидел прямо на полу, откинув голову назад. Я принялась аккуратно обрабатывать лицо, беспокоясь, что такое количество ударов по голове могло плохо повлиять на недавнее сотрясение.

Когда носовое кровотечение удалось остановить и лицо более-менее очистилось от крови, Женька мягко отбросил мою руку и попытался поднять голову с кровати. Глаза его были немного расфокусированы, и он уперся взглядом в мою обнаженную грудь. Я только сейчас поняла, что мы так и остались практически голыми.

– Мам, – прохрипел Жека, и Елена Васильевна дернулась, будто он ее ударил. – Что он имел в виду?

– Ты правда хочешь говорить об этом сейчас? – умоляюще спросила она.

– Я правда хочу говорить об этом прямо сейчас! – в Жекином голосе зазвучал металл. Он никогда не говорил так раньше.

– Мы подождем на кухне, – сказал Сашка, протягивая мне руку.

– Я хочу, чтобы вы остались! – не терпящим возражения тоном сказал Жека. Я никак не могла понять, почему он так шепелявит, неужели этот урод выбил ему зубы?.. Но мы бы заметили. Возможно, губы пострадали слишком сильно и Женьке больно говорить. – Прямо сейчас, мама.

Елена Васильевна как-то неестественно выпрямилась, оторвавшись от стены, словно кто-то насадил ее на кол, а потом принялась разглаживать складки юбки. Из стороны в сторону, из стороны в сторону. На втором заходе методично перемещающихся по складкам пальцев, от которых я не могла оторвать взгляд, послышался этот новый Женькин голос с примесью металла:

– Я. Сказал. Прямо. Сейчас.

– Коля – не твой родной отец, – начала Елена Васильевна без каких-либо эмоций, деревянным голосом, как заводная кукла. – Я… мы с детства жили в одном подъезде и были добрыми друзьями. До одиннадцатого класса он встречался со своей одноклассницей, у них была большая любовь, – я вздрогнула при этих словах, уже зная, кем была эта одноклассница. – Но перед выпуском эта девушка встретила кого-то другого, и они с Колей расстались. Он впал в тяжелую депрессию, завалил экзамены и ушел в армию. Когда вернулся, я поступала в университет. Коля стал очень циничным и злым на весь мир, но ко мне был по-прежнему добр.

– Как это относится. – начал Женька, но мать его перебила.

– Однажды я поздно возвращалась домой из университета и пошла через парк. На меня… напали. Группа парней. Я не знала их, не видела лиц… Они…

Она страшно зарыдала на короткий мучительный миг, но быстро оборвала себя, прикусив костяшки пальцев. А после вновь распрямилась, и лицо ее приобрело восковую бледность, натянулось, как у покойницы. Это выглядело ужасающе.

– Меня нашел Коля, – ровно и безразлично продолжила Елена Васильевна. – В тот день у него был бокс, и он не смог меня встретить у метро, как обычно. Он пришел в ярость и еще долго пытался разыскать этих подонков. Мы никому ничего не сказали. Но через два месяца я поняла, что беременна. Коля советовал мне… избавиться… но я не могла и не хотела. И тогда он предложил пожениться.

– Зачем? – ровным голосом спросил Жека.

– Чтобы помочь воспитать тебя, – сказала Елена Васильевна, словно оправдываясь. – Время такое было. Мне пришлось бы несладко одной с ребенком. Он пообещал мне, что воспитает тебя как своего сына.

– Ага, прям любовь лилась рекой, – заерничал Жека. Я удивленно вскинула на него глаза, осознав, что по моим щекам катятся слезы. Но Жеку эта история будто и не тронула вовсе, он сидел с бесстрастным лицом. – А почему у твоего Николая Михайловича такая странная связь в голове? Чем я похож на тех ублюдков? Я что, насилую детей? Убиваю невинных? Рушу чьи-то жизни? Я, блядь, просто хотел быть с теми, кого люблю!

Я отшатнулась от этих слов, от этой не свойственной Жеке грубости, от этого «хотел» – в прошедшем времени.

– Сынок, – в голосе Елены Васильевны послышалась мука, но она снова судорожно вздохнула, словно заталкивая чувства глубоко внутрь. – Коля – человек старой закалки. Он многого не понимает и, конечно, смешивает вещи несравнимые. Но он с самого рождения очень переживал за тебя, а я хотела дать тебе полную семью. Да, отец порой вел себя жестко и даже жестоко, но ему не все равно. Мы оба хотели для тебя лучшего.

Женькины губы презрительно скривились, а глаза стали мертвыми. Я вдруг поняла, что ему хочется ударить мать. Я почувствовала его ярость и ненависть.

– Мам, я хочу, чтобы ты ушла, – ровным плоским голосом сказал Жека. – Я позвоню тебе позже.

– Сынок… – она умоляюще протянула к нему руки, и новые слезы безудержно заструились по моим щекам.

– Уходи, мам. Сейчас же, – Жека так и не двинулся с места, но глаза его все еще горели жестокостью.

Елена Васильевна тихо встала, стараясь не рыдать. Молча положила связку ключей на комод и, бросив еще один умоляющий взгляд на сына, ушла. Мы с Сашкой переглянулись, оглушенные новостями. Жека продолжал сидеть без движения, уставившись в одну точку.

Сашка, как всегда, не выдержал первым. Он начал рыться в наших рюкзаках и сначала протянул одежду мне, а потом положил штаны и толстовку рядом с Жекой, оделся сам. Усевшись на кровать поближе к другу, он протянул руку и запустил пальцы в волосы Жеки, чтобы подарить утешение, но тот дернул головой, отстраняясь. Меня кольнуло предчувствием бури, хотя ярость исчезла с Жекиного лица, осталась лишь пустота.

– Жень… – я переместилась поближе, замерев напротив него, а Сашка сполз с кровати на пол. Мы хотели дать ему поддержку и разделить его боль. Но он оставался безучастным.

– Я так больше не могу, – после длительного молчания ответил он, не глядя ни на кого из нас.

– Что? – я не поняла, про что он.

– Мы втроем, – он вяло помахал рукой между всеми нами. – Это неправильно. Я так больше не могу.

– Он тебе мозг повредил, что ли? – буркнул Сашка. – Ты несешь какой-то бред.

– Я сказал, сука, что больше так не могу! – внезапно заорал Жека, а я испугалась, что он навредит себе. Мне казалось, что мы должны отвезти его к врачу.

– Так, давай не будем кипишевать, – примирительно поднял руки Сашка. – Да, ты немного в шоке. Плюс последствия ударов по голове.

– Я в ясном уме, – блекло сказал Жека. – И я устал.

– Давай тогда приляжем поспим, а позже съездим в травмпункт, – я погладила его по колену.

– Я устал бороться с миром, – отмахнулся от меня Жека. – Не могу.

– Что ты хочешь этим сказать? – Сашка начал выходить из себя, но я сделала ему глазами знак быть мягче.

– Мне нужно уйти, – без эмоций ответил Жека.

– Ты хочешь побыть один? – спросила я.

– Нет, я хочу уйти насовсем, – пробормотал он. – Так будет лучше.

Мы с Сашкой потрясенно замерли, в ужасе смотря на то, как Женька медленно встал, покачнулся и снова осел на пол. Одеваться он начал сидя. Я вообще удивилась, как после такого количества ударов он мог двигаться.

– Жек! Ты действительно считаешь, что стоит принимать такие решения сгоряча? – в голосе Сашки появились просительные нотки, и я поняла, что это не шутка. Это происходит прямо сейчас. С нами.

– Я, блядь, устал! Ясно?! – выкрикнул Женька в лицо ошеломленному Сане. – Устал постоянно получать по морде и доказывать, что я не верблюд. Я хочу жить нормально! Хочу быть нормальным!

– То есть с нами ты нормальным быть не можешь? – прищурившись, спросил Сашка.

– Да! Да, мы ненормальные! – продолжал Женька на повышенных тонах. – Ты посмотри на себя! Стремишься контролировать всех и вся! И тебя трясет от страха, только подумаешь, что тебя могут бросить и ты останешься один!

– Жек… – предостерегающе прошептал Саня. – Не надо говорить то, о чем потом пожалеешь.

– Пошел ты! – выпалил Жека и ткнул в меня пальцем, будто я была не живым человеком, а игрушкой, про которую нормально говорить в третьем лице. – А на нее посмотри! Из дома одна не выходит и расслабиться может, только если мы связаны. Ей же психотерапия нужна, а ты держишь ее подальше от лечения, потому что так она гарантированно останется с тобой!

Я в шоке смотрела, как два моих самых дорогих человека ссорятся и один из них говорит – нет, выплевывает – звонкие хлесткие слова, которые попадают в цель. Я просто не узнавала Женьку, в него будто кто-то вселился. Могли ли так повлиять удары по голове? Может, у него что-то вроде приступа?

– Это уж слишком! – рявкнул Сашка. – Иди остынь! Потом поговорим.

– А чего ты ждал от ублюдка, который затесался в вашу компанию фриков? – ехидно подначил Жека. – Всё! Оревуар! Счастливо оставаться!

– Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, – Сашка указал в сторону невидимой входной двери, пока Жека подхватывал свой рюкзак, – то вернуться будет очень тяжело.

Жека в ответ лишь прошаркал к комоду, слегка покачнувшись, и вырвал из стопки документов свои паспорта. Стопка не выдержала и рассыпалась на пол. Прямо у выхода из комнаты Женька обернулся, опершись на дверной косяк, и во мне зажглась надежда, но он лишь сказал:

– Заеду за вещами позже, и лучше бы вас не было дома. – Он взял связку, которую его мать положила на комод. – Ключи потом оставлю у консьержа.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и покинул нашу жизнь. Я не могла поверить, что это все происходит на самом деле. На полу темнели разводы крови после драки, одеяла валялись комом у кровати, на подушках все еще не расправились отпечатки наших голов. Как жизнь могла перемениться так резко? Сашка со стоном сел и сказал полувопросительным тоном, убеждая меня – или себя самого:

– Он вернется. Успокоится и вернется.

Но я знала, что этого не произойдет. Чувствовала. Слова были произнесены, пути назад не было. Пока Сашка, закрыв лицо руками, тяжело дышал, упав на кровать, я поползла к рассыпавшимся документам. Мне под руку попались российские паспорта: мой и Сашкин, страховки на нас троих и загранники. Собирая всё в кучу, я заметила, что из загранпаспорта выпали три бумажки, наполовину улетев под комод. Наклонившись ниже, я подобрала их и перевернула. Это были три корешка от наших посадочных талонов из Нью-Йорка. Это было вчера, но сейчас мне показалось, что с того момента, как мы были счастливы и беззаботны, прошла целая жизнь.

Эти три билетика до сих пор со мной. Я заламинировала их в ряд, все вместе, и хранила, перекладывая из скетчбуков, где делала наброски, в книги, которые читала. Долгими вечерами я поглаживала эту импровизированную закладку, погрузившись в воспоминания. Я прятала эти три посадочных талона от мужа. Не специально: мы ничего не скрывали друг от друга намеренно. Просто эти билеты были только мои. Память о прекрасных моментах жизни, когда у меня было абсолютно всё, чего можно было желать. И напоминание о том, что больше мне никогда не стать цельной.

2016

А темные восторги расставанья,

А пепел грез и боль свиданий – нам.

Нам не ступать по синим лунным льнам,

Нам не хранить стыдливого молчанья.

Мы шепчем всем ненужные признанья,

От милых рук бежим к обманным снам,

Не видим лиц и верим именам,

Томясь в путях напрасного скитанья.

Максимилиан Волошин. Corona Astralis. Сонет 14

Женя

Я плеснул в лицо ледяной водой из-под крана. Мир вокруг мотало из стороны в сторону.

Какой это по счету бар? Или клуб?

Посмотрев в зеркало, увидел лишь расплывчатое отражение. Меня мутило, и во рту появился кислый привкус. Я даже не успел сделать пару шагов к унитазу – вывернуло прямо в раковину. Пока безжалостные спазмы заставляли внутренности скручиваться в жгуты, я трясся и сокрушался, в какой же я заднице.

Когда жизнь успела превратиться в такой кусок дерьма?

Я вспомнил свою пустую квартиру и документы на развод, которые жена передала через юриста. Хотела отсудить у меня алименты и отказалась продавать свою половину бизнеса. Конечно же, она хотела продолжать управлять кофейнями, продолжать работать вместе. Мстительная сука!

Во рту горчило от желчи. Переместившись к другой раковине, я прополоскал рот, не особо помогло. В голове немного прояснилось, опьянение отпустило не до конца, хотя стало легче. Определенно.

Я снова вперился в зеркало. Вид у меня был жалкий. Налитые кровью осоловелые глаза, небритое лицо, всклокоченные волосы. Оттянув ворот рубашки, я удостоверился, что темные пятна никуда не делись.

За все это время в туалете так никто и не появился. Я огляделся. Слишком чисто для клуба. И ни единого воспоминания о том, как я здесь оказался. Чуть левее на столешнице стояла корзинка с аккуратно свернутыми в рулончики чистыми полотенцами, щеткой для одежды, липким роликом, чтобы привести костюм в порядок, и даже с лосьоном для рук. Значит, я в ресторане. Причем в довольно приличном. И меня вывернуло прямиком в раковину. Я поморщился.

Покидать уборную не хотелось, потому что я не был уверен, что один. Кто-то мог ждать меня снаружи. Парень? Девушка? Я в упор не помнил, кто на этот раз и был ли кто-то вообще.

Обессиленно привалившись к стене, я достал из кармана мобильный и привычно заскочил на страницу Василисы. Дела у нее шли неплохо, судя по активности. Весь профиль Лиса оформила в едином стиле, и на первый взгляд он был похож на аккаунт художника-иллюстратора, не более.

Но иногда, помимо работ, сделанных на заказ, в карусель к небрежным скетчам она загружала пару личных фоток. Я пролистал любимые записи. Вот они в Греции, знакомый рыжий затылок на фоне заката и тонкие пальцы Лисы на мужском плече. К моему неудовольствию, это всегда были фотографии бокалов в руках, двух пар ног на фоне голубого моря или городского люка, сплетенных пальцев на столе. Кольца они не носили. Никаких селфи и фотографий в полный рост. Только обрывки их жизни, которые для постороннего человека не значили бы ничего – но для меня составляли весь мир. Каким же больным придурком я был.

Страницу Сашки я так и не смог найти. Либо он ее не вел, либо не указывал настоящего имени. Василиса никогда не отмечала его аккаунт, и, пролистав все ее подписки, зайдя на каждую страницу, я так и не смог найти его. «ВКонтакте» они забросили еще году в 2011.

Обновив страницу, я увидел новую запись от Лисы. И сразу принялся с жадностью читать:

Сегодня целый день плачу. Во-первых, твой подарок прекрасен. А во-вторых, ты далеко, и я страшно скучаю по твоим объятиям.

Первым в карусели был простой скетч. Раньше, когда у нее только появился планшет, она могла потратить на такой рисунок полдня. Подозреваю, сейчас это занимало гораздо меньше времени. Василиса стала талантливым иллюстратором. Я не сразу понял, что изображено, но, приглядевшись, осознал, что это рисованный альбом с красивыми буквами. Полистав слайды, я увидел, что дальше фотосессия. Откровенные снимки. Интимность была не кричащей, чужому человеку фотографии показались бы ничего не значащими. Ее пальцы с фокусом на родинке у основания мизинца. Широко раскрытый карий глаз в обрамлении пушистых ресниц. Ох, ее большие глубокие глаза, которые преследовали меня во снах. Волосы, завивающиеся спиралями. Стопа с нарисованными кнопками, будто на телефонной трубке. Не в силах смотреть дальше, я погасил экран.

Это была ода Василисе. И я знал, кто автор этих фотографий. У них отличная жизнь, убеждал я себя. Ты разрушил все, что у тебя было, но они просто перешагнули через это и продолжили быть счастливыми вместе. Оставь это, прекрати следить, больной ты сталкер, за их жизнью. Я ударился затылком о стену. Фотография с ногофоном так и стояла у меня перед глазами. Мне не удастся прекратить подглядывать за ними. И отпустить их не удастся.

Я даже не помнил, как оказался под знакомыми окнами. Не был здесь семь лет, с тех самых пор, как, торопясь, словно вор, собрал свои вещи и сбежал, оставив ключи консьержу. Возможно, они переехали? Я хотел, чтобы они переехали. И боялся этого больше всего на свете.

Пока хмель до конца не выветрился и смелость не покинула меня, я решительно набрал номер квартиры. Домофон протренькал несколько раз, и раздался голос, от которого мои внутренности подпрыгнули к горлу:

– Заходи же, мой герой! – пропела она со смехом, но я слышал слегка грустные нотки. Даже годы спустя я мог легко уловить фальшь в ее напускном веселье. Я все еще знал ее.

Я пожал плечами. Понимая, что слова предназначались не мне, все же шагнул в парадную. Поднявшись на второй этаж, увидел широко распахнутую дверь квартиры и знакомый коридор. Никого не было видно. Беспечная Василиса? Лиса, которая не закрывается на все обороты замков?

Войдя в коридор, я замер. Послышались легкие шаги и тот же делано беспечный голос:

– Я уже заждалась, еще чуть-чуть – и специи бы уже не понадо… – увидев меня, она будто налетела на стену. Застыла, раскрыв рот, и выронила деревянную ложку.

Время остановилось. Мы смотрели друг на друга – и годы, годы проносились у меня перед глазами. Она была похожа на мою Лису, но в то же время совсем чужая. Семь лет изменили ее. Фигура стала пышной и мягкой, волосы до пояса, вокруг глаз морщинки. Но моя Лиса угадывалась в бледной коже, в округлившемся «о» маленького рта, в тонких пальцах, которые она прижала к груди в районе сердца. И в слезах, которые градом покатились из ее больших карих глаз.

– Василиса, всё в порядке? – раздался незнакомый мужской голос у меня за спиной.

И я понял, что мы так и стояли, разинув рты, в шоке смотря друг на друга, даже не закрыв дверь. Резко обернувшись, я увидел незнакомого мужика. В животе похолодело, и я сразу понял, что это «ее герой». Он нес набитые пакеты с логотипом «Ленты», из которых торчали пучки зелени.

Меня сковал страх. У него были светлые волосы и серые холодные глаза, которыми он сверлил меня. Я решил, что они остались вдвоем. Но почему я так решил? На ее фотографиях не было никого третьего, но с чего я взял, что мне не нашлось замены?

– Что здесь происходит? – требовательно спросил парень. – Вы кто?

Я заметил, что лицо его с одной стороны изуродовано шрамами, придающими суровый и опасный вид. Он резко подался в квартиру немного странной ломаной походкой и, поставив пакеты на пол, вцепился мне в плечо, пока я растерянно хлопал глазами.

Он был настоящим громилой, кажется, как будто ростом с Сашку, но гораздо шире его в плечах – и тем более меня.

– Макс, всё в порядке, – наконец подала голос Василиса. – Это… Женя.

В его глазах, обращенных ко мне, промелькнуло понимание, и я почти восторжествовал. Он знал обо мне! Стальная хватка на моем плече ослабла, и парень обернулся к Лисе.

– Хочешь, чтобы я остался? – мягко спросил он.

– Нет, – ее голос дрожал. – Спасибо за продукты.

Он кивнул, бросил на нее обеспокоенный взгляд и вышел из квартиры, прикрыв дверь. Я не совсем понял, будет ли он ждать в парадной, пока не уйду, или же пошел куда-то проветриться. Очень странно.

Василиса шумно выдохнула и всё так же молча смотрела на меня. Я не знал, зачем пришел. Разрушить их налаженную жизнь второй раз? Я уже было развернулся, чтобы уйти, понимая, как глупо и беспечно вот так врываться в чужой счастливый размеренный быт. Но в эту же секунду Василиса будто вернулась к жизни. Ее глаза зажглись опасным незнакомым огнем, она задохнулась и резко подскочила ко мне, залепив пощечину такой силы, что моя несчастная пьяная голова мотнулась в сторону.

– Почему! Так! Долго!

Она выкрикивала каждое слово, сопровождая их ударами. Я так растерялся, что увернулся не сразу, и получил дважды.

– Целых! Семь! Долбаных! Лет! – продолжала орать Лиса, наступая на меня, пока я пятился и пытался спасти гудящую голову, но она просто била меня, куда могла достать. Кроме первой оплеухи, удары были слабыми, но от неожиданности остатки хмеля слетели моментально.

Открыто выражающая гнев Василиса – слишком удивительное зрелище даже для моих пьяных мозгов. В итоге я наступил на несчастные пакеты «Ленты», спасаясь от ударов, и даже, кажется, что-то раздавил.

Ударив в последний раз, Лиса внезапно набросилась на меня с объятиями и заплакала в голос. Я обнял ее в ответ. И уткнулся ей в шею, пытаясь сдержать рваные рыдания, сотрясающие все мое тело. Она пахла как Василиса. Как дом. Как давно забытая жизнь.

Мы рыдали и рыдали, судорожно цепляясь друг за друга. Будто бы, если отпустим или ослабим хватку, случится что-то страшное. Хотя все страшное с нами уже случилось.

Когда слезы иссякли, превратившись в сдавленные всхлипы, а после в судорожные вздохи, Василиса расцепила объятия, расстегнула мою куртку и, стащив с меня, швырнула на пол. Взяла меня за руку и повела на кухню. Я послушно следовал за ней, словно ребенок. Усадив меня на диван, она забралась с ногами напротив и стала молча разглядывать опухшими от слез глазами.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил я.

– Жду Сашку, – просто ответила Лиса. – Я уверена, Максим позвонил ему сразу, как вышел за дверь.

– Кто этот Максим? – не выдержал я. Ревность и тревога сжирали изнутри.

– Наш сосед, – ответила Василиса и, словно сжалившись надо мной, добавила: – И муж Анны-Марии.

Смутное далекое воспоминание из прошлого кольнуло меня, но я отбросил его, сосредоточившись на следующих словах Лисы.

– Саша будет здесь не позже чем через полтора часа, по моим подсчетам, – сказала она, сверившись с наручными часами. – И я бы на твоем месте не рассчитывала на такой теплый прием, как от меня.

Больше она ничего не сказала и лишь продолжила смотреть на меня. Кроме рыданий и объятий в коридоре, она никак не показывала больше, что рада мне. Я сжался, представив, что будет, когда вернется Сашка. И еще раз спросил себя: что я здесь делаю? Снова рушу чужие жизни?

Мы сидели в молчании. Но оно не было тягостным. Напряженным, с кучей недомолвок и проблем прошлого – да, но не тягостным. Я жадно рассматривал Лису, не в силах оторвать от нее взгляд. Эта новая женщина – знакомая до кончиков пальцев, но уже абсолютно чужая – сбивала меня с толку. И я видел, что меня она изучает с не меньшей настороженностью. Перескакивает с короткой стрижки на мои руки, шарит взглядом по лицу, обросшему неаккуратной щетиной. В конце ее взгляд задержался на плотно застегнутой рубашке. Лиса немного хмурилась, потом ее лицо разглаживалось, и я подозревал, что ее обуревают такие же противоречивые чувства. Мы больше не проронили ни слова за эти полтора часа ожидания. Просто молча изучали, в кого мы превратились за эти годы.

В какой-то момент запахло горелым, Лиса встала с дивана и выключила духовку. А потом вернулась на прежнее место.

Наконец я услышал, как щелкнула ручка входной двери и в квартиру быстро вошли. Я заметил, что Василиса так и не закрылась на ключ. Раздались тяжелые быстрые шаги, но мы не двинулись с места. Я сидел спиной к проходу, поэтому Василиса, конечно, первой увидела его.

Он залетел на кухню, словно ураган. Тяжело дыша, будто все эти полтора часа бежал. Я повернул голову и замер, наблюдая за ним. Стрижка короче, чем я помнил, но волосы все равно длинные. Настоящим шоком стала для меня густая борода, покрывающая теперь большую часть его лица, делая гораздо старше. Он стал шире в плечах, почти как тот Максим. Одет в деловой костюм, а в руках портфель. Я не узнавал в этом взрослом мужчине Сашку, которого знал и любил. До тех пор пока он не швырнул в меня портфелем, разразившись ругательствами:

– Ах ты чертов козлина! – голос стал ниже. – Я сейчас выбью из тебя все дерьмо!

– Ты не превышал скорость? – раздался совершенно спокойный голос Василисы, и Сашка замолчал в самом начале своей гневной тирады, задыхаясь.

– Нет! – выпалил он, взглянув на нее, после чего ткнул в меня пальцем: – Поднимай свою задницу и выметайся на хрен!

– Похоже, что все же ты превысил скорость, – продолжила Василиса как ни в чем не бывало. – Я не ждала тебя раньше чем через пятнадцать минут.

– Возможно, немного. Или Выборг ближе, чем тебе кажется, – буркнул он, сложив руки на груди и сверля меня взглядом, полным ненависти. – Че приперся?!

– Кажется, у меня ВИЧ! – выпалил я, избегая смотреть на них.

Из комнаты будто выпустили весь воздух разом.

– Почему ты так решил? – повисшее напряжение разорвал сиплый голос Василисы.

Я просто молча расстегнул ворот рубашки и показал пятна и вздутые лимфоузлы. Внезапно кожу обожгло прикосновением. Сашка наклонился ко мне и, заслоняя собой от Василисы, схватил за подбородок, разворачивая так и эдак. Он деловито расстегнул еще две пуговицы, но внезапно пальцы его дрогнули. Ощупав лимфоузлы, он сосредоточенно смотрел на пятна, избегая моего взгляда.

– Не похоже на саркому Капоши[4], – наконец вынес он вердикт этим чужим голосом. – Больше на фурункулез[5].

– Все-таки ты не врач. Нужно сдать анализы, но выглядит не очень хорошо, – рядом с Сашкиным лицом возникла обеспокоенная Василиса. Она привстала на диване, и теперь они ощупывали меня и трогали вдвоем. Это было уж слишком, и я вывернулся из-под их рук, пытаясь наспех застегнуть рубашку. Будто бы не было всех этих лет.

Снова повисло молчание. И вот теперь оно было тягостным.

– Так че приперся-то? – не выдержал Сашка. Хотя бы это в нем осталось прежнее. Никакого терпения. – Хвост прижало и прискакал?

– Я хотел прийти раньше, но вы и без меня чудесно справлялись, – с горечью сказал я, вспоминая, как меня отпустил первый угар спустя полгода после позорного бегства. И как я зашел на Сашкину страницу «ВКонтакте» и обнаружил статус «Женат». Узнав, что Лиса взяла его фамилию, я пил, не просыхая, два месяца.

– Чудесно справлялись?.. – прорыдала Василиса, ее начало трясти мелкой дрожью, и Сашка бросил на меня уничижительный взгляд.

– Вы поженились меньше чем через полгода!

Почему они делают вид, что только я один виноват?

Василиса закрыла лицо ладонями, Сашка было бросился к ней, но она выставила перед собой руку и, коротко всхлипнув, поднялась с дивана и ушла из кухни.

– Конечно, мы поженились, гребаный ты дебил, – прошипел Сашка, а я услышал, как открылась и закрылась дверь ванной. Он быстро выглянул в коридор, не идет ли Василиса, и продолжил так же зло: – Кроме меня у нее никого нет. Если со мной что-то случится, у нее должно быть законное право на всё имущество. Мне, знаешь ли, нужно было заботиться обо всем, пока ты бухал и трахал все, что движется.

Я отпрянул от его гнева.

– Она чуть не умерла, когда ты свалил, – продолжил Сашка устало и уже без прежнего запала. – И пока я оббивал порог твоей матери, чтобы вычислить притоны, по которым ты шатался. Утешать себя ты умеешь.

Мне нечего было сказать в свое оправдание. И я молчал. Через несколько минут вернулась Василиса, уже гораздо более спокойная, и села на диван.

– И давно вы двое снова видитесь? – как будто небрежно спросил Сашка.

– Что? – Василиса в шоке открыла рот.

– А-а-а-а-а, так она не знает? – Сашка с насмешливым лицом повернулся ко мне, после чего уже без ехидства, а совершенно спокойно сказал Лисе: – Твоя любимая сеть кофеен, в которую мы ходим каждое воскресенье и для которой ты рисуешь всю рекламу, принадлежит ему.

– Но… но… я же общаюсь с управляющей, – стала оправдываться Василиса. – Саш, там хозяйка – девушка. Ты что!

Сашка сверлил меня взглядом, и нехотя я кивнул Василисе. Мой маленький тайный сталкерский план был раскрыт.

– Управляющая – девушка, – подтвердил я. – И моя жена.

– А я еще думал, – хохотнул Сашка, – почему Васа так открыто меня туда водит. Ведь ни единого шанса, что я бы не узнал гребаную таксу, которую ты выбрал на логотип, и название, данное в честь твоего пса.

– Ты решил, что я тебя обманываю? – возмутилась Василиса и изо всех сил пнула Сашку. – И молчал?

– Я стараюсь давать тебе свободу… ведь психотерапевт так и сказала. – начал Саня виновато, и она пнула его еще раз. Эта драчливая Василиса никак не вязалась у меня с прежним образом подруги.

– Мы еще поговорим об этом, – прошипела она ему. – Я ни о какой собаке ни сном ни духом!

– Потому что Фрэд сдох до того, как ты появилась! – Сашка хлопнул себя по лбу и со злостью уставился на меня.

– Не знал, правда не знал, что вы туда ходите, – я поднял руки. – В воскресенье никогда не бываю на работе, это мое время с деть… – я внезапно осекся, поняв, что сболтнул лишнего.

– С кем? – просипел Сашка, и мне показалось, что он и правда сейчас ударит меня.

– С детьми, – объяснил я. – У меня двое детей.

– Двое… – пробормотал Сашка, встал и, как механическая кукла, направился к шкафу.

Василиса с тревогой смотрела на меня. Сашка рылся какое-то время на полках спиной к нам, но Лиса не выказывала никаких признаков беспокойства за него. Через несколько минут он наконец закрыл дверцу и обернулся. В руке у него была курительная трубка, и точно так же, механически, на негнущихся ногах, он вышел из кухни, а после хлопнула входная дверь.

– Ему нужно немного прийти в себя, – тихо сказала Василиса. – Мы не знали, что у тебя есть семья.

– У меня нет семьи, – горько усмехнулся я. – Только бракоразводный процесс и дети.

– Ты разводишься? – почему-то грустно спросила Лиса.

– Да, жена ушла, – уточнил я. – И передала позавчера документы о разводе через адвоката.

– Почему? – мягко спросила Лиса.

– Нашла твой альбом, – я закрыл лицо руками. – Где я, и Сашка, и… ты. Скетчи ведь очень близки к оригиналу, она узнала тебя и бог весть что напридумывала.

– О-о-о… – виновато протянула Василиса, но, помолчав пару мгновений, добавила: – Думала, что альбом пропал во время переезда.

– Нет, я взял его, – стыдливо пробормотал я. – Когда забирал вещи.

– Прям слезы мешают говорить, – раздался саркастичный комментарий у меня за спиной. Сашка прошел в кухню и на вопросительный взгляд Василисы нехотя ответил: – Зажигалку забыл.

Он снова начал рыться в шкафу, но через пару мгновений психанул и зашвырнул туда трубку, с грохотом захлопнув дверцу.

– Что тебе от нас надо? – резко спросил он.

– Ничего, – пробормотал я. – Не знаю… просто… увидеть. Мне плохо без вас.

– Тебе плохо не без нас, – грустно сказала Лиса. – Тебе плохо с самим собой.

Я не понял, что она имеет в виду. Сашка в ответ на ее слова грубо хохотнул и выплюнул мне:

– Еще немного, и ты бы опоздал!

– Что?! – неприятный холодок проскользнул в желудок.

– Мы начали готовить документы, – тихо сказала Василиса. – Хотим переезжать в Германию, к Олегу и Марине.

Не знал, что они помирились. Я вообще ничего не знал. Сашка снова ушел. Меня беспокоило, что он мечется туда-сюда, хотя, учитывая его темперамент, наверное, так ему проще справляться с яростью. Когда он вернулся, я увидел в его руках две папки с документами. Они переглянулись с Лисой, он словно спрашивал ее мнения без слов и, получив его, подошел к мусорке и начал методично рвать листы.

– Что ты делаешь? – недоуменно спросил я, заметив, что там были копии и переводы документов. Похожие папки мы готовили перед поездкой в Америку.

– Детям нужен отец, – безапелляционно отрезал он, и волна облегчения прокатилась от моей макушки до кончиков пальцев ног. К глазам подступили слезы. – Только не надо думать, – резко бросил Сашка, все еще разрывая документы, – что с этих пор все будет как в сказке: долго и счастливо.

– Я хочу… хочу вернуться домой, – выдавил я. – Пожалуйста…

– Ты дома, дома, – заплакала Василиса, придвигаясь ко мне и прижимая мою голову к своей груди. И я вдыхал ее запах снова и снова. И плакал.

– Мы ходим на психотерапию, – прервал наше воссоединение Сашка. – По отдельности и вместе. И учимся не быть созависимыми. И тебе придется ходить. Это обязательное условие.

Я закивал, желая заверить его, что готов на всё, но он проигнорировал меня и продолжил:

– Сейчас ты думаешь, что мы можем спасти тебя, но это не так. Только ты сам можешь. Мы остаемся вместе не потому, что хотим спасения друг в друге, а потому, что нам хорошо в этих отношениях, у нас общие цели, схожие взгляды. Мы больше не бежим от жизни – мы живем ее. Потому что изменились.

– Я согласен на всё. И я правда думал, что вам лучше вдвоем, – меня колотило от рыданий, слова давались с трудом. – Я смотрел фотографии, вы выглядели счастливыми.

– Боже, какой ты тупой бесконечный дебил! – простонал Сашка. – И всегда им был.

– Что я должен был думать? – успокоиться не получалось, меня трясло от эмоций.

– Знаешь, ты эти годы тоже в канаве не валялся, – иронично отметил Саня. – Ну вроде как… вон детей даже успел настрогать. – Когда я хотел его перебить, он поднял руку и сказал: – Один мой друг рассказывал, что, пока ты молодой и здоровый, воспринимаешь это как само собой разумеющееся. Но вот, допустим… лишаешься ног. Со временем привыкаешь и даже снова начинаешь смеяться. Но то время, когда была возможность пошевелить пальцами, пробежаться что есть мочи или прошлепать босыми ногами по лужам, забыть не удастся. И несмотря на новую и не такую уж плохую жизнь, ты все равно остаешься безногим калекой. Эта боль всегда с тобой, не отпускает ни на секунду. Но ты умеешь с этим справляться, потому что жизнь на ней не заканчивается.

Я затих. Наверное, он прав. Я ощущал себя примерно так же. Я был жив, но словно хронически болен. Сердце стучало, легкие давали воздух, желудок требовал еды. Но все стало дефектным. Словно часть меня отмерла, забирая здоровье и возможность быть цельным.

– Я потерял себя без вас, – согласился я с ним.

– Нет, чувак, ты все еще не понял, – Сашка покачал головой и безжалостно выдал: – Ты был потерян и с нами. И вот это – твоя задача. Найти себя, а потом понять, нужны ли мы тебе вообще. Не в качестве костыля, а как партнеры.

Я потрясенно молчал. Новый Сашка, несмотря на приступ ярости, стал более сдержанным, мудрым и рассудительным. Но его слова все еще были слишком непонятными для меня.

– Да, – хмыкнул Сашка. – Сраная сложная жизнь, которую хрен знает как жить.

Повисло молчание, во время которого Василиса нежно перебирала мои волосы, но смотрела только на Сашку. И взгляд ее был влюбленным и полным гордости, будто бы он сделал что-то потрясающее. Я хотел, чтобы и на меня она смотрела так же.

– Знаете что? – вдруг выдал Сашка, и я вопросительно посмотрел на него. – По-моему, я должен позвонить своему отцу и сказать, что понял, о чем он толковал на свадьбе Олега. Нет никаких гребаных взрослых.

– Можешь позвонить ему по ногофону доверия, – предложил я, и глаза Сашки впервые за весь вечер зажглись чем-то похожим на… прощение. – Но сначала по ногофону нужно позвонить мне. Своим любимым людям – чтобы столько им рассказать.

– Даже не думай, что ляпнул фишечку из прошлого – и я сразу растекся лужей всепрощения, как она! – рявкнул Сашка, кивнув в сторону Василисы.

Но я знал, что он меня простит. Возможно, понадобятся годы. И, боже, я надеялся, что эти годы у меня будут. Я готов был ходить на любую психотерапию, приложить какие угодно усилия, лишь бы вернуться туда, где мы можем быть вместе. Я не верил, что наши отношения – только лишь какая-то созависимость; это что-то большее. Всегда было чем-то большим.

Я верил: пока мы втроем рядом, всё в наших руках. Это не будет легко, учитывая время, которое я пропустил, и непростой характер Сашки. Но я был готов бороться. Теперь был готов. Я не знал, кто я такой, но хотел бы узнать.

И не только себя самого – но и кем мы можем быть все вместе.

* * *

Скоро в нашей стране, вероятнее всего, будет принят закон о запрете информации, «пропагандирующей» нетрадиционные отношения. Книга Яны Ткачёвой «Три билета в кино» должна была открыть серию Young Adult, в которой были бы тексты о таких разных проблемах молодых людей, в том числе о проблеме романтических чувств. Мы осознаем, что в связи с принятием закона жизнь этой книги на полках магазинов окажется очень недолгой, поэтому издаем ее именно сейчас. Серия Young Adult, возможно, начнется и завершится этим романом, но мы надеемся на лучшее и будем выпускать новинки в серии, пока можем.

Искренняя любовь принадлежит всем людям вне зависимости от пола, расы, вероисповедания и сексуальной ориентации. Книга «Три билета в кино» расскажет вам именно о такой любви.

Примечания

1

В 2004 году баллы за ЕГЭ переводили в более привычную пятибалльную систему, поэтому Василиса рассуждает об оценках в таком ключе. (Здесь и далее – примечания автора.)

2

Женя перешел из третьего класса сразу в пятый, поэтому учился в школе не одиннадцать, а десять лет.

3

– Привет, ты едешь в путешествие с кем-то?

– Ага, я еду с моей девушкой и пар… другом!

– Приятного лета. Добро пожаловать в США! (англ.)

4

Саркома Капоши – это многоочаговая сосудистая опухоль, которая занимает первое место среди злокачественных новообразований, поражающих больных ВИЧ-инфекцией.

5

Фурункулез – распространенное гнойничковое воспаление кожи с формированием множественных фурункулов на ограниченных участках кожи, не ассоциировано с ВИЧ-инфекцией.

Content

Яна Ткачёва
Три билета в кино

2001 год

Саша

2002 год

Женя

Саша

Женя

Саша

Женя

Саша

Василиса

Женя

Василиса

Саша

Василиса

Женя

Саша

Василиса

Женя

Василиса

Саша

Женя

Василиса

Саша

Женя

2004 год

Саша

Василиса

Женя

Саша

Василиса

Женя

Василиса

Саша

Женя

Василиса

Женя

Саша

Василиса

Женя

Саша

Василиса

Женя

Василиса

Саша

2009 год

Василиса

Саша

Женя

Василиса

Саша

Женя

Василиса

Саша

Василиса

Женя

Саша

Женя

Василиса

2016

Женя

Примечания