Шон Тафер

Евнухи в Византии

* * *

Authorised translation from the English language edition published by Routledge, a member of the Taylor & Francis Group. All Rights Reserved.

Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотокопирование, магнитную запись или какие-либо иные способы хранения и воспроизведение информации, без предварительного письменного разрешения правообладателя.

© Taylor & Francis Group, 2008

© Shaun Tougher, 2022

© А. Ю. Виноградов, перевод, предисловие, 2022

© К. П. Мефтахудинов, Ю. Д. Сапрыкин-мл., послесловие, 2022

© Издательство АСТ, 2022

О евнухах в книге Шона Тафера… и в Древней Руси

Меж ними ходит злой эвнух,

И убегать его напрасно:

Его ревнивый взор и слух

За всеми следует всечасно…

Его душа любви не просит;

Как истукан он переносит

Насмешки, ненависть, укор,

Обиды шалости нескромной,

Презренье, просьбы, робкий взор,

И тихий вздох, и ропот томный.

А. С. Пушкин «Бахчисарайский фонтан»

«Ориенталистские», отчужденно-насмешливые взгляды преследовали евнухов всю их историю и были нередки даже среди византинистов. Однако в ХХ веке всё сильнее стал проявляться серьезный, в том числе научный интерес к византийским евнухам: вначале как к важному элементу имперской администрации, а затем и как к личностям, и как к феномену византийской цивилизации. Наконец, в начале XХI столетия вышло несколько серьезных исследований феномена евнухов в Византии (к сожалению, не на русском языке). Это монография К. Рингроуз[1], посвященная преимущественно гендерному аспекту евнухов, работа Х. Мессиса[2], концентрирующаяся на литературном образе евнуха в Византии, и труд Ш. Тафера, перевод которого мы и предлагаем вниманию русского читателя.

Причин, почему для перевода была выбрана именно эта книга, несколько. Во-первых, автор рассматривает историю евнухов на всем протяжении существования империи, от Константина Великого до падения Константинополя в 1453 году. Во-вторых, он затрагивает почти все аспекты этого феномена: от медицинских (так, читатель — возможно, с удивлением — узнает, что византийские евнухи не были кастратами без пениса и яичек) и национальных (конкуренция между импортными и доморощенными скопцами) до философских (вопрос о поле евнухов) и даже богословских (параллель между евнухами и ангелами). В-третьих, в книге содержатся краткие биографии наиболее известных византийских евнухов, что позволяет нам представить их не просто маленькими фигурками на фоне тысячелетней истории, а живыми людьми из плоти и крови, со своими желаниями и нуждами. В-четвертых, автор подробно приводит и анализирует различные точки зрения, древние и современные, на евнухов, причем не только византийских[3]. Наконец, история византийских евнухов дана Ш. Тафером в широчайшей перспективе феномена евнушества: от Ассирийской и Китайской империй до индийских хиджр и современной самокастрации.

Впрочем, в этой широте взгляда кроется и определенная опасность. С одной стороны, очевидно, что византийские евнухи — это феномен не столько гендерный или религиозный, сколько социально-политический, и потому их сравнение с кастрированными мужчинами в других культурах, тем более современных, не только не всегда плодотворно, но порой и опасно. Напротив, углубленное сравнение с османским и китайским двором, несомненно, открыло бы новые перспективы в изучении византийского евнушества. С другой стороны, большее внимание к деталям, связанным собственно с самими византийскими евнухами, позволило бы, в частности, лучше услышать те «голоса евнухов», о недостатке которых так печалится автор. Так, упомянутое им «Душеполезное видение монаха Космы» содержит подробный рассказ от лица этого евнуха — бывшего придворным, а затем ставшего монахом — о приключениях его души после клинической смерти: интересно, что в раю, куда он временно попал, большую роль играют как раз евнухи.

К сожалению, Ш. Тафер обошел своим вниманием евнухов Древней Руси, а ведь это одна из немногих стран «византийского содружества», где они известны. Можно отметить два пути появления на Руси евнухов, которых здесь называли обычно «скопцами» (слово «евнух» встречается только в переводных текстах). Один — это греческие священнослужители, попадавшие на Русь. Так, в 1090 году княгиня Янка, сестра Владимира Мономаха, привезла из Константинополя нового митрополита — скопца Иоанна, которого, по словам «Повести временных лет», «увидев, все люди сказали: „Вот мертвец пришел“». Возможно, княгиня привезла с собой одного из евнухов-аскетов, популярных в Византии XI века. Еще один евнух, Феодор, стал в 1136 году епископом Владимира-Волынского. Тогда же первым епископом Смоленска стал грек Мануил, пришедший на Русь как «певец гораздый», вместе с двумя другими певчими. Мануилу, любимому епископу князя Ростислава Мстиславича и стороннику Константинополя в русских церковных спорах, удалось даже создать епископскую династию, хорошо известную по Византии: сын его сестры Феодор стал любимцем Андрея Боголюбского и претендентом на место митрополита Владимира-на-Клязьме, хотя в конце концов был казнен и брошен на растерзание псам.

Этимология слова «скопец» (как и его древнерусского синонима «каженник») указывает на повреждение половых органов, причем скорее путем их отсечения. Бытование на Руси независимых от греков терминов для евнухов предполагает, что здесь были знакомы с этим феноменом не только через византийских священнослужителей. Действительно, в «Житии Феодосия Печерского» рассказывается, что у киевского князя Изяслава Ярославича был любимый и влиятельный евнух («каженник»), который решил принять монашество в Печерском монастыре и навлек этим гнев князя на всю обитель. Вероятнее всего, Изяслав держал при своем дворе евнуха по византийскому образцу, а сам Ефрем был греком, на что указывает его отъезд в Константинополь, где он переписал для Печерской обители копию устава монастыря патриарха Алексея Студита. В середине 1070-х годов Ефрем стал митрополитом Переяславля Южного, где прославился своей строительной деятельностью — в частности, тем, что построил первые на Руси каменные бани, — и в конце концов был причислен к лику святых.

После XII века евнухи из истории Руси исчезают, пусть они и были известны ее соседям: так, «Казанская история» в главе 38 упоминает скопца — хранителя казны казанского хана. Хотя все византийские каноны касательно оскопления на Руси формально продолжали действовать, о «реальной» кастрации вспоминает, пожалуй, только Максим Грек: «А намного больше подобало бы им отрезать детородные органы: педагогон и афедрон, как у скопцов!» Тем удивительнее, что в XVIII веке в России появилась секта скопцов, который восприняли слова Евангелия о «скопцах ради Царства Небесного» буквально — впрочем, их практика оскопления отличалась от византийской кастрации отсечением половых органов. Но это уже история Нового времени, а феномен византийских евнухов принадлежит еще Средневековью — в данном случае, несомненно, страдающему…

Андрей Виноградов

Введение

Привлекательность евнухов

Евнухи привлекали к себе внимание на протяжении веков, если не тысячелетий. Достаточно лишь рассмотреть реакцию британцев на обнаружение скелета «евнуха» на месте позднеантичного Каттерика в северном Йоркшире, чтобы оценить тот эффект, который может оказать образ кастрированного мужчины на современную аудиторию. В блестящем рекламном ролике, посвященном публикации в 2002 году отчета о раскопках в Каттерике, шедших с 1958 года, археологи решили представить широкой публике открытие скелета молодого человека, который был похоронен в Бейнессе близ Каттерика и на котором было несколько украшений: ожерелье из гагата и браслеты, а также ножной браслет. Они предположили, что этот необычный случай может быть объяснен тем фактом, что этот человек был галлом — одним из добровольных кастратов-трансвеститов, служителей восточной богини-матери Кибелы[4]. Вся британская пресса, от «Дейли мейл» до «Гардиан», провела целый день на раскопках. Телевидение тоже оказалось тут как тут: сюжет о предполагаемом йоркширском трансвестите и евнухах вообще был показан на Channel 4. Поэтому ясно, что евнухи поражают наше воображение.

Реакция на «евнуха» из Каттерика свидетельствует о широком интересе к этой теме. К примеру, фигура евнуха привлекала многих художников. Сразу несколько авторов решили сделать евнухов героями своих романов. Вероятно, наиболее широко известен «Персидский мальчик» Мэри Рено, где рассказывается о жизни знаменитого македонского завоевателя Александра Македонского с точки зрения его возлюбленного евнуха Багоя, персидского мальчика, давшего название роману[5]. Заслуживает внимания и «Крик к небесам» Энн Райс, чей герой Тонио — один из знаменитых певцов-кастратов XVIII века[6]. Византийские евнухи тоже становились героями художественной литературы. Персонаж Иоанна, главного спальничего императора Юстиниана I (527–565), создан Мэри Рид и Эриком Майером: он фигурирует в серии их детективных романов[7]. «Мемуары византийского евнуха» Кристофера Харриса повествуют о жизни Зинона, который оказался втянут в придворную политику Константинополя Х века[8]. Поль Адам написал исторический роман о византийской императрице Ирине (797–802), но решил озаглавить свою книгу «Ирина и евнухи», признавая значение той роли, которую евнухи играли в ее правление[9]. Евнухи, впрочем, имеют гораздо более долгую историю в художественной литературе, чем эти примеры XX–XXI веков. Например, в повести Оноре де Бальзака «Сарразин» (1830 год) присутствует кастрат Ла Замбинелла, как и в «Ватеке» Уильяма Бекфорда (1787 год) фигурирует персонаж по имени Бабабалук, главный евнух халифа, давшего название роману[10].

Евнухи появлялись также в кино и на сцене. Фильм Жерара Корбьо «Фаринелли-кастрат», выпущенный в 1994 году, задокументировал жизнь и карьеру одного из самых известных и успешных певцов-кастратов XVIII века. В «Розовом зеркале» Шридхара Рангаяна двумя главными героями были индийские хиджры, пресловутые добровольные кастраты-трансвеститы, которые обычно живут в обособленных общинах и традиционно ассоциируются с индуистской богиней-матерью Бахучара Мата. Фильм, снятый в 2003 году, исследовал проблему гомосексуальности и был запрещен в самой Индии. Евнух Багой, прославленный Мэри Рено, появляется также в фильме Оливера Стоуна «Александр» 2004 года. Певцы-кастраты и хиджры выводились и на сцену. Мировая премьера «Кастрадивы», написанной Марком Райаном, состоялась в 2000 году в театре Мулдан в Кардигане (Уэльс) и была посвящена вымышленному кастрату XVIII века Педролино Великолепному[11]. В болливудском мюзикле «Бомбейские мечты», спродюсированном Эндрю Ллойдом Уэббером и запущенном в Лондоне в 2002 году, среди персонажей фигурировала хиджра по имени Свити. Как и в случае с художественной литературой, история изображения евнухов на сцене гораздо более долгая. Например, в начале XVII века в «Антонии и Клеопатре» Уильяма Шекспира фигурирует персонаж Мардиан, из ближайшего окружения Клеопатры[12], а «Деревенская жена» Уильяма Уичерли (1676 год) построена вокруг тщеславного героя по имени мистер Хорнер, притворяющегося евнухом, чтобы продолжить свою карьеру соблазнителя, что отсылает к римской комедии Теренция «Евнух»[13]. Еще одним средством изображения евнухов было изобразительное искусство. Евнухи особенно заметны на ориенталистских картинах из восточной жизни, преимущественно в гареме: знаменитые примеры этого — работы Энгра и Жерома XIX века[14].

Все эти примеры наводят нас на вопрос: что же такого есть в евнухах, что объяснило бы интерес к ним? Очевидный ответ заключается в том, что евнухи интересны по своей сути — потому что они физически измененные люди. Большинство евнухов появились в результате кастрации мальчиков предпубертатного возраста, хотя кастрация могла произойти и после полового созревания. По сути, состояние евнуха выходит за рамки опыта большинства людей и, как следствие, становится предметом их любопытства. Однако существуют и другие факторы, которые могут способствовать их притягательности. Евнухи понимаются обычно как явление прошлого, которое может быть воссоздано только с помощью воображения. Современные западные люди часто воспринимают евнухов как аспект восточной культуры, а следовательно, вне какой-либо прямой исторической связи с собой. Такой подход, конечно, следует уточнить, поскольку евнухи были особенностью не только древнего мира, но сохранялись и в современную эпоху, в начале ХХ века, в виде придворных евнухов в Османской и Китайской империях. Более того, певцы-кастраты, достигшие пика своей популярности в XVIII веке, сделали себе карьеру как раз в Западной Европе. Британский интерес к «евнуху» из Каттерика, несомненно, был усилен тем фактом, что он приблизил чуждый объект к родным пенатам. Примечательно, что заголовок в «Гардиан» упирал как раз на то, что евнух был именно йоркширцем[15]. Следует также понимать, что феномен евнухов не ограничивается только недавним прошлым: они всё еще существуют и сегодня. Данный факт может кого-то удивить, а потому и объяснить дальнейший интерес к этой теме. Например, западные СМИ, похоже, особенно озабочены, если не сказать обеспокоены, существованием хиджр в Индии. Статьи об этой группе регулярно публикуются в британской прессе[16]. Кроме того, тот факт, что современные западные люди всё еще хотят оскопить себя по целому ряду причин, привел к созданию нескольких документальных фильмов в конце XX — начале XXI века. Несомненно, шок и сенсационность могут только усилить интерес к евнухам.

С проблемой физического статуса евнухов связан вопрос об их гендерной идентичности, и это жизненно важно для объяснения их притягательности. Мужчины ли они, женщины или кто-то еще? Важнее ответа на эту загадку тот факт, что евнухи могут разрушить наши представления о поле и гендере. Что означают термины «мужской» и «женский»? Евнухи указывают на более сложную реальность, выходящую за рамки простой смирительной рубашки этих поляризованных моделей, как показывает современное понимание категории интерсексуальности. Евнухи предлагают альтернативную точку зрения сравнительно с гетеросексуальной ортодоксией. Некоторым это кажется сложным, если даже не тревожным. Примечательно, что статьи о хиджрах в прессе могут принимать насмешливый тон, а «евнух» из Каттерика спровоцировал в газетах отчасти солдатский юмор[17]. Впрочем, и наоборот, некоторые люди могут устанавливать личные связи с фигурой евнуха и даже получать от этого утешение. В 2007 году Ричард Вассерсуг, профессор анатомии и нейробиологии, которому пришлось пройти химическую кастрацию для лечения рака предстательной железы, написал статью в «Нью-Йорк таймс», где утверждал, что стал евнухом и что реальность исторических евнухов послужила ему положительным примером для подражания[18]. Конечно, евнухи могут вызывать беспокойство и просто по научным соображениям. Очевидно, например, что интерес к «аутентичному» исполнению музыки в стиле барокко, который возник с конца ΧΧ века, привел к росту интереса к певцам-кастратам и особенностям их голоса. Дом-музей Генделя в Лондоне в 2006 году организовал выставку, посвященную Генделю и кастратам. Такие контртеноры, как Майкл Ченс и Андреас Шолль, в настоящее время доминируют на рынке в качестве исполнителей партий, созданных для кастратов столетиями ранее[19]. В 2006 году BBC Four транслировал документальный фильм под названием «Кастрат: в поисках утраченного голоса», где исследовалась возможность воссоздать звучание пения кастратов. Таким образом, целый ряд факторов может способствовать интересу к евнухам, но самый существенный фактор здесь — любопытство касательно любопытного.

Византийские евнухи

Та группа евнухов, которой, собственно, и посвящена настоящая книга, связана с Византийской империей. Эта империя была наследницей Рима на Востоке, с центром в древнегреческом городе Византии, который переименовал в Константинополь в 324 году первый римский император-христианин Константин Великий (306–337). Для многих явление Константина и основание Константинополя знаменуют собой начало истории Византийской империи, которой предстояло просуществовать до захвата города турками-османами в 1453 году. Одной из характерных черт Византийской империи было существование в ней евнухов, особенно в качестве слуг и чиновников при императорском дворе. Этот аспект византийской культуры давно стал общепризнанным, о чем свидетельствует, например, желчный вердикт ирландского историка Уильяма Леки 1869 года, согласно которому «история этой империи — монотонная чреда интриг клириков, евнухов и женщин, отравлений, заговоров и всеобщей неблагодарности»[20]. ХХ век стал, наконец, свидетелем попытки преодолеть подобные стереотипные негативные представления о Византии, имеющие долгую историю на Западе. Один из отцов британского византиноведения, сэр Стивен Рансимен (1903–2000), заметил в 1929 году, что «значение [евнухов в Византии] никогда ‹…› не было осознано должным образом»[21]. Однако всего за несколько лет до этого интерес к истории византийских институций привлек внимание и к евнухам. Исследование Джеймса Данлэпа о должности главного спальничего, которую обычно занимал евнух, было опубликовано в 1924 году[22]. История институций находилась и в центре работы Родольфа Гийана, который, начиная с 1943 года, опубликовал целую серию статей о должностях и титулах, занимаемых евнухами при византийском дворе[23]. В 1960-х годах внимание по-прежнему было приковано к придворным евнухам, в том числе в новаторской попытке Кита Хопкинса понять, почему евнухи стали столь заметной чертой императорского двора, начиная с IV века и далее, хотя он использовал и социологический, а не только институциональный подход[24]. С конца ХХ века на первый план выдвинулась гендерная идентичность византийских евнухов, о чем свидетельствует серия статей, а затем и книга (первая в истории монография о византийских евнухах) Кэтрин Рингроуз[25]. Очевидно, что это отразило научные тенденции того времени к развитию гендерных исследований.

Настоящая книга основана на предыдущих работах, посвященных византийским евнухам, но имеет несколько отличительных особенностей. Она охватывает всю историю Византийской империи, с IV по XV век. Этот период был освещен лишь в общих чертах в первой статье Гийана, посвященной истории евнухов на протяжении всего периода существования Византии, тогда как монография Рингроуз о византийских евнухах ограничилась периодом с VII по XI век[26]. Более ранние исследования, как правило, фокусировались на отдельных аспектах истории византийских евнухов, например, их роли при дворе или вопросе об их гендерной идентичности. Вместо этого настоящая книга предлагает более общее и при этом более дифференцированное исследование данной проблемы. Она разбирает их роль при дворе, которая, в конечном счете, и была главной причиной появления евнухов в империи, но, кроме того, здесь рассматриваются и другие их функции, особенно в церкви, а также затрагиваются вопросы об их роли в образовании и музыке. Далее в ней рассматривается социальный статус евнухов, социальные условия их среды и восприятие византийских евнухов. В книге подчеркивается также проблема изменений в положении византийских евнухов с течением времени. Византинисты хорошо знают, что известность и власть евнухов снизились в поздней Византии, примерно с XII века, но важно понимать и то, что статус евнухов в империи претерпел большие изменения и между ранне— и средневизантийским периодами (то есть между IV–VI и VII–XII веками), где ключевым моментом стали VI–VII столетия. Вопрос об этническом происхождении евнухов особенно важен и уже был предметом моей работы, хотя Спирос Ставракас пошел по этому пути еще в 1978 году[27]. Особый интерес в настоящей книге проявлен к реалиям жизни евнухов: изучаются те, кто был оскоплен добровольно или принудительно, и та жизнь, которую они вели. Впрочем, это не история кастрации или исследование идеи евнуха, хотя эти темы обязательно рассматриваются здесь как важные исследовательские аспекты.

Однако главная отличительная особенность настоящей книги — ее интерес к истории евнухов вообще. Этого не хватило монографии Рингроуз: отмечалось, что ее книга стала беднее из-за такого «контекстуального вакуума»[28]. Безусловно важно понять и историю евнухов до Византии, особенно историю евнухов в средиземноморском мире. Византия была наследницей как существовавших ранее традиций, так и бытовавших прежде предубеждений. Но еще больше адаптацию сравнительного метода в данном вопросе облегчает знакомство с историей евнухов в других эпохах и регионах, в том числе за пределами хронологических рамок самой Византии. В книге доказывается, что такой метод адекватен и что он полезен для исследования конкретной истории византийских евнухов. Другие историки уже применяли, в той или иной степени, эту методику к евнухам[29]. Сравнительный подход не только помогает выявить общие черты в истории евнухов, например, сходство функций, которые они выполняли, но и указывает на те различия, которые существуют между конкретными эпохами и конкретными культурами. Учитывая, что источников по истории евнухов недостаточно, ценен любой подход, который может пролить хоть какой-то свет на этот вопрос. Наконец, важно пояснить, что цель этой книги не состоит в том, чтобы сказать последнее слово о византийских евнухах. Это было бы слишком большой задачей. Скорее, ее цель в том, чтобы представить тот общий контекст, в котором можно понять историю византийских евнухов, а также очертить и исследовать некоторые конкретные аспекты их существования на протяжении всей истории империи.

Чтобы достичь вышеописанных целей, книга была выстроена следующим образом. В главе 1 дается краткий обзор феномена евнухов в мировой истории, начиная с самых ранних свидетельств о них и до начала XXI века. Здесь подробно описываются те функции, которые они выполняли (или продолжают выполнять), и те культуры, в которых они встречались (или продолжают встречаться). Цель этой главы — познакомить читателя с обширной историей евнухов, проиллюстрировать, насколько широко евнухи были распространены в истории человечества, и показать, что эта тема по-прежнему актуальна. Данная глава дает также информацию о том сравнительном материале, который раскрывается в последующих главах. Глава 2 уточняет картину, нарисованную в главе 1: здесь рассматриваются предшествующие исследования евнухов и выявляются те методологические проблемы, которые присущи изучению их истории. В частности, обсуждаются проблемы ориентализма, терминологии и отсутствия «голоса евнуха». Кастрация, обязательное условие появления евнуха, стала предметом главы 3. Здесь основное внимание уделяется причинам кастрации, различным ее степеням и процедурам, а также физическим и идейным последствиям оскопления. В главе 4 византийские евнухи выходят на первый план. В этой главе прослеживается появление придворного евнуха как ключевой характеристики поздней Римской и ранней Византийской империй, а также исследуются теории, предложенные для объяснения этой эволюции. Хотя Хопкинс и попытался предложить свое решение, его ответ продолжает активно оспариваться[30]. В главе 5 основное внимание по-прежнему уделяется придворным евнухам, но речь идет уже о евнухах средневизантийского периода, с VII по ΧΙ век. Здесь рассматривается то, как изменился статус позднеантичных и ранневизантийских придворных евнухов в период раннего Средневековья, например, как меняется их происхождение и как для них создаются специальные должности и титулы. Особое значение при этом анализе имеет документ конца IX века под названием «Клиторологий», который был составлен при императорском дворе чиновником по имени Филофей, чтобы подробно описать иерархию византийских придворных и дать указания, кого следует приглашать на пиры и где они должны сидеть[31]. Благодаря этому тексту у нас есть замечательный стоп-кадр функций и положения евнухов в византийском обществе. В главе 6 основное внимание уделяется религиозному аспекту, поскольку евнухи были в Византийской империи не только придворными чиновниками, но могли сделать и карьеру клирика и монаха. Глава иллюстрирует этот факт, но также подчеркивает двойственное отношение византийского общества к евнухам, занимающим церковные посты, поскольку они могли восприниматься и как чистые, и как развращенные существа. Это напряжение во взглядах общества на евнухов подробнее рассматривается в главе 7, где основное внимание уделяется образу и идентичности византийских евнухов. В этой главе обсуждается гендерная идентичность евнухов, которая была предметом особого внимания в работе Рингроуз, утверждавшей, что в средневизантийский период евнухи конструировались позитивно как третий пол. В аргументации Рингроуз центральное место занимал один очень интересный и необычный текст — трактат «В защиту евнухов», написанный в XII веке византийским митрополитом Феофилактом Охридским, чтобы утешить своего брата, который был евнухом[32]. В этой главе выдвигается, однако, предположение, что представления о гендерной идентичности евнухов в Византии были гораздо более изменчивы. Здесь исследуется также возможность понять, что византийские евнухи думали сами о себе. Глава 8, последняя, возвращает нас к придворным евнухам и исследует очевидное снижение их значения и власти в поздней Византии. Как и в случае с возвышением евнухов, их упадок также остается предметом дискуссий. В заключении отражены цели, сущность и ключевые проблемы книги, а также рассматриваются перспективы дальнейших исследований. В дополнение к основным главам, в приложении, книга дает избранную просопографию позднеантичных и византийских евнухов. Рингроуз собрала сведения примерно о 200 византийских евнухах, но этот материал не был приложен к ее монографии[33]. Хочется надеяться, что такое приложение в этой книге хоть в какой-то мере восполнит этот пробел, а также дополнит общие выводы исследования и облегчит будущее изучение истории евнухов в Византийской империи.

Глава 1

Евнухи в истории

От античности до XXI века

Введение

Настоящая книга посвящена в первую очередь евнухам в Византийской империи, чья история охватывала период с IV по XV век. Однако евнухи — явление, не ограниченное лишь этой цивилизацией: они встречаются на протяжении всей истории, от древности до наших дней[34]. Цель настоящей главы — кратко описать историю евнухов и установить, в каких культурах они встречаются, а также какие функции они выполняют. Тонкости источников и споры об их интерпретации будут здесь во многом проигнорированы ради того, чтобы предоставить ясный обзор проблемы, но обязательно будут рассмотрены в последующих главах (особенно в главе 2). Настоящая глава даст нам первый взгляд как на контекст, в который можно поместить византийских евнухов, так и на ту базовую информацию, на основе которой можно будет проводить сравнение. Она послужит также тому, чтобы показать, насколько распространенным и устойчивым был феномен евнухов на протяжении всей истории человечества.

С древности до XXI века

Происхождение практики преднамеренной кастрации мужчин с целью создания евнухов неизвестно. Однако и древние люди, и наши современники испытывали искушение строить гипотезы об этом. Современные историки предполагают перенос практики кастрации из области животноводства или развитие кастрации из ее использования в качестве формы наказания[35]. Что касается мнений древних, то греческий историк классического периода Гелланик приписывал создание евнухов восточной (персидской или ассирийской) царице Атоссе[36], тогда как в позднеантичный период утверждалось, что евнухи были впервые созданы ассирийской царицей Семирамидой[37]. Конечно, заманчиво рассуждать о происхождении евнухов, но целесообразнее рассмотреть более веские доказательства существования ранних евнухов. Евнухи впервые встречаются на Востоке — в том регионе, с которым они навсегда будут ассоциироваться в массовом сознании. Похоже, что начало использованию евнухов положила не одна восточная культура, поскольку оно характерно как для ближневосточных, так и для дальневосточных цивилизаций, в частности, для ассирийской и китайской. Для первой утверждается, что евнухи были заметной чертой этой цивилизации (1800–610 годы до н. э.) и что фактически именно Ассирия создала институт евнухов в средиземноморском мире[38]. Как и во многих других цивилизациях, где встречаются евнухи, основной средой их обитания был двор монарха. Евнухи встречаются среди царской прислуги как во «внутреннем», так и во «внешнем» дворце, причем в разных функциях: от личных слуг до ведущих чиновников и военачальников. Их можно было встретить и в качестве прислуги в частных домах, а также они могли заниматься различными ремеслами.

В Китае самые ранние свидетельства о евнухах относятся к династии Шан (традиционно датируется 1766–1122 годами до н. э.)[39]. Однако Китайская империя пережила Ассирийскую, просуществовав до начала ХХ века. Евнухи всё еще встречались при китайском дворе при последнем императоре династии Цин (1644–1911 годы н. э.) Пу И (увековеченном в 1987 году в фильме Бернардо Бертолуччи «Последний император»). Смерть «последнего китайского евнуха» Сунь Яотина в 1996 году стала поводом для обсуждений в западной прессе[40]. Обширная история Китайской империи предоставляет нам гораздо более богатый источник информации в сравнении с историей Ассирии. Хотя количество и значение евнухов могли меняться здесь с течением времени (например, при династии Цин произошло снижение значения евнухов), в целом они были сущностной чертой китайского двора. Они могли играть ошеломляюще разные роли: от скромных слуг при дворе до ключевых администраторов и негласных правителей империи. Они могли действовать как в ограниченном пространстве дворца (наиболее известный пример — Запретный город Пекина, который действительно был спроектирован евнухом и построен в начале XV века), так и за его пределами в качестве имперских функционеров, например, дипломатов и военачальников (особенно при династии Мин в 1368–1644 годах). Самый известный пример последних — адмирал Чжэн Хэ, который в первой половине XV века возглавлял семь морских экспедиций, доплыв до самой Африки[41]. Впрочем, последним самым могущественным евнухом был Ли Ляньин, парикмахер вдовствующей императрицы Цыси (1861–1908).

Вопрос о том, в какой степени другие современные Ассирии ближневосточные цивилизации (например, египетская, хеттская, урартская и вавилонская) использовали евнухов, остается предметом дискуссий[42]. Больше ясности появляется, когда речь заходит о Персидской империи времен династии Ахеменидов[43]. Империя Ахеменидов была основана в VI веке до н. э. Киром Великим (559–530 годы до н. э.) и стала крупнейшей империей, которую когда-либо видел мир: она завоевала Мидию, Лидию и Египет и пыталась покорить Грецию. Именно греки дают ключевые сведения о роли евнухов в Персидской империи: их упоминают, например, Геродот, Ксенофонт и Ктесий. Из этих источников становится ясно место евнухов при персидском дворе. Евнухи были одним из любимых атрибутов этого двора, где их можно было встретить в качестве личных слуг, доверенных лиц и влиятельных персон.

Хотя греки были знакомы с концепцией и практикой кастрации, а также с существованием евнухов в Персидской империи, сами они не заводили евнухов[44]. Возможно, евнухи попали в Грецию в качестве добычи, захваченной в персидских войнах, особенно после вторжения Ксеркса в 480–479 годах до н. э.[45], и богатый афинянин Каллий перед Пелопоннесской войной якобы имел евнуха-привратника[46], но такие случаи кажутся скорее исключением. Однако греки, возможно, воспользовались восточным спросом на евнухов: часть яркого рассказа о главном евнухе Ксеркса Гермотиме у Геродота — это торговля кастрированными красивыми мальчиками, которую хиосец Панионий вел в Эфесе и Сардах[47].

С завоеванием Персидской империи Александром Македонским в 333 году до н. э. и превращением его во владыку Азии евнухи стали характерной приметой эллинистических дворов, хотя, похоже, не самого Македонского царства[48]. Греческие и римские авторы упоминают евнухов, чтобы проиллюстрировать превращение Александра в персидского царя. Евнух во дворце в Сузах помогает Александру осознать огромное изменение всего политического ландшафта[49]; Александр придерживается персидского обычая держать евнухов рядом с троном[50], а также наследует евнуха, любовника Дария III, Багоя, персидского мальчика из знаменитого романа Мэри Рено 1972 года[51]. Македония не приняла традиции придворных евнухов, но они встречаются в державах Птолемеев и Селевкидов. Больше свидетельств имеется о жизни двора Птолемеев в Египте, где действовали такие фигуры, как Потин, регент при Птолемее XIII (его считали ответственным за смерть Помпея в 48 году до н. э.)[52], и Мардиан, евнух Клеопатры VII[53], который нашел достойное место у Шекспира в «Антонии и Клеопатре».

Евнухи появляются при дворе и в другой державе эллинистического периода — Понтийском царстве Митридата VI (113–65 годы до н. э.), знаменитого заклятого врага Рима и отпрыска династии персидского происхождения. В рассказе Аппиана о Митридате и его дворе постоянно упоминаются евнухи, особенно в контексте Третьей Митридатовой войны (73–63 годы до н. э.)[54]: Дионисий — флотоводец, Трифон — владетель крепости Коракесий, специальные агенты, например Вакх, который был послан убить всех жен, сестер и наложниц Митридата, а также простые слуги царя и царских женщин[55].

Подобно грекам, римляне также были склонны ассоциировать евнухов с Востоком[56]. Римский историк Тацит отмечает, что среди варваров евнухов не презирают, они могут получать власть[57]. Это замечание сделано касательно парфянского евнуха Абда, но евнухи существовали и в возрожденной Персидской империи Сасанидов (III–VII века). Как и греки, римляне, кажется, сильно переживали по поводу кастрации, вероятно, потому, что это подрывало патриархальную идеологию их общества. В I веке н. э. император Домициан (81–96), как известно, запретил кастрацию на римской земле и контролировал цены на тех евнухов, которых еще предстояло продать работорговцам[58]. И всё же видно, что римская элита хотела владеть евнухами. У самого Домициана был евнух-виночерпий Эарин (что означает «весенний»), которого прославил в своем стихотворении Стаций[59]. Ходили слухи, что после падения преторианского префекта Сеяна в 31 году его евнух Пезон был куплен Клуторием Приском за 50 миллионов сестерциев[60]. У Клавдия (41–54) был евнух-дегустатор Халот[61]. Нерон (54–68) якобы кастрировал своего молодого любовника Спора, а впоследствии этого евнуха взял к себе преемник Нерона Отон[62]. Тримальхион, этот незабываемый персонаж — символ социальных амбиций и дурного вкуса, изображен в компании двух служителей-евнухов[63]. Во времена правления Домициана историк Иосиф Флавий нанял евнуха наставником своему сыну[64]. Сценки из повседневной жизни, описанные в двуязычном школьном учебнике, датируемом, вероятно, концом III — началом IV века, включают список людей, которые составляют римскую семью, и заканчиваются «евнухом»[65]. Действительно, в позднем Риме евнухи стали институциональной особенностью императорского двора[66]. Они служили спальничими (cubicularii), а должность главного спальничего (praepositus sacri cubiculi) давала высокий социальный статус и возможности для вхождения во власть, как показывают случаи Евсевия и Евтропия[67].

Однако у римлян были и другие поводы для знакомства с евнухами. В 204 году до н. э. в Городе был введен культ Кибелы[68]. Центром почитания этой богини был Пессинунт в малоазийской Фригии, и это был один из многих культов богини-матери на Востоке: например, существовал также культ Сирийской богини[69]. Однако о культе Кибелы мы знаем подробнее в его римском контексте. Он был введен в Риме, чтобы принести божественную помощь римлянам в их войне с Карфагеном: поскольку римляне верили, что они произошли от троянца Энея, то культ Кибелы был в своем роде наследственным. С богиней ассоциировалась и фигура Аттиса, ее супруга. По одной из версий мифа, он был ее молодым любовником — мужчиной, которого Кибела заставила оскопить себя, когда обнаружила, что он неверен, и хотя он умер, но был воскрешен богиней. Возможно, по примеру Аттиса добровольная кастрация обрела свое место в этом культе, хотя евнухи ассоциировались с поклонением и другим богиням-матерям[70]. Жрецы-евнухи Кибелы были известны как галлы («петухи»), а их предводитель носил титул архигалла. У галлов был особый кодекс поведения и обряды. Они одевались как женщины, использовали косметику и украшения, отращивали длинные волосы. Устраивались ежегодные празднества, наиболее запоминающимся из них был кровавый день 24 марта, в который жрецы терзали себя, и, возможно, тогда же производилась кастрация. Учитывая их столь экстремальное поведение, часто предполагается, что римские граждане вряд ли сами становились галлами.

Возможно, покажется поразительным, что самооскопление встречалось в Римской империи и в более знакомом нам религиозном контексте — христианском[71]. В Евангелии от Матфея Иисус Христос определил три типа евнухов: тех, кто рожден скопцом, тех, кто стал скопцом, и тех, кто сделал себя скопцом ради Царства Небесного (Мф. 19:12). Значение последней фразы было открыто для разных интерпретаций, и если одни понимали ее метафорически, то есть в смысле сексуальной чистоты, другие воспринимали ее буквально и подвергали себя физическому изменению. Например, Иустин Философ сообщает о случае, когда один христианин искал законного разрешения кастрировать себя, чтобы достичь воздержания[72]. Наиболее известный пример — это александриец Ориген[73]. О том, в какой степени этот вопрос волновал раннюю Церковь, свидетельствует тот факт, что он обсуждался на I Вселенском Соборе в 325 году, который запретил самооскопившимся быть священнослужителями. Впрочем, совершенно очевидно, что эту практику было не так-то легко остановить.

Традиция иметь придворных евнухов, установившаяся в Римской империи, продолжилась и в средневековый период истории ее сохранившейся восточной половины с центром в Константинополе, известной также как Византийская империя и просуществовавшей до 1453 года[74]. Особенно показательная иллюстрация этого — текст, составленный в 899 году атриклином Филофеем, чиновником, в обязанности которого входило организовывать императорские праздники и обеспечивать соблюдение правильной очередности присутствующих гостей. В этом тексте Филофей описывает для своих коллег-атриклинов, кто мог быть приглашен на различные императорские праздники, точный порядок их очередности и основные праздники года, на которые следовало приглашать различные группы людей. В этом описании Филофей доносит до нас подробную информацию о тех титулах, которые могли получать евнухи, и о тех должностях, которые они могли занимать, как зарезервированных только для них, так и общедоступных[75]. Из этого становится очевидным, что византийский двор предлагал евнухам высокий социальный статус и широкий спектр функций. Как и в позднем Риме, придворные евнухи могли стать влиятельными политическими игроками. Никифорица в XI веке был последним крупным примером такого рода, после чего значение евнухов, как считается, упало. Однако Византия дала евнухам место и на монашеских и церковных должностях, что вызывало негативные комментарии со стороны некоторых западных христиан, посещавших Византию, поскольку они считали кастрированное духовенство неканоничным[76].

Византия столкнулась с одной из своих величайших проблем в VII веке — с рождением ислама и быстрым возникновением арабской империи. Хотя Персия пала, Византийская империя выжила. Однако похоже, что арабы взяли у Византии нечто большее, чем просто территории, ибо отныне евнухи стали неотъемлемой частью мусульманских дворов, возникавших на Ближнем Востоке, в Европе, Африке и Индии[77]. Поскольку Исламские законы запрещают кастрацию со ссылкой на авторитет Пророка, это означало, что большинство евнухов, действовавших при мусульманских дворах, были иностранцами: османский двор в Стамбуле (ΧV-ΧΧ века) особенно хорошо известен тем, что там использовались черные евнухи, хотя он славился и белыми евнухами[78]. Как и при других дворах, где держали евнухов, их можно было использовать в качестве дворцовых слуг, а также в качестве имперских чиновников, и обе ситуации могли помочь им обрести политическую власть. Евнухи могли играть определенную роль и в религиозной сфере, охраняя священные места, например гробницу Пророка в Медине и Каабу в Мекке: действительно, евнухи продолжали выполнять данную функцию еще в 1990 году[79].

В то время как традицию придворных евнухов сохраняли в средневековый период и православные, и исламские державы, христианский Запад в значительной степени отказался от этого обычая. Единственным исключением было Норманнское королевство на Сицилии, основанное Рожером II в 1130 году[80]. Похоже, что норманны подобно эллинистическим правителям — Александру Македонскому, Птолемеям и Селевкидам — переняли ту практику, которую они нашли на местах: в данном случае либо у арабов, либо у византийцев. В остальных случаях христианский Запад ассоциировал евнухов с иностранными державами и был знаком с реалиями кастрации скорее по практике ее применения как формы наказания[81]. Самый известный случай связан, вероятно, с Петром Абеляром, парижским профессором, кастрированным в XII веке родственниками его ученицы Элоизы, с которой у Петра была сексуальная связь.

Тем не менее евнухи стали заметны на Западе в XVII–XVIII веках, пусть и не как императорские слуги, а как певцы[82]. Хотя уникальные музыкальные качества голоса евнухов не были неизвестны до этого времени, рождение оперы привело к особой известности кастратов[83]. К началу XVII века евнухи служили певчими в папской капелле, и тогда же они начали выступать как солисты в опере. «Орфей» Монтеверди (1607 год) — ранний пример оперы с участием кастрата. Кастраты были в основном итальянцами; их обучали в певческих школах, сиротских приютах или у частных учителей. Некоторые кастраты стали мировыми знаменитостями, хотя большинство из них сделали гораздо более скромную карьеру, выступая в итальянских церквях и/или театрах, если им вообще удавалось сделать карьеру певца. Все европейские города, начиная от Лиссабона, Вены, Лондона, Дублина и Эдинбурга и заканчивая Москвой, принимали у себя кастратов, некоторые из них выступали и для избранной аудитории при европейских королевских дворах. Кастрат Балатри (ок. 1676–1756) пел даже для калмыцкого хана, когда был у него с российским послом[84]. Самым известным кастратом, несомненно, был Фаринелли (1705–1782), герой фильма Жерара Корбьо «Фаринелли-кастрат» 1994 года. Урожденный апулиец Карло Броски, Фаринелли обучался у Порпоры в Неаполе, там же дебютировал в 1720 году. Позже он отправился в турне по Европе, включая пребывание в Лондоне в 1730-х годах. В 1737 году он поселился при испанском дворе в Мадриде, где оставался более двадцати лет. Феномен кастратов как оперных суперзвезд пришел в упадок к концу XVIII века с изменением музыкальных вкусов и растущим противодействием кастрации. Они продолжали выступать в церковных хорах, хотя понтификат Льва XIII (1878–1903) вбил гвоздь в их гроб: в 1902 году он запретил хору Сикстинской капеллы набирать новых скопцов[85]. Последним кастратом, служившим в папском хоре, был Алессандро Морески (1858–1922), известный как «ангел Рима», чей голос был записан для потомков в начале ХХ века[86].

Евнухи появляются в Европе Нового времени и в другом религиозном контексте — это русские скопцы[87]. Скопцы были христианами, которые добровольно согласились на кастрацию, чтобы обеспечить себе чистоту и спасение. Они появились в 1770-х годах и активно действовали до 1930-х годов. В качестве оправдания своей практики они, подобно ранним христианам, апеллировали к Евангелию от Матфея 19:12, хотя неясно, это ли изначально побудило их. Их харизматические пророки сыграли важную роль в возникновении и развитии общины. Мужчины-скопцы могли подвергаться удалению только яичек («малая печать») или также пениса («большая печать»). Необычно то, что женщины — члены общины также могли подвергаться калечащим операциям на половых органах, включая удаление сосков, грудей и внешних частей влагалища. Скопцы происходили в основном из крестьян центральных российских губерний и большую часть своей истории подвергались преследованиям, ссылались в Сибирь. Революция принесла им вначале передышку, но в конечном счете положила конец их существованию.

Индийские хиджры переносят нас в наши дни[88]. Хиджры кастрируют себя добровольно: удаляются как яички, так и пенис. Эта практика — часть их посвящения индуистской богине Бахучара Мата (индийская версия богини-матери), хотя в общине хиджр есть также христиане и мусульмане. Хиджры одеваются и ведут себя как женщины, берут себе женские имена и используют женские термины родства для описания отношений между собой. Они образуют хорошо организованные иерархические общины, в основном в Северной Индии, живут в домах, возглавляемых гуру, хотя некоторые хиджры живут и отдельно. Традиционно хиджры выступают на свадьбах и торжествах по случаю рождения ребенка, за что им и платят. Они поют и танцуют под музыку, которую сами исполняют, и как служители культа Бахучара Маты они благословляют супругов или ребенка, обещая им плодовитость. Однако, если с ними обращаются пренебрежительно или дурно, хиджры могут и проклясть. Несмотря на свою традиционную роль, они могут могут вызывать возмущение или страх у других индийцев. Это, по-видимому, привело к появлению хиджр, работающих коллекторами в Бомбее, поскольку должники были рады заплатить, только чтобы избавиться от их нежелательного внимания[89]. Похоже, что хиджры могут работать и проститутками. В последние годы западные СМИ регулярно публиковали статьи о хиджрах, не в последнюю очередь из-за случая с хиджрой Аша Деви, которая стала мэром Горакпура в 2000 году[90]. Впоследствии Ашу Деви лишили этого поста, так как он был мужчиной, а должность мэра была зарезервирована для женщин[91].

Наконец, стало ясно, что и в современном западном мире, особенно в Америке, некоторые мужчины хотят подвергнуться кастрации. Эта тема развивалась в таких документальных фильмах, как «Современные евнухи» Стивена Уайта (2000 год), «Американские евнухи» Джана Клаудио Гвидуччи и Франко Сакки (2003 год) и «Евнухи» Channel 4 (2007 год). Существуют также веб-сайтов, предлагающие советы по самооскоплению[92]. Существуют также веб-сайты, пропагандирующие общую евнушескую идентичность (например, The Eunuch Archive и Born Eunuchs). Интересно, что мотивация у желающих быть кастрированным может сильно различаться. В то время как для одних это сексуальное возбуждение и часть продолжающейся сексуальной жизни, для других это отказ от похоти. Для третьих это шаг на пути транссексуальности[93]. Связь кастрации и сексуального воздержания подчеркивается и тем фактом, что некоторые мужчины — члены культа Небесных врат, печально известного массовым самоубийством в Америке в 1997 году, — были кастрированы[94].

Заключение

Из приведенного выше общего обзора ясно, что евнухи существовали преимущественно в контексте царских или императорских дворов. Хотя в народном представлении их присутствие при дворах ассоциируется с охраной женщин, ясно, что в их функции входило гораздо большее. Евнухов чаще можно было встретить в обществе мужчин, и хотя они могли быть простыми слугами, но могли занимать и ключевые посты при дворе и в администрации. Очевидно также, что многие евнухи, трудившиеся на царской и императорской службе, были рабами и поэтому могли использоваться в элитных семьях, хотя некоторые придворные евнухи были свободными. Однако сама по себе придворная функция евнухов не объясняет их существования. Другим важным фактором представляется религия, в которой может процветать энтузиазм касательно самооскопления. Музыкальное искусство также объясняет появление евнухов, причем та ценность, что придается их голосу, выражается не только в появлении суперзвезд-кастратов. Кроме того, секс и сексуальность проявились как еще один фактор возникновения евнухов. В таких случаях кастрация может быть применена для удовлетворения желаний других, или ей можно добровольно подвергнуться для достижения личных целей. Этот аспект истории евнухов подчеркивает, что ими могли становиться по личным причинам, а не только из-за институциональных факторов. Не всех евнухов легко разделить и маркировать. Что ясно — так это то, что история евнухов весьма древняя и всё еще продолжается[95].

Глава 2

Изучение евнухов. Подходы, исследования и проблемы

Введение

У настоящей главы две цели: изучить то, как историки относятся к евнухам, и определить основные методологические проблемы, с которыми им приходится сталкиваться. Очевидно, что некоторые историки считают эту тему неудобной, что отражается в открытой враждебности или в тенденции просто игнорировать эту тему[96]. В то же время изучение евнухов осложняется фундаментальными проблемами с источниками, включая даже отождествление отдельных лиц как евнухов. Рассмотрение этой второй темы настоящей главы раскроет перед нами более сложную реальность, чем та, что лежит в основе некоторых утверждений из предыдущей главы. Нам станет также ясно, что широкий подход к теме евнухов предпочтителен, ибо он выявляет, по крайней мере, те общие и постоянные проблемы, которые связаны с их изучением и которые в противном случае могли ускользнуть от нас из-за слишком узкого фокуса.

Типы подходов

Отношение историков Нового времени к евнухам можно охарактеризовать как отвращение и враждебность. Прекрасно иллюстрирует это Эдвард Гиббон в своей книге «История упадка и разрушения Римской империи». Описывая образ позднеантичного императора Констанция II (337–361) и его правление, Гиббон начинает с атаки на евнухов:

Разделенные провинции империи были снова объединены благодаря победе Констанция. Но поскольку этот слабый принцепс был лишен личных достоинств, будь то в мирное или военное время, поскольку он боялся своих полководцев и не доверял своим министрам, то триумф его оружия послужил лишь установлению правления евнухов над римским миром. Эти несчастные существа, древнее порождение восточной ревности и деспотизма, были занесены в Грецию и Рим вместе с заразой азиатской роскоши. Их продвижение было быстрым, и евнухи, которые во времена Августа вызывали отвращение как чудовищная свита египетской царицы, постепенно были допущены в семьи матрон, сенаторов и самих императоров. Сдерживаемые строгими эдиктами Домициана и Нервы, лелеемые гордостью Диоклетиана, низведенные до скромного положения благоразумием Константина, они размножились во дворцах его выродившихся сыновей и незаметно оказались известны и, наконец, стали руководить тайными советами Констанция. То отвращение и презрение, с которыми человечество столь единодушно относится к этим несовершенным существам, по-видимому, ухудшили их характер и сделали их почти такими же неспособными, какими их и считали, к проявлению любых благородных чувств или к совершению любых достойных действий. Но евнухи были опытны в искусстве лести и интриг, и они попеременно управляли умом Констанция: его страхами, его леностью и его тщеславием. Наблюдая в их обманчивом зеркале полную видимость общественного процветания, он бездумно позволил им перехватывать жалобы пострадавших провинций, накапливать огромные сокровища за счет продажи приговоров и почестей, позорить самые важные должности, продвигая тех, кто взял в свои руки тираническую власть, и удовлетворять их негодование против тех немногих независимых умов, которые высокомерно отказались просить защиты у рабов[97].

Это мнение — отголосок суждений римских авторов, особенно историка Аммиана Марцеллина[98], и совершенно ясно, что Гиббон не пытался выйти за рамки предрассудков своих первоисточников. По сути, Гиббон согласился с их враждебным взглядом на евнухов. Такая реакция была в действительности заложена еще древними греками, создававшими свой образ Персии в частности и Востока в целом. Эдит Холл описала это так:

Евнухи приводили в ужас и завораживали фаллоцентричных эллинов ‹…› особенно тех, кто прославился, достигнув высоких постов при дворе. Придворные евнухи в воображении греков воплощают в себе систематическую феминизацию Азии: эмоциональные, коварные, раболепные, роскошные и лишенные мужественности, они воплощают разом все нити в канве их ориенталистского дискурса[99].

Этот «ориенталистский дискурс», включающий в себя фигуру евнуха, сохранился и в наше время. Тут легко приходят на память изображения османского двора в западной литературе и искусстве[100]. Тот факт, что евнухи дожили до современности в качестве придворных в Османской и Китайской империях, а также в качестве певцов и сектантов, вероятно, повлиял и на суждения современных историков о евнухах прошлого. Безусловно, всякой объективности лишено обсуждение евнухов Пензером в его исследовании османского гарема, написанном в 1936 году[101]. Отмечая малочисленность евнухов в Турции в тот момент, когда он проводил свои исследования (он смог встретиться только с «двумя или, возможно, тремя из этих странных существ»), Пензер заявляет, что «они были необходимым злом там, где господствовали деспотизм и многоженство, но теперь они ушли в прошлое — и уже вернулись в наше воображение на страницах „Тысячи и одной ночи“, которым, кажется, по праву и принадлежат»[102]. В рамках своего описания евнухов он дает обзор их истории. Он утверждает, что «как правило, власть евнухов не принесла с собой ничего, кроме жестокости, интриг, коррупции и бедствий», и, цитируя тот самый вышеприведенный отрывок из Гиббона о власти евнухов при Констанции II, с некоторым облегчением отмечает далее, что «были те, кто не боялся атаковать эту раковую опухоль, которая разлагала самое сердце Империи»[103]. Пензер также добавляет, хотя и неохотно, обсуждение «физического и психического состояния евнухов», чтобы объяснить устройство гарема и объяснить «его постепенные разложение и упадок, в значительной степени вызванные внедрением и усилением влияния этого непродуктивного, бесплодного, неестественного и совершенно нездорового члена общества — евнуха»[104].

Важно понимать, однако, что враждебность к евнухам обусловлена не только вечным ориентализмом. Например, в своей работе о китайских евнухах Цай отметил, что современные историки Китая полагаются на рассказы ученых-конфуцианцев, которые враждебно относились к придворным евнухам, хотя те были в основном китайцами[105]. Он отмечает, что именно западные ученые смогли подвергнуть сомнению традиционные нарративы и попытались «дать евнухам более сбалансированную оценку»[106]. Тут возникает соблазн понять враждебность по отношению к евнухам и как реакцию некастрированных мужчин на тот факт, что оскопленные мужчины приобретают влияние и власть, или, еще проще, как чувства неспокойных некастрированных мужчин, сталкивающихся с фигурой евнуха. Кое-что из этого беспокойства всё еще проглядывает и сегодня в шутливых или чувствительных реакциях на идею кастрации[107]. Складывается четкое впечатление: мужчины чувствуют, что их мужественности угрожает гендерная двусмысленность евнуха. В случае с хиджрами это, очевидно, еще усиливается из-за принятия ими женских черт. Издевательский репортаж журналиста «Индепендент» о хиджрах демонстрирует устойчивость негативной реакции на евнухов[108]. В статье прослеживается явная ориенталистская направленность, равно как и озабоченность гендерной идентичностью. Тот дискомфорт, что вызывают евнухи, может привести не только к открытой враждебности, но и к нежеланию заниматься этим вопросом, каким бы важным он ни был в историческом плане. Когда Пензер опубликовал свой обзор истории евнухов, он был поражен отсутствием работы, посвященной теме его исследования, и отметил, что труд о них Шарля Ансийона в XVIII веке был выпущен под псевдонимом (д’Ойинкан) и также анонимно переведен на английский (Робертом Самбером)[109]. Его вывод состоит в том, что люди действительно не желали заниматься столь неприятной темой, а если и желали, то не хотели афишировать этот факт[110]. Хотя в последние годы наблюдается растущий интерес к евнухам, стремление избегать этой темы всё еще заметно. Несмотря на признанную важность феномена придворных евнухов в позднеантичный период, два современных «путеводителя» по поздней античности вообще их не касаются[111].

Другим ответом может быть попытка исключить евнухов из истории. Пример этого — обращение историка Тарна с евнухом Багоем[112]. Багой фигурирует в некоторых источниках о жизни Александра Македонского, в первую очередь в истории Квинта Курция Руфа[113]. Евнух появляется там как любовник персидского царя Дария III — роль, которую он впоследствии сыграл и при завоевателе Александра. Однако, поскольку Багой не фигурирует в «Истории Александре» Арриана, а в источниках, сообщающих об этом евнухе, присутствуют некоторые очевидные странности, Тарн утверждал, что Багой в действительности не существовал, но был конструктом, облегчавшим критику Александра. Такой аргумент не лишен оснований, но совершенно очевидно, что Тарн был рад возможности обойтись без Багоя как исторической фигуры, так как был недоволен тем, что Александра считали гомосексуалом. Примечательно, что десять лет спустя историк Бадиан привел доводы в пользу существования Багоя, которое стали признавать[114]. Интересно, что Багой остается противоречивой фигурой: хотя он фигурирует в биографическом фильме Оливера Стоуна «Александр» (2004 год), его любовная сцена с Александром была вырезана из-за ожидаемой реакции зрителей, что подтвердил и сыгравший его актер Франсиско Бош[115].

Несмотря на враждебность и беспокойство, которые демонстрируют одни историки, другие были вполне готовы обсуждать тему евнухов с разных точек зрения (например, институциональной или гендерной истории, личных или практических причин). Как заметил Пензер, к 1930-м годам евнухам было посвящено не так много исследований. Среди работ современных историков о евнухах самая известная из ранних попыток такого рода — «Трактат о евнухах» Шарля Ансийона (1707 год), переведенный на английский язык Робертом Самбером в 1718 году под названием «Изложение евнушества»[116]. Однако оказывается, что главная забота автора — вопрос, следует ли разрешать современным евнухам вступать в брак[117]. Он придерживается твердого и отрицательного мнения, — они не должны этого делать. Вопрос о женитьбе евнухов возник в первую очередь в связи с итальянскими кастратами[118]. Это становится еще очевиднее в английском переводе, вдохновленном случаем, когда молодая леди влюбилась в Николини, который пел в опере театра Хеймаркет, и хотела выйти за него замуж[119]. Общее отношение Ансийона к евнухам можно проиллюстрировать его утверждением, что евнухи похожи на ублюдков (в техническом смысле): иногда могут быть хорошими, но обычно они плохие[120]. В начале ХХ века было опубликовано еще одно французское исследование — «Евнухи сквозь века» Ришара Миллана (1908 год). Миллан был врачом, и это определило его подход к этой теме (он уже писал до этого о кастрации). Тот факт, что его работа была опубликована в серии «Сексуальные извращения», говорит о многом[121]. Миллан, однако, попытался дать точный исторический обзор, опустив, хотя и неохотно, моральные рассуждения[122].

После появления некоторых признаков интереса к теме в начале ХХ века, в создании монографий о евнухах, похоже, снова наступил перерыв, хотя он измерялся теперь десятилетиями, а не столетиями[123]. В 1970-х годах появилась книга Чарльза Хьюманы «Хранитель ложа: история евнухов». Хьюмана начинает с многообещающего просветительского заявления, признавая враждебность, с которой обычно воспринимали евнухов. Он отмечает, что «слишком долго [евнух] оставался таким же таинственным, как гаремы, которые он охранял, таким же скрытым, как наложницы, находящиеся на его попечении, и эта тайна, ответственная за предрассудки и заблуждения прошлого, сохранялась на протяжении веков»[124]. Однако его работа представляет собой странную смесь изложения информации и воспроизведения историй о евнухах, а не всеобъемлющий аналитический обзор. Особенно обширные отрывки взяты им из персидских писем Монтескье, мемуаров Казановы, «Арабских ночей» Ричарда Бертона и исследования китайских евнухов Стента. В книгу было включено и много иллюстраций, но им, как правило, не хватает контекста. Некоторые сочли работу Хьюманы «непристойной» и не представляющей собой значительный вклад в эту тему[125].

Самое современное общее исследование феномена евнухов — книга Шольца «Евнухи и кастраты: культурная история», появившаяся в начале XXI века, хотя ее немецкий оригинал был опубликован еще в 1999 году. Шольц утверждает, что несколько странное отсутствие упоминаний о евнухах в ведущих справочниках по классической древности «побудило [его] исследовать этот забытый предмет глубже»[126]. Его книга отражает растущий интерес к данному предмету и связанным с ним вопросам, что подкрепляется полезным эпилогом, написанным Шелли Л. Фришем, одним из переводчиков книги[127]. Однако исследование Шольца также во многом ограниченно. Оно было написано как «информативный и обширный, хотя и не всегда строго точный, общий обзор предмета» и подвергнуто критике за его озабоченность «эфирным» аспектом кастрации в ущерб другим важным моментам[128].

Однако не во всех обобщающих трудах на первый план выдвинуты именно евнухи — в некоторый темой выбрана кастрация[129]. Выдающийся пример этого — история демаскулинизации Брау, появившаяся в 1936 году. Важность работы Брау, равно как и ее ограниченность, вполне признаны[130]. Хотя оно более научна и строга, чем более ранние французские исследования, но, как правило, фокусируется лишь на Западной Европе. Кроме того, ее ценность для западных медиевистов была уменьшена недавней работой другого немца — исследованием Тухеля о кастрации в Средние века[131]. Тухель также интересуется идеей кастрации, как и ее реалиями, в отличие от американца Чейни, автора истории кастрации, опубликованной в 1995 году. Чейни, отставной военный и специалист в области уголовного права, по-видимому, интересуется этой темой из-за практических соображений — использования кастрации как формы лечения сексуальных преступников[132]. Исследование Чейни рассматривает всю историю евнухов, но такая амбициозность проекта, естественно, означает то, что большая часть его информации взята из чужих работ, и потому она чувствительна к тем ошибкам, с которыми ему пришлось столкнуться. Личностное объяснение озабоченности темой кастрации можно найти и в совершенно ином взгляде на эту тему Тейлора, который размышляет о проблеме мужественности[133]. Он с самого начала ясно показывает свою близость к предмету изучения, описывая, как его подруга хвасталась на вечеринке, что он «исправился», то есть ему сделали вазэктомию[134].

За пределами общей истории евнухов или кастрации лежит область более конкретных исследований, которые могут быть гораздо важнее для расширения знаний о евнухах и наших подходов к этой теме. ХХ век стал свидетелем роста интереса к ней, особенно ближе к своему концу. Лучшее знакомство с позднеантичными и византийскими евнухами очевидно на протяжении всего столетия. Постоянно повторялась тема истории институций: это исследование главных спальничих Данлэпа, серия статей Гийана о должностях византийских евнухов и совсем недавняя монография Шёльтен о главных спальничих в IV–V веках[135]. Попутно были сделаны другие важные замечания и уточнения[136], но, вероятно, наиболее значительной работой стало исследование Хопкинса о феномене могущественных придворных евнухов в поздней античности[137]. Его достоинство заключается в серьезном отношении автора к предмету, а также в использовании им социологического подхода, чтобы понять, почему евнухи стали так цениться позднеантичными императорами. Хотя некоторые аспекты его аргументации могут быть оспорены, он задал очень высокий уровень[138]. Позднее появились заслуживающие внимания исследования по другим темам, таким, как святые евнухи в поздней античности, византийские евнухи-певчие и гендерная идентичность византийских евнухов[139].

Другие периоды их истории также привлекли внимание ученых. Евнухи древности, от Ассирии до поздней Римской империи, были исследованы Гийо[140]. Особый интерес он демонстрировал к рабам и вольноотпущенникам, но его работа имеет гораздо более широкое значение. Очень полезны у него отдельные просопографические заметки об известных евнухах. Однако его монография, похоже, не оказала большого влияния на науку[141]. Что касается греко-римской античности, то область, где изучение евнухов вышло на первый план, — это религия: из-за их роли в определенных культах, включая христианство[142]. Если выйти за границы Греции и Рима, то широко обсуждается существование евнухов в Ассирии и современных ей ближневосточных культурах, и особенно заметный вклад в эту дискуссию внес Грейсон, который применяет сравнительный подход, пытаясь пролить свет на ситуацию в Ассирии[143].

Если же обратиться к другим цивилизациям, то изрядную долю внимания получили китайские евнухи. Посвященные им исследования могут варьироваться от популярных работ до более значительных аналитических трудов[144]. Среди последних — монография Цая о евнухах династии Мин, в которой предпринята попытка деконструировать негативное отношение китайских источников к евнухам и оценить их значение для системы управления в Китайской империи[145]. Новизна подхода Цая такова, что временами ему самому приходится бороться с тем, чтобы преодолеть многовековые предрассудки. Заслуживает внимания также работа Джея, который, выходя за рамки функций императорских евнухов, исследует социальные проблемы[146]. В последнее время объектом пристального внимания стали и евнухи исламского мира. Монография Аялона на эту тему была опубликована посмертно и стала кульминацией двух десятилетий его работы[147]. Его внимание было сосредоточено в основном на политике, но поражает также его решительная попытка проверить всю терминологию, касающуюся евнухов[148]. Евнухи в религиозном мире ислама были рассмотрены в исследовании Мармона, который, в частности, подчеркивает роль евнухов как стражей святых мест, например гробницы Пророка в Медине[149]. Однако в исламском мире существуют аспекты, касающиеся евнухов, которые всё еще требуют дальнейшего изучения. По сравнению с работой Пензера, Пирс в своей монографии о женщинах в гареме использует гораздо более объективный подход к османским евнухам[150], но было бы желательно провести здесь специальное исследование, как и касательно обращения с евнухами в исламской Испании[151].

Как уже упоминалось, кастрация в средневековой Европе стала предметом недавней монографии Тухеля, но появились и более короткие статьи на эту тему, как с общими, так и с конкретными фокусами исследования[152]. Как было отмечено, они, как правило, рассматривают тему кастрации как реалию. Одна из областей, где можно было бы расширить изучение евнушеских реалий на средневековом Западе, — норманнская Сицилия, о которой некоторые полезные замечания уже сделал Джонс[153].

Гораздо больший прогресс был достигнут в отношении кастратов, где традиционные нарративы, которые могут зависеть от принятия автором мифов, созданных в конце XVIII века, были дополнены более аналитической и сложной работой Росселли[154]. Вопрос об их гендерной принадлежности вышел на первый план в труде Финуччи[155].

Наконец, в последнее время была проведена важная работа по исследованию как русских скопцов, так и хиджр. Исследование Энгельстейн первым на Западе смогло опереться на массу документального материала, чтобы создать яркую картину того, что скопцы думали о себе, а также того, что о них думали в российском обществе[156]. Антрополог Нанда смогла пойти еще дальше, имея возможность общаться с самими хиджрами[157].

Проблемы

В дополнение ко всему этому багажу, который автор должен нести с собой, изучая евнухов, существует множество других проблем, происходящих из характера самих источников. Очевидно, что историк зависит от их количества и качества, а оба эти аспекта весьма проблематичны. Нынешнее нежелание заниматься этой темой перекликается и с прошлым. Например, нам не хватает информации об операциях по кастрации в древности, как, впрочем, и в случае с итальянскими кастратами[158]. Что касается качества источников, то одна из ключевых проблем — враждебное отношение авторов к евнухам. Оно было распространено во всех культурах, знакомых с ними[159]. Очевидно также, что тема евнухов могла быть использована как средство атаки на цели, такие как чужое государство. Иллюстрация этого — каким считали в Риме окружение эллинистических монархов, например, Митридата VI и Клеопатру VII, и рассказами западных христиан о Византии[160]. Болгарский царь Симеон в начале Х века мог напасть на Византию за то, что ею управляли евнухи: имеется в виду то время, когда Константин VII был еще несовершеннолетним, а евнух Константин Пафлагонянин был ключевой фигурой среди его регентов[161]. Данная тема может быть использована и для нападок на собственное правительство, которое никто не любил (таков, например, рассказ Аммиана Марцеллина о месте евнухов при дворе Констанция II[162]). Это не значит, что все рассказы о евнухах отрицательны. К примеру, такие греческие историки, как Геродот и Ксенофонт, могли признавать ту ценность, которую евнухи представляли для своих персидских хозяев[163], а евнухов могли ценить как чистых и красивых существ в позднеантичный и византийский периоды[164]. Однако в целом остается необходимость выявить и устранить предвзятость источников.

Что же касается качества наших источников о евнухах, то следует учитывать и другие аспекты их природы. В вопросе греческих повествований о евнухах некоторые историки предупреждали о вымышленном характере рассказов таких авторов, как Геродот и Ктесий[165]. Фактическая правдивость знаменитого рассказа Геродота о мести Гермотима (главного евнуха Ксеркса) своему оскопителю, работорговцу Панионию, была поставлена Хорнблауэром под сомнение из-за символической природы этой истории[166]. Бриан характеризует рассказ Ктесия обо всем, что связано с евнухами при персидском дворе, как результат больше воображения, чем реальности, снова поднимая вопрос об ориентализме[167]. Это возможно, хотя быть слишком скептичным так же опасно, как быть легковерным. Так, у Ктесия есть, конечно, и свои защитники[168]. И, как признает Бриан, даже если истории о евнухах являются скорее вымыслом, чем фактом, они всё равно раскрывают взгляды и представления древних авторов.

Существуют также менее очевидные проблемы. Среди них главный вопрос — это идентификация евнухов. Он может возникать из-за расплывчатости свидетельств. Например, в трагедии Еврипида «Орест» изображен фригийский раб, принадлежащий знаменитой Елене, которая вернулась в Грецию из Трои[169]. Этот раб никогда не отождествляется как евнух, но некоторые аспекты его поведения, функций и одежды предполагают, что это так. Важно и то, что Орест называет этого фригийца «ни мужчиной, ни женщиной» — обычное с древности описание евнухов. Здесь подразумевается, что Елена переняла восточные обычаи. Несмотря на все эти подсказки, Холл констатирует, что некоторые комментаторы утверждали, что он не был евнухом. Можно заподозрить в этом научную осторожность или, наоборот, нежелание смиряться с существованием такого существа.

Можно привести и другие примеры отсутствия ясности в рассказах о евнухах. В «Истории» Аммиана Марцеллина фигурирует главный спальничий Евсевий, но Аммиан никогда не называет его евнухом. Подчиненные ему евнухи-спальничие и его секретари заставляют предположить, что Евсевий тоже евнух, но конкретная идентификация оказывается возможна только благодаря другим источникам. Важность необходимости обладать более чем одним текстом иллюстрирует и более ранний случай. В своей «Истории Александра Македонского» Курций Руф упоминает правителя Газы Бетиса, которого победил Александр, но лишь Арриан добавляет, что он был евнухом[170]. Это заставляет нас понимать, что могли существовать люди, которые были евнухами, но не упоминались как таковые[171]. Еще одна сложность при выявлении евнухов заключается в том, что неевнухи иногда могут занимать должности, которые обычно занимались евнухами. Хороший пример этого — случай императора Василия I Македонянина. Хотя он и не был евнухом, но был назначен своим покровителем императором Михаилом III (842–867) на должность паракимомена, которая предназначалась для евнухов[172]. Таким образом, если персонаж не идентифицирован как евнух, но занимает должность, которая считается должностью евнуха, следует усомниться, объявлять ли его евнухом. В этом отношении интересно посмотреть на практику «Просопографии Византийской империи». Эта база данных идентифицирует людей по категории пола как мужчин (M), женщин (F) или евнухов (E), но это может привести к сложностям. Как можно быть уверенным, кто евнух? Конечно, есть и некоторые странности в классификации. Так, Ваан (Baanes 5), служивший Василию I, указан не как евнух, а как мужчина, хотя он, вероятно, был евнухом, тогда как Игнатий I, патриарх IX века, не указан как евнух, хотя известно, что он был оскоплен. Следующий этап этого просопографического проекта — «Просопография Византийского мира» — более чувствителен к этим вопросам: добавлена категория «предположительный евнух».

Однако даже когда источники действительно идентифицируют отдельных лиц как евнухов, у историков могут возникнуть сомнения. Лучший пример такого случая — Филетер, первый атталидский правитель Пергама в эллинистический период[173]. Павсаний и Страбон описывают его как евнуха, причем последний добавляет информацию о том, что он стал им случайно, будучи раздавлен толпой в детстве[174]. Некоторые историки тем не менее сомневаются в том, что он был евнухом. Вполне возможно, что его идентификация как евнуха — просто злонамеренная клевета, исходившая от противников Атталидов[175]. Можно предложить и другой ответ — понимать историю Страбона как еще одну историю «проблемного происхождения», типичную для преемников Александра Македонского[176]. Однако, похоже, нет веских оснований сомневаться в том, что Филетер был евнухом. Подтверждает это информация о том, что он был казначеем (роль, которая считалась подходящей для евнухов) и что его преемником в династии стал племянник, хотя значение и этих деталей можно подвергнуть сомнению.

Однако основная проблема с идентификацией евнухов заключается в терминологии. Эта сложность, вероятно, лучше всего известна по случаю Ассирии, который с большой пользой обсуждал Грейсон[177]. Аккадский термин, о котором идет речь, — ša rēši, что буквально означает «головной» и понимается обычно как «сопровождающий». Но некоторые ассирологи переводят его более конкретно как «евнух». Очевидно, что в определенных контекстах оно может означать «евнух», но всегда ли оно имеет такое значение, — предмет дискуссии. Даже Грейсон признает, что значение этого термина может меняться с течением времени и от места к месту. В новоассирийский период ša rēši, по-видимому, часто употребляют в паре с термином ša ziqni («бородатый») для обозначения всех ассирийских чиновников, — это указывает на то, что первые безбороды, а следовательно, могут быть евнухами. Хотя Грейсон и другие согласны с тем, что термин ša rēši можно перевести как «евнух», есть и противоположные мнения[178]. Одно из них принадлежит Бриану, который имеет свое мнение по поводу евнухов в империи Ахеменидов[179]. Он утверждает, что при персидском дворе было два типа евнухов: те, кто были кастрированными рабами, и те, кто составлял знать, занимавшую придворные должности. Чтобы объяснить это, Бриан предполагает, что термин «евнух» (как его использовали греки) — это просто название членов последней группы и что никто из этой группы не был скопцом. Чтобы поддержать эту интерпретацию, он опирается на аргументы тех, кто толкует термин ša rēši как титул. Бриан замечает: «Последовательная интерпретация ša rēši šarri как евнуха приводит к некоему абсурду, как это показал с долей юмора П. Гарелли: „Необходимо ли кастрировать половину ассирийской администрации и почти всех при дворе?“». Такое отношение, возможно, свидетельствует и о нежелании признавать значение евнухов при царских и императорских дворах. Понимание того, что в Византии существовало аналогичное разделение чиновничества на «евнухов» и «бородатых», могло бы дать здесь повод для размышлений[180].

Термины дискутируются и в других случаях. Для исламской истории общепризнано, что слово khasī означает «кастрат». Однако Аялон утверждал, что термин khādim, который первоначально означал «слуга» и который может означать и «евнух», на самом деле следует регулярно переводить именно так[181]. Поскольку исламоведы не всегда следовали этому толкованию, а один из них даже оспаривал его[182], Аялон был вынужден доказывать это тем, что он называет «сверхчрезмерным убийством» и что включено в его монографию о евнухах[183]. Аялон признает, что значение «евнух» не полностью вытеснило значение «слуга», но отмечает, что более конкретное значение также существовало, потому что евнухи были признаны хорошими слугами[184]. Он добавляет, что значение «слуга» стало снова доминировать, и это усугубило те трудности, с которыми историки сталкиваются, если всегда выбирают для этого слова значение «евнух» в средневековых текстах[185]. Что еще более удивительно, возможно, и значение самого термина «евнух» можно оспорить.

Это слово греческое, и обычно его понимают буквально как «хранитель ложа». Хотя сам термин не указывает на то, что физическое состояние индивидуума было изменено, похоже, греки предполагали, что евнухи были кастратами[186]. Однако Бриан указывает на возможную путаницу, в частности, касательно Ктесия[187]. Поскольку он считает, что не все люди, идентифицированные как евнухи в империи Ахеменидов, были евнухами, то есть кастрированными мужчинами, он задается вопросом, что стояло в Персии за словом «евнух», а также указывает на ошибочное смешение слов οἰνοχόος («виночерпий») и εὐνοῦχος («евнух»). Он предполагает, что «евнух» — это то, как греки передали термин, который при дворе Великого царя считался придворным титулом. Какова бы ни была сила аргумента Бриана[188], остается очевидным, что греки видели за евнухом кастрированного мужчину. Тем не менее существовала возможность для путаницы, поскольку этот термин можно было использовать в метафорическом смысле. Наиболее известно это в христианском контексте. Ссылка Христа на «евнухов ради Царства Небесного» (Мф. 19:12), хотя и понималась некоторыми буквально, может быть понята и как обозначение безбрачия. Таким образом, когда отдельных христиан описывают как евнухов, могут возникать споры о том, следует ли понимать это в реальном или метафорическом смысле[189]. К счастью, не все термины здесь настолько проблематичны, так как некоторые прямо указывают на физические изменения. Наиболее очевиден здесь castrato в области музыки. Можно с уверенностью предположить, что описываемые так люди были оскопленными мужчинами, хотя есть истории о некастрированных мужчинах и женщинах, выдававших себя за кастратов[190]. В дополнение к «евнуху» существовал еще один греческий термин ἐκτομίας (буквально «отрезанный»)[191]. Однако следует отметить, что члены групп, которые ценили или ценят добровольную кастрацию, такие как скопцы и хиджры, не обязательно претерпевали эту трансформацию[192]. Это подтверждает и мнение о том, что не все galli были кастрированы[193].

Вдобавок к проблеме терминологии существует и проблема изображений. Визуальные источники фигурируют в спорах о существовании ассирийских евнухов[194]. Хорошо известно, что на ассирийских рельефах изображены безбородые фигуры, и некоторые ассирологи утверждают, что они изображают евнухов, поскольку в некоторых обществах борода у взрослых мужчин считалась нормой[195]. Впрочем, другие предполагают, что они могут просто изображать молодежь. Однако эта тема не ограничивается Ассирией. На персидских рельефах также изображены безбородые фигуры, хотя и несколько иначе, чем на ассирийских: их описывают как «стройных» и «элегантных»[196]. И опять историки расходятся во мнениях, следует ли считать эти фигуры евнухами[197]. Более поздний римский пример — знаменитая мозаика с Феодорой из Сан-Витале в Равенне[198]. Императрица изображена в сопровождении свиты женщин слева от нее и двух мужчин справа. Эти мужчины безбороды, и их часто принимают за евнухов. Однако в это время в римской истории бороды еще не стали нормой для взрослых мужчин, поэтому остается неопределенность: на парной мозаике с Юстинианом тоже изображены безбородые мужчины. Можно обратиться к одежде персонажей, чтобы прояснить личность людей, изображенных на произведениях искусства. Надписи могут предоставить дополнительную помощь в их идентификации, если они есть на таких изображениях. Византийский пример — портрет заказчика Библии Льва Х века, на котором изображен безбородый Лев, передающий свою книгу Богородице[199]. Отсутствие бороды говорит о том, что он евнух, но главное, это подтверждают сопровождающие надписи[200]: в них он назван препозитом и сакелларием — должности, которые обычно занимали евнухи. Существуют и другие примеры. Изображения безбородых мужчин появлялись и на хеттских рельефах, и на них могли быть надписи. Хокинс утверждает, что они могут прямо указывать на принадлежность безбородых людей к евнухам там, где используется термин wasinasi-, который он понимает как «евнух»[201]. На фреске III века н. э. из Дура-Европос на Евфрате изображены безбородые фигуры, участвующие в жертвоприношении, одного из которых надпись называет Отесом, а также евнухом[202]. С другой стороны, некоторые фигуры еще более загадочны. Так, сохранился фрагмент аттической краснофигурной чаши (около 500–490 годов до н. э.), на котором, по-видимому, изображен чернокожий мужчина — участник симпосия[203]. Видно, что обнаженная фигура лишена гениталий, так что некоторые исследователи предполагают, что это евнух. Хорошо различимые волосы на лице, которые могли бы противоречить этому предположению, толкуются как шрамы. Учитывая странность иконографии, этот случай, видимо, лучше оставить без ответа.

Последняя трудность, на которую стоит обратить внимание, — отсутствие голосов самих евнухов. Очень часто, особенно для античности и Средневековья, приходится полагаться на свидетельства неевнухов, чтобы узнать что-то о евнухах[204].

Повсеместное отсутствие свидетельств самих евнухов достойно сожаления[205]. Впрочем, есть некоторые исключения из этого правила. Барбье сетует, что кастраты не писали мемуаров, но отмечает уникальный случай Филиппо Балатри[206]. Автобиография Балатри была написана рифмованными стихами, — форма, несомненно, повлиявшая на характер содержания[207]. Историки Китая также ссылаются на мемуары евнуха Лю Жоюя (XVI–XVII века)[208]. Учитывая редкость этих примеров, странно, что они не заслужили большего внимания. Чем ближе мы к сегодняшнему дню, тем больше у нас возможностей получить доступ к образу мыслей кастратов. В случае со скопцами Энгельстейн смогла опереться на их собственные архивные документы[209]. Особенно интригуют письма Никифора Петровича Латышева, добровольно отправленные им чиновнику Владимиру Бонч-Бруевичу[210]. Когда дело доходит до хиджр, которые всё еще существуют, члены этой группы могут общаться с нами напрямую и говорить сами за себя, быть источниками для исследований Нанды и Джеффри, равно как и множества журналистских репортажей[211]. Были опубликованы даже электронные письма хиджры Моны Ахмед[212]. Однако важно понимать, что хотя такие лично созданные тексты ценны, они не лишены проблем. Исследование хиджр Нандой показывает, что их рассказы, как правило, соответствуют типичным шаблонам, что повышает вероятность стандартизации способов самопрезентации[213]. Энгельстейн прямо комментирует самоосознающий характер репрезентации скопцов[214]. Проблема репрезентации поднимает и вопрос о ее правдивости. В случае допроса скопцов в юридическом контексте можно было бы ожидать, что они будут стремиться защитить себя[215]. Но хиджры могут быть и неуловимы, и Нанда отмечает практическую проблему разговора с хиджрой один на один[216]. Можно было бы предположить, что электронные письма Моны Ахмед рассказывают всё как есть, но следует подумать и о том, как они были отобраны, как отредактированы, может ли она как изгой в своем сообществе быть типичной хиджрой (если такие существуют) и в какой степени она чувствовала себя вынужденной представить свою версию конкретных событий.

Голос евнуха следует рассматривать и в связи с визуальными источниками. Так, скопцы использовали фотографии для фиксации своей идентичности[217]. Хиджры также с энтузиазмом относятся к визуальному документированию[218], и Нанда пишет, что одна хиджра даже хотела, чтобы ее измененный пах был сфотографирован, чтобы продемонстрировать «силу и мастерство хиджр»[219]. Возможности для изучения визуального представления себя существуют и в более ранних контекстах. Знаменитые кастраты могли бы сами себя нарисовать: например, портрет Фаринелли с друзьями Якопо Амигони резко контрастирует с современными ему карикатурами на евнухов[220]. Византийский пример — это Библия Льва, в которой изображен портрет евнуха-заказчика Льва, а также надписи, составленные от его лица[221]. Так же, как и в случае со словесными портретами, необходимо соблюдать осторожность и при чтении визуальных образов. Нужно учитывать, какова цель изображения и в какой степени оно демонстрирует свободу самовыражения.

Заключение

Исследование евнухов представляет собой неоднозначную картину. Если раньше существовали враждебность и неприязнь к ним (перекликающиеся с современными взглядами, а также отражающие стойкие предрассудки) и элемент сенсационности, чтобы не сказать непристойности, сейчас, как кажется, предпринимаются попытки понять евнухов и рассмотреть их историю с альтернативной точки зрения[222]. Естественно, существуют различия в качестве работ о евнухах, а также в характере интереса к ним. Вдобавок к личным мотивам, интерес к институциональной, политической, социальной, медицинской и культурной истории привел к большему изучению евнухов. Однако в последние годы становится ясно, что именно развитие гендерной истории сыграло важную роль в повышении интереса к евнухам и в их изучении. Несмотря на растущее число публикаций, всё еще существуют аспекты жизни и истории евнухов, которые требуют большего внимания. Однако тем, кто изучает евнухов, приходится сталкиваться со значительными проблемами источников, такими как скудость, предвзятость и различия в интерпретации. Подход, обозначенный нами как важный шаг вперед, — это сравнительная история[223]. Общие проблемы в изучении евнухов, выявленные выше, подтверждают ценность этого подхода для более глубокого понимания истории евнухов[224].

Глава 3

Кастрация

Введение

Тема кастрации жизненно важна для дискуссии о евнухах, хотя, как уже было отмечено, кастрацию можно изучать и отдельно: она не идентична теме евнухов. Настоящая книга рассматривает в первую очередь тех, кто преднамеренно стал евнухом сам или кого сделали евнухом, но в этой главе будут затронуты и более широкие проблемы. Будут выявлены причины возникновения кастрации, а также различные ее степени и методы. Будут не только изучены физические последствия кастрации, но и рассмотрены в первом приближении ее идейные последствия. Какие представления о евнухах возникали из-за того, что они были физически измененными людьми? В настоящей главе также будет рассмотрен тот факт, что не всех нужно было оскоплять специально: некоторые стали евнухами от рождения или из-за случайности. Основой для обсуждения этих тем станет широкий исторический подход, но особое внимание будут привлекать свидетельства, относящиеся к греко-римскому и византийскому миру.

Причины кастрации

Кастрация людей обусловлена целым рядом причин. На всем протяжении человеческой истории, вероятно, наиболее распространенным объяснением кастрации было преднамеренное создание евнухов, то есть физически измененных людей. Это делалось в первую очередь для создания слуг и было тесно связано с рабством, что видно, например, по римскому и исламскому контекстам. Поскольку обе эти культуры придерживались твердого мнения, что римлян или мусульман не следует кастрировать, то в поставках евнухов они зависели от иностранных источников. В VI веке Прокопий Кесарийский отмечал, что большинство евнухов при императорском дворе в Константинополе были рабами-абасгами[225]. Более ранний пример евнуха, появившегося благодаря работорговле, — рассказ Геродота о мести Гермотима хиосскому работорговцу Панионию[226]: историк рассказывает, что Панионис продавал кастрированных мальчиков в Сардах и Эфесе. Однако не все евнухи были рабами, даже если они и находились у кого-то в услужении. Византия и Китай, например, знали евнухов, которые становились таковыми по собственной воле или с согласия своих семей. Основными потребителями евнухов были, конечно, царские и императорские дворы, такие как китайский, ассирийский, персидский, эллинистические, римский, византийский и исламский. Однако элиты в таких культурах могли разделять это пристрастие к евнухам. Например, Плиний Старший сообщает, что Клуторий Приск заплатил 50 миллионов сестерциев за евнуха Пезона, который принадлежал префекту претория Сеяну[227]. Данный случай подчеркивает тот факт, что рабы-евнухи были предметами роскоши и, следовательно, символами статуса[228]. Плиний утверждает, что купить Пезона Клутория Приска заставила его похоть, и поэтому евнухи, безусловно, ассоциируются с сексом, как, например, Багой Александра Македонского или Спор Нерона. Некоторые источники указывают на то, что красота была обязательным условием для кастрированных мальчиков[229], — это наводит на мысль о том, что движущим фактором при кастрации могло быть если не простое вожделение, то хотя бы эстетика. Главная функция евнухов при дворах или в частных домах заключалась в работе слугами, на что указывают некоторые термины, обсуждавшиеся в предыдущей главе. Как мы видели, греческий термин «евнух» можно понимать как «хранитель ложа» или спальничий, и в народном представлении роль евнуха больше всего ассоциируется с уходом за женщинами, так как они были кастрированными (а следовательно, безопасными) существами. Но евнухи ухаживали и за мужчинами, причем, вероятно, даже в большей степени.

Евнухами делали не только для того, чтобы получить слуг. Кастрация маленьких мальчиков была необходима для получения особых певческих голосов, как у хорошо известных итальянских кастратов, но применялась и раньше[230]. Так, Одон Дёйльский, сопровождавший французского короля Людовика VII во Втором крестовом походе, описывает, что византийский император Мануил I Комнин помог им отпраздновать праздник святого Дионисия Парижского, предоставив группу церковнослужителей, которые пели для молящихся. Несмотря на свою обычную враждебность к византийцам, Одон решился здесь на похвалу, отметив, что эти клирики

«понравились своей сладостной модуляцией: ведь смешение голосов — более низких с нежными, евнушеских с мужскими (ибо многие из них были евнухами) — смягчило души франков. Они доставляли нашим очам веселие и изысканной осанкой, сдержанными хлопками рук и преклонением членов»[231].

Кастрация ценилась и в религиозной сфере, где к ней обычно прибегали добровольно. Это видно на примере галлов, ранних христиан, русских скопцов и хиджр. Следует, однако, отметить, что свобода воли здесь не всегда соблюдалась. В случае с русскими скопцами ясно, что некоторые из них были кастрированы еще в детстве, то есть, скорее всего, по желанию их родителей или родственников, а не по собственной воле[232]. В некоторых византийских текстах указывается, что сыновей или племянников могли кастрировать из христианских чувств[233]. Вымышленный пример появляется в XII веке в трактате «В защиту евнухов Феофилактом Охридским»[234]. Этот труд представляет собой случайно подслушанный автором разговор, между монахом и евнухом. Последний был защитником евнухов, а его племянник был кастрирован[235]. Что касается хиджр, то ходят истории о том, что некоторых из них кастрируют без их согласия, хотя такие рассказы могут быть порождены враждебностью к ним[236].

О кастрации можно говорить и в связи с вопросами пола и гендера. Современные примеры, вероятно, знакомы нам лучше — например, транссексуалы, ставшие женщиной из мужчины, и мужчины, которые хотят подвергнуться кастрации ради сексуального удовлетворения или отказа от своей сексуальной ориентации[237]. Однако такие мотивы не были чем-то неслыханным и в древнем мире. Ювенал пишет о женщинах, которые берут в любовники мужчин, кастрированных после полового созревания (радикальная форма контрацепции), но в данном случае удовлетворение, по-видимому, испытывали женщины[238]. Идея кастрации как формы воздержания встречается в книге Гераклида Понтийского «Об удовольствии». Он рассказывает, что когда Дейнас, торговец благовониями, достиг преклонного возраста после долгой распутной жизни, то оскопил себя[239]. В этом случае, однако, эффект был несколько ослаблен: Дейнас предпринял это действие, потому что больше не мог заниматься сексом, а не потому, что он хотел отказаться от него. Более подходит здесь случай с мистером Ситоном, который кастрировал себя в Эдинбурге в июне 1707 г.[240] Сообщается, что «он отрезал одно из своих яичек, которое бросил в огонь, сказав, что это больше не должно его беспокоить! Он повредил и другое, которое вряд ли можно излечить». Он объяснил свой поступок тем, что хотел «предотвратить искушение к проявлениям невоздержанности». Возможно, важное значение имеет тот факт, что мистер Ситон, по рассказам, и на свою жену надел пояс целомудрия.

Частой причиной кастрации бывает наказание[241]. Этот аспект всё еще актуален сегодня, о чем свидетельствует практический интерес Чейни к данной теме. Однако работа Чейни — часть более широкой дискуссии об использовании кастрации в качестве средства лечения сексуальных преступников, например насильников и педофилов[242]. В современном контексте кастрация может быть как химической, так и хирургической. Древний и средневековый миры также были знакомы с концепцией кастрации как соответствующего наказания за сексуальные преступления. Среднеассирийские законы предусматривают это наказание для мужчин, совершивших прелюбодеяние, а также для мужчин, вступающих в половую связь с мужчинами[243]. Кастрация как наказание для насильников и гомосексуалов была известна и в позднеантичном мире, о чем свидетельствует хронист Иоанн Малала в рассказе о событиях правления Юстиниана I (527–565)[244]. В византийском юридическом кодексе VIII века «Эклога» кастрация упоминается как наказание за скотоложество[245]. На средневековом Западе мы уже видели случай кастрации Абеляра родственниками Элоизы. Кастрация могла применяться и к политическим противникам. В Византии известны случаи, когда после узурпации власти императоры кастрировали предыдущего монарха, а также его сыновей: наиболее известный пример — действия Льва V по отношению к Михаилу I (811–813) и его сыновьями Феофилакту и Никите[246]. Идея здесь, по-видимому, состояла в том, чтобы помешать жертвам снова занять место императора, так как евнухи не могли на него претендовать[247]. Императоры могли подвергать оскоплению даже членов своей собственной семьи, как это сделал Михаил V (1040–1041), который, едва взойдя на трон, кастрировал всех своих родственников мужского пола (тех, кто еще не был евнухом), причем как взрослых, так и препубертатных[248]. Византийцы могли применять кастрацию и в отношении членов иностранных царских семей. В Х веке сын болгарского царя Петра Роман был оскоплен после того, как его передали византийцам в качестве заложника[249]. Концепция кастрации как политического орудия встречается и в других культурах, например, в средневековой Северной Европе или Древней Греции[250]. В случае фараоновского Египта кастрация могла быть применена даже к убитым в бою врагам, как свидетельствует один из рельефов в Мединет Хабу, изображающих битву Рамсеса III (1186–1154 годы до н. э.) против ливийцев, где изображены груды отрезанных гениталий[251].

И наоборот, кастрация может быть формой лечения в медицинском контексте[252]. Орхидэктомия (удаление яичка хирургическим путем) хорошо знакомо в современном мире как средство лечения определенных заболеваний (например, рака предстательной железы), хотя теперь кастрация может быть выполнена и химическими методами[253]. Кастрация как лекарство встречалась и в древнем, и в средневековом мирах. Хотя византийский император Лев VI (886–912) законодательно запретил кастрацию, он разрешил проводить операции по медицинским показаниям, так как в данном случае ее целью было оказание помощи, а не нанесение увечий[254] (это, конечно, обеспечило лазейку тем, кто хотел провести кастрацию по другим причинам, как признает Феофилакт Охридский («В защиту евнухов» 311.22–313.3)). Некоторые из византийских евнухов, которые позже стали святыми, были оскоплены, по их собственным словам, в детстве из-за плохого здоровья[255]. Кастрация византийского мальчика могла произойти, например, из-за того, что он страдал от грыжи[256]. «Чудеса святого Артемия» свидетельствуют об использовании кастрации в качестве средства лечения грыжи[257]. Граффито из Афин сообщает о желании мужчины стать врачом, чтобы он мог кастрировать любовника своей жены при удалении грыжи[258]. На средневековом Западе кастрация в медицинских целях также встречалась. Григорий Турский рассказывает, что один врач кастрировал ребенка, у которого были боли в паху: с такой операцией он познакомился, наблюдая за хирургами в Константинополе[259]. В Западной Европе считалось, что кастрация жизненно важна для лечения грыжи, и такая практика, по-видимому, прекратилась только в XVIII веке[260]. Как упоминалось выше, особенности кастрации при смене пола с мужского на женский в том, что эта операция обычно проводится с согласия пациента. Однако необычный и печально известный случай произошел с канадцем Брюсом/Брендой Реймер[261]. В 1966 году, когда он был ребенком, пенис Брюса случайно сожгли, когда его подвергали обрезанию при помощи электрического прижигания. Впоследствии его родители, проконсультировавшись с доктором Джоном Мани, приняли решение удалить ему и яички и воспитывать его как девочку. Так Брюс стал Брендой[262].

Кастрация: степени и методы

Конкретную информацию о кастрации и отчеты об операции по оскоплению, помимо данных современной медицины, получить бывает довольно трудно. Так, для классического мира не существует описания этой процедуры, и в случае с кастратами XVIII в. ни один оскопитель не оставил воспоминаний о своих действиях, а путешествовавшие по Италии не знали, где проводилась эта операция[263]. Похоже, что существуют факторы, объясняющие эту нехватку информации. Такие чувства, как отвращение и стыд, могут быть причиной нежелания говорить об этой практике. Что еще важнее, возникает вопрос о правовом статусе процедуры. Например, римский император Домициан, как известно, запретил кастрацию[264], и, несмотря на спрос на скопцов, тем, кто проводил кастрацию, грозило наказание в виде отлучения от Церкви[265]. Совсем недавно хиджры в Индии вынуждены были совершать этот обряд в обществе, которое считает кастрацию преступной[266], и на Западе «кастраторы» точно так же действуют вне рамок закона[267].

Это не значит, что свидетельств о кастрации вообще нет. Благодаря своим контактам с хиджрами Нанда смогла дать описание этой операции[268]. У хиджр кастрация имеет статус религиозного обряда, знаменующего переход к становлению истинной хиджрой. Операцию выполняет dai ma, что значит «повитуха», — это указывает на символику акта как формы нового рождения. Роль богини Бахучара Мата, которую призывает dai ma, и санкция на совершение обряда подчеркивает религиозное значение этого события. Кастрация у хиджр включает в себя удаление как яичек, так и пениса с помощью ножа, при этом гениталии стягивают веревкой. Мочеиспускательный канал необходимо держать открытым с помощью палочки, чтобы он не закупоривался и не блокировал выделение мочи. Отрезанные гениталии кладут в горшок и закапывают под деревом. Период после операции также имеет символическое значение, приравниваясь к восстановлению после родов. Для китайских евнухов знаменитое описание операции кастрации было дано во второй половине XIX века Джорджем Картером Стентом, британским чиновником в Китае[269]. Стент называет тех, кто выполняет операцию, «ножниками»: они были профессиональными кастраторами, работавшими в императорском городе. Согласие субъекта имеет жизненно важное значение. Как и в случае с хиджрами, все гениталии удаляются ножом, а мочеиспускательный канал остается открытым, в данном случае путем введения «оловянной иглы или трубки». И, опять же, удаленные члены не выбрасывали: они назывались «драгоценностями» и хранились в специальных сосудах. Стент говорит, что это происходит потому, что обладание «драгоценностью» необходимо для обеспечения продвижения по службе и для погребения вместе с телом после смерти, чтобы обеспечить полноту в загробной жизни. Известны и другие сведения о кастрации. Существуют судебные разбирательства и личные свидетельства, которые содержат рассказы о жизни русских скопцов[270]. Совсем недавно в интернете появились сайты о кастрации своими руками.

К счастью, описание операции кастрации в Византии сохранилось в медицинской энциклопедии, составленной в VII веке врачом Павлом Эгинским[271]. В своем «Сокращении медицины» Павел рассказывает, что иногда выполнял эту операцию под давлением «некоторых весьма влиятельных людей», и описывает два метода кастрации: один путем сжатия (κατὰ θλάσιν), а другой путем отсечения (κατ’ ἐκτομήν). Он описывает это так:

Метод сжатия осуществляется следующим образом: детей, еще в младенчестве, помещают в таз с теплой водой, а затем, когда тело размягчится, в том же тазу сжимают яички пальцами, пока они не исчезнут и, раздавленные, больше не будут чувствоваться на ощупь. Метод же отсечения таков: пусть кастрируемого положат спиной на скамью, а мошонку с яичками следует взять пальцами левой руки и, оттянув, сделать скальпелем два прямых надреза, по одному в каждом яичке. Когда яички выйдут, их нужно отрезать от кожи по кругу, оставив только тончайшую связь для сообщения сосудов. Этот метод предпочтительнее метода сжатия: ведь у «сжатых» иногда еще возникает тяга к сношению, так как определенная часть яичек, как представляется, избежала сжатия.

Указав на существование двух методов кастрации (простого повреждения и хирургического удаления яичек), Павел сообщает также, что в Византии удаление самого полового члена (пенэктомия) не было обычным явлением. Это, возможно, объясняет то, почему Лиутпранд Кремонский, отправленный с посольством к византийскому императору Константину VII в 949–950 годах, был так доволен подарком в виде четырех евнухов, известных как карзимасианы, которых он привез для императора: это были евнухи, созданные на Западе торговцами из Вердена для испанского рынка, — у них были удалены оба яичка и пенис[272]. Тот факт, что византийцы обычно использовали термин ἐκτομίας (что означает «отрезанный») для евнуха, предполагает, что метод отсечения был более распространен. О существовании метода сжатия свидетельствуют другие термины для евнухов, такие как θλιβίας («сдавленный») и θλαδίας («сокрушенный»), — греческие слова, использовавшиеся и римлянами[273]. В Новейшее время появилась другая форма кастрации — химическая[274]. В этом случае действие мужских половых гормонов (андрогенов, из которых наиболее известен тестостерон) нейтрализуется приемом лекарств — антиандрогенов. Химическая кастрация может использоваться в медицинских и карательных целях и является более радикальной, чем физическая, так как последняя может оставить в организме некоторое количество тестостерона, поскольку тот вырабатывается не только семенниками.

Однако не все евнухи создаются специально. Существует ряд других типов евнухов, которые также необходимо учитывать. Во-первых, есть случайные евнухи. Пример этой категории — Филетер, правитель из династии Атталидов, которого будто бы раздавила толпа, когда он был ребенком[275]. И это не единичный случай. Позднеантичный военачальник Соломон, служивший при Юстиниане I, как говорили, был также сделан евнухом непреднамеренно, еще будучи в пеленках[276]. В обоих случаях, по-видимому, произошло случайное сжатие. Встречаются и более поздние примеры этого. В случае певцов-кастратов кажется, что многие из них стали евнухами, вероятно, из-за несчастных случаев, таких как укус дикого кабана или падение[277]. Среди русских скопцов были те, кто приписывал свое состояние несчастному случаю: один утверждал, что был ранен на войне с Наполеоном[278]. Такие истории, по-видимому, были также прикрытием для преднамеренной кастрации, как это подозревают в случае с Филетером. Однако представляется вполне вероятным, что существовали и те, чьи гениталии были повреждены случайно. Весьма показательный пример — случай воинов, и Плиний Старший признает, что мужские яички подвержены случайным травмам[279]. Миллан описывает случай с мужчиной в Париже, который в сентябре 1907 года кастрировал своего собственного сына, так как думал, что у того были кровосмесительные отношения с его женой[280]. Совсем недавно, в 2005 году, на веб-сайте BBC News сообщалось о случае женщины, которая в ярости оторвала левое яичко своему бывшему бойфренду[281].

Существуют и те, кто стал евнухом от рождения, или, как говорит Мф. 19:12, «рожденные евнухами». Хороший пример этого из римского мира — галльский софист II века н. э. Фаворин Арелатский[282]. Филострат описывает его как родившегося с двойной природой: и мужчины, и женщины, и обладавшего характерными чертами евнуха: высоким голосом и отсутствием бороды[283]. Он сообщает также, что Фаворин назвал себя евнухом в своем объяснении трех парадоксов своей жизни: хотя он был галлом, он был эллинизирован; хотя он был евнухом, его судили за прелюбодеяние; и хотя он поссорился с императором, он всё еще был жив. Считается, что у Фаворина были неопущенные яички или что он родился без них, и высказывалось предположение, что он страдал синдромом Рейфенштейна[284]. Категория евнухов от рождения прямо упоминается Клавдием Мамертином в его панегирике императору Юлиану[285]. Урожденные евнухи встречаются и в других культурах. Касательно итальянских кастратов существует история о том, что Балани родился с пустой мошонкой, но позже, во время его певческой карьеры, яички у него опустились[286]. Хотя в этом примере можно усомниться, вероятно, что в общину хиджр могут входить и урожденные евнухи[287]. Ансийон ссылается на урожденного евнуха, которого он видел в Берлине в 1704 году: родители возили его по Европе, чтобы заработать денег[288]. Современный термин для описания «урожденных евнухов» — «интерсексуальный», хотя старый термин «гермафродит», несомненно, известен лучше[289]. Наконец, к евнухам могли причислять даже импотентов[290].

Физические последствия кастрации

Возвращаясь к категории преднамеренно созданных евнухов, необходимо установить физические последствия операции по кастрации. Как заметил Руссель, только тех мужчин, которые были кастрированы до наступления половой зрелости, можно считать настоящими евнухами, так как они обладают классическими физическими чертами, присущими евнуху[291]. Удаление или сдавливание яичек у маленьких мальчиков предотвращало наступление половой зрелости из-за недостаточной выработки нужного количества мужских половых гормонов. Это состояние в медицинской терминологии называется первичным гипогонадизмом[292]. Наиболее известными физическими признаками этого состояния, проявляющимися, когда индивид достиг уже зрелого возраста, были отсутствие волос на лице и несломавшийся голос, как мы уже видели у Фаворина. Отсутствие обычного уровня гормонов приводило к отсутствию вторичных половых признаков. Голос оставался высоким, так как увеличения размеров перепончатых голосовых связок из-за воздействия мужских гормонов не происходило[293]. Другими эффектами были сохранение пенисом (в тех случаях, когда он тоже не удалялся[294]) своего детского размера и удлиненные конечности[295]. Кроме того, считается, что кожа становится бледной и морщинистой[296]. Форма тела может быть более похожей на женскую из-за повышенного развития подкожного жира и жировых отложений, сосредоточенных в области груди, бедер и ягодиц, что вызвано преобладанием женских гормонов[297]. Вопрос о физических последствиях кастрации объясняет то волнение, которое проявилось при эксгумации тела Фаринелли в 2006 году из его могилы в Болонье для научного исследования. Оно должно было включать в себя измерение его костей и проведение теста ДНК[298].

Таким образом, нет сомнений в том, что ставший евнухом до наступления половой зрелости отличался физически. Однако не всех мужчин кастрировали до наступления половой зрелости, и физические последствия оскопления в этом случае необходимо рассматривать отдельно. Кастрация после достижения совершеннолетия более распространена в тех случаях, когда этот акт производился добровольно (например, в религиозном контексте: галлы, ранние христиане, русские скопцы и хиджры) или применяется в качестве формы наказания. Обычно видно, что в таких случаях кастрация не создает классических физических особенностей евнуха, поскольку тело уже развилось. Таким образом, постпубертатный евнух не был так визуально заметен, как ставший евнухом до полового созревания.

Помимо физических эффектов, психологические и сексуальные последствия кастрации для евнухов препубертатного и постпубертатного возраста порождают интерес, равно как и неопределенность. Пензер утверждает, что и кастрированные в детстве, и оскопленные во взрослом возрасте страдают от психологической травмы, поскольку последние сразу могут оценить то, что они потеряли, а первые позже понимают, чего они были лишены[299]. Однако, вероятно, это слишком широкое обобщение. Как было установлено, некоторые мужчины хотели быть кастрированы и потому, по-видимому, не жалели о своем поступке, если только позже не передумали. Что же касается тех, кого кастрировали против их воли, то без серьезных личных свидетельств и документов нам приходится лишь строить догадки. Влияние кастрации на сексуальную жизнь индивидуумов вызывает еще больше вопросов. Существует множество историй о сексуальной активности евнухов. Ювенал превозносит сексуальную ценность постпубертатного евнуха: его пенис развит, и (что обычно для евнуха) нет риска оплодотворения[300]. В своем трактате «Об истинной непорочности в девстве» Василий Анкирский, епископ IV века (и бывший врач), предупреждал девственниц об опасностях постпубертатных евнухов, которые всё еще горят желанием, но которым не нужно беспокоиться о том, что женщины от них забеременеют[301]. В той же поздней античности монах Павел Элладик рассказывает в своем письме историю монаха-евнуха Евтропия, который вожделел своего крестника до такой степени, что эякулировал[302]. Поскольку Евтропий первоначально служил в знатном доме, будучи секретарем знаменитой Юлианы Аникии, вполне вероятно, что он стал евнухом еще до полового созревания. Однако в своем труде «В защиту евнухов» Феофилакт Охридский заявляет, что такие евнухи не страдали от ночных поллюций, в отличие от неоскопленных монахов, хотя его утверждение кажется необычным[303]. Имеются многочисленные сообщения о сексуальных связях певцов-кастратов, которые должны были быть евнухами препубертатного возраста[304]. Пешели скептически относятся к тому, что кастрат мог вступать в сексуальные отношения с женщиной до такой степени, чтобы совершать половой акт, однако Барбье признает, что это было возможно, хотя и предупреждает об опасностях обобщений. Современные исследования русских скопцов также рассматривали вопрос о сексуальном влечении у них[305]. Они приходили к противоположным выводам: от его полного отсутствия до сильного присутствия, причем последнее повторяет точку зрения Василия Анкирского. Тот несомненный факт, что кастрация среди скопцов могла происходить в разном возрасте, и что были различия в полноте этой процедуры, и некоторые скопцы мужского пола вообще не подвергались кастрации, лишь усиливает неопределенность. Примечательно, однако, что медик Пеликан подчеркивал утрату ими полового влечения. В ХХ веке предпринимались попытки получить более конкретную информацию, хотя они, как правило, были сосредоточены на постпубертатных евнухах, так как препубертатные евнухи стали более редки с ослаблением феномена певцов-кастратов и придворных евнухов[306]. Обзор Таубера показал, что данные, полученные от других евнухов, с которыми ему приходилось работать, не всегда были четкими, хотя Таубер и заметил, что сексуальные последствия кастрации определялись не только физически: многое зависело от обстоятельств жизни конкретного человека. Однако он смог сделать вывод, что после кастрации может возникнуть «широкий спектр сексуальных реакций». Интересно, что в его рецензии на исследование русских скопцов говорится, что двадцатилетний молодой человек, которому удалили яички на десятом году жизни, смог достичь эрекции. Исследование Вилле и Байера, посвященное кастрации в Германии, выявило разнообразие сексуальных последствий кастрации. Они утверждают, что

сексуальный интерес, либидо, эрекция и эякуляция обычно снижались в 75 % случаев в течение 6 месяцев. Примерно 10 % оставались сексуально активными в течение многих лет на несколько сниженном уровне, в то время как 15 % сообщили о сексуальном возбуждении в течение более длительного периода времени, но им требовалась более интенсивная стимуляция для сексуальной разрядки.

Таким образом, ясно, что даже в современном мире качество информации может быть неудовлетворительным[307], и что все те, кто подвергся кастрации, не обязательно страдают одинаково в плане сексуальной активности. Утверждение о том, что у препубертатных евнухов почти не было сексуального влечения, тогда как у постпубертатных евнухов оно было значительно снижено или отсутствовало, хотя они могли (если у них был пенис) испытывать эрекцию и эякуляцию[308], может быть, в общем и целом, принято при условии допущения разных вариантов в этом аспекте[309]. Вероятно, это можно объяснить различным уровнем тестостерона, который возможен у человека после кастрации. Следует также признать, что в наше время хирургическая кастрация может быть дополнена гормональной терапией. Например, взрослые мужчины, которые стремятся к кастрации, но хотят оставаться сексуально активными, могут вводить себе тестостерон[310], а Нанда столкнулась с хиджрой, которая усиливала свою феминизацию, принимая женские гормоны[311]. Таким образом, естественные эффекты кастрации могут быть химически уменьшены или усилены. Наконец, следует также понимать, что, даже если бы евнухи не обладали сексуальной силой, они всё равно могли бы иметь ценность в качестве сексуальных партнеров[312].

Идейные последствия кастрации

Кастрация, впрочем, порождала не только физические последствия: она оказывала влияние и на то, как евнухи воспринимались с точки зрения пола и характера. Например, Миллан отмечает согласие большинства современных авторов в том, что «евнух — это существо, деградировавшее морально так же, как и физически, и его двойственность, инстинкт крови, трусость и зависть составляют саму основу его темперамента» (хотя на самом деле он рассуждает шире, чем кажется, и считает, что евнухов следует судить как личностей и следует принимать во внимание их обстоятельства[313]). Идеи о поле и характере евнухов будут подробно рассмотрены в последующих главах, а настоящая глава завершится несколькими предварительными комментариями об идейных последствиях оскопления.

С точки зрения пола факт кастрации может привести к тому, что евнухи будут рассматриваться как нечто сродни женщинам. Это особенно ясно видно в греко-римской медицинской традиции, особенно в аристотелевском корпусе[314]. В Древней Греции считалось, что между телами мужчин и женщин существуют основополагающие различия, которые выражались в обычных терминах для их описания: тела мужчин были горячими и сухими, тогда как тела женщин — холодными и влажными[315]. В своем труде «О возникновении животных» Аристотель прямо заявляет, что из-за своего увечья евнухи переходят в женское состояние[316]. Это становится ясно также, когда он пытается объяснить, почему мужчины могут облысеть, но с женщинами, детьми и евнухами этого не происходит. Он пишет так:

Люди в своих возрастах минуют лето и зиму. Вот почему никто не лысеет до полового акта, а тогда для тех, кто таковы по природе, [облысеть] легче. Ведь по своей природе мозг — это самая холодная часть тела, а половой акт охлаждает, ведь он есть выделение чистого и природного тепла. Поэтому совершенно понятно, что мозг чувствует это первым… А женщины не лысеют, ведь их природа близка природе детей: обе не вырабатывают семенную секрецию. И евнух не становится лысым из-за своего превращения в женщину, а появляющиеся позднее волосы у него либо не растут, либо выпадают, если евнухам случится их иметь, за исключением лобка. Ведь и у женщин первых нет, а вторые растут на лобке. Это искажение есть переход от мужского к женскому[317].

Такое отождествление евнухов с женщинами можно найти и у римских писателей, например в стихотворении Катулла об Аттисе: как только этот галл оказался кастрирован, его называют уже не «он», а «она»[318]. Мнение о том, что евнухи феминизированы, имело последствия в том, как они должны были себя вести. Им приписывается поведение, которое обычно ассоциировалось с женщинами.

Всё это подводит нас к вопросу о характере евнухов, и самое устойчивое суждение по этому поводу проистекало из того факта, что они не могли иметь потомства. Одно из таких мнений заключалось в том, что евнухи были заняты накоплением денег для себя, так как у них не было детей, которым они могли бы их завещать. По сути, скопцы были скупцами[319]. Эта точка зрения имела очень долгую историю: она встречается и у позднеантичного историка Аммиана Марцеллина[320], и в представлениях о русских скопцах[321]. Интересно, что в греко-римском мире евнух, по всей видимости, ассоциировался с ролью казначея. Атталиду Филетеру царь Лисимах доверил крепость Пергам, где хранились его богатства, так как Лисимах был разгневан тем, что царь-соперник описывал его как казначея, ибо это пятнало его сравнением с евнухом[322]. В позднеантичный период евнухи всё еще выполняли роль казначея (сакеллария) — например, Нарсес, более известный своими победами над готами[323]. Эту роль они сохраняли и в Византии: евнух Лев, заказчик Библии Льва, был сакелларием[324].

Заключение

Кастрация занимает центральное место в изучении евнухов, но это предмет, исследование которого весьма проблематично. Информации об этой операции недостаточно, а степень и последствия кастрации могут различаться. Кроме того, относительно недавние разработки в области химической кастрации и химической терапии, связанной с кастрацией, внесли совершенно новый вклад в эту тему. Ясно то, что она была распространена на протяжении всей истории человечества по целому ряду причин, а не только из-за желания создавать евнухов. Очевидно также, что тема кастрации всегда вызывала сильные реакции, и не только на саму операцию, но и на ее последствия. Все эти факторы необходимо учитывать, когда мы пытаемся понять феномен евнуха.

Глава 4

Придворные евнухи в поздней Римской империи

Введение

Одна из отличительных черт поздней Римской империи — появление института евнухов при императорском дворе. Это новшество особенно отмечалось многими авторами IV века и нашло отражение в карьере нескольких выдающихся главных спальничих, например Евсевия и Евтропия. В настоящей главе мы проследим этот феномен на протяжении Поздней античности (IV–VI века), но особое внимание уделим изучению того, почему придворные евнухи стали столь характерной чертой Римской империи в этот период. По этому поводу было выдвинуто несколько теорий, и все они будут здесь рассмотрены и оценены, прежде чем сделать окончательный вывод.

Придворные евнухи в Поздней античности

Как уже отмечалось, римские императоры, правившие до IV века, были хорошо знакомы с евнухами[325]. Императорский дворец, как и другие элитные дома, мог иметь среди прислуги и рабов-евнухов. Однако общепризнано, что в Поздней античности евнух стал институциональной особенностью двора[326]. Евнухи образовывали особую группу, постоянно служившую при императорах. Они обычно классифицируются как спальничие (кувикуларии), во главе которых стоит главный спальничий (praepositus sacri cubiculi)[327]. Как этой группе, так и отдельным придворным евнухам позднеантичные источники приписывают обретение политической власти благодаря влиянию на римских императоров.

Одно из наиболее ярких описаний положения и власти евнухов при позднем римском дворе — рассказ историка Аммиана Марцеллина о правлении Констанция II (337–361)[328]. Хотя Аммиан писал свою историю в конце IV века, в царствование Констанция он активно участвовал в военных и политических делах, будучи офицером при военачальнике Урсицине. Много внимания он уделяет Евсевию, главному спальничему императора[329]. Ведущая роль евнуха в управлении империей и его влияние на Констанция и его коллег-чиновников ярко подчеркнуты. Евсевий был ключевой фигурой, он предупреждал императора об опасностях, которые исходили от таких влиятельных лиц, как военачальник Урсицин и цезарь Галл, и принимал меры против них[330]. Значение Евсевия при дворе было таково, что другие чиновники искали его благосклонности и старались угодить ему[331]. Ведущая роль этого евнуха в царствование Констанция подтверждается тем фактом, что после смерти Констанция Евсевий участвовал в спорах о том, кто должен быть следующим императором. При следующем императоре, Юлиане (361–363), который инициировал судебные процессы над ведущими должностными лицами предыдущего царствования[332], Евсевий был казнен. Описывая судьбу главного спальничего, Аммиан размышляет о той степени власти, которой он достиг при Констанции, и утверждает, что власть его была почти равна власти императора[333]. Широкое присутствие евнухов при дворе Констанция и их влияние также упоминаются этим историком, который однозначно идентифицирует их как евнухов или спальничих. Он пишет, что они смогли спасти спальничего Горгония от наказания, добиться прекращения дела против магистра конницы Арбитиона и настроить Констанция против Урсицина[334].

Хотя Аммиан сосредоточен, прежде всего, на описании той власти, которой евнухи обладали при Констанции, ибо это часть сознательного очернения им этого императора и параллельного восхваления Урсицина и Юлиана[335], он тем не менее указывает, что евнухи были общей чертой позднего римского двора. Как цезари, Галл и Юлиан имели своих собственных главных спальничих, Горгония и Евферия соответственно, причем последний появился в императорском дворце при Константине Великом (306–337) и уже служил Константу (337–350)[336]. Спальничие имелись, согласно источникам, и у Валентиниана I (364–375), евнухи прямо упоминаются как часть двора его брата Валента (364–378)[337]. Множество других авторов IV века лишь усиливают наше представление о том, что евнухи были неотъемлемым элементом позднего римского двора и что они составляли могущественную силу. В своем рассказе об ужасных судьбах тех императоров, которые преследовали христиан, и об изменении религиозной обстановки при Константине и Лицинии в 310-х годах Лактанций кратко, но драматично описывает придворных евнухов[338]. Упоминая меры, принятые Диоклетианом (284–305) в своем собственном доме, Лактанций сообщает, что они включали в себя казнь евнухов, хотя те «некогда пользовались большой властью» и «Диоклетиан и весь дворец зависели» от них. Столь же краткий, но важный комментарий дает антиохийский софист Либаний, рассказывая о судебной реформе Юлиана после его вступления на престол в 361 году. Император избавил дворец от тех, кого считал ненужной челядью, включая евнухов, которые «по численности своей превосходили мух вокруг стад весной»[339].

Другие тексты IV века показывают еще большую озабоченность темой евнухов. Яркий пример этого — пресловутая «История августов»[340]. Это собрание биографий императоров от Адриана (117–138) до Карина (283–285), написанных разными авторами в царствование Диоклетиана и Константина. Впрочем, обычно считается, что эти жизнеописания были делом рук одного автора, который создал их в конце IV или даже в начале V века[341]. Таким образом, историческая ценность этого текста ставится под сомнение. Что же касается озабоченности придворными евнухами, то замечания на эту тему сосредоточены в биографии Александра Севера (222–235), хотя всплывают также в жизнеописаниях Гелиогабала (218–222) и Гордиана III (238–244). Суть этих замечаний состоит в том, чтобы осудить влияние евнухов при римском дворе и восхвалить тех императоров, которые предпринимали меры, чтобы остановить его. Александр Север высоко оценивается здесь за то, что лишил евнухов того положения и власти, которых они достигли при дворе его предшественника. Гелиогабал, напротив, порицается как раб своих евнухов: ведь именно при нем они приобрели высокий статус и влияние[342]. Сообщается, что Александр ограничил функцию евнухов при дворе их более традиционной ролью по уходу за женщинами, а прочих раздал своим друзьям[343]. Он был непреклонен в том, что у них не должно быть политической власти, как то было в предыдущее царствование[344]. Гордиан III также восхваляется за решение проблемы придворных евнухов[345]. Учитывая характер «Истории августов», считается, что эти подробности касательно придворных евнухов времен Гелиогабала, Александра Севера и Гордиана не следует воспринимать как историческую реальность. Их рекомендуют понимать скорее как отражение состояния империи в IV веке, когда евнухи стали значительным и влиятельным элементом при дворе, чему некоторые императоры действительно противодействовали[346]. Такая интерпретация подтверждается тем, что автор иногда высказывает свое личное мнение или замечания касательно «современных» дел. В биографии Александра Севера он с осторожностью признает, что император, для которого он пишет (предположительно, Константин), сначала сильно зависел от своих евнухов, но затем ограничил их власть[347]. В жизнеописании Аврелиана (270–275) он рассматривает свойства дурного императора, и перечисляет в качестве одного из них скупых евнухов[348]. Таким образом, автор «Истории августов» считает само собой разумеющимся, что он живет в мире, где всегда существовали придворные евнухи, которые могли достичь большого влияния и власти.

Заслуживает упоминания еще один текст — первая инвектива Клавдиана против евнуха Евтропия[349]. Поэт-александриец написал ее в 399 году, когда Евтропий, главный спальничий императора Аркадия (395–408), занял древнюю римскую должность консула[350]. Произведение было составлено в обстановке политической напряженности между дворами Аркадия и его брата Гонория (395–423), первый из которых базировался на востоке в Константинополе, а второй — на западе в Италии. Поскольку оба императора были молоды, власть в большей степени принадлежала фактическим правителям: на востоке это был Евтропий, а на западе — полководец Стилихон. Клавдиан получил роль «придворного поэта» при западном дворе, и потому его литературные нападки на Евтропия могут служить примером политической конкуренции, существовавшей между двумя дворами[351]. Хотя инвектива Клавдиана направлена на отдельного человека, она тем не менее описывает те власть и статус, которых придворные евнухи могли достичь в империи. В ней описана карьера Евтропия в качестве раба до его поступления на императорскую службу, а также детали его деятельности и влияния как чиновника. Они включали в себя и военную функцию, поскольку он возглавлял кампанию против гуннов[352]. Евнух занимал консульский пост, что указывает на его политическое значение и, по-видимому, этот факт и спровоцировал инвективу, так как Клавдиан начинает с того, что фокусируется на этом событии как на некоем возмутительном предзнаменовании[353]. Общее впечатление, которое создает поэт, состоит в том, что Евтропий фактически правил Восточной империей.

Рассмотренные выше тексты показывают, что в IV веке евнухи были обычным элементом позднего римского двора и что они могли достигать политической власти. Они указывают и на то, что такая ситуация могла вызывать и враждебную реакцию. Та глубина, до которой могла дойти эта ненависть, лишь усиливает наше впечатление о значении придворных евнухов в аппарате управления империей. «История августов» утверждает, что некоторые императоры стремились ограничить присутствие и влияние евнухов при дворе. Самый известный пример императора, преследовавшего такие цели, — Юлиан (361–363). Это обстоятельство подробно описывается в источниках о его царствовании, включая труды самого Юлиана. Основным мотивом, как правило, называется оптимизация многочисленной придворной прислуги по экономическим соображениям[354], но в этом начинании есть и элемент критики самой природы предыдущего правления. Юлиан замечает, что при Констанции слово «евнух» часто упоминалось и почиталось, но при нем оно употребляется как оскорбление и упрек[355]. В речи, восхваляющей Юлиана, Клавдий Мамертин, один из консулов 362 года, напоминает о неприятной ситуации, которая существовала во время правления Констанция II, когда представители элиты, стремившиеся занять должность, должны были заискивать перед придворными евнухами из-за благосклонности к ним императора[356]. Тут сразу вспоминается главный спальничий Евсевий, и вполне возможно, что Юлиана на его действия спровоцировала неприязнь к этому конкретному евнуху. Безусловно, он в некоторой степени винил Евсевия в своих плохих отношениях с Констанцием, и этот евнух сыграл определенную роль в падении его единокровного брата Галла. Главный спальничий был одной из главных жертв судебных процессов, проходивших в Халкидоне в начале правления Юлиана. Другим императором IV века, который, по общему мнению, выступал против могущественных придворных евнухов, был Магн Максим (383–387). Военный, который пришел к власти, провозглашенный своими войсками в Британии, Максим старался стать важным политическим игроком на Западе. Сообщается, что он отказался держать евнухов в качестве стражей при своем дворе и что спальничим у него был не евнух, а старик, сопровождавший его с юности[357].

Итак, враждебные чувства по отношению к придворным евнухам могли отражаться в действиях некоторых императоров. Однако, как замечает Гюйо, их возможности обходиться без евнухов существовали пределы[358]. Несмотря на свое враждебное отношение к евнухам, Юлиан, поддерживал хорошие отношения с некоторыми из них. Например, с Мардонием, который учил Юлиана в детстве и который, как рассказывают, и привил ему любовь к эллинской культуре, в частности к Гомеру[359]. Конечно, Мардоний не был придворным евнухом, но есть случай Евферия, который был главным спальничим Юлиана во время его правления в Галлии. Этот евнух, по-видимому, оказал Юлиану важные услуги, в частности, дважды выступал в качестве его посла к Констанцию, в 357 и 360 годах[360]. Обычно считается, что Евферий оставался в хороших отношениях с Юлианом и после его прихода к единоличной власти, а Гюйо отмечает, что при нем активно действовал и другой евнух. Вудс поставил под сомнение оба эти предположения, хотя и поддерживает общий вывод Гюйо о том, что придворные евнухи не исчезли полностью во время правления Юлиана, приводя свидетельство Либания[361]. Что касается Магна Максима, то, несмотря на его заявление, когда епископ Амвросий Медиоланский прибыл в Трир в 387 году для свидания с этим императором, он встретился там с его главным спальничим, который был евнухом[362]. Как кажется, даже те императоры, которые решительно выступали против придворных евнухов, не могли полностью отказаться от их услуг. Император, которого «История августов» восхваляла за то, что он пресек влияние евнухов, также не удалил их полностью от двора[363]. Это еще сильнее подтверждает наш вывод, что евнухи были постоянным элементом позднего римского двора в IV веке, несмотря на свидетельства об определенной озабоченности той властью, которой они могли достичь.

Тот факт, что евнухи по-прежнему встречаются в качестве ключевых служителей при дворе в V–VI веках, показывает, что традиция придворного евнушества в Римской империи полностью прижилась. Несколько евнухов особенно выделились при Феодосии II (408–450). Важную роль в начале его правления сыграл персидский евнух Антиох[364]. Антиох был кувикуларием при Аркадии и наставником его сына Феодосия. Когда Феодосий сам стал императором, евнух стал его главным спальничим. Хронист Иоанн Малала сообщает, что Антиох был настолько могущественен, что контролировал все дела, но Феодосий в конце концов разгневался на него и заставил его стать монахом и пресвитером, хотя возможно, что этот евнух просто стал жертвой борьбы за власть при дворе[365]. Еще более запомнился евнух Хрисафий, который в 449 году составил заговор с целью убийства гунна Аттилы[366]. Хрисафий был доминирующей фигурой при дворе в последнее десятилетие правления Феодосия, хотя не сообщается, что он занимал должность praepositus sacri cubiculi, — он описывается как спафарий и кувикуларий[367]. Малала приписывает его влияние на императора тому факту, что Феодосий вожделел этого евнуха, который был чрезвычайно красив[368]. Еще один знаменитый главный спальничий Феодосия — Лавс. Он обязан своей славой не своей политической роли, а тому факту, что заказал сборник историй о христианских подвижниках, известный как «Лавсаик»[369]. Впрочем, следует отметить, что ни один современный ему источник прямо не называет Лавса евнухом.

Хотя евнухи особенно ассоциируются с двором Феодосия II, они, очевидно, были общим элементом для любого императорского двора[370]. Например, у Анастасия I (491–518) был главный спальничий Амантий[371]. После смерти императора евнух планировал посадить на престол своего союзника, но был казнен более успешным преемником Анастасия Юстином I (518–527)[372]. При Юстиниане I (527–565) упоминается один из самых известных придворных евнухов, Нарсес[373]. Евнух армянского происхождения, Нарсес был кувикуларием, оказавшим императору важную услугу. В 532 году в качестве спафария он участвовал в подавлении восстания Ника в Константинополе[374], а позже ему было поручено вести войну против готов в Италии, которую он успешно завершил[375]. В ходе своей карьеры Нарсес служил, кроме того, казначеем и главным спальничим[376]. Евнухи Евфрат и Каллиник также отличились в царствование Юстиниана. Прокопий Кесарийский описывает абасга Евфрата как главу придворных евнухов: он рассказывает, как император поручил этому евнуху отправиться в Абасгию, чтобы приказать тамошним правителям отказаться от практики кастрации своих подданных и продажи их ромеям[377]. Что касается Каллиника, то он был главным спальничим императора и весьма трогательно восхвален в эпиграмме Леонтия Схоластика[378]. Он сыграл решающую роль и во вступлении на престол Юстина II (565–578), племянника и преемника Юстиниана[379].

Чтобы оценить значение придворных евнухов для поздней Римской империи, полезно познакомиться и с теми документальными свидетельствами, которые проливают свет на их социальный статус. Например, римское законодательство указывает на тот сан, который получали главные спальничие[380]. К концу IV века высшим должностным лицам были доступны три придворных сана. Это были, в порядке убывания, illustris («сиятельный»), spectabilis («видный») и clarissimus («славнейший»), причем последний был старым титулом, обозначающим сенаторский статус. По крайней мере, с 384 года главные спальничие числились среди illustres[381]. В 422 году Гонорий и Феодосий II издали закон о главных спальничих, в котором говорилось, что те, кто занимает эту должность, должны были иметь тот же сан, что и префект претория, префект города и magister militum[382]. Этот закон отражает тот факт, что сан illustris был подразделен на категории, но теперь главные спальничие должны были принадлежать к высшему разряду. Помимо законодательства, еще один показательный источник — это Notitia dignitatum, документ, датируемый концом IV — началом V века, где подробно описываются гражданские и военные должности как восточной, так и западной половины империи[383]. Несмотря на сложный характер этого текста, он раскрывает статус должности praepositus sacri cubiculi. На Востоке главный спальничий занимает место после префектов претория, префекта города Константинополя и magister militum, тогда как на Западе он стоит после префектов претория, префекта города Рима, магистра пехоты и магистров конницы[384]. В Notitia dignitatum указано также, что главный спальничий Востока имел сан illustris[385]. Другими почетными титулами, которые могли получить евнухи, были комит, патриций и консул, хотя пресловутый Евтропий был единственным евнухом, удостоившимся последнего отличия[386].

Прежде чем перейти к рассмотрению вопроса о том, почему придворные евнухи были столь характерной чертой поздней Римской империи, будет небесполезно сделать несколько дополнительных замечаний. Фундаментальный аспект, заслуживающий комментария, — это власть придворных евнухов, особенно главных спальничих. Были предприняты попытки проанализировать сферу компетенции данной должности[387], но ключевой фактор, объясняющий ее политическое значение и значение придворных евнухов вообще, — это доступ к императору[388]. Придворные евнухи были привилегированной группой, поскольку регулярно лично контактировали с императором, учитывая контекст их обязанностей. Они могли оказывать на него влияние — факт, который признают и современники. Например, Аммиан отмечает возможность придворных евнухов очернить Урсицина перед Констанцием, Малала подчеркивает свободный доступ (παρρησία) Хрисафия к Феодосию II, а Леонтий Схоластик описывает ту близость, которая была у Каллиника с Юстинианом[389]. Этот фактор заставлял и других членов общества ценить придворных евнухов как средство достучаться до императора, тем самым еще больше усиливая их власть[390].

До сих пор настоящая глава была сосредоточена преимущественно на должности главного спальничего и всей группе кувикулариев, но следует отметить, что для евнухов существовали и другие конкретные должности. Как правило, они рассматриваются как служители, подчиненные главному спальничему[391]. Среди этих чиновников были primicerius sacri cubiculi (надзиратель священной опочивальни), castrensis sacri palatii (управляющий священным дворцом), comes domorum per Cappadociam (комит императорских поместий в Каппадокии) и comes sacrae vestis (комит священных одеяний). Эти должности впервые появляются в разные моменты IV–V веков, так что система должностей, видимо, со временем эволюционировала. Следует, однако, отметить, что не все эти должности обязательно занимали евнухи. Например, первым евнухом, про которого известно, что он занимал должность castrensis, был Амантий, который был castrensis императрицы Евдокии, жены Аркадия, и первым castrensis, названным кувикуларием[392]. Однако ясно, что, как и в случае с должностью главного спальничего, эти должности могли дать их владельцу высокий социальный статус. Notitia dignitatum перечисляет primicerius sacri cubiculi и castrensis sacri palatii в числе spectabiles[393]. В дополнение к этим должностям евнухи встречаются в роли главного телохранителя (спафария) и казначея, как уже было отмечено.

Наконец, следует подчеркнуть, что евнухи были не только характерной чертой позднеантичного двора на Востоке, но встречались при дворе и на Западе[394]. Несмотря на ориенталистский тон упреков Клавдиана в адрес Евтропия, ясно, что в поздней Римской империи придворные евнухи были общеимперским, а не чисто восточным феноменом. Когда император Констанций II жил на Западе в первой половине 350-х годов, главным образом в Милане, с ним был его главный спальничий Евсевий. Будучи цезарем на Западе, Юлиан назначил Евферия своим главным спальничим, причем этот евнух уже служил Константу на Западе. Реакция Магна Максима на придворных евнухов была явно необычной и в любом случае не нашла продолжения. Грациан (367–383) и Валентиниан II (375–392), как и их отец Валентиниан I, привечали евнухов при дворе[395]. Евнухи Арсакий и Терентий оказали Гонорию (395–423) добрую услугу, отвезя Евхерия, сына Стилихона, в Рим и казнив его там. Терентий был награжден должностью praepositus sacri cubiculi, а Арсакий назначен его заместителем[396]. Узурпатор Константин отправил евнухов с дипломатической миссией к Гонорию[397]. Как было отмечено, Notitia dignitatum указывает, что существовал главный спальничий Запада, как и Востока; известно, что в 454 году Валентиниан III (425–455) убил военачальника Аэтия с помощью своего главного евнуха[398]. Менее драматично упоминание об Аколии, praepositus sacri cubiculi при Валентиниане III[399]. Даже после падения Западной Римской империи традиционная должность главного спальничего и придворного евнуха сохранялась в VI веке при романизированном дворе остготского короля Теодориха (493–526), базировавшемся в Равенне на севере Италии[400]. Одна надпись свидетельствует о существовании Седы, евнуха и кувикулария Теодориха[401]. Известен также praepositus cubiculi Теодориха Тривила[402].

Зачем нужны евнухи при дворе?

В первой части настоящей главы речь шла о том важном положении, которое евнухи занимали и сохраняли при поздних римских императорах. Теперь же перейдем к рассмотрению того, почему дело обстояло именно так. Этот вопрос имеет универсальное значение для феномена использования евнухов при царских и императорских дворах, и историки предлагали для него различные объяснения. Одна из простейших теорий использования евнухов монархами состоит в их роли охранителей женщин[403]. Поскольку евнухи считались безопасными партнерами для женщин (или, по крайней мере, было понятно, что те от них не могут забеременеть), эта функция считалась для них подходящей. Примечательно, что те дворы, при которых существовали гаремы, можно было отличить и по более широкому использованию евнухов, например китайский или османский[404]. Даже в римском обществе встречается представление о том, что евнухи — подходящие слуги для женщин. В комедии Теренция «Евнух» (161 год до н. э.) изображен евнух Дор, которого дарят в дом куртизанки Фаиды[405]. Место Дора занимает неевнух Херея, сумевший таким образом получить доступ к молодой девушке Памфиле, чьей любви он в конце концов добивается. В императорский период Плавтиан, префект претория при Септимии Севере (193–211), по рассказам, кастрировал 100 знатных римских граждан, чтобы они служили его дочери Плавтилле слугами и учителями[406]. В поздней Римской империи представительницы элиты, включая императриц, обычно находились в обществе евнухов[407]. В знаменитом 22-м письме Иеронима к Евстохию о девственности упоминается римская матрона, раздававшая деньги нищим в храме святого Петра, и указывается, что ее сопровождали евнухи (semiviris — «полумужчины»)[408]. Мать Юлиана Василина обучалась у евнуха Мардония, а императрица Евсевия общалась с Юлианом через своих евнухов[409]. Впрочем, можно спорить о том, стали ли евнухи выполнять роли слуг и чиновников при мужчинах и действовать на мужской политической арене просто из-за расширения своих обязанностей за пределы женской сферы[410]. Их значение для правителей-мужчин было так велико, что маловероятно, чтобы они получили эту должность не напрямую. Весьма показательно, что в поздней Римской империи императрица обзавелась собственным главным спальничим только в V веке, — направление заимствования было от мужчин к женщинам[411].

Даже если евнухи и появились впервые при дворе и во дворце, чтобы ухаживать за женщинами, ясно, что цари и императоры считали их незаменимыми по другим причинам. Альтернативная точка зрения, что только «слабые» правители-мужчины зависели от евнухов, тогда как «сильные» могли обходиться без них, имела своих последователей в прошлом и была убедительно опровергнута[412]. «Сильные» императоры использовали евнухов с такой же вероятностью, а власть евнухов была скорее институциональной, а не просто зависела от особенностей характера монарха.

Конечно, историки искали альтернативные объяснения использованию монархами евнухов. В своем исследовании о евнухах в исламе Аялон утверждает, что именно преданность евнухов делала их столь ценными для правителей[413]. Он пишет, что как раз это качество и «составляло саму основу их успеха в исламской и в других цивилизациях». Интересно, что к такому выводу его привели не только источники о деятельности евнухов в исламском мире, но и наблюдения древнегреческих авторов, в частности Геродота, а также Ксенофонта. Геродот примечателен своей высокой оценкой значения евнухов для персидских царей как верных и преданных слуг. Рассказывая о мести евнуха Гермотима человеку, который его кастрировал, он отмечает, что «варвары» считают евнухов особенно заслуживающими доверия[414]. Аялон цитирует также рассказ Ксенофонта о мотивах Кира Великого (560/59–530 годы до н. э.) использовать евнухов на своей службе[415]. Их верность была здесь решающим фактором, но, в отличие от Геродота, Ксенофонт объясняет, почему считалось, что евнухи обладают этим свойством[416]. Они были преданы царю потому, что у них не было других связей (например, с детьми или женщинами), в которые можно было бы вкладывать деньги, а также потому, что другие члены общества относились к ним враждебно, так как они были евнухами[417]. Царь предложил им награду и защиту, и они отплатили ему абсолютной лояльностью.

Доверие к евнухам проявляется и в более современных контекстах: так, было высказано предположение, что популярность хиджр в качестве депутатов заключается в «отсутствии у них семейных связей», то есть в решении обычной проблемы «кумовства и коррупции»[418]. Для поздней Римской империи вера в лояльность евнухов привела к появлению альтернативной этимологии слова «евнух», приведенной Епифанием Кипрским в его «Панарионе», трактате против ересей, написанном в конце IV века[419]. Прочные отношения между поздними римскими императорами и их главными евнухами действительно существовали, как показывают примеры Констанция II и Евсевия, Аркадия и Евтропия, Феодосия II и Хрисафия, Юстиниана и Каллиника. Тот факт, что некоторые евнухи были казнены следующим правителем после смерти «своего» императора, еще раз свидетельствует о единении, которое могло существовать между правителем и слугой[420]. Возможно, следует отметить, что даже певцы-кастраты могли выполнять некие миссии для важных лиц и приобретать политический вес. Например, Атто Мелани стал королевским камергером в Париже, будучи секретным агентом кардинала Мазарини, а Фаринелли не только пел при испанском дворе, но и выполнял политические и административные функции и был удостоен звания командора ордена Калатравы[421]. Впрочем, как указывает Ксенофонт, лояльность евнухов правителям была в значительной степени обусловлена их социальной изоляцией: фактически у них не было другого выбора. Таким образом, проявляемая ими преданность была скорее рациональной реакцией на собственную ситуацию, чем присущим им положительным качеством.

Кроме того, существовал и противоположный взгляд на евнухов. Вероломные евнухи фигурируют в рассказе Ктесия об истории Персии наряду с преданными[422]. Особенно памятен заговор евнуха Артоксареса с целью заменить собой Дария II (423–405/4 годы до н. э.) на престоле, для чего он изготовил себе фальшивую бороду и усы, чтобы сойти за полноценного мужчину[423]. Правдива эта история или нет, но она указывает на тот факт, что сосуществовали противоположные представления о евнухах: их могли идеализировать как верных слуг, но и демонизировать как вероломных предателей[424]. Последняя характеристика может быть крайностью, но очевидно, что придворные евнухи могли преследовать и свои собственные цели. Драматичный пример этого — случай араба Самоны, главного евнуха византийского императора Льва VI (886–912), который попытался покинуть империю и убежать на родину[425]. Даже у Геродота есть пример евнуха, который заботится о своих собственных интересах, ухватившись за возможность сбежать с сокровищами[426]. Пример из эллинистического времени представляет Филетер, которому Лисимах доверил Пергам и свою сокровищницу, но он продолжал создавать базу для собственной власти[427]. Несмотря на то, что Аялон настаивал на преданности придворных евнухов, чтобы объяснить их значение, он понимал, что действия некоторых исламских евнухов не подтверждают такой вывод[428]. Однако он предпочитал считать, что нарушение преданности происходило редко.

Как указывает Ксенофонт, важным фактором предполагаемой преданности евнухов было то, что у них не было собственных жен, любовниц или детей. Историки отмечали еще один элемент, способствующий социальной изоляции придворных евнухов: они были рабами или слугами иноземного происхождения[429]. Это наиболее очевидно для исламских придворных евнухов, особенно в Османской империи. Поскольку Пророк запретил кастрацию, единственным возможным источником поставки евнухов стали немусульманские земли. Яснее всего это видно по использованию османскими султанами черных евнухов, получивших дурную славу из-за ориенталистских картин гарема, которые способствовали формированию образа евнуха в представлении широких масс[430]. Менее известно то, что при османском дворе использовались и белые евнухи[431]. Казус Османской империи иллюстрирует тот общий момент, что в исламских государствах придворные евнухи, как правило, были этническими чужаками[432]. Учитывая важность получения иноземных евнухов, Аялон отмечает, что они не могли иметь своих собственных семей (таким образом, их преданность не разделялась) и не могли создать свою собственную династию[433]. Точно так же и в поздней Римской империи существовало отвращение к кастрации собственных граждан, но допускалось, чтобы иностранцы выполняли роль придворного евнуха. Константин I (306–337) постановил, что евнухов не должно создавать в Римской империи, а Лев I (457–474) позже определил единственный допустимый источник евнухов — импорт кастрированных варваров[434]. В IV веке римский грамматик Элий Донат утверждал, что на Востоке евнухи происходили из Армении, а в VI веке Прокопий Кесарийский заявлял, что во время правления Юстиниана I большинство евнухов при императорском дворе в Константинополе происходили из Абасгии на восточном берегу Черного моря[435]. Евнухи-иностранцы встречались и при китайском дворе. Цай отмечает, что при династии Мин они поставлялись из Вьетнама и Кореи, и отмечает, что существовали «веские причины для назначения евнухов из других рас и племен на должности, заслуживающие доверия, так как одной из главных забот императора была безопасность императорской династии. Лучшим способом сберечь ее и сохранить придворную тайну было использование евнухов иностранного происхождения»[436]. На первый взгляд кажется, что правители ценили придворных евнухов из иностранцев, поскольку это обстоятельство усиливало их социальную изоляцию и, следовательно, их преданность. Однако не каждая империя, в которой были придворные евнухи, использовала исключительно иностранцев. В Китае кастрированные чужеземцы, вероятно, служили при дворе, но евнухов было много и внутри страны[437]. Византийская империя — также образец использования местных евнухов[438]. Например, Константин Пафлагонянин, главный евнух при дворе в начале Х века, — явный пример типичного предложения местного рынка[439]. Даже в исламских государствах можно было найти евнухов-мусульман, а регулярное повторение римского закона против кастрации римлян наводит на мысль, что воля императора не всегда исполнялась[440]. Примечательно, что Элий Донат в своем комментарии к комедии Теренция «Евнух» утверждает, что большинство евнухов на Западе происходили из Галлии[441]. Преобладание иностранных евнухов в Риме и мусульманских странах связано, скорее с запретом кастрации местных уроженцев, чем с предпочтением придворных евнухов из чужеземцев. Кастрация ассоциировалась с рабством и потерей мужской силы. Враждебный образ придворных евнухов, который встречается в позднеантичных источниках, был связан с их идентичностью как рабов[442].

Представление о том, что придворные евнухи были социально изолированы, также требует дальнейшего осмысления. На самом деле для некоторых евнухов брак был возможен. Это наиболее очевидно в случае китайских евнухов[443]. Джей утверждает, что «сила семейности у евнухов развенчивает миф об использования евнухов при дворе лишь на том основании, что евнухов не связывали семейные узы, которые могли бы поставить под угрозу их лояльность императору»[444]. Эта привязанность к семье выходила за рамки брака, распространяясь на детей (по крови — в случае, если человек становился евнухом после рождения потомства — либо через брак или усыновление) и на других родственников, например, племянников[445]. Возможность для евнухов брать себе жен и содержать и поддерживать родственников можно видеть в других культурах[446]. Аялон отмечает, что женатых евнухов можно было встретить в исламских государствах, что они могли обзаводиться детьми, если у жены уже были свои собственные, и что они могли иметь собственных детей, если те были у них до кастрации[447]. Тут стоит вспомнить пример Филетера из эллинистический династии Атталидов, сумевшего завещать свое зарождающееся царство племяннику Эвмену, которого он усыновил[448]. Это заставляет вспомнить и Гермия из Атарнея, который удочерил свою племянницу Пифию (она вышла замуж за Аристотеля)[449]. Хотя византийцы решительно отвергали брак для евнухов, тот факт, что местные уроженцы служили придворными евнухами, позволял семейным отношениям оставаться для них значимыми и даже развиваться[450]. Вероятно, самая известная иллюстрация этого — фигура Иоанна Орфанотрофа, могущественного придворного евнуха XI века[451]. Два его брата также были евнухами, а еще один брат и племянник стали императорами: Михаил IV (1034–1041) и Михаил V (1041–1042) соответственно. Возможность усыновления существовала и для византийских евнухов, по крайней мере, со времен правления Льва VI (886–912)[452]. Интригующие семейные отношения между придворными евнухами можно найти в «Персике» Ктесия: он сообщает, что евнух Изабатес смог помочь планам завоевания Египта своего хозяина Камбиса благодаря своим контактам с Комбафисом, придворным евнухом египетского царя Амиртея и своим двоюродным братом (ἀνέψιος)[453]. Впрочем, точность этих деталей была поставлена под сомнение[454]. Наша информация о евнухах позднего римского двора делает сомнительным и предположение об их социальной изоляции. В своих нападках на главного спальничего Евтропия Клавдиан ссылается на сестру евнуха, которую он называет и супругой Евтропия[455]. Эта личность, по-видимому, была значительной фигурой при дворе, потому что она получала отчет Евтропия о его кампании против гуннов, устраивала пиры для матрон, выступала в качестве рупора своего мужа и была вверена им дворцовой охране. Лонг предполагает, что она, возможно, была настоящей сестрой Евтропия или «subintroducta — женщиной, приведенной в его дом в целомудренном союзе, который иногда сравнивают с сестринством»[456]. Каковы бы ни были их истинные отношения, они тем не менее показывают, что придворные евнухи могли иметь важные социальные контакты, помимо общения с императором. В VI веке спальничие Иоанн и Феодор, служившие Юстиниану I, были братьями[457]. В том же VI веке при Юстиниане у сакеллария Рустика был брат Иоанн[458]. Однако вопрос о том, были ли Иоанн, Феодор и Рустик евнухами, остается открытым. В V веке есть пример придворного евнуха, создавшего семейные отношения: у Аколия, главного спальничего Валентиниана III, был приемный сын (alumnus)[459]. Несколько случаев из VI века свидетельствуют о существовании и других семейных связей. Племянники юстиниановского евнуха-военачальника Соломона тоже сделали себе военную карьеру[460]. Соломон, вероятно, представляет собой необычный пример, поскольку он стал евнухом случайно[461]. Однако к тому же правлению Юстиниана относится пример главного евнуха Евфрата, который умер без завещания, но чей племянник мог претендовать на то, чтобы стать его законным наследником[462]. Видимо, евнухи имели право составлять завещания со времен правления Констанция II — это говорит о том, что от них ожидали отношений с другими членами общества, которым они хотели бы принести пользу в случае своей смерти[463]. Учитывая ту власть и те позиции, которых могли достичь евнухи за пределами двора, вероятно, они не были социально изолированы[464]. Показательно, что Хрисафий был крестником игумена Евтихия[465]. Следует вспомнить также случай евнуха Иоанна, который был крестным отцом Петра Ивера и в конце концов стал монахом вместе со своим крестником[466]. Таким образом, для придворных евнухов могли существовать социальные возможности, выходящие за рамки их отношений с царем или императором.

Еще одно общее объяснение использования евнухов при царских или императорских дворах дает Виттфогель в своем сравнительном исследовании восточного деспотизма[467]. Обсуждая, в частности, случаи Китая и Византии, Виттфогель трактует использование евнухов-администраторов как «метод усиления авторитарной власти правителя над чиновниками»[468]. По сути, использование кастрированных чиновников низкого социального происхождения создавало полезную проверку для власти традиционной элиты: евнухи сформировали альтернативную базу власти. Он отмечает, что «как и везде, евнухи-администраторы в Византии представляли собой вполне заслуживающую доверия контрольную группу внутри абсолютистской бюрократии»[469]. Виттфогель утверждает также, что «евнухи-администраторы не имели большого значения в обществах завоевателей», то есть они ценились скорее автократическими режимами, которые должны были контролировать местных чиновников и подданных[470]. Привлекательность объяснения, предложенного Виттфогелем для связи евнухов с правителями, заключается в том, что оно предлагает конкретную политическую мотивацию. Примечательно, что эта интерпретация находит подтверждение в исследовании Цая о придворных евнухах династии Мин[471]. Цай утверждает, что императоры династии Мин извлекали выгоду из использования евнухов при дворе, поскольку те обеспечивали противовес власти традиционной конфуцианской элиты, чья враждебность к этой соперничающей группе очень хорошо известна из трудов ее представителей. Однако вместо того, чтобы идеализировать отношения между правителем и его евнухами, как это делал Виттфогель, Цай считает, что правитель думает только о себе: «и чиновники-литераторы, и евнухи были на самом деле пешками в колоссальных институтах династии Мин и ее абсолютизма»[472]. Существовала «дуалистическая система», которая служила императору, а не его чиновникам[473]. Вдобавок к вере в преданность евнухов, почерпнутой из чтения Геродота и Ксенофонта, приписывание Виттфогелем большого значения их социальной изоляции вызывает сомнения[474]. Неоднозначно и его мнение, что в обществах завоевателей не хватало политических евнухов: ему придется объяснить тогда использование евнухов Аббасидами, а его мнение, что в халифате Омейядов их не было, можно оспорить[475]. Наконец, Виттфогель поднимает вопрос о том, зачем вообще использовали евнухов, поскольку рабы и бывшие рабы могли бы выполнять ту же функцию при правителях, и продолжает рассуждением о том, что они «могли выполнять свою задачу еще более эффективно, поскольку их более стандартное телосложение делает их более подходящими для повсеместной репрезентации власти деспота»[476]. Нельзя не почувствовать, что Виттфогель не разобрался в том, что именно в евнухах привлекало монархов.

Приведенное нами рассмотрение теорий, предложенных для объяснения общеисторического феномена придворных евнухов, продемонстрировало трудности с поиском удовлетворительного ответа. Вполне возможно, что у разных дворов были разные мотивы, и поэтому конкретный случай позднего римского двора будет теперь рассмотрен нами отдельно. Ключевая попытка понять, почему придворные евнухи стали столь характерной чертой поздней Римской империи, была предпринята Хопкинсом[477]. Он определяет различные преимущества, которые получали императоры, привлекая евнухов, — например, возможность использовать их в качестве козлов отпущения, чтобы возложить на них вину за непопулярные действия монарха[478], их неспособность ассимилироваться в аристократической элите из-за низкого, рабского или иноземного происхождения и некорпоративный характер их группы[479]. Основные объяснения, предлагаемые Хопкинсом, связаны с изменением характера римского общества и римского императора. Предлагая структурный анализ изменений, произошедших в системе римской власти во времена поздней империи, он, в частности, подчеркивает, что император столкнулся теперь с «единым высшим классом»[480]. Всадники, которых императоры эпохи принципата могли использовать в качестве противовеса власти сенаторской элиты, сами стали частью этой элиты. Поэтому император нуждался в новом элементе для обеспечения баланса в структуре власти, и его обеспечили придворные евнухи[481]. В то же время изменилась сама личность императора. Он был уже не просто первым гражданином, что было идеалом принципата, а священной фигурой, божеством или представителем христианского Бога. Император стал более формализованной и внушающей благоговейный трепет личностью, оторванной от общества своих подданных. В таком качестве он нуждался в канале для связи с внешним миром и в средстве получения информации. Эту функцию и выполняли евнухи[482]. Для Хопкинса именно эта эволюция имеет решающее значение для объяснения того, почему евнухи, а не какая-либо другая группа, и получили свою роль ограничителей власти элиты. Наконец, он утверждает, что именно тот факт, что для спальничих императора стало нормой быть евнухами, и объясняет их значительное присутствие во дворце[483]. Он предполагает, что такое развитие событий было вызвано захватом персидского гарема цезарем Галерием в 298 году. Император Диоклетиан (284–305) — сущностно важная часть той картины, которую рисует Хопкинс[484]. Именно Диоклетиан ассоциируется с вхождением всадников в ряды элиты. Именно Диоклетиан связан с развитием нового имперского стиля — того стиля, который, как считается, был скопирован с персидского образца. И именно при Диоклетиане появляются свидетельства о могуществе придворных евнухов. Нет сомнений в значении анализа Хопкинса как серьезной попытки понять факт существования придворных евнухов (и их власти) в поздней Римской империи, однако некоторые исследователи сочли его вполне убедительным. В своем сравнительном исследовании рабства Паттерсон посвящает главу рабам, имевшим политический вес[485]. Он рассматривает как китайских, так и византийских евнухов, в последнюю группу Паттерсон включает и евнухов поздней Римской империи. Стремясь понять, почему «правители, которые претендуют на абсолютную власть, часто с божественным авторитетом, как кажется, предпочитают кастрированных рабов и даже нуждаются в них», он начинает с того вводного наблюдения, что «абсолютный правитель ‹…› требует абсолютного раба, а идеальный раб лучше всего представлен аномальной личностью евнуха»[486]. Далее он тщательно обсуждает предложенное Хопкинсом объяснение использования евнухов поздними римскими императорами, которое для Паттерсона не дает адекватный ответ на вопрос «Почему именно евнухи?»[487]. Рассматривая все пункты аргументации своего предшественника, принимая одни (евнухи как козлы отпущения, неассимилируемость евнухов), отвергая другие (преданность евнухов) и указывая на дополнительные факторы (бюрократическая эффективность, генетическая изоляция), Паттерсон утверждает, что они всё же не раскрывают «культурную тайну» того, почему презираемые евнухи были связаны с правителями. Он поднимает важный вопрос, почему поздние римские императоры не могли просто использовать некастрированных людей, например рабов, вольноотпущенников или представителей низших классов, для выполнения тех функций, которые были поручены евнухам, — вопрос, который затронул и Виттфогель. Паттерсон обращается к методам символической антропологии, чтобы найти ключ к разгадке этой головоломки. Его аргумент сложносоставен, но Паттерсон сводит его к голой сути, прежде чем развить дальше: «Я намерен доказать, что сама нечистота, гротескность и неисправимая оскверненность евнуха-раба и объясняют его ритуальную необходимость для любого абсолютистского монарха, который либо правит с полномочиями полубога, либо интерпретирует свою функцию как священную миссию»[488]. Евнухи, воплощавшие в себе такие бинарные оппозиции, как чистое и нечистое, мужчина и женщина, были теми существами, которые могли действовать как посредники между священным императором и его смертными подданными. Паттерсон развивает этот аргумент далее, утверждая, что сам император осквернялся из-за своего контакта с божеством, но в этом осквернении обвиняли скорее его главного евнуха, «который, таким образом, стал символическим, а также политическим козлом отпущения»[489].

Еще одним вкладом в дискуссию представляется исследование Стивенсоном феномена появления евнухов в Римской империи[490]. Хотя Стивенсон явно не разделяет взгляды Хопкинса, он утверждает, что евнухи приобрели значение постепенно. Таким образом, он подрывает доводы Хопкинса в пользу внезапной перемены при воцарении Диоклетиана. Для Стивенсона решающей фигурой становится софист Фаворин, которого он описывает как «первого евнуха, близкого к высшим кругам власти в Средиземноморье, первого публично зримого евнуха и, благодаря его огромной популярности, переломной фигуры в истории евнухов в Риме»[491]. Он предполагает, что дружба Фаворина с императором Адрианом (117–138) «проложила евнухам путь к власти»[492]. Стивенсон указывает также, что еще во времена правления Каракаллы (211–217) существовал евнух, который был значительной политической фигурой, — Семпроний Руф[493]. Он признает, что именно в IV веке придворные евнухи становятся влиятельны, но утверждает, что вышеперечисленные прецеденты были весьма значимы. В ответе на вопрос о том, почему евнухи смогли достичь таких высоких постов, несмотря на ту враждебность, которая существовала по отношению к ним, Стивенсон менее уверен. В поисках этого ответа он осторожно обращается к теме сексуальности и гендера, замечая, например, что андрогинность пользовалась некоторой популярностью, но не приходит ни к каким твердым выводам.

Итак, ясно, что даже в конкретном случае позднеантичных придворных евнухов приемлемое для всех объяснение их присутствия, недостижимо. Хопкинс приводит убедительные доводы, хотя сам осознает, что следует сделать оговорки в отношении некоторых общих идей касательно евнухов. Он апеллирует к идее о том, что евнухи заслуживают доверия, но отмечает, что они были способны руководствоваться своими собственными интересами, а не только интересами императора[494]. Он отмечает также способности евнухов устанавливать иные социальные связи и передавать свое богатство[495]. Кроме того, можно утверждать, что нарисованная им картина не полностью соответствует действительности. Есть ощущение того, что он проигнорировал острые углы. Он хочет связать эволюцию евнухов с Диоклетианом, но признает, что всадники, ставшие частью единой элиты, всё еще существовали при Константине. Кроме того, если бы эта тенденция началась при Диоклетиане, маловероятно, чтобы евнухи могли получить власть уже при этом императоре, как это утверждает Лактанций. Утверждение Стивенсона, что процесс происходил постепенно, кажется вероятным, хотя его указание на Фаворина как фигуры водораздела неубедительно потому, что софист вряд ли был типичным евнухом и что евнухи появились при римском дворе гораздо раньше, как это уже указывалось[496]. Некоторые исследователи утверждают, что «История августов» действительно может относиться ко времени правления Диоклетиана и Константина, а потому ее предположение о власти евнухов при дворе может отражать реальность, а не ретроспективу[497]. Странным кажется и аргумент Хопкинса, когда он утверждает, что Диоклетиан намеренно изменил имперский стиль, но рассматривает появление евнухов во дворце, по существу, как случайность — следствие захвата Галерием персидского гарема. Нет сомнений в том, что Хопкинс вполне эффективно объясняет, почему евнухи были могущественны, но его попытка объяснить принятие евнухов двором ошибочна[498]. Паттерсон, безусловно, прав, утверждая, что вопрос «Почему именно евнухи?» не рассматривался должным образом. Для Паттерсона жизненно важно понять привлекательность евнухов как евнухов, и он сразу берет быка за рога. Однако его обращение к символической антропологии для поиска ответа подверглось резкой критике. В своем исследовании чиновников-рабов в халифате Сокото Филипс размышляет об элитных рабах вообще и рассматривает аргументы Паттерсона. Он отмечает, что паттерсоновский:

«анализ евнуха как идеального символического посредника зависит от приятия им анализа символизма в мифе, который я просто не принимаю и который в любом случае не имеет отношения к анализу реального мира, особенно в том виде, в каком он разворачивался в реальной истории. Элитные рабы были не вымышленными и тем более не мифологическими существами. Они заслуживают того, чтобы к ним применялись методы, соответствующие изучению конкретных исторических феноменов, а не методы, разработанные для изучения вымышленных или других нереальных явлений»[499].

Можно с определенной симпатией отнестись к вердикту Филипса. Кроме того, анализ Паттерсона подчеркивает некоторые опасности, которые могут возникнуть в результате применения сравнительного подхода. Он не проводит четкого различия между позднеантичными придворными евнухами и евнухами в Византийской империи, а ведь, как будет подробнее показано в следующей главе, между ними существовали важные различия. Его знания о Византии порой зависят от некоторых стереотипных негативных известий[500]. Его взгляд на нечистоту византийских евнухов, основанный на китайских источниках, преувеличен точно так же, как преуменьшена оценка альтернативной точки зрения — об их чистоте. В конечном счете, его замечание о том, что высшему господину требуется лучший раб, убедительно, но это объяснение уводит нас в сторону. Впрочем, и другие исследователи подчеркивали ценность евнухов как посредников. Хопкинс сам высказывал это мнение, а совсем недавно Мармон и Рингроуз исследовали этот вопрос касательно исламских и византийских евнухов соответственно[501]. Интересно, что они связывают эту способность к посредничеству с гендерной идентичностью евнухов, — это тот аспект, который не был затронут Хопкинсом, но который был определен Стивенсоном как, вероятно, весьма важный. Изучая евнухов как хранителей священного пространства в исламском обществе, Мармон утверждает, что евнухи были «категорией бесполых индивидуумов, которые одновременно определяли и пересекали границы морального и физического пространства в мире живых и в мире мертвых»[502]. Пытаясь понять, почему евнухи были, по-видимому, неотъемлемым элементом византийского общества, Рингроуз приходит к выводу, что «упрощенный ответ заключается в том, что евнухи составляли третий пол — людей, у которых была уникальная способность посредничать между социальными группами»[503]. Сложность подобных теорий, как и в случае с Паттерсоном, заключается в том, что трудно представить себе, чтобы рассматриваемые общества давали объяснение использованию евнухов в таких терминах. Они представляют собой современные осмысления исторической практики.

На наш взгляд, чтобы решение было действенным, оно должно быть понятным соответствующему обществу. Евнухов ценили за то, что они были евнухами. Это оценил Паттерсон и невольно осознал Виттфогелем. Его мнение о том, что обычные рабы «более нормального телосложения» были бы полезнее автократическим правителям, чем кастрированные, предполагает, что автократические правители предпочитали агентов-евнухов по какой-то конкретной причине[504]. Утверждение Паттерсона о том, что высшему господину требуется лучший раб, дает этому привлекательное объяснение. Хопкинс подчеркнул, что изменение характера власти римского императора в поздней античности было важным фактором, способствовавшим появлению придворных евнухов. Нет сомнений в том, что эта эволюция представляла собой непрерывный процесс, от принципата к доминату, причем эллинистические и другие восточные модели, например персидская, также оказывали влияние на римскую имперскую идентичность[505]. Октавиан высмеивал роль евнухов при дворе Клеопатры VII, но к IV веку историк Аммиан Марцеллин высмеивает по той же причине римского императора Констанция II. В «Истории августов» описан персидский пример использования евнухов и связанный с этим характер правителя. Отмечая, что Александр Север не использовал евнухов в качестве советников или служителей, она продолжает:

«Они одни губят принцепсов, потому что хотят жить по обычаю народов или персидских царей: они удаляют их от народа и друзей, и становятся посредниками, часто сообщая отличное от того, что было отвечено [императором], отгораживая своего принцепса и стремясь, прежде всего, чтобы он ничего не узнал»[506].

Хотя евнухи представлены в отрицательном ключе, здесь нет никакой ошибки касательно последующих императоров поздней Римской империи, которые использовали евнухов для связи с миром за пределами своего двора. По мнению Хопкинса, именно Диоклетиан был ответственен за эту трансформацию характера власти римского императора, хотя другие исследователи настаивают на более постепенной эволюции[507]. Недостаток свидетельств об империи III века до Диоклетиана должен заставить нас задуматься. Тот факт, что евнухи уже были могущественны при Диоклетиане, усиливает ощущение того, что эта эволюция началась раньше. Возможно, ссылки «Истории августов» на важность евнухов при Гелиогабале заслуживают более серьезного отношения.

Таким образом, следует предположить, что евнухи становились всё более важной частью римского двора по мере того, как со временем менялся сам характер власти римского императора. Римская империя испытывала влияние внешних представлений о царской власти, которые придавали большое значение использованию евнухов правителями. Нет сомнений в том, что возникали и определенные толкования, объясняющие уважение, оказываемое евнухам, например, за их преданность, и несомненно то, что некогда евнухи, которых брали на службу цари и императоры, ценились и за другие преимущества, которыми они обладали, но основная причина их использования — то, что они были символом царской власти[508]. Комментируя реформы Юлиана, в том числе отказ от использования евнухов при дворе, Сократ Схоластик сообщает, что большинство людей критиковало императора за то, что, «уничтожив то изумление, которое у множества людей порождает императорская роскошь, он сделал императорскую власть легко презираемой»[509]. Испанский путешественник Ибн Джубайр, посетивший Восток в 1182–1185 годах, придерживался того мнения, что евнухи способствовали великолепию двора аббасидского халифа Насира (1180–1225)[510]. Часто считается, что в Китае использование евнухов ограничивалось императорским двором, и, хотя это ошибочно, ясно, что такому обычаю следовали те, кто принадлежал к императорской семье или к знати и кто стремился подражать императорской практике[511]. В греческих и римских свидетельствах о возникновении евнухов благодаря таким восточным царицам, как Атосса и Семирамида, подчеркивается гендерный аспект этих историй, но и царское измерение не следует упускать здесь из виду. В «Евнухе» Теренция использование евнухов ассоциируется не с женщинами в целом, а конкретно с женщинами царской крови[512]. Параллель, проводимая византийцами между ангелами Бога и евнухами императора, усиливает ощущение, что кастрированные мужчины совершенно естественно ассоциировались с монархами[513].

Нет сомнений в том, что евнухи были традиционной приманкой восточных царских дворов, и существует ряд возможных причин, помимо уже рассмотренных, почему евнухи были так связаны с монархами. Как измененные люди с физическими особенностями, евнухи составляли группу, производившую непосредственное визуальное воздействие (даже больше, чем некастрированные иноземцы), и в таком качестве имели большую ценность как символы и маркеры монаршего статуса[514]. Поэтому они ценились выше других рабов и слуг, — факт, который озадачил Виттфогеля. Евнухи давали то представление о власти, которое соответствовало актуальной повестке императора или царя. Как мужчины, лишенные способности к деторождению, они символизировали чрезвычайную власть своих хозяев. Стоит вспомнить практику кастрации политических врагов, живых и мертвых, которая была выражением триумфа и контроля. Проблема мужественности здесь тоже весьма актуальна. В случае кастрации противников мужественность кастратора усиливается, а мужественность жертвы сводится на нет. В случае использования евнухов при дворе тот факт, что некастрированный правитель мужского пола был окружен кастрированными мужчинами, вероятно, усиливал его мужскую идентичность и, следовательно, его статус могущественного лица. Это, безусловно, относится к китайскому императору и османскому султану. История о том, что Семирамида (или Атосса) придумала использовать евнухов при дворе, чтобы скрыть свою женственность, окружив себя феминизированными мужчинами, предполагает, что гендерный аспект придворных евнухов ценился в греко-римской древности.

Конечно, следует признать, что не при всех восточных дворах были евнухи. Например, часто обращается внимание на отсутствие придворных евнухов в Японии, и предпринимаются попытки понять эту очевидную аберрацию[515]. Таким образом, использование евнухов при царских или императорских дворах не было неизбежным. Должны были существовать подходящие условия для принятия этой традиции. Решающими факторами здесь были готовность и возможности. Однако как только эта практика принималась, ее было трудно изменить, судя по постоянному присутствию евнухов в Китайской, Византийской и Османской империях.

Заключение

Поздняя Римская империя примечательна присутствием евнухов при императорском дворе. Это принятие древней традиции отражает изменение характера Римской империи и власти императора под растущим влиянием восточных моделей. Это был эволюционный процесс, а не революция, начатая Диоклетианом, хотя появление спальничих-евнухов усилило развитие этой традиции и привело к усилению власти придворных евнухов благодаря их непосредственной близости к императорам и соответствующему влиянию на них. Хотя евнухи могли стать могущественными императорскими чиновниками, это было следствием их положения, а не результатом намеренного стремления императоров создать альтернативную политическую группу. Евнухи ценились, прежде всего, как соответствующее дополнение к императорскому статусу. Поздняя Римская империя задала модель использования и значения евнухов для византийского двора, хотя этой системе предстояло развиваться дальше, как будет показано в следующей главе.

Глава 5

Трансформации. Византийские придворные евнухи в VII–XI веках

Введение

Значительная роль евнухов при императорском дворе, сложившаяся в позднеантичный период, сохранялась и в Византийской империи. Влиятельные в политическом отношении евнухи особенно заметны в средневизантийский период. Однако в личном плане у придворных евнухов произошли заметные изменения. Количество титулов и должностей, доступных евнухам, увеличилось, и наметилась тенденция к тому, чтобы корпус евнухов пополнялся из числа коренных жителей империи, впрочем, как и из традиционного источника — иностранцев, родившихся за ее пределами. В настоящей главе мы рассмотрим эти изменения и проанализируем их причины.

Выдающиеся евнухи при дворе

С VII по ΧΙ века при императорском дворе были евнухи, выделявшиеся особо. Здесь мы приведем примеры наиболее выдающихся случаев этого хронологического периода, чтобы проиллюстрировать факт сохранения и значения власти евнухов в Византии[516]. В VII веке евнух Стефан Перс был высокопоставленным чиновником в первое правление Юстиниана II (685–695)[517]. Главный евнух и сакелларий императора, он характеризуется в источниках как человек могущественный и жестокий[518]: ему даже приписывают избиение матери Юстиниана. Когда император был свергнут, карьера Стефана закончилась тем, что его связали и потащили на Форум быка, где сожгли заживо. При императрице Ирине, которая, как известно, была первой женщиной, самостоятельно правившей империей (797–802)[519], особо важную роль играли два евнуха: Ставракий и Аэтий[520]. Оба они выделились уже во время регентства Ирины при ее сыне Константине VI (780–797) и оба пострадали как ее союзники, когда Константин отстранил от власти свою мать в 790 году, хотя изначальной целью императора было избавиться именно от всемогущего Ставракия. Из этих двух евнухов сперва был более заметен Ставракий[521], но в конечном итоге он вынужден был конкурировать за власть с Аэтием, который пережил и его, и Ирину и продолжал служить Никифору I (802–811). Оба эти евнуха получили титул патрикия и занимали ведущие должности. Во время регентства Ирины Ставракий уже был логофетом дрома, отправился с посольством к арабам и успешно провел военную кампанию против славян в Греции, за что получил триумф. В ее единоличное правление Аэтий, возможно, стал логофетом дрома и командовал войсками фем Опсикия и Анатолика.

Ключевой фигурой в истории Аморийской династии (820–867) стал Феоктист, который, как считается, был евнухом[522]. Феоктист сыграл некоторую роль в захвате власти Михаилом II (820–829), при котором он стал патрикием и хранителем императорской чернильницы. При сыне и наследнике Михаила Феофиле (829–842) этот евнух поднялся еще выше, став логофетом дрома. Он достиг вершины своей власти во время регентства императрицы Феодоры при ее малолетнем сыне Михаиле III (842–867). Он возглавлял кампании против арабов на суше и на море — правда, с переменным успехом, — хотя его возвышение стало следствием успешной атаки византийцев на египетскую Дамиетту в 853 году. Некоторые ученые считают Феоктиста важной фигурой и в византийском культурном возрождении IX века[523]. Однако его влияние старался ограничить Варда, брат Феодоры и дядя Михаила, у которого были собственные политические амбиции. В результате в 855 году Феоктист был устранен.

Основатель Македонской династии (867–1056) Василий I (867–886) имел репутацию небольшого поклонника евнухов[524]. Тем не менее в его правление евнух Ваан достиг выдающегося положения[525]: он был патрикием, препозитом и сакелларием. При торжественном крещении малолетнего сына Василия Стефана на Рождество 867 года, по окончании церковного чина, Ваан вместе с императорской семьей возвращался во Дворец на колеснице, держа на руках младенца[526]. Он был доверенным лицом императора при отстранении Фотия от патриаршества и при последовавших за этим событиях. Когда Василий отсутствовал в Константинополе, ведя кампанию на восточной границе, Ваан представлял императора в столице. У преемника Василия — Льва VI (886–912) — была гораздо более очевидная приязнь к евнухам[527]. В его царствование выделились два знаменитых придворных евнуха: араб Самона и Константин Пафлагонянин[528]. Возвышение Самоны началось около 900 года, когда он сообщил императору о заговоре против его жизни. Несмотря на свою попытку бежать на родину в 904 году, Самона характеризуется как верный помощник императора, особенно во время борьбы за церковное признание четвертого брака Льва. Он стал патрикием, крестным отцом малолетнего сына Льва Константина в 906 году и, в конечном итоге, паракимоменом, то есть занял пост главного евнуха. Однако его успех оказался недолговечным. В 908 году он впал в немилость и был заключен в монастырь: его разоблачили как организатора заговора с целью дискредитации другого придворного евнуха — Константина Пафлагонянина, которому он стал завидовать. По иронии судьбы именно Самона представил Константина ко двору, в качестве подарка Зое Карвонопсине, четвертой жене Льва. Императрица и император привязались к этому евнуху, что привело к попыткам Самоны избавиться от соперника. Когда Самона подорвался на своей собственной мине, Константин извлек из этого выгоду, став паракимоменом. Он был ключевой фигурой и во время регентства Зои при ее сыне Константине VII (913–959), потеряв власть вместе с ней из-за возвышения Романа I Лакапина (920–944). Этот император был отцом одного из самых известных византийских евнухов — Василия Лакапина, более известного как Василий Ноф («бастард»)[529]. Василий приобрел особый политический вес при Константине VII, после свержения своих сводных братьев Лакапинов в 945 году став патрикием и паракимоменом. Он одержал победу в битве с Сайф аль-Даулой в 958 году и был награжден за это триумфом. Снискал он благосклонность и у Никифора II Фоки (963–969), и у Иоанна I Цимисхия (969–976), хотя, как сообщается, в конечном итоге предал их обоих. Именно Никифор возвел его в сан проэдра — звание, созданное специально для Василия. Наконец, при Василии II (976–1025) этот евнух достиг апогея своей власти благодаря неопытности молодого императора. Василий II отреагировал на это в 986 году, отправив Василия Лакапина в ссылку. Затем, в 996 году, император издал знаменитую новеллу, в которой отменил все хрисовулы, изданные этим евнухом[530]. Василий Ноф был известен, в частности, активным приобретением земель, в том числе для основанного им монастыря[531]. В упомянутой новелле рассматривается, в более широком контексте, присвоение земель динатами («могущественными»), что волновало и других императоров Х века. Здесь Василий II приводит в пример конкретного персонажа — протовестиария Филокалия[532]. Интересно, что и Филокалий, вероятно, был евнухом: он был не только протовестиарием, но и китонитом. Данная новелла, сохранившаяся в двух версиях, сообщает, что Филокалий «был вначале одним из бедняков и селян, но позднее — одним из славных и богатых ‹…› и понемногу завладел всей деревней и превратил ее в собственное поместье». Когда Василий II проезжал по этой местности, бедняки пожаловались ему, так что император лишил Филокалия его владений и низвел его до первоначального статуса. Важно также, что, возможно, именно Василий II решил признать недействительными законные завещания в пользу евнухов — не вдохновлялся ли он опытом общения со своим двоюродным дедом?[533]

Среди придворных евнухов XI века выделяются две фигуры: Иоанн Орфанотроф и Никифорица[534]. Иоанн приобрел политическое влияние при Василии II и стал препозитом в правление Романа III Аргира (1028–1034)[535]. Восшествие на престол Михаила IV (1034–1041) свидетельствует о его могуществе, ибо Михаил был братом Иоанна. Его власть начала ослабевать при Михаиле V (1041–1042), хотя этот император тоже был его родственником, а именно племянником. Иоанн был отправлен в монастырь, а затем сослан и ослеплен при Константине IX Мономахе (1042–1055). Именно при Константине IX в императорский дворец попал Никифорица, который служил всем следующим императорам, а ключевую роль сыграл в правление Михаила VII Дуки (1071–1078) в должности логофета дрома. Он был дукой Антиохии при Константине X Дуке (1059–1067) и претором Пелопоннеса и Эллады в правление Романа IV Диогена (1068–1071). Печально известен тот факт, что при Михаиле VII именно Никифорица ввел государственную монополию на зерно. Когда Никифор III Вотаниат (1078–1081) пришел к власти, Никифорица бежал, но впоследствии был передан Вотаниату и умер под пытками, когда его допрашивали по поводу сокровищ, которые он спрятал.

Эти примеры ведущих придворных евнухов средневизантийского периода хорошо иллюстрируют постоянное присутствие и власть евнухов в империи. Они были постоянными помощниками императоров и императриц, им доверялись административные, военные и финансовые должности. Они могли даже стать символами самих этих царствований. У некоторых были краткие минуты славы, тогда как другие выстроили более долгую карьеру, служа даже нескольким монархам, пусть с перерывами. Карьера такого евнуха могла быть отмечена не только неудачами, но и новым возвышением, хотя могла закончиться и впечатляющим падением. Придворные евнухи, как и другие имперские чиновники, должны были хорошо разбираться в придворных играх, если хотели добиться успеха и выжить. Образы этих евнухов, представленные в источниках, написаны часто враждебно, а их поступки показаны в негативном свете, хотя им могли давать и положительные оценки[536]. Очевидно также, что по сравнению со своими позднеантичными предшественниками эти евнухи могли получать самые разные титулы и должности. Именно эта трансформация и будет рассмотрена в следующем разделе.

Титулы и должности византийских евнухов: «Клиторологий» Филофея

Уникальное представление о титулах и должностях, доступных евнухам в средневизантийский период, дает нам «Клиторологий» Филофея, атриклина, носившего титул императорского протоспафария[537]. Атриклин был должностным лицом, отвечающим за организацию императорских праздников и соблюдение правильного порядка размещения участников, с учетом их социального приоритета. В своем «Клиторологии» Филофей описывает для своих коллег-атриклинов тех, кого можно было пригласить на императорские праздники, точный порядок их старшинства и основные праздники года, на которые приглашаются различные комбинации этих гостей. Документ был составлен во время правления Льва VI, в 899 году, хотя в нем есть следы более поздних дополнений, — в конце концов, он был включен в трактат «О церемониях» Константина VII. Текст Филофея обычно носит заголовок «Клиторологий», так как он посвящен праздникам, но часто отмечается, что его следует понимать как «Тактикон», учитывая его внимание к перечислению должностей и титулов[538].

Таким образом, «Клиторологий» Филофея сообщает очень многое о должностях, титулах и социальной иерархии своего времени. При описании этой системы он уделяет особое внимание положению в ней евнухов. Выясняется, что евнухам был доступен специальный набор титулов, отличных от тех, которые были доступны другим мужчинам (их Филофей называет «бородатыми»). Перечисляются восемь евнушеских титулов, снизу вверх[539].

1. Нипсистарий

Этимология этого титула указывает на функцию ответственного за омовение, которую символизировало изображение тазика, прикрепленное к льняному камисию его владельца. Один из источников сообщает, что Самона стал нипсистиарием вскоре после поступления на службу ко Льву VI[540].

2. Кувикуларий

Этот титул происходит от термина, обозначающего камердинера.

3. Спафарокувикуларий

Он указывает на вооруженного камердинера, то есть телохранителя. Символом этого титула был меч с золотой рукоятью.

4. Остиарий

Этот термин обозначает привратника, а обладатель такого титула получал золотой жезл, украшенный драгоценными камнями.

5. Примикирий

Управляющий, в чьем непосредственном подчинении находились командиры полков императорского эскорта.

6. Протоспафарий

Означает главного телохранителя.

7. Препозит

Полное название — «сиятельнейший препозит», что, несомненно, происходит от поздней римской должности praepositus sacri cubiculi.

8. Патрикий

Этот титул нам знаком благодаря древнему отличию патриция.

Хотя эти почетные звания считаются титулами, ясно, что по крайней мере за некоторыми из них стоят и определенные функции[541]. Некоторые из этих титулов подразумевают прислуживание императору, а препозит продолжал выполнять административную роль. Несмотря на то, что они перечислены как евнушеские титулы, два из восьми на самом деле носят общее название титула, доступного и неоскопленным мужчинам: протоспафарий и патрикий[542]. Для этих общих титулов примечательно, что, согласно Филофею, знаки их отличия у евнухов могли быть более сложными. Так, отличительной чертой бородатого протоспафария была золотая шейная гривна, украшенная драгоценными камнями, а вот на гривне евнуха-протоспафария был и жемчуг. Поразительно также, что в общей иерархии евнух-патрикий занимал более высокое положение, чем его бородатые коллеги.

Что же касается должностей, то Филофей перечисляет десять тех, которые были зарезервированы для евнухов, теперь сверху вниз[543].

1. Паракимомен

Означал главного евнуха и, по-видимому, соответствовал должности, которую некогда занимал praepositus sacri cubiculi.

2. Протовестиарий

Название этой должности отражает ответственность за гардероб императора — он заменил собой comes sacrae vestis.

3. Стольник императора (ὁ ἐπὶ τῆς τραπέζης)

4. Стольник августы

5. Папий Большого дворца

Папий был смотрителем дворца и нес особую ответственность за безопасность, ведая ключами от него.

6. Девтер Большого дворца

Этот чиновник помогал папию, выступая в качестве его заместителя.

7. Пинкерн императора

Пинкерн был императорским кравчим (виночерпием).

8. Пинкерн августы

9. Папий Магнавры

10. Папий Дафны

Примечательно, что все эти должности, которые должны были быть прерогативой евнухов, обеспечивали тесную физическую близость к императору и императрице и предполагали особенную заботу об их теле и личном пространстве. Это особенно ярко проявляется в случае паракимомена, поскольку данный термин буквально означает «спящий рядом». Следует также понимать, что этот список элитных должностей представляет собой лишь верхушку айсберга евнухов, которые были на службе у императора. Внизу находилось множество слуг более низкого ранга. Кроме того, евнухи не ограничивались только этими десятью должностями, как Филофей указывает чуть ниже. Фактически они могли быть назначены почти на все другие должности в имперской администрации, включая стратигов фем (военных губернаторов округов). Например, выше мы видели, что несколько евнухов стали логофетами дрома. Должность сакеллария часто занимал евнух, начиная с позднеантичного времени, хотя официально она не была предназначена только для евнухов[544]. Было лишь три должности, которые евнухи не могли занимать: эпарх (префект Константинополя), квестор (судья и законодатель) и доместик (военачальник, которых было несколько рангов). Филофей не объясняет, почему эти должности недоступны для евнухов. Бьюри предположил, что причиной тому — их нагруженность «ассоциациями с древностью и престижем»[545]. Гийан считал, что это был вопрос протокола[546]. Рингроуз утверждает, что, поскольку эпарх был «отцом города», эта должность не подходила для евнуха, но отмечает, что, на самом деле, в VII веке этот пост занимал евнух Григорий[547]. Такие ограничения не обязательно сохранялись навсегда: в XI веке было несколько случаев, когда евнухи становились доместиками схол[548]. Однако следует отметить также, что иногда и неевнухи могли занимать должности, которые предназначались для евнухов. Самый известный пример этого — Василий Македонянин, который стал паракимоменом Михаила III после отстранения с этой должности Дамиана Славянина, хотя Василий точно не был евнухом[549]. Несмотря на формальное определение должности, очевидно, что на службе императора и в администрации евнухи исполняли широкий спектр потенциально доступных для них функций, диапазон которых фактически намного превосходил диапазон их бородатых коллег.

«Клиторологий» Филофея раскрывает нам и те большие изменения, которые произошли в системе должностей и титулов со времен позднего Рима и которые резко контрастируют с Notitia dignitatum[550]. Вполне естественный вопрос: а что означают эти изменения? Очевидно, что в системе происходила определенная эволюция. Как было показано в предыдущей главе, даже в период поздней античности статус должностей евнухов в социальной иерархии менялся, могли меняться их функции и создаваться новые должности. Текст Филофея представляет собой дальнейшее развитие этой структуры, но он просто дает снимок конкретного момента времени, фиксирующий мгновение до того, как произошли дальнейшие изменения. Уже вскоре в первоначальный текст трактата были внесены дополнения. В Х веке для евнухов был создан новый титул, когда Никифор II Фока почтил Василия Лакапина званием проэдра. Это звание претерпело дальнейшую эволюцию в XI столетии[551]. Однако, несмотря на то, что изменения здесь происходили непрерывно, контраст между позднеантичной и византийской системой, представленной «Клиторологием», разителен. Что касается евнухов, то к 899 году для них были зарезервированы определенные должности, а также доступ к большинству «бородатых» должностей. Это говорит о том, что к этому моменту на придворной службе находилось уже большее число евнухов. Кроме того, они получили собственную систему почетных титулов. Таким образом, ко времени Филофея статус евнухов стал вполне отчетлив и значительно укрепился. Парадоксально, но евнухи были одновременно отделены от своих бородатых коллег и интегрированы в их среду, хотя то же самое можно было бы сказать и о ведущих евнухах позднего римского двора. Тем не менее контрастный характер этой системы должностей и званий остается очевидным, и возникает вопрос о том, был ли здесь ключевой момент или долгий период трансформации. Самый очевидный кандидат на это — VII век, когда, как часто считается, империя превратилась из Римской в Византийскую, из античной в средневековую, хотя важность VI века как жизненно важного этапа эволюции системы также признается[552]. В своем исследовании канцелярии главного спальничего Данлэп отметил изменения в административной системе, произошедшие в VI веке[553]. Титулы и должности в «Клиторологии» Филофея явно греческие, по сравнению с титулами и должностями в латинской Notitia dignitatum, но как глубоко во времени их можно проследить? Наиболее важными должностями евнухов к IX веку были должности паракимомена и протовестиария. Икономидис показал, что первая должность впервые появилась в конце правления Маврикия (582–602)[554], что на службе у префекта было несколько паракимоменов и что именно в IX веке она стала отдельной должностью[555]. Что же касается должности протовестиария, то Икономидис утверждал, что она известна только с IX века, однако существуют печати протовестиария, датированные VIII веком[556]. Все эти детали предполагают модель постепенной эволюции, хотя следует признать скудость наших нарративных свидетельств для VII века. Ясно только, что между поздней античностью и концом IX века произошла трансформация евнушеских должностей и титулов. Впрочем, это была не единственная трансформация евнухов между двумя данными хронологическими отсечками, как будет показано в следующем разделе.

Этническое происхождение и социальные связи

В предыдущей главе было показано, что в поздней античности существовал идеал, согласно которому евнухи, которых использовали при императорском дворе, должны быть не римского происхождения, а поставляться из-за пределов империи. Этот идеал разделяли и другие культуры, в первую очередь исламские. В Византии евнухи-иностранцы продолжают находить себе место на службе у императоров и императриц. Среди ведущих придворных евнухов, упомянутых выше, нам встречались Стефан Перс и Самона Араб. Последний даже пытался бежать на родину, а позже беседовал со своим отцом, когда тот прибыл с посольством в Константинополь из Тарса по поводу обмена пленными[557]. Можно привести и другие отдельные примеры. При Михаиле III паракимомен Дамиан был славянином[558]. У Константина IX Мономаха великим этериархом, а затем стратигом-автократором был евнух Константин Сарацин[559]. Кувикуларий Артакий, известный по печати VII–VIII веков, идентифицируется по своему имени как армянин[560]. Если выйти за хронологические границы этой главы, то можно встретить евнуха Георгия, который служил при Алексее III Ангеле (1195–1203) и которого описывают как варвара[561]. Существуют также более общие упоминания евнухов из невизантийцев. В IX веке аль-Джахиз обвиняет византийцев в похищении мусульманских детей и их оскоплении[562]. Четырех евнухов без пениса (карзимасианов), которых Лиутпранд привез в дар Константину VII в Х веке, поставили торговцы из Вердена[563]. Пселл сообщает, что корпус молодых скифских евнухов составлял личную охрану императора Михаила V[564].

Но очевидно, что в Византийской империи евнухи могли поставляться и из местного населения[565]. Это прямо признает арабский писатель Х века аль-Масуди, который походя замечает, что византийцы, как и китайцы, действительно кастрировали своих собственных детей[566]. В XII веке аббат-историк Гибер Ножанский отражает факт существования евнухов из ромеев, сообщая, что император Алексей I Комнин (1081–1118) постановил, чтобы семьи византийцев, где было несколько сыновей, кастрировали одного из них[567]. Что византийцы действительно кастрировали собственных детей, подтверждается теми подробностями, которые византийские тексты рассказывают о придворном евнухе Х века Константине Пафлагонянине[568]. Сообщается, что Константин был сыном Метрия, крестьянина из Пафлагонии, и что Метрий кастрировал своего ребенка ради его будущей карьеры в Константинополе. Притом говорится, что это было принято у крестьян в этом регионе. Действительно, ряд византийских придворных евнухов X–XI веков были родом из Пафлагонии, как это показал Магдалино[569]. Семь идентифицированных им случаев между 906 и 1042 годами включают в себя упомянутых выше Константина и Иоанна Орфанотрофа, а также следующих евнухов:

1–2. Братья Гонгилии, Анастасий и Константин[570]. Оба играли выдающуюся роль в регентство Зои Карвонопсины, а Константин сохранил должность и в единоличное правление Константина VII, занимая пост друнгария флота.

3. Феодор. Этот евнух был скорее ученым, чем чиновником, хотя Магдалино предполагает, что именно он мог быть и наставником Константина VII.

4. Иосиф Вринга[571]. Он служил Константину VII, а затем его сыну Роману II. При последнем он дослужился до должности паракимомена, будучи препозитом, сакелларием и друнгарием флота. Он пал жертвой враждебности Никифора II Фоки и был сослан в Пафлагонию.

5. Георгий, более известный как Симеон Новый Богослов[572]. Прежде чем начать свой монашеский путь, Симеон был отправлен родителями из Пафлагонии в Константинополь, чтобы найти место на императорской службе.

К этому списку можно добавить и других евнухов-пафлагонян. Иоанн Орфанотроф был не единственным евнухом в своей семье: его братья Георгий и Константин также были кастрированы[573]. Георгий стал протовестиарием, но еще более впечатляющую карьеру сделал Константин. При своем брате Михаиле IV он был дукой Антиохии, а также доместиком схол, но во время правления своего племянника Михаила V стал даже могущественней Иоанна. Это показывает получение им титула новелиссима, который ранее никогда не доставался евнуху[574]. Когда Михаил V лишился власти, Константин вместе с ним подвергся ослеплению. Число евнухов в этой семье увеличилось, когда Михаил V пришел к власти, потому что он оскопил нескольких своих родственников[575]. Кроме того, похоже, что дядя Симеона Нового Богослова также был евнухом. Именно он положил начало карьере Симеона во Дворце. Он был спальничим (китонитом) на службе императора, а следовательно, по всей вероятности, евнухом[576]. Вопрос о том, действительно ли был евнухом сам Симеон, всё еще остается дискуссионным[577]. Хотя Симеон был на императорской службе и стал спафарокувикуларием, его агиограф Никита Стифат не говорит прямо, что он был евнухом, хотя пишет, что после своей смерти Симеон явился монаху Филофею в видении как «седовласый, благообразный и почтенный евнух[578]». Еще один евнух, идентифицируемый как пафлагонянин, — Константин Фагица, которого Иоанн Орфанотроф отправил к Константину Далассину, чтобы заверить его в своих лучших намерениях[579]. Интересно также отметить сообщение хрониста XII века Георгия Кедрина о том, что во время голода в Понте в царствование Феодосия II пафлагоняне были вынуждены кастрировать и продавать собственных детей[580]. Хотя Кедрин относит это событие к V веку, ни один другой источник не сообщает об этом, так что, возможно, на него повлияла современная ему действительность.

Таким образом, в X–XI веках регулярно встречаются придворные евнухи, которые были пафлагонянами. Однако евнухи-византийцы происходили не только из этого региона. Примерами этого могут служить Никита из Писидии, который стал дукой Иверии в царствование Константина VIII[581], и Стефан Пергамин, который был одним из евнухов императрицы Зои Македонской, носил титул севастофора, стал стратигом-автократором и был сослан после обвинения в заговоре против императора Константина IX Мономаха[582]. Сам Никифорица был из фемы Вукеллариев[583]. Не следует забывать и Василия Лакапина, хотя мать его была иностранного происхождения. У кого-то может возникнуть соблазн привести и пример Петра Фоки, столь активного на военной сцене в Х столетии[584], но, как ясно дает понять Иоанн Скилица, Пётр не был членом семейства Фок по крови, а всего лишь одним из их рабов[585].

Известны также евнухи, которые, очевидно, были византийцами, хотя не указывается, откуда именно они происходили. При Михаиле IV евнух Георгий Проватá возглавил поход на Стефана Сербского[586]. Известно, что Провата — это знатная семья из Малой Азии[587]. Евнух Никита Ксилинит был логофетом дрома при императрице Феодоре из Македонской династии (1054–1056)[588]. Хотя происхождение его семьи неизвестно, ясно, что он был византийцем, поскольку его предки фигурируют в истории империи[589]. Митрополит Сиде — евнух Иоанн, играл ведущую роль при дворе Романа IV Диогена и Михаила VII Дуки, прежде чем был смещен Никифорицей, хотя и вернулся в фавор при Никифоре III Вотаниате[590]. Священнослужитель высокого ранга, он, по-видимому, был уроженцем империи. Если посмотреть на время после Никифорицы, то можно встретить, например, в царствование Алексея I Комнина (1081–1118) Евстафия Киминиана, который был великим друнгарием флота, и Льва Никерита, доверенное лицо императора, который стал дукой Паристрия[591]. А при Мануиле I Комнине (1143–1180) видный евнух Фома был родом с Лесбоса[592].

Свидетельства и примеры урожденных византийских евнухов мы до сих пор брали из Х века и времени позднее. Возникает вопрос, существовали ли такие евнухи ранее. Их, безусловно, можно отыскать в IX веке. Пафлагонский обычай оскопления детей существовал и в этом столетии, так как Константин был кастрирован, по всей видимости, до 900 года. Он был подарен Самоной императрице Зое в 907 году, а до того принадлежал магистру Василию[593]. Арабские свидетельства также относят практику кастрации византийцами собственных детей к IX веку, хотя аль-Джахиз сообщает, что это делалось по религиозным соображениям[594]. Для первой половины IX века известен случай Феодора Кратира — евнуха, известного во времена правления Феофила[595]. Феодор победил араба в единоборстве на Константинопольском ипподроме и стал одним из сорока двух мучеников Аморийских, взятых в плен арабами в 838 году. Кратиры были известной византийской семьей, но Шене задается вопросом, не был ли евнух Феодор одним из слуг этой семьи, а не ее членом[596]. Однако такая точка зрения кажется излишне осторожной[597]. Другой возможный евнух из местных — знаменитый Аэтий. Хотя о его происхождении не сообщается, вполне вероятно, что он был византийцем, так как его брат Лев также сделал выдающуюся карьеру, став моностратигом Фракии и Македонии[598]. Если Аэтий действительно был уроженцем империи, то его случай уводит нас в VIII век. Впрочем, для него существуют и более явные примеры. Евнух Лев, патрикий и сакелларий, который оставил Ирину, чтобы поддержать Никифора I, был родом из Синопы на южном побережье Черного моря[599]. Известен также патрикий Никита, святой иконопочитатель, родившийся в 761/2 году[600]. Хотя в начале IX века он стал монахом, оскопившие его родители предназначали сына для дворцовой карьеры — он дослужился до титула патрикия и стал стратигом Сицилии; примечательно, что он тоже был пафлагонянином[601]. Леонтий, сакелларий Фоки (602–610), как рассказывают, прибыл из Сирии, хотя из какой конкретно ее части, не указывается[602]. От конца VI века у нас есть пример Нарсеса, придворного евнуха, ставшего епископом: он родился в Смирне[603]. Появление евнухов из местных может отражать эпизод в беллетристическом тексте VIII века «Краткие представления из хроник»[604]. В этом своеобразном путеводителе по памятникам Константинополя упоминается статуя евнуха Платона, кувикулария, который был сожжен заживо в V веке за оппозицию императору Василиску (475–477). В тексте утверждается, что эта статуя была установлена по просьбе родителей Платона. Кэмерон и Херрин сочли ссылку на родителей евнуха довольно странной, так как в V веке евнухи как правило были импортированными рабами-варварами, вырванными из любого семейного контекста[605]. Однако, возможно, источник просто отражает изменившуюся ситуацию: к VIII веку евнухи из местных, возможно, не были исключением.

Недостаток наших знаний о происхождении придворных евнухов затрудняет их дальнейшее исследование. Ясно, что с Х века стало появляться много местных евнухов. Примеры есть в IX и VIII веках. Это контрастирует с позднеантичным акцентом на то, что евнухи были иностранцами и рабами. В своем исследовании пафлагонских евнухов Магдалино отмечает, что в VI веке император Юстиниан I приказал прекратить создание евнухов в Абасгии, а поскольку они составляли большинство кастрированных слуг в империи, то стал необходим альтернативный источник поставок[606]. В этом контексте, как показал Джонс, реакция Юстиниана на кастрацию римлян римлянами, выраженная в Новелле 142, представляется весьма показательной[607]. Император подробно описывает наказания и для тех, кто совершает кастрацию, и для тех, кто их поощряет, и сравнивает случаи кастрации в империи с прекращением этой практики среди варваров. На первый взгляд, заманчиво рассматривать этот закон как указание на поворотный момент, когда местные евнухи заменили иностранных в качестве основной группы скопцов в империи. Однако следует признать, что тревога Юстиниана по поводу создания римских евнухов не была новой. Более ранние законы Константина I и Льва I указывают на то, что это происходило уже, по крайней мере, с IV века. Аялон указал на последствия этих указов, противопоставив повторяющееся римское законодательство против кастрации ситуации в исламском мире, где «подобные указы практически неизвестны[608]». Законодательство поздней античности показывает, что императоры надеялись прекратить практику создания и продажи римских евнухов, а не то, что они прекратили ее, — идеал евнухов-иноземцев не полностью соответствовал действительности. Рассказ Кедрина о пафлагонянах, кастрировавших своих детей в V веке, вполне может быть правдой. Однако всё же очевидно, что существует контраст между выдающимся положением придворных евнухов из иностранцев в позднеантичный период и положением евнухов из местных при средневизантийском дворе. Возможно, что прекращение поставок евнухов из Абасгии действительно было знаменательным событием.

Можно рассуждать здесь и о других факторах, но без более точных данных определенности в этом вопросе не достичь. Возможно, сыграл свою роль и расцвет Арабского халифата после зарождения ислама, нарушивший старые пути снабжения. С другой стороны, однако, ясно, что и сами арабы были источником евнухов для Византии. Возможно, увеличение числа евнухов из местных было связано с христианизацией империи. Хотя Церковь неодобрительно относилась к тому, чтобы христиане оскопляли самих себя, очевидно, что такая практика сохранялась и что родители могли рассматривать кастрацию сыновей в позитивном свете христианского учения о скопцах[609]. С другой стороны, те почести, которые придворные евнухи могли получать во время своей карьеры, — по мере того, как это явление утвердилось в империи в позднеантичный период, — возможно, давали византийским семьям мощный экономический стимул для кастрации родственников. Легко приходит на ум параллель с итальянскими семьями, кастрировавшими своих сыновей и родственников мужского пола ради их потенциально прибыльной карьеры певцов[610]. Действительно, в византийском словаре-энциклопедии Х века, известном под названием «Суда» (что означает «ров»), написано, что пример успешной карьеры Евтропия в IV веке привел к увеличению числа евнухов и даже заставил некоторых мужчин постпубертатного возраста оскопить себя[611]. Другими факторами могли быть изменение идентичности империи и ее жителей от позднеантичного к византийскому периоду или проблемы рабства и службы. В Новелле 142 Юстиниан приказал освободить всех евнухов. По иронии судьбы, возможно, это сделало превращение в евнуха менее стигматизированным, разрушив его ассоциацию с рабством.

Каким бы ни было объяснение роста числа евнухов из местных, он привел к тому, что евнухи стали более интегрированы в социум[612]. Хотя в поздней Римской империи связи с обществом не были невозможны для придворных евнухов, нет сомнений в том, что в Византийской империи такие связи стали очевидней[613]. Родственники византийских евнухов также могли играть политическую роль. Самый известный случай — семья Иоанна Орфанотрофа. Его братья Георгий и Константин тоже были евнухами и получили видные должности и титулы. Братья Иоанна, не ставшие евнухами, также заняли видные должности: Никита стал дукой Антиохии, а Михаил — императором и мужем императрицы Зои. Племянник Иоанна Михаил тоже стал императором. Можно найти и более ранние примеры евнухов с братьями, участвующими в общественной жизни. У патрикия Никиты, к которому Никифор II Фока был очень привязан, был брат Михаил, ставший протовестиарием, патрикием препозитом и вестом[614]. Как уже было отмечено, у Аэтия был брат Лев, которого он якобы планировал сделать императором. У архиерея-интеллектуала Феофилакта Охридского был брат-евнух (вероятно, Димитрий), для которого он написал свой труд «В защиту евнухов» в начале XII века[615]. Другой случай двух братьев представлен в Библии Льва, датированной Х веком[616]. Заказчиком рукописи, предназначавшейся для монастыря святого Николая, был евнух Лев, который назван патрикием, препозитом и сакелларием. Он изображен на миниатюре протягивающим Библию Богородице. На парной миниатюре у ног святого Николая изображен брат Льва, не бывший евнухом, — протоспафарий Константин[617]. Самым влиятельным евнухом был, конечно же, Василий Лакапин, связанный как с Лакапинами, так и с Македонской династией: его отец Роман был императором, сводная сестра Елена — императрицей, его шурином был Константин VII, и, таким образом, он приходился дядей Роману II и двоюродным дедом Василию II и Константину VIII. Другие евнухи, обладавшие связями с императором, — патрикий Константин, который предположительно был родственником императрицы Ирины, и Иосиф Вринга, который был предком Михаила VI.

Принадлежа к местным семьям, евнухи оказывались связаны с другими византийскими семьями либо через посредство третьих лиц, либо сами устанавливая такие связи. Очевидным путем создания таких более широких социальных связей были браки. Сестра Иоанна Орфанотрофа Мария была замужем за патрикием Стефаном, и их сын Михаил стал кесарем, а затем — императором. Иоанн сыграл важную роль в организации брака своего брата Михаила с императрицей Зоей, а также в усыновлении ею его племянника Михаила. У Иоанна был еще один племянник — Константин, который имел сан магистра и которого он рассматривал в качестве кандидата на место императора[618]. В IX веке, как мы видели, Василий Лакапин оказался зятем представителя Македонской династии и оставался значительной политической фигурой со времени правления Константина VII до царствования Василия II. Константин Пафлагонянин еще активнее связал себя с известной семьей: его сестра стала женой Льва Фоки[619].

Наряду с браками существовали и другие способы установления родства. В конце IX века император Лев VI издал новый закон, давший евнухам право на усыновление[620]. Лев считает благословением детей, рожденных в браке, и сожалеет о том, что евнухи лишены детей и тех радостей, которые они приносят. Император не согласен с суждением о том, что, чего природа не дала, закон не может даровать, отмечая, что способности быть отцом евнухов лишила не природа, а несправедливость людей. Таким образом, Лев вынужден отменить старый закон и положить конец страданиям евнухов[621]. Несмотря на новое законодательство, в исторических документах отсутствуют примеры усыновления евнухами. Самый близкий к этому случай — евнух, заявивший о намерении усыновить ребенка во время правления Никифора III Вотаниата. Это был протовестиарий Иоанн, который заявил, что усыновит взрослого Георгия Палеолога, поскольку последний спас его в битве[622]. Однако представляется сомнительным, что Иоанн выполнил свое обещание. Молчание историков об этом явлении фрустрирует. Означает ли это, что евнухи нечасто стремились усыновить ребенка или что источники просто не сообщают о тех случаях, когда они это делали? По крайней мере, пример Иоанна и Георгия Палеолога демонстрирует, что такая возможность существовала. Возможно, евнухи вкладывали больше усилий в отношения с сохранившимися родственниками, например, племянниками, как это делали и певцы-кастраты, в том числе Фаринелли[623].

Хотя Лев VI согласился дать евнухам право усыновлять детей, его сочувствие к ним имело свои пределы: он поддержал запрет на их вступление в брак[624]. Он отказал евнухам в этом, поскольку цель брака — продолжение рода, чего евнухи достичь не могли[625]. Тем не менее интересно, что император вообще затронул эту тему. В сочетании с законом об усыновлении это наводит на мысль, что проблемы евнухов занимали видное место в сознании Льва. Неужели ему подали прошение собственные евнухи? Кроме того, следует ли предполагать, что незаконные усыновления и браки совершались до его закона и что незаконные браки продолжали совершаться и после него? Игнорирование запрета на кастрацию, который Лев также повторил, наводит на мысль, что это вполне возможно, несмотря на отсутствие веских доказательств[626].

Помимо родства, реального или фиктивного, византийские придворные евнухи имели и возможность устанавливать связи с другими членами общества, возможно, в большей степени, чем их коллеги-иноземцы в позднеантичный период. Такие отношения могли отличаться крайней враждой или дружбой. Яркий пример связан с фигурой Иоанна Орфанотрофа. Император Исаак I Комнин (1057–1059) ежегодно жертвовал двадцать четыре номисмы монастырю Богородицы Декаполитиссы, платя за горящую лампаду у могилы этого евнуха[627]. Такой поступок свидетельствует о важности тех отношений, которые существовали между ними. Как и семья Иоанна, Комнины были родом из Пафлагонии и получили известность только в XI веке[628].

Заключение

Византийская империя, как и поздняя Римская, выделяется ролью евнухов при дворе ее монархов. Однако между двумя империями существовали и явные различия в этом отношении. В развитой византийской системе должностей и титулов евнухи занимали свое особое место, но имели доступ и к большинству должностей, доступных бородатым, включая, в конечном счете, должность доместика. В то же время очевидно, что евнухи поставлялись уже и из местного населения, а не только из-за границы, причем в таком количестве, что они, по-видимому, превосходили последних числом. Это имело особые последствия. Евнухи на императорской службе не были больше просто рабами по происхождению, но могли быть свободными лицами. Вдобавок, тот факт, что придворные евнухи могли быть местными уроженцами, означал наличие у них социальных связей, помимо связи с императором, и они были более интегрированы в общество, чем придворные евнухи-иноземцы позднеантичного периода. Таким образом, важно проводить различие между придворными евнухами поздней Римской империи и придворными евнухами Византийской империи, что подчеркивает те более масштабные преобразования, которые происходили в империи в позднеантичный и раннесредневековый периоды[629].

Глава 6

Евнухи и религия

Введение

В предыдущих двух главах основное внимание было уделено тем евнухам, которых позднеантичные и византийские монархи использовали либо как придворных слуг, либо как чиновников в имперской администрации. Однако евнухи в позднеантичном и византийском обществе не ограничивались только этими должностями. Они известны, например, и как учителя и певчие, но особенно как служители Церкви, то есть клирики, монахи и даже святые. Они добились такого статуса несмотря на то, что Церковь неодобрительно относилась к самооскопившимся священнослужителям и на общее враждебное отношение к евнухам. В настоящей главе будет продемонстрирована практика использования евнухов в религиозной сфере в поздней Римской и Византийской империях, с особым вниманием к последней. Здесь будет рассмотрено и сложное отношение к таким евнухам, которое колебалось от антипатии до восхищения. Наконец, будет показано, что светский и религиозный миры не были взаимоисключающими: не только светских чиновников-евнухов волновали религиозные вопросы, но существовали и посвященные Богу евнухи, ставшие придворными чиновниками, придворные евнухи, которые стали церковными деятелями, и евнухи, занимавшие посты одновременно в религиозной и придворной среде.

Религия и самооскопление

Как было показано в главе 1, существует длинная история использования евнухов в сфере религии, не ограничивающаяся только христианством. Например, в некоторых языческих культах греко-римской античности участвовали евнухи: самый известный пример — культ Кибелы. Среди почитателей этой богини-матери, также известной как Великая мать, существовали галлы, которые, по общему мнению, оскопляли себя для служения божеству. В индуистском мире до сих пор существуют хиджры, служащие богине-матери Бахучара Мата (хотя среди хиджр есть также христиане и мусульмане): они тоже считаются самооскопившимися. Очевидный вопрос, который следует задать, почему в некоторых культах практикуется самооскопление[630]. Часто считается, что галлы вдохновлялись примером супруга Кибелы Аттиса: он был ее смертным любовником, который (по одной из версий мифа) оскопил себя, приведенный в исступление богиней, когда та обнаружила, что у него есть другая возлюбленная. Но есть и другие теории, объясняющие значение, которое придается самооскоплению в древних религиях[631]. К ним относятся желание увеличить репродуктивную потенцию божества и желание слиться с богиней, хотя Нок отверг такие гипотезы, предположив, что кастрация наделяла служителя той чистотой, которая делала его идеальным кандидатом на роль священнослужителя[632]. Существует несколько факторов, объясняющих, почему хиджры оскопляют себя[633]. Хиджры считают, что именно благодаря кастрации они приобретают свою ритуальную силу и что только те, кто оскоплен, — настоящие хиджры[634]. В индуизме кастрация парадоксальным образом связана с репродуктивностью благодаря той силе, которая проистекает из аскетизма и целомудрия. Поскольку Бахучара Мата ассоциируется с плодородием, хиджры представляются подходящими помощниками богини. Их особая привязанность к Бахучара Мате считается также вполне уместной, потому что богиня отождествлялась с членовредительством и воздержанием от сексуальной активности. Кроме того, посредством кастрации хиджры достигают уподобления матери. Богине-матери также приписывалась кастрация ее смертного супруга, как в случае с Кибелой и Аттисом. Конечно, образ жизни хиджр и практика кастрации могут привлекать людей в первую очередь из-за их врожденной трансгендерной идентичности, как показывают некоторые рассказы, представленные Нандой, хотя это может быть стереотипным конструктом[635]. Что же касается раннего христианства, то ответ на вопрос, почему было принято самооскопление, здесь более прост: слова Христа о «скопцах для Царства Небесного» (Мф. 19:12), по-видимому, указывали на то, что самооскопившиеся верующие будут цениться особенно. Хотя Иисус, возможно, хотел, чтобы его слова были восприняты метафорически, и имел в виду безбрачие, ясно, что физическая кастрация также воспринималась в контексте целомудрия и чистоты — как образ христианина, попросившего разрешения оскопить себя, чтобы показать язычникам, что христианство не ассоциируется с разнузданностью[636]. Впрочем, в более позднем случае русских скопцов, несмотря на важность изречения Христа, нет уверенности в том, что именно оно изначально и спровоцировало их на самооскопление[637]. Таким образом, причины практики религиозного самооскопления могут быть сложны для понимания. Здесь могут существовать не только простые объяснения, но и множество версий и гипотез. Даже в том случае, когда существуют более точные доказательства, всё же опасно принимать их за чистую монету, ведь могут быть и другие, не проговоренные вслух мотивы для самооскопления. Тот факт, что оно имеет столь долгую историю и встречается в разных культурах, возможно, говорит о том, что существует более фундаментальная причина его существования.

Евнухи — клирики, монахи и святые

Какова бы ни была причина или причины возникновения самооскопления в раннем христианстве, несомненно, что Церковь с подозрением относилась к тому, чтобы самооскопившиеся становились священнослужителями. В 325 году Никейский собор запретил это[638]. Однако, хотя Никейский собор был против того, чтобы добровольные скопцы были священнослужителями, он не выступил полностью против существования клириков-евнухов. Те, кого кастрировали врачи, варвары или хозяева, всё же могли стать священнослужителями. Вопрос о сознательном желании быть оскопленным был, несомненно, решающим. Варвары и хозяева кастрировали людей по своему желанию, а проблемы со здоровьем означали, что людей приходилось кастрировать ради самой жизни, а не потому, что они хотели стать евнухами. Как и в тогдашнем законодательстве империи, существовали лазейки, которые могли оправдать или объяснить кастрацию, принятую фактически добровольно. Священнослужители-евнухи проявляются особенно ярко в истории Византийской империи. В Х веке Лиутпранд, как известно, отметил распространенность евнухов-епископов в Восточной Церкви, что было вызвано его встречей с епископом Левкады, который действительно был евнухом[639]. Лиутпранд жалуется на то, что это противоречит каноническому праву, но дело не обязательно обстояло именно так, и им, без сомнения, двигали враждебность к Византии и отсутствие в западном христианском мире евнухов-клириков. Кроме того, булла кардинала Гумберта, отлучавшая патриарха Михаила Кирулария от Церкви в 1054 году, содержит обвинение в том, что Михаил и его сторонники были похожи на секту валесиев тем, что кастрировали своих друзей и делали их не просто священнослужителями, но даже епископами[640]. В Византии существование придворных евнухов означало, что евнухи оставались привычными для Востока, равно как и базовая практика кастрации. Возможно, это способствовало лучшему приятию евнухов-священнослужителей, хотя, видимо, в христианстве вообще существовал некий энтузиазм по поводу кастрации. Аль-Мукаддаси в Х веке утверждает, что византийцы кастрировали своих детей и посвящали их служению Церкви, «чтобы те не были заняты женщинами и не страдали от похоти»[641]. В пару к свидетельствам о том, что некоторых византийцев кастрировали ради карьеры при императорском дворе, имеются и примеры того, как конкретных византийцев кастрировали ради служения Церкви. Яркий пример — случай Никифора, митрополита Милета в Х веке. В его житии описано, как его родители хотели, чтобы он сделал церковную карьеру, и поэтому кастрировали его, когда он был еще ребенком[642]. Он был зачислен в число императорских клириков. Пример евнуха, кастрировавшего своего племянника из христианских чувств, описанный в труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов» XII века, хотя и вымышлен, но имеет определенную ценность[643]. Кроме того, количество евнухов-священнослужителей, которое мы встречаем в Византии, предполагает, что религия была мотивирующим фактором для кастрации, несмотря на то что в некоторых случаях кастрации подвергались по другим причинам (например, в качестве наказания и из-за предположительно плохого здоровья), а религиозную карьеру могли избирать, подобно карьере при дворе.

Византию, безусловно, отличает череда знаменитых священнослужителей-евнухов[644]. Несколько константинопольских патриархов известны как евнухи. Вероятно, самый известный из них — Игнатий Новый, который дважды был патриархом в Х веке (847–858, 867–877) и который увековечен на мозаике в Святой Софии Константинопольской[645]. Другие яркие примеры патриархов-евнухов — Никита Славянин (766–780), Стефан (925–927), Полиевкт (956–970) и Евстратий Гарида (1081–1084)[646]. Другие случаи менее достоверны. Поздний источник сообщает, что Герман (715–731) был кастрирован тогда же, когда его отец был казнен по приказу Константина IV за причастность к убийству Константа II в 668 г.[647] В XI веке Герман действительно был изображен как евнух на фреске кипрской церкви Агиос Николаос тис Стегис в Какопетрии[648]. Некоторые источники утверждают, что Феофилакт Лакапин (933–956) также был евнухом[649]. В отдельных случаях никакие источники не называют патриархов евнухами, но их всё равно подозревают в скопчестве. Такова ситуация с Константином Лихудом (1059–1064), которого Гийан считал евнухом, потому что он был до этого протовестиарием[650]. Стоит добавить, что патриарх Мефодий (843–847) слыл евнухом от рождения[651]. Когда ему предъявили обвинение в неподобающих сексуальных отношениях с женщиной, приведших к рождению ребенка, он обнажил свои неразвитые гениталии, чтобы показать, что был не способен на это[652]. Он рассказал, что его срамные уды атрофировались благодаря чуду: когда он был в Риме, то мучимый вожделением, взмолился апостолу Петру о помощи, и тот пришел к нему ночью и прикоснулся к его гениталиям, которые с тех пор стали недееспособны.

Как заметил Гийан, если евнух достиг вершины церковной карьеры, став патриархом Константинопольским, то вполне вероятно, что были и евнухи, занимавшие другие должности в Церкви[653]. Некоторые из евнухов, ставших патриархами, ранее занимали разные церковные должности. Никита Славянин был пресвитером церкви святых Апостолов, Стефан — митрополитом Амасии, а Герман — митрополитом Кизика[654]. Священнослужителями-евнухами были иерархи Левкады и Милета в Х веке. Можно привести и другие примеры. Лев, епископ Никеи во Фракии, принявший мученическую смерть от болгар в 815 году, был евнухом[655]. Евнухом был митрополит Кизика в 846 году[656]. В царствование Михаила IV евнух Антоний Пахий, родственник императора, стал митрополитом Никомидии[657]. Позднее, в XI веке, имел место знаменитый казус Иоанна, митрополита Сиде, с которым мы уже сталкивались в контексте его роли при дворе[658]. В начале XII века в своем труде «В защиту евнухов» Феофилакт ссылался на нескольких современных ему иерархов-евнухов, называя прямо митрополита Фессалоники и епископов Пидны, Петры и болгарской Эдессы[659]. В середине XII века Никифор Василаки был способен, по крайней мере, представить себе священнослужителя-евнуха (по имени Багой), если эта фигура только историческая личность или основана на ней[660]. В палеологовский период евнух Иоанн, дядя Никифора Григоры, стал епископом Ираклии[661].

Все эти перечисленные лица взяты из византийской истории, но не следует забывать, что священнослужители-евнухи встречались и в поздней Римской империи[662]. Евсевий Кесарийский отмечает Дорофея, хорошо образованного пресвитера в Антиохии, которого император Диоклетиан назначил ответственным за производство пурпурной краски в Тире[663]. Дорофей, которого Евсевий слышал в церкви, описывается как евнух от природы, с момента своего рождения, что предполагает его интерсексуальность. Встречаются и священнослужители, которые стали евнухами в результате кастрации. Известен случай Леонтия, священнослужителя в Антиохии, который сблизился с женщиной по имени Евстолия и кастрировал себя, чтобы продемонстрировать чистоту их отношений[664]. Леонтий потерял свой сан согласно нормам канонического права, но император Констанций II впоследствии назначил его епископом Антиохии. В «Диалоге о жизни Иоанна Златоуста» Палладия сообщается, что когда Ираклид был низложен с Эфесской кафедры в начале V века, его заменил некий евнух[665]. В начале V века есть также пример евнуха Тигрия, пресвитера в Константинополе и сторонника Иоанна Златоуста[666]: Созомен сообщает, что этот евнух был варваром и домашним рабом, но был освобожден своим хозяином. От конца VI века имеется пример Нарсеса, который был придворным евнухом, но стал епископом Аскалона[667]. Похоже, что евнухи в позднеантичный период могли даже стать патриархами Константинопольскими: когда Македония (496–511) обвинили в развратных действиях с мальчиками, выяснилось, что он скопец[668].

В поздней Римской и Византийской империи клирик был не единственной религиозной ролью, доступной евнухам. Они могли стать и монахами. Действительно, среди евнухов монашество, по-видимому, было гораздо более распространено, чем служение в рядах клира[669]. Монахами-евнухами изобилует, например, «Луг духовный» Иоанна Мосха: там есть Косма, игумен Фаранской лавры, чью могилу посетил Иоанн; отшельник Феодор, превративший морскую воду в пресную во время путешествия в Константинополь; игумен Иоанн, чей монастырь находился на девятой миле от Александрии[670]. В VI веке Пётр, патриарх Иерусалимский, назначил евнуха Иоанна, игумена монастыря Мартирия, настоятелем Новой церкви[671]. Существование монахов-евнухов дополнительно подчеркивается феноменом так называемых «монахинь-трансвеститов»[672]: это были женщины, которые переодевались мужчинами, чтобы вступить в мужские монастыри. Интересно, что они притворялись не полноценными мужчинами, а евнухами, чьи черты лиц были больше похоже на их собственные, особенно отсутствием бороды. Касательно Византийской империи можно отметить, что многие из упомянутых выше священнослужителей были и монахами. Игнатий Новый, Полиевкт и Евстратий Гарида были монахами до того, как стали патриархами. Что касается Никифора, митрополита Милета, то он стал монахом после того, как начал свою духовную карьеру. Он жил на горе Латмос, прежде чем переехать на мыс Микале[673]. Евнушеский статус Симеона Нового Богослова может вызывать сомнения (см. выше), но на посту настоятеля монастыря святого Маманта в начале XI века его сменил монах-евнух Арсений[674]. Еще один интригующий пример — монах Савва, изображенный в рукописи гомилий Иоанна Златоуста XI века (Paris. Coislin 79), который, по-видимому, наставляет там императора Никифора III Вотаниата касательно этих гомилий: поскольку Савва изображен безбородым, высказывалось предположение, что он был евнухом[675]. Будущего императора Алексея I Комнина мать поручила заботам монаха-евнуха[676]. В конце XI — начале XII века жил евнух Иоанн Постник, который основал Петрский монастырь в Константинополе[677]: считалось, что Иоанн был кастрирован в детстве из-за слабого здоровья.

Присутствие монахов-евнухов в поздней Римской и Византийской империи дополнительно подтверждается созданием монастырей, которые были предназначены именно для них[678]. В первой половине VI века возник так называемый Монастырь евнухов близ Иерихона. Об этом сообщает Кирилл Скифопольский, который рассказывает, как этот монастырь был основан евнухами, служившими знаменитой аристократке Юлиане Аникии в Константинополе[679]. Когда их госпожа умерла, они пришли в Великую лавру близ Иерусалима, чтобы попросить благословения у Саввы Освященного, которого встретили в столице. В конце концов, их поселил в своей обители Александр, игумен монастырей архиепископа Илии, близ Иерихона[680]. Известный пример монастыря евнухов — обитель при церкви святого Лазаря в Константинополе, возведенной императором Львом VI[681]. В XI веке святой Лазарь превратил основанный им монастырь Спасителя на горе Галесий в Малой Азии в обитель для евнухов[682]. Позже, в XI веке, знаменитый судья и историк Михаил Атталиат основал странноприимный дом Христа Всемилостивого, включавший в себя монастырь в его константинопольском доме, который он желал наполнить монахами-евнухами[683]. Последний конкретный случай приводит Феофилакт Охридский, который рассказывает, что монах-евнух Симеон основал монастырь для евнухов в Фессалонике[684], — вероятно, этого Симеона следует отождествлять с Симеоном Освященным, весьма неоднозначным игуменом афонского монастыря Ксенофонт в конце XI века[685].

Известны и другие примеры монастырей для евнухов, хотя они менее достоверны. Из двух случаев, упомянутых Гийаном, один — это монастырь Святого Лазаря Льва VI, а другой — монастырь Кафаров, построенный в царствование Юстина II евнухом-кувикуларием Нарсесом[686]. Однако единственная причина для определения данного монастыря как евнушеского — само название его насельников, которое означает «чистые», так что эта идентификация скорее сомнительна. В IX веке на Олимпе Вифинском, в Пандиме, существовал еще один монастырь, известный как «монастырь евнухов». Он появляется в «Житии Антония Младшего», но фактическое присутствие в нем евнухов не очевидно[687]. Возможно, в этом монастыре когда-то были евнухи, или данный термин мог использоваться в метафорическом смысле. На том же Олимпе находился монастырь Агавров, построенный в VIII–IX веках[688]. В «Житии Евстратия», который был игуменом этого монастыря в IX веке, говорится, что обитель не всегда носила название Агавров (что означает «статные», или что, возможно, было эвфемизмом для «нищих»), но стала так именоваться после того, как в монастырь были приняты монахи-евнухи[689], — возникает вопрос, не имеет ли здесь место конструирование прошлого для объяснения настоящего. Далее Жанен указывает, что эта обитель была также известна как монастырь Агавра, то есть конкретного человека, так что, возможно, о группе евнухов здесь не может быть и речи. Кроме того, он отмечает, что монастырь явно не предназначался исключительно для евнухов и, возможно, в нем еще не было евнухов, пока Евстратий был жив. Несмотря на последние рассмотренные нами примеры, нет сомнений в том, что монастыри, предназначенные для евнухов, существовали в поздней Римской и Византийской империи.

Кроме возможности стать священнослужителем и монахом или тем и другим одновременно, евнухи могли достичь даже статуса святых. Известны евнухи — мученики и преподобные. Евнухи-мученики встречаются, конечно, чаще в раннехристианский период[690]. При Диоклетиане дворцовые евнухи стали жертвами его гонений на христиан: так, считается, что Дорофей и Горгоний, которые служили в императорском дворце в Никомидии и приняли мученическую смерть, были евнухами[691]. Евнухи были замучены и в Персии во время правления Шапура II (309–379), в том числе старый евнух Усфазад (который воспитывал шаха и был начальником царского хозяйства) и Азад (еще один дворцовый евнух)[692]. Евнух-мученик стал общим местом в мученичествах: известны, например, случаи Ларга и Смарагда, Прота и Иакинфа, Калокира и Парфения, Иоанна и Павла, Домнина, Иакинфа, Нерея и Ахиллея, Индиса[693]. Даже если это вымышленные личности, они передают идею того, что евнухов могли представлять как досточтимых мучеников за Христа.

В XII веке Феофилакт Охридский в своем труде «В защиту евнухов» привел примеры Индиса, Иакинфа, Прота, Усфазада, Азада и Феодора, чтобы продемонстрировать, что евнухи присутствовали и среди мучеников[694]. Настоящие святые евнухи, похоже, появляются уже в Византийской империи, и люди, достигшие такого статуса, встречались нам выше в качестве священнослужителей и/или монахов[695]. Самый известный пример — Игнатий Новый, ставший патриархом Константинопольским[696]. Игнатий — монашеское имя святого: первоначально его звали Никита, но он стал монахом, когда его отец, император Михаил I, был отстранен от власти Львом V. Одновременно с тем, как Никита был вынужден стать монахом, он был оскоплен вместе со своим братом[697]. Игнатий был особенно известен страданиями, которые он претерпел от Варды и Фотия. Никифор, митрополит Милета в Х веке, также почитался как святой: его житие появилось вскоре после его смерти. Преподобный Иоанн Постник тоже был причислен к лику святых: хотя его житие XII века утрачено, существует похвальное слово ему, написанное в XIV веке Никифором Каллистом Ксанфопулом[698]. В том же XIV веке Никифор Григора написал житие своего дяди Иоанна, евнуха и митрополита Ираклии[699]. Еще один пример — патрикий Никита, который сделал светскую карьеру, прежде чем стать монахом, и который был святым-иконопочитателем[700]. Другие примеры более дискуссионны. Если бы патриарх Герман действительно был евнухом, его можно было бы включить в список святых евнухов, но в его житии не сообщается, что он был кастрирован. Есть также случай Симеона Нового Богослова, в котором некоторые видят евнуха, однако другие это отрицают: как было отмечено в предыдущей главе, в его житии, написанном Никитой Стифатом, прямо не утверждается, что он был евнухом.

Конкурирующие подходы

Таким образом, в поздней Римской и Византийской империях мы можем встретить евнухов в качестве священнослужителей, монахов и святых. Очевидно, что такая ситуация устраивала не всех. Как и в отношении государственных должностей, существовало противодействие тому, чтобы самооскопившиеся становились священнослужителями. Конечно, не все евнухи решились на кастрацию добровольно, и Никейский собор оправдал тех, кто был кастрирован по причине плохого состояния здоровья или против их воли варварами или хозяевами, имея в виду предположительно тех, кто был рабами. Чего не ожидал Собор, так это того, что родители-византийцы будут кастрировать собственных детей (или что взрослый ромей будет кастрировать родственника-ребенка), — ситуацию, которая отличала именно Византийскую империю. В связи с этим возникает вопрос: а каков был статус этих евнухов? Считалось ли, что они были кастрированы добровольно, или считалось, что они находились под юрисдикцией других лиц и, следовательно, не контролировали это решение? Конечно, в Византии всё еще существовали евнухи, которые были обязаны (или предположительно обязаны) своим статусом плохому здоровью или власти чужих людей, но и тех, кого спокойно кастрировали их собственные семьи, было достаточно, чтобы поднять вопрос о том, насколько это оправданно. Возможно, замечание Лиутпранда о том, что византийский клирик-евнух бросал вызов каноническому праву, было не просто выражением западных предрассудков или неточным наблюдением, но отражало его знание о том, что византийцы кастрировали своих собственных детей. Таким образом, легитимность некоторых византийских священнослужителей-евнухов, возможно, была некоей серой зоной. Однако, как мы видели на примере императорского законодательства, византийцы вполне могли игнорировать юридические установления, точно так же, как те, кто позднее производил кастратов в Италии, могли игнорировать угрозу отлучения от Церкви. Однако в труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов» ответ евнуха, который кастрировал своего племянника, заключается в том, что, хотя добровольная кастрация взрослых — это отвратительный акт, предпринятый с сексуальными целями, оскопление мальчика с согласия его собственной семьи — вполне благовидное для христианина деяние[701]. Евнух Феофилакта оправдывал кастрацию тем, что она сродни обрезке виноградной лозы и что подвижники тоже изменяли свои тела с помощью жестокой аскезы, — так опровергается обвинение в том, что те, кто был оскоплен, исказили образ Божий[702].

То беспокойство, которое могли испытывать по отношению к евнухам в Церкви, распространялось и на монашество. Евнухи вместе с безбородыми юношами и детьми считались проблемной группой. Это становится ясно, например, из жизнеописаний первых отцов палестинского монашества[703]. Преподобный Евфимий указывал, что безбородому юноше запрещено входить в лавру[704]. Когда Савва Освященный стал игуменом, он постановил, что юношам не разрешается входить в его лавру[705]. Он передал это правило настоятелям других лавр, утверждая, что это древний закон, установленный ранними отцами и происходящий от отцов Скитской пустыни. Савва постановил также, что евнуху с женоподобным лицом запрещено проживать в лавре[706]. Запрет на допуск евнуха или безбородого юноши в лавру был фактически первым правилом в синайском монашеском правиле Мар-Сабы[707]. Как известно, аналогичные проблемы отмечают и византийские типиконы, например, императорские типиконы афонских монастырей[708]. Наряду с юношами, детьми и женщинами евнухам было категорически запрещено селиться на Святой горе. Запрет на прием безбородых прописан в типиконах императоров Иоанна I Цимисхия и Константина IX Мономаха и повторен в хрисовуле Мануила II Палеолога (1391–1425)[709]. Что касается Афона, то известно, что после того, как евнух Симеон Освященный пришел туда в 1078 году и поселился в монастыре Ксенофонт, другие монахи изгнали его с горы вместе с тремя его безбородыми учениками[710]. Очевидный вопрос, который следует здесь задать: почему эти монашеские тексты демонстрируют такую враждебность по отношению к евнухам? Сами тексты вообще не объясняют такого отношения к ним, так что приходится лишь догадываться, в чем здесь причина[711]. Обычный ответ — считалось, что евнухи (наряду с юношами и детьми) представляют сексуальную опасность[712]. Читти объясняет это ссылкой на «гомосексуальную одержимость» монахов[713]. Конечно, в древности существовало мнение, что евнухи — это развращенные и похотливые существа, и их обычно считали пассивными гомосексуалами[714]. Если учитывать такие концепции, становится понятно, почему монастыри проявляли некоторую тревогу по поводу евнухов. Беспокойство Саввы по поводу того, что у евнуха может быть женоподобное лицо, в этом контексте вполне осмысленно. Монахи могут пасть жертвой похоти, если столкнутся с женоподобным евнухом.

Враждебность по отношению к евнухам, неоднократно выраженная в монашеских текстах, такова, что некоторые византинисты даже утверждали, что евнухам не разрешалось становиться монахами[715]. Как уже было замечено, это явно не соответствует действительности, но есть некоторые тексты и документы, в которых утверждается такой запрет. Так, Евфимий разрешил евнуху от рождения, которого звали Гавриил и которого описывали как женоподобного, занять келью в своей лавре[716]. Однако Гавриилу было запрещено покидать свою келью, — условие, которое он соблюдал в течение двадцати пяти лет. Гавриил стал игуменом монастыря святого первомученика Стефана, по желанию его основательницы императрицы Евдокии[717]. Касательно Саввы известно, что он посылал евнухов, желавших поступить в его лавру, в общежительный монастырь Феодосия для наставления и подготовки[718]. Императорские типиконы также могут прояснить эту не столь явную реальность. Типикон Цимисхия, по-видимому, допускает, что прот (глава монахов на Афоне) и все игумены могут дать согласие на прием и пострижение евнухов (а также детей и безбородых) и что, соответственно, запрет этот может быть нарушен[719]. Последняя ситуация подтверждается типиконом Мономаха, в котором повторяется это исключение[720]. Полезно обратиться и к другим подобным текстам. Хотя типикон севастократора Исаака Комнина XII века, данный монастырю Богоматери Космосотиры, запрещал прием евнухов, он допускал исключение для тех евнухов, которые богаты[721]. Случай Симеона Освященного также весьма поучителен: хотя он был изгнан с горы Афон, но возвращен туда «Парадосисом» 1089 года, который издал прот Павел, возможно, под давлением императора Алексея I Комнина. Однако в этом документе говорится, что Симеон — это уникальный случай: он был единственным евнухом, которому было разрешено жить на Святой горе.

Учитывая то беспокойство, которое могло возникать по поводу монахов-евнухов, можно предположить, что это и объясняет существование монастырей, предназначенных только для них[722]. Случай преобразования Лазарем монастыря Спасителя в отдельную обитель евнухов, по всей видимости, поддерживает эту гипотезу. История этого решения записана в его сообщении монаху-евнуху Стефану, который пожелал вернуться в монастырь Воскресения из монастыря евнухов, но которому Лазарь предсказал смерть в монастыре Спасителя[723]. В «Житии Лазаря» сообщается, что монастырь евнухов был основан из-за тех «соблазнов», которые возникали между монахами-евнухами и другими монахами. К сожалению, причины создания евнушеских монастырей далеко не всегда приводятся в тех источниках, где они упоминаются. Это может означать, что в игру вступали и негативные факторы. Например, основание Симеоном монастыря евнухов в Фессалонике, возможно, было результатом того, что его отвергли афонские монахи, если считать, что два Симеона идентичны.

Однако в случае монастыря евнухов Святого Лазаря, основанного Львом VI, легче представить себе, наоборот, позитивные факторы. Как уже отмечалось ранее, этот император, по всей видимости, проявлял особый интерес к евнухам[724]. Он был близок с несколькими евнухами при своем дворе и издал законы, касающиеся их, в первую очередь предоставив им право усыновлять детей. Известен он был и своей любовью к церковному пению, что, возможно, также способствовало его интересу к евнухам, поскольку голоса евнухов-певчих весьма ценились: высказывалось предположение, что монастырь Святого Лазаря играл определенную роль в обучении евнухов-певчих[725]. Вопрос о том, двигало ли этим императором положительное отношение к евнухам, конечно, остается предметом догадок, но там, где приводятся четкие причины для основания других евнушеских монастырей, гипотеза о сознательном отделении евнухов действительно не находит себе подтверждения. В случае с монастырем евнухов в Иудее ясно, что тут сами они хотели жить изолированно. Сначала Савва отправил их в общежительный монастырь Феодосия, но затем они попросили архиепископа дать им собственную обитель. Архиепископ попросил Александра, игумена монастырей архиепископа Илии, принять их, и именно Александр согласился с их желанием создать отдельную обитель. Таким образом, эти евнухи, все служившие Юлиане Аникии, имели столь сильную групповую идентичность, что хотели сохранить ее и в своей монашеской жизни. Еще более показателен случай с монастырем евнухов Атталиата, так как он дает откровенно позитивное объяснение своему решению основать монастырь, где насельниками были бы именно евнухи. В своем «Диатаксисе» он утверждает, что нуждается в евнухах, ибо они обладают «бесстрастием»[726]. Это качество было необходимо монахам потому, что церковь Предтечи (храмик, пристроенный к его дому в Константинополе) привечает бесстрастие, а также потому, что монастырь находился в центре Константинополя и в непосредственной близости от рынка, и оттого был опасен для бородатых монахов. Возникает также вопрос, присутствовал ли в решении Атталиата и некий личный аспект. Среди тех, кто внес пожертвования в этот монастырь, упоминается препозит Иоанн, который назван секретарем (γραμματικός) Атталиата[727]. Поскольку он назван также спальничим (ἐπὶ τοῦ κοιτῶνος), то, возможно, и он был евнухом[728]; похоже также, что он сам стал монахом[729]. Однако, даже если между Атталиатом и Иоанном существовала тесная связь, которая повлияла на решение первого, нет сомнений в значении понятия «бесстрастие». Евнухи ценились как монахи, потому что они были от природы бесстрастны, то есть более способны к целомудренной монашеской жизни, чем их бородатые товарищи, так как не могли стать жертвой слабостей плоти. Идея о том, что евнушеские монастыри существовали для того, чтобы изолировать эту подозрительную категорию людей, таким образом, рушится. Можно было бы возразить, что всё равно этот довод слаб, так как в источниках, несомненно, было бы засвидетельствовано больше примеров монастырей для евнухов, если бы это было правдой. Пример с Лазарем Галесиотом и монастырем Спасителя, на самом деле, скорее подрывает эту гипотезу, чем подтверждает ее, так как демонстрирует, что отделение евнухов было экстраординарным обстоятельством: для монахов-евнухов и монахов-неевнухов было более нормально жить вместе[730]. Такая ситуация отражена и в рассказах о «монахинях-трансвеститах»: они маскировались под евнухов, чтобы получить доступ в мужские монастыри вообще, а не только в монастыри евнухов.

Убеждение в том, что евнухи от природы целомудренны, не уникально лишь для «Диатаксиса» Михаила Атталиата. Несмотря на то что это полностью противоречило представлению о том, что евнухи — похотливые существа, такая концепция была вполне обычной[731]. Утверждение Христа о скопцах для Царства Небесного, понимаемое буквально или метафорически, по-видимому, предопределило понимание евнухов как людей, соблюдавших целомудрие[732]. В «Житии Иоанна Милостивого» Леонтий Неапольский рассказывает историю о монахе-евнухе, который чувствовал себя способным путешествовать с молодой девушкой, так как верил, что сатана не насылает такое искушение на евнухов[733]. Высказывалось предположение, что евнухи использовались авторами мученичеств потому, что они представляли христианский идеал целомудрия[734]. Оскопление, безусловно, было связано с сексуальным отречением, как это видно, например, в случаях тех ранних христиан, которые добровольно стали или хотели стать евнухами. Мнение, что кастрация приводит к потере сексуального влечения, распространяется и на случаи мистического оскопления, когда мучимые сексуальным желанием христиане мечтали быть оскоплены святым персонажем, например ангелом[735]. Тут вспоминается история о Мефодии, на которого напала похоть во время его пребывания в Риме и которому помог апостол Пётр, хотя, согласно источнику, это привело к физическому его изменению. Связь ангелов с мистическим оскоплением вообще интересна, так как эти существа сами по себе считались образцами целомудрия. Монашеское существование могло описываться как «ангельская жизнь»[736]. Учитывая, что ангелов также часто уподобляли евнухам, особенно в византийских текстах, это, возможно, еще раз подчеркивает концепцию целомудрия евнухов[737].

Идея сексуальной безопасности евнухов, конечно, отражается и в древней вере в то, что они подходящие спутники или опекуны для женщин. Примечательно, что в позднеантичных и византийских текстах евнухи рассматриваются как подходящие служители-мужчины для женских монастырей[738]. В своей новелле о монашестве император Юстиниан I обсуждает роль служителей (апокрисиариев) в монастырях и полагает, что там необходимы два или три таких служителя, которые, по возможности, должны быть евнухами или старцами и известны своим целомудрием[739].

Подобное мнение содержится в типиконе императрицы Ирины Комнины XII века для женского монастыря Богоматери Кехаритомени («Обрадованной»)[740]. В нем говорится, что должности управляющего (иконома) и помощника управляющего всегда должны занимать евнухи[741]. Кроме того, два священника в женском монастыре должны были быть евнухами, равно как и духовник[742]. Врач женского монастыря тоже должен был быть евнухом или, по крайней мере, старцем[743].

Византийский автор, известный своим утверждением о целомудрии евнухов, — Феофилакт, плодовитый писатель, который был архиепископом Охрида в конце XI — начале XII века[744]. В поэме о развращенном евнухе он утверждает, что этот человек был исключением, так как, на самом деле, целомудрие было не чем иным, как естественной привилегией евнухов[745]. Эта идея более подробно рассматривается в его труде «В защиту евнухов» — тексте, которому в последние годы уделяется много внимания[746]. Вероятно, он был написан в начале XII века для его брата-евнуха. Он состоит по большей части из диалога между монахом и евнухом по поводу кастрации последним своего племянника. Монах выступает первым, осуждая такой акт, но затем евнух подробно отвечает на эту критику. Феофилакт представляет этот диалог как рассказ о разговоре, который он подслушал на улицах Фессалоники. Ответ евнуха включает в себя аргумент о том, что из евнухов получаются лучшие монахи, чем из полноценных мужчин, так как они действительно чисты от природы и не могут испытывать эрекции или эякуляции[747].

По иронии судьбы, идея, что евнухи сверхъестественно целомудренны, могла привести и к нападкам на них. Как подчеркнула Рингроуз, на это можно было возразить, что евнухи не заслуживали похвал за свое воздержание, так как оно присуще им по природе, а не достигнуто их собственными усилиями[748]. По сути, быстрый путь евнуха к целомудрию через оскопление был мошенничеством. Василий Великий высказал мнение, что евнухи целомудренны без награды, так как этим своим состоянием они обязаны ножу (οὗτοι σωφρονοῦσι μὲν ἄμισθα διὰ σιδήρου)[749]. Однако, несмотря на это возражение, евнухи всё же могли достичь святости[750] и представляться как борцы за аскетический образ жизни точно так же, как и бородатые мужчины. Павел Элладик наглядно описывает мучения, испытанные монахом-евнухом Евтропием, когда он испытал сексуальное влечение к своему юному крестнику[751]. Евнух хотел заняться любовью с мальчиком и был настолько переполнен вожделением, что испытал эрекцию и семяизвержение, несмотря на его усилия контролировать себя. В конце концов, Бог даровал ему покой по его душевному смирению. Игнатий Новый также изображается вынужденным трудиться над собой, чтобы достичь самоконтроля, включая подавление желаний плоти[752]. Патрикий Никита, согласно рассказу о нем, тоже вынужден очищаться от грязи страстей[753]. Что касается Иоанна Ираклийского, то ему приходилось трудиться вдвойне усердно, чтобы преодолеть свое вожделение, так как, будучи евнухом, он был феминизированным существом, а у женщин было меньше возможностей контролировать себя, чем у мужчин[754]. Эти примеры показывают, что евнухам, конечно, приходилось проявлять себя на поле борьбы со страстями, как и всем мужчинам. Существование идеи евнухов как похотливых существ допускало такую возможность, хотя противоположная идея о природной целомудренности евнухов была столь же сильна. Интересно, что Феофилакт утверждает, что целомудрие евнухов было той характеристикой, которую они охотно принимали[755]. Но были и те евнухи, которые не прилагали к этому усилий. Такое положение позволяло сосуществовать противоположным образам евнухов.

Евнухи, религия и императорский двор

До сих пор речь в настоящей главе шла в основном о евнухах, занимавших посты в церковных институциях, но еще один аспект взаимоотношения евнухов и религии, который следует рассмотреть, — это интерес светских евнухов к религии. Точно так же, как и светские женщины и мужчины, не бывшие евнухами, они могли иметь особые религиозные пристрастия и подчеркивать свое благочестие (а также свой статус) посредством актов покровительства Церкви.

Придворные евнухи как приближенные императоров играли определенную роль в осуществлении имперской политики, в чью сферу входила и религия. В поздней Римской империи главный спальничий Евсевий так же хорошо представлен в христианских текстах, как и в истории Аммиана Марцеллина, благодаря своей связи с борьбой между арианами и никейцами[756]. Благодаря «Истории ариан» Афанасия Александрийского этот главный спальничий стал основным героем повествования церковных историков. Афанасий описывает, как Евсевий был отправлен к епископу Рима никейцу Либерию, чтобы привлечь его на свою сторону[757]. Роль евнуха на службе еретиков, можно сказать, была подарком авторам-никейцам, учитывая те негативные коннотации, которые они могли использовать[758]. Вопрос о том, был ли этот евнух сам убежденным арианином или просто выражал интересы императора Констанция II, остается открытым[759]. Предположительно, те дворцовые евнухи, которые были замучены при Диоклетиане, пострадали за свои убеждения. В VI веке спальничий Мисаил был известен как убежденный монофизит, который хотел стать клириком еще до того, как его вынудили сделать это, когда он был сослан после разоблачения заговора против Юстина I[760]. В Византийской империи император-иконоборец Лев IV наказал спальничих-иконопочитателей[761]. Среди них был паракимомен Феофан, который умер мученической смертью[762]. Вполне вероятно, что среди этих жертв были и евнухи[763].

Таким образом, евнухи могли быть известны как приверженцы христианства или различных его форм и прославлены тем, что даже умирали за свои убеждения. Но евнухи выражали свои религиозные привязанности и в менее драматичных формах, например в церковном патронате. Он мог варьироваться от пожертвования церковной утвари до проведения благотворительных актов и создания собственных монастырей. Наиболее известный пример евнушеского патроната — это, вероятно, Василий Лакапин, который вообще был известен как покровитель искусств[764]. Среди предметов, связанных с ним, — Лимбургская ставротека, один из трофеев разграбления Константинополя во время IV крестового похода в 1204 году[765]. Этот богато украшенный реликварий хранил внутри себя крест, в который были включены фрагменты частиц истинного Креста, и был изготовлен при Константине VII и Романе II. Однако в этом реликварии содержался и ряд других святынь, заключенных в отдельные отсеки, закрытые декорированными плакетками. На его раме сделана длинная надпись, прославляющая Василия как заказчика. Еще один знаменитый церковный предмет, связанный с евнухом и уже упоминавшийся в настоящей книге, — Библия Льва, которая датируется Х веком (Vatican. Reg. gr. 1)[766]. Это был заказ патрикия Льва, препозита и сакеллария, для монастыря святого Николая, основанного его братом.

Каждая книга Библии сопровождалась фронтисписом, но сохранился только первый том собрания. Надписи имеют здесь решающее значение в представлении роли вкладчика, который изображен на миниатюре преподносящим свою Библию Богоматери. Другой пример христианского объекта, изготовленного по заказу придворного евнуха, — эмалевая золотая подвеска в форме триптиха, датируемая XII веком[767]. Когда богато декорированные створки этого триптиха открываются, они являют образ Христа, восседающего на престоле между Богородицей и Иоанном Предтечей, с архангелами Михаилом и Гавриилом над ними. На створках изображены двенадцать апостолов, по шесть с каждой стороны. Кроме того, у ног Христа находится изображение самого дарителя, которого надпись определяет как проэдра Константина и который изображен безбородым, так что, вероятно, он был евнухом. Стоит упомянуть также пример Льва Никерита, евнуха-полководца в правление Алексея I Комнина. Вейл Карр указывает, что он «был, по-видимому, библиофилом», и отмечает изготовленные для него рукописи Октатевха и иллюстрированного комментария к Книге Иова[768].

Придворные евнухи, однако, были не просто заказчиками небольших церковных предметов[769]. Как и другие члены светского общества, они основывали церкви и монастыри или занимали существующие монастыри. В V веке спальничий Калоподий построил храм архангела Михаила в Парфенополе и попросил Даниила Столпника снабдить его монахами[770]. В том же V веке препозит Гратиссим построил церковь, посвященную святому Кириаку, за Золотыми воротами Константинополя[771]. Амантий, praepositus sacri cubiculi Анастасия, построил храм святого апостола Фомы в Константинополе[772]. Как было показано выше, евнух Нарсес основал монастырь Кафаров[773]. Феодор Студит прославляет евнуха протоспафария Феофилакта, который воздвиг церковь и монастырь, чтобы искупить свои прегрешения[774]. В IX веке, когда Константин Пафлагонянин впал в немилость и был пострижен в монахи, его отправили в монастырь евнуха Самоны[775]: это была обитель в Даматрии под названием Спиры[776]. У Василия Лакапина также был свой собственный монастырь, посвященный святому Василию[777]. В XI веке протовестиарий Симеон основал монастырь на горе Олимп[778], а Никифорица владел Эвдомским монастырем[779]. Поздний пример обнаруживается в XIV веке: евнух Иоанн, который был мегадукой Трапезунда, основал Фаросский монастырь Спасителя недалеко от Трапезунда[780]. Если Христофор, протовестиарий Льва VI, был евнухом, то он представляет еще один такой пример, так как основал монастырь, в освящении которого участвовал сам император[781].

Основание монастырей или владение ими было не просто вопросом благочестия, но могло быть предпринято по соображениям статуса или из-за более практических соображений. Византийцы могли рассматривать монастыри как места уединения — как кратковременного, так и долгосрочного[782]. Монашеская жизнь могла избираться добровольно или навязываться в качестве наказания, как в случае с Константином Пафлагонянином, которого обвинили в том, что он был слишком близок с императрицей Зоей Карвонопсиной[783]. Когда Иоанн Орфанотроф впал в немилость, его сначала сослали в Моноватский монастырь[784]. Из евнухов, которые добровольно удалились в монастыри, мы уже встречались со слугами Юлианы Аникии. Более ранний случай представлен Гратиссимом: когда он ушел в отставку, то стал монахом в обители при своей церкви святого Кириака. Другой пример — протовестиарий Симеон, который служил Константину VIII и встал в оппозицию Михаилу IV, так что отправился на гору Олимп и стал монахом в обители, которую сам основал[785]. Пример (возможно) более кардинального решения избрать монашескую жизнь — патрикий Никита, который сделал выдающуюся придворную карьеру при Ирине, но затем начал свой монашеский путь. Представляет интерес и случай проэдра Никифора, который решил стать монахом после того, как пережил землетрясение[786], — он пошел на этот шаг, вероятно, в знак благодарности Богу. Если Симеон Новый Богослов действительно был евнухом, то это тоже пример придворного евнуха, избравшего церковный путь[787]. Несомненный образец этого — великий друнгарий Стефан, который отказался от светской карьеры, чтобы стать монахом, в правление Никифора III Вотаниата[788]. Он поселился на Афоне и стал более известен как Симеон Освященный.

Примечательно, что точно так же, как светские евнухи могли стать церковными деятелями, церковные евнухи могли занимать светские должности. В дополнение к тем примерам, когда евнухи возобновляли придворную карьеру после ссылки в монастырь, можно привести и более яркие иллюстрации. Феодор Кратир, евнух при дворе Феофила, известный тем, что бросил вызов арабскому всаднику и стал одним из сорока двух мучеников Аморийских, изначально был священнослужителем. В XI веке евнуха Никифора, который был священнослужителем, император Константин IX Мономах назначил стратопедархом и наградил титулом ректора[789]: Скилица замечает, что Никифор «ради мирской известности и славы отверг священство». Однако были и такие евнухи, которые сочетали церковную и светскую карьеру. В Х веке мы видим интересный случай евнуха Иоанна[790]. Он был клириком, ставшим монахом после того, как Константин VII уличил его в дурном поведении, но в правление Романа II отказался от монашеского платья и присоединился к удовольствиям двора в качестве одного из спальничих императора, к неодобрению патриарха Полиевкта; а когда Роман умер, Иоанн снова стал монахом. Еще более впечатляющий пример — Иоанн Орфанотроф, который был монахом, а также фактическим правителем империи[791]; по рассказам, у него были амбиции стать даже патриархом Константинопольским[792]. В царствование Константина IX Мономаха «сатрапом» Болгарии был монах-евнух по имени Василий[793]. Еще один яркий пример — Иоанн, митрополит Сиде, который играл важную политическую роль при дворах Михаила VII Дуки и Никифора III Вотаниата[794]. Даже придворные евнухи, ушедшие в отставку ради монашеской жизни, могли продолжать играть определенную роль на политической арене. Примером этого может служить Симеон Освященный: вскоре после того, как он стал монахом, Алексей Комнин использовал его как посредника в переговорах с мятежным Василием в Фессалонике[795]. Тот факт, что император впоследствии оказал влияние на возвращение Симеона на Афон, свидетельствует о его благодарности или, по крайней мере, о продолжающемся взаимодействии светского и религиозного миров.

Заключение

Таким образом, в Византии евнухи явно могли исполнять функции клириков и монахов (иногда одновременно) и даже могли признаваться святыми. Существовало положительное восприятие евнухов, которое можно было использовать для оправдания их церковных постов, хотя оно и противоречило враждебному отношению к ним, существовавшему параллельно. Несмотря на официальные опасения по поводу кастрации, в Византии родители и родственники могли придать оскоплению своих родных препубертатного возраста религиозное значение. Не удивительно также, что евнухи как члены византийского общества разделяли ценности своих современников и могли иметь сильные религиозные привязанности и заниматься церковным патронатом.

Глава 7

Образ и идентичность евнуха

Введение

Евнухи, как правило, были субъектом оценки со стороны других, а не создателями своих собственных нарративов.

В настоящей главе будут рассмотрены те образы и определения евнухов, которые встречаются в поздней Римской и Византийской империи. Они могут сильно различаться: евнухи могли представляться как крайне вероломные и как весьма преданные, как сексуально развращенные и как изначально чистые существа.

Проблемы гендера отражаются и в вопросе об идентичности евнухов: в частности, высказывалось мнение, что они не были ни мужчинами, ни женщинами. Недавно Кэтрин Рингроуз предположила, что в Византийской империи произошел сдвиг в восприятии евнухов благодаря появлению у них позитивной идентичности третьего пола[796].

Настоящая глава будет посвящена преимущественно рассмотрению этой точки зрения, а также предположению, что, на самом деле, нормой оставалось сосуществование у них множественных идентичностей.

Другие исследуемые в ней темы — случаи создания евнухами собственной идентичности, а также реакции невизантийцев на евнухов в империи и их вписывание в образ самой Византии.

Позднеантичный враждебный взгляд на евнухов

Позднеантичные источники, особенно IV века, печально известны своей враждебностью по отношению к евнухам[797]. Особое их внимание привлекают придворные евнухи. Главный спальничий Евсевий — доминирующая фигура в рассказе Аммиана Марцеллина о царствовании Констанция II и образец дурного влияния на императора. Аммиан утверждает, что Евсевий не просто заботился об интересах Констанция, но действовал в собственных интересах, увеличивая свои богатство и власть. Его враждебность по отношению к полководцу Урсицину была мотивирована отчасти его неутоленной алчностью, так как евнух потребовал, чтобы этот военачальник отдал ему свой дом в Антиохии, а Урсицин отказался[798]. Наказание Евсевия в царствование Юлиана рассматривается здесь как вполне справедливое[799]. Аммиан осуждает и придворных евнухов вообще: он отмечает, например, что, когда евнухи уходили с императорской службы, они избегали тех, кому причинили вред, пока занимали этот пост[800]. Могущественный главный спальничий Евтропий был объектом целенаправленной атаки в двух инвективах Клавдиана[801]. Они концентрируются на ужасном характере этого евнуха и его дурном управлении: так, он изображен одновременно суровым и скупым[802]. «История августов» также проявляет недовольство политическим влиянием придворных евнухов: она, опять же, часто жалуется на их алчность, как и на подчинение им императора[803]. Чувствуется, что сильная ненависть, которая проявляется в этих источниках по отношению к евнухам, вызвана тем, что в позднеантичный период евнухи стали постоянным атрибутом императорского двора и приобрели влияние и власть. Данная ситуация раздражала традиционную мужскую элиту, которая давала таким способом выход своему гневу на этих рабов и вольноотпущенников, действующих в сферах за рамками ожидаемых от них ролей.

Однако очевидно, что враждебность могла возникать и по отношению к евнухам вообще, а не только к тем евнухам, которые служили при дворе. Печально известное письмо Василия Кесарийского к Симплиции, по-видимому, было вызвано протестом этой знатной женщины против посвящения в клирики одного из ее рабов без ее разрешения[804]: она грозила Василию своими рабами и евнухами. В ответном письме Василия говорится о негативных качествах евнухов: они характеризуются, среди прочего, как существа завистливые, продажные, вспыльчивые, прожорливые, алчные, жестокие, ненасытные и ревнивые[805]. Так сложилось мнение о природе и характере евнухов, и оно было враждебным.

Эти негативные реакции на евнухов могут быть связаны и с гендерной идентичностью, и с сексуальным поведением евнухов. Наиболее устойчивая трактовка этих тем содержится в инвективах Клавдиана в адрес Евтропия, особенно в первой[806]. Касательно сексуальной жизни евнуха Клавдиан утверждает, что у Евтропия были любовники мужского пола, и останавливается, в частности, на примере Птолемея[807]. Но больше всего Клавдиана беспокоит гендерная идентичность евнуха. Он много говорит о том, что евнух Евтропий был женоподобен, если не женщиной вообще, и потому ему нет места в общественных и военных делах. Сокрушаясь по поводу получения Евтропием консульства, Клавдиан восклицает, что предпочел бы, чтобы такую честь получил мужчина[808]. Комментируя участие евнуха в военных делах, Клавдиан описывает Евтропия как амазонку и утверждает, что вместо этого ему следовало бы посвятить себя женскому искусству прядения[809]. Появление консула-евнуха и осуществление им консульской власти представлены как извращение общественных норм, когда евнухи берут на себя мужские роли, а мужчины — женские[810]. Однако, кроме этого, Клавдиан рассматривает евнухов не как мужчин или женщин, а как представителей третьего пола. Это мнение озвучивает Беллона, богиня войны, когда переодевается женой грейтунга Тарбигила: она заявляет, что против ее мужа выступает иной пол, ибо Римом управляют евнухи[811]. Еще более поразительно, что богиня Рома описывает евнухов как «несчастную шайку», отвергнутую одним полом и не принятую другим[812].

Частично такие взгляды разделяют и другие позднеантичные авторы. Касательно женоподобия евнухов Аммиан приводит редкое соображение об их поле, замечая, что префект армян Цилак был силен в уговорах, подобно женщине, так как был евнухом[813]. Василий Великий более откровенен, описывая евнухов в своем перечне их пороков как немужественных (ἄναδρον) и женоподобных (θηλυδριῶδες). О сексуальной активности евнухов подробно говорит Василий Анкирский в своем трактате «Об истинной непорочности в девстве»[814]: он предупреждает девственниц об опасности, исходящей от евнухов, ибо те еще могут испытывать вожделение и желание заняться любовью, даже несмотря на разочарование из-за отсутствия оргазма. Василий Анкирский имеет в виду евнухов, кастрированных в постпубертатном возрасте, но сексуальное вожделение евнухов постулируется и шире. Рассказ Павла Элладика о вожделении, которое евнух Евтропий испытывал к своему юному крестнику, кульминацией которого стала эякуляция, весьма впечатляющ[815]. Василий Великий мог характеризовать евнухов как помешанных на женщинах (γυναικομανές). Наиболее интересно его мнение о том, что евнухи были третьим полом, поскольку оно бросает вызов древним и современным нормам[816]. Василий Великий намекает на такое их восприятие, так как, несмотря на немужественность евнухов, он описывает их и как неженственных (ἄθηλυ). Клавдий Мамертин, как и Клавдиан, более откровенен, полагая, что евнухи изгнаны из общества людей, так как не принадлежат ни к одному из полов[817]. Епифаний Кипрский также придерживается мнения, что евнухи — ни мужчины, ни женщины[818]. Но наиболее выразительна «История августов», которая приписывает Александру Северу утверждение, что евнухи — это третий тип людей[819].

Таким образом, очевидно, что в поздней Римской империи существовал враждебный взгляд на евнухов. Он чаще всего касался придворных евнухов, но явно был распространен и шире. Негативно оценивался характер евнухов, им приписывались такие пороки, как алчность и жестокость. Но враждебность концентрировалась и на аспектах пола и гендера. Евнухов могли считать похотливыми и сексуально активными и понимать как немужественных женоподобных существ, а также как нечто совершенно отличное от мужчины или женщины.

Переход к положительному взгляду на евнухов в Византии

В своей работе о византийских евнухах, которая сосредоточена, в первую очередь, на проблемах гендера, Рингроуз развивает следующий аргумент: в отличие от враждебной категоризации евнухов в поздней Римской империи, в Византии возникло позитивное конструирование идентичности евнуха, которое стало нормой[820]. Она датирует эту трансформацию самое позднее Х веком, указывая, что VIII–IX века также были поворотным моментом. Рингроуз предполагает, что бóльшая интеграция евнухов в византийское общество из-за растущего числа евнухов из ромеев сыграла определенную роль в появлении этого положительного образа. Это конструирование, утверждает она, приняло форму признания евнухов третьим полом. Рингроуз, как кажется, имеет в виду преимущественно придворных евнухов, ибо утверждает, что их адаптация к роли идеального служителя была тесно связана с их идентификацией как третьего пола: например, они были обучены определенным манерам поведения и носили особенную одежду.

На формирование взглядов Рингроуз особенно повлиял текст Феофилакта Охридского, написанный в начале XII века и озаглавленный «В защиту евнухов»[821]. Он был составлен Феофилактом для своего брата-евнуха: обычно считают, что его звали Димитрием. Основная часть текста представляет собой диалог между монахом и евнухом: монах нападает на оскопление и евнухов, а евнух отвечает на его обвинения. Этот евнух действительно представляет собой очень яркий пример: в своем ответе он подробно останавливается на изменившихся условиях византийского общества, отмечая, например, устаревшие взгляды на апостольские каноны и позднеантичное императорское законодательство. Он утверждает, что византийских евнухов никоим образом нельзя сравнивать с теми, что встречаются среди персов или арабов, а также отмечает, что всех людей следует судить по их собственным достоинствам и что, хотя могут существовать отдельные дурные евнухи, большинство из них хорошие. Действительно, далее он заявляет, что евнухи обладают природной чистотой, с которой не могут сравниться даже подвижники. Мнение о том, что евнухи вообще чисты от природы, встречается и в одном из стихотворений Феофилакта: на это указывает Рингроуз, предполагая, что это было общепринятым в то время мнением[822]. В свой труд «В защиту евнухов» Феофилакт включает и этимологию слова «евнух», которая здесь явно позитивна, в отличие от ее более нейтрального толкования как «хранитель ложа», — Феофилакт отмечает, что термин «евнух» обязан своим происхождением тому факту, что такие люди были благонамеренными (εὐνοοῦν)[823]. Рингроуз утверждает, что этот факт иллюстрирует изменения восприятия евнухов в византийском обществе[824].

Потенциальная проблема тезиса Рингроуз заключается в том, что негативные взгляды на евнухов в Византии тоже существовали[825]: даже сам Феофилакт мог нападать на евнуха за его развращенный и безнравственный образ жизни[826]. Впрочем, Рингроуз хорошо знает об этом факте и пытается истолковать его. Для нее такие враждебные комментарии — устаревшая стереотипная риторика, топосы, которые могли проявиться в византийской литературе, но которые не подрывают новую норму позитивного отношения к евнухам[827]. Как говорит Феофилакт, плохие евнухи могут существовать, но это скорее исключение, чем правило.

Таким образом, Рингроуз развивает аргумент, который делает византийское представление о евнухах весьма положительным. В средневизантийский период возникла позитивная идентичность евнухов, которая признавала их третьим полом. Это была идейная норма, на которую не влияло повторение противоположных ей негативных взглядов. Но права ли Рингроуз? В следующих разделах будут подробнее рассмотрены образы и взгляды на евнухов в поздней Римской и Византийской империи и выдвинуто предположение, что это утверждение не столь однозначно.

Позднеантичные положительные взгляды на евнухов

Для начала важно признать, что положительные взгляды на евнухов могли существовать и в поздней Римской империи, несмотря на впечатление о ее подавляющей враждебности[828]. Например, Аммиан Марцеллин мог хвалил евнуха Евферия, главного спальничего своего героя Юлиана[829]. Этому евнуху он приписывает такие замечательные качества, как ум, порядочность, доброта, умеренность, верность и умение давать хорошие советы. Аммиан, в отличие от Феофилакта, утверждает, что хороший евнух был исключением из правила. Он заявляет, что искал исторические свидетельства, дабы отыскать другой такой образец, и смог обнаружить только Менофила, евнуха понтийского царя Митридата VI[830]. Этому евнуху было поручено заботиться о дочери Митридата Дрипетине, которую он излечил от болезни, но когда он испугался, что ее захватят римляне, то убил, чтобы защитить от насилия, а затем покончил с собой. Даже этот случай не произвел на Аммиана достаточного впечатления, поскольку он отмечает, что ничего более о Менофиле не известно, — возможно, это был однократный славный поступок, размышляет он. Тут ясно, что Аммиан предпочитает враждебный взгляд на евнухов, но указывает и на альтернативное, позитивное отношение к ним, где присутствует идея добродетели, а преданность и верность — ключевые качества евнухов. Не следует забывать, что Аммиан, как и некоторые другие позднеантичные авторы, поносящие евнухов, намеренно использует негативную риторику для достижения собственных целей. Большинство замечаний Аммиана по поводу евнухов содержится в рассказе о правлении Констанция II, антагониста его героя Юлиана. Их противоположное обращение с главными спальничими Евсевием и Евферием отражает представление Аммиана о самих императорах. Подобным же образом нападки Клавдиана на Евтропия способствуют достижению политических целей Стилихона, ведущей фигуры в управлении Западной империей, а Василий Великий защищает себя от Симплиции, сам переходя в атаку. Эти авторы — совсем не беспристрастные наблюдатели.

Несмотря на утверждения Аммиана, в древности существовали и положительные оценки евнухов, как уже было показано в этой книге. И Геродот, и Ксенофонт приводят свидетельства о евнухах как преданных служителях в своих рассуждениях о персидских придворных евнухах. Ксенофонт, конечно, хорошо известен своим описанием того, как Кир Великий оптимизировал использование евнухов при дворе, но не менее интересен его рассказ о евнухах Пантеи, жены Абрадата[831]: когда Абрадат пал в битве, Пантея совершает самоубийство, и ее евнухи тоже убивают себя. Такое поведение в определенной степени перекликается с поведением, которое Аммиан приписывает Менофилу, что наводит на мысль о том, что существовали ожидания, как будут действовать слуги-евнухи. Евнух, сравнимый с Евферием, встречается в истории Полибия[832] — это Аристоник, слуга Птолемея V (204–180 годы до н. э.). Сообщается, что он был умным собеседником, справедливым и добрым от природы. Кроме того, утверждается, что он проявил себя мужчиной, был прирожденным воином и занимался военными делами. Как и в случае с характеристикой Евферия у Аммиана, указывается, что Аристоник был необычен тем, что обладал такими добродетелями, однако они достаточно часто ассоциируются с евнухами, чтобы не вызывать удивления. Благоприятные и враждебные оценки евнухов сосуществовали.

Намного более положительные взгляды на евнухов в поздней Римской империи исследователи часто выявляли в специфически христианском контексте. Особенно показательна работа Бульоля и Кошлена, так как они противопоставляют стереотипное негативное отношение к евнухам положительным взглядам на них: их исследование сосредоточено на «реабилитации» евнуха в агиографии[833]. Как уже отмечалось выше, особенно в предыдущей главе, евнухи могут фигурировать в мученичествах или житиях как святые. Рассматривая такие источники позднеантичного периода, Бульоль и Кошлен утверждают, что в них евнухи изображены просто как мужчины, и предполагают, что их авторы использовали метафорическое понимание слова «евнух», чтобы представить другим христианам образцы целомудрия, — те должны были стремиться стать мистическими евнухами. Как уже было отмечено, это произошло потому, что физическая кастрация ассоциировалась с целомудрием. Однако агиографы могли отмечать определенные качества евнуха, присущие либо выдающимся евнухам-христианам, либо просто обычным скопцам. В «Мученичестве Индиса и Домны» Индис — евнух молодой жрицы Домны, и они вместе обращаются в христианство. Примечательно, что его характер описывается как кроткий и тихий (ἥμερον δὲ καὶ ἡσύχιον)[834] — такая характеристика контрастирует с тем фактом, что он был варварского происхождения, но важно, что эти качества ассоциируются с евнухом. Описание спальничих при константинопольском дворе в «Житии Мелании Младшей» как верных (πιστοῖς), отмеченное Бульолем и Кошленом, — совершенно традиционное признание этого важного качества евнухов[835]. Бульоль и Кошлен останавливаются также на образе конкретных евнухов: кастренсиса Амантия в «Житии Порфирия Газского» Марка Диакона и кувикулария Елевферия, героя соответствующего мученичества[836]. Амантий изображен кротким, благочестивым, добрым, отзывчивым, честным и прилежным. В перечне добродетелей Елевферия фигурируют благочестие, мягкость, доброта, миролюбие, щедрость, кротость, негневливость, справедливость, безупречность, честность, братолюбие, набожность, беззлобие, неалчность и великодушие. Бульоль и Кошлен утверждают, что эти положительные характеристики евнухов у агиографов — сознательное переворачивание доминирующих негативных стереотипов евнухов того времени.

Важное указание на то, что положительный взгляд на евнухов мог существовать в поздней Римской (и Византийской) империи, дал также Сидирис[837]. Он разбирает случаи, уже упомянутые в этой главе, например Евферия и Амантия, и называет другие — например, спальничих Мисаила и Феодора, которые фигурируют в «Житиях восточных святых» Иоанна Эфесского. Эти два спальничих известны своим благочестием и милосердием[838]. Сидирис отмечает также особо интересные примеры Каллиника и Нарсеса[839]. Каллиник был главным спальничим Юстиниана I, и Леонтий Схоластик прославил его в эпиграмме, которая первоначально сопровождала изображение этого евнуха[840]. В эпиграмме говорится как о духовной, так и о физической красоте Каллиника. Она изображает евнуха, сеющего сладость (μειλιχίην) в уши императора, когда тот ложится спать. Что касается Нарсеса, то он был спафарием Юстина II и фигурирует в панегириках Кориппа, посвященных восшествию на престол этого императора[841]. В них отмечается его добрый характер и подчеркивается его блистательная внешность (как и его красота и рост). Корипп упоминает и слуг-евнухов вообще и подчеркивает их преданность императору[842]. Примечательно, что на скипетре, который был создан для Амантия, praepositus sacri cubiculi Анастасия, были начертаны стихи, восхвалявшие преданность евнуха этому императору[843].

Взятые вместе, работы Бульоля, Кошлена и Сидириса указывают на то, что в позднеантичный период существовал обширный пласт положительных взглядов на евнухов. Он встречается не только в агиографии, но и в других литературных жанрах, более классических по своему характеру. Впрочем, тезис Бульоля и Кошлена, что именно агиографы восстанавливали репутацию евнухов, можно поставить под сомнение[844]. Скорее, можно утверждать, что агиографы просто опирались на существующие позитивные стереотипы, которые сосуществовали с негативными. Образ евнуха уже в античности был двояким, как это показал Бриан в своем разборе греческих источников о персидских евнухах[845]. Это сосуществование взглядов очевидно, например, в письме Василия Великого к Симплиции: хотя в своей тираде против евнухов он осуждает их страсть к женщинам, но ссылается и на тот факт, что кастрация делает их умеренными. Агиографы могли даже использовать оба типа евнуха в одном и том же тексте, как это показывают Бульоль и Кошлен[846]. В «Мученичестве Индиса и Домны» представлены и святой евнух Индис и клирик Агапий, и злой главный придворный евнух, который заключил в тюрьму Индиса и Домну. Хотя это вымышленные персонажи, они всё равно представляют собой различные взгляды на евнухов.

Интересно, что Бульоль и Кошлен указывают еще на одну возможную позицию по отношению к евнухам — нейтральную[847]. Авторы могли упоминать евнухов, не вынося о них однозначного суждения. Это говорит о том, что любая характеристика, которая им давалась — отрицательная или положительная, — озвучивалась по определенной причине или с определенной целью. Поразительный контраст, например, представляют собой истории Аммиана Марцеллина и Прокопия Кесарийского. Аммиан печально известен своим враждебным отношением к евнухам, тогда как Прокопия, как кажется, совершенно не беспокоит присутствие евнухов при дворе и их возможная роль в имперской администрации: он может упоминать таких евнухов, не давая им никаких подробных характеристик. Джонс отмечает, в частности, его справедливое отношение к Нарсесу и предполагает, что предубеждение против евнухов ослабло после IV века[848]. Безусловно, весьма положительный взгляд Прокопия на Нарсеса разделяет и Агафий Миринейский. Последний хвалит этого евнуха за то, что он деятелен и мудр (δραστήριος καὶ δεινός), за его мужество и великие свершения (ἀνδρεῖον καὶ μεγαλουργόν), и утверждает, что он обладал душевным благородством[849]. Прокопий хвалил Нарсеса также за его деятельный характер (δραστήριος)[850]. Примечательно, что Прокопий мог восхвалять и евнуха Соломона, утверждая, что его управление Африкой было мудрым и очень умеренным[851]. Однако не следует упускать из виду, что враждебность по отношению к евнухам можно обнаружить и после IV века, как и тот факт, что Аммиан не нападает на евнухов каждый раз, когда они появляются в его повествовании. Например, спальничему, который забрал шлем Валента в битве при Адрианополе и которого больше никогда не видели после поражения римлян, и спальничему, присутствовавшему у смертного одра Валентиниана I, он не выносит никакого приговора[852]. Этот факт подчеркивает, что у Аммиана была особая цель, которой служили его замечания против евнухов, — очернение режима Констанция II.

Создается, таким образом, впечатление, что, когда дело доходило до евнухов, авторы могли выбирать тот образ, который желали, в соответствии со своими целями. Они могли выбирать между позитивными и негативными образами евнуха, которые сосуществовали в обществе и даже в одном тексте одновременно. Оба эти образа были стереотипны, оба они составляли «общие места». Это имеет определенные последствия для теории Рингроуз. Существование положительного отношения к евнухам в Византии вряд ли было беспрецедентным. Рассматривать отрицательные взгляды на евнухов в Византии как пережиток устаревших топосов, а положительные как подлинные чувства — позиция сомнительная. И то, и другое было одинаково стереотипно. Как упоминалось выше, Рингроуз придает большое значение тому факту, что в Византии XII века можно найти позитивную этимологию слова «евнух»[853], однако она не была изобретением византийцев, так как существовала уже в поздней Римской империи: о ней упоминает в IV веке Епифаний Кипрский[854]. Этот факт убедительно демонстрирует, что положительное восприятие евнухов не было чем-то новым и что позитивный взгляд на евнухов сам по себе был топосом. Здесь следует внимательнее изучить византийские взгляды на евнухов, прежде чем продолжать рассмотрение тезиса Рингроуз.

Отрицательные взгляды на евнухов в Византии

Как признает Рингроуз, в Византии существовали как положительные, так и отрицательные взгляды на евнухов. Хотя она считает враждебные образы евнухов архаичной риторикой, нет никаких сомнений в том, что их авторы разделяли предвзятость позднеантичных представлений, в некоторых случаях даже превосходя их, но могли и концентрироваться на гендерных аспектах. В IX веке патриарх Фотий в одном из писем хулит евнуха Иоанна Ангурия, патрикия и сакеллария, заявляя, что его род был известен и ненавидим за испорченность, а сам евнух — даже более того[855]; он также описывает Иоанна как «андрогина». Загадка пола евнухов комментируется и в письме дипломата Льва Хиросфакта, датируемом началом Х века, где осуждается евнух, который участвовал в посольстве в Багдад вместе со Львом[856]: размышляя о состоянии этого евнуха, Хиросфакт считает, что он родился от двух женщин, так как он был женствен (θηλυνόμενος); кроме того, дипломат обвиняет евнуха в том, что он допускал сексуальные непристойности во время посольства, и утверждает, что он был дурным во всем. Сатирическая песенка Х века высмеивает евнухов патриарха Полиевкта и Василия Лакапина, за то, что у них были сморщенные пенисы и широкие анусы, причем последнее намекает на анальный секс[857]. Пресловутый афоризм, записанный в хронике Кедрина (XII век) касательно правления императрицы Ирины и могущественных евнухов, которые ее предали, звучит так: «Если у тебя есть евнух, убей его; а если его у тебя нет, то купи и убей его»[858]. И в романе XII века «Аристандр и Каллифея», написанном Константином Манассией, говорится, что, хотя гадюка укусила евнуха, умерла змея, ибо кровь евнуха была ядовитее[859]. В жизнеописании своего дяди-евнуха Иоанна, епископа Ираклийского, Никифор Григора заявляет, что святость Иоанна была тем более замечательна, что он как женоподобный евнух был большей жертвой страстей, чем обычные мужчины[860]. Вожделение нельзя было искоренить кастрацией.

Тексты византийских историков рассказывают о евнухах многое благодаря их роли в политике. Они могут демонстрировать враждебность к ним, подобно Аммиану Марцеллину. Лев Диакон, например, высказывает свои чувства по поводу выдающихся придворных евнухов Х века[861]. Константин Гонгилий описывается пренебрежительно как женоподобный (буквально «воспитанный в тени») человечек из Пафлагонии[862]. Иосиф Вринга точно так же поносится как жалкий кастрат с пафлагонских пустошей в реакции Иоанна Цимисхия на степень политической власти этого евнуха[863]. Хроника Скилицы содержит несколько замечаний о женственности, злобе и алчности евнухов. Когда Варда Склир слышит, что паракимомен Василий послал выступить против него Варду Фоку, он рад перспективе встретиться в бою с настоящим мужчиной, а не с «оскопленными мужчинками из женских покоев, воспитанными в тени» (ἀνδράρια ἐκτετμημένα παλαμευόμενα καὶ σκιατροφῆ)[864]. О Константине VIII говорится, что этот император назначал на гражданские и военные должности не достойных людей, а раболепных евнухов-собутыльников, полных всякой мерзостной скверны[865]. Из них Спондилий и Никита из Писидии выделяются как печально известные развратники. Сообщается, что спальничий-евнух, который отличился в бою, напав на сарацин и отвоевав обоз, действовал так не по опытности в военном деле, а из любви к деньгам[866]. Алчность приписывается, безусловно, также Иоанну Орфанотрофу, чье правление представлено как тирания[867]. Паракимомен Василий изображен погрязшим в продаже должностей при Константине VII[868]. Дурной характер евнухов привлекает внимание и в «Истории» Атталиата: рассказ о евнухе — «сатрапе» Болгарии заставляет его задуматься об общих недостатках евнухов[869], он подчеркивает их зависть и лживость[870]. Вспоминается и интригующий инцидент, описанный в «Истории» Вриенния и связанный с евнухом-протовестиарием Иоанном[871]. Этого евнуха назначил командующим войсками император Никифор III Вотаниат, который освободил от этой должности Алексея Комнина. Когда Алексей передал войска Иоанну, то галопом ускакал с поля, — Иоанн сымитировал это действие, за что получил оскорбления от воинов. Вриенний сообщает, что они смеялись над Иоанном и кричали «Клу-клу!», что, по его словам, было обычной реакцией на евнухов, — это явно фигура речи, обозначающая насмешку[872]. Протовестиарий Иоанн вообще выглядит довольно дурно в «Истории» Вриенния: он описан как тщеславный и непостоянный человек[873]. Георгий Палеолог якобы спас его от турок, но, несмотря на свою искреннюю благодарность, он обратился против своего спасителя, так что Вриенний заклеймил его как коварнейшего человека (δολιώτατος)[874].

Положительные взгляды на евнухов в Византии

Несмотря на столь резкие антиевнушеские настроения, высказывались и положительные оценки, причем иногда теми же авторами, что давали евнухам отрицательные характеристики. Например, Скилица мог признать то доверие, которое правители оказывали евнухам, ту преданность, которую они проявляли, и их ценность как специальных агентов. Так, Ореста он описывает как одного из преданнейших евнухов (ἕνα ὄντα τῶν πιστοτάων εὐνούχων) Василия II, — характеристика, примененная им и к Эргодоту (τις τῶν πιστικωτάτων), евнуху Константина VIII[875]. Преданность (или убедительность) Эргодота была такова, что его избрали для особых поручений. Константин VIII собирался отправить его к Константину Далассину, чтобы доставить к императору и сделать наследником. Позднее Иоанн Орфанотроф действительно отправил Эргодота к Далассину, поскольку тот был опытен в таких вопросах[876]. Константин Сарацин известен своей верностью Константину IX Мономаху, а Никифор отличался лояльностью (εὔνοιαν ἐτήρει) тому же императору[877]. Скилица мог давать и более откровенные положительные характеристики евнухам. Петра, раба семьи Фок, который впоследствии сделал выдающуюся военную карьеру, он характеризует как деятельного (δραστήριον) и очень искусного в военном деле[878]. Иоанн Орфанотроф также был известен своим деловитостью и способностями (πρακτικὸς ἄνθρωπος ὤν)[879]. Сергий, евнух Василия II, описывается как человек разумный и искусный оратор (ἄνδρα φρενήρη τε καὶ δεινὸν εἰπεῖν)[880]. Некоторые описания действий евнухов вызывают положительную реакцию, даже если Скилица сам ее не выражает. История спальничего, который сразился с сарацинами, чтобы вернуть свое имущество, включена хронистом в текст, потому что она имеет развлекательный характер, а критическая интерпретация мотивов евнуха встречается только в одной ветви рукописной традиции. В остальном Скилица подразумевает здесь контраст с поведением византийских воинов, но трудно не восхититься мужеством евнуха. Другим евнухом, отличившимся в военной кампании, был Иоанн Философ, один из слуг императрицы Зои[881]: он с большим успехом провел ночную вылазку против печенегов, хотя Скилица просто описывает этот эпизод, не делая Иоанну никаких явных комплиментов. Важно оценивать также, что Скилица может и нивелировать свои положительные оценки евнухов: так, Пётр обладает важным навыками, несмотря на то что он евнух; Орест, возможно, и был предан, но у него не было навыков ведения войны или управления; Константин Мономах сделал Никифора стратопедархом не из-за его военных способностей, а потому, что тот был преданным сторонником императора; хотя Иоанн Орфанотроф — яркая политическая фигура, он всё же управлял тиранически. Несмотря на эти характеристики, очевидно, что Скилица может наделять евнухов положительными качествами.

Явно положительные мнения о евнухах высказывали и другие авторы. Особенно запоминающийся случай связан с парой евнухов-педагогов (одного из них звали Леонтакий), которые фигурируют в «Истории» Вриенния[882]. Эти евнухи помогли Михаилу Дуке (одному из внуков кесаря Иоанна Дуки) сбежать из крепости, где его держал заложником норманнский наемник Руссель де Байё: они должны были бежать ночью и добраться до Никомидии. Вриенний описывает этот план как разумный и смелый (συνετὴν ἅμα καὶ τολμηράν) и описывает Леонтакия как человека разумнейшего (νουνεχέστατος). Другому евнуху-педагогу не удалось скрыться (как и брату Михаила Иоанну), и его автор хвалит за ту стойкость, с которой он перенес последующие пытки: Вриенний замечает, что, хотя тело его было слабо, душа его была благородна. Другой интересный случай — описание Феодора Кратира у Продолжателя Феофана. Феодор был евнухом при дворе Феофила и заслужил внимание благодаря необычным событиям на константинопольском ипподроме[883]. Феодор осмелился посмеяться над боевыми упражнениями араба, который джигитовал с двумя копьями. Критика Феодором этого представления вызвала порицание у императора, который назвал его женоподобным и немужественным (θηλυδρία καὶ ἄναδρε). Однако затем евнух напал на этого араба с одним копьем и сбросил его с седла, за что был щедро вознагражден Феофилом. Акцент в этой истории делается на благочестии Феодора, а не на каких-либо тайных боевых навыках, которыми он обладал, ибо он уповал на Бога, что добьется успеха. Впрочем, этот Феодор был более известен как один из сорока двух мучеников Аморийских. Хотя Лев Диакон выказывает враждебность к Иосифу Вринге (или, по крайней мере, ссылается на его негативные оценки Никифором Фокой и Иоанном Цимисхием), он может хвалить Василия Лакапина за то, что он был деятелен (δραστήριος) и проницателен (ἀγχίνοος), — качества, за которые он хвалит и Никифора Фоку[884]. В отличие от Льва Диакона, Продолжатель Феофана известен своей похвалой евнуху Иосифу Вринге[885]. Он характеризует Иосифа как въедливого (πυκνός), честного (ὀρθός), верного (πιστός), быстрее орла противостоящего общественной несправедливости, благочестивого, справедливого, беспристрастного — короче говоря, образцового[886]. Он описывается также как обладающий полезным (χρηστός), честным и бдительным умом, а также как ревностный (σπουδαῖος) и горячий (θερμός)[887]. Мнения разделились и относительно Никифорицы[888]. Горячим его поклонником был Кекавмен, который хвалил его как человека, превосходного во всем, способнейшего, опытного в военных и политических делах, великодушного, разумнейшего и искусного в мысли и речи[889]. Однако в этой похвале Кекавмена присутствует оговорка: он отмечает, что Никифорица обладал этими качествами, хотя был евнухом. И если Атталиат поносил его, другие авторы, например, Вриенний, могли представлять более противоречивый образ этого евнуха, как хваля, так и критикуя его. Вриенний утверждает, что Никифорица был человеком способным (ἐντρεχῆ) и деятельным (δραστήριον), умным и опытным в делах, но способным на злой умысел (βαθυγνώμονα)[890]. Хотя Лев Диакон мог хвалить Василия Лакапина, он признавал и его алчность[891]. Другим могущественным придворным евнухом, имевшим неоднозначную репутацию, был Иоанн Орфанотроф, как мы уже видели по хронике Скилицы. Пселл подробно останавливается на характере этого евнуха, анализируя его хорошие и дурные качества[892]. Он всячески восхваляет его ум, трудолюбие, административный опыт (он был особенно искусен в финансовых вопросах), бдительность и преданность своему брату императору Михаилу. Упрекает же он его за властный характер, притворство и особенно за алчность и пьянство. Пселл также пытается создать больше серых зон: он утверждает, что Иоанн не был зловреден, но мог пугать и внушать страх. Пселла часто хвалят за его реалистичные изображения людей своего времени, но здесь всё же можно распознать элементы стереотипов хорошего и плохого евнуха. Различные образы евнухов существовали и в византийских романах: в пару к описанному выше враждебному примеру в них встречаются евнухи, которые представлены надежными и преданными помощниками и опытными посредниками[893].

Как видно из предыдущей главы, византийские евнухи могли заслужить похвалы и в сфере религии[894]: они могли стать святыми, их можно было узнать по отсутствию опасных страстей и по врожденной воздержанности. Атталиат утверждал, что именно это свойство евнухов и заставило его избрать их для монастыря в своем константинопольском доме. В христианском контексте интересным и широко обсуждаемым аспектом идентичности евнухов в Византии остается та связь, которую могли проводить между ними и ангелами[895]. В своих снах и видениях византийцы часто принимали ангелов за придворных евнухов. Такое смешение регулярно встречается в византийской литературе. Пример этого можно найти в «Житии Иоанна Милостивого», патриарха Александрийского, написанном Леонтием Неапольским в VII веке[896]. Во время своего путешествия к императору в Константинополь Иоанн созерцает в видении кого-то, кого он принимает за евнуха и кто призывает его к Царю царей, но затем он понимает, что это ангел, зовущий его к Богу. Более поздний драматический пример — сон Варды из «Жития Игнатия Младшего» Х века[897]. В этом сне Варда видит свою смерть, санкционированную свыше. Он отправился в Святую Софию со своим племянником императором Михаилом III, и во все окна церкви заглядывали архангелы. Когда они вдвоем подошли к амвону, появились двое спальничих и утащили императора, а еще двое утащили Варду. Затем он увидел святого Петра, сидящего на патриаршем престоле и окруженного двумя препозитами. По просьбе Игнатия Пётр приказал увести Варду и разрубить его на части. Ясно, что те люди, которых Варда называет евнухами (спальничие и препозиты), на самом деле были ангелами — исполнителями божественной воли. Случаи, когда ангелов принимали за евнухов, встречаются в «Сказании о Великой церкви» — легендарной повести о строительстве Святой Софии, и в «Видении монаха Космы» — описании мистического путешествия бывшего спальничего на небеса[898]. В сатире XII века «Тимарион» это обычное смешение получает новый оборот: когда герой видит в подземном мире императора Феофила, он думает, что сопровождающая того безбородая блистающая фигура в белом — это евнух, но ему говорят, что это ангел-хранитель императора, — здесь земного правителя сопровождает его божественный помощник[899]. На первый взгляд, суть этого топоса заключается в том, что ангелы и евнухи выполняли аналогичные роли при небесном и земном дворах соответственно. Они были вездесущими стражами своего хозяина и его приближенными помощниками[900]. Но есть и другие параллели между ангелами и евнухами. Ангелы могли появляться в виде безбородых мужчин и были особым типом существ, что отражено в их изображениях в византийском искусстве, например, на мозаике ΙΧ века с Гавриилом в Святой Софии[901]. Таким образом, у них было явное физическое сходство с евнухами. В византийском соннике Х века, так называемой «Онирокритике Ахмета», прямо говорится, что евнухи и ангелы ассоциировались не только из-за своей внешности, но и из-за своего характера. Он утверждает, что, если кто-то видит во сне прекрасного и высокого (εὐειδῆ καὶ εὐηλίκιον) евнуха, того следует считать ангелом потому, что евнух чист (καθαρόν), ангелоподобен (ἀγγελοπρεπές) и не подвержен плотским похотям[902]. Литературные и визуальные образы ангелов могут подчеркнуть их блистающий внешний облик и одежду — черты, которые также были атрибутом евнухов[903]. Это сияние имело божественные коннотации как у ангелов, так и у евнухов. Как отмечает Сидирис, евнуха Нарсеса таким образом описывал Корипп, так что эта концепция встречается уже в поздней Римской империи[904]. Близость параллели между ангелами и евнухами такова, что мы начинаем задаваться вопросом, какое из этих существо повлияло на восприятие другого. Естественно предположить, что ангелы были образцом для евнухов, но возможно и то, что использование придворных евнухов в Римской империи оказало влияние на восприятие ангелов[905]. Несомненно, что в изображении ангелов в позднеантичный и ранневизантийский периоды произошли изменения, как показал Пирс[906].

Еще один интересный аспект ассоциации евнухов с ангелами в византийском контексте был подмечен Манго. Отмечая существование в Малой Азии храмов, посвященных архангелу Михаилу-чудотворцу, он предположил, что Михаил захватил святые места, посвященные Аттису, кастрированному супругу богини Кибелы[907]. Тот факт, что связь между оскопленными мужчинами и ангелами появлялась и в других христианских обществах, предполагает, что эта ассоциация была определенным образом неизбежна. Так, мы уже встречались с ролью ангелов в мистическом оскоплении. Русские скопцы верили, что самооскопление превращает смертных в ангелов[908], а среди любимых сюжетов скопческих икон был архангел Михаил[909]. Характерный голос, которым обладали кастраты, добавлял еще одно измерение к этой параллели, учитывая связь ангелов с идеей хоровликов[910]. Считалось, что у кастратов ангельские голоса, а молодые кастраты были известны как puttini castrati, «кастраты-ангелочки»[911]. Кастрат Морески был провозглашен «ангелом Рима» после его триумфального выступления в роли Серафима в бетховенском «Христе на Масличной горе»[912]. Однако главное, что следует иметь в виду, заключается в том, что ассоциация евнухов с ангелами придала положительный аспект идентичности первых.

Значение труда Феофилакта Охридского «в защиту евнухов»

Таким образом, согласно Рингроуз, существовали как положительный, так и отрицательный византийский взгляд на евнухов. Для нее, однако, нормативной представляется позитивная реакция. Эта позиция в значительной степени основывается на труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов». Но насколько велико значение этого текста? Для этого необходимо разобрать его подробнее.

На первый взгляд, этот трактат вроде бы резко отличается от того, что мы ожидаем услышать о евнухах: в нем сознательно приводятся аргументы в их пользу. В частности, он предполагает, что евнухи, во всяком случае, оскопленные до полового созревания, в целом чисты. Кастрация — это средство подавления страстей. Однако такие взгляды вряд ли можно назвать революционными или уникальными для Византии: как мы уже видели, подобные идеи имели античное происхождение. А тот аргумент, что Феофилакт представляет стандартное византийское восприятие евнухов, может быть оспорен. Феофилакт утверждает, что написал это произведение, чтобы утешить своего брата-евнуха, который был сыт по горло той враждебностью, с которой евнухам приходилось сталкиваться в византийском обществе. Если бы в средневизантийский период произошел общий сдвиг в сторону позитивного восприятия евнухов, то весьма маловероятно, что Феофилакту пришлось бы создавать такой текст. Кроме того, Маллетт подчеркнула индивидуальность этого текста: Феофилакт написал его для своего брата, а не для широкой аудитории[913]. Критик евнухов, которого представляет его воображение, может быть не просто распространителем устаревших идей, хотя вопрос о том, позволяет ли Феофилакт ему честно высказывать свои претензии, вполне уместен[914]. Этому критику он разрешает, в частности, указывать на незаконность кастрации и на страсти, которым подвержены евнухи. По утверждению критика, евнухи, которые служат в женских покоях дворца, становятся женственными из-за того, что проводят так много времени с женщинами[915]. Он отмечает также распутство некоторых евнухов. Возможно, более значимо то негативное отношение к евнухам, которое их защитник пропускает мимо ушей. Вместо того, чтобы обсудить мнение критика о том, что евнухи становятся женственны из-за контакта с женщинами, он высказывает более традиционную точку зрения, что евнухи действительно женственны по своей сути[916]. Кроме того, он демонстрирует знакомство с враждебным ориенталистским взглядом на евнухов, заявляя, что это не относится к византийским евнухам, но только к иноземным, например персидским или арабским[917], что предполагает согласие и с негативным взглядом на евнухов. Его возражения против самооскопления юношей для сексуального удовлетворения также вполне обычны[918]. Что интригует в труде Феофилакта «В защиту евнухов», так это подчеркивание факта реального игнорирования указов и законов против кастрации византийцами, — так он признает византийскую практику оскопления. Кроме того, акцент Феофилакта на оценке людей как личностей, а не на том, к какой группе они принадлежат, кажется очень современным: он способен признать, что существуют хорошие и плохие евнухи, точно так же, как существуют, например, хорошие и плохие мужчины. Еще один интересный аспект текста — наличие у него дополнительной цели, которая, возможно, имела для Феофилакта даже большее значение. Не случайно критик евнухов — это монах: ведь трактат направлен на то, чтобы бросить вызов аскетам, как показала Маллетт[919]. Как и евнухи, аскеты обладают измененным физическим состоянием, но, в отличие от евнухов, аскеты не могут гарантировать своей чистоты. В то же время, утверждает защитник, евнухи должны сделать выбор, чтобы достичь чистоты[920]: она не достигается без борьбы, и не все евнухи достигли ее. Таким образом, аскеты не могут обвинять их в том, что они чисты по умолчанию.

Эти соображения наводят на мысль, что следует быть весьма осторожным в оценке значения труда Феофилакта «В защиту евнухов». Он не может быть доказательством изменившегося восприятия евнухов в Византии. В любом случае, он говорит о том, что враждебное отношение к ним сохранялось. Рингроуз, как кажется, встает на более твердую почву, когда обращается к поэме Феофилакта о дурном евнухе: там он утверждает, что этот евнух был исключением и что чистота была отличительной чертой евнухов. Однако, возможно, Феофилакт занимает в этой поэме такую позицию, чтобы еще сильнее очернить развратного евнуха: редкость его греха делает его еще более отталкивающим. Можно предположить, что Феофилакт принял сознательное решение избрать те идеи, которые способствовали его целям. Не может быть никаких сомнений в том, что как положительный, так и отрицательный взгляд на евнухов продолжали сосуществовать в Византии, но утверждение, что первый был истинным выражением византийских идей, а второй — архаичным стереотипом, сомнительно. Обе позиции развивали античные топосы. Вернее было бы утверждать, что в Византии мнение относительно евнухов было скорее разнообразным, чем однородным: множественные идентичности сосуществовали. У византийцев был выбор относительно того, как понимать евнухов: он мог быть положительным, отрицательным или нейтральным, и все они были законны. Очевидно, что авторы могли выбрать ту модель, которая наилучшим образом соответствовала их целям. Это особенно очевидно там, где авторы использовали как враждебные, так и благоприятные характеристики евнухов. Феофилакт в своих собственных целях может подчеркивать положительный аспект, но отсылает и к отрицательному. Атталиат высказывал резко противоположные мнения: в своей «Истории» он приводил конкретные и общие инвективы против евнухов, но в «Диатаксисе» своего монастыря полагал, что евнухи обладают бесстрастием. В «Хронографии» Продолжателя Феофана Феодор Кратир упрекается за немужественность, но затем сам автор опровергает эту характеристику. Возможно, это в некоторой степени позволяло оценить евнухов как личностей, на чем настаивал Феофилакт в своем труде «В защиту евнухов». Используя античные стереотипы, византийцы могли судить о конкретных евнухах как о хороших или дурных личностях либо как о смешанных фигурах. Византийская позиция в отношении евнухов была более сложной, чем предполагает Рингроуз, хотя и удручающе парадоксальной. Это было, однако, следствием парадоксальной природы евнухов.

Третий пол?

Важный элемент тезиса Рингроуз, что позитивная идентичность евнухов стала нормой в Византии, — утверждение, что эта позитивная идентичность включала в себя представление о евнухах как о третьем поле. В ее аргументации подчеркивается роль аккультурации в формировании этой идентичности[921]. Евнухов, как ей представляется, при дворе обучали вести себя особым образом. Рингроуз добавляет, что отличие евнухов подчеркивалось и ношением ими характерной одежды. Эти предположения также требуют проверки.

К сожалению, у нас практически нет свидетельств об обучении евнухов при византийском дворе, как это признает и сама Рингроуз. Есть намеки на образование евнухов до или после того, как они были отправлены в Константинополь, например, в связи с Константином Пафлагонянином или Никифором Милетским, но нет ничего, что указывало бы на их специальное обучение придворным функциям и поведению. Это не значит, что такого не происходило. На самом деле, вполне можно предположить, что такое обучение должно было иметь место. Это подтверждают, безусловно, и другие царские или императорские дворы, которые использовали евнухов, особенно в Османской империи[922]. Толедано рассказывает об османской школе для евнухов, «где они начинали свою карьеру во дворце»[923]. Здесь евнухов «знакомили с высокой культурой двора и дворцовым этикетом», а также инструктировали по более практическим вопросам. Касательно одежды у нас есть более твердая почва. Вдобавок к белому или разноцветному платью евнухов, в «Клиторологии» Филофея есть информация, касающаяся одежды, которую носили обладатели определенных евнушеских титулов[924]. Это было связано с тем, что предметы одежды могли представлять собой знаки отличия определенного чина или, по крайней мере, часть этих знаков отличия. Так, Филофей отмечает, что отличительной чертой нипсистария был льняной камисий — верхняя одежда, к которой было прикреплено изображение тазика[925]. Он описывает также одежду кувикулария, примикирия, евнуха-протоспафария и евнуха-патрикия[926]. Особенно интересно указание Филофея, что в тех случаях, когда бородатые мужчины имели общие титулы с евнухами (то есть титулы протоспафария и патрикия), их отличало платье. Отличительной чертой бородатого протоспафария была золотая гривна, украшенная драгоценными камнями, тогда как гривна евнуха-протоспафария была украшена также жемчугом[927]. Поскольку знаки отличия евнуха-патрикия были похожи на знаки отличия евнуха-протоспафария, то его наряд тоже отличался. Сравнительный подход здесь снова весьма полезен, так как выясняется, что и в других культурах действовала система, где одежда была средством отличия придворных евнухов: особенно хорошо известны случаи Китая и Османской империи[928].

Вполне вероятно, что придворные евнухи действительно проходили обучение и подготовку, и еще очевиднее, что они носили отличительную одежду. Привело ли это к установлению третьего пола для евнухов или способствовало этому, — другой вопрос. Чему именно учили евнухов, остается неясным, но даже если они обучались определенным формам поведения, это не обязательно означает, что они представляли собой альтернативный пол. Действительно, можно предположить, что евнухи четче выделялись по своему внешнему виду, чем по тому, во что бы они ни были одеты. Платье, особенно у тех, кто носил титулы и занимал должности в имперской административной системе, было важнейшим показателем статуса в Византии, равно как и в других культурах на всем протяжении истории[929]. Византийцев сильно заботили вопросы статуса: Филофея интересует не одежда вообще, а одежда как знак отличия. Кроме того, он не просто описывает одежду, соответствующую титулам евнухов, но и одежду, которую носили бородатые обладатели титулов[930]. Язык одежды был всеобщей системой: достаточно вспомнить специфическое одеяние византийского императора, чтобы оценить этот факт. Ключевым фактором здесь был статус, а не пол: евнухи в этом не отличались от других. Евнухи-патрикии и евнухи-протоспафарии, возможно, отличались от своих бородатых собратьев одеждой, но и чисто технически они носили разные титулы. В случае евнухов-патрикиев важно учесть, что они превосходили бородатых патрикиев в табели о рангах, по крайней мере, в то время, когда писал Филофей[931].

Поэтому можно усомниться в том, поддерживают ли эти факты мнение Рингроуз, что евнухи составляли в Византии третий пол. Однако это не означает также, что евнухи третий пол в Византии не составляли. Мнение, что евнухи были третьим типом людей, высказывалось в позднеантичный период, и ясно, что и византийцы могли воспринимать их таким же образом. Пример этому можно найти, например, в законе Льва VI, запрещающем евнухам вступать в брак: он относится к евнухам как к некоему странному роду (ξένον τι γένος)[932]. Действительно, учитывая особую природу евнухов, было бы удивительно, если бы византийцы не рассматривали их в таком свете. Параллель между евнухами и ангелами усиливает ощущение того, что их считали кем-то другим. Тот факт, что евнухи в других обществах, как можно видеть, образуют третью гендерную группу, например хиджры, усиливает ощущение того, что этот вывод вполне естествен[933]. Однако сама Рингроуз указывает на более сложное положение дел: хотя она утверждает, что евнухов в Византии можно рассматривать как третий пол, те евнухи, которых она имеет в виду, на самом деле представляют собой отдельную группу — придворных евнухов. Как же тогда быть с другими евнухами в византийском обществе? Какой пол представляют евнухи другого статуса? Особенно те, кто занимал церковные посты, — клирики и монахи. Рингроуз допускает возможность, что в византийском обществе действительно существовало более трех полов, то есть что существовало множество гендерных идентичностей. Хотя она и не развивает это соображение, оно требует изучения, прежде чем можно будет говорить о гендерном статусе евнухов в Византии. В то же время можно предположить, что, как и в случае сосуществования положительных и отрицательных взглядов на евнухов, гендерная классификация евнухов могла меняться в зависимости от желаний автора: для этого существовал целый ряд возможностей, как было показано в настоящей книге. Помимо того, что евнухов признавали иными, их можно было считать также мужчинами или женщинами.

Самоидентификация евнуха?

До сих пор настоящая глава была посвящена тому, как евнухи воспринимались неевнухами. Естественно, однако, задаться вопросом: а что сами евнухи думали о себе? И здесь мы сталкиваемся с той общей проблемой, о которой говорилось в настоящей книге выше, — отсутствием голосов самих евнухов[934]. Исключения были в Новое время, — например, мемуары кастрата Балатри и опубликованные электронные письма хиджры Моны Ахмеда[935]. Несмотря на редкость таких голосов, из современных примеров становится ясно, что евнухи могут быть озабочены своей самоидентификацией. Нанда отмечает стремление некоторых хиджр рассказать о себе, а Энгельстейн говорит об интересе русских скопцов к этому вопросу, о чем свидетельствует, например, их желание запечатлеть самих себя на фотографиях. Хиджры и русские скопцы — весьма самобытные группы, и, возможно, они не типичны для евнухов в целом, но тут уместно спросить, дают ли нам византийские евнухи какие-либо примеры саморепрезентации.

Письменных источников нет: насколько известно, ни один из известных нам византийских писателей не был евнухом. Пресловутое возможное исключение — Симеон Новый Богослов, но если он и был евнухом, то, похоже, не делал этого очевидным[936]. Евнухи были субъектами литературных текстов, а не их создателями.

Впрочем, есть примеры визуальной репрезентации. Наиболее известное сохранившееся изображение византийского евнуха — это, вероятно, мозаика с Игнатием Новым на северном тимпане Святой Софии Константинопольской[937]. Однако не все изображения евнухов сохранились. Известно, что существовали и изображения спальничих. Эпиграмма на спальничего Юстиниана I Каллиника относилась к изображению этого евнуха, а портреты Евтропия, praepositus sacri cubiculi императора Аркадия, приказано было уничтожить после его отстранения от власти в 399 году[938]. Текст VIII века «Краткие представления из хроник» указывает на статую препозита IV века Илариона и статую евнуха, отождествляемого как кувикуларий V века Платон[939]. Предполагается, что такие изображения создавались с целью отметить статус, достигнутый евнухами в позднеантичном или византийском обществе в религиозной или политической сферах[940]. Этот сценарий сразу заставляет вспомнить множество портретов знаменитых певцов-кастратов, свидетельствующих об их признании в обществе[941]. Например, Тендуччи, посетивший Великобританию и Ирландию во второй половине XVIII века, был увековечен Томасом Гейнсборо[942]. Кастрат Венанцио Рауццини (1746–1810), для которого Моцарт сочинил свое Exsultate, jubilate и который поселился в Бате в 1787 году и похоронен в Батском аббатстве, позировал для нескольких портретов, например со своей собакой Турком — для Джозефа Хатчисона[943]. Особое внимание уделялось портретам самого известного из них — кастрата Фаринелли[944]. Особенно поражает портрет Фаринелли кисти Якопо Амигони, датирующийся 1750–1752 годами, где кастрат изображен с группой персонажей, в которую входят и сам художник, и либреттист Пьетро Метастазио, его хороший друг. Фаринелли стоит в центре этой группы, с орденом Калатравы, в рыцари которого он был посвящен в 1750 году королем Испании Фердинандом VI. Такое изображение заставляет задаться вопросом о том, как много Фаринелли хотел сказать этим о себе. Тут снова вспоминается интерес русских скопцов к фотографированию. Возможности для саморепрезентации всегда могли существовать.

Интересно, что в Византии есть примеры визуальных образов евнуха, где, возможно, присутствует элемент его участия в их создании. Главный пример этого — ктиторская миниатюра Библии Льва Х века, изображающая евнуха Льва, который подносит свою Библию Богородице и, в конечном счете, Христу[945]. Гладкое лицо Льва наводит на мысль о том, что он евнух, что подтверждают и надписи, сопровождающие изображение и описывающие всю сцену: они идентифицируют его как препозита и сакеллария. Его одежда тщательно прописана: он одет в белую тунику (хитон) с золотыми полосами на рукавах и подоле, украшенными узорами красного цвета; поверх этой туники он носит красный плащ (хламиду) с золотым орнаментом из пальметт на груди и золотой каймой, украшенной рисунком из красных раковин; обут он в черные туфли. Примечательно, что изображение его одежды в целом соответствует тому описанию, что Филофей дает для костюма евнуха-патрикия, которым и был Лев[946]. Кроме того, по краю сцены проходит еще одна надпись, объясняющая, что Лев принес в дар эту Библию потому, что ожидал за это прощения своих грехов. Примечательно, что стихотворение на миниатюре написано от первого лица единственного числа, так что здесь можно услышать голос евнуха. Действительно, сочетание текста и изображения создает яркий образ евнуха и его желаний: он утверждает свой социальный статус и свое благочестие. Вообще создание рукописи также свидетельствует об этих аспектах личности Льва, равно как и о его богатстве и культурных интенциях. Это большая, богато украшенная рукопись, и перед каждой Книгой Библии располагалась миниатюра со стихотворной надписью, служившая комментарием к изображению, — эти тексты приписываются самому Льву. Заслуживает внимания и то, что у посвятительной миниатюры был парный образ, проливающий свет на назначение рукописи и на социальные связи Льва: там изображен в рост святой Николай с двумя распростертыми фигурами у его ног. Решающее значение для объяснения сцены имеют, опять же, надписи: фигура слева от Николая оказывается протоспафарием Константином, братом Льва и основателем монастыря святого Николая, а другая фигура — Макарий, настоятель этого монастыря, куда Лев передал свою Библию. То обстоятельство, что у Льва был брат-неевнух, особенно интересно и показывает отсутствие социальной изоляции некоторых византийских евнухов[947]. Кроме того, указание на социальный статус брата явно было сознательным: надпись раскрывает его титул, а на миниатюре изображен меч протоспафария, торчащий из-под его плаща. В целом, складывается впечатление, что Лев разделял ценности и интересы византийской социальной элиты: его выделяет только физическое отличие.

Еще один случай, заслуживающий изучения, — одна из четырех миниатюр, включенных в рукопись с гомилиями Иоанна Златоуста XI века (Paris. Coislin 79), изготовленную для преподнесения императору[948]. На четырех миниатюрах изображены император с императрицей Марией Аланской, император с придворными, император в окружении Иоанна Златоуста и архангела Михаила, император с монахом Саввой. Эти миниатюры имеют довольно сложную историю. Вероятно, рукопись первоначально была изготовлена для императора Михаила VII Дуки, и к этому времени относятся первые три ее миниатюры. Однако затем рукопись была переделана для императора Никифора III Вотаниата, с добавлением на этом этапе изображения императора и монаха Саввы. Это привело к изменению образов императора: Дука стал Вотаниатом. Впрочем, нам нет нужды задерживаться на этих подробностях. Что действительно интересно для настоящей темы, так это данное Думитреску определение данной рукописи — une afaire d’eunuques[949]. Вдобавок к тому, что первоначальным ее заказчиком, возможно, был евнух Иоанн Сидский, Думитреску утверждает, что три из четырех миниатюр содержат изображения евнухов. На изображении императора с четырьмя придворными самый привилегированный сановник, стоящий по правую руку от него, может быть идентифицирован как евнух: он безбород, а в надписи назван протопроэдром и протовестиарием[950]; его одежда также выделяет его среди других придворных. Преподобный Савва тоже изображен с гладким лицом, так что и его можно принять за евнуха[951]. Изображение, которое вызывает наибольшие дискуссии относительно самоидентификации евнухов, — это миниатюра с императором и Иоанном Златоустом справа от него и архангелом Михаилом слева: Златоуст читает свои гомилии императору. Однако на миниатюре присутствует еще один человек: у ног императора, слева от него, распростерта маленькая фигурка мужчины. По одежде он похож на монаха, но представлен безбородым, так что его можно считать евнухом. Надпись, сопровождающая это изображение, указывает на то, что он был γραφεύς этой рукописи, что обычно понимается как обозначение художника-миниатюриста, хотя данный термин может обозначать и писца. В тексте надписи архангел ходатайствует за этого γραφεύς, прося вместе с Златоустом, чтобы император выказал ему благосклонность и поддержку. Связь между ангелом и γραφεύς очень ясно подчеркнута и изображением: первый не только говорит от имени второго, но и указывает на него обращенной вниз рукою, так как оба они расположены слева от императора. Тот факт, что γραφεύς находится слева, кажется весьма значимым, так как просители обычно помещаются по правую руку от главных персонажей, чтобы занять более почетное положение[952], — похоже, что γραφεύς был намеренно помещен здесь слева, чтобы подчеркнуть его связь с ангелом. Если γραφεύς действительно был евнухом, то выбор ангела в качестве его главного заступника имеет особое значение, ведь ангелы, как замечает Думитреску, в некотором смысле были покровителями евнухов[953]. Как уже было показано в настоящей главе, в византийском обществе определенно проводилась четкая параллель между евнухами и ангелами. Можно предположить, что γραφεύς использовал эту параллель в своих интересах (любовь русских скопцов к образам архангела Михаила, возможно, свидетельствует о подобной же стратегии) Несмотря на скромный масштаб визуальной саморепрезентации, γραφεύς обладал достаточной властью, чтобы представить архангела Михаила говорящим от его имени. В отличие от изображения препозита и сакеллария Льва, образ γραφεύς делает достоинством его ненормальный физический облик. Такой месседж могло оценить всё византийское общество. В свете этого случая, возможно, покажется важным, что Лимбургская ставротека, связанная преимущественно с Василием Лакапином, была украшена изображениями ангелов[954], — Пенчева утверждает, что «Василий видел себя среди этих небесных ангельских стражей»[955].

Еще один предмет, который имеет отношение к проблеме византийских евнухов, создающих свой собственный образ, привлек внимание ученых совсем недавно. Это энколпион (нагрудная иконка) из золота с эмалью, датируемый XII веком и изготовленный для проэдра Константина — вероятно, евнуха[956]. Когда его створки открыты, получается триптих: внутренние стороны створок становятся боковыми панелями. На центральной панели изображен Деисус: Христос восседает на троне, справа к Нему обращена с мольбой Богородица, а слева — Иоанн Предтеча; в верхних углах изображены полуфигуры архангелов Михаила (справа) и Гавриила (слева). Опять же, слева от Христа, у его ног, изображена другая фигура — коленопреклоненный Константин, который правой рукой касается левой стопы Христа. На створках триптиха изображены двенадцать апостолов, по шесть на каждой, парами в три ряда. Проэдр Константин идентифицируется по надписям на петельке в верхней части энколпиона («Господи, помоги Твоему рабу Константину проэдру») и под главной сценой («Спаси мя, Спас, проэдра Твоего — слугу: / Мать умоляет с ангелами и друзья»). Поскольку Константин изображен безбородым, вполне вероятно, что он был евнухом[957]. Как и в случае с уже обсуждавшимися изображениями придворных евнухов, ясно, что одежда Константина была передана очень тщательно: он изображен в плаще (хламиде) с декоративной нашивкой (тавлионом), а также в головном платке[958]. Снова заказчик-евнух выказывает стремление продемонстрировать свой социальный статус и близость к могущественным святым. Как и на миниатюре с γραφεύς в Paris. Coislin 79, здесь присутствует акцент на теме ангелов, которые добавлены к традиционной сцене Деисуса. И точно так же, как тот γραφεύς, Константин расположен слева от Христа, хотя, возможно, в данном случае это было сделано по эстетическим соображениям[959].

Следовательно, всё же существуют возможности найти доступ к самоидентификации византийских евнухов[960]. Следует также понимать, что она не ограничивается лишь саморепрезентацией текстовой или визуальной, но может быть выявлена и в описаниях их действий. Как уже было отмечено, евнухи могли брать на себя роль патронов монастырей или рукописей. Это указывает на то, что они разделяли ценности своего общества, а также использовали его механизмы саморепрезентации.

Невизантийские взгляды на византийских евнухов

Последний аспект образа и идентичности евнухов в Византии, который следует изучить, — как невизантийцы реагировали на византийских евнухов. Это, в свою очередь, поднимает вопрос о том, как сама Византия воспринималась другими культурами. Однако в данном разделе речь пойдет главным образом о реакции западных христиан[961]. Это связано с тем, что западный христианский мир был меньше знаком с евнухами. Хотя кастрация не была чем-то неизвестным в западных королевствах, институт придворного евнуха здесь исчез (хотя и был воспринят норманнами на Сицилии).

Впрочем, правда, что византийские евнухи иногда отправлялись на Запад. В середине 760-х годов евнух Синесий был одним из послов, отправленных к франкам для обсуждения брака Льва, сына Константина V, с Гизелой, дочерью Пипина, а также вопроса об иконах[962]. Позднее, в VIII веке, императрица Ирина отправила евнуха Елисея на Запад наставлять дочь Карла Великого Руотруду, которая была помолвлена с сыном Ирины Константином VI[963]. Аналогичным образом в Х веке, во времена Оттона I, византийские евнухи прибыли на Запад, чтобы подготовить его племянницу Хедвигу, обрученную с Романом, сыном Константина VII[964]. Евнухи могли отправляться послами на Запад, как, например, Соломон в Х веке[965]. Кроме того, византийцы, переехавшие жить на Запад, могли привозить с собой евнухов, как, например, Мария Аргиропула, которая вышла замуж за сына венецианского дожа в XI веке и жила в Венеции[966].

Несмотря на эти появления евнухов на Западе, несомненно, что мусульмане были знакомы с евнухами намного лучше, так как их использовали исламские монархи. Однако тема евнухов в Византийской империи всё же могла вызвать замечания со стороны мусульман. Как было показано в предыдущих главах, особо отмечались различия между византийской и исламской практикой. Тот факт, что византийцы кастрировали собственных детей, удивлял мусульман, например, аль-Масуди, потому что мусульман, как и римлян, шокировала кастрация «туземцев» (то есть мусульман в мире ислама). Они зависели от поставок евнухов-немусульман так же, как римляне полагались на импорт евнухов из-за границы. Увлекательный аспект исламских представлений о Византии заключается в том, что мусульмане считали византийцев ответственными за изобретение кастрации[967]. Это красноречиво говорит о том, насколько евнухи были связаны с Византийской империей. Присутствие евнухов в Византии могло вызывать замечания и со стороны соседей-христиан. По словам историка Георгия Пахимера, когда Стефан Урош I Сербский (1243–1276) увидел императорский поезд во время визита византийцев ради заключения помолвки Анны Палеологины (дочери Михаила VIII) с сыном Стефана Милутином, он выразил тревогу по поводу странного образа жизни византийцев: его реакция была спровоцирована присутствием евнухов в этом поезде[968]. Этот союз так и не был заключен.

Если обратиться ко взглядам латинян, то есть один автор, который, по сути, напрашивается на то, чтобы его рассматривали в первую очередь. Это, конечно, Лиутпранд Кремонский, рассказавший о двух визитах, которые он совершил к константинопольскому двору в качестве посланника в Х веке[969]. Из двух этих поездок более известно его посольство в 968 году к Никифору II Фоке, к которому он был послан германским императором Оттоном I для переговоров о династическом браке. Этот опыт был не очень удачен, по словам самого Лиутпранда, который написал о данной поездке отчет, глубоко враждебный Византии, — Relatio de legatione Constantinopolitana[970]. Интересно, что негативное описание Византии Лиутпрандом распространяется и на тему тамошних евнухов и активно затрагивает вопрос об их поле. Он выступает против того, что Никифор послал против Оттона флот под командованием евнуха[971], интерпретируя это как преднамеренное оскорбление, ибо евнух был не настоящим мужчиной, а всего лишь некой разновидностью человека (hominem quandam), так как он перестал быть мужчиной, но не был и женщиной. Такой взгляд на евнухов он выражает и в отношении другого военачальника-евнуха, который был захвачен сарацинами на Сицилии тремя годами ранее[972]: этого евнуха он описывает как не принадлежащего ни к одному из полов (qui neutrius erat generis) и многозначительно отмечает, что сарацины считали ниже своего достоинства убивать его, хотя казнили другого пленного полководца — Мануила[973]. Пол выходит на первый план и в рассуждениях Лиутпранда после конфискации пурпурного платья, которое он купил в Константинополе, чтобы вывезти на Запад[974]. Эта экспроприация была осуществлена евнухом-патрикием Христофором и тремя другими, на что Лиутпранд восклицает:

Как отвратительно, как оскорбительно, что эти мягкие, обабленные, с длинными рукавами, с тиарой, закутанные, лживые, бесполые, праздные [существа] ходят в пурпуре, тогда как вы, герои, то есть могучие мужчины, опытные в войне, полные веры и любви, покорные Богу, исполненные добродетелей, не можете!

Гнев Лиутпранда вызывают не только придворные евнухи: его усугубляет и то, что евнухи могли занимать в Византии церковные должности. Это мнение было порождено его встречей с епископом Левкады, который был евнухом[975]. Лиутпранд заявляет, что евнухи не могут становиться епископами по каноническому праву[976].

Таким образом, в De legatione Лиутпранд высказывает традиционные враждебные взгляды на евнухов, акцентируя внимание на их гендерной идентичности и несоответствии определенным ролям[977]. Однако можно догадаться, что его мишень — не столько сами евнухи, сколько Византия или, по крайней мере, Византия при Никифоре II Фоке. Это впечатление подтверждается рассмотрением несколько иной реакции Лиутпранда на евнухов и Византию в его рассказе о своем предыдущем посольстве в Константинополь в 949–950 годах от имени Беренгара Лонгобардского, когда там правил Константин VII. Он включен в его Antapodosis, написанный до De legatione. Упоминания придворных евнухов не вызывают здесь отрицательных комментариев, а его реакция на Византию выглядит скорее милой и приятной. Он сообщает, что евнух был одним из опекунов юного Константина VII[978], описывает, как встретил в Венеции византийского евнуха-посла Соломона и отправился с ним в Константинополь[979], рассказывает, как его привели к императору, которого поддерживали два евнуха[980]. Наиболее показательно то, что Лиутпранд намеренно сыграл на византийской любви к евнухам: среди подарков, которые он привез Константину VII, были четыре молодых евнуха, названные карзимасианами и отличавшиеся отсутствием пениса[981], — Лиутпранд с большим удовлетворением указывает, что из всех привезенных им подарков евнухи были «для императора дороже всего прочего». В Antapodosis отношение Лиутпранда к евнухам контрастирует с его отношением к ним в De legatione и передает его близость к Византии и его прием при дворе. Различные намерения и меняющиеся обстоятельства предопределяют то, как он изображает евнухов. Один автор мог выражать противоречивые мнения в соответствии с тем, что соответствовало его целям. Образы самой Византии в западной литературе могли быть разнообразны.

Помимо знаменитых комментариев Лиутпранда, существуют и другие западные реакции на византийских евнухов, достойные рассмотрения. Так, не удивительно, что евнухи фигурируют в отчетах крестоносцев, посетивших Константинополь[982]. В своей «Иерусалимской истории» Фульхерий Шартрский, клирик I крестового похода, дает яркий образ столицы империи, которую он посетил в 1097 году. Город описывается с точки зрения его диковин и богатств, и описание включает в себя замечание, что там находится около 20 000 евнухов[983]. Фульхерий считает евнухов отличительной чертой византийского общества, которая подчеркивает удивительную природу Константинополя и его богатство. Его отношение к ним, безусловно, ориенталистское, но тон его не враждебен. Действительно, Фульхерий известен преимущественно позитивным отношением к Византии и византийцам. Это резко контрастирует с представлением Одона Дёйльского о византийцах в его рассказе о II крестовом походе, так как одной из целей этого капеллана французского короля Людовика VII было предостеречь от греков и описать их злодеяния. Византийцев он описывает как льстецов, обманщиков и феминизированных существ. Можно было бы ожидать, что для достижения своей цели Одон использует негативную риторику и против евнухов, но его отношение к ним гораздо более неожиданно. Он вспоминает, как после прибытия французов в Константинополь в 1147 году византийский император Мануил I Комнин предоставил им хор клириков для празднования праздника святого Дионисия, — пение этого хора восхитило французов, поскольку в нем звучал характерный голос евнухов[984]. Несмотря на такую высокую оценку евнухов-певчих, враждебное настроение автора всё же проявляется: доброта Мануила скрывала его истинные (враждебные) чувства к французам, и его коварная природа подчеркнута.

Таким образом, в глазах Запада евнухи могли быть важным символом Византии, и это не обязательно вызывало враждебные комментарии. Византийские евнухи могли производить впечатление на жителей Запада и вносить свой вклад в его ориенталистский образ Византии, который не был однозначно отрицательным. С другой стороны, евнухи могли становиться легкой мишенью для западной критики Византийской империи, и их предполагаемая женственность могла быть тем качеством, которое приписывалось византийским мужчинам вообще[985]. Всё зависело от цели авторов.

Заключение

Рассмотрение образа и идентичности византийских евнухов указывает на то, что в рассуждениях о них присутствовала скорее текучесть, чем жесткий корсет. Евнухи могли изображаться на большом пространстве между полюсами отрицания и приятия, оба из которых опирались на античные топосы. Сохранялся и нейтральный вариант, указывающий на то, что авторы выбирали те образы, которые соответствовали их целям. Диапазон возможностей для характеристики евнухов позволял оценивать отдельных евнухов в рамках этой структуры. Таким образом, призыв Феофилакта к индивидуальному подходу получил некоторый отклик в Византии. Как кажется, существовало также пространство для саморепрезентации евнухов и создания собственной идентичности, хотя они и базировались на общественных нормах. Касательно же того, что евнухов считали третьим полом, как кажется, такая возможность, конечно, была, но не совсем единственной.

Глава 8

Сумерки византийских евнухов

Введение

Среди византинистов распространено мнение, что с XII века расцвет могущества придворных евнухов миновал и что евнухи больше не были так заметны в византийском обществе, как прежде. Фигура Никифорицы обычно считается последним примером политического влияния евнухов, которое характеризовало администрацию Византийской империи. Однако то же время признается, что евнухи исчезли из поздней империи не полностью, хотя евнухи этого периода, безусловно, гораздо менее изучены, чем их предшественники.

В настоящей главе будут рассмотрены свидетельства существования евнухов в Византии 1081–1453 годов, а также проверена точность общепринятой истины об уменьшении их значения. Будут разобраны также различные теории, предложенные для объяснения этой эволюции, и предложены альтернативные варианты.

Однако в конечном счете решение данного вопроса от нас ускользает, хотя можно отметить, что, хотя византийская традиция придворных евнухов пришла в упадок и исчезла вместе с империей, сам их феномен сохранялся еще несколько столетий у наследников Византийской империи — турок-осман.

Евнухи в поздней империи

В своем обзоре евнухов в Византийской империи Гийан отметил, что после отвоевания Константинополя у крестоносцев в 1261 году и до взятия города турками-османами в 1453 году, то есть при Палеологах, евнухи играли гораздо меньшую роль в управлении государством, чем в предыдущей истории империи[986]. Кроме того, он отметил меньшую частоту упоминаний о евнухах и ранее, при Комнинах (1081–1185)[987]. Он подчеркнул также сокращение с XII века числа евнухов, назначаемых полководцами, и отметил, что ни один из них не упоминается на таких постах в течение XIV–XV веков[988]. Эта картина уменьшения роли и значения византийских евнухов обычно принимается как данность. Стало обычным говорить о Никифорице как о последнем примере всемогущих евнухов-министров[989], хотя не следует упускать из виду фигуру протовестиария Иоанна при Никифоре III Вотаниате. Приход к власти аристократической семьи Комнинов в конце XI века стали особенно связывать с изменением политической роли евнухов[990]. Господство этой точки зрения таково, что поздним евнухам в Византии, как правило, уделялось не так много внимания, как евнухам ранне— и средневизантийского периодов[991]. Недавняя монография Рингроуз о византийских евнухах заканчивается на труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов» начала XII века. Редкое исследование евнухов палеологовской эпохи — краткий обзор Нильса Гола[992]. Однако, как показал сам Гийан, византийские придворные евнухи не исчезли[993]. Прежде чем рассмотреть, почему ученые считают, что власть евнухов в Византии ослабла, необходимо изучить продолжение истории евнухов в империи после 1081 года, а также те функции, которые они выполняли. Это позволит установить, есть ли в представлении об их упадке доля истины.

Евнухи в 1081–1204 годах

При Алексее I Комнине (1081–1118) два евнуха всё же занимали важные военные посты. Евстафий Киминиан был доверенным лицом императора и друнгарием флота, которому предстояло сыграть определенную роль в обороне Константинополя в отсутствие Алексея[994]. Другой евнух, Лев Никерит, описан Анной Комниной как человек, который с юности вел жизнь среди воинов и доказал свою надежность[995]: одно время он служил дукой Паристрия[996], а также был стратигом Пелопоннеса и дукой Кипра[997]. Два этих евнуха входят в число тех двенадцати, которых Каждан и Эпстейн смогли отождествить по источникам при дворе Алексея. Каждан и Эпстейн отмечают, что лишь немногие из этих евнухов имели какое-либо политическое значение[998]. Другие известные случаи — патриарх Константинопольский Евстратий Гарида (1081–1084) (до этого любимый монах матери Алексея Анны Далассины) и друнгарий Симеон (предположительно тождествен друнгарию Стефану, который стал известен после пострига как Симеон Освященный). По их утверждению, в правление Иоанна II Комнина (1118–1143) и Мануила I Комнина (1143–1180) упоминается еще меньше евнухов (всего пять), причем это были «церковные иерархи, придворные и воспитатели императорских сыновей»[999]. Тем не менее Никита Хониат подчеркивает то влияние, которое евнухи-спальничие имели на Мануила, сравнивая их с иностранцами, имевшими доступ к ушам императора[1000]. Кроме того, Иоанн Киннам выделяет фигуру евнуха Фомы, к которому благоволил этот император[1001]: он предупредил Мануила о заговоре Алексея Аксуха в 1167 году, а позднее выполнял обычную роль посла к Иконийскому султану Килич-Арслану. Гораздо заметнее евнухи в короткое правление Андроника I Комнина (1183–1185), который был двоюродным братом Мануила и регентом при его сыне Алексее II (1180–1183), но вначале добился для себя императорского статуса, а затем убил Алексея. Особенно выделился при Андронике евнух Никифор, особо почитаемый императором: он командовал войсковым подразделением и занимал должность паракимомена[1002]. Что касается других его евнухов, то Птеригеониту приписывают исполнение приказа Андроника отравить Марию Комнину, которой служил этот евнух[1003]. Интересно, что Птеригеонит состоял при отце Марии Мануиле I Комнине, прежде чем поступить к ней на службу. Птеригеонит был и одним из двух чиновников, отвечавших за казнь императрицы Марии Антиохийской[1004]. Никита Хониат описывает также роль некоего евнуха в разгроме при Хараксе войска, которое Андроник Ангел собрал против императора, хотя этот евнух командовал лишь крестьянами и отрядом пафлагонских воинов[1005], — к сожалению, его не удается идентифицировать.

Нередко отмечается, что при Ангелах — династии, сменившей Комнинов в 1185 году (и правившей до 1204 года), — евнухи отчасти восстановили свое положение при дворе[1006]. Это особенно ясно проявилось в правление Алексея III Ангела (1195–1203). Никита Хониат изображает евнухов-спальничих во главе с Георгием Инеотом как имевших влияние на императора[1007]. Предполагается, что евнух, который описан как самый доверенный друг Алексея и который был послан императором с посольством к Алексею Иванке, — именно Георгий Инеот[1008]. Другой видный его евнух — паракимомен Иоанн Ионополит, который исполнял военные поручения[1009]: Михаил Хониат описывает его как нового Нарсеса, то есть знаменитого евнуха VI века, одержавшего победу над готами в Италии[1010]. Других значительных евнухов упоминает Никита Хониат в своем рассказе о правлении Алексея III. Один евнух играл роль епископа во время развлечений, устраивавшихся во Влахернском дворце: к сожалению, Никита отказывается назвать его по имени, но пишет, что он был «чрезвычайно богат, занимал самые высокие должности и был записан в члены императорского двора»[1011]. У Алексея III казначеем также служил евнух — Константин Филоксенит, сыгравший важную роль в повторном провозглашении Исаака II Ангела императором в 1203 году, после бегства Алексея из-за прибытия в Константинополь рыцарей IV крестового похода[1012]. Этот евнух сыграл ключевую роль и в захвате власти Алексеем V Мурцуфлом в 1204 году[1013].

В дополнение к этим указаниям на политически значимых евнухов в данный период следует рассмотреть и свидетельства о существовании евнухов вообще. Придворные евнухи могли упоминаться просто по случаю. Анна Комнина говорит о евнухе, который отвечал за дворцовую спальню ее отца и матери[1014]. Она упоминает и евнуха по имени Василий Псилл, который был слугой ее отца, и евнуха по имени Константин, который состоял при ее матери, но до этого служил отцу Алексея[1015]. Никита Хониат пишет о евнухе Ците, на которого напал Иоанн Кантакузин при Алексее II Комнине, о евнухах-спальничих, сообщивших Алексею III Ангелу об измене его жены Евфросинии Каматириссы Дукены, о случайной смерти одного евнуха на корабле того же императора и о евнухах, которые охраняли леса, предназначенные для императорской охоты[1016]. Евнух появляется в типиконе монастыря Пантократора, составленном Иоанном II: в перечне тех, чье поминовение следует совершать в монастыре, фигурирует евнух Иоанн Мистик[1017]. Одним из врачей, лечивших Алексея I во время его последней болезни, был евнух Михаил[1018]. Сьютер считал, что это был тот самый евнух Михаил, который принадлежал к свите императрицы и стал наставником Григория Гавры, но это могли быть и два разных человека[1019]. Сама Анна Комнина продолжала свое образование у евнуха, которого избрала ее мать Ирина[1020]. Мария Комнина, дочь Константина Ангела и Феодоры Комнины и, соответственно, внучка Алексея I Комнина, держала у себя на службе евнуха[1021].

Как мы уже видели, в связи с Алексеем I встречаются и евнухи-клирики[1022]. Его мать Анна Далассина приставила к нему духовником монаха-евнуха. Сам император поддерживал тесную связь с монахом-евнухом Симеоном Освященным, бывшим великим друнгарием Стефаном: Алексей использовал его в качестве посредника в переговорах с мятежником Василаки в Фессалонике[1023] и повлиял на возвращение Симеона на Афон. Позднее этот император участвовал в разборе жалоб на присутствие евнухов на Святой горе. Другим выдающимся монахом-евнухом этого периода был Иоанн Постник, настоятель Петрского монастыря в Константинополе: Иоанн и его обитель получали от Алексея богатые пожертвования. Евнухи вновь становились и епископами. Выше уже упоминался патриарх Евстратий Гарида, а в царствование Мануила I евнух Соломон был митрополитом Лаодикии Фригийской[1024]: ему выпала судьба быть казненным Килич-Арсланом. Еще один иерарх-евнух, известный при Мануиле I, — Никита, митрополит Хон[1025]. В царствование Мануила I у Никифора Василаки мы встречаем также фигуру клирика-евнуха Багоя, хотя существует сомнение, был ли это реальный человек, основан его образ на реальном человеке или он просто выдуман[1026]. Для Византии есть упоминания и о евнухах-певчих. Вдобавок к упомянутому в предыдущей главе рассказу Одона Дёйльского о евнухах Мануила I во время II крестового похода, есть свидетельство Антония Новгородца: он упоминает о евнухах, певших на службе в Святой Софии, которую он посетил в 1200 году[1027]. Наконец, в целом, не следует забывать замечание Фульхерия о количестве евнухов в Константинополе, также упомянутое в предыдущей главе.

Евнухи в 1204–1453 годах

В период с 1204 по 1261 год, когда Константинополь был потерян византийцами, а в Трапезунде, Эпире и Никее возникли региональные греческие государства, следы евнухов в исторических источниках пропадают. Гийан отмечает, что, например, Георгий Акрополит, описавший историю 1203–1261 годов, не упоминает ни об одном евнухе[1028]. Даже после занятия Константинополя Михаилом VIII (1259–1282) в 1261 году число политически значимых евнухов, известных в палеологовский период, минимально. Наиболее показательный пример — история Андроника Эонополита. Когда он был татасом императорского дворца, то командовал византийской армией в битве при Белграде (ныне Берат в Албании) в 1281 году, успешно разгромив войска Карла Анжуйского[1029]. При Андронике II Палеологе (1282–1328) Эонополит был великим друнгарием и сопровождал тело Михаила VIII при его погребении[1030]. При том же Андронике II евнух Михаил Калликринит трижды направлялся посредником к внуку императора Андронику III во время гражданских войн 1320-х годов[1031]. Тот же император использовал одного из своих евнухов в качестве посланника к великому примикирию Кассиану[1032]. На существование влиятельных евнухов во время регентства Анны Савойской при ее сыне Иоанне V Палеологе указывает Иоанн Кантакузин, описывающий, как имущество его матери Феодоры Кантакузины было разделено между служителями императрицы[1033]. Если поискать выдающихся евнухов позднее, то в Трапезунде первой половины XIV века был великий дука Иоанн (1332–1344)[1034].

Политическое значение евнухов при Палеологах, по-видимому, было действительно ограниченно но, как и при Комнинах и Ангелах, есть ощущение, что евнухи всё же оставались отличительной особенностью византийского двора и византийского общества в целом. Хотя трактат Псевдо-Кодина XIV века, подробно описывающий гражданские и церковные должности и придворные церемонии, не уделяет евнухам особого внимания (в отличие от «Клиторология» Филофея IX века), Гол предполагает, что это указывает скорее на их бóльшую интеграцию в византийское общество: должности были для них потенциально открыты[1035]. Существуют и более конкретные доказательства продолжающегося существования евнухов. Известно, что у Андроника II был слуга-евнух Карва, зарезанный при попытке войти в дом, в котором был заключен Михаил Комнин Ангел и который тот поджег[1036]. В трактате Псевдо-Кодина есть и одно явное упоминание о евнухах: при описании церемонии коронации указывается, что императрицу сопровождают либо два ее ближайших родственника, либо два евнуха[1037]. Гийан отмечает, что есть несколько упоминаний о том, что женщин из императорской семьи в палеологовский период сопровождали евнухи[1038]. Иоанн Кантакузин упоминает, что евнухи сопровождали Анну Савойскую (чья коронация и была описана в трактате Псевдо-Кодина) на ее свадьбе с Андроником III в 1326 году[1039]. Собственную дочь Иоанна Феодору Кантакузину также сопровождали евнухи на ее свадьбе с вифинским эмиром Орханом в 1346 году[1040]. Сюда можно добавить евнухов, которые входили в свиту Анны Палеологины, дочери Михаила VIII и Феодоры, когда она отправилась навестить своего будущего жениха Милутина, сына Стефана Уроша I Сербского[1041]. Евнух, о котором известно, что он начал свою карьеру в качестве слуги императрицы, — Иоанн Ираклийский, дядя Никифора Григоры[1042]: он находился на службе у жены Михаила VIII Феодоры Палеологины[1043]. Впоследствии Иоанн избрал себе духовную карьеру, склонившись к аскетической жизни еще во время службы при императорском дворе, — он стал митрополитом Никомидии при Андронике II, а затем митрополитом Ираклии. При Палеологах нам встречаются и другие евнухи-клирики, например, Георгий Пепагомен, который был великим экклесиархом Святой Софии Константинопольской в 1320-х годах, и монах Неофит, который в 1294 году участвовал в прерванном посольстве к королям Кипра и Армении для заключения брака Михаила IX Палеолога: в начале путешествия он попал в руки пиратов, но сумел убежать[1044].

Подводя итог под этим кратким обзором евнухов в периоды 1081–1204 и 1204–1453 годов, можно точно утверждать, что евнухи не исчезли полностью из византийского пейзажа (по крайней мере, до XV века), но число евнухов, обладавших значительной политической властью или влиянием, уменьшилось: последний яркий их пример — это Андроник Эонополит. Похоже, что XIII век действительно стал ключевым поворотным моментом, как это утверждал Гийан. Политически значимых евнухов могло быть мало при первых трех императорах Комнинах (особенно при Иоанне II), но некоторые из них известны, а при Андронике I и Ангелах таких евнухов было много. Таким образом, вполне закономерен вопрос о том, почему произошел этот очевидный сдвиг.

Теории причин упадка византийских придворных евнухов

В своем обзоре евнухов в Византии Гийан выдвинул ряд объяснений для заката этого византийского феномена. В первую очередь это было влияние Запада на византийскую мысль вообще, что привело, по его словам, к негативному отношению к евнухам и, следовательно, к нежеланию использовать их. Действительно, в поздневизантийских текстах есть несколько ярко враждебных реакций на евнухов. Особого внимания заслуживает неблагоприятное изображение евнухов в романах того времени, написанных на простонародном языке[1045]. Особенно впечатляет рассказ Константина Манассии в «Аристандре и Каллифее» о гадюке, которая умерла, укусив гораздо более ядовитого евнуха. Если обратиться к другим текстам, то в «Житии Иоанна Ираклийского» заметно, как болезненно Никифор Григора относился к тому факту, что его дядя был евнухом[1046]. Следует, однако, отметить, что негативные образы евнухов никогда не выходили из моды в Византии — для их объяснения нет нужды ссылаться на западное влияние. Кроме того, в поздневизантийский период существовали и положительные представления о евнухах. Например, как справедливо отмечает Гол, упомянутые романы могут описывать и античный идеал евнуха как верного и надежного помощника, яркий пример чего — Ветан в «Ливистре и Родамне»[1047]. Евнухи, занимавшие придворные и церковные должности, могли быть адресатами прославлявших их литературных произведений[1048]. В поздневизантийский период по-прежнему встречается знакомое нам чувство любви/ненависти к евнухам, рассмотренное в предыдущей главе. Если же посмотреть глубже, то можно подвергнуть сомнению и общее утверждение Гийана о том, что Византия стала вестернизированной.

Возможно, не совсем убежденный в своей теории вестернизации византийских взглядов, Гийан предположил также, что императорам палеологовского периода не было нужды так сильно зависеть от евнухов, как предыдущие императоры, ибо они крепче держали в своих руках власть над империей. Но и это положение может быть поставлено под сомнение. Так, Гол счел его менее чем убедительным[1049]: он отмечает, что хотя в империи установилась власть одной аристократической семьи (что действительно произошло со времен Комнинов), это не всегда приводило к усилению контроля: конкуренция за власть могла исходить изнутри самой семьи. Поздняя империя была не чужда конфликтам в реализации императорской власти, и палеологовский период был особенно отмечен разрушительными гражданскими войнами. Однако, хотя Гийан, несомненно, был далек от истины, определив бóльшую стабильность империи как фактор, снизивший значение придворных евнухов, его указание на важность вопроса об изменившемся характере управления империей было подхвачено и развито другими византинистами. Обычно утверждается, что приход Комнинов свидетельствует о революции в характере управления Византийской империей. Считается, что восшествие на престол Алексея I Комнина положило начало правлению аристократической семьи, контрастировавшему с прежним типом управления империей, который характеризуется как меритократическая бюрократия, возглавляемая священной фигурой императора. Алексей поставил свою семью в центр управления империей, тогда как предыдущие императоры проявляли осторожность, не предоставляя членам своей семьи слишком большой доступ к власти, и зависели от более широкого круга своих чиновников. При Комнинах те, кто не входил в заколдованный круг семьи, оказались в проигрыше[1050]. В этой ситуации не удивительно, что пострадали и евнухи. Лемерль отмечает, что феномен парадинастов (правой руки императора), многие из которых были евнухами, закончился с Алексеем: правой рукой этого императора действительно была его родственница по женской линии — сначала мать Анна Далассина, а затем жена Ирина Дукена[1051].

Несмотря на популярность этой интерпретации, согласно которой власть евнухов уменьшилась с ростом власти аристократической семьи, у данной теории есть некоторые проблемы. Как мы уже видели, придворные евнухи, игравшие значимую роль, при Комнинах полностью не исчезли. Правление Алексея стало свидетелем карьер Евстафия Киминиана и Льва Никерита, а при Мануиле то влияние, которым обладал Фома, напоминает традиционную роль, приписываемую придворным евнухам. Этот знакомый нам сценарий еще ярче проявился при Андронике I и сохранился при новой, аристократической династии Ангелов, как признали и Каждан с Констеблом[1052]. Возможно, что в таком случае повороты фортуны придворных евнухов между 1081 и 1204 годами — это отражение альтернативных стратегий осуществления власти, а не простое следствие правления одной семьи. Ранее я уже высказал предположение, что ценность евнухов как императорских управленцев была скомпрометирована в глазах византийцев из-за политической ситуации XI века, когда на примере Пафлагонской династии стало особенно ясно, что у евнухов могут быть собственные амбиции[1053]. Личный интерес евнухов, возможно, оказался выражен сильнее из-за очевидного усиления евнухов из ромеев в средневизантийский период, контрастируя с позднеантичной зависимостью евнухов из чужеземцев. Возможно, однако, что императоров просто заставил задуматься печально известный пример Никифорицы (и протовестиария Иоанна). На этом фоне Алексей сознательно стремился к тому, чтобы создать для императорской власти альтернативные опоры. Интересно, что он предпочел полагаться не только на членов своей семьи, но и на сторонних иноземцев[1054]. Мануил I имел вообще репутацию человека, опирающегося на иностранцев[1055]. Заметное возвращение евнухов при Андронике I и Ангелах наводит на мысль о том, что некоторые императоры предпочитали полагаться на более традиционные формы правления или вынуждены были искать традиционные формы поддержки.

Этот анализ взаимоотношения императорской власти и евнухов до 1204 года заставляет снова взглянуть и на XIII век как на значимый в данном отношении период, согласно оценке Гийана. Именно тогда могущественные придворные евнухи встречаются поразительно редко. Некоторые исследователи объясняли это последствиями правления одной семьи: например, Гол отмечает появление «домашнего правительства» при Ласкаридах в Никее, которое сохранялось и при Палеологах[1056]. Однако, как было указано выше, развитие аристократической власти в империи не обязательно означало конец власти евнухов. На самом деле, можно было бы ожидать, что акцент на семье и доме приведет к усилению влияния слуг-евнухов. Поэтому стоит рассмотреть ряд других факторов, потенциально способствующих возникновению такой ситуации.

Кажется поразительным, что Никейская империя отличается отсутствием выдающихся придворных евнухов. Может ли быть так, что потеря Константинополя в результате IV крестового похода оказала глубокое влияние на такие византийские традиции, как функционирование императорской власти и даже само создание евнухов? Следует иметь в виду и длительный политический контекст: даже после возвращения Константинополя империя постепенно теряла свои территории, что могло повлиять на поставки и количество евнухов, пригодных для службы при императорской семье и управления империей. Конечно, окончательно завоевавшие Византийскую империю турки-османы сами искали для себя евнухов, причем немусульман. Обычно считается, что они использовали евнухов в относительно небольших масштабах до захвата Константинополя в 1453 году, но их обычай основывался на мусульманских прецедентах, а не только на примере Византии[1057]. Евнух по имени Таранга имел большое влияние на сельджукского султана Алп-Арслана, и ему были доверены войска султана в битве при Манцикерте в 1071 году, где византийцы потерпели сокрушительное поражение[1058]. Лоури подчеркивает тот факт, что у Орхана уже был «евнух в его окружении» в 1324 году[1059]: речь идет о евнухе, который был назначен ответственным за управление приютом в Вифинии. Этот евнух (по имени Шерефеддин Мукбил) был вольноотпущенником, и Лоури предполагает, что первоначально он служил отцу Орхана Осману[1060]. Кроме того, в своей «Истории» Кантакузин ссылается на то, что евнухи использовались Орханом в качестве послов, например, Хаций и Мерцианий[1061]. Таким образом, ранние османы, возможно, нарушили доставку евнухов в Константинополь, причем сразу несколькими способами. Случайно ли, что последний значительный придворный евнух появляется в царствование Андроника II, во время возвышения Османа, основателя Османской династии? Случай османских султанов заставляет вспомнить о той теории, согласно которой использование евнухов символизировало власть абсолютистских правителей, и, возможно, это имеет отношение к очевидному упадку феномена византийского евнуха. Часто отмечают, что поздневизантийские императоры в чем-то утратили статус своих предшественников, что они были менее впечатляющими фигурами — главами семей, а не священными самодержцами. В такой изменившейся ситуации евнухи, возможно, больше не были неотъемлемой частью империи.

Проблема с этими теориями и с теорией семейного управления заключается в том, что евнухи не исчезли из Византии полностью. Если они продолжали тут существовать (по крайней мере, до начала XV века), то почему они больше не занимали видного политического положения? Этот факт говорит о том, что им не давали политически важных должностей, что существовала такая стратегия реализации императорской власти, которая не давала привилегий евнухам. Возможно, однако, необходимо проявлять осторожность касательно объема наших знаний о евнухах в поздней Византии. Может быть, имеющиеся исторические источники просто не дают нам полной картины? Отсутствие упоминания евнухов у Акрополита поражает, но оно совпадает с рассказом Зонары о правлении Алексея I, хотя существование Евстафия Киминиана и Льва Никерита подтверждается «Алексиадой» Анны Комниной. Зонара даже не уточняет, что Евстратий Гарида был евнухом. Вдобавок к такому молчанию могут встречаться и оставляющие нас в недоумении намеки. Так, Кантакузин указывает, что влиятельные евнухи были при Анне Савойской, но он не уточняет, кем именно они служили. Здесь может вступать в игру и элемент отрицательного упоминания. Не удостаиваются ли евнухи специального упоминания только тогда, когда историк стремится очернить определенное правление, как Аммиан Марцеллин — царствование Констанция II? Примечательно, что изо всех видных фигур поздневизантийской империи с могущественными евнухами связаны противоречивые личности Андроника I Комнина и Анны Савойской. С другой стороны, хотя мы всегда находимся во власти своих источников, заметное отсутствие видных придворных евнухов проявляется только в поздневизантийский период. Кроме того, не все упоминания о придворных евнухах византийские историки использовали для создания негативного эффекта. Итак, в конечном счете, однозначного объяснения очевидного упадка политически значимых придворных евнухов в Византии нет. Самая популярная в настоящее время теория о том, что это следствие изменившегося характера управления империей, не лишена изъянов. Возможно, это часть ответа, но не окончательное решение — тому мог способствовать и целый ряд других факторов.

Заключение

Изучение истории придворных евнухов в поздний период Византийской империи, с 1081 по 1453 год, указывает на то, что при Алексее I Комнине и его наследниках Иоанне II и Мануиле I значение придворных евнухов уменьшилось, но они вновь обрели силу при Андронике I Комнине и Ангелах. Как утверждал Гийан, реальный сдвиг, по-видимому, произошел после 1204 года, и последний придворный евнух, чье имя мы знаем, появился в царствование Андроника II Палеолога. Почему так случилось, остается предметом дискуссий. Ясно лишь то, что евнухи не покинули византийский двор полностью, по крайней мере, до XV века и что евнухам всё еще могло приписываться политическое влияние, например, при Анне Савойской. Ясно также, что древняя традиция придворных евнухов процветала и при наследниках Византийской империи — турках-османах и продолжалась до упадка Османской империи в ХХ веке. Судьба придворных евнухов отражает судьбы империй, которым они служили.

Заключение

Настоящая книга посвящена в первую очередь исследованию евнухов в Византийской империи на протяжении всего периода ее существования, с IV по XV век. Если поразмыслить, эту книгу можно было бы назвать «Взлет и падение византийских евнухов». Евнухи, служившие при дворе византийских императоров в качестве либо личных слуг, либо правительственных чиновников (гражданских, военных или и тех, и других), играли в повествовании главную роль, потому что придворные функции были основной причиной существования евнухов в Византии, но также и потому, что многие наши источники посвящены именно политической истории. Тем не менее наше внимание привлекали и другие их роли, в частности, церковные: евнухи встречались нам в качестве монахов, клириков и даже святых. Что касается других ролей, то евнухи упоминались и как слуги представителей элиты, певчие, учителя, врачи, друзья, любовники и члены семьи. Таким образом, в настоящей книге была предпринята попытка отразить тот широкий спектр ролей, которые евнухи играли в Византийской империи.

Однако эта книга посвящена истории евнухов не только в Византийской империи, но и в целом, начиная с самого раннего их появления и до наших дней. Цель этого подхода состояла в том, чтобы поместить византийских евнухов в более широкий контекст и таким образом избежать «контекстуального вакуума». Некоторые читатели, возможно, предпочли бы более узкое и детальное исследование лишь византийских евнухов, но главная цель этой книги — продемонстрировать ценность широкого подхода: он позволяет использовать сравнительный метод, дающий лучшее понимание феномена евнухов в Византии. Византийские евнухи представляют собой часть гораздо более широкой истории людей такого рода. Они выполняли те же функции, что и многие другие евнухи — как до них, так и после — в разных обществах и культурах. Это сходство отражает то, как евнухи воспринимались и оценивались вообще. Однако в то же время резче проявились и отличительные черты византийских евнухов — например, переход от преобладания евнухов из рабов и иноземцев к тем, кто происходил из местных и свободных. Таким образом, контраст благодаря широкому подходу здесь тоже стал ярче. Данный подход четко выявил и более фундаментальные проблемы в изучении евнухов — например, личное отношение к ним авторов (древних и современных), проблемы терминологии и идентификации, а также недостаток свидетельств, в частности, отсутствие голосов евнухов. В то же время знакомство с другими евнухами выявило и более позитивные темы для исследования — например, возможности поиска их самоидентификации, будь то портреты кастратов, фотографии скопцов или интервью с хиджрами. Рассмотрение вопроса о кастрации помогло осознать тот факт, что существовали и другие категории евнухов, а не только те, кто был кастрирован преднамеренно, равно как и выявило общие идеи по поводу практики кастрации, и общие представления о природе и характере евнухов из-за их измененной физической природы. Широкий подход снова и снова приносит свои плоды: общие вопросы резко акцентируются, появляются новые идеи для вдохновения и проясняются конкретные контексты.

Что же касается конкретно византийских евнухов, то в настоящей книге на первый план были выдвинуты общие вопросы их истории. Почему империя стала предпочитать придворных евнухов начиная с IV века? Почему в средневизантийский период произошел очевидный переход от евнухов из рабов и иноземцев к евнухам из местных и свободных? Каково было отношение византийцев к евнухам и воспринимались ли последние как третий пол? Почему в поздней Византии предполагается снижение роли евнухов? Это весьма сложные вопросы, и четкие ответы на них появляются далеко не всегда; однако здесь были высказаны некоторые предложения. Очевидно, что появление придворных евнухов связано с эволюционирующим характером императорской власти в Римской империи. Евнухи постепенно закрепляли свое присутствие при дворе, пока не стали жизненно важным знаком императорского статуса. Нет сомнения, что их модель была заимствована с Востока, однако не только из Персии, но и из эллинистических монархий. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что существование евнухов из ромеев в средневизантийский период, как было отмечено, стало возможно уже в IV–V веках. Конечно, в этом были и свои привлекательные стороны, особенно с точки зрения карьеры, но христианизацию здесь также следует рассматривать как важный фактор. Несмотря на сомнения христиан по поводу кастрации, в частности самооскопления, представляется, что кастрация собственных детей могла рассматриваться как позитивный христианский акт. В таком контексте неудивительно, что придворных евнухов стали набирать чаще из местного населения. Одна из поразительных черт византийских евнухов заключается в том, в какой степени они могли оставаться частью своего общества, разделяя его ценности и привязанности. Они были и членами семьи (сыновьями, братьями, племянниками и дядьями), и устанавливали другие социальные связи (картина, опять же, хорошо освещенная сравнительным подходом, например параллелями с биографиями кастратов). Несомненно, эта бóльшая социальная интеграция византийских евнухов способствовала появлению гипотезы Рингроуз о том, что в византийском обществе возникла позитивная идентичность евнухов, которая также определяла их как третий пол. Однако мы увидели, что византийские взгляды на евнухов на самом деле были гораздо более изменчивы. Здесь были возможны как положительные, так и отрицательные конструкции (обе основанные на античных моделях), и евнухов можно было оценивать и как индивидуумов, в соответствии с аргументом Феофилакта Охридского, который кажется очень современным. Что же касается пола, то понимание евнухов ни как мужчин, ни как женщин было лишь одним из вариантов, и вопрос о византийских концепциях гендерной идентичности (особенно мужской) нуждается в гораздо более глубоком изучении. Нуждается в дальнейшем исследовании и история поздневизантийских евнухов. Причины, по которым евнухи, как считается, потеряли власть и влияние в этот период, должны быть связаны с более широким социальным и политическим контекстом. Катастрофа 1204 года и временная утрата Константинополя, вероятно, сыграли здесь свою роль, хотя нельзя игнорировать и тот факт, что евнухи всё еще существовали в империи в XIV веке. Фактор возвышения турок-османов и использование евнухов ими, вероятно, также способствовали изменению картины.

Настоящая книга задумывалась не как последнее слово о византийских евнухах, но как широкая рамка и оправдание сравнительного подхода, а также для выявления и обсуждения ключевых вопросов. Нет сомнений в том, что данная тема заслуживает дальнейшего изучения (например, более детального анализа конкретных текстов) и что дебаты об истории византийских евнухов будут продолжаться. Достигнув конца настоящего проекта, я ясно ощущаю, что на эту тему еще предстоит написать более детализированный и тематизированный труд. Такая книга могла бы включать в себя главы, например, о праве, медицине, сексе, гендере, рабстве, религии, семье, литературе, искусстве, музыке, войне, политике и императорском дворе.

Всё это можно подкрепить всеобъемлющей просопографией, где четко и последовательно рассматривался бы и вопрос о том, как идентифицировать человека как евнуха. Такая работа была бы масштабным, но чрезвычайно важным предприятием. Есть надежда, что настоящая книга некоторым образом поможет такому проекту. Пока же я прощаюсь с византийскими евнухами, но, несомненно, вернусь к ним — благодаря притягательности темы.

Послесловие к русскому изданию

В главном современном произведении о Средних веках полно евнухов. Мы, конечно же, об «Игре престолов», где евнухов была аж целая армия — армия покорных до последнего вздоха Безупречных (каждому из которых нанесены жуткие психические и физические травмы). Еще один евнух Варис владел обширнейшей сетью осведомителей по всему королевству и был важнейшим человеком в Королевской гавани при трех королях. Редкий в мире Джорджа Мартина успех. Книжный же Варис, чтобы посадить своего претендента на Железный трон, плетет такие хитрые и долгие интриги, какие и не снились киношному Варису (при всем уважении к Конлету Хиллу, воплотившему роль хитроумного евнуха в сериале).

Нетрудно заметить, что эти евнухи родом не из Вестеросса, они пришли в мир Семи королевств из загадочной восточной земли Эссос, что за Узким морем. То есть они чужаки, ориентализированные чужаки. Восточные интриги, восточная деспотическая власть над телами, жизнью и смертью Безупречных, дикая, восточная магия, которая и сделала Вариса евнухом. В описаниях этих евнухах прямо-таки кричат стереотипы сказочного Востока. Частью этих стереотипов стали и евнухи, явление более запутанное и многослойное, чем кажется на первый взгляд. Так часто бывает со стереотипами. Надеемся, книжка Шона Тафера позволила вам взглянуть на них немного иначе.

Ещё один джорджмартиновский евнух, которого нельзя не упомянуть, — Теон Грейджой. Он-то вполне себе родился в Вестероссе, но, как подобает евнуху, оказался для всех чужим. И для Старков, которые его воспитали, и для Грейджоев, под знаменем которых он родился. Типичная судьба евнуха — быть чужим для, пожалуй, всех. И в этом воображаемые евнухи похожи на реальных.

История, как обычно, интереснее и богаче фантазии даже самых талантливых авторов. Но это вы и без нас знаете, если прочитали книгу Шона Тафера и узнали много нового о евнухах в истории. Об их довольно болезненной кастрации или, например, об их использовании для демонстрации абсолютной власти их господина над телами своих подданных (в голове сразу же возникает картинка стройных рядов Безупречных). Такое использование человека человеком для поддержания величия власти правителя кажется нам диким, но такова была неотъемлемая часть политической культуры Византийской империи.

Поделимся ещё одним из самых, на наш взгляд, поразительных фактов о евнухах — в некоторых случаях кастрация (или даже самокастрация) оказалась связана с религиозными представлениями самих евнухов, которые шли на эту очевидно малоприятную процедуру ради своих религиозных убеждений. Или даже в попытке приблизиться к ангелам, которых с евнухами отождествляли. «Современного» человека (то есть нас) поражает это открытие, а оно существовало с античных римских времен и во многих религиях, прошло через века и континенты (русские скопцы и индийские хиджры). И существует сегодня.

Поразительной кажется ситуация, когда евнухов-священников запрещают аж на церковном Соборе (Никейский Собор 325 года), но это не мешает им становиться священниками, епископами, а в Византии и патриархами. Тут нельзя не вспомнить прекрасную историю патриарха Мефодия (843–847), которого обвинили в прелюбодеянии, но атрофированные гениталии помогли ему оправдать своё доброе имя.

Но высокий статус некоторых евнухов, или даже признанная святость, не останавливает их критику внутри Церкви и борьбу, например, монахов против евнухов в монашестве. Прекрасная иллюстрация того, что Средневековье — эпоха, которую нельзя определить одним словом (единственное исключение — эпитет «страдающее»).

И напоследок. Многие персонажи «Игры престолов» издеваются над Варисом и его отсутствующей сексуальной жизнью. То говорят о его любви к мальчикам, то обсуждают отсутствие у него пениса. Такое насмешливое, но чаще именно негативное отношение к евнухам встречается в римских и китайских источниках. Как пишет Шон Тафер, «мужчины чувствуют, что их мужественности угрожает гендерная двусмысленность евнуха». И это вызывает насмешку или агрессию. К сожалению, такое можно увидеть и сегодня, когда постулаты маскулинности и прежние гендерные (и не только) нормы отмирают или размываются. Что лишний раз подчеркивает актуальность истории евнухов в частности и истории Средневековья в целом.

Это послесловие не было бы полным (и было бы бессмысленным) без слов благодарности переводчику «Евнухов в Византии» Андрею Виноградову. Андрей Юрьевич, мы восхищаемся тем энтузиазмом, с которым вы пополняете книжную серию «Страдающее Средневековье» переводами византийских источников и исследованиями о Византии. Дальше — больше!

Константин Мефтахудинов, Юрий Сапрыкин-младший

Приложение 1

Список позднеантичных и византийских императоров

В данный список входят не все западные императоры позднеантичного периода, а только те, кто имеет отношение к настоящей книге.

Константин I (306–337)

Константин II (337–340)

Констант I (337–350)

Констанций II (337–361)

Юлиан (361–363)

Иовиан (363–364)

Валентиниан I (364–375)

Валент (364–378)

Грациан (375–383)

Валентиниан II (383–392)

Магн Максим (383–387)

Феодосий I (379–395)

Аркадий (395–408)

Гонорий (395–423)

Феодосий II (408–450)

Валентиниан III (425–455)

Маркиан (450–457)

Лев I (457–474)

Лев II (474)

Зинон (474–491)

Василиск (475–476)

Анастасий I (491–518)

Юстин I (518–527)

Юстиниан I (527–565)

Юстин II (565–578)

Тиверий I (578–582)

Маврикий (582–602)

Фока (602–610)

Ираклий (610–641)

Константин III (641)

Ираклон (641)

Констант II (641–668)

Константин IV (668–685)

Юстиниан II (685–695)

Леонтий (695–698)

Тиверий II (698–705)

Юстиниан II, второе царствование (705–711)

Филиппик (711–713)

Анастасий II (713–714)

Феодосий III (715–717)

Лев III (717–741)

Константин V (741–775)

Лев IV (775–780)

Константин VI (780–797)

Ирина (797–802)

Никифор I (802–811)

Ставракий (811)

Михаил I (811–813)

Лев V (813–820)

Михаил II (820–829)

Феофил (829–842)

Михаил III (842–867)

Василий I (867–886)

Лев VI (886–912)

Александр (912–913)

Константин VII (913–959)

Роман I Лакапин (920–944)

Роман II (959–963)

Никифор II Фока (963–969)

Иоанн I Цимисхий (969–976)

Василий II (976-1025)

Константин VIII (1025–1028)

Роман III Аргир (1028–1034)

Михаил IV (1034–1041)

Михаил V (1041–1042)

Зоя и Феодора (1042)

Константин IX Мономах (1042–1055)

Феодора, второе царствование (1055–1056)

Михаил VI (1056–1057)

Исаак I Комнин (1057–1059)

Константин X Дука (1059–1067)

Роман IV Диоген (1068–1071)

Михаил VII Дука (1071–1078)

Никифор III Вотаниат (1078–1081)

Алексей I Комнин (1081–1118)

Иоанн II Комнин (1118–1143)

Мануил I Комнин (1143–1180)

Алексей II Комнин (1180–1183)

Андроник I Комнин (1183–1185)

Исаак II Ангел (1185–1195)

Алексей III Ангел (1195–1203)

Исаак II Ангел и Алексей IV Ангелы (1203–1204)

Алексей V Мурцуфл (1204)

Феодор I Ласкарь (1204–1222)

Иоанн III Ватац (1222–1254)

Феодор II Ласкарь (1254–1258)

Иоанн IV Ласкарь (1258–1261)

Михаил VIII Палеолог (1259–1282)

Андроник II Палеолог (1282–1328)

Андроник III Палеолог (1328–1341)

Иоанн V Палеолог (1341–1391)

Иоанн VI Кантакузин (1347–1354)

Андроник IV Палеолог (1376–1379)

Иоанн VII Палеолог (1390)

Мануил II Палеолог (1391–1425)

Иоанн VIII Палеолог (1425–1448)

Константин XI Палеолог (1449–1453)

Приложение 2

Избранная просопография позднеантичных и византийских евнухов

Избранная просопография евнухов поздней Римской и Византийской империй не претендует на всеобъемлющий характер (такая задача была бы неподъемной), но пытается, по крайней мере, перечислить большинство тех видных лиц, которые точно были евнухами. В общем и целом, я стремился исключить из нее тех, кто отождествляется как евнух только по своей должности и/или титулу (например, кувикулария, протовестиария или сакеллария), хотя некоторые такие примеры включены — те, что кажутся особенно интересными. Таким образом, я не опирался на свидетельства печатей, на которых не указано, был ли этот человек евнухом, хотя можно предположить, что это так (впрочем, печати могут пролить свет на карьеру тех, о ком известно из других источников, что он был евнухом). Сюда не включены и те, кого источники идентифицируют как евнухов, но не указывают по имени. Кроме того, я постарался исключить тех, кого к категории евнухов относят поздние или ненадежные источники (например в «Сказании о Великой церкви»). Указатель поможет читателям найти других таких евнухов.

Составление данной просопографии акцентирует один из ключевых методологических вопросов, поднятых в главе 2: как узнать, был ли кто-то евнухом, если источник не идентифицирует его как такового? Очевидно, что основные просопографии поздней Римской и Византийской империи (PLRE; PBE; PmbZ; PBW; PLP), которые оказали большую помощь в составлении настоящей книги (и упоминаются здесь в случае необходимости), сталкивались с той же проблемой. Ясно, что некоторые просопографические справочники охотнее полагаются на свидетельство должности и/или титула, тогда как другие стараются быть крайне, если даже не чрезмерно осторожны. Кроме того, в рамках одной просопографии могут сосуществовать разные практики. Таким образом, несомненно, имеется шанс на более полную просопографию позднеантичных и византийских евнухов, которая последовательно раскроет этот сложный вопрос (введение категории «Предполагаемый евнух» в PBW — это уже шаг вперед). Дальнейшая работа PBW и PmbZ внесет огромный вклад в такой просопографический проект. В то же время есть надежда, что прилагаемая здесь просопография поможет будущим исследованиям позднеантичных и византийских евнухов.

Для данного выборочного списка евнухов можно отметить, что в XI веке наблюдается наибольшее количество вхождений за столетие. V век знаменует собой пик ранневизантийского периода, перед сильным снижением в VII–VIII веках (особенно в последнем), но в IX–X веках наблюдается возврат к максимуму V века. В ΧΙΙ веке наблюдается резкий спад, который продолжается вплоть до XV века.

1. Агапит (IX век)

См.: PBE, Agapetos 4; PmbZ 120.

Кувикуларий и протовестиарий, а потому, возможно, евнух, хотя это не отмечено ни в PBE, ни в PmbZ. Около 844 года (вместе с патрикием и сакелларием Львом) посетил монаха Иоанникия на Олимпе Вифинском, чтобы получить от него благословение.

2. Аколий (V век)

См.: PLRE 2, Ac(h)olius 2, p. 6; Schölten (1995), 227. Praepositus sacri cubiculi в Равенне, где Герман Осерский посетил его в 448 году. У него был приемный сын (alumnus), которого святой исцелил. После смерти Германа Аколий забальзамировал его тело в Равенне.

3. Амантий (V век)

См.: PLRE 2, Amantius 1, p. 66.

Castrensis императрицы Евдокии. Помогал епископам Иоанну Кесарийскому и Порфирию Газскому, когда они посетили Константинополь.

4. Амантий (V–VI века)

См.: PLRE 2, Amantius 4, p. 67–68.

Рraepositus sacri cubiculi при Анастасии I, пользовался большим влиянием. Был казнен вскоре после восшествия на престол Юстина I по подозрению в участии в заговоре против него. Монофизит.

5. Анастасий (Х век)

См.: PmbZ 20299.

Сакелларий (и, возможно, евнух) при Романе I Лакапине. Замышлял заговор против Романа от имени Константина VII. Когда заговор раскрыли, был пострижен в монахи. В заговор был замешан также китонит Феодорит.

6. Анастасий Гонгилий (Х век)

См.: PmbZ 20298; Magdalino (1998), 144.

Евнух из Пафлагонии. Один из видных евнухов в регентство Зои Карвонопсины. Препозит. У него был брат и тоже евнух — Константин Гонгилий. Видимо, был отстранен от власти, когда императором стал Роман Лакапин.

7. Анатолий (IV век)

См.: PLRE 1, Anatolius 2, p. 59; Guyot (1980), 181–2; Schölten (1995), 245.

Императорский спальничий. Исцелился от мощей апостола Луки в Константинополе в правление Констанция II.

8. Андрей (VI век)

См.: PLRE 3, Andreas 8, p. 76–77.

Кувикуларий и сакелларий императрицы Софии. Монофизит, а позднее монах. У него был свой собственный слуга Пробин.

10. Андрей (VII век)

См.: PBE, Andreas 1; PmbZ 353.

Кувикуларий. Помог помешать Константу II увезти свою жену (императрицу Фавсту) и сыновей на Запад. Был послан Константином IV в качестве посла к халифу Муавии в 667 году. В Дамаске был оскорблен Сергием, сказавшим, что он не мужчина и не женщина, — взяв Сергия позднее в плен, приказал его кастрировать, а затем повесить.

11. Андроник Эонополит (XIII век)

См.: PLP 6713.

Татас императорского двора при Михаиле VIII Палеологе и великий друнгарий при Андронике II Палеологе.

12. Антиох (V век)

См.: PLRE 2, Antiochus 5, p. 101–102; Schölten (1995), 228–30; Greatrex and Bardill (1996).

Перс. Рraepositus sacri cubiculi, носил титул патрикия. Был влиятелен при Аркадии, но могущество приобрел при Феодосии II. После отставки стал монахом и пресвитером.

13. Антоний Пахий (XI век)

См.: PBW, Antonios 101.

Родственник императора Михаила IV, стал митрополитом Никомидии. В 1037 году сыграл определенную роль в попытке заменить патриарха Алексия Студита своим родственником-евнухом Иоанном Орфанотрофом.

14. Анфим (IX век)

См.: PBE, Anthimos 6; PmbZ 493.

Экзарх монастырей на острове святой Гликерии во время ссылки туда преподобного Никиты Медикийского (815–820). Плохо обращался с Никитой.

15. Арсакий (IV век)

См.: PLRE 1, Arsacius 2, p. 110; Guyo (1980), 185; Schölten (1995), 244.

Был послан вместе с префектом Египта, чтобы поставить Григория епископом Александрии (339 год). В PLRE утверждается, что «он, по-видимому, был кувикуларием».

16. Арсакий (V век)

См.: PLRE 2, Arsacius 2, p. 151; Schölten (1995), 246.

Вместе с евнухом Терентием в 408 году выполнил особое поручение императора Гонория. Был награжден повышением в должности до заместителя praepositus sacri cubiculi. После военного мятежа был лишен должности и сослан в Милан.

17. Арсений (XI век)

См.: PmbZ 20609.

Монах-евнух, сменил Симеона Нового Богослова на посту настоятеля монастыря святого Маманта.

18. Аэтий (VIII–IX века)

См.: PBE, Aetius 1; PmbZ 106; ODB, 30.

Один из самых приближенных евнухов императрицы Ирины. Протоспафарий, патрикий, стратиг фемы Анатолика и комит фемы Опсикия. У него был брат Лев, которого он планировал сделать императором. Возможно, его карьера продолжилась после низложения Ирины: патрикий Аэтий был среди погибших в проигранной битве с болгарами в 811 году.

19. Бардион (IV век)

См.: PLRE 1, Bardio, p. 147–148; Guyo (1980), 191–192; Schölten (1995), 244–245.

Могущественный императорский евнух при Констанции II. Носил титул комита.

20. Брисон (V век)

См.: PLRE 2, Brison, p. 242; Schölten (1995), 249–250.

Евнух императрицы Евдокии («один из ее кувикулариев», как предполагается в PLRE) и друг Иоанна Златоуста. Участвовал в антиарианских выступлениях в Константинополе.

21. Ваан (IX век)

См.: PBE, Baanes 5; PmbZ 719.

Патрикий, препозит и сакелларий. Играл выдающуюся роль при Василии I. При торжественном крещении малолетнего сына Василия Стефана на Рождество 867 года, после церковной церемонии вместе с императорской семьей возвращался во дворец на колеснице, держа ребенка на руках. Представлял императора на соборе 869–870 годов, а также когда тот был в походе в 878 году. Если он тождествен Ваану Ангурию (PBE, Baanes 6), как в PmbZ, то был препозитом уже в 861 году. PBE, однако, предполагает, что этого Ваана спутали с препозитом Михаилом Ангурием (PBE, Michael 12; PmbZ 5120).

22. Варват (Х век)

См.: PmbZ 20759.

Патрикий и паракимомен (а значит, возможно, евнух) при Александре I.

23. Василий (IX век)

См.: PBE, Basileios 154; PmbZ 940.

Протоспафарий. Вел ведомость расходов императора Михаила III, которую Василий I попросил его показать при своем вступлении на престол в 867 году.

24. Василий (IX век)

См.: PmbZ 20917; Tougher (1997b), 200.

Отправился с посольством в Багдад при Льве VI, в 900-е годы. Возможно, его следует отождествлять с евнухом Синутием.

25. Василий (XI век)

См.: PBW, Basileios 109.

Наместник Болгарии в середине XI века. Был также монахом. Убит в 1053 году в битве с печенегами.

26. Василий (XI век)

См.: PBW, Basileios 138.

Принадлежал к домашним Калии Пакурианы в конце XI века.

27. Василий Воила (XI век)

См.: PBW, Basileios 140.

Пресвитер церкви Богородицы Элеусы в Константинополе. Один из свидетелей в завещании Калии Пакурианы 1098 года.

28. Василий Лакапин (Х век)

См.: PmbZ 20925; ODB, 270; Brokkaar (1972); Pentcheva (2007); Ross (1958).

Незаконнорожденный сын Романа Лакапина от «скифянки». Играл значительную политическую роль при Константине VII, Никифоре II Фоке, Иоанне I Цимисхии и Василии II. Вначале стал паракимоменом, в царствование своего шурина Константина VII. Никифор II Фока сделал его проэдром, создав этот титул для евнуха. В конце концов, лишился власти при Василии II, который восстал против управления своего двоюродного деда. Известен как заказчик произведений искусства.

29. Василий Педиатий (XI век)

См.: PBW, Basileios 106.

Препозит, в 1040 году командовал войсками на Сицилии вместе со Стефаном, с которым бежал в Лонгивардию после того, как Сицилия была захвачена арабами.

30. Василий Псилл (XII век)

См.: PBW, Basileios 252.

Слуга Алексея I Комнина. Участвовал в раскрытии заговора против императора. Возможно, Василия Псилла следует отождествлять с евнухом новелиссимом Василием, который вместе с нотарием Константином был послом к Рикару Синискару (Ришару Сенешалю, племяннику Робера Гвискара) и который подписал Девольский мир.

31. Гавриил (V век)

Евнух от рождения, из Каппадокии. Стал монахом, и Евфимий Великий разрешил ему занять келью в своей лавре. При покровительстве императрицы Евдокии стал пресвитером церкви Воскресения и настоятелем монастыря при церкви святого Стефана. Умер в возрасте восьмидесяти лет. Умел говорить и писать по-латински, по-гречески и по-сирийски.

32. Георгий (XI век)

См.: PBW, Georgios 106.

Брат Иоанна Орфанотрофа, новелиссима Константина и императора Михаила IV. Стал протовестиарием в правление своего брата. Сослан императрицей Зоей в свое поместье в Пафлагонии.

33. Георгий Инеот (XII–XIII века).

См.: PBW 20119.

Один из евнухов-спальничих, влиятельных при Алексее III Ангеле. Мог быть тем евнухом, который описан как самый доверенный друг императора, отправленный с посольством к Алексею Иванке. Может быть идентичен Георгию Варвару.

34. Георгий Пепагомен (XI век)

См.: PLP 22357.

Великий экклезиарх Святой Софии Константинопольской в 1326/7 году. У него был брат.

35. Георгий Проватá (XI век)

См.: PBW, Georgios 107.

Был отправлен с посольством к эмиру Сицилии в 1035 году, которое успешно провел. В 1040 году возглавил византийскую армию, посланную против Стефана-Воислава, правителя Сербии, но его войска потерпели поражение, и он едва спасся.

36. Горгоний (IV век)

См.: PLRE 1, Gorgonius 3, p. 399; Guyo (1980), 206; Schölten (1995), 213–214.

Был praepositus sacri cubiculi цезаря Галла, но избежал казни, в отличие от своего хозяина.

37. Гратиссим (V век)

См.: PLRE 2, Gratissimus, p. 519; Schölten (1995), 240.

Был препозитом при Льве I. Построил церковь, посвященную святому Кириаку, за Золотыми воротами Константинополя. Выйдя в отставку, стал монахом в обители при этой церкви.

38. Григорий (VII век)

См.: PBE, Gregorios 149; PmbZ 2367.

Эпарх Константинополя в 652 году, когда папа Мартин находился под арестом в Городе.

39. Дамиан (IX век)

См.: PBE, Damianos 2; PmbZ 1212.

Славянин. Патрикий и паракимомен при Михаиле III. Был союзником Варды, но поссорился с ним и получил отставку. Пострижен в монахи и содержался в монастыре святого Маманта. Ему приписывают строительство Дамианова монастыря.

40. Дамиан (Х век)

См.: PmbZ 21369.

Друнгарий виглы в регентство Зои при ее сыне Константине VII.

41. Даниил (V век)

См.: PLRE 2, Danielius 3, p. 345; Schölten (1995), 250.

Этот спальничий был послан Василиском попросить Даниила Столпника помолиться за него. Был также доверенным лицом влюбленных императрицы Зенониды и Армата.

42. Девтерий (V век)

См.: PLRE 2, Deuterius 1, p. 356; Schölten (1995), 220.

Главный спальничий (возможно, евнух) Гонория, был осужден и казнен после смерти Стилихона, которого поддерживал.

43. Димитрий (XI–XII века)

См.: PBW, Demetrios 103; Mullett (2002), 178–180.

У Феофилакта Охридского был брат-евнух, существуют аргументы в пользу того, что его брат Димитрий и есть этот евнух. Феофилакт написал свой труд «В защиту евнухов» него. У Димитрия были связи при императорском дворе. Он доставлял письма Феофилакту. Вероятно, он умер в 1107 году.

44. Дорофей (III–IV вв.)

См. PLRE 1, Dorotheus 1, p. 249; Guyo (1980), 195.

Евнух от рождения. Диоклетиан назначил его ответственным за производство пурпурной краски в Тире. Стал пресвитером в Антиохии при архиепископе Кирилле.

45. Евгений (IV век)

См.: PLRE 1, Eugenius 4, p. 292; Guyo (1980), 195; Schölten (1995), 246.

Евнух при императорском дворе, был сослан Валентом, а затем поддержал деньгами узурпатора Прокопия. В PLRE предполагается, что он был кувикуларием.

46. Евпраксий (VI век)

См.: PLRE 2, Eupraxius, p. 426.

Один из евнухов императорской опочивальни. Поддерживал Севира Антиохийского, когда тот был в Константинополе. Монофизит.

47. Евсевий (IV век)

См.: PLRE 1, Eusebius 11, p. 302–303; Dunlap (1924), 260–270; Guyo (1980), 199–201; Schölten (1995), 212–213.

Играл важную роль на протяжении всего правления Констанция II как императорский praepositus sacri cubiculi и считался очень могущественным. Грозный противник врагов императора, церковных и политических. По словам Аммиана Марцеллина, у него была особая неприязнь к военачальнику Урсицину, который отказался отдать Евсевию свой дом в Антиохии. Казнен при Юлиане.

48. Евсевий (V век)

См.: PLRE 2, Eusebius 9, p. 429; Schölten (1995), 221.

Сменил Терентия на посту praepositus sacri cubiculi Гонория в 409 году. Был очень могуществен в Равенне, но стал жертвой заговора Аллобиха и был забит до смерти на глазах у Гонория.

49. Евстафий (Х век)

См.: PmbZ 21845.

Один из евнухов императорской опочивальни, около 920 года был стратигом Калабрии и заключил мирный договор с арабами.

50. Евстафий Киминиан (ХI–XII века)

См.: PBW 15001.

Доверенный друнгарий флота при Алексее I Комнине, назначенный на эту должность из канцелярии каниклия. Ему пришлось сыграть определенную роль в обороне Константинополя в отсутствие Алексея.

51. Евстратий (XI век)

См.: PmbZ 21906.

Назначен великим этериархом Константином VIII в начале его правления. Возможно, был евнухом, так как связан с правительством евнухов Константина.

52. Евстратий Гарида (XI век)

См.: PBW, Eustratios 11.

Монах, стал патриархом Константинопольским в 1081 году. Император Алексей I Комнин отстранил его от должности в 1084 году. Был близок к матери Алексея Анне Далассине до того, как Алексей стал императором, и она хотела сделать его патриархом.

53. Евтихий (VIII век)

См.: PBE, Eutuchios 4; PmbZ 1870; ODB, 759–760.

Патрикий и экзарх Италии около 727–751 годов.

54. Евтропий (IV век)

См.: PLRE 2, Eutropius 1, 440–444; ODB, 758; Dunlap (1924), 272–284; Long (1996); Schölten (1995), 223–227.

Один из самых известных евнухов поздней Римской империи. Был доверенным лицом уже у Феодосия I, но именно при Аркадии достиг зенита своей власти. Рraepositus sacri cubiculi, патрикий, консул 399 года. Пал жертвой политических интриг, которыми сам прекрасно занимался с 395 года. Сначала был сослан на Кипр, а затем казнен в Халкидоне. Предпринял успешную кампанию против гуннов. Устроил брак Аркадия с Евдокией. Дружил с Иоанном Златоустом.

55. Евтропий (VI век)

Служил секретарем у знаменитой Юлианы Аникии. После ее смерти удалился с группой евнухов в Святую землю, чтобы принять монашество. Там они поселились недалеко от Иерихона. Стал крестным отцом сына местного богатого аристократа и испытывал влечение к этому мальчику.

56. Евферий (IV век)

См.: PLRE 1, Eutherius 1, p. 314–315; Dunlap (1924), 270–271; Guyo (1980), 201–202; Schölten (1995), 214; Woods (1998).

Praepositus sacri cubiculi Юлиана в Галлии, хотя его карьера началась еще при Константине Великом. Ездил с поручениями к Констанцию II от имени Юлиана. В конце концов удалился в Рим и, как полагают, был одним из информаторов Аммиана Марцеллина.

57. Евфрат (VI век)

См.: PLRE 3, Euphrates 2, p. 465.

Родом из Абасгии, стал начальником дворцовых евнухов при Юстиниане I. У него был племянник.

58. Елевферий (VII век)

См.: PLRE 3, Eleutherius, p. 435–436.

Кувикуларий, назначен Ираклием экзархом Италии. В 619 году восстал, но был убит своими же воинами, а его голова отправлена Ираклию.

59. Елисей (VIII век)

См.: PBE, Elissaios 1; PmbZ 1509.

Евнух и нотарий. После помолвки дочери Карла Великого Руотруды с Константином VI в 782 году Елисею было поручено обучать Руотруду при франкском дворе греческим и византийским обычаям.

60. Иакинф (V век)

См.: PLRE 2, Hyacinthus 2, p. 574; Schölten (1995), 247.

Евнух Гонории, сестры Валентиниана III, был послан его любовницей за помощью к гунну Аттиле. По возвращении был подвергнут пыткам и казнен.

61. Игнатий (IX век)

См.: PBE, Ignatios 1; PmbZ 2666; ODB, 983–984.

Сын императора Михаила I, был оскоплен после свержения своего отца в 813 году. Был также пострижен в монахи с именем Игнатий (до этого был Никитой). Его брат Феофилакт также был кастрирован и пострижен в монахи с именем Евстратий. Игнатий дважды был патриархом Константинопольским (847–858; 867–877), при Михаиле III и затем при Василии I. Умер патриархом.

62. Игнатий (IX век)

См.: PmbZ 2672.

Пресвитер на острове Эгина.

63. Игнатий (IX век)

См.: PBE, Ignatios 2; PmbZ 2675.

Китонит (и потому, возможно, евнух), дежурил в спальне Михаила III в ночь убийства императора в 867 году.

64. Иларий (IV век)

См.: PLRE 1, Hilarius 3, p. 434; Guyo (1980), 210; Schölten (1995), 245. Императорский евнух, получил письмо от папы Либерия в 357 году.

65. Иласий (V век)

См.: PLRE 2, Hylasius, p. 575; Schölten (1995), 250.

Спафарий, был послан к Даниилу Столпнику Львом I.

66. Илия (V век)

Трибун и управляющий императрицы Евдокии (жены Феодосия II). Жил в Святой Земле и помогал Петру Иверу, который исцелил его. Монофизит.

67. Иоанн (V век)

См.: PLRE 2, Ioannes 22, p. 599; Schölten (1995), 251; Kofsky (1997), 210–213; Horn (2006), 68–73.

Евнух из Лазики. Его имя до монашества — Митридат. Служил при императорском дворе в Константинополе в царствование Феодосия II. Был крестным отцом Петра Ивера и вместе со своим крестником бежал в Святую землю, где они стали монахами в Иерусалиме.

68. Иоанн (VI век)

См.: PLRE 3, Ioannes 53, p. 663.

Вместе со своим братом Феодором был кувикуларием Юстиниана I. Оба были монофизитами. Прежде они служили под началом Мисаила.

69. Иоанн (VIII век)

См.: PBE, Ioannes 14; PmbZ 3055.

Служил в хозяйстве Ирины и был сакелларием. В 781 году был назначен командующим войсками в Азии и разгромил арабов в битве при Мелоне. Вероятно, он был также императорским остиарием в 787 году, логофетом стратиотика и присутствовал на VII Вселенском соборе (см. PBE, Ioannes 18).

70. Иоанн (IX век)

См.: PBE, Ioannes 91; PmbZ 3321.

Препозит (и потому, возможно, евнух). Наутро после смерти Михаила III Василий I послал его отвезти вдову императора Евдокию Декаполитиссу обратно к ее родителям.

71. Иоанн (Х век)

См.: PmbZ 23089.

Клирик, ставший монахом после того, как Константин VII упрекнул его в дурном поведении. В правление Романа II отказался от монашества и служил императору в качестве спальничего. Снова стал монахом после смерти Романа.

72. Иоанн (XI век)

См.: PBW, Ioannes 115.

Стал важным чиновником при Константине IX Мономахе, сменив Константина Лихуда на посту логофета в 1050 году. Стал проэдром и паракимоменом. Лишился власти, когда императрица Феодора стала единоличной правительницей в 1055 году.

73. Иоанн (XII век)

См.: PBW 449.

Фигурирует в типиконе Иоанна II Комнина для монастыря Пантократора как один из тех, кого следует поминать за богослужением. Назван там мистиком.

74. Иоанн (ΧΙV век)

См.: PLP 8597.

Великий дука Трапезунда в 1332–1344 годах. Основал Фаросский монастырь Спасителя. Умер в 1344 году в Лимнии.

75. Иоанн Ангурий (IX век)

См.: PBE, Ioannes 447; PmbZ 3322.

Патрикий и сакелларий около 867–873 годов. Адресат нескольких писем патриарха Фотия.

76. Иоанн Ионополит (XII–XIII века)

Важный евнух при Алексее III Ангеле. Паракимомен, возглавлял военные походы.

77. Иоанн Калликринит (XIV–XV века)

См.: PLP 10370.

Слуга или приближенный (οἰκεῖος) императрицы Елены Драгаш, жены Мануила II Палеолога. Гол (Gaul (2002), р. 200) предполагает, что он мог быть племянником евнуха Михаила Калликринита.

78. Иоанн Постник (ХI–XII века)

См.: PmbZ 20.

Знаменитый монах, причисленный к лику святых. Был кастрирован из-за слабого здоровья. Стал настоятелем Петрского монастыря в Константинополе. Получал пожертвования от Алексея I Комнина.

79. Иоанн Ираклийский (XIII–XIV века)

См.: PLP 8609; Laurent (1930) и (1934).

Дядя по материнской линии знаменитого Никифора Григоры. Родился в 1249 году, умер в 1328 году. Никифор утверждает, что его дядю оскопили в детстве из-за слабого здоровья. Служил при дворе императрицы Феодоры Палеологины, но выбрал церковную карьеру под влиянием ее духовника Иоанна. Стал митрополитом Никомидии в 1283 году, а затем митрополитом Ираклии (1295–1328).

80. Иоанн Орфанотроф (XI век)

См.: PBW, Ioannes 68; ODB, 1070; Janin (1931); Magdalino (1998), 145.

Один из самых известных византийских евнухов. Родом из Пафлагонии. Добился того, чтобы его брат Михаил и его племянник Михаил стали императорами благодаря связи с императрицей Зоей. Препозит при Романе III Аргире, а также орфанотроф. Скилица утверждает, что Иоанн служил Роману еще до того, как тот стал императором, хотя Пселл говорит, что он был одним из евнухов Василия II. Был также монахом и хотел стать патриархом Константинопольским. Лишился власти, когда его племянник и его брат Константин восстали против него. Был сослан в Моноватский монастырь. Позднее Константин IX Мономах перевез его в Митилену на Лесбосе и ослепил, вскоре после чего он умер в 1043 году.

81. Иоанн Философ (XI век)

См.: PBW, Ioannes 114.

Один из евнухов опочивальни императрицы Зои, носил титул патрикия. Ночью повел отряд воинов против группы печенегов при Катасирте и перебил их всех. Философ — возможно, его фамильное имя.

82. Иоанн (XI век)

См.: PBW, Ioannes 64.

Протовестиарий при Никифоре III Вотаниате, служил Никифору до того, как тот стал императором. Осадил Никею в 1080 году, но турки отбили его атаку. Иоанна спас Георгий Палеолог, в благодарность за что евнух пообещал усыновить его, но впоследствии отвернулся от своего спасителя.

83. Иоанн Сидский (XI век)

См.: PBW, Ioannes 102; Dumitrescu (1987).

Монах и митрополит Сиде, а также высокопоставленный чиновник при императорском дворе. Служил Михаилу VII Дуке, но был вытеснен евнухом Никифорицей. Вернул себе влияние при Никифоре III Вотаниате. Ипертим и протопроэдр протосинкеллов. Всё еще был митрополитом Сиде в 1094 году, когда присутствовал на соборе в Константинополе. Возможно, был заказчиком иллюстрированной рукописи гомилий Иоанна Златоуста (Par. Coislin 79).

84. Иоанникий (XI век)

См.: PBW, Ioannikios 15001.

Монах, которому Анна Далассина поручила сопровождать своего сына Алексея Комнина во время похода. В 1078 году узурпатор Ни-кифор Василаки обнаружил его в шатре Алексея и допросил о местонахождении Алексея. Анна Комнина говорит, что этого евнуха использовали как посланника для переговоров о мире с Василаки, но Никифор Вриенний утверждает, что это был Симеон Освященный.

85. Иоанникий (XIII–XIV века)

См.: PLP 93651.

Клирик.

86. Иосиф Вринга (Х век)

См.: ODB, 325–326; Magdalino (1998), 144–145; Markopoulos (2004).

Евнух из Пафлагонии. Получил известность при Константине VII, когда был патрикием, препозитом, сакелларием и друнгарием флота. При Романе II сменил Василия Лакапина на посту паракимомена и был ведущей фигурой в управлении империей. Однако при Никифоре II Фоке был свергнут и сослан в Пафлагонию, а затем в Пифию, в Асекритский монастырь. Император XI века Михаил VI был его родственником.

87. Ираклий (V век)

См.: PLRE 2, Heraclius 3, p. 541; Schölten (1995), 246.

Спальничий, имел большое влияние на Валентиниана III. Вместе они казнили полководца Аэция в 454 году. Однако в 455 году и он, и Валентиниан были убиты.

88. Каллигон (IV век)

См.: PLRE 1, Calligonus, p. 173; Guyo (1980), 193; Schölten (1995), 219.

Praepositus sacri cubiculi Валентиниана II и потому, возможно, евнух. Угрожал Амвросию Медиоланскому в 386 году и был казнен за «вопиющую безнравственность».

89. Каллиник (VI век)

См.: PLRE 3, Callinicus 2, p. 260–261.

Был заметен в конце правления Юстиниана I и в царствование Юстина II. Патрикий, praepositus sacri cubiculi, а также сакелларий. Присутствовал у смертного одра Юстиниана и слышал его предсмертные слова. Сторонник монофизитства.

90. Калокир (IX век)

См.: PmbZ 23629.

Китонит (и потому, возможно, евнух) Льва VI, подслушивал подробности заговора против императора.

91. Калоподий (V век)

См.: PLRE 2, Calopodius 2, p. 254; Schölten (1995), 250.

Важный примикирий (и потому, возможно, евнух) Льва I, был послан императором к Даниилу Столпнику. Построил церковь архангела Михаила в Парфенополе и попросил Даниила снабдить ее монахами.

92. Калоподий (VI век)

Иконом Святой Софии Константинопольской в 511 году, украл из церкви записи для императора Анастасия.

93. Калоподий (VI век)

См.: PLRE 3, Calopodius 1, p. 267–268; ODB, 1096.

Кувикуларий и, возможно, praepositus sacri cubiculi, а также спафарий. Партия Зеленых жаловалась на него на константинопольском ипподроме в правление Юстиниана I.

94. Калоподий (VI век)

См.: PLRE 3, Calopodius 2, p. 268.

Примикирий императрицы: либо Софии, либо Анастасии. Воспитывал мальчика из аристократической семьи.

95. Калотихий (VI век)

См.: PLRE 3, Calotychius, p. 268.

Кувикуларий императрицы Феодоры, участвовал в попытке поставить монофизита Феодосия архиепископом Александрии.

96. Карва (XIII век)

См.: PLP 11145.

Слуга Андроника II Палеолога. Был убит, когда пытался помешать бегству Михаила Комнина Ангела, который поджег дом, где находился под арестом.

97. Константин (IX век)

См.: PBE, Konstantinos 29; PmbZ 3925.

Сын Льва V, первоначально носил имя Симватий. Когда его отец был свергнут Михаилом II, Константина оскопили и постригли в монахи с именем Василий. Его братья Василий (PBE, Basileios 54; PmbZ 927), Григорий (PBE, Gregorios 70; PmbZ 2474) и Феодосий (PBE, Teodosios 39; PmbZ 7871) также были кастрированы, пострижены в монахи и сосланы на остров Проти; Феодосий после кастрации умер.

98. Константин (XI–XII века)

См.: PmbZ 20.

Был в свите императрицы Ирины Дукены, жены Алексея I Комнина. До этого был слугой отца Алексея и отвечал за его стол. Раскрыл заговор против Алексея.

99. Константин Вунин (XI век)

См.: PBW, Konstantinos 145.

Пресвитер церкви Богородицы Евктерия в Константинополе. Один из свидетелей в завещании Калии Пакурианы 1098 года.

100. Константин Гонгилий (Х век)

См.: PmbZ 23823; Magdalino (1998), 144.

Евнух из Пафлагонии. Один из самых видных евнухов во время регентства Зои Карвонопсины. Препозит. У него был брат, который тоже был евнухом, — Анастасий Гонгилий. Видимо, был отстранен от власти после воцарения Романа Лакапина. Однако позднее Константин вернулся в фавор. При Константине VII возглавил экспедицию на Крит 949 года в качестве командующего флотом.

101. Константин Фагица (XI век)

См.: PBW, Konstantinos 106. Пафлагонянин, служил Михаилу IV. Его послали за Константином Далассисном, когда Эргодот потерпел неудачу.

102. Константин Филоксенит (XII–XIII века)

См.: PBW, Konstantinos 20493.

Казначей при Алексее III Ангеле. Сыграл важную роль в том, что Исаак II Ангел снова был провозглашен императором в 1203 году, после бегства Алексея. Сыграл ключевую роль и в захвате власти Алексеем V Мурцуфлом в 1204 году.

103. Константин (XI век)

См.: PBW, Konstantinos 64.

Брат Иоанна Орфанотрофа и Михаила IV и дядя Михаила V. Дука Антиохии и доместик схол Востока. Первый евнух, имевший титул новелиссима: получил его от своего племянника Михаила V, при котором был особенно заметен. Когда Михаил V лишился власти, был ослеплен вместе с ним. Пострижен в монахи и сослан. Позже переведен Константином IX Мономахом на Самос. Похоронен в монастыре Неа Мони на Хиосе. У него были поместья в Опсикии и дом рядом с церковью святых Апостолов в Константинополе.

104. Константин Пафлагонянин (IX–X вв.)

См.: PmbZ 23820; Magdalino (1998), 143–144; Jenkins (1965a); Tougher (1997b), 200–201; Garland (1999), 118–123.

Евнухом Константина сделал его отец, пафлагонский крестьянин. В конце концов стал служить Зое Карвонопсине, жене Льва VI. Заменил евнуха Самону на посту паракимомена еще при жизни Льва VI. Играл ключевую роль в регентство Зои при ее сыне Константине VII. Его сестра вышла замуж за Льва Фоку. Слава Константина закончилась, когда власть получил Роман Лакапин.

105. Константин (XII век?)

См.: Buckton and Hetherington (2006).

Проэдр Константин известен по энколпиону, датируемому XII веком. Энколпион был изготовлен для него: он изображен на нем у ног Христа. Поскольку он представлен безбородым, его отождествляют как евнуха.

106. Константин Сарацин (XI век)

См.: PBW, Konstantinos 115.

Верный слуга Константина IX Мономаха, служивший ему до того, как тот стал императором. Арабского происхождения, великий этериарх и стратиг-автократор. Крупный военачальник, активно воевал против мятежника Льва Торникия в Армении и против печенегов. Возможно, тождествен Константину, возглавившему поход против печенегов в 1047 году (PBW, Konstantinos 5002): этот Константин назван евнухом, препозитом и предводителем ромейских войск.

107. Косма (V век)

См.: PLRE 2, Cosmas 2, p. 326; Schölten (1995), 240–241.

Вместе с другим спальничим Михаилом позволил полководцу Иордану осмотреть императорские покои.

108. Косма (V век)

См.: PLRE 2, Cosmas 3, p. 326–327.

Занимал должности спафария и praepositus sacri cubiculi (последнюю около 488–491 годов). В 481 году император Зинон послал его к Петру Иверу и Исайе, чтобы пригласить их в Константинополь. В 487 году Зинон отправил его в Александрию, чтобы восстановить спокойствие после религиозного конфликта.

109. Ксер (XIII век)

См.: PLP 20916.

Упоминается в 1285 году.

110. Лаврикий (V век)

См.: PLRE 2, Lauricius, 659–60; Schölten (1995), 221–222.

Спальничий в Равенне, где построил церковь святого Лаврентия и заказал мозаики в монастыре святых Протасия и Гервасия.

111. Лавс (V век)

См.: PLRE 2, Lausus 1, p. 660; Schölten (1995), 230–231.

Префект при Феодосии II. Палладий посвятил ему свой «Лавсаик».

112. Лев (IX век)

См.: PBE, Leo 14; PmbZ 4408.

Родом из Синопы. Сакелларий и патрикий в 802 году, поспособствовал свержению императрицы Ирины, хотя и был при ней в фаворе. Феофан упрекает его в алчности. Кедрин указывает его второе имя — Клокá.

113. Лев (IX век)

См.: PmbZ 4414.

Епископ Никеи Фракийской, был замучен болгарами в 815 году.

114. Лев Кидониат (XI век)

См.: PBW, Leo 15004.

Слуга Евдокии Макремволитиссы, жены Константина X Дуки и Романа IV Диогена. Убедил ее не вступать в брак с Никифором III Вотаниатом.

115. Лев Никерит (ХI–XII века)

См.: PBW, Leo 15008.

При Алексее I Комнине выполнял военные функции и был доверенным лицом императора. В 1086 году сопровождал печенегов в Константинополь. Был стратигом Пелопоннеса, дукой Паристрия, а также дукой Кипра. У него был родственник, к которому он был очень привязан, но этот родственник умер молодым. Видимо, был библиофилом.

116. Лев (Х век)

См.: ODB, 1216–17; Spatharakis (1976), 7–14.

Заказчик так называемой Библии Льва, предназначавшейся для монастыря святого Николая. На ее миниатюре изображен Лев, передающий Библию Богородице. Его идентифицируют как евнуха по внешности (у него нет бороды) и деталям его карьеры: он был патрикием, препозитом и сакелларием. У него был брат — протоспафарий Константин, который также изображен в Библии и который был основателем монастыря святого Николая.

117. Леонтакий (XI век)

См.: PBW, Leontakios 5000; Polemis (1968), 64.

Педагог Михаила Дуки, внука кесаря Иоанна Дуки. Помог ему убежать из крепости, где его держал в заложниках нормандский наемник Руссель де Байё. Брат Михаила Иоанн также был заложником тогда же, и у него тоже был наставник-евнух, но его имя не называется (PBW, Anonymus 5010).

118. Леонтий (VII век)

См.: PLRE 3, Leontius 29, p. 780.

Сириец, главный евнух при дворе императора Фоки. Сакелларий, выполнял военные функции. Казнен при восшествии на престол Ираклия.

119. Леонтий (IX век)

См.: PmbZ 4589.

Монах, стал настоятелем Студийского монастыря в Константинополе в начале IX века после того, как император Лев V сослал Феодора Студита.

120. Леонтий (IV век)

Пресвитер в Антиохии. Оскопил себя из-за связи с женщиной по имени Евстолия, чтобы продемонстрировать чистоту их отношений. Был лишен сана, но впоследствии Констанций II сделал его архиепископом Антиохии.

121. Македоний (V–VI века)

Патриарх Константинопольский (496–511). Противник монофизитства. Когда его обвинили в непристойных отношениях с мальчиками, выяснилось, что он скопец.

122. Макробий (V или VI век)

См.: PLRE 2, Macrobius 4, 699; Guyo (1980), 214; Schölten (1995), 251.

Дворцовый евнух, известен по надгробной надписи из Аквилеи. Умер в возрасте 70 лет.

123. Мамал (VIII век)

См.: PBE, Mamalos 1; PmbZ 4686.

Занимал должность примикирия. В 782 году отправился с посольством ко двору Карла Великого для заключения помолвки дочери Карла Великого Руотруды с сыном императрицы Ирины Константином VI. В посольстве его сопровождали нотарий Елисей и сакелларий Констаий (PmbZ 3690). В PBE говорится, что Мамал «вероятно, был высокопоставленным и доверенным лицом из дворцового персонала евнухов». В PmbZ также утверждается, что он, вероятно, был евнухом.

124. Мамант (VI век)

См.: PLRE 2, Mamas 2, p. 704–705; Schölten (1995), 242.

Спальничий при Анастасии I, дослужился до должности префекта. Был родом из Армении и оскоплен в детстве из-за болезни. Племянник (или двоюродный брат) преподобного Софрония.

125. Мануил (VII век)

См.: PLRE 3, Manuel 3, p. 811; PmbZ 4697.

Армянин. Возглавлял поход в Египте в 645/6 году с целью отвоевать его у арабов. Ему удалось отвоевать Александрию, но он снова потерял ее и был убит в столкновении с арабами.

126. Мануил (XI век)

См.: PBW, Manuel 103.

Друнгарий виглы, сыграл ключевую роль в провозглашении Феодоры единоличной правительницей в 1055 году. Вполне вероятно, что был евнухом.

127. Маргарит (VI–VII века)

См.: PLRE 3, Margarites, p. 826.

Ведущий евнух при императорском дворе, присутствовал на свадьбе императора Маврикия с Константиной в 582 году.

128. Мардоний (IV век)

См.: PLRE 1, Mardonius 1, p. 558; Guyo (1980), 215; Schölten (1995), 245.

«Скиф», наставник Юлиана, а до этого — матери Юлиана Василины.

129. Мардоний (IV век)

См.: PLRE 1, Mardonius 2, p. 558; Guyot (1980), 215; Schölten (1995), 217.

Главный евнух императорского двора, занимал видное положение как при Валенте, так и при Аркадии. В его имении близ Халкидона хранился реликварий с главой Иоанна Предтечи.

130. Михаил (V век)

См.: PLRE 2, Michael 1, p. 762.

Вместе с другим спальничим Космой Михаил позволил полководцу Иордану осмотреть императорские покои.

131. Михаил (Х век)

См.: PmbZ 25246.

Китонит (и, возможно, евнух) Романа II. В 960 году отправился в экспедицию на Крит как командующий флотом.

132. Михаил (ХI–XII века)

См.: PBW, Michael 15011.

Был в свите императрицы Ирины Дукены и стал наставником Григория Гавры, который был помолвлен с одной из дочерей Алексея I Комнина и Ирины. Возможно, его следует отождествлять с евнухом Михаилом, врачом Алексея.

133. Михаил Калликринит (XIV век)

См.: PLP 10371.

Главный спальничий при Андронике II Палеологе. Носил титулы севаста и пансеваста и был приближенным (οἰκεῖος) императора. Его посылали со специальными поручениями, например, к Андронику III Палеологу во время гражданской войны 1320-х годов. Гол (Gaul (2002), p. 200) предполагает, что он мог быть дядей евнуха Иоанна Калликринита.

134. Михаил Спондилий (XI век)

См.: PBW, Michael 108.

В царствование Константина VIII стал дукой Антиохии. Был побежден арабами в 1027 году. Освобожден от этой должности Романом III Аргиром. В 1038 году был отправлен в поход на Сицилию вместе с Георгием Маниаком.

135. Михаил (Х век)

См.: PmbZ 25249.

Протовестиарий в правление Никифора II Фоки, стал спальничим перед смертью этого императора. Его братом был евнух Никита, патрикий и друнгарий флота. Возможно, он был тем самым доверенным слугой Михаилом, который служил Никифору до того, как тот стал императором.

136. Мисаил (VI век)

См.: PLRE 2, Misael, p. 763–764; PLRE 3, Misael, p. 892–893.

Кувикуларий (возможно, praepositus sacri cubiculi), монофизит. В своих письмах Севир Антиохийский благодарил его за поддержку Антиохийской Церкви, ему были посвящены жития Петра Ивера, Исайи и Феодора. Был сослан в Сердику после заговора Амантия против Юстина I. Затем начал церковную карьеру, к которой давно хотел обратиться. Был похоронен в деревне под названием Сима.

137. Мусик (IX век)

См.: PmbZ 25458.

Раб Стилиана Зауцы в правление Льва VI. Был замешан в деле о переносе болгарских рынков из Константинополя в Фессалонику и других коррупционных делах. В конце концов, Лев постриг его в монахи в Студийском монастыре.

138. Нарсес (VI век)

См.: PLRE 3, Narses 1, p. 912–18; ODB, 1438; Dunlap (1924), 284–99; Fauber (1990).

Кувикуларий из Персармении, сделал выдающуюся карьеру в правление Юстиниана I и позднее. Служил сакелларием, спафарием и praepositus sacri cubiculi. Сыграл определенную роль в подавлении восстания Ника, а также в попытке восстановить Феодосия на посту архиепископа Александрии. Наиболее известен своими военными успехами в Италии, став победителем готов. Умер в Риме в правление Юстина II. Был похоронен в своем монастыре в Вифинии.

139. Нарсес (VI век)

См.: PLRE 3, Narses 4, p. 930–931.

Спафарий и сакелларий при Юстине II и Софии. Известен своей строительной деятельностью, в том числе постройкой монастыря Кафаров. Возможно, именно его Тиверий отправил послом к аварам.

140. Нарсес (VI–VII век)

См.: PLRE 3, Narses 11, p. 935–936.

Родился в Смирне, сын Фомы. Стал главой императорского хозяйства (то есть, возможно, praepositus sacri cubiculi), а позже по выбору императора стал епископом Аскалона.

141. Неофит (XIII век)

См.: PLP 20162.

Монах, в 1294 году входил в состав планировавшегося посольства во главе с Афанасием, патриархом Александрийским, к королям Кипра и Армении, чтобы устроить брак Михаила IX Палеолога, сына Андроника II Палеолога.

142. Никита (VIII век)

См.: PBE, Niketas 1; PmbZ 5404.

Славянского происхождения. Служил на женской половине дворца, но стал пресвитером церкви святых Апостолов и архонтом монастырей. Затем стал патриархом Константинопольским в 766 году при Константине V. Иконоборец. Умер на своей кафедре в 780 году.

143. Никита (IX век)

См.: PmbZ 5479.

Занимал должность стольника (ἐπὶ τῆς τραπέζης) в царствование Феофила. Построил баню на Форуме Быка в Константинополе.

144. Никита (Х век)

См.: PmbZ 25784.

Император Никифор II Фока был очень привязан к этому патрикию. Друнгарий флота, был захвачен сарацинами на Сицилии. Отправлен в Африку в качестве пленника, в конце концов выкуплен. У него был брат по имени Михаил, который также был чиновником Никифора Фоки и, вероятно, тоже евнухом.

145. Никита (XII век)

См.: PBW 20316.

Митрополит Хон в царствование Мануила I Комнина.

146. Никита Элладик (Х век)

См.: PmbZ 25714.

Протовестиарий при Льве VI и папий при Романе I Лакапине, и потому, возможно, был евнухом.

147. Никита Ксилинит (XI век)

См.: PBW, Niketas 107.

Логофет дрома, сыграл важную роль в приходе Феодоры к единоличной власти в 1055 году. Был также среди тех, кто выбрал ее преемника. Возможно, был евнухом, так как связан с правительством евнухов Феодоры.

148. Никита (VIII–IX века)

См.: PBE, Niketas 160; PmbZ 5424.

Родился в 761/2 году в Пафлагонии. Оскоплен своими родителями. Служил при императрице Ирине, был патрикием и стратигом Сицилии. Стал монахом. Иконопочитатель. Умер в 836 году.

149. Никита Мисфийский (XI век)

См.: PBW, Niketas 102.

При Романе III Аргире стал дукой Антиохии. Был также патрикием и ректором.

150. Никита из Писидии (XI век)

См.: PBW, Niketas 101.

Происходил из Писидии. При Константине VIII стал дукой Иверии.

Когда Михаил VII отрекся от престола в 1078 году, Никита был сослан Никифором III Вотаниатом на один из Принцевых островов и умер под пытками.

151. Никифор (Х век)

См.: PmbZ 25576.

Родом из деревни Василий в феме Вукеллариев. Родители Евстафий и Мария оскопили его в детстве. Его отправили в Константинополь, где он получил образование и жил в доме магистра Моселé. Был зачислен в число императорских клириков и сопровождал экспедицию на Сицилию. Затем стал епископом Милета. Выйдя на покой, стал монахом на горе Латрос, а затем перешел на мыс Микале.

152. Никифор (XI век)

См.: PBW, Nikephoros 104.

Протовестиарий при Константине VIII. Получил титул проэдра. В царствование Михаила IV жил в феме Вукеллариев и, пережив землетрясение, стал монахом в Студийском монастыре.

153. Никифор (XI век)

См.: PBW, Nikephoros 108.

Сперва был пресвитером, но отказался от сана ради светской карьеры. Служил Константину IX Мономаху до того, как тот стал императором. В правление Константина был стратопедархом и стратигом-автократором и носил титул ректора. В 1049 году потерпел поражение в битве с печенегами.

154. Никифор (XII век)

Занимал видное положение при Андронике I Комнине. Был паракимоменом и командовал частью войска.

155. Никифорица (XI век)

См.: PBW, Nikephoros 63; ODB, 1475; Lemerle (1977), 300–302; Kazhdan and Franklin (1984), 51–57; Angold (1997), 121–124.

Один из последних могущественных придворных евнухов. Происходил из фемы Вукеллариев и был особенно заметен при Михаиле VII Дуке, заменив евнуха Иоанна Сидского в качестве ключевого министра. Константин X Дука сделал его дукой Антиохии в наказание за клевету на императрицу Евдокию Макремволитиссу, но затем он был снова отставлен и заключен в тюрьму в Антиохии. Был освобожден при Романе IV Диогене и стал судьей Пелопоннеса и Эллады. Был логофетом дрома при Михаиле VII. Носил титул севастофора. Ему был подарен Эвдомский монастырь, владел также зернохранилищем в Редесте.

156. Николай (IX век)

См.: PBE, Nikolaos 84; PmbZ 5594.

Служил императрице Феодоре. Якобы приказал убить тысячи арабских пленников.

157. Николай (Х век)

См.: PmbZ 26011.

Один из личных слуг Иоанна I Цимисхия. Носил титул патрикия и был назначен главнокомандующим армией. Обладал большим военным опытом и одержал победу над арабами.

158. Николай (XI век)

См.: PBW, Nikolaos 101.

Ведущий чиновник при Константине VIII. Был назначен доместиком схол и паракимоменом и носил титул проэдра. Был доместиком схол также при Зое и Феодоре в 1042 году и при Константине IX Мономахе. Император отстранил его от должности после неудачной кампании против Аплесфара, эмира Двина.

159. Николай (XI век)

См.: PBW, Nikolaos 125.

Евнух в доме вдовы Калии Пакурианы. В ее завещании от 1089 года ему был оставлен конь по кличке Демониций, а также фунт золота.

160. Олимпий (VII век)

См.: PBE, Olympios 1; PmbZ 5650; ODB, 1524–1525.

Кувикуларий и экзарх Италии при Константе II (в 649 году). Сражался с арабами на Сицилии, но потерпел поражение. Заболел и умер. В PmbZ указывается, что он, вероятно, был евнухом, так как был кувикуларием.

161. Орест (XI век)

См.: PmbZ 26199.

Описывается как один из самых верных евнухов Василия II. Император послал его в поход на Сицилию. Носил титул протоспафария. В царствование Романа III Аргира обвинил Константина Диогена в подготовке заговора. Был освобожден от командования войсками Запада.

162. Павел (V век)

См.: PLRE 2, Paulus 25, p. 852–853.

Раб императора Зинона, стал его сакелларием. Был командующим флотом, посланным против Илла. В PLRE утверждается, что «должность сакеллария занимали только евнухи».

163. Павел (IX век)

См.: PBE, Paulos 24; PmbZ 5869.

Китонит, и потому, вероятно, евнух. Был послан Василием I похоронить Михаила III. Отвез его тело в Хрисополь и похоронил там в монастыре.

164. Пётр (Х век)

См.: PmbZ 26496.

Часто называется Петром Фокой, но в действительности был одним из рабов семьи Фок. Играл важную роль в военных действиях. Был стратопедархом в Киликии. Помогал в отвоевании Антиохии при Никифоре II Фоке. Сражался против русов под командованием Иоанна I Цимисхия. Продолжал служить при Василии II и пал в битве против Варды Склира.

165. Полиевкт (Х век)

См.: PmbZ 26715; ODB, 1696.

Родился и вырос в Константинополе, был кастрирован своими родителями. Стал монахом и патриархом Константинопольским (956–970).

166. Проватий (IV век)

См.: PLRE 1, Probatius 2, p. 733; Guyo (1980), 224; Schölten (1995), 215. Был среди могущественных придворных евнухов, которых ариане поддерживали в царствование Иовиана.

167. Прокопий (IX век)

См.: PmbZ 26758.

Протовестиарий (и, возможно, евнух) в царствование Василия I. Командовал совместно византийскими войсками в Италии, но был убит арабами, когда его подвел другой командир — Лев Апостипий.

168. Птеригеонит (XII век)

См.: PBW 1094.

Состоял на службе у Мануила I Комнина, а затем служил дочери Мануила Марии. Андроник Комнин убедил его отравить Марию. Наблюдал также за казнью Марии Антиохийской.

169. Рентакий (IX век)

См.: PBE, Rhendakios 1; PmbZ 6397.

Протовестиарий и, возможно, паракимомен (и потому, вероятно, евнух) Михаила III в конце его правления. В ночь убийства Михаила в 867 году не спал в опочивальне императора.

170. Родан (IV век)

См.: PLRE 1, Rhodanus, p. 764; Guyo (1980), 225; Schölten (1995), 215–216.

Богатый и могущественный praepositus sacri cubiculi при Валентиниане I. Его судили за несправедливое отношение к женщине по имени Вероника и казнили за то, что он не выплатил ей обещанную компенсацию.

171. Родофилий (Х век)

См.: PmbZ 26828.

Кувикуларий (и потому, возможно, евнух) Льва VI. Был отправлен с поручением на Сицилию, перевозя золото, когда ему пришлось остановиться в Фессалонике из-за болезни. Был схвачен и убит Львом Триполитом, который возглавил арабскую осаду города в 904 году.

172. Роман Лакапин (Х век)

См.: PmbZ 26842.

Сын Стефана Лакапина, был кастрирован по приказу Константина VII. Стал патрикием и севастофором. Иоанн I Цимисхий останавливался в его доме у подножия Вифинского Олимпа.

173. Роман Болгарин (Х век)

См.: PmbZ 26847.

Сын Петра Болгарского, жил заложником в Константинополе. Кастрирован по приказу евнуха Иосифа Вринги. Бежал из Константинополя, но позже передал Василию II Скопье, наместником которого был. Был назначен патрикием, препозитом и стратигом Абидоса.

174. Савва (XI век)

См.: Dumitrescu (1987).

Монах Савва изображен в рукописи гомилий Иоанна Златоуста (Paris. Coislin 79) наставляющим императора Никифора III Вотаниата. Поскольку он представлен без бороды, то можно утверждать, что он евнух.

175. Самона (ΙΧ—Х век)

См.: PmbZ 26973; ODB, 1835–1836; Janin (1935); Jenkins (1948); Rydén (1984); Tougher (1997b), 197–201.

Араб. Приобрел известность около 900 года, когда сообщил императору Льву VI о заговоре против его жизни. Стал ключевым функционером в его правление, несмотря на свою попытку бежать на родину в 904 году. Патрикий и паракимомен. Крестный отец сына Льва Константина VII. В конце концов, его затмил евнух Константин Пафлагонянин. После попытки дискредитировать своего соперника Самона был понижен в должности и заключен в монастырь.

176. Сатурнин (V век)

См.: PLRE 2, Saturninus 4, p. 980; Schölten (1995), 249.

В 449 году вместе с Диоскором, монофизитским архиепископом Александрии, сослал Флавиана, архиепископа Константинопольского, в Эпипу.

177. Сгурица (XI век)

См.: PBW, Sgouritzes (Anonymus 165).

Один из личных евнухов императрицы Зои. Через него она попыталась подкупить врача, чтобы тот отравил Иоанна Орфанотрофа.

178. Сергий (XI век)

См.: PmbZ 27045.

Описывается как один из самых близких спальничих Василия II. Был известен как хороший оратор, убедил сдаться болгар в крепости Мельник в Загории.

179. Симеон (XI век)

См.: PBW, Symeon 101.

Один из ведущих министров Константина VIII. Стал друнгарием виглы при императоре и носил титул проэдра. Сыграл важную роль в избрании Романа Аргира наследником Константина. При Романе III был доместиком схол и участвовал в кампании на Востоке. Может быть идентичен другому евнуху Симеону (PBW, Symeon 102).

180. Симеон Новый Богослов/Георгий (Х-XI века)

См.: PmbZ 27488; Magdalino (1998), 145.

Родом из Галаты в Пафлагонии. В детстве его звали Георгий. Был отправлен в Константинополь для получения образования и дальнейшей карьеры под присмотром своего дяди, китонита (и потому, вероятно, евнуха). Георгий стал спафарокувикуларием, но избрал монашескую жизнь, возможно, одновременно с отставкой евнуха Иосифа Вринги. Поступил в Студийский монастырь, где стал учеником Симеона Благоговейного. Перешел в монастырь святого Маманта и стал его настоятелем. Был плодовитым писателем и противоречивой фигурой церковной жизни. Вопрос о том, был ли Симеон евнухом, остается предметом дискуссий.

181. Синесий (VIII век)

См.: PBE, Synesios 2; PmbZ 7217.

Был отправлен с посольством к франкам примерно в 765 году. Посольство обсуждало вопрос о браке Льва, сына Константина V, с Гизелой, дочерью Пипина Короткого, а также вопрос об иконах.

182. Синет (VII век)

См.: PLRE 3, Synetus, p. 1214.

Castrensis sacri palatii, вместе с Филаретом сопровождал дочь Ираклия Епифанию в Святой Софии при ее коронации в 612 году.

183. Синутий (Х век)

См.: PmbZ 27090; Tougher (1997b), 199–200.

Хартуларий дрома при Льве VI, служил послом. Ему было поручено выполнение миссий в Тароне и Иверии, хотя он выполнил свою задачу только в Иверии. Возможно, также отправился в посольство в Багдад вместе с Львом Хиросфактом (Kolias (1939), 56).

184. Смарагд (VI–VII век)

См.: PLRE 3, Smaragdus 2, p. 1164–1166.

Chartularius sacri palatii и praepositus sacri palatii. Дважды был также экзархом Италии. В свой второй срок поставил статую императору Фоке в Риме.

185. Соломон (VI век)

См.: PLRE 3, Соломон 1, p. 1167–1177; ODB, 1925–1926.

Родился на восточной границе империи, неподалеку от Дары. Случайно стал евнухом и сделал выдающуюся военную карьеру. Приобрел известность, в частности, после отвоевания Северной Африки при Юстиниане I. Стал там главным военачальником после ухода Велисария, а также префектом претория. Построил монастырь в Карфагене. Был убит в 544 году маврами, с которыми вел постоянные войны. У него были брат и трое племянников.

186. Соломон (Х век)

См.: PmbZ 26971.

Спальничий, участвовал в посольствах в Испанию и Саксонию при Константине VII. Встретил Лиутпранда в Венеции, откуда они вместе отправились в Константинополь. Соломон сопровождал посланника Оттона I.

187. Соломон (XII век)

См.: PBW 101.

Митрополит Лаодикии Фригийской в царствование Мануила I Комнина. Казнен Килич-Арсланом.

188. Ставракий (VIII–IX века)

См.: PBE, Staurakios 1; PmbZ 6880; ODB, 1945.

Один из ведущих евнухов при императрице Ирине. В 782 году был патрикием и логофетом дрома. В 783 году выступил в поход против славян в Греции. Выступил на стороне Ирины против Константина VI. Соперничал с евнухом Аэтием за власть при Ирине. Планировал захватить власть, но умер в 800 году.

189. Стефан (VI век)

См.: PLRE 3, Stephanus 19, p. 1187.

Префект императрицы Софии. Был монофизитом, но вынужден был принять Халкидонское вероисповедание.

190. Стефан (VII век)

См.: PLRE 3, Stephanus 53, p. 1195.

Видный дворцовый евнух при Маврикии, наставник сыновей императора.

191. Стефан (VII век)

См.: PBE, Stephanos 4; PmbZ 6931; ODB, 1955.

Персидского происхождения. Был ведущей фигурой во время первого правления Юстиниана II и занимал должность сакеллария. Был сожжен заживо, когда Юстиниана свергли в 695 году.

192. Стефан (Х век)

См.: PmbZ 27245.

Патриарх Константинопольский в 925–927 годах. До этого был митрополитом Амасии.

193. Стефан (XI век)

См.: PBW, Stephanos 102.

Один из евнухов опочивальни императрицы Зои, родом из Пергама. В 1042 году его послали за Константином Мономахом в Константинополь, чтобы пригласить на царство. В 1043 году был стратигом-автократором и победил Георгия Маниака. Послал голову Георгия Константину IX и был награжден триумфом в Константинополе. Однако его обвинили в заговоре с целью свержения императора в пользу Льва, стратига Мелитены, — его поместья были конфискованы, а сам он пострижен в монахи и сослан. Был также севастофором.

194. Стефан (XI век)

См.: PBW, Stephanos 144.

Монах на горе Галесий. Вместе с другими монахами-евнухами был удален из монастыря Воскресения и переведен в монастырь Спасителя Лазарем Галесиотом. Умер в монастыре Спасителя.

195. Стефан/Симеон Освященный (ХI–XII века)

См.: PBW, Symeon 130; Gautier (1980), 115–116; Morris (1995), 279–280.

Великий друнгарий. В 1078 году при Никифоре III Вотаниате ушел в отставку и стал монахом, сменив имя на Симеон. Основал монастырь Ксенофонт на Афоне и стал его настоятелем. Возможно, оказал дипломатическую помощь Алексею Комнину в 1078 году и, безусловно, пользовался его поддержкой, когда тот стал императором, несмотря на противодействие других афонских монахов. Основал монастырь для евнухов в Фессалонике.

196. Стефан Дука (Х век)

См.: PmbZ 27243.

Сын Константина Дуки, был оскоплен после неудачного государственного переворота своего отца в 913 году.

197. Схоластик (VI век)

См.: PLRE 3, Scholasticus 1, p. 1117.

Один из дворцовых евнухов, возглавлял поход против славян в царствование Юстиниана I.

198. Схоластик (VII век)

См.: PLRE 3, Scholasticus 4, p. 1117.

Дворцовый евнух, сопровождал императрицу Константину (вдову Маврикия) и ее дочерей в Святую Софию в поисках убежища.

199. Схоластикий (V век)

См.: PLRE 2, Scholasticius 1, p. 982; Schölten (1995), 247.

Назван comes и castrensis sacri palatii в законе от 422 года. Был при дворе в 431 году, когда его подкупили от имени архиепископа Александрийского Кирилла. Удостоился почетного упоминания на Эфесском соборе.

200. Схоластикий (IX век)

См.: PBE, Scholastikios 6; PmbZ 6517.

Паракимомен и остиарий (и потому, вероятно, евнух) в правление Феофила.

201. Терентий (V век)

См.: PLRE 2, Terentius, p. 1059; Schölten (1995), 220.

Вместе с евнухом Арсакием в 408 году выполнил особое поручение императора Гонория. Был награжден повышением в должности до praepositus sacri cubiculi. После военного мятежа был лишен этой должности и сослан на Восток. Его сменил Евсевий.

202. Тигрий (V век)

Отпущенный на свободу раб-варвар. Стал пресвитером в Константинополе, сторонник Иоанна Златоуста.

203. Урвикий (V–VI века)

См.: PLRE 2, Urbicius, p. 1188–1190; Honigmann (1949); Schölten (1995), 237–239.

Препозит с очень долгой карьерой при семи императорах на протяжении V века. Дожил до царствования Анастасия. Был благотворителем монастыря святого Ипатия и оплатил его гробницу. Стал монахом, выйдя в отставку после смерти Феодосия II.

204. Фарисманий (V век)

См.: PLRE 2, Pharismanius 1, p. 872; Schölten (1995), 249.

Называется дворцовым евнухом в письме к нему Исидора Пелусиота, который критиковал его за алчность.

205. Феодор (VI век)

См.: PLRE 3, Teodorus 3, p. 1244–1245; Schölten (1995), 251.

Вместе со своим братом Иоанном был кувикуларием Юстиниана I. Занимал должность сastrensis. До этого братья служили под началом Мисаила. Монофизит. Похоронен рядом с Мисаилом в Семе.

206. Феодор (VII век)

См.: PLRE 3, Teodorus 164, p. 1279–1280.

Имел прозвище Тритирий. Сакелларий и военачальник на Востоке при Ираклии. Армянские источники идентифицируют его как евнуха. Убит в 636 году в сражении с арабами при Ярмуке.

207. Феодор (VIII век)

См.: PBE, Teodoros 13; PmbZ 7578.

Патрикий при императрице Ирине. Стратиг Сицилии, вероятно, в 782–788 годах. Победил мятежника Елпидия. Выступил также против франков, но потерпел поражение.

208. Феодор (Х век)

См.: PmbZ 27710; Magdalino (1998), 144.

Объект нападок Константина Родосского. Магдалино предлагает отождествить его с Феодором, наставником Константина VII. Этот Феодор способствовал возвышению Романа Лакапина, но затем был сослан вместе со своим братом Симеоном.

209. Феодор (XI век)

См.: PBW, Teodoros 105.

Доместик схол Востока, сыграл важную роль в том, что Феодора стала единоличной правительницей в 1055 году. Был также ключевой фигурой в назначении ее преемником Михаила VI. Михаил VI сделал его стратигом-автократором и послал против Исаака Комнина. Был побежден, но выжил. Был также проэдром.

216. Феодор Кратир (IX век)

См.: PBE, Teodoros 67; PmbZ 7679.

Действовал в правление Феофила. Согласно историкам, ему удалось сбить арабского всадника на константинопольском ипподроме. Один из сорока двух мучеников Аморийских. Был пресвитером, прежде чем начать светскую карьеру. Носил титул протоспафария.

210. Феодосий (XIV век)

См.: PLP 7176.

Монах константинопольского монастыря Мирелей в 1315 году.

211. Феоктист (VIII–IX века)

См.: PmbZ 8045.

Монах в Калабрии.

212. Феоктист (IX век)

См.: PBE, Teoktistos 3; PmbZ 8050; ODB, 2056.

Сподвижник императоров Аморийской династии, от Михаила II до Михаила III. Был особенно близок к императрице Феодоре. Каниклий и логофет дрома. Возглавлял кампании против арабов. Был убит в 855 году по наущению брата Феодоры Варды. Продолжатель Феофана говорит, что он был евнухом.

213. Феофан (Х век)

См.: PmbZ 28087; ODB, 2061.

Протовестиарий и паракимомен при Романе I Лакапене, носил титул патрикия. Сыграл ключевую роль в заключении мирного договора с болгарами в 927 году. В 941 году разгромил русов на море и за это получил звание паракимомена. После свержения Романа участвовал в заговоре с целью восстановить его на троне, но неудачно, и был сослан. Среди его сообщников были протоспафарий и пинкерн Григорий и примикирий Фома.

214. Феофил (IV век)

См.: PLRE 1, Teophilus 3, p. 908; Guyo (1980), 228; Schölten (1995), 245.

Император Юлиан предположительно назначил его заведующим библиотекой в храме Адриана в Антиохии.

215. Феофилакт (VIII–IX века)

См.: PBE, Teophylaktos 109; PmbZ 8340.

Происходил из знатной семьи и служил при императорском дворе. Достиг звания протоспафария. Построил церковь и монастырь и был похоронен там. Феодор Студит написал для него эпитафию.

216. Феофилакт (IX век)

См.: PBE, Teophylaktos 9; PmbZ 8336.

Старший сын Михаила I, был кастрирован Львом V после свержения Михаила. Стал монахом под именем Евстратий.

217. Феофилакт Лакапин (Х век)

См.: PmbZ 28192; ODB, 2068.

Сын императора Романа I Лакапина. Патриарх Константинопольский (933–956). Более известен своими светскими интересами, особенно любовью к лошадям. Некоторые источники утверждают, что он был евнухом.

218. Филагрий (VII век)

См.: PLRE 3, Philagrius 3, p. 1018; PmbZ 6124.

Кувикуларий и сакелларий при Ираклии и Константине III. Открыл последнему существование средств, оставленных Ираклием для императрицы Мартины. Когда Константин умер, Мартина постригла Филагрия и сослала его в Септем, однако его вернули. Пользовался большой популярностью в Константинополе.

219. Филарет (VII век)

См.: PLRE 3, Philaretus 1, p. 1019.

Кувикуларий и хартуларий, вместе с Синетом сопровождал дочь Ираклия Епифанию в Святой Софии при ее коронации в 612 году. Позднее нес сына императора Ираклия в церковь при его коронации.

220. Филиалит (XIV–XV века)

См.: PLP 29822.

Основал церковь Богородицы Непорочной (Ἀμόλυντος) в Константинополе на земле, подаренной ему некоей женой протовестиария, которая была теткой императора.

221. Филокалий (Х век)

См.: ODB 1656; McGeer (2000), 118–119; Svoronos (1994), 202–203.

Фигурирует в новелле Василия II (существует в двух версиях). Не назван евнухом, но его титулы и должности предполагают это: он был эвдомадарием, затем китонитом и потом протовестиарием. Изначально был бедным деревенским жителем, но стал знаменит и богат. Завладел всей деревней и превратил ее в свое поместье. Василий II низвел его в первоначальное положение.

222. Фома (XII век)

См.: PBW, Tomas 17004.

Из Митилены на Лесбосе. Выдвинулся при дворе Мануила I Комнина, действуя в качестве его агента, хотя начал свою карьеру в Константинополе как кровопускатель. Сыграл определенную роль в разоблачении заговора Алексея Аксуха в 1167 году, а в 1175 году отправился с посольством к сельджукскому султану Килич-Арслану. В конце концов, был заключен в тюрьму во Элефантинском дворце и там умер.

223. Хамарет (IX век)

См.: PmbZ 21231.

Кувикуларий (возможно, евнух) и главный служитель Льва Апостипия в правление Василия I, был среди тех, кто обвинил Льва в измене.

224. Хрисафий (V век)

См.: PLRE 2, Chrysaphius qui et Ztummas, p. 295–297; Schölten (1995), 248–249.

Спафарий при Феодосии II, пользовался большим влиянием. Знаменит тем, что замыслил заговор с целью убийства гунна Аттилы.

Монофизит и крестник Евтихия. После смерти Феодосия Пульхерия приказала казнить его.

225. Хресим (XIV век)

См.: PLP 30991.

Владел домом в Константинополе до 1342 года.

226. Христофор (IX — Х века)

См.: PmbZ 21273.

Занимал видное положение при Льве VI. Протовестиарий (и потому, возможно, евнух), основал монастырь.

227. Христофор (Х век)

См.: PmbZ 21302.

Патрикий в правление Никифора II Фоки. Играл важную роль при приеме Лиутпранда Кремонского в Константинополе в 968 году.

228. Цита (XII век)

См.: PBW, Anonymus 293.

Подвергся нападению Иоанна Кантакузина в правление Алексея II Комнина.

229. Эргодот (XI век)

См.: PBW, Anonymus 143.

Был одним из самых преданных евнухов Константина VIII, хотя его карьера продолжилась и при Михаиле IV. Избирался для выполнения важных поручений, например переговоров с Константином Далассином.

Библиография

Источники[1062]

Агафий, О царствовании Юстиниана, изд. R. Keydell, Berlin, 1967 (рус. пер. М. В. Левченко, М.-Л., 1953).

Акты Протата, изд. и фр. пер. D. Papachryssanthou, Paris, 1975.

Акты Ксенофонта, изд. и фр. пер. D. Papachryssanthou, Paris, 1986.

Аль-Джахиз, Ответ христианам (рус. пер. Ф. М. Асадова, Баку, 1993).

Аль-Масуди, Золотые копи и россыпи самоцветов (рус. пер. Д. В. Микульского, М., 2002).

Амвросий Медиоланский, Письма, PL 16, 849–1286 (рус. пер. Т. Л. Александровой, Е. В. Матеровой, Н. А. Кульковой, М., 2014).

Аммиан Марцеллин, История, изд. J. C. Rolfe, тт. 1–3, London, 1935–1939 (рус. пер. Ю. А. Кулаковского и А. И. Сонни под ред. Л. Ю. Лукомского, СПб., 1994).

Анна Комнина, Алексиада, изд. D. R. Reinsch и A. Kambylis, Berlin и New York, 2001 (рус. пер. Я. Н. Любарского, СПб., 1996).

Антоний Новгородец, Книга Паломник, изд. П. И. Савваитова, СПб., 1872.

Аппиан, Римская история, изд. H. White, тт. 1–4, London, 1912–1913 (рус. пер. С. П. Кондратьева. М, 1950).

Аристотель, История животных, кн. 1–6, изд. A. L. Peck, тт. 1–2, London, 1965–1970, кн. 7–10 изд. D. M. Balme, Cambridge MA, 1991 (рус. пер. В. П. Карпова, М., 1996).

Арриан, Анабасис, изд. P. A. Brunt, тт. 1–2, Cambridge MA, 1976–1983 (рус. пер. М. Е. Сергеенко, М.-Л., 1962).

Ассирийские законы, изд. G. R. Driver и J. C. Miles, Oxford, 1935 (рус. пер. В. А. Якобсона в Хрестоматия по истории древнего Востока, 1, М., 1980, 195–205).

Ат-Табари, История (рус. пер. В. И. Беляева, О. Г. Большакова, А. Б. Халидова, Ташкент, 1987).

Афанасий Александрийский, Апология о бегстве, PG 25.2, 643–680 (рус. пер. в Творения иже во святых отца нашего Афанасия Великого, архииепископа Александрийского, 2, Троице-Сергиева Лавра, 1902, 76–99).

Афанасий Александрийский, История ариан, PG 25.2, 695–796 (рус. пер. в Творения иже во святых отца нашего Афанасия Великого, архииепископа Александрийского, 2, Троице-Сергиева Лавра, 1902, 105–176).

Ахмет, Онирокритика, изд. F. Drexl, Leipzig, 1925 (англ. пер. S. Oberhelman, Lubbock TX, 1991).

Василий II, Новелла 996 г., изд. N. Svoronos, Ἀθῆναι, 1994 (рус. пер. В. Г. Васильевского в Сборник документов по социально-экономической истории Византии, М., 1951).

Василий Анкирский, Об истинной непорочности в девстве, PG 30, 669–810, изд. слав. текста с фр. пер. A. Vaillant, Paris, 1943.

Василий Великий, Письма, изд. R. J. Defferrari, тт. 1–4, London, 1926–1950 (рус. пер. в Святитель Василий Великий, Творения, 2, М., 2009).

Видение монаха Космы, AASS, Propylaeum, Synaxarium ecclesiae Constantinopolitanae, Nov., 107–114.

Гелиодор, Эфиопика, изд. R. M. Rattenbury и T. W. Lumb, тт. 1–3, Paris, 1935–1943 (рус. пер. А. Болдырева, А. Доватура, А. Егунова, А. Миханкова, Э. Визеля, М.-Л., 1932).

Георгий Амартол, Хроника, изд. C. de Boor, тт. 1–2, Leipzig, 1904 (рус. пер. В. А. Матвеенко, Л. И. Щеголева, М., 2000).

Георгий Кедрин, Хроника, изд. I. Bekker, тт. 1–2, Bonn, 1838–1839.

Георгий Пахимер, История, кн. 1–6, изд. A. Failler и фр. пер. V. Laurent, тт. 1–2, Paris, 1984, кн. 7-13, изд. и фр. пер. A. Failler, тт. 1–2, Paris, 1999.

Георгий Торник, Надгробная речь Анне Комнине, изд. и фр. пер. J. Darrouzés, Paris, 1970, 220–323.

Геродот, История, изд. A. D. Godley, тт. 1–4, London, 1920–1924 (рус. пер. Г. А. Стратановского, Л., 1972).

Гибер Ножанский, Деяния Бога через франков, изд. R. B. C. Huygens, Turnhout, 1996 (рус. пер. М. М. Стасюлевич, СПб., 1887).

Греческая антология, изд. W. R. Paton, тт. 1–5, London, 1916–1918.

Григорий Турский, История франков, изд. H. Omont и G. Collon и R. Poupardin, Paris, 1913 (рус. пер. В. Д. Савуковой, М., 1987).

Гумберт Сильва-Кандидский, Краткое воспоминание, PL 143, 1001–1004.

Дион Кассий, Римская история, изд. E. Cary, тт. 1–9, London, 1914–1927 (рус. пер. под ред. А. В. Махлаюка, М., 2014).

Диодор Сицилийский, Историческая библиотека, изд. C. H. Oldfather et al., тт. 1–2, Cambridge MA и London, 1933–1967 (рус. пер. В. М. Строгецкого, СПб., 2000).

Евагрий, Церковная история, изд. J. Bidez и L. Parmentier, London, 1898 (рус. пер. И. В. Кривушина, СПб., 2010).

Евнапий, История, изд. фрагментов и англ. пер. R. C. Blockley, Liverpool, 1983 (рус. пер. Г. С. Дестуниса, СПб., 1860).

Еврипид, Орест, изд. D. Grene и R. Lattimore, Chicago, 1963 (рус. пер. И. Анненского, М., 1980).

Евсевий Кесарийский. Церковная история, изд. K. Lake, J. E. L. Oulton и H. J. Lawlor, тт. 1–2, London, 1926–1932 (рус. пер. И. В. Кривушина, СПб., 2013).

Епифаний Кипрский, Панарион, изд. K. Holl и H. Dummer, тт. 1–3, Berlin, 1980–1985 (рус. пер., М., 1863–1882).

Житие Антония Нового, изд. F. Halkin, AB 62 (1944), 187–225.

Житие Давида, Симеона и Георгия, изд. J. van den Gheyn, AB 18 (1899), 209–259 (рус. пер. Ю. Б. Мантовой в Жития византийских святых эпохи иконоборчества, СПб., 2015).

Житие Даниила Столпника, изд. H. Delehaye, AB 32 (1913), 121–229 (англ. пер. E. Dawes и N. H. Baynes, Oxford, 1948).

Житие Евстратия, изд. A. Papadopoulos-Kerameus, Ἀναλέκτα 4 (1897), 367–400, и 5 (1898), 408–410.

Житие Евфимия Нового, изд. и англ. пер. P. Karlin-Hayter, Bruxelles, 1970 (рус. пер. А. П. Каждана в Две византийские хроники Х века, М., 1959).

Житие Игнатия Нового, PG 105, 487–574, изд. и англ. пер. A. Smithies, PhD thesis, State University of New York at Buffalo, 1987.

Житие Лазаря Галесиота, AASS, Nov. III (англ. пер. R. P. H. Greenfield, Washington DC, 2000).

Житие Матроны Пергской, AASS, Nov. III (англ. пер. J. Featherstone in Talbot, ed. (1996), 18–64).

Житие Мелании Младшей, изд. и фр. пер. D. Gorce, Paris, 1962.

Житие Никиты Патрикия, изд. и фр. пер. D. Papachryssanthou, TM 3 (1968), 309–351.

Житие Никифора Милетского, изд. H. Delehaye, AB 14 (1895), 129–166.

Зосим, Новая история, изд. и фр. пер. F. Paschoud, 5 томов, Paris, 1979–2000 (рус. пер. Н. Н. Болгова, Белгород, 2010).

Ибн-Джубайр, Путешествие, изд. W. Wright, Leiden, 1907 (рус. пер. Л. А. Семёновой, М., 1984).

Иероним Стридонский, Письма, изд. и фр. пер. J. Labourt, тт. 1–6, Paris, 1945–1958 (рус. пер. О. Е. Нестеровой, И. П. Стрельниковой, М., 1998).

Извлечение о цезарях, изд. F. Pichlmayer, Leipzig, 1911 (англ. пер. T. M. Banchich, Canisius College Translated Texts 1 (www.roman-emperors.org/epitome.htm), Bufalo NY, 2000).

Иоанн Антиохийский, Хроника, изд. фрагментов и итал. пер. U. Roberto, Berlin и New York, 2005.

Иоанн Зонара, Хроника, изд. M. Pinder и T. Büttner-Wobst, 3 тома, Bonn, 1841–1897.

Иоанн Кантакузин, История, изд. L. Schopen, 3 тома, Bonn, 1828–1832.

Иоанн Киннам, Эпитома, изд. A. Meineke, Bonn, 1836 (рус. пер. В. А. Карпова, М., 1969).

Иоанн Малала, Хронография, изд. H. Turn, Berlin и New York, 2000 (рус. пер. Н. Н. Болгова, Белгород, 2014–2016).

Иоанн Мосх, Луг духовный, PG 87.3, 2851–3112 (рус. пер. М. И. Хитрова, М., 2009).

Иоанн Руф, Житие Петра Ивера, изд. и нем. пер. R. Raabe, Leipzig, 1895.

Иоанн Скилица, Обозрение истории, изд. J. Turn, Berlin и New York, 1973 (рус. пер. А. Ю. Виноградова и П. В. Кузенкова, М., 2023).

Иоанн Эфесский, Церковная история, часть 3, изд. E. W. Brooks, Paris, 1935 (рус. пер. Н. В. Пигулевской, СПб., 2000).

Иоанн Эфесский, Жития восточных святых, изд. и англ. пер. E. W. Brooks, тт. 1–3, Paris, 1923–1925.

Иосиф Генесий, О правлении императоров, изд. A. Lesmüller-Werner и H. Turn, Berlin, 1978 (англ. пер. A. Kaldellis, Canberra, 1998).

Иосиф Флавий, Моя жизнь, изд. и фр. пер. A. Pelletier, Paris, 1959 (рус. пер. Д. Е. Афиногенова в ВДИ 2006 (4), 216–229, 2007 (1–2)).

История августов, изд. D. Magie, 3 тома, London, 1922–1932 (рус. пер. С. П. Кондратьева под ред. А. И. Доватура, М., 1992).

Иустин Философ, Апология, изд. C. Munier, Paris, 2006 (рус. пер. А. И. Сидорова, М., 1995).

Катулл, Книга стихотворений, изд. F. A. Wright, London, 1926 (рус. пер. С. Шервинского и М. Л. Гаспарова, М., 1986).

Квинт Курций Руф, История Александра, изд. J. C. Rolfe, тт. 1–2, London, 1946 (рус. пер. под ред. В. С. Соколова, М., 1963).

Кекавмен, Стратегикон, изд. Г. Литаврин, М., 1972.

Кирилл Александрийский, Против евнухов, PG 77, 1105–1109, а также изд. C. de Boor, Leipzig, 1904, 651–654.

Кирилл Скифопольский, Житие Кириака, изд. E. Schwartz, Leipzig, 1939 (рус. пер. И. Помяловского, СПб., 1895).

Кирилл Скифопольский, Житие Евфимия, изд. E. Schwartz, Leipzig, 1939 (рус. пер. И. Помяловского, СПб., 1898).

Кирилл Скифопольский, Житие Саввы, изд. E. Schwartz, Leipzig, 1939 (рус. пер. И. Помяловского, СПб., 1885).

Кирилл Скифопольский, Житие Феодосия, изд. E. Schwartz, Leipzig, 1939 (изд. И. Помяловского, СПб., 1899).

Клавдиан, Против Евтропия, изд. M. Platnauer, т. 1, London, 1922 (рус. пер. Р. Л. Шмаракова, СПб., 2008).

Кодекс Феодосия, изд. T. Mommsen, Berlin, 1962 (англ. пер. C. Pharr, Princeton, 1952, рус. перевод отрывков в изд. История Древнего Рима. Тексты и документы: Учебное пособие, 2, М., 2005).

Кодекс Юстиниана, изд. P. Krueger, Berlin, 1954.

Константин VII Багрянородный, Об управлении империей, изд. G. Moravcsik и R. J. H. Jenkins, Washington DC, 1967 (рус. пер. под. ред. Г. Г. Литаврина, А. П. Новосельцева, М., 1991).

Константин VII Багрянородный, О церемониях, изд. и фр. пер. под ред. B. Flusin, Paris, 2019.

Константин VII Багрянородный, Три трактата об императорских экспедициях, изд. и англ. пер. J. F. Haldon, Wien, 1990.

Константин Манассия, Аристандр и Каллифея, изд. O. Mazal, Wien, 1967.

Констанций Лионский, Житие Германа Осерского, изд. и фр. пер. R. Borius, Paris, 1965 (рус. пер. А. А. Бабиной, М., 2016).

Корипп Африкан Грамматик. Панегирик Юстину Младшему (изд. Averil Cameron, London, 1976 (рус. пер. Н. Н. Болгова, Белгород, 2017).

Краткие представления из хроник, изд. и англ. пер. Averil Cameron и J. Herrin, Leiden, 1984 (рус. пер. А. Виноградова в Легенды Царьграда, М., 2021).

Ксенофонт, Киропедия, изд. W. Miller, тт. 1–2, London, 1914 (рус. пер. В. Г. Боруховича, Э. Д. Фролова, М., 1976).

Ктесий, Персика, изд. фрагментов D. Lenfant, Paris, 2004 (рус. пер. Д. В. Мещанского, б. м., б. г.).

Лактанций, О смерти преследователей, изд. и англ. пер. J. L. Creed, Oxford, 1984 (рус. пер. В. М. Тюленева, СПб., 1998).

Латинские панегирики, изд. C. E. V. Nixon и B. S. Rodgers, Berkeley и Oxford, 1994.

Лев VI, Новеллы, изд. и фр. пер. P. Noailles и A. Dain, Paris, 1944.

Лев Диакон, История, изд. C. B. Hase, Bonn, 1828 (рус. пер. М. М. Копыленко, М., 1988).

Лев Синадский, Письма, изд. и англ. пер. M. P. Vinson, Washington DC, 1985.

Лев Хиросфакт, Сочинения, изд. G. Kolias, Ἀθῆναι, 1939 (рус. пер. Т. А. Сениной, СПб., 2017).

Леонтий Неапольский, Житие Иоанна Милостивого, изд. и фр. пер. A. J. Festugiére и L. Rydén, Paris, 1974, 343–524 (рус. пер. Д. Е. Афиногенова, М., 1994).

Либаний, Речи, изд. A. F. Norman, Cambridge MA и London, 1969 (рус. пер. С. П. Шестакова под ред. М. Ф. Высокого, СПб., 2014).

Либерат, Бревиарий, изд. E. Schwartz, Berlin и Leipzig, 1936.

Ливистр и Родамна, изд. J. A. Lambert, Amsterdam, 1935.

Лиутпранд Кремонский, Анатподосис, изд. P. Chiesa, Turnhout, 1998 (рус. пер. И. В. Дьяконова, М., 2006).

Лиутпранд Кремонский, Отчет о посольстве в Константинополь, изд. P. Chiesa, Turnhout, 1998, а также изд. и англ. пер. B. Scott, Bristol, 1993 (рус. пер. И. В. Дьяконова, М., 2006).

Марк Диакон, Житие Порфирия Газского, изд. и фр. пер. H. Grégoire и M.-A. Kugener, Paris, 1930 (изд. и рус. пер. И. Помяловского, СПб. 1895).

Марцеллин Комит, Хроника, изд. и англ. пер. B. Croke, Sydney, 1995 (рус. пер. Ю. Б. Циркина, СПб., 2006).

Марциал, Эпиграммы, изд. и англ. пер. D. R. Shackleton Bailey, тт. 1–3, Cambridge MA и London, 1993 (рус. пер. А. Фета, М., 1891).

Михаил Атталиат, Диатаксис, изд. и фр. пер. P. Gautier, REB 39 (1981), 16-130 (англ. пер. A.-M. Talbot в Tomas и Hero, eds. (2000), 333–370).

Михаил Атталиат, История, изд. и исп. пер. I. Pérez Martín, Madrid, 2002.

Михаил Пселл, Хронография, изд. и фр. пер. E. Renauld, тт. 1–2, Paris,1926–1928 (рус. пер. Я. Н. Любарского, М., 1978).

Михаил Хониат, Труды, изд. S. Lampros, тт. 1–2, Ἀθῆναι, 1879–1880.

Мученичество Елевферия, AASS, August, vol. 1, 321–326.

Мученичество Индиса и Домны, PG 116, 1037–1081.

Несторий, Книга Гераклида Дамасского, изд. и англ. пер. G. R. Driver и L. Hodgson, Oxford, 1925 (рус. пер. Н. Н. Селезнёва, М., 2006).

Никита Стифат, Житие Симеона Нового Богослова, изд. и англ. пер. I. Hausherr, Romа, 1928 (рус. пер. Л. Фрейберг, М., 1856).

Никита Хониат, История, изд. J.-L. van Dieten, тт. 1–2, Berlin, 1975 (рус. пер. под ред. В. И. Долоцкого и И. В. Чельцова, СПб., 1860–1862).

Никифор Василаки, Багой, изд. A. Garzya, Leipzig, 1984, 92-110.

Никифор Вриенний, Исторические записки, изд. P. Gautier, Bruxelles, 1975 (рус. пер. В. Н. Карпова, М., 1858).

Никифор Григора, Житие Иоанна Ираклийского, изд. V. Laurent, Ἀρχεῖον Πόντου 6 (1934), 3–67.

Никифор Каллист Ксанфопул, Похвальное слово Иоанну Постнику, изд. H. Gelzer, Zeitschrif für wissenschafliche Teologie 20 (1886), 64–89.

Никифор Константинопольский, Бревиарий, изд. и англ. пер. C. Mango, Washington DC, 1990 (рус. пер. И. С. Чичурова, М., 1980).

Николай Катаскепин, Житие Кирилла Филеота, изд. и фр. пер. E. Sargologos, Bruxelles, 1964.

Николай Мистик, Письма, изд. и англ. пер. R. J. H. Jenkins и L. G. Westerink, Washington DC, 1973.

Одон Дёйльский, О паломничестве Людовика VII на Восток изд. и англ. пер. V. G. Berry, New York, 1948 (рус. пер. в Средневековая латинская литература IV–IX вв., М., 1970).

Павел Элладик, Письмо, изд. V. Lundström, Uppsala и Leipzig, 1902, 17–23.

Павел Эгинский, Сокращение медицины, изд. J. L. Heiberg, Leipzig, 1921, англ. пер. F. Adams, тт. 1–3, London, 1844–1847.

Павсаний, Описание Эллады, кн. 1–2, 5-10, изд. W. H. S. Jones, 3 тома, London, 1918-35, кн. 3–5, изд. W. H. S. Jones и H. A. Ormerod, London, 1926 (рус. пер. Г. Янчевецкого, СПб., 1887–1889).

Палладий, Диалог о жизни Иоанна Златоуста, изд. P. R. Coleman-Norton, Cambridge, 1928 (рус. пер. А. С. Балаховской, М., 2002).

Палладий, Лавсаик, изд. G. J. M. Bartelink, и итал. пер. M. Barchiesi, Milan, 1974 (рус. пер., СПб., 1850).

Пасхальная хроника, изд. L. Dindorf, Bonn, 1832 (рус. пер. Л. А. Самуткиной, СПб., 2004).

Патрии Константинополя, изд. T. Preger, Leipzig, 1907 (рус. пер. А. Виноградова в Легенды Царьграда, М., 2021).

Пейра, изд. J. Zepos и P. Zepos, Ἀθῆναι, 1931, repr. Aalen, 1962.

Петроний, Сатирикон, изд. и фр. пер. A. Ernout, Paris, 1958 (рус. пер. А. К. Гаврилова при участии Б. И. Ярхо и М. Л. Гаспарова, М., 1989).

Пётр Монах, Житие Иоанникия, AASS, Nov. III.1 (англ. пер. D. F. Sullivan в Talbot, ed. (1998), 255–351).

Платон, Протагор, изд. H. North Fowler, London, 1924 (рус. пер. В. С. Соловьёва в Платон, Собрание сочинений в 4 томах, 1, М., 1990).

Плиний Старший, Естественная история, изд. H. Rackham, W. H. S. Jones и D. E. Eickholz, тт. 1–10, London, Cambridge MA, 1938–1963 (рус. пер. В. М. Севергина, СПб., 1819).

Плутарх, Жизнеописания, изд. B. Perrin, тт. 1–11, London, 1914–1943 (рус. пер. С. П. Маркиша, М. Е. Грабарь-Пассек, С. И. Соболевского, М.-Л., 1961–1964).

Полибий, История, изд. W. R. Paton, тт. 1–6, London, 1922–1927 (рус. пер. Ф. Г. Мищенко, СПб., 1890–1899).

Приск Панийский, Готская история, фрагменты, изд. и англ. пер. R. C. Blockley, Liverpool, 1983 (рус. пер. В. В. Латышева в ВДИ 1948 (4)).

Продолжатель Амартола, изд. I. Bekker, Bonn, 1838. (изд. др. — рус. пер. В. М. Истрина, Петроград, 1922).

Продолжатель Феофана, изд. I. Bekker, Bonn, 1838 (рус. пер. Я. Н. Любарского, М., 1988).

Прокопий Кесарийский, Тайная история, изд. H. B. Dewing, London, 1935 (рус. пер. А. А. Чекаловой, М., 1993).

Прокопий Кесарийский, О войнах, изд. H. B. Dewing, тт. 1–5, London, 1914–1928 (рус. пер. С. П. Кондратьева, М., 1996).

Псевдо-Кодин, Об обязанностях, изд. и фр. пер. J. Verpeaux, Paris, 1976.

Руфин Аквилейский, Церковная история, изд. T. Mommsen, Leipzig, 1908 (рус. пер. М. И. Хитрова, Сергиев Посад, 1898).

Светоний, Жизнь 12 цезарей, изд. J. C. Rolfe, тт. 1–2, London, New York, 1914 (рус. пер. М. Л. Гаспарова, М., 2010).

Синаксарь Константинопольской Церкви, изд. H. Delehaye, Bruxelles, 1902.

Сказание о Великой церкви, изд. T. Preger, Leipzig, 1901 (рус. пер. А. Ю. Виноградова в Легенды Царьграда, 2021).

Сократ, Церковная история. изд. G. C. Hansen, Berlin, 1995 (рус. пер. под ред. И. В. Кривушина, М., 1996).

Созомен, Церковная история, изд. J. Bidez и G. C. Hansen, Berlin, 1960; кн. 1–2 изд. J. Bidez с фр. пер. A.-J. Festugiére, Paris, 1983, кн. 3–4 изд. J. Bidez с фр. пер. A.-J. Festugiére (†), Paris, 1996, кн. 5–6 изд. J. Bidez и G. C. Hansen с фр. пер. A.-J. Festugiére (†) и B. Grillet, Paris, 2005 (рус. пер., СПб., 1851).

Софроний, Анакреонтики, PG 87.3, 3733–3838.

Стаций, Сильвы, изд. J. H. Mozley, London, New York, 1928 (рус. пер. Т. Л. Александровой, СПб., 2019).

Страбон, География, изд. H. Leonard Jones, 8 тома, London, Cambridge MA, 1966–1970 (рус. пер. Г. А. Стратановского под ред. О. О. Крюгера, М., 1994).

Суда, изд. A. Adler, тт. 1–5, Leipzig, 1928–1938, Suda online (SOL) www.stoa.org/sol.

Тацит, Анналы, изд. и фр. пер. H. Goezler, 3 тома, Paris, 1953–1958 (рус. пер. А. С. Бобовича, СПб., 1993).

Теренций, Евнух, изд. и англ. пер. A. J. Brothers, Warminster, 2000 (рус. пер. А. В. Артюшкова, М., 1988).

Тимарион, изд. R. Romano, Napoli, 1974, англ. пер. B. Baldwin, Detroit, 1984 (рус. пер. С. В. Поляковой и И. В. Феленковской, Л., 1986).

Типикон Афанасия Афонского, изд. P. Meyer, Leipzig, 1894, 102–122 (англ. пер. G. Dennis в Tomas и Hero, eds. (2000), vol. 1, 250–265).

Типикон монастыря Богородицы Кехаритомени, изд. и фр. пер. P. Gautier, REB 43 (1985), 18-155 (англ. пер. R. Jordan в Tomas и Hero, eds. (2000), vol. 2, 664–717).

Типикон монастыря Богородицы Космосотиры, изд. L. Petit, IRAIK 13 (1908), 17–75 (англ. пер. N. P. Ševčenko в Tomas и Hero, eds. (2000), vol. 2, 798–849).

Типикон монастыря Пантократора, изд. и фр. пер. P. Gautier, REB 32 (1974), 1-145 (англ. пер. R. Jordan в Tomas и Hero, eds. (2000), vol. 2, 737–774).

Типикон монастыря Фоверу, изд. A. I. Papadopoulos-Kerameus, St.-Petersburg, 1913 (англ. пер. R. Jordan в Tomas и Hero, eds. (2000), vol. 3, 880–946).

Феодор Продром, Житие Мелетия, изд. и рус. пер. В. Васильевского в Православный палестинский сборник, 6.2 (1886).

Феодор Спандуний, О происхождении османских султанов, изд. C. N. Sathas, Paris, 1980 (англ. пер. D. M. Nicol, Cambridge, 1997).

Феофилакт Симокатта, История, изд. C. de Boor и P. Wirth, Stuttgart, 1972 (рус. пер. С. П. Кондратьева, М., 1957).

Феодор Студит, Эпиграммы; PG 99, 1780–1812 (рус. пер. в Преподобный Феодор Студит, Творения, 3, Екатеринбург, 2012).

Феодорит Киррский, Церковная история, изд. L. Parmentier, Berlin, 1954, англ. пер. B. Jackson, New York, 1892 (рус. пер. М. А. Тимофеева, М., 1993).

Феофан Исповедник, Хронография, изд. C. de Boor, тт. 1–2, Leipzig, 1883–1885 (рус. пер. В. И. Оболенского под ред. О. М. Бодянского, Рязань, 2006).

Феофилакт Охридский, В защиту евнухов, изд. и фр. пер. P. Gautier, Tessalonica, 1980, 288–331.

Феофилакт Охридский, Поэмы, изд. и фр. пер. P. Gautier, Θεσσαλονίκη, 1980.

Филосторгий, Церковная история, изд. J. Bidez и F. Winkelmann, Berlin, 1972 (рус. пер. В. А. Дорофеевой, М., 2007).

Филофей, Клиторологий, изд. и фр. пер. N. Oikonomidés, Paris, 1972.

Флавий Филострат, Жизнеописания софистов, изд. W. C. Wright, New York и London, 1921 (рус. пер. Т. А. Миллер в Памятники поздней античной научно-художественной литературы, М., 1964).

Фотий, Письма, изд. B. Laourdas и L. G. Westerink, тт. 1–3, Leipzig, 1983–1985 (частичный англ. пер. D. S. White, Brookline MA, 1981).

Фульхерий Шартрский. Иерусалимская история, изд. H. Hagenmeyer, Heidelberg, 1913 (рус. пер. А. Н. Слезкина, СПб., 2020).

Чудеса св. Артемия, изд. V. S. Crisafulli и J. W. Nesbitt, Leiden, 1997.

Ювенал, Сатиры, изд. J. Ferguson, Basingstoke, 1979 (рус. пер. Д. С. Недовича и Ф. А. Петровского, М.-Л., 1937).

Юлиан, Письмо афинянам, изд. W. C. Wright, London, 1913 (рус. пер. М. Е. Грабарь-Пассек, М.-Л., 1964).

Юлиан, Мисопогон, изд. W. C. Wright, London, 1913 (рус. пер. А. Н. Кириллова, Нежин, 1913).

Юстиниан I, Новеллы, изд. R. Schoell и W. Kroll, Berlin, 1954 (рус. пер. В. А. Сметанина, Екатеринбург, 2005).

Эклога, изд. L. Burgmann, Frankfurt, 1983 (пер. Е. Э. Липшиц, М., 1065).

Элий Донат, Комментарий к «Евнуху» Теренция, изд. P. Wessner, Leipzig, 1902.

Notitia Dignitatum, изд. O. Seeck, Frankfurt, 1962.

Διήγησις μερική, изд. P. Meyer, Leipzig, 1894, 163–184.

Исследования

Adam, P. (1907), Iréne et les eunuques, Paris.

Adkin, N. (2003), Jerome on Virginity. A Commentary on the Libellus de virginitate servanda (Letter 22), Cambridge.

Ancillon, C. (1707), Traité des eunuques, Berlin.

Anderson, M. M. (1990), Hidden Power: The Palace Eunuchs of Imperial China , Bufalo NY.

André, N. (2006), Voicing Gender: Castrati, Travesti, and the Second Woman in Early-Nineteenth-Century Italian Opera, Bloomington IN.

Angold, M. (1975), A Byzantine Government in Exile: Government and Society under the Laskarids of Nicaea (1204–1261), London.

Angold, M. (1991), ‘The Byzantine state on the eve of Manzikert’, BF 16, 9-34.

Angold, M. (1995), Church and Society in Byzantium under the Comneni, 1081–1261, Cambridge.

Angold, M. (1997), The Byzantine Empire, 1025–1204: A Political History, 2nd edn, London, New York.

Armstrong, P. (1996), ‘Alexios Komnenos, holy men and monasteries’, in Mullett, Smythe, eds (1996), 219–231.

Armstrong, P. (forthcoming), The Lives of Meletios of Myoupolis: introduction, translation and commentary.

Ashbrook Harvey, S. (1984), ‘Physicians and ascetics in John of Ephesus: an expedient alliance’, DOP 38, 87–93.

Ayalon, D. (1977), ‘The eunuchs in the Mamluk Sultanate’, in M. Rosen-Ayalon, ed., Studies in Memory of Gaston Weit, Jerusalem, 267–295, repr. Ayalon (1979b), III.

Ayalon, D. (1979a), ‘On the eunuchs in Islam’, Jerusalem Studies in Arabic and Islam 1, 67-124, repr. Ayalon (1988), III.

Ayalon, D. (1979b), The Mamluk Military Society, London.

Ayalon, D. (1985), ‘On the term khādim in the sense of ‘eunuch’ in the early Muslim sources’, Arabica 32, 289–308, repr. Ayalon (1994), XI.

Ayalon, D. (1988), Outsiders in the Lands of Islam: Mamluks, Mongols and Eunuchs, London.

Ayalon, D. (1994), Islam and the Abode of War: Military Slaves and Islamic Adversaries, Aldershot.

Ayalon, D. (1999), Eunuchs, Caliphs and Sultans: A Study in Power Relationships, Jerusalem.

Badian, E. (1958), ‘The eunuch Bagoas: a study in method’, CQ 8, 144–157.

Balch, R. W., Taylor, D. (2002), ‘Making sense of the Heaven’s Gate suicides’, in D. G. Bromley, J. G. Melton, eds, Cults, Religion and Violence, Cambridge, 209-28.

Barbier, P. (1996), The World of the Castrati: The History of an Extraordinary Operatic Phenomenon, transl. M. Crosland, London.

Bardel, R. (2002), ‘Eunuchizing Agamemnon: Clytemnestra, Agamemnon and maschalismos’, in Tougher, ed. (2002a), 51–70.

Barnes, T. D. (1998), Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality, Ithaca, London.

Barthes, R. (1974), S/Z, transl. R. Miller, New York.

Beard, M. (1994), ‘The Roman and the foreign: the cult of the «Great Mother» in imperial Rome’, in N. Tomas, C. Humphrey, eds, Shamanism, History, and the State, Ann Arbor, 164–190.

Bevington, D., ed. (2005), Antony and Cleopatra, New York.

Birk, J. C. (2005), ‘From borderlands to borderlines: narrating the past of twelfh-century Sicily’, in J. P. Helfers, ed., Multicultural Europe and Cultural Exchange in the Middle Ages and Renaissance, Turnhout, 9-31.

Bjornholt, B. K., James, L. (2007), ‘The man in the street: some problems of gender and identity in Byzantine material culture’, in A. Muthesius, M. Grünbart, W. Kislinger, D. Stathakopoulos, eds, Material Culture and Well-being in Byzantium 400-1453, Wien, 51-7.

Blockley, R. C. (1981), The Fragmentary Classicising Historians of the Later Roman Empire: Eunapius, Olympiodorus, Priscus and Malchus, Liverpool.

Bosworth, A. B. (1988), Conquest and Empire: The Reign of Alexander the Great, Cambridge.

Boulhol, P., Cochelin, I. (1992), ‘La rehabilitation de l’eunuque dans l’hagiographie antique (IVe-VIe siécles)’, Studi di Antichita Christiana 48, 49–76.

Bowersock, G. W., Brown, P., Grabar, O., eds (1999), Late Antiquity: A Guide to the Postclassical World, Cambridge MA, London.

Briant, P. (2002), From Cyrus to Alexander: A History of the Persian Empire, transl. P. T. Daniels, Winona Lake, Indiana.

Briant, P. (2003), Darius dans l’ombre d’Alexandre, Paris.

Brokkaar, W. G. (1972), ‘Basil Lacapenus: Byzantium in the tenth century’, Studia Byzantina et Neohellenica Neerlandica 3, 199–234.

Browe, P. (1936), Zur Geschichte der Entmannung: eine religions— und rechtsgeschichtliche Studie, Breslau.

Brown, P. (1989), The Body and Society: Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity, London.

Bryer, A. (1979), ‘The late Byzantine monastery in town and countryside’, Studies in Church History 16, 219–241.

Buckton, D., Hetherington, P. (2006), ‘An unknown masterpiece of Byzantine enamel and gold’, Apollo, August, 28–33.

Bullough, V. L. (2002), ‘Eunuchs in history and society’, in Tougher, ed. (2002a), 1-17.

Burkert, W. (1983), Homo Necans: the Anthropology of Ancient Greek Sacrifcial Ritual and and Myth, transl. P. Bing, Berkeley, Los Angeles CA.

Burton, R. F. (1885-6), The Book of the Tousand Nights and a Night, 10 vols, Benares.

Bury, J. B. (1911), The Imperial Administrative System in the Ninth Century: With a Revised Text of the Kletorologion of Philotheos, London.

Bush, K., ed. (1996), The Country Wife, Cambridge.

Cameron, Alan (1965), ‘Eunuchs in the «Historia Augusta»’, Latomus 24, 155–158.

Cameron, Alan (1970), Claudian: Poetry and Propaganda at the Court of Honorius, Oxford.

Cameron, Alan, Long, J. (1993), Barbarians and Politics at the Court of Arcadius, with a contribution by L. Sherry, Berkeley/Los Angeles/Oxford.

Cameron, Averil (1993), The Mediterranean World in Late Antiquity AD 395–600, London, New York.

Camiz, F. T. (1988), ‘The castrato singer: from informal to formal portraiture’, Artibus et Historiae 18, 171–186.

Caner, D. F. (1997), ‘The practice and prohibition of self-castration in early Christianity’, VC 51, 396–415.

Cantazuzino, M. (2000), ‘The Final Cut’, The Guardian, Friday October 13, 15.

Carrier, M. (2002), ‘Perfdious and Efeminate Greeks: The Representation of Byzantine Ceremonial in the Western Chronicles ceremonial in the western chronicles of the Crusades (1096–1204)’, Annuario. Istituto Romeno di cultura e ricerca umanistica 4, 47–68.

Carroll, R. (2001), ‘Pope urged to apologise for Vatican castrations’, The Guardian, Tuesday August 14, 9.

Cauldwell, D. O. (1947), Efects of Castration on Men and Women, Girard, Kansas.

Cawadias, A. P. (1946), ‘Male eunuchism considered in the light of the historical method’, Proceedings of the Royal Society of Medicine 39, 501–506.

Chase, C. (1998), ‘Hermaphrodites with attitude: mapping the emergence of intersex political activism’, GLQ: A Journal of Lesbian and Gay Studies 4, 189–211.

Cheney, V. T. (1995), A Brief History of Castration, Florida.

Cheynet, J.-C. (1996), Pouvoir et contestations а Byzance (963-1210), Paris.

Chitty, D. J. (1995), The Desert a City: An Introduction to the Study of Egyptian and Palestinian Monasticism under the Christian Empire, Crestwood NY, originally published 1966.

Ciggaar, K. N. (1996), Western Travellers to Constantinople. The West and Byzantium, 962-1204: Cultural and Political Relations, Leiden.

Clapton, N. (2004), Moreschi: The Last Castrato, London.

Clapton, N., ed. (2006), Handel and the Castrati: The Story Behind the 18th Century Superstar Singers, Catalogue of the exhibition, Handel House Museum, 29 March — 1 October 2006, London.

Colapinto, J. (2000), As Nature Made Him: The Boy who was Raised as a Girl, New York.

Cornwell, T. (1997), ‘Castration by knife may be the kindest cut after all’, Independent on Sunday, 20 July.

Coser, L. A. (1964), ‘The political functions of eunuchism’, American Sociological Review 29, 880–885.

Costa, E. A. (1972), ‘The ofce of the «Castrensis Sacri Palatii» in the fourth century’, Byzantion 42, 358–387.

Croutier, A. L. (1989), Harem: The World Behind the Veil, New York.

Cumont, F. (1926), Fouilles de Doura-Europos (1922–1923), Paris.

Dam, R. (2003), ‘A life in the day: Asha Devi’, The Sunday Times Magazine, 28 December, 62.

Gaifer, Β. (1957), ‘Palatins et Eunuques dans quelques documents hagiographiques’, AnBoll 75, 17–46.

Delierneux, N. (1997), ‘Virilité physique et sainteté féminine dans l’hagiographie orientale du IVe au VIIe siécle’, Byzantion 67, 179–243.

Deller, K. (1999), ‘The Assyrian eunuchs and their predecessors’, in K. Watanabe, ed., Priests and officials in the ancient Near East, Heidelberg, 303–311.

Dewar, M. (1990), ‘The fall of Eutropius’, CQ 40, 582–584.

Diner, H. (1938), Emperors, Angels, and Eunuchs: The Tousand Years of the Byzantine Empire, transl. E., C. Paul, London.

Dionisotti, A. C. (1982), ‘From Ausonius’ schooldays? A schoolbook and its relatives’, JRS 72, 83–125.

Drijvers, J. W., Hunt, D., eds (1999), The Late Roman World and its Historian: Interpreting Ammianus Marcellinus, London, New York.

Dumitrescu, C. L. (1987), ‘Remarques en marge du Coislin 79: les trois eunuques et le probléme du donateur’, Byzantion 57, 32–45.

Dunlap, J. E. ‘The ofce of the Grand Chamberlain in the later Roman and Byzantine empires’, in A. E. R. Boak, J. E. Dunlap., Two Studies in Later Roman and Byzantine Administration, New York, London, 161–324.

Duval Smith, A. (2004), ‘France introduces chemical castration for sex ofenders’, The Independent, 11 November, 27.

Edinburgh Tracts, vol. 8, Miscellaneous 1707–1821.

Elm, S. (1994), ‘Virgins of God’: The Making of Asceticism in Late Antiquity, Oxford.

Elsner, J. (1998), Imperial Rome and Christian Triumph: The Art of the Roman Empire AD 100–450, Oxford, New York.

Engelstein, L. (1999), Castration and the Heavenly Kingdom: A Russian Folktale, Ithaca, London.

Engelstein, L. (2000), ‘Personal testimony and the defense of faith: Skoptsy telling tales’, in L. Engelstein, S. Sandler, eds, Self and Story in Russian History, Ithaca, 330–350.

Evans, H. C., Wixom, W. D., eds (1997), The Glory of Byzantium: Art and Culture of the Middle Byzantine Era A. D. 843-1261, New York.

Failler, A. (1981), ‘Le projet de mariage d’Anne Palaiologina avec Milutin de Serbie’, Rivista di studi bizantini e slavi 1, 239–249.

Fauber, L. H. (1990), Narses Hammer of the Goths: The Life and Times of Narses the Eunuch, Gloucester.

Fausto-Sterling, A. (2000), Sexing the Body: Gender Politics and the Construction of Sexuality, New York.

Favazza, A. R. (1996), Bodies under Siege: Self Mutilation and Body modification in Culture and Psychiatry, Baltimore, London, 2nd edn of Bodies under Siege: Selfmutilation in Culture and Psychiatry (1987).

Featherstone, Μ. J. (1981), ‘A note on the dream of Bardas caesar in the Life of Ignatius and the archangel in the mosaic over the imperial doors of St Sophia’, BZ 74, 42–43.

Fine, J. V. A., Jr. (1983), The Early Medieval Balkans: A Critical Survey from the Sixth to the Late Twelfh Century, Ann Arbor.

Finucci, V. (2003), The Manly Masquerade: Masculinity, Paternity, and Castration in the Italian Renaissance, Durham, London.

Frandsen, M. E. (2005), ‘Eunuchi Conjugium: the marriage of a castrato in early modern Germany’, Early Music History 24, 53-124.

Galatariotou, C. (1987), ‘Byzantine ktetorika typika: a comparative study’, REB 45, 77-138.

Garland, L. (1999), Byzantine Empresses: Women and Power in Byzantium AD 527-1204, London, New York.

Garland, L. (2006), ‘Street-life in Constantinople: women and the carnivalesque’, in L. Garland, ed., Byzantine Women: Varieties of Experience 800-1200, Aldershot, 163-76.

Gaul, N. (2002), ‘Eunuchs in the late Byzantine empire, c. 1250–1400’, in Tougher, ed. (2002a), 199–219.

Gera, D. (1997), Warrior Women: The Anonymous Tractatus de Mulieribus, Leiden.

Gillard, D. (2001), ‘Counter argument’, Radio Times 23–29 June, 25.

Glass, J. M., Watkin, N. A. (1997), ‘From mutilation to medication: the history of orchidectomy’, British Journal of Urology 80, 373–378.

Gleason, M. W. (1995), Making Men: Sophists and Self-Presentation in Ancient Rome, Princeton NJ.

Goodwin, J. (2006), The Janissary Tree, London.

Gouillard, J. (1959–1960), ‘Un chrysobulle de Nicéphore Botaneiatés а souscription synodale’, Byzantion 29–30, 29–41.

Grayson, A. K. (1995), ‘Eunuchs in power: their role in the Assyrian bureaucracy’, Alter Orient und Altes Testament 240, 85–98.

Greatrex, G., Bardill, J. (1996), ‘Antiochus the praepositus: a Persian eunuch at the court of Teodosius II’, DOP 50, 171–197.

Grégoire, H. (1966), ‘The Amorians and Macedonians 842-1025’, in J. M. Hussey, ed., The Cambridge Medieval History, vol. 4, The Byzantine Empire. Part I Byzantium and its Neighbours, Cambridge, 105–192.

Griffin, J. ‘The unkindest cut’, The New York Review of Books, November 1, 36–40.

Grosrichard, A. (1998), The Sultan’s Court: European Fantasies of the East, transl. L. Heron, London, New York.

Guilland, R. (1943), ‘Les eunuques dans l’empire byzantine. Etude de titulaire et de prosopographie byzantines’, REB 1, 197–238.

Guilland, R. (1944a), ‘Charges des eunuques’, REB 2, 185–190.

Guilland, R. (1944b), ‘Le Parakimoméne’, REB 2, 191–201.

Guilland, R. (1944c), ‘Le Protovestiaire’, REB 2, 202–220.

Guilland, R. (1945), ‘Le Maitre d’hôtel de l’empereur’, REB 3, 179–214.

Guilland, R. (1953), ‘Le Stratopédarque et le Grand stratopédarque’, BZ 46, 63–90.

Guilland, R. (1955), ‘Titres des eunuques’, REB 13, 50–84.

Guilland, R. (1955/56/57), ‘Le Protospathaire’, Byzantion 25/26/27, 649-95.

Guilland, R. (1956), ‘Le Primicier (ὁ πριμικήριος), le Grand primicier (ὁ μέγας πριμικήριος)’, REB 14, 122–157.

Guilland, R. (1961), ‘Le Préposite’, BSl 22, 241–301.

Guilland, R. (1962), ‘Observations sur le Clétorologe de Philothée’, REB 20, 156–170.

Guilland, R. (1967), Recherches sur les institutions byzantines, 2 vols., Amsterdam.

Guilland. R. (1970), ‘Contribution а la prosopographie de l’empire byzantin. Les patrices sous les régnes de Basile Ier (867–886) et de Léon VI (886–912)’, BZ 63, 300–317.

Guyot, P. (1980), Eunuchen als Sklaven und Freigelassene in der griechisch-römischen Antike, Stuttgart.

Hackel, S., ed. (1981), The Byzantine Saint, Birmingham.

Haldon, J. F. (1997), Byzantium in the Seventh Century: The Transformation of a Culture, revised edn, Cambridge.

Haldon, J. (2002), ‘Humour and the everyday in Byzantium’, in G. Halsall, ed., Humour, History and Politics in Late Antiquity and the Early Middle Ages, Cambridge, 48–71.

Hall, E. (1989), Inventing the Barbarian: Greek Self-Definition through Tragedy, Oxford.

Hanson, R. P. C. (1966), ‘A note on Origen’s self-mutilation’, VigChr 20, 81–82.

Harries, J. (1999), Law and Empire in Late Antiquity, Cambridge.

Harris, C. (2002), Memoirs of a Byzantine Eunuch, Sawtry.

Harrison, M. (1989), A Temple for Byzantium, Austin TX.

Hawkins, J. D. (2002), ‘Eunuchs among the Hittites’, in S. Parpola, R. M. Whiting, eds, Sex and Gender in the Ancient Near East — Proceedings of the 47th Rencontre, 217–233.

Heartz, D. (1984), ‘Farinelli and Metastasio: rival twins of public favour’, Early Music 12, 358–366.

Heartz, D. (1990), ‘Farinelli revisited’, Early Music 18, 430–443.

Hefele, C. J., Leclercq, H. (1907), Histoire des conciles d’aprés les documents originaux, 1.1, Paris.

Heim, N., Hursch, C. J. (1979), ‘Castration for sex ofenders: treatment or punishment? A review and critique of recent European literature’, Archives of Sexual Behavior 8, 281–304.

Hergés, A. (1898/99), ‘Le monastére des Agaures’, EO 2, 230–238.

Heriot, A. (1975), The Castrati in Opera, London, originally published 1956.

Herrin, J. (1995), ‘Teophano: considerations on the education of a Byzantine empress’, in A. Davids, ed., The Empress Teophano. Byzantium and the West at the Turn of the First Millennium, Cambridge, 64–85.

Herrin, J. (2001), Women in Purple: Rulers of Medieval Byzantium, London.

Hester, J. D. (2005), ‘Eunuchs and the postgender Jesus: Matthew 19.12 and transgressive sexualities’, Journal for the Study of the New Testament 28.1, 13–40.

Highfill, P. H., Burnim Κ. Α., Langhans, Ε. Α., eds (1991), A Biographical Dictionary of Actors, Actresses, Musicians, Dancers, Managers and Other Stage Personnel in London, 1660–1800, vol. 14, Carbondale.

Hogendorn, J. S. (2000), ‘The location and «manufacture» of eunuchs’, in Toru, Philips, eds (2000), 41–68.

Holum, K. G. (1982), Teodosian Empresses: Women and Imperial Dominion in Late Antiquity, Berkeley/Los Angeles/London.

Honigmann, E. (1939), ‘Geographica. L’histoire ecclésiastique de Jean d’Éphése’, Byzantion 14, 615–625.

Honigmann, E. (1949), ‘Le cubiculaire Urbicius’, REB 7, 47–50.

Hopkins, K. (1963), ‘Eunuchs in politics in the later Roman empire’, Proceedings of the Cambridge Philological Society, 189, 62–80.

Hopkins, K. (1978), Conquerors and Slaves, Cambridge.

Horn, C. B. (2006), Asceticism and Christological Controversy in Fifth-Century Palestine: The Career of Peter the Iberian, New York.

Hornblower, S. (2003), ‘Panionios of Chios and Hermotimos of Pedasa (Hdt. 104-6)’, in P. Derow, R. Parker, eds, Herodotus and his World: Essays from a Conference in Memory of George Forrest, Oxford, 37–57.

Howard-Johnston, J. D. (1995), ‘Crown lands and the defence of imperial authority in the tenth and eleventh centuries’, ByzForsch 21, 75-100.

Humana, C. (1973), The Keeper of the Bed: The Story of the Eunuch, London.

Imber, C. (1990), The Ottoman Empire 1300–1481, Istanbul.

Jaffrey, Z. (1997), The Invisibles: A Tale of the Eunuchs of India, London.

James, L. (2001), Empresses and Power in Early Byzantium, London, New York.

James, L., Tougher, S. (2005), ‘Get your kit on! Some issues in the depiction of clothing in Byzantium’, in L. Cleland, M. Harlow, L. Llewellyn-Jones, eds, The Clothed Body in the Ancient World, Oxford, 154–161.

Janin, R. (1931), ‘Un ministre byzantin: Jean l’orphanotrophe (XIe siécle)’, EO 30, 431–443.

Janin, R. (1935), ‘Un arabe ministre а Byzance: Samonas (IXe-Xe)’, EO 34, 307–318.

Janin, R. (1975), Les églises et les monastéres des grandes centres byzantines (Bithynie, Hellespont, Latros, Galésios, Trébizonde, Athénes, Tessalonique), Paris.

Jay, J. W. (1993), ‘Another side of Chinese eunuch history: castration, marriage, adoption, and burial’, Canadian Journal of History 28, 459–478.

Jenkins, J. S. (1998), ‘The voice of the castrato’, The Lancet 351, 1877–1880.

Jenkins, R. J. H. (1948), ‘The fight of Samonas’, Speculum 23, 217–235, repr. Jenkins (1970), X.

Jenkins, R. J. H. (1965a), ‘A «consolatio» of the patriarch Nicholas mysticus’, Byzantion 35, 159–166, repr. Jenkins (1970), XIX.

Jenkins, R. J. H. (1965b), ‘A note on Nicetas David Paphlago and the Vita Ignatii’, DOP 19, 241–247, repr. Jenkins (1970), IX.

Jenkins, R. J. H. (1970), Studies on Byzantine History of the 9th and 10th Centuries, London.

Johns, J. (2002), Johns J. Arabic Administration in Norman Sicily: The Royal Dīwān, Cambridge.

Jolivet-Lévy, C. (1991), Les églises byzantines de Cappadoce. Le programme iconographique de l’abside et de ses abords, Paris.

Jones, A. H. M. (1964), The Later Roman Empire 284–602: A Social, Economic, and Administrative Survey, 3 vols, Oxford.

Jordan, R. H. (2000), ‘John of Phoberou: a voice crying in the wilderness’, in D. C. Smythe, ed., Strangers to Temselves: The Byzantine Outsider, Aldershot and Burlington Vermont, 61–73.

Kalamara, P. (2004), ‘Νέα στοιχεία στο βυζαντινό βεστιάριο του ενδέκατου αιώνα’, in C. G. Angelidi, ed., Το Βυζάτιο ώριμο για αλλαγές, Athens, 269–286.

Karlin-Hayter, P. (2003), ‘Iconoclasm’, in C. Mango, ed., The Oxford History of Byzantium, Oxford, 153–162.

Kazhdan, A. (1989), ‘A date and an identification in the Xénophon’, Byzantion 59, 267–271.

Kazhdan, A., Constable, G. (1982), People and Power in Byzantium: An Introduction to Modern Byzantine Studies, Washington DC.

Kazhdan, A., Franklin, S. (1984), Studies on Byzantine Literature of the Eleventh and Twelfh Centuries, Cambridge.

Kazhdan, A. P., Epstein, A. W. (1985), Change in Byzantine Culture in the Eleventh and Twelfh Centuries, Berkeley, Los Angeles CA.

Kazhdan, A. P., McCormick, M. (1997), ‘The social world of the Byzantine court’, in Maguire, ed. (1997a), 167–197.

Kentaro, S. (2000), ‘Slave elites and the Saqāliba in al-Andalus in the Umayyad period’, in Toru, Philips, eds (2000), 25–40.

Kofsky, A. (1997), ‘Peter the Iberian: pilgrimage, monasticism and ecclesiastical politics in Byzantine Palestine’, Liber Annuus 47, 209–222.

Kuefer, M. (1996), ‘Castration and Eunuchism in this Middle Ages’, in V. L. Bullogh, J. A. Brundage, eds, Handbook of Medieval Sexuality, New York, London, 279–306.

Kuefer, M. (2001), The Manly Eunuch: Masculinity, Gender Ambiguity, and Christian Ideology in Late Antiquity, Chicago.

Kulikowski, M. (2000), ‘The Notitia Dignitatum as a historical source’, Hist 49, 358–377.

Lad, J. (2003), ‘Panoptic bodies: black eunuchs in the Topkapi Palace’, Scroope 15, 16–20.

Laiou, A. E. (1972), Constantinople and the Latins: The Foreign Policy of Andronicus II 1282–1328, Cambridge MA.

Laurent, V. (1930), ‘La personalité de Jean d’Héraclée (1250–1328) oncle et précepteur de Nicéphore Grégoras’, Hell 3 (1930), 297–315.

Laurent, V. (1953), ‘Deux chrysobulles inédits des empereurs de Trébizonde Alexis IV, Jean IV et David II’, Archeion Pontou 18, 241–278.

Lauxtermann, M. D. (2003), Byzantine Poetry from Pisides to Geometres: Texts and Contexts, vol. 1, Wien.

Leclercq, H. (1910), ‘Castration’, Dictionnaire d’Archéologie Chrétienne et de Liturgie, vol. 2.2, Paris, 2369–2372.

Lemerle, P. (1971), Le premier humanisme byzantin: notes et remarques sur enseignement et culture а Byzance des origines au Xe siécle, Paris.

Lemerle, P. (1977), Cinq études sur le XIe siécle byzantin, Paris.

Leroi, A. M. (2003), Mutants: On the Form, Varieties and Errors of the Human Body, London.

Lévi-Provençal, E. (1937), ‘Un échange d’ambassades entre Cordoue et Byzance au IXe siécle’, Byzantion 12, 1-24.

Leyser, K. J. (1988), ‘Ends and means in Liudprand of Cremona’, in J. D. Howard-Johnston, ed., Byzantium and the West c. 850-c.1200, Amsterdam, 119–143.

Liebeschuetz, J. H. W. G. (1991), Barbarians and Bishops: Army, Church, and State in the Age of Arcadius and Chrysostom, Oxford.

Lightfoot, J. L. (2002), ‘Sacred eunuchism in the cult of the Syrian goddess’, in Tougher, ed. (2002a), 71–86.

Llewellyn-Jones, L. (2002), ‘Eunuchs and the royal harem in Achaemenid Persia (559–331 BC)’, in Tougher, ed. (2002a), 19–49.

Long, J. (1996), Claudian’s In Eutropium: Or, How, When, and Why to Slander a Eunuch, Chapel Hill, London.

Lonsdale, R., ed. (1970), Vathek, London.

Loud, G. A., Wiedemann, T. (1998), The History of the Tyrants of Sicily by ‘Hugo Falcandus’ 1154-69, Manchester, New York.

Lowden, J. (1997), Early Christian and Byzantine Art, London.

Lowry, H. W. (2003), The Nature of the Early Ottoman State, New York.

McGuckin, J. A. (1996), ‘Symeon the New Teologian (d.1022) and Byzantine monasticism’, in A. Bryer, M. Cunningham, eds, Mount Athos and Byzantine Monasticism, Aldershot, 17–35.

Maas, M. (2000), Readings in Late Antiquity: A Sourcebook, London, New York.

Macrides, R. J. (2000), ‘Substitute parents and their children in Byzantium’, in M. Corbier, ed., Adoption et fosterage, Paris, 1-11, repr. R. J. Macrides, Kinship and Justice in Byzantium, 11th-15th Centuries, Aldershot, 1999, III.

Magdalino, P. (1981), ‘The Byzantine holy man in the twelfh century’, in Hackel, ed. (1981), 51–66.

Magdalino, P. (1993a), ‘The Bagoas of Nikephoros Basilakes: a normal reaction?’, in L. Mayali, M. M. Mart, eds, Of Strangers and Foreigners (Late Antiquity-Middle Ages), Berkeley, 47–63.

Magdalino, P. (1993b), The Empire of Manuel I Komnenos, 1143–1180, Cambridge, New York.

Magdalino, P. (1998), ‘Paphlagonians in Byzantine high society’, in S. Lampakis, ed., Η Βυζαντινή Μικρά Ασία, Athens, 141–150.

Maguire, H. ed. (1997a), Byzantine Court Culture from 829-1204, Washington DC.

Maguire, H. (1997b), ‘The heavenly court’, in Maguire, ed. (1997), 247–258.

Maltese, E. V. (1990), ‘Gli angeli in terra: sull’immaginario dell’angelo bizantino’, Materiali e discussioni per l’analisi dei testi classici 24, 111–132.

Mango, C. (1980), Byzantium: The Empire of the New Rome, London.

Mango, C. (1984), ‘St. Michael and Attis’, Deltion 12, 39–62.

Mango, C., Hawkins, E. J. W. (1972), ‘The mosaics of St. Sophia at Istanbul. The Church Fathers in the north tympanum’, DOP 26, 3-41.

Markopoulos, A. (2004), ‘Joseph Bringas: prosopographical problems and ideological trends’, in A. Markopoulos, History and Literature of Byzantium in the 9th-10th Centuries, Aldershot, IV, English version of Greek original in Symmeikta 4 (1981), 87-115.

Marmon, S. (1995), Eunuchs and Sacred Boundaries in Islamic Society, New York, Oxford.

Marsche, D. T. (2002), The Eunuch Neferu, Lincoln.

Mason, H. J. (1978), ‘Favorinus’ disorder: Reifenstein’s syndrome in antiquity?’, Janus 66, 1-13.

Matthews, J. (1989), The Roman Empire of Ammianus, London.

Mavroudi, M. (2002), A Byzantine Book on Dream Interpretation: The Oneirocriticon of Achmet and its Arabic Sources, Leiden.

Mayhew, R. (2004), The Female in Aristotle’s Biology: Reason or Rationalization, Chicago, London.

Meouak, M. (2004), Géographie et histoire des élites politiques ‘marginales’ dans l’Espagne umayyade, Helsinki.

Millant, R. (1908), Les eunuques а travers les вges, Paris.

Miller, M. C. (1997), Athens and Persia in the Fifth Century BC: A Study in Receptivity, Cambridge.

Miller, T. S. (2003), The Orphans of Byzantium: Child Welfare in the Christian Empire, Washington DC.

Mitamura, T. (1970), Chinese Eunuchs: The Structure of Intimate Politics, transl. C. A. Pomeroy, Rutland Vermont, Tokyo.

Money, J. (1998), ‘The Skoptic syndrome: Castration and genital self-mutilation as an example of sexual body-image pathology’, Journal of Psychology and Human Sexuality 1, 113–128.

Moran, N. (2002), ‘Byzantine castrati’, Plainsong and Medieval Music 11, 99-112.

Moran, N. (2005), ‘The Choir of the Hagia Sophia’, Oriens Christianus 89, 1–7.

Morgan, G. (1954), ‘A Byzantine satirical song?’, BZ 47, 292-7.

Morris, R. (1981), ‘The political saint of the eleventh century’, in Hackel, ed. (1981), 43–50.

Morris, R. (1995), Monks and Laymen in Byzantium, 843-1118, Cambridge.

Moussa, A. C. (1982), ‘Ğāhiz et les eunuques ou la confusion du même et de l’autre’, Arabica 29, 184–214.

Moussa, A. C. (1985), ‘De la synonymie dans les sources arabes anciennes. Le cas de Hādim et de Hasiyy’, Arabica 32, 309–322.

Mullett, M. (1997), Teophylact of Ochrid: Reading the Letters of a Byzantine Archbishop, Aldershot.

Mullett, M. (2002), ‘Teophylact of Ochrid’s In defence of eunuchs’, in Tougher, ed.

(2002a), 177–198.

Mullett, M., Smythe, D., eds (1996), Alexios I Komnenos, vol. 1, Belfast.

Murray, J. (1999), ‘Mystical Castration: Some Refections on Peter Abelard, Hugh of Lincoln and sexual control’, in J. Murray, ed., Conflicted Identities and Multiple Masculinities: Men in the Medieval West, New York, London, 73–91.

Nanda, S. (1996), ‘Hijras: an alternative sex and gender role in India’, in G. Herdt, ed., Third Sex, Third Gender: Beyond Sexual Dimorphism in Culture and History, New York, 373–417, 579-82.

Nanda, S. (1998), Neither Man nor Woman: The Hijras of India, 2nd edn, Belmont CA.

Nock, A. D. (1925), ‘Eunuchs in ancient religion’, Archiv für Religionswissenschaf 23, 25–33.

Ogden, D. (1999), Polygamy, Prostitutes and Death: The Hellenistic Dynasties, London.

Orlandos, A. K., Vranoussis, L. (1973), Τὰ χαράγματα τοῦ Παρθενῶνος, Athens.

Orr, D. (2002), ‘India’s impotent are a force to be reckoned with’, Scotland on Sunday, October 6, 28.

Patrich, J. (1995), Sabas, Leader of Palestinian Monasticism: A Comparative Study in Eastern Monasticism, Fourth to Seventh Centuries, Washington DC.

Patterson, O. (1982), Slavery and Social Death: A Comparative Study, Cambridge MA, London.

Peers, G. (2001), Subtle Bodies: Representing Angels in Byzantium, Berkeley, Los Angeles CA.

Peeters, P. (1910), ‘S. Eleutherios-Guhištazad’, AnBoll 29, 151–156.

Peeters, P. (1925), ‘Le «Passionnaire d’Adiabéne»’, AnBoll 43, 261–304.

Peirce, L. P. (1993), The Imperial Harem: Women and Sovereignty in the Ottoman Empire, New York.

Pentcheva, B. V. (2007), ‘Containers of power: eunuchs and reliquaries in Byzantium’, Res 51, 109–120.

Penzer, N. M. (1965), The Harem: An Account of the Institution as it Existed in the Palace of the Turkish Sultans with a History of the Grand Seraglio from its Foundations to Modern Times, London.

Peschel, E. R., Peschel, R. E. (1987), ‘Medicine and music: the castrati in opera’, Opera Quarterly 4, 21–38.

Philips, J. E. (2000), ‘The persistence of slave ofcials in the Sokoto caliphate’, in Toru, Philips, eds (2000), 215–234.

Polemis, D. I. (1968), The Doukai: A Contribution to Byzantine Prosopography, London.

Popham, P. (1999), ‘The strange world of the Indian eunuch’, The Independent, Friday 15 October, 17.

Rapp, C. (2001), ‘Palladius, Lausus and the Historia Lausiaca’, in C. Sode, S. Takács, eds, Novum Millennium: Studies on Byzantine History and Culture Dedicated to Paul Speck, Aldershot, Burlington Vermont, 279–289.

Reade, J. E. (1972), ‘The Neo-Assyrian court and army: evidence from the sculptures’, Iraq 34, 87-112.

Reed, M., Mayer E. (1999), One for Sorrow, Scottsdale AZ.

Renault, M. (1972), The Persian Boy, London.

Renehan, R. (1982), ‘Aristole as lyric poet: the Hermias poem’, GRBS 23, 251–274.

Rice, A. (1990), Cry to Heaven, London.

Ringrose, K. M. (1994), ‘Living in the shadows: eunuchs and gender in Byzantium’, in G. Herdt, ed., Third Sex, Third Gender: Beyond Sexual Dimorphism in Culture and History, New York, 85–109, 507–518.

Ringrose, K. M. (1996), ‘Eunuchs as cultural mediators’, ByzForsch 23, 75–93.

Ringrose, K. M. (1999) ‘Passing the test of sanctity: denial of sexuality and involuntary castration’, in L. James, ed., Desire and Denial in Byzantium, Aldershot, 123–137.

Ringrose, K. M. (2003), The Perfect Servant: Eunuchs and the Social Construction of Gender in Byzantium, Chicago, London.

Rodley, L. (1994), Byzantine Art and Architecture: An Introduction, Cambridge.

Roller, L. E. (1997), ‘The ideology of the eunuch priest’, Gender and History 9, 542–559.

Roller, L. E. (1999), In Search of God the Mother: The Cult of Anatolian Cybele, Berkeley CA.

Ross, M. (1958), ‘Basil the Proedros patron of the arts’, Archaeology 11, 271–275.

Rosselli, J. (1988), ‘The castrati as a professional group and a social phenomenon, 1550–1850’, Acta Musicologica 60, 143–179.

Rosselli, J. (1992), Singers of Italian Opera: The History of a Profession, Cambridge.

Rousselle, A. (1988), Porneia: On Desire and the Body in Antiquity, transl. F. Pheasant, New York.

Runciman, S. (1929), The Emperor Romanus Lecapenus and his Reign: A Study of Tenth-Century Byzantium, Cambridge.

Runciman, S. (1955), The Eastern Schism: A Study of the Papacy and the Eastern Churches during the XIth and XIIth Centuries, Oxford.

Rydén, L. (1984), ‘The portrait of the Arab Samonas in Byzantine literature’, Graeco-Arabica 3, 101–108.

Said, E. W. (1995), Orientalism: Western Conceptions of the Orient, Reprinted with a new Afterword, London.

Samber, R. (1718), Eunuchism Display’d, London.

Sancisi-Weerdenburg, H. (1987), ‘Decadence in the empire or decadence in the sources? From source to synthesis: Ctesias’, in H. Sancisi-Weerdenburg, ed., Achaemenid History, 1. Sources, Structures and Synthesis. Proceedings of the Groningen 1983 Achaemenid History Workshop, Leiden, 33–45.

Schlinkert, D. (1994), ‘Der Hofeunuch in der Spätantike: Ein gefährlicher Aussenseiter?’, Hermes 122, 342–359.

Schlinkert, D. (1996), Ordo senatorius und nobilitas: Die Konstitution des Senatsadels in der Spätantike. Mit einem Appendix über den praepositus sacri cubiculi, den «allmächtigen» Eunuchen am kaiserlichen Hof, Stuttgart.

Schölten, H. (1995), Der Eunuch in Kaisernähe: zur politischen und sozialen Bedeutung des praepositus sacri cubiculi im 4. und 5. Jahrhundert n. Chr., Frankfurt am Main.

Schölten, H. (1998), ‘Der oberste Hofeunuch. Die politische Effizienz eines gesellschaflich Diskriminierten’, in A. Winterling, ed., Comitatus: Beiträge zur Erforschung des spätantiken Kaiserhofes, Berlin, 51–73.

Scholtz, P. O. (2001), Eunuchs and Castrati: A Cultural History, transl. J. A. Broadwin, S. L. Frisch, Princeton.

Schummer, C. M. F. (1992), ‘Liudprand of Cremona — a diplomat?’, in J. Shepard, S. Franklin, eds, Byzantine Diplomacy, Aldershot, 197–201.

Ševčenko, Ν. P. (1994), ‘The Limburg Staurothek and its relics’, in Θυμίαμα στη μνήμη της Λασκαρίνης Μπούρα, Athens, 289–294.

Shaw, T. M. (1997), ‘Creation, virginity and diet in fourth-century Christianity: Basil of Ancyra’s On the True Purity of Virginity’, Gender and History 9, 579–596.

Shepard, J. (1996), ‘«Father» or «scorpion»? Style and substance in Alexios’s diplomacy’, in Mullett, Smythe, eds (1996), 68-132.

Shipley, G. (2000), The Greek World afer Alexander 323-30 BC, London, New York.

Sidéris, G. (2000), ‘La comédie des castrats: Ammien Marcellin et les eunuques, entre eunucophobie et admiration’, Revue Belge de philologie et d’histoire 78, 681–717.

Sidéris, G. (2001), ‘Eunuques et pouvoir а Byzance IVe-VIIe siécle’, diss., Paris.

Sidéris, G. (2002), ‘«Eunuchs of light»: power, imperial ceremonial and positive representations of eunuchs in Byzantium (4th-12th centuries AD)’, in Tougher, ed. (2002a), 161–175.

Sidéris, G. (2003), ‘Eunuques, chambre impériale et palais а Byzance (IVe-VIe siécles)’, in M.-F. Auzépy, J. Cornette, eds, Palais et pouvoir de Constantinople а Versailles, Saint-Denis, 163–181.

Simon, D. (1994), ‘Lobpreis des Eunuchen’, Schrifen des historischen Kollegs, Vorträge 24, 5-27.

Singh, D. (2001), Myself Mona Ahmed, Zurich, Berlin, New York.

Sourvinou-Inwood, C. (1988), ‘«Myth» and history: on Herodotus III.48 and 50–53’, Opuscula Atheniensia 17, 167–182.

Spatharakis, I. (1976), The Portrait in Byzantine Illuminated Manuscripts, Leiden.

Stathakopoulos, D. Ch. (2004), Famine and Pestilence in the Late Roman and Early Byzantine Empire: A Systematic Survey of Subsistence Crises and Epidemics, Aldershot.

Stavrakas, S. (1978), ‘Some reconsiderations on the eunuchs during the middle Byzantine empire’, www.byzconf.org/1978abstracts.html.

Stent, G. C. (1877), ‘Chinese eunuchs’, Journal of the North China Branch of the Royal Asiatic Society, n. s. 11, 143–184.

Stephenson, P. (2000), Byzantium’s Balkan Frontier: A Study of the Northern Balkans, 900-1204, Cambridge.

Stevenson, W. (1995), ‘The rise of eunuchs in Greco-Roman antiquity’, Journal of the History of Sexuality 5, 495–511.

Stevenson, W. (2002), ‘Eunuchs and early Christianity’, in Tougher, ed. (2002a), 123–142.

Stylianou, A., Stylianou, J. A. (1997), The Painted Churches of Cyprus: Treasures of Byzantine Art, 2nd edn, Nicosia.

Swain, S. (1989), ‘Favorinus and Hadrian’, ZPE 79, 150–158.

Talbot, A.-M., ed. (1996), Holy Women of Byzantium: Ten Saints’ Lives in English Translation, Washington DC.

Talbot, A.-M., ed. (1998a), Byzantine Defenders of Images: Eight Saints’ Lives in English Translation, Washington DC.

Talbot, A.-M. (1998b), ‘Women’s space in Byzantine monasteries’, DOP 52, 113–127.

Tarn, W. W. (1948), Alexander the Great, 2 vols, Cambridge.

Tauber, E. S. (1940), ‘Efects of castration upon the sexuality of the adult male: a review of relevant literature’, Psychosomatic Medicine 2, 74–87.

Taylor, G. (2000), Castration: An Abbreviated History of Western Manhood, New York, London.

Tomas, J. P. (1987), Private Religious Foundations in the Byzantine Empire, Washington DC.

Tomas, J., Hero, A. C., eds, (2000), Byzantine Monastic Foundation Documents: A Complete Translation of the Surviving Founders’ Typika and Testaments, 5 vols, Washington DC.

Tompson, E. A. (1947), The Historical Work of Ammianus Marcellinus, Cambridge.

Toledano, E. R. (1984), ‘The imperial eunuchs of Istanbul: from Africa to the heart of Islam’, Middle Eastern Studies 20, 379–390.

Toru, M., Philips, J. E., eds (2000), Slave Elites in the Middle East and Africa: A Comparative Study, London, New York.

Tougher, S. (1997a), ‘Byzantine eunuchs: an overview, with special reference to their creation and origin’, in L. James, ed., Women, Men and Eunuchs: Gender in Byzantium, London, New York, 168–184.

Tougher, S. (1997b), The Reign of Leo VI (886–912): Politics and People, Leiden.

Tougher, S. (1999a), ‘Ammianus and the eunuchs’, in D. Hunt, J. W. Drijvers, eds, The Late Roman World and its Historian: Interpreting Ammianus Marcellinus, London, New York, 64–73.

Tougher, S. (1999b), ‘Images of efeminate men: the case of Byzantine eunuchs’, in D. M.

Hadley, ed., Masculinity in Medieval Europe, London, 89–100.

Tougher, S., ed. (2002a), Eunuchs in Antiquity and Beyond, London.

Tougher, S. (2002b), ‘In or out? Origins of court eunuch’, in Tougher, ed. (2002), 143–159.

Tougher, S. (2004a), ‘Holy eunuchs! Masculinity and eunuch saints in Byzantium’, in P. H. Cullum, K. J. Lewis, eds, Holiness and Masculinity in the Middle Ages, Cardif, 93-108.

Tougher, S. (2004b), ‘Social transformation, gender transformation? The court eunuch, 300–900’, in L. Brubaker, J. M. H. Smith, eds, Gender in the Early Medieval World: East and West, 300–900, Cambridge, 70–82.

Tougher, S. (2005), ‘Two views on the gender identity of Byzantine eunuchs’, in A. Shaw, S. Ardener, eds, Changing Sex and Bending Gender, New York, Oxford, 60–73.

Tougher, S. (2006), ‘«The angelic life»: monasteries for eunuchs’, in E. M. Jefreys, ed., Byzantine Style, Religion and Civilization. In Honour of Sir Steven Runciman, Cambridge, 238–252.

Tougher, S. (2012), ‘Eyeing up eunuchs: western perceptions of Byzantine cultural diference’, in L. James, S. Lambert, eds, Languages of Love and Hate: Art and Rhetoric in Medieval Discussions of the Crusades.

Tsai, S.-s. H. (1996), The Eunuchs in the Ming Dynasty, Albany NY.

Tsai, S.-s. H. (2002), ‘Eunuch power in imperial China’, in Tougher, ed. (2002a), 221–233.

Tuchel, S. (1998), Kastration im Mittelalter, Düsseldorf.

Turcan, R. (1996), The Cults of the Roman Empire, transl. A. Nevill, Oxford, Cambridge MA.

Van der Aalst, A. J. (1995), ‘The palace and the monastery in Byzantine spiritual life c. 1000’, in A. Davids, ed., The Empress Teophano. Byzantium and the West at the turn of the First Millennium, Cambridge, 314–336.

Van Eickels, K. (2004), ‘Gendered violence: castration and blinding as punishment for treason in Normandy and Anglo-Norman England’, Gender and History 16, 588–602.

Vinson, M. P. (1998), ‘Gender and politics in the post-iconoclastic period: the Lives of Antony the Younger, the empress Teodora, and the patriarch Ignatios’, Byzantion 68, 469–515.

Wada, H. (2006), ‘«Eunuchen um des himmlischen Kӧnigsreichs willen» in Byzanz?’, Orient 41, 5-19.

Wassersug, R. (2007), ‘Disfguring treatment? No, it was healing’, The New York Times March 27.

Wells, C. (2004), Review of Ringrose (2003), Bryn Mawr Classical Review.

Weyl Carr, A. (1982), ‘A group of provincial manuscripts from the twelfh century’, DOP 36, 39–81.

Wheatley, D. (1935), The Eunuch of Stamboul, London.

Whittow, M. (1996), The Making of Orthodox Byzantium, 600-1025, Basingstoke, London.

Wiedemann, T. (1986), ‘An early Irish eunuch?’, Liverpool Classical Monthly 11, 139–140.

Wille, R., Beier, K. M. (1989), ‘Castration in Germany’, Annals of Sex Research 2, 103–133.

Wilson, J. D., Roehrborn, C. (1999), ‘Long-term consequences of castration in men: lessons from the Skoptzy and the eunuchs of the Chinese and Ottoman courts’, The Journal of Clinical Endocrinology and Metabolism 84, 4324–4331.

Wilson, P. R. (2002), Cataractonium: Roman Catterick and its Hinterland. Excavations and Research, 1958–1997, Part II, York.

Witt, R. (2002), ‘The other castrati’, in Tougher, ed. (2002a), 235-60.

Wittfogel, K. A. (1957), Oriental Despotism: A Comparative Study of Total Power, New Haven.

Womersley, D., ed. (1994), Edward Gibbon, The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, 3 vols, London.

Woods, D. (1998), ‘Ammianus and Eutherius’, Acta Classica 41, 105–117.

Wormell, D. E. W. (1935), ‘The literary tradition concerning Hermias of Atarneus’, Yale Classical Studies 5, 57–92.

Yeazell, R. B. (2000), Harems of the Mind: Passages of Western Art and Literature, New Haven, London.

Иллюстрации

Фрагмент рельефа с изображением царского евнуха из Центрального дворца в Кальху (Нимрод), Ирак. Ок. 744–727 гг. до н. э. Музей древнего Востока, Стамбул

Рельеф из дворца ассирийского царя Саргона II в Дур-Шаррукине (Хорсабад). Ок. VIII в. До н. э. Фотография pryzmat / Shutterstock.com

Императрица Феодора со свитой. Ок. 545 г. Базилика Сан-Витале, Равенна

Мозаика с архангелом Гавриилом. Ок. 867 г. Собор Святой Софии, Стамбул

Император Никифор III Вотаниат получает книгу проповедей от Иоанна Златоуста. 1071–1081 гг. Национальная библиотека Франции, Париж

Император Никифор III Вотаниат с высокопоставленными придворными сановниками. 1071–1081 гг. Национальная библиотека Франции, Париж

Святой Николай с игуменами Макаром и Константином Протоспафарием. Вторая четверть X в. Ватиканская апостолическая библиотека, Ватикан

Лев Сакелларий, подносящий Библию Богоматери. Вторая четверть X в. Ватиканская апостолическая библиотека, Ватикан

Кызляр-ага или глава евнухов (в середине). XVII в. Иллюстрация из Книги костюмов Класа Роламба

Примечания

1

Ringrose, K. M. (2003), The Perfect Servant: Eunuchs and the Social Construction of Gender in Byzantium, Chicago, London.

2

Messis, Ch. (2014), Les eunuques à Byzance, entre réalité et imaginaire (Dossiers byzantins, 14), Paris.

3

Примечания к тексту настоящей книги настолько насыщены научной полемикой, что мы оставили удобный для ее представления библиографический формат оригинала.

4

Wilson (2002), 41–42. Обложка второго тома этого отчета украшена рисунком, изображающим то, как должен был выглядеть галл.

5

Renault (1972).

6

Rice (1990).

7

См., например, Reed, Mayer (1999). Другой вымышленный детектив-евнух — Яшим, живший в Стамбуле XIX века: Goodwin (2006). Более зловещий стамбульский евнух встречается в книге Денниса Уитли «Стамбульский евнух» 1935 года в лице Каздима Хари Бекара, начальника тайной полиции при Ататюрке. Евнух изображен как бывший служитель гарема и инициатор восстановления султаната. Один из тех, кому Уитли посвящает свою книгу, — его друг Норман Пензер, написавший книгу об османском гареме: Penzer (1965). Книга Пензера была впервые опубликована в 1936 году.

8

Harris (2002).

9

Adam (1907).

10

Barthes, ed. (1974); Lonsdale, ed. (1970). Престарелый Ла Замбинелла изображен довольно жалким и отталкивающим персонажем, тогда как Бабабалук обладает как положительными, так и отрицательными качествами. Он изображен преданным, умным и способным помочь, но также тщеславным и смешным. Бабабалук оказывается повешен матерью халифа. Комментарии к «Сарразину» Бальзака и проблеме кастратов см., например, в André (2006), 21–25.

11

Кастраты также были темой постановки Люси Пауэлл «Правда или фальцет?» на Эдинбургском фестивале 2002 года.

12

Bevington, ed. (2005).

13

Bush, ed. (1996). Этот пример, однако, поднимает вопрос о терминологии. Притворялся Мистер Хорнер кастрированным или просто импотентом? Вопрос о терминологии будет рассмотрен в главе 2.

14

См., например, Croutier (1989), 31, 124.

15

The Guardian, Wednesday May 22, 2002. Передовица была озаглавлена «Кэттерик кэмп. Трансвестит из прошлого Йоркшира».

16

Хиджры также были предметом документального фильма ВВС 1991 года «Под солнцем: евнухи — индийский третий пол».

17

Конечно, тот факт, что эти евнухи — также трансвеститы, усиливает аспект гендерной двусмысленности, но это справедливо и для евнухов в целом.

18

Эта статья была перепечатана частично из «Нью-Йорк Таймс» в «Обсервер» 8 апреля 2007 года. См. также в Taylor (2000), 10–11, его отождествление с евнухами из-за того, что ему сделали вазэктомию.

19

См., например, Gillard (2001). Еще один пример — мужское сопрано Майкл Маниачи.

20

Cited in Haldon (2002), 53.

21

Runciman (1929), 29–30.

22

Dunlap (1924), 161–324. Главный спальничий (praepositus sacri cubiculi) в поздней Римской империи остается предметом пристального научного интереса: см., например, Schölten (1995). Другим заметным вкладом в серьезное изучение византийских евнухов остается ранняя работа Diner (1938), 62–72. Следует отметить, что, хотя автор названа Хелен Динер, это Берта Динер. Книга 1938 года представляет собой английский перевод книги, написанной на немецком языке и опубликованной в 1936 году.

23

Его статьи о евнухах, их придворных должностях и титулах перепечатаны в Guilland (1967) I, 165–380.

24

Hopkins (1963). Эта статья была включена в слегка переработанном виде в Hopkins (1978), 172–196. Придворные евнухи поздней Римской империи в IV веке также привлекли некоторое внимание в Guyot (1980), 130–176. Книга Гийо представляла собой обзор евнухов — рабов и вольноотпущенников — в греко-римской античности.

25

Ringrose (1994, 1996, 1999, 2003). Другие подходы к проблеме гендерной идентичности византийских евнухов см., например, в Sidéris (2001); Tougher (1999b, 2004a, 2004b, 2005).

26

Guilland (1943, 1967) I, 165-97; Ringrose (2003).

27

Tougher (2002b); Stavrakas (1978). Опубликованные тезисы докладов Конференции по византийским исследованиям 1978 года указывают, что Ставракас (Чикагский университет) выступал с докладом о евнухах средневизантийского периода и их социальных связях. Ставракас был аспирантом В. Э. Кеги и успешно защитил диссертацию о византийской провинциальной элите.

28

Wells (2004). Единственное исключение — использование у Рингроуз книги Marmon (1995), где рассматривались евнухи и границы священного в исламском обществе.

29

См. особенно Grayson (1995), Patterson (1982), а также замечания в Ayalon (1999), 13, и Kuefer (1996), 279, n. 10. См. мои комментарии in Tougher (2002b), Hopkins (1963), 63, также использовал сравнительный подход, отметив, что «евнухи, как и придворные евреи в немецких государствах XVII–XVIII веков, служили козлами отпущения».

30

См., например, взгляды в Patterson (1982), 314–331, Stevenson (1995).

31

Текст см. в Oikonomidés (1972), 65-235.

32

Текст см. в Gautier (1980), 288–331.

33

Ringrose (2003), 29, 61.

34

О недавних обзорах евнухов в истории см. Scholz (2001), Cheney (1995).

35

Например, Bullough (2002), 1–2.

36

См. Gera (1997), особ. 146–148. Возможно, что Гелланик перепутал Атоссу и Семирамиду (141).

37

Аммиан Марцеллин 14.6.17; Клавдиан, Против Евтропия 1.339-42.

38

Grayson (1995). См. также Deller (1999); Guyot (1980), 77–80. Впрочем, наличие евнухов в Ассирии будет обсуждаться ниже, в главе 2.

39

Об истории евнухов в Китайской империи см. Anderson (1990), а вкратце см. Tsai (2002). Более аналитический разбор китайских евнухов, в частности, при династии Мин (1368–1644 годы), см. в Tsai (1996).

40

Например, репортаж Сета Фейсона в «Нью-Йорк Таймс», 20 декабря 1996 года.

41

Tsai (1996), 153–164.

42

См. Grayson (1995), 89–91, Deller (1999), 309–310. О хеттсском случае см. также Hawkins (2002).

43

О евнухах в Ахеменидской империи см., например, Briant (2002), 268–277, 919–920; Llewellyn-Jones (2002); Guyot (1980), 80–91.

44

Некоторые полезные комментарии о евнухах и Афинах см. в Miller (1997), особ. 213–215.

45

Геродот 7.187; Плутарх, Фемистокл 16.4.

46

Платон, Протагор 314 C.

47

Геродот 8.104-6. См., однако, дискуссию в Hornblower (2003). Этот эпизод будет рассмотрен ниже, в главе 2.

48

О евнухах в эллинизме см. Guyot (1980), 92-120.

49

Диодор Сицилийский 17.66.

50

Арриан, Анабасис 7.24.1–3.

51

Курций Руф 6.5.22-3.

52

Плутарх, Цезарь 48–49.

53

Плутарх, Антоний 60.

54

Хотя другие источники также упоминают евнухов при Митридате, например Плутарх, Лукулл 17–18, Помпей 36, Аммиан Марцеллин 16.7.9.

55

12.76-7; 12.108; 12.82; 12.107-8.

56

О евнухах в Риме I–III веков см. Guyot (1980), 121–129.

57

Анналы 6.31.

58

Например, Светоний, Домициан 7; Аммиан Марцеллин 18.4.5.

59

Сильвы 3.4.

60

Плиний Старший, Естественная история 7.39.

61

Тацит, Анналы 12.66; Светоний, Клавдий 44.

62

Светоний, Нерон 28; Дион Кассий 63.8.

63

Петроний, Сатирикон 15.27.

64

Иосиф Флавий, Жизнь 429.

65

См. Dionisotti (1982), 98, 110. Я хотел бы поблагодарить Мэри Харлоу за эту ссылку.

66

См., например, Hopkins (1978), 172–196; Guyot (1980), 130-76. Эти события будут подробно рассмотрены в главе 4.

67

См., например, Dunlap (1924), 260–284.

68

Об этом культе в Риме см., например, Beard (1994); Turcan (1996), 28–74.

69

О культе Кибелы см. Roller (1999).

70

См., например, Lightfoot (2002).

71

См., например, Caner (1997), Stevenson (2002), Hester (2005).

72

Apol. 1.29.

73

Евсевий, Церковная история 6.8.1–3.

74

О византийских евнухах см., например, Ringrose (2003) и главы Гола, Маллет, Сидириса и Тафера в Tougher, ed. (2002a).

75

Издание текста с франц. пер. см. в Oikonomidés (1972), 80-235. Подробности о титулах и должностях евнухов можно найти на с. 124–135.

76

См., например, Лиутпранд, Посольство 63.

77

См., например, Ayalon (1999).

78

О евнухах при османском дворе см., например, Peirce (1993), см. указатель; Toledano (1984).

79

См. Marmon (1995).

80

См., например, Johns (2002), 212–214, 243–244, 249–250, а также Birk (2005), 19–21.

81

См., например, Tuchel (1998), 61–89; Kuefer (1996), 288–289; van Eickels (2004).

82

См., например, Barbier (1996), Rosselli (1992), 32–55, и сайт покойной Эльза Скамелл All you would like to know about the Castrati… but not quite!

83

О ранних певчих-евнухах см., например, Moran (2002), Witt (2002).

84

О Балатри см. особенно Heriot (1975), 200–224.

85

См., например, Clapton (2004), 118. Совсем недавно, в 2001 году, папу римского призывали извиниться за то, что его предшественники санкционировали кастрацию мальчиков для пения в ватиканском хоре: Carroll (2001).

86

Alessandro Moreschi — The Last Castrato. Complete Vatican Recordings, Opal CD9823.

87

См. Engelstein (1999); Millant (1908), 50–80.

88

См. Nanda (1998); Jafrey (1997).

89

См., например, репортаж на сайте BBC News под названием «Мир: евнухи Южной Азии превращают предрассудки в наличные», пятница, 30 апреля 1999 года (http://news.bbc.co.uk/1/hiworld/south_asia/332173.stm). Эта история была освещена в также программе Bombay Blush на Би-би-си и опубликована в Guardian 17 июля 1999 года. Этот крохотный случай примечателен также своей совершенно ошибочной карикатурой на хиджр.

90

См., например, следующие британские примеры: Dam (2003); Orr (2002); Popham (1999).

91

http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/south_asia/3021875.stm.

92

Замечания о «Современных евнухах» см. в Cantacuzino (2000).

93

Об этих современных мотивах, особенно сексуального отречения, см., например, Money (1998).

94

См., например, Balch, Taylor (2002), 220.

95

Все вопросы, поднятые в этом заключительном разделе, будут более подробно рассмотрены в следующих главах.

96

Как отмечено, например, в Humana (1973), 7; Ayalon (1999), 5; Scholz (2001), vii.

97

2.19 (1781), ed. Womersley (1994), vol. 1, 684–685. Этот пассаж часто цитируется: см., например, Grayson (1995), 85; Penzer (1965), 138.

98

См., например, Tougher (1999a).

99

Hall (1989), 157. См. также Sancisi-Weerdenburg (1987), особ. 43–44, о значении Ктесия для определения Востока. Замечания о греческом ориентализме см. в Said (1995), 55–57. Однако знаменитое исследование Саида не рассматривает евнухов. Греки также могли позитивно относиться к евнухам, о чем будет рассказано ниже.

100

См., например, Yeazell (2000); Grosrichard (1998). Marmon (1995), особ. 93-101, обсуждает взгляды западных путешественников на исламских евнухов.

101

Penzer (1965), особ. 134–151.

102

Penzer (1965), 150.

103

Penzer (1965), 138. О некоторых реакциях на замечания Пензера см. Ayalon (1999), 37–38.

104

Penzer (1965), 140.

105

Tsai (1996), особ. 7–8, (2002), 221. Западные путешественники, посетившие Китайскую империю, также дают информацию о китайских евнухах: см., например, знаменитый отчет Stent (1877), частично воспроизведенный в Humana (1973), 125–153, и использованный в Anderson (1990), 307–311. Отношение Стента к китайским евнухам носит враждебный характер, но бросает вызов некоторым предубеждениям и завершается сочувственно.

106

Tsai (1996), 8–9.

107

Например, история о том, как Леонардо Ди Каприо столкнулся с трудностями, перелезая через ворота, озаглавлена Leonardo di Castrato в «Сан» 1 февраля 2000 года, или беспокойство певца Дэвида Да о том, чтобы его в шутку не назвали кастратом в фильме «Шрек 2», о чем рассказывается в «Метро» 13 июля 2004 года, 8.

108

Popham (1999).

109

Penzer (1965), 150–151, хотя он думает, что Ансийон — это псевдоним. Milan (1908), 4, считал, что он был первым, кто составил общую историю евнушества и евнухов.

110

См., например, Tsai (1996), 140, отметивший недостаточное внимание, которое евнухи получили у китайских историков.

111

Bowersock, Brown, Grabar, ed. (1999); Maas (2000). Упущение первого также отмечено М. Уитби в Classical Review 50 (2000), 564–546.

112

Tarn (1948), vol. 2, 319–322, в приложении, озаглавленном «Отношение Александра к сексу».

113

О Багое см. Guyot (1980), 190.

114

Badian (1958). Однако, как отмечает Bosworth (1988), 99, n. 218, всё еще есть те, кто в этом сомневается. Несмотря на то, что Бадиан выступает за существование Багоя, сам евнух его мало волнует.

115

Gay Times 315, декабрь 2004 года, 79; Gay Times 321, июнь 2005 года, 90, 92. Печально известно, что Оливер Стоун выпустил версию фильма на DVD, в которой были удалены гомосексуальные элементы оригинальной версии. Тем не менее он выпустил на DVD в 2007 году Alexander, Revisited — Final cut, в котором восстановлена история Багоя (явно многим обязанная «Персидскому мальчику» Мэри Рено). Мы не только видим, как Багой ложится в постель с Александром и начинает заниматься с ним любовью, видим, как Багоя представляют Александру в Вавилоне, по-видимому, как главного евнуха. Эта сцена указывает на то, что Багой был евнухом, что не было ясно в более ранних версиях фильма. Действительно, персидская практика кастрации мальчиков с целью удовлетворения похоти прямо упоминается в сцене, где Аристотель обучает македонских юношей, что дает ключ к истории Багоя. Багой также беседует на смертном одре с умирающим Александром, и старый Птолемей размышляет о судьбе евнуха и его отношениях с Александром. Примечательно, что гомосексуальная составляющая в убийстве Филиппа также становятся понятнее в этой версии фильма.

116

Ансийон посвятил свою работу Пьеру Бейлю (1647–1706), автору знаменитого Dictionnaire historique et critique.

117

Комментарии к этому трактату см., например, в Grosrichard (1998), 150–162; Finucci (2003), 262, 278. Barbier (1996), 152, описывает Ансийона как «типичного представителя суровой морализаторской периферии своего времени».

118

Подробное исследование брака кастрата Бартоломео Сорлизи с Доротеей Лихтвер в Германии в 1667 году см. Frandsen (2005). Еще один вступивший в брак кастрат — Тендуччи, который в 1766 году женился на ирландке по имени Дора Монселл: Heriot (1975), 186–189.

119

Предположительно, это отсылка к Николо Гримальди: см., например, Heriot (1975), 123–129; Barbier (1996), 181–182.

120

Ancillon (1707), 8–9: «L’on peut dire qu’il est des Eunuques comme des Bâtards, qu’ils sont ordinairement mauvais, mais qu’il s’en trouve quelque fois de bons». Samber (1718), 10, переводит это как «one may say of Eunuchs the same that is usually said of Bastards, that for the most part they are very bad, but that sometimes we may chance to find one that may prove good for something». Samber (1718), 30–41, конечно, очень увлечен пением кастратов. Он отмечает, что слышал кастратов, когда был в Риме в 1705–1706 годах (когда учился в Английском колледже в Риме). Он называет имена Паскуалини, Паулуччо (с которым, по его словам, он был близок) и Джеронимо и говорит, что Никколини — «лучший артист-евнух в мире».

121

Humana (1973), 8.

122

Millant (1908), 4–5.

123

Kuefer (1996), 293, n. 3, отмечает другие работы на французском языке о евнухах, современные исследованию Миллана.

124

Humana (1973), 9.

125

См., например, Kuefer (1996), 294, n. 11.

126

Scholz (2001), vii.

127

Scholz (2001), 291–297.

128

Grifn (2001), 36.

129

Тема кастрации, которая пересекается с темой евнухов, но не совпадает с ней, будет рассмотрена в главе 3.

130

Kuefer (1996), особ. 279.

131

Tuchel (1998). Возникает вопрос о том, намеренно ли избегается слово «евнух». Возможно, однако западная озабоченность такого рода исследованиями просто сделала термин «кастрация» более уместным.

132

Cheney (1995), vii-viii, 192–202. О психиатрическом интересе к кастрации, а также к членовредительству, см. Favazza (1996), особ. 176–219.

133

Замечания к этой книге см. в Grifn (2001), 37–40.

134

Taylor (2000), 1, 10.

135

Dunlap (1924), 161–301; Guilland (1967) I, 165–380; Schölten (1995).

136

Например, Runciman (1929), 29–30; Diner (1938), 62–72.

137

Hopkins (1963). Этот серьезный подход к евнухам нашел свое отражение в Coser (1964), который исследует политические функции евнухов. Статья Хопкинса была переработана и включена в Hopkins (1978), 172–196.

138

Дискуссию и уточнения см., например, в Patterson (1982), 317–331; Stevenson (1995). Эти теории будут обсуждаться вместе с теорией Хопкинса в главе 4.

139

См. Boulhol, Cochelin (1992); Moran (2002); Ringrose (2003).

140

Guyot (1980).

141

Как отмечено в Scholz (2001), vii.

142

См., например, Nock (1925); Beard (1994); Turcan (1996), 28–74; Caner (1997); Roller (1997).

143

Grayson (1995). См. также Deller (1999).

144

Среди исследований с более популярным подходом см. Mitamura (1970); Anderson (1990). Комментарий к сенсационному качеству работы Митамуры см., например, в Tsai (1996), 43. Частичный обзор работ по китайским евнухам см. в Tsai (1996), 8–9.

145

Tsai (1996).

146

Jay (1993).

147

Ayalon (1999).

148

Вопрос терминологии будет рассмотрен ниже.

149

Marmon (1995).

150

Peirce (1993), см. указатель.

151

Есть и другие заметные работы об османских евнухах, например, Toledano (1984); Lad (2003). О евнухах в исламской Испании см. Meouak (2004).

152

См., например, Kuefer (1996), Murray (1999).

153

Johns (2002), особ. 212–256. Джошуа Бёрк провел дальнейшие исследования об этом в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре. См., например, Birk (2005).

154

Традиционные описания: Heriot (1975); Barbier (1996). Rosselli (1988), (1992), 32–55. Существует также книга, посвященная Морески: Clapton (2004). Rosselli (1992), 32–33, подчеркивает фактор мифотворчества.

155

Finucci (2003), особ. 225–280. См. также интересную работу André (2006), 16–50.

156

Engelstein (1999). См. также Engelstein (2000).

157

Nanda (1998). См. также Nanda (1996).

158

О неуловимости информации в случае с кастратами см. Barbier (1996), 10. Редкий отчет о кастрации представлен византийским врачом Павлом Эгинским: см. Tougher (1997a), 175–176, и ниже, гл. 3.

159

См., например, Engelstein (1999), 56–58, 61–68, 72–78, о негативизме сообщений, подготовленных касательно русских скопцов.

160

См., например, Tougher (2012).

161

Николай Мистик, Письма 18, ed. Jenkins, Westerink (1973), 122.54-124.69.

162

См. Tougher (1999a).

163

См., например, Briant (2002), 270–272; Ayalon (1999), 14, 36–38.

164

См., например, Boulhol, Cochelin (1992); Sidéris (2002).

165

См. в целом Briant (2002), 268-72. В связи с кастратами Heriot (1975), 123, предупреждает о легендарности историй, распространявшихся о них.

166

Hornblower (2003). См. также Sourvinou-Inwood (1988), особ. 171, с другим примером предложенной мифологизации, касающейся евнухов у Геродота, а именно намерения коринфского тирана Периандра кастрировать 300 сыновей из знатных керкирских семей.

167

Briant (2002), 268.

168

См., например, Llewellyn-Jones (2002), особ. 27–28.

169

Об этом случае см., например, Hall (1989), 157–158. О фригийцах как евнухах см. также Witt (2002), 241–262. О евнухах в аттической драме см. Miller (1997), 213–214.

170

Курций Руф 4.6.7-29; Арриан, Анабасис 2.25.4. У Арриана его зовут Батис.

171

О проблеме идентификации евнухов см. также Ayalon (1999), 285–258. Возможно, здесь уместно обратиться к авторам с просьбой отмечать в указателях книг, евнухи ли их персонажи, — это, безусловно, помогло бы тем, кто их изучает.

172

См. Tougher (1997a), 171. Другой пример — позднеантичный главный спальничий Гелиодор, которого Schölten (1995), 216-17, не считает евнухом. Об этой проблеме см. также Ayalon (1999), 296–299.

173

См. Guyot (1980), 219–220; Ogden (1999), 199–201.

174

Павсаний 1.8.1; Страбон 13.4.1.

175

Ogden (1999), 200.

176

Ogden (1999), 200–201.

177

Grayson (1995), 91–93.

178

В поддержку этого см. Deller (1999); Hawkins (2002).

179

Briant (2002), 276.

180

См. Tougher (1997a), 171.

181

Ayalon (1979a).

182

Moussa (1982), 212–214, (1985).

183

См. Ayalon (1999), 5–8, особ. 207–284. Дискуссию о термине «сакалиба» см. также в Ayalon (1999), 349–352, Kentaro (2000), особ. 28–30; Meouak (2004).

184

Ayalon (1999), 254, 268–270.

185

Ayalon (1999), 276.

186

См., например, Hawkins (2002), 218, Ayalon (1999), 266. О разнице между терминами «евнух» и «кастрат» см. Scholz (2001), vii.

187

Briant (2002), 276–277.

188

Создается впечатление, что Бриан просто предпочитает не считать некоторых евнухов кастрированными мужчинами, поскольку ему трудно смириться с тем, что они могут быть влиятельными чиновниками и членами элиты. Более широкое изучение истории евнухов подрывает эту позицию. Однако его поддерживает Hornblower (2003), 49–50.

189

Дискуссию см., например, в Stevenson (2002), 123–125.

190

О термине «кастрат» см., например, Hawkins (2002), 218. Об историях мнимых кастратов см., например, Barbier (1996), 12–13, 133, 154–155.

191

Guyot (1980), 22. Сама кастрация будет обсуждаться в следующей главе.

192

См., например, Engelstein (1999), 13; Nanda (1998), xx. Термин «скопцы» имеет прозрачное происхождение, а вот термин «хиждра» более проблематичен: Nanda (1998), 13–14. О разнообразии китайской терминологии см. Tsai (1996), особ. 221–222.

193

Beard (1994), 173–174.

194

См. Grayson (1995), 92-3. Детали см. в Reade (1972), особ. 91–92, 95–96, 99-100.

195

На печатях также присутствуют безбородые фигуры: Grayson (1995), 92, n. 40.

196

Llewellyn-Jones (2002), 24, об особом случае рельефов Персеполя.

197

Llewellyn-Jones (2002), 24; Briant (2002), 274.

198

См., например, James, Tougher (2005), 157.

199

Цветное воспроизведение см., например, в Lowden (1997), pl. 111, p. 202.

200

Об отсутствии бороды как признаке принадлежности к евнухам см. Dumitrescu (1987). Однако некоторые византинисты предостерегают от предположения, что все взрослые безбородые лица мужского пола — это евнухи: Bjornholt, James (2007). Еще одна сложность заключается в том, что некоторые мужчины, про которых известно, что они были евнухами, могли изображаться с бородами. Дальнейшее обсуждение см. в главе 7.

201

Hawkins (2002), 230–231. Он утверждает также на основании внешности, что Ярири, регент и опекун юного царевича Камани, был евнухом.

202

Elsner (1998), 213; Cumont (1926), особ. 125–126.

203

См., например, Miller (1997), 214–215.

204

Marmon (1995), x, отмечает молчание о евнухах в ее случае, хотя она описывает это как «достойное». Tsai (1996), 8, заявляет: «Настало время для того, чтобы евнухам было позволено говорить за себя самих и чтобы их рассматривали как субъектов, а не как объекты истории династии Мин».

205

Возможно, отсутствие голосов евнухов отчасти объясняет тягу некоторых романистов к рассказчикам-евнухам. Самый известный пример — Renault (1972), но см. также Harris (2002); Marsche (2002).

206

Barbier (1996), 3, 176–178.

207

Обсуждение мемуаров Балатри см. в Heriot (1975), 200–224.

208

Tsai (1996), особ. 42–43.

209

Engelstein (1999), xiii.

210

Engelstein (1999), особ. 2–5, а о сборе информации Бонч-Бруевичем вообще см. 158–162.

211

О предоставлении хиджрам собственного голоса см. Nanda (1998), особ. x-xi.

212

Singh (2001).

213

Nanda (1998), 124. Отмечено также в Jafrey (1997), 101, 215.

214

Engelstein (1999), 9-10, 133–144, 150.

215

Engelstein (1999), 79–88, 116.

216

Nanda (1998), 69 (колеблющиеся мнения хиджры Камладеви), 72 (Мира не рассказала всего, несмотря на свое признание), 84 (проблема общения с ними наедине). Она также отмечает необходимость завоевать доверие хиджр: xvi.

217

Engelstein (1999), особ. 151.

218

Nanda (1998), 126–127; Singh (2001), 16–17. Фотографии — также важный источник информации об исламских и китайских евнухах и кастратах. Marmon (1995), 102–104, указывает на фотографии евнухов Пророка в Медине.

219

Nanda (1998), 156–157.

220

О портретах Фаринелли и других кастратов см. Heartz (1984), (1990); Camiz (1988), особ. 183.

221

О Библии Льва см. Spatharakis (1976), 7-14; Evans, Wixom, ed. (1997), 88–90. Кроме того, Tsai (1996), 219, отмечает свидетельства о том, что гробницы некоторых китайских евнухов были украшены фресками с их изображениями.

222

См., например, замечания в Nanda (1998), xvii.

223

Например, Kuefer (1996), 279, n. 10; Ayalon (1999), 13, указали на важность сравнительных исследований. Пример приведен в Grayson (1995).

224

Я уже выражал убеждение в важности этого подхода: Tougher (2002b), 144–145.

225

Прокопий Кесарийский, О войнах 8.3.12–21.

226

Геродот 8.105. Даже если кто-то подвергает сомнению буквальную правдивость этой истории, вполне вероятно, что Геродот отражает реальность торговли рабами-евнухами.

227

Плиний Старший, Естественная история 7.39.

228

Вопрос о том, почему евнухи использовались при царских и императорских дворах, будет обсуждаться в главе 4.

229

Например, и Геродот, и Прокопий Кесарйиский в процитированных выше отрывках.

230

См., например, Witt (2002).

231

О паломничестве. 4 26v, ed. Berry (1948), 68–69.

232

См., например, Engelstein (1999), 5, 70, 81, 90–91, 134, 183.

233

Дальнейшее обсуждение см. в главе 6.

234

Комментарий к этому тексту см., например, в Mullett (2002).

235

Ed. Gautier (1980), 291.23-4.

236

Popham (1999) повторяет утверждение о том, что мальчиков похищают и кастрируют, но на новостном веб-сайте BBC сообщается об отрицании этого хиджрами: http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/monitoring/media_reports/1211564.stm.

237

Такие случаи показаны, например, в документальных фильмах «Современные евнухи» (2000), «Американские евнухи» (2003) и «Евнухи» (2007). См. также Money (1998), особенно касательно мотива сексуального отречения.

238

Ювенал 6.366-78.

239

См. Guyot (1980), 25-6.

240

Edinburgh Tracts, vol. 8, Miscellaneous 1707–1821.

241

Например, принудительная кастрация использовалась в нацистской Германии для наказания за «убийство на сексуальной почве, садистские телесные повреждения (тяжкие телесные повреждения) и сексуальные преступления, за исключением гомосексуализма»: Wille, Beier (1989), особ. 110.

242

См., например, Heim, Hursch (1979) (которые задаются вопросом, действительно ли термин «наказание» более корректен, чем «лечение»); Cornwell (1997). Хайм и Хурш рассматривают этот вопрос в его европейском контексте, анализируя данные исследований, проведенных в Германии, Швейцарии, Норвегии и Дании. Корнуэлл занимался этим вопросом в основном на американском материале. Совсем недавно Duval Smith (2004) сообщил, что во Франции хотят ввести химическую кастрацию для сексуальных преступников, а в 2007 году Channel 4 показал документальный фильм под названием «Лечение кастрацией» о законе о химической кастрации детей — сексуальных преступников в США.

243

См. Grayson (1995), 91. Обсуждение концепции lex talionis и нанесения увечий в качестве наказания см. в Bardel (2002), особ. 52–54.

244

Иоанн Малала 18.18, 18.150.

245

Эклога 17.39.

246

См. Tougher (1997a), 179–180.

247

О кастрации как препятствии для занятия престола см., например, Михаил Пселл, Хронография 1.3. Это случай Василия Лакапина (Х век), незаконнорожденного сына Романа I Лакапина, которого, по словам Михаил Пселла, кастрировали, чтобы он не смог узурпировать права законных наследников Романа.

248

См., например, Михаил Пселл, Хронография 5.41–42. Согласно Иоанну Скилице, ed. Turn (1973), 238.43–45, Константин VII приказал кастрировать своих родственников Романа и Василия Лакапина, как только стал самодержцем. Это может быть верно для его племянника Романа, но его шурин Василий был кастрирован гораздо раньше, по желанию его собственного отца: см. предыдущее примечание.

249

См., например, Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 328.67–68. Позднее Роман вернулся в Болгарию, но помог византийцам, передав им Скопье. Он был награжден званиями патрикия и препозита и назначен стратегом Абидоса: Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 346.64–69. Впрочем, о дальнейшей жизни Романа рассказывается по-разному: см., например, Fine (1983), 189–191.

250

См. Van Eickels (2004); Sourvinou-Inwood (1988), особ. 178–180.

251

Bardel (2002), 54. О кастрации на войне вообще см., например, Burkert (1983), 68.

252

См., например, Tauber (1940), 78–80. Обсуждая певцов-кастратов, Finucci (2003), 248–251, рассматривает операцию по кастрации в медицинских целях.

253

См., например, Glass, Watkin (1997), особ. 376–377; Bullough (2002), 12.

254

Новеллы 60.

255

Например, Иоанн Постник и Иоанн Ираклийский: см. Tougher (2004a), 97. Некоторые певцы-кастраты, как рассказывается, также были кастрированы по медицинским показаниям: Barbier (1996), 8; Peschel, Peschel (1987), 24.

256

См., например, эпизод из «Жития Давида, Симеона и Георгия» в Talbot, ed. (1998), 205–206. В этом случае кастрация была предотвращена благодаря вмешательству святого.

257

См., например, Чудеса 25, 44 в Crisafulli, Nesbitt (1997), 146–147, 218–223. В Византии святой Артемий был особенно известен тем, что исцелял от грыжи.

258

Orlandos, Vranoussis (1973), 6. Благодарю Сергея Иванова за эту ссылку.

259

Григорий Турский, История франков 10.15.

260

Glass, Watkin (1997), 375–376. См. также Barbier (1996), 8.

261

См., например, Colapinto (2000).

262

В конце концов Бренда вернулась к мужской идентичности, взяв себе имя Дэвид. К сожалению, Дэвид Реймер покончил с собой в 2004 году.

263

Об отсутствии информации о такой операции в Италии раннего Нового времени см. Barbier (1996), 5, 27–28. О нехватке понимания в целом см. комментарии в Penzer (1965), 140–141.

264

Светоний, Домициан 7.

265

См. Barbier (1996), 5, 10.

266

Nanda (1998), 26.

267

Cantacuzino (2000). Новостной сайт ВВС также сообщал о случае, когда в Америке мужчина был заключен в тюрьму за незаконную кастрацию у себя дома: http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/americas/2967383.stm.

268

Nanda (1998), 26–29.

269

Stent (1877).

270

Engelstein (1999), особ. 79–80, 84–85.

271

Павел Эгинский, Сокращение медицины 6.68.

272

Лиутпранд, Антаподосис 6.6. Как и китайцы, мусульмане, похоже, предпочитали евнухов, у которых были удалены и пенис, и яички: Ayalon (1999), особ. 307–314.

273

См., например, Guyot (1980), 20–23.

274

См., например, Glass, Watkin (1997), 377.

275

См. главу 2.

276

Прокопий Кесарийский, О войнах 3.11.6.

277

Peschel, Peschel (1987), 24.

278

Engelstein (1999), 48.

279

Плиний Старший, Естественная история 11.110. Исследование сексуальных последствий кастрации в значительной степени опирается на данные, собранные в ходе исследования солдат, чьи гениталии были повреждены на войне: Tauber (1940), 77–78. Ancillon (1707), 127, ссылается на случай мужчины, который потерял одно яичко на войне, а другое из-за болезни. Millant (1908), 276, также ссылается на случай военного ранения: в 1876 году мужчина родом из Перы был ранен, сражаясь в рядах турецких войск, и его яички пришлось удалить. Миллан говорит, что этот человек был еще жив и нашел себе место в серале.

280

Millant (1908), 252, n. 1.

281

http://news.bbc.co.uk/1/hi/4253849.stm.

282

О Фаворине см., например, Gleason (1995), особ. 3-20, 131–158; Stevenson (1995), особ. 503–505; Swain (1989).

283

Филострат, Жизнеописания софистов 1.8.

284

Mason (1978).

285

Латинские панегирики 3.19.4.

286

Barbier (1996), 12–13, скептически относится к этой теории.

287

Nanda (1998), 14, 97, 116.

288

Ancillon (1707), 16–18.

289

См., например, Fausto-Sterling (2000), особ. 30–44; Bullough (2002), 12–13; Chase (1998). Этот феномен был освещен также в документальном фильме Channel 4 «Тайный интерсексуал» (2004 год). Существуют общества интерсексуалов, например, общества Северной Америки и Соединенного Королевства.

290

См., например, Nanda (1998), 141.

291

Rousselle (1988), 124.

292

О состоянии и физических характеристиках, связанных с первичным гипогонадизмом, см. Peschel, Peschel (1987), особ. 26–30. Об эффектах кастрации см. также, например, Cawadias (1946), 504; Cauldwell (1947); Barbier (1996), 13–17; Hopkins (1963), 78, (1978), 193–194; Engelstein (1999), 61; Tsai (1996), 4. Интересная статья о долгосрочных последствиях кастрации, основанная на медицинских исследованиях русских скопцов, китайских и османских евнухов, — Wilson, Roehrborn (1999).

293

Peschel, Peschel (1987), 26–27; Jenkins (1998), 1877–1878. Голосовые связки не росли, но росла грудная клетка, что способствовало выраженности певческого голоса кастратов: см. также Barbier (1996), 16.

294

Те, у кого был удален пенис, также могли использовать тростинку для мочеиспускания. Penzer (1965), 144, ссылаясь на Джорджа Сэндиса и сэра Пола Рико, отмечает, что османские евнухи в серале «носили серебряные трубочки, спрятанные в тюрбанах, через которые можно было пускать воду».

295

О росте допубертатных евнухов см. Leroi (2003), 199–203; Jenkins (1998), 1878; Barbier (1996), 14–15. Heriot (1975), 27, цитирует запоминающийся комментарий Шарля де Броссе о росте кастрата Марианино: «При росте в шесть футов [он] был самой высокой принцессой, которую кто-либо когда-либо видел». Карикатуры на кастратов часто отражают их ненормальные пропорции: см., например, Peschel, Peschel (1987), 28–29.

296

Медицинское заключение Пеликана от 1872 года о кастрации подчеркивает болезненный вид скопца: Engelstein (1999), 61.

297

Barbier (1996), 14. О развитии груди у певцов-кастратов см., например, замечания в Heriot (1975), 182, касательно Беллино, мнимого кастрата, который фигурирует в мемуарах Казановы.

298

См., например, «Таймс», 13 июля 2006 года, 41, и репортаж на новостном сайте Би-би-си: http://news.bbc.co.uk/1/hi/world/europe/5171892.stm.

299

Penzer (1965), 144. См. также замечания в Barbier (1996), 15; Peschel, Peschel (1987), 30.

300

Ювенал 6.366-78. О сексуальной активности постпубертатных галлов см. Rousselle (1988), 122–124. Она отмечает: «Целью этих мужчин было иметь возможность продолжать свою половую жизнь, оставаясь при этом бесплодными после удаления яичек или перерезания семявыносящих протоков, что мы сегодня называем вазэктомией. Уже приобретенные мужские признаки сохраняются после удаления яичек, поскольку другие мужские гормоны вырабатываются в организме надпочечниками».

301

Об истинной непорочности в девстве 61, PG 30, 793-6. Комментарии к обсуждению Василием евнухов см. в Elm (1994), 122–124; Rousselle (1988), 123. О тексте вообще см. Shaw (1997); Elm (1994), 113–136; Brown (1989), 267–269.

302

Ed. Lundström (1902), 17–23. История Павла повторена также в типиконе византийского монастыря Фовера: см. Tomas, Hero, eds. (2000), vol. 3, 880–946, особ. 941–942, а замечания к истории Евтропия см. в Jordan (2000), 68–70.

303

См. Mullett (2002), 190.

304

См. Barbier (1996), 13–14; Peschel, Peschel (1987), 30–36.

305

См. Engelstein (1999), 64–66.

306

См., например, Wille, Beier (1989); Tauber (1940).

307

См. также замечания в Heim, Hursch (1979), особ. 298.

308

О евнухах и сексе см. замечания в Ayalon (1999), 316–325.

309

О вариативности см. интересные замечания в Cawadias (1946), 506, который рассуждает так: «У евнухов всё объясняет не недостаток яичек, а реакция других элементов этой системы конституциональной регуляции: других эндокринных систем, нервной вегетативной системы и психики».

310

Cantacuzino (2000).

311

Nanda (1998), 72, 81.

312

В качестве иллюстрации Марциал, Эпиграммы 3.81, упоминает галла, занимающегося куннилингусом. Это незабываемо переведено Саймоном Пемброуком в Beard (1994), 175. Nanda (1998), особ. 9-11, замечает, что хиджры могут также работать проститутками, занимаясь сексом с мужчинами. См. также обсуждение в Finucci (2003), 260–280, касательно сексуальной активности кастратов. В его ходе она замечает, что «бывает секс и секс».

313

Millant (1908), 164–165, 167.

314

О взглядах Аристотеля на евнухов и женщин см. Mayhew (2004), 54–68.

315

См., например, Ringrose (1994), 87–89.

316

Аристотель, О природе животных 4.1 766a. Аристотель дружил с евнухом Гермием, тираном города Атарней на Ионическом море, так что его знания о евнухах могли быть как теоретическими, так и практическими. О Гермии см. Guyot (1980), 207–209; Renehan (1982); Wormell (1935).

317

Аристотель, О природе животных 5.3 783b-784a. Об эффектах от кастрации см. также О природе животных 8 (9).50 631b-632a. Тестостерон заставляет мужчин лысеть: Leroi (2003), 282–283.

318

Катулл 63. См., например, Roller (1997), 551–552.

319

Впрочем, приписывание им алчности не ограничивалось только вопросом денег: к примеру, евнухи также могли изображаться как охочие до секса и еды. См., например, комментарии Василия Великого, Письма 115.

320

Аммиан Марцеллин 18.5.4.

321

См. Engelstein (1999), 69, 126, 143. См. также Marmon (1995), 104–105, о том, что у исламских евнухов есть спрятанные богатства.

322

Плутарх, Demetr. 25.

323

О Нарсесе см., например, Fauber (1990).

324

Ayalon (1999), 19, 330–331, отмечает также роль этого в случае исламских евнухов и проводит параллель с русскими скопцами. Millant (1908), 62–63, отмечает роль евнухов как банкиров, отмечая, что «Pour une caisse comme pour un harem, un eunuque est le plus sur gardien». Отголоски этой роли, похоже, всплывают в истории хиджры Сушилы, которой было предъявлено обвинение в получении денег и ключей от шкафа в доме ее «мужа»: Nanda (1998), 86.

325

См. особенно главу 1.

326

См., например, Hopkins (1963), (1978); Guyot (1980), 130-76.

327

О евнухах как кувикулариях см., например, Guilland (1955), 52–75, (1967) I, 269–282; Hopkins (1963), 77–78, (1978), 191–193; Guyot (1980), 142–143; Sidéris (2003). Должность praepositus sacri cubiculi хорошо изучена: см., например, Dunlap (1924), особ. 178–223; Guilland (1961), (1967) I, 333–380; Guyot (1980), 130–157; Schölten (1995), (1998); Schlinkert (1996), 237–284.

328

Об отношении Аммиана к евнухам см., например, Sidéris (2000); Tougher (1999a); Guyot (1980), 164–6. Об Аммиане и его «Истории» см., например, Drijvers, Hunt, eds (1999); Barnes (1998); Matthews (1989); Tompson (1947).

329

О Евсевии см., например, Guyot (1980), 199–201; Dunlap (1924), 260–270.

330

Аммиан Марцеллин 14.11.1–3; 14.11.20–22; 15.3.1–3.

331

Аммиан Марцеллин 18.4.3; 20.2.2–3.

332

Аммиан Марцеллин 21.15.4; 22.3.12.

333

Другие современные ему авторы, например, Афанасий (История ариан 35–27), Юлиан (Послание к афинянам 272 D, 274 A-B) и Либаний (Речи 18.152) также свидетельствуют о значении и силе Евсевия.

334

Аммиан Марцеллин 15.2.10; 16.6.3; 18.4.2–4.

335

См., например, Tougher (1999a), 68–71. Примечательно, что в своем резюме правления Констанция Аммиан критикует этого императора за то, что тот находился под чрезмерным влиянием своих евнухов: 21.16.16.

336

Аммиан Марцеллин 15.2.10; 16.7.2-10; 20.8.19. См. также Guyot (1980), 201–202, 206.

337

Аммиан Марцеллин 27.10.11, 30.6.4; 30.4.2, 31.13.14.

338

Лактанций, О смерти преследователей 30.1–3.

339

Либаний, Речи 18.130.

340

См. обсуждение в Guyot (1980), 157–164.

341

Я вернусь к вопросу о датировке ниже.

342

История августов 18.23.5–6; 18.34.3; 18.45.4–5.

343

История августов 18.23.4–7; 18.34.3.

344

История августов 18.45.4–5; 18.66.3–4.

345

История августов 20.23.7; 20.24.2–5.

346

Guyot (1980), 158–159.

347

История августов 18.67.1. Константин изображен как антиевнух также в Извлечении о цезарях 41.10.

348

История августов 26.43.1.

349

Клавдиан, Против Евтропия I. Клавдиан выступил со второй инвективой в адрес Евтропия после того, как этот евнух был отстранен от власти в 399 году: Против Евтропия II. Дискуссию об этих инвективах см. особенно в Long (1996). Краткий анализ антиевнушеских настроений в инвективах см. в Guyot (1980), 167–170.

350

О Евтропии и его положении при дворе Аркадия см. также, например, Schölten (1995), 223–227; Liebeschuetz (1991), особ. 92-108; Dunlap (1924), 272–284.

351

О Клаудии и его роли см., например, Cameron (1970).

352

Например, Против Евтропия I.234–243.

353

Против Евтропия I.1-23.

354

Например, Либаний, Речи 18.130; Аммиан Марцеллин 22.4. Церковный историк V века Сократ объясняет действия Юлиана скорее личными причинами: 3.1.53. Он говорит, что Юлиан избавился от евнухов потому, что его жена умерла и он не собирался жениться снова.

355

Юлиан, Мисопогон 352 A-B.

356

Латинские панегирики 3.19.3–4.

357

Зосим 4.37.2. См. также PLRE 1, Anonymus 30, p. 1011.

358

Guyot (1980), 151–153.

359

См. свидетельство самого Юлиана: Мисопогон 352 A-C. Мардоний уже был наставником матери Юлиана Василины.

360

Аммиан Марцеллин 16.7; 20.8.19; 20.9.2. Текст Аммиана полон похвал Евферию, несмотря на то что он был евнухом. Считается, что этот евнух был одним из информаторов «Истории» Аммиана, поскольку Евферий также оказался в Риме: см., например, Matthews (1989), 25. Его блестящий рассказ о характере и действиях Евферия обычно принимается за чистую монету, но см. альтернативную интерпретацию в Woods (1998).

361

Woods (1998), 114. Либаний сообщает, что при Юлиане евнухи выполняли черную работу и вели себя приличествующим образом: Речи 18.149.

362

Амвросий Медиоланский, Письма 24.2. См. также Guyot (1980), 233.

363

История августов 18.67.1.

364

Об Антиохе и сложностях его карьеры см. особенно Greatrex, Bardill (1996).

365

Иоанн Малала 14.15.

366

Ключевой источник о Хрисанфии — «История» Приска Панийского, которая сохранилась лишь фрагментарно. Приск был современником Хрисанфия и недолюбливал этого евнуха: см. Blockley (1981), 63–64.

367

Житие Даниила Столпника 31, Евагрий, Церковная история. 2.2, и Пасхальная хроника 450 описывают его как спафария, то есть главного телохранителя. Иоанн Малала 14.19, 32 описывает его как кувикулария.

368

Иоанн Малала 14.19.

369

О Лавсе и этом тексте, который был написан Палладием, см. Rapp (2001).

370

См., например, Guilland (1943), 216-19. О придворных евнухах V века см. также Schölten (1995), 220–242, 246–251.

371

Иоанн Малала 16.20.

372

Иоанн Малала 17.2.

373

О Нарсесе см., например, Fauber (1990); Guilland (1943), 205–206; Dunlap (1924), 284–299.

374

Иоанн Малала 18.71.

375

Иоанн Малала 18.116, 18.140.

376

Как казначей: Прокопий Кесарийский, О войнах 1.15.31; 6.13.16. Как препозит: Юстиниан, Новеллы App. 7. Надписи также свидетельствуют о том, что Нарсес был препозитом: см., например, PLRE 3, 913–914.

377

Прокопий Кесарийский, О войнах 8.3.19; Тайная история 29.13.

378

Греческая антология 16.33.

379

Это ясно видно из панегирического стихотворения Кориппа по случаю восшествия на престол Юстина II. См. особенно 1.76–96, 1.122–159, 4.330–364.

380

О титулах и почестях, которыми обладали главные спальничие, см., например, Schölten (1995), 39–50; Guyot (1980), 136–137; Hopkins (1978), 174–176; Dunlap (1924), 193–198.

381

Кодекс Феодосия 7.8.3.

382

Кодекс Феодосия 6.8.1. Императоры говорят, что именно случай Макробия вдохновил их издать этот закон. Закон был издан в Константинополе, и поэтому Феодосий II был его главным инициатором.

383

Обсуждение этого текста см., например, в Jones (1964), 1417-50; Kulikowski (2000). Текст издан в Seeck (1962).

384

Notitia dignitatum Or. 1, Seeck, ed. (1962), 1; Notitia dignitatum Oc. 1, Seeck, ed. (1962), 103.

385

Notitia dignitatum Or. 10, Seeck, ed. (1962), 30. Лист с описанием западного главного спальничего утерян.

386

См., например, Dunlap (1924), 195–197.

387

Например, Schölten (1995), 75-183; Guyot (1980), 138–139; Dunlap (1924), 199–202.

388

См., например, Guyot (1980), 147–149; Hopkins (1978), 177. Это относится и к другим культурам, таким как китайская: Tsai (1996), 222. О важности близости для объяснения влияния евнухов см. также Patterson (1982), 317–318.

389

Аммиан Марцеллин 18.4.4; Иоанн Малала 14.19; Греческая антология 16.33.

390

По признанию Клавдия Мамертина: см. выше, прим. 35.

391

См., например, Schölten (1995), 65–73; Guyot (1980), 139–142; Hopkins (1978), 175–176; Dunlap (1924), 202–223.

392

Guyot (1980), 140–141; Costa (1972). Коста утверждает, что castrensis изначально не был подчинен praepositus sacri cubiculi и что на самом деле последний был подчинен первому.

393

Notitia dignitatum Or. 17, Oc. 14–15, Seeck, ed. (1962), 40–41, 158–159.

394

Как De Gaifer (1957), 46, n. 2.

395

См., например, Зосим 4.22.4.

396

Зосим 5.37.4–6.

397

Зосим 5.43.

398

См., например, Schölten (1995), 246. Иоанн Антиохийский определяет Ираклия скорее как главного спальничего Валентиниана (πριμικήριος τῶν κοιτόνων), чем как евнуха, но другие источники, включая Иордана, утверждают, что он был евнухом: см. Blockley (1983), 328–329, 332–333.

399

Он фигурирует в «Житии Гемана Осерского». См., например, PLRE 2, Ac (h)olius, p. 6.

400

См. Dunlap (1924), 223.

401

См., например, PLRE 2, Seda, p. 987.

402

См., например, PLRE 2, Triwila, pp. 1126–1127.

403

Например, Bullough (2002), 7; Mitamura (1970), 10; Wittfogel (1957), 355.

404

О мнении, что у Ахеменидов был гарем, см. Llewellyn-Jones (2002).

405

Издание и перевод см. в Brothers (2000). Эта комедия — адаптация греческого оригинала Менандра, что указывает ассоциацию евнухов с уходом за женщинами и у греков. На ум приходит (возможный) евнух Елены из «Ореста» Еврипида.

406

Дион Кассий 76.14.4–6.

407

См., например, Hopkins (1978), 194; Sidéris (2003), 167–169. См. также Boulhol, Cochelin (1992), 70–71, об ассоциации евнухов с женщинами в христианских мученичествах.

408

Иероним, Письма 22.32. Комментарии см. в Adkin (2003), 130, 309.

409

Юлиан, Мисопогон 352 B; Послание к афинянам 274 B.

410

Patterson (1982), 325–326, считает роль гарема «наименее важной причиной присутствия евнухов».

411

О том, что императрица также получила главного спальничего, см., например, Holum (1982), 131.

412

Старую точку зрения см., например, Guilland (1944b), 191, (1967), I, p. 202. Опровержение этого взгляда см., например, в Hopkins (1967), 69–70, (1978), 180–181.

413

Ayalon (1999), 14.

414

Геродот 8.105. В его «Истории» есть и другие указания на надежность евнухов: Геродот 1.117, 3.4, 3.77.

415

Ayalon (1999), 36–38. Ксенофонт, Киропедия 7.5.58–65. Аялон ошибочно полагает, что Кир, о котором идет речь, — это Кир Младший, которому служил Ксенофонт.

416

Ксенофонт также приводит пример преданности евнухов: Cyropaed. 7.3.15.

417

Мнение о том, что персидские евнухи были верны царю, потому что у них не было детей или семьи, а он был их покровителем, повторяется в греческом романе Гелиодора «Эфиопика», который описывает евнухов персидского двора как глаза и уши царя: 8.17.4. Роман обычно датируется III веком н. э., хотя есть основания полагать, что он был написан в IV веке. Вполне возможно, что это отражает современные представления о евнухах в Римской империи. Верный персидский евнух фигурирует также, например, в истории о бегстве Гормизды, брата сасанидского шаха Шапура II, в Римскую империю: Зосим 2.27.1–4.

418

Сообщение Джорджа Арни на новостном сайте ВВС: «Стирание гендерных различий в Бангладеш» (http://news.bbc.co.uk/1/hi/programmes/crossing_continents/asia/1035555.stm). Возможно, вера в надежность евнухов объясняет, почему им были доверены финансовые функции.

419

Епифаний Кипрский, Панарион 58.4.3. Епифаний считает, что евнухи обычно создавались для того, чтобы охранять женщин, и что они «благожелательны» из-за кастрации. Эта этимология была известна и византийцам: см. Guyot (1980), 20, n. 14; Ringrose (2003), 16, 39. Я подробнее рассмотрю эту концепцию в последующих главах, особенно в главе 7.

420

Например, Евсевий, Хрисафий, Амантий.

421

Barbier (1996), 120, 205–207. Кроме того, см. Heriot (1975) о влиянии Чекки (114), Фаринелли (163) и Маттеуччи (184). О роли кастратов как дипломатов см. также Barbier (1996), 165.

422

См., например, Lenfant (2004), lxvii-lxviii, cxviii-cxx.

423

Ктесий, Персика, фр. 15 (54), ed. Lenfant (2004), 139. Briant (2002), 268, 274, не впечатлен этой историей, считая ее примером вымышленной природы историй Ктесия, и задается вопросом, был ли Артоксарес вообще евнухом. См., однако, Lenfant (2004), cxix.

424

Об этой дихотомии см. Briant (2002), 268–272. Негативный стереотип евнухов встречается и в других культурах, например, в китайской: Tsai (1996), 212.

425

Продолжатель Феофана 6.22, ed. Bekker, 369–370. Интересным образом Jenkins (1948) попытался интерпретировать его бегство как обман с целью получения информации для императора, но это кажется надуманным: Tougher (1997b), 212–215.

426

Геродот 4.43. Справедливости ради надо сказать, что евнух предпринимает это только после казни своего господина Сатаспеса.

427

Страбон 13.4.1; Guyot (1980), 219–120.

428

Ayalon (1999), 19, 166–167, 337.

429

По вопросу об этническом происхождении придворных евнухов см. Tougher (2002b).

430

О черных евнухах Стамбула см., например, Toledano (1984).

431

См., например, Penzer (1965), 119–123; Peirce (1993), 12, 179.

432

См. замечания в Ayalon (1999), 31–36.

433

Ayalon (1999), 31–22.

434

Кодекс Юстиниана 4.42.

435

Donat., Comm. in Ter. Eun. 4.4.22; Прокопий Кесарийский, О войнах 8.3.12–21.

436

Tsai (1996), 16.

437

См., например, Tsai (1996), 17–21. Grayson (1995), 86, зашел так далеко, что заявил, что при китайском дворе не было иностранных евнухов.

438

Это будет обсуждаться более подробно в главе 5.

439

См., например, Tougher (2002b), 149.

440

О мусульманских евнухах см. Ayalon (1999), 31, 75, 167, 298, хотя он подчеркивает их редкость. О импликациях в повторении норм римского права см. Ayalon (1979a), 70. См., однако, Harries (1999), 77–88, 212, который ставит под сомнение мнение о том, что повторение законодательных норм указывает на их неэффективность, и утверждает, что фактически это указывает на их эффективность.

441

См. Guyot (1980), 31; Schölten (1995), 28, n. 124. Галльский евнух встречается у Амвросия: см. Wiedemann (1986); см. также PLRE 1, Anonymus 31, p. 1011.

442

Как обсуждалось в разных местах у Guyot (1980), 157–176, в его рассмотрении полемики IV века против придворных евнухов.

443

См., например, Jay (1993), особ. 467–468; Grayson (1995), 86. Некоторые китайские евнухи были женаты и имели детей до того, как их кастрировали, тогда как другие брали жен после того, как становились евнухами.

444

Jay (1993), 478.

445

Jay (1993), особ. 468; Tsai (1996), 34.

446

Пусть певцы-кастраты не были придворными евнухами (хотя, как уже было замечено, они могли играть политические роли), интересно рассмотреть темы брака и семейных отношений и для них. Брак кастратов оказался спорным вопросом, вызвав, например, осуждающую работу Ансийона (1707 год). Важность расширенной семьи для кастратов также очевидна, например, их привязанность к своим племянникам: см., например, Barbier (1996), 115, 212.

447

Ayalon (1999), 254, 292, 321–324.

448

Shipley (2000), 312.

449

См., например, Wormell (1935), 58.

450

О противодействии их браку см. Лев VI, Новеллы 98. Вполне возможно, что закон нарушался, хотя я не знаю ни одного примера византийского евнуха, который был женат. Социальные отношения византийских евнухов будут рассмотрены далее в следующей главе.

451

См., например, Ringrose (2003), 191–193; Guilland (1943), 228–229, (1967) I, 184–185; Janin (1931). Я вернусь к Иоанну в следующей главе.

452

Лев VI, Новеллы 26.

453

Ктесий, Персика, фр. 13a (10), ed. Lenfant (2004), 117–118.

454

Briant (2002), 268, считает эту историю скорее сказкой, чем реальностью. Об этом эпизоде см. также Lenfant (2004), lxix-lxx.

455

Клавдиан, Против Евтропия I.263 («sororem»), II praef.41 («soror»), II.88 («soror et… uxor»).

456

Long (1996), 133. Возможно, его «сестрой» был даже другой придворный евнух.

457

См., например, PLRE 3, Ioannes 53, p. 663.

458

См. PLRE 3, Rusticus 4, pp. 1103–1104.

459

Констанций, Житие Германа 39. Hopkins (1978), 190, n. 46, обратил внимание на этот случай и понял, что alumnus здесь — приемный сын. Похожий случай произошел с евнухом Калоподием в VI веке, который воспитал мальчика из аристократической семьи: см. PLRE 3, Calopodius 2, p. 268.

460

Прокопий Кесарийский, О войнах 4.21.1.

461

Это заставляет также вспомнить случай с Мамантом, племянником преподобного Софрония: Кирилл Скифопольский, Житие Феодосия, ed. Schwartz (1939), 240. Он стал кувикуларием и препозитом в царствование Анастасия, но кастрирован был из-за плохого состояния здоровья. Комментарии см. в Schölten (1995), 242.

462

Прокопий Кесарийский, Тайная история 29.13. Интересно отметить, что в историческом романе «Дерево янычар», действие которого происходит в Стамбуле XIX века, выясняется, что евнух-библиотекарь Ибу — внучатый племянник Кислар-Аги: Goodwin (2006), 306.

463

Закон Констанция II, разрешающий евнухам составлять завещания, см. в Кодексе Юстиниана 6.22.5.

464

Для изучения отношений у главных спальничих IV века с целым рядом людей см. Guyot (1980), 144–147.

465

Либерат, Бревиарий 11.64, ed. Schwartz (1936), 114.34. Mango, Scott (1997), 155, n. 3, также ссылаются на Нестория. Книга Гераклида Дамасского.

466

См., например, PLRE 2, Ioannes 22, p. 599.

467

Wittfogel (1957), особ. 354–358. Ссылки и обсуждение идей Виттфогеля см., например, в Coser (1964), 881, n. 10, 883; Hopkins (1978), 180, n. 27, 189, n. 44; Guyot (1980), 179-80; Patterson (1982), 315.

468

Wittfogel (1957), 354. Он ссылается также на ахеменидских, римских и мусульманских евнухов.

469

Wittfogel (1957), 357.

470

Wittfogel (1957), 359.

471

Виттфогель цитируется в Tsai (1996), 244, n. 8.

472

Tsai (1996), 7.

473

Tsai (1996), 58, 219-20, 226, 228, 230.

474

Хотя он приписывает это их низкому социальному происхождению, а не этническому происхождению или отсутствию способности к воспроизводству.

475

См., например, Ayalon (1999), 66–68, по вопросу о евнухах в ранне-исламский период. Возникает вопрос, как Виттфогель объяснил бы присутствие евнухов в некоторых эллинистических царствах, особенно в царствах Птолемеев и Селевкидов.

476

Wittfogel (1957), 360.

477

Hopkins (1963), (1978), 172–196.

478

Использование евнухов в качестве козлов отпущения отмечено также на примере китайских евнухов в Tsai (1996), 225. Евнухи Ахеменидов тоже находились под угрозой: Llewellyn-Jones (2002), 41.

479

Hopkins (1963), 173–174, 188–191.

480

Hopkins (1978), 181–186.

481

Хопкинс явно обязан идеям Виттфогеля.

482

Hopkins (1978), 186–188.

483

Hopkins (1978), 191–193.

484

Hopkins (1978), 184, 192–193.

485

Patterson (1982), 299–333.

486

Patterson (1982), 315.

487

Patterson (1982), 317–319.

488

Patterson (1982), 322.

489

Patterson (1982), 329.

490

Stevenson (1995).

491

Stevenson (1995), 504.

492

Stevenson (1995), 506.

493

Stevenson (1995), 506. Источник — Дион Кассий 78.17.

494

Hopkins (1978), 179, 191.

495

Hopkins (1978), 190 nn. 46, 47.

496

См. выше, главу 1. См. также Guyot (1980), 121–129; Wittfogel (1957), 357. Hopkins (1978), 192, кратко упоминает о евнухах при римском дворе до Диоклетиана.

497

См., например, Alan Cameron (1965). Hopkins (1978), 192, похоже, признает, что при дворе Гелиогабала были могущественные евнухи, хотя и утверждает, что это не влияет на его аргументы.

498

Существует также проблема курицы и яйца: что было вначале — изоляция императора или использование евнухов?

499

Philips (2000), 222.

500

Patterson (1982), 328–329.

501

Marmon (1995); Ringrose (1996).

502

Marmon (1995), ix.

503

Ringrose (1996), 92. Мнение о том, что византийские евнухи представляли собой третий пол, будет обсуждаться в главе 7.

504

Wittfogel (1957), 360.

505

О нарастающей «ориентализации» Рима см., например, Wittfogel (1957), 357.

506

История августов 18.66.3–4.

507

Hopkins (1978), 186, n. 35.

508

Hopkins (1978), 193, признает это.

509

Сократ Схоластик 3.1.50-3.

510

Ayalon (1999), 311-12.

511

Tsai (1996), 18–19. Впрочем, Tsai (1996), 28, также утверждает, что «кастрированные евнухи были имперской монополией».

512

Теренций, Евнух 1.2.167–168.

513

Параллель между ангелами и евнухами будет обсуждаться ниже, в главе 7.

514

Marmon (1995), 13, отмечает, что присутствие евнухов вокруг султана «также подчеркивало священную силу власти». В работе Мармона, в частности, подчеркивается важность евнухов как общих пограничных знаков.

515

См., например, Mitamura (1970), 169-72; Tsai (1996), 14.

516

Можно ознакомиться с просопографией, чтобы получить более полное представление о роли и значении придворных евнухов.

517

ODB, 1955; PmbZ 6931; PBE, Stephanos 4.

518

Феофан Исповедник AM 6186, AM 6187; Никифор, Бревиарий 39, 40.

519

В последние годы было опубликовано несколько книг о византийских императрицах, многие из которых посвящены как раз Ирине: Garland (1999), 73–94; Herrin (2001), 51-129; James (2001). Считается, что Ирина особенно зависела от евнухов потому, что они не могли претендовать на ее императорское положение, хотя сообщается, что Ставракий планировал стать императором. Возможно, евнухи считались менее опасными по сравнению с полноценными мужчинами, или, возможно, у Ирины как у женщины было больше возможностей наладить прочные связи с евнухами, чем с обычными мужчинами.

520

Ставракий: ODB, 1945; PmbZ 6880; PBE, Staurakios 1. Аэтий: ODB, 30; PmbZ 106; PBE, Aetios 1.

521

Власть Ставракия признается с самых первых дней регентства: Феофан Исповедник AM 6274.

522

ODB, 2056; PmbZ 8050; PBE, Teoktistos 3. Именно Продолжатель Феофана идентифицирует Феоктиста как евнуха: Продолжатель Феофана 4.1, ed. Bekker (1838), 148. Кажется странным, что эта идентификация встречается редко, учитывая количество других источников, где упоминается Феоктист, но, как правило, считается, что он был евнухом, несмотря на сомнения в Guilland (1943), 220, (1967) I, 180.

523

Например, Grégoire (1966), 105–108.

524

Guilland (1943), 221, (1967) I, 180.

525

PmbZ 719; PBE, Baanes 5. Статьи о Ваане нет в ODB. PmbZ идентифицирует его как Ваана Ангурия, хотя PBE считает этого Ваана, вероятно, отдельной личностью. Ваан не идентифицирован как евнух (ни PBE, ни PmbZ не причисляют его к таковым), но его титул препозита и должность сакеллария указывают на то, что он, вероятно, был одним из них. Гийан ясно считал, что он евнух: Guilland (1943), 221, (1967) I, 180, (1970), особ. 301. Из писем Фотия мы знаем о некоем Иоанне Ангурии, который был евнухом, а также патрикием и сакелларием: PmbZ 3322, PBE, Ioannes 447.

526

Георгий Амартол 840.

527

См., например, Tougher (1997b), особ. 197–203.

528

О Самоне написано очень много. См., например: Janin (1935); Jenkins (1948); Rydén (1984); Tougher (1997b), особ. 197–201, 208-16; ODB, 1835–1836. Хотя не менее, а может быть, и более важно, что в пренебрежении оказался Константин Пафлагонянин. Он даже не заслужил статьи в ODB. Некоторые замечания о нем см. в Guilland (1943), 222, (1967) I, 181; Tougher (1997b), 200–201; Garland (1999), 118–123.

529

О Василии см. Brokkaar (1972); Ross (1958); Guilland (1943), 223–226, (1967) I, 182–183; ODB, 270.

530

См. Svoronos (1994), 190–217, особ. 214–215; McGeer (2000), 111–132, особ. 128–131.

531

См., например, Howard-Johnston (1995), 93, n. 63.

532

См. Svoronos (1994), 202–203; McGeer (2000), 118–119.

533

Peira 31, 1. См. также Kazhdan, McCormick (1997), 179, n. 61.

534

Об Иоанне см. Janin (1931); Guilland (1943), 228–229, (1967) I, 184–185; ODB, 1070. Орфанотроф был главой константинопольского орфанотрофия. Об этом сиротском приюте см., например, Miller (2003), особ. 176–208. О Никифорице см. Angold (1997), особ. 121–124; Kazhdan, Franklin (1984), особ. 51–57; Lemerle (1977), 300–302; Guilland (1943), 230–231, (1967) I, 186–187; ODB, 1475.

535

Михаил Пселл сообщает о его роли при Василии II, хотя он (Хронография 3.18) и другие сообщают также, что Иоанн состоял на службе у Романа Аргира до того, как тот стал императором. См., например, Janin (1931), 431.

536

Вопрос об образе евнухов будет рассмотрен далее в главе 7.

537

Текст см. в Oikonomidés (1972), 81-235. Старое издание — Bury (1911).

538

См., например, ODB, 1661–1662. Oikonomidés (1972) включает в себя издание и других тактиконов: «Тактикона Успенского» (датируется 842–843 годами), «Тактикона Бенешевича» (датируется 934–944 годами) и «Эскуриальского тактикона» (датируется 970-ми годами). Ни один из них не так сложен, как трактат Филофея, и никто так не интересуется евнухами. Таким образом, текст Филофея представляет для нас особый интерес. Возможно, он был составлен по специальному указанию императора Льва VI. Может быть, Филофей сам был евнухом. Kazhdan, McCormick (1997), 179, n. 63, предполагают, что евнухи действительно сыграли определенную роль в составлении трактата «О церемониях», так как он демонстрирует особое внимание к их функциям. Они предполагают на возможное участие Василия Лакапина в создании лейпцигской рукописи трактата. Они также в целом отмечают роль евнухов в контроле за императорским церемониалом в IX веке.

539

Ed. Oikonomidés (1972), 125.13-129.10. Гийан обсуждает эти наименования в ряде своих статей. О нипсистарии, кувикуларии, спафарокувикуларии и остиарии см. Guilland (1955), (1967) I, 266–299. О примикирии см. Guilland (1956), (1967) I, 300–332. О препозите см. Guilland (1961), (1967) I, 333–380. Обсуждение евнушеских титулов см. также в Bury (1911), 120–124.

540

Житие Евфимия Нового, ed. Karlin-Hayter (1970), 51.6–7.

541

См., например, Oikonomidés (1972), 300–301.

542

Эти титулы бородатых см. в ed. Oikonomidés (1972), 93.12–95.9. В общей сложности мужчинам, не бывшим евнухами, было доступно восемнадцать титулов. О протоспафарии см. Guilland (1955/56/57), (1967) II, 99-131.

543

Ed. Oikonomidés (1972), 133.18-135.8. Эти должности обсуждались в ряде статей Гийана. О паракимомене см. Guilland (1944b),(1967) I, 202–215. О протовестиарии см. Guilland (1944c), (1967), I, 216–236. О других должностях см. Guilland (1945), (1967) I, 237–265. О евнушеских должностях см. также Bury (1911), 124-9.

544

Примечательно, что PLRE 2, Paulus 25, pp. 852–853, утверждает в отношении этого сакеллария V века, что «должность сакеллария занимали только евнухи».

545

Bury (1911), 74.

546

Guilland (1944a), 186, (1967) I, 198.

547

Ringrose (2003), 183, n. 77. Возможно, тот факт, что евнух при дворе Алексея III Ангела (1195–1203) играл роль эпарха-наездника во время придворных развлечений, имеет некоторое значение в свете этого ограничения: Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 508.89-509.4.

548

Как подчеркнуто в Guilland (1944a), 186, (1967) I, 198. Например, Николай при Константине VIII, новелиссим Константин при Михаиле IV и Феодор при Михаиле VI.

549

Георгий Амартол 827. Это назначение часто становится предметом споров о характере отношений между Михаилом III и Василием: см., например, Tougher (1997b), 29.

550

Сравнение двух текстов и того, что это сообщает о придворных евнухах, см. Tougher (2004), особ. 72–77.

551

См., например, Oikonomidés (1972), 299. О создании других новых титулов в Х веке см., например, Guilland (1944a), 189, (1967) I, 200.

552

См., например, Haldon (1997); Cameron (1993), особ. 128–200.

553

Dunlap (1924), 224.

554

Источник — Феофан Исповедник AM 6094. Следует признать, что это довольно поздний источник. PLRE 3, Stephanus 53, p. 1195, осторожно отождествляет этого паракимомена со Стефаном, наставником сыновей Маврикия.

555

См., например, Oikonomidés (1972), 305.

556

Oikonomidés (1972), 305; PBE, Andreas 42, Teodoros 260.

557

Георгий Амартол 868.

558

Продолжатель Феофана 234. Другим евнухом славянского происхождения был Никита, который стал патриархом при Константине V в 766 году. Иоанн Зонара 15.7.23 говорит, что он жил в женских покоях, намекая на то, что его придворная карьера предшествовала церковной, но Иоанн Зонара — это поздний источник.

559

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 438.63–65.

560

PBE, Artakios 1; PmbZ 644. Его считают евнухом, потому что он был спальничим, однако это предположение было поставлено под сомнение. Его печать также несет на себе имя кувикулария Сергия: PBE, Sergios 31; PmbZ 6583.

561

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 479.41 app. Guilland (1943), 233, (1967) I, 188, как кажется, он путает его с Андроником Алиаттом.

562

См., например, Pellat (1969), 88. Я благодарю Аль-Амина Абу-Сеаду за эту информацию. Об интересе аль-Джахиза к евнухам см. Ayalon (1999), особ. 105–108. О идее аль-Джахиза о создании евнухов византийцами см. также Allouche (1938), 138–139. Аль-Джаббар (X–XI века) упоминает также, что византийцы захватывали мусульманских детей и кастрировали их, хотя он говорит, что византийцы затем выбрасывали их: см. Ayalon (1999), 347–348, который задается вопросом, что случилось с этими детьми после того, как их сделали евнухами.

563

Антаподосис 6.6.

564

Михаил Пселл, Хронография 5.15. Скифы покупались в качестве рабов.

565

Признание того факта, что в империи существовали евнухи, которые были урожденными византийцами, см., например, в Guilland (1943), 200, (1967) I, 167; Ringrose (1994), 90, n. 16; Kazhdan, McCormick (1997), 178–179; Tougher (1997a), 178–180.

566

Аль-Масуди, Луга золота. Комментарии к этому пассажу см. также в Ayalon (1999), 209–214.

567

См., например, Carrier (2002), 63, n. 64.

568

Синаксарь Константинопольской Церкви, AASS, Propylaeum Novembris, 721–724. Основное внимание здесь уделяется Метрию, который стал святым.

569

Magdalino (1998), особ. 143–146.

570

О братьях Гонгилиях см. также Guilland (1943), 208, 222–223, (1967) I, 172, 181.

571

О Вринге см. также ODB, 325–326; Markopoulos (2004); Guilland (1943), 224, 226–227, (1967) I, 182, 183–184.

572

См. также, например, ODB, 1987.

573

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 390.71–73. О Георгии и Константине см., например, Guilland (1943), 228, (1967) I, 184–185.

574

Титул новелиссима был одним из тех, которые обычно присваивались бородатым мужчинам и членам императорской семьи: см. Oikonomidés (1972), 293.

575

Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 10.5–6.

576

См., например, Morris (1981), 44.

577

Как и Магдалино, некоторые признают, что Симеон был евнухом: см., например, Morris (1981), 44, n. 9; van der Aalst (1995), 326-7. Другие в этом сомневаются: см., например, McGuckin (1996), 19, n. 4.

578

Никита Стифат, Житие Симеона Нового Богослова, 147, ed. Hausherr (1928), 218. См. также Van der Aalst (1995), 327.

579

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 394.62.

580

Кедрин, ed. Bekker (1838), 590. См. также Stathakopoulos (2004), 227–228.

581

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 370.36-7; Guilland (1943), 210, (1967) I, 173. В том же месте Иоанн Скилица упоминает и о назначении евнуха из семьи Спондилитов дукой Антиохии.

582

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 423.42–43, 428.81–83, 429.29-430.34.

583

Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 133.17; Guilland (1943), 230, (1967) I, 186.

584

См., например, Guilland (1943), 209, (1967) I, 172–173.

585

См. Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 315.78, франц. пер. — Flusin (2003), 228, n. 54 (авторства Шене).

586

См. Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 409.83–84; Guilland (1943), 211, (1967) I, 174.

587

См., например, Cheynet (1996), 300.

588

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 479; Guilland (1943), 212, (1967) I, 175.

589

См., например, Cheynet (1996), 199, n. 2.

590

О Иоанне Сидском при Михаиле VII Дуке см. Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 133.5-11, 135.3–6. Об Иоанне Сидском см. также Kazhdan, Franklin (1984), 49; Gouillard (1959–1960), 38–41; Guilland (1943), 231, (1967) I, 186.

591

О Евстафии и Льве см., например, Анна Комнина, Алексиада 7.2.9, 10.4.5.

592

Иоанн Киннам 7.2.

593

Георгий Амартол 869.

594

См., например, Ayalon (1999), 305. Евнухи в византийской Церкви будут рассмотрены в следующей главе.

595

PBE, Teodoros 67; PmbZ 7679. Guilland (1943), 207, (1967) I, 172, ошибочно отождествляет его как Феодора Каматира.

596

См. примечание Шене в Flusin (2003), 63, n. 65.

597

Если он действительно был клириком до своей карьеры при дворе, как указывают рассказы о Сорока двух мучениках Аморийских, это усиливает аргументы в пользу того, что он был урожденным ромеем.

598

PBE, Leo 12; PmbZ 4405.

599

См. Феофан Исповедник AM 6295. Mango, Scott (1997), 655, ошибочно не включают дескриптор «евнух» в свой перевод. О Льве см. также PBE, Leo 14; PmbZ 4408.

600

PBE, Niketas 160; PmbZ 5424.

601

Один из источников утверждает также, что он был родственником императрицы Ирины.

602

См. PLRE 3, Leontius 29, p. 780.

603

Sophronius, Anacreontica, 17, PG 87.3, 3801–3805. См. PLRE 3, Narses 11, pp. 935–936.

604

Parastaseis Syntomoi Chronikai 26, ed. Cameron, Herrin (1984), 86.18–88.9.

605

Cameron, Herrin (1984), 200.

606

Magdalino (1998), 149–150. Источник — Прокопий Кесарийский, О войнах 8.3.17–21.

607

Jones (1964), 852, которого цитирует Magdalino (1998), 150, n. 46. Закон был издан в 558 году и адресован Мартанию, comes rei privatae. В нем есть печально известная подробность, что из девяноста кастрированных мужчин выжили только трое.

608

Ayalon (1979a), 70. См., однако, мнение Харриса о том, что повторение законодательных актов — свидетельство их эффективности: Harries (1999), 77–88, 212.

609

Эти вопросы будут рассмотрены ниже в следующей главе.

610

Однако следует отметить, что некоторым детям, ставшим кастратами, приписывают добровольное принятие этой операции. Кроме того, хотя многие кастраты происходили из неблагополучных семей, были и исключения, например Фаринелли и Веллути: см. Heriot (1975), 38, 95, 189–190. Возможно, что некоторые стали кастратами действительно из-за несчастного случая или из-за плохого здоровья.

611

См. Blockley (1983), 98–99. Эта информация приписывается историку Евнапию, современнику Евтропия.

612

См., например, Ringrose (2003), особ. 186–193; Tougher (1997a), 177–179.

613

Сообщается, что у Льва Никерита, полководца-евнуха времен Алексея I Комнина, был молодой кровный родственник, к которому он был очень привязан: Феодор Продром, Житие Мелетия 31.

614

См. Guilland (1943), 208–209, (1967) I, 172; Talbot, Sullivan (2005), 115, n. 64. Лиутпранд, Посольство 43, намекает на захват Никиты арабами во время византийской экспедиции на Сицилию. Об этом инциденте см. также Лев Диакон 4.7–8.

615

См., например, Mullett (2002), особ. 178.

616

См., например, Spatharakis (1976), 7-14; Evans, Wixom (1997), cat. 42, 88–90.

617

Цветное воспроизведение см., например, в Lowden (1997), 203, pl. 112. Именно Константин основал монастырь святого Николая. Настоятель монастыря Макарий также изображен у ног святого Николая.

618

Михаил Пселл, Хронография 5.10. Этот племянник был стратигом Фессалоники: Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 413.9-10.

619

Продолжатель Феофана 390–391. Без сомнения, Фоки также стремились связать себя с могущественным евнухом. Сохранилось утешение Константину по поводу смерти его сестры, написанное патриархом Николаем: Письма 47, ed. trans. Jenkins, Westerink (1973), 266–275. См. также Jenkins (1965).

620

Новеллы 26. Обсуждение этого закона и его последствий см. также в Miller (2003), 169–171.

621

Можно заподозрить, что собственное желание императора иметь сына вызвало у него симпатию к евнухам. Однако Лев всё равно проявлял заметный интерес к евнухам: см. Tougher (1997b), особ. 198–202; Guilland (1943), 221, (1967) I, 180.

622

Никифор Вриенний 4.40. Например, см. Macrides (2000), 5. О Иоанне см. также Ringrose (2003), 139–140; Guilland (1943), 201, 213, 232, (1967) I, 168, 175, 187.

623

В связи с этим интересно указать на случай двух писем конца Х века, вышедших из-под пера Льва, синкелла и митрополита Синады, которые адресованы Иоанну, остиарию протовестиария Льва. Иоанна обычно идентифицируют как племянника Льва, а не как его сына, потому что должность протовестиария была прерогативой евнухов, а Лев, по-видимому, известен как евнух: см., например, Vinson (1985), 93. Будучи остиарием, Иоанн возможно тоже был евнухом.

624

Новеллы 98.

625

Лев чувствителен к тому факту, что не у всех супружеских пар есть дети, и, опять же, можно заподозрить здесь личное значение этого. Он подчеркивает, что такие пары надеялись иметь детей, в отличие от евнухов, которые знали, что у них не может быть детей.

626

Закон Льва о кастрации: Новеллы 60. Лев неодобрительно относится к наказанию оскопивших оскоплением.

627

Ed. Zepos, Zepos (1931), vol. 1, Appendix, no. 15, p. 638. Комментарий к этому акту см. в Angold (1991), 22, n. 48; Guilland (1943), 229, (1967) I, 185. Ангольд отмечает, что Исаак заплатил также за лампаду на могиле монаха Феодора, бывшего новелиссима, и предполагает, что Феодор — это монашеское имя Константина, брата Иоанна. Могила Феодора находилась в Неа Мони на Хиосе.

628

Angold (1991), 21–22.

629

Patterson (1982), например, не в состоянии оценить различия между поздней Римской и Византийской империей.

630

Евнухи играли религиозную роль и в исламе, хотя самооскопление там не фигурирует: см., например, Marmon (1995), ix, который уделяет особое внимание «священной общине евнухов, основанной у гробницы пророка Мухаммеда в Медине где-то в середине ΧΙΙ века». Она отмечает, что совсем недавно, в 1990 году, «в мединском святилище служило семнадцать евнухов, а в Мекке — четырнадцать».

631

См., например, Nock (1925).

632

Marmon (1995), 26, действительно подчеркивает ту идею, что евнухи — хранители исламских святынь, ценились за их безбрачие.

633

Nanda (1998), особ. 24–37.

634

Однако утверждается также, что интерсексуалы — настоящие хиджры: Nanda (1998), 97.

635

Nanda (1998), 73.

636

Justin, Apol. 1.29.

637

Engelstein (1999), 19.

638

Канон 1. Текст и перевод см. в Hefele, Leclercq (1907), 528–532. Дискуссию см. в Caner (1997), особ. 407. «Апостольские постановления» также касались этой проблемы.

639

Лиутпранд, Посольство 63.

640

PL 143, 1003. См. также Runciman (1955), 48.

641

Ayalon (1999), 107, 217-20, (1979a), 75. Мукаддаси также сообщает, что, когда мусульмане совершали набеги на Византийскую империю, они забирали из церквей оскопленных мальчиков. Можно подозревать, что они увозили таких мальчиков в качестве добычи.

642

Ed. Delehaye (1895), 136.4. Впрочем, Lemerle (1971), 243, n. 5, скептически относится к причине кастрации Никифора, утверждая, что его родители в действительности планировали для своего сына светскую карьеру при дворе.

643

Ed. Gautier (1980).

644

См., например, Guilland (1943), 202–203, (1967) I, 168–169. О евнухах-клириках см. также Leclercq (1910), особ. col. 2371. О евнухах и религии в Византии см. также Wada (2006).

645

PBE, Ignatios 1; PmbZ 2666; ODB, 983–984. Как ни странно, PBE перечисляет Игнатия среди мужчин, а не среди евнухов, хотя хорошо известно, что он был кастрирован, когда его отец, император Михаил I, лишился власти в 813 году.

646

О Никите см. PBE, Niketas 1; PmbZ 5404. О Стефане см. Продолжатель Феофана 410. О Полиевкте см. ODB, 1696. Хотя Продолжатель Феофана не уточняет, что Полиевкт был кастрирован, это делает Лев Диакон: 2.11. Иоанн Скилица рассказывает, что Полиевкт был константинопольцем, которого родители сделали евнухом: Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 244.90–92. О Евстратии см. Анна Комнина, Алексиада 3.4.4.

647

О Германе см. PBE, Germanos 8; PmbZ 2298; ODB, 846–847. ODB соглашается, что Герман был кастрирован. Поздний источник — это Иоанн Зонара 14.20.2–3.

648

Воспроизведение см. в Karlin-Hayter (2003), 155. О храме см. Stylianou, Stylianou (1997), 53–75.

649

О Феофилакте см. ODB, 2068. Источники о нем включают в себя Лиутпранда, Посольство 62, и Георгия Амартола 902.

650

Guilland (1943), 203, (1967) I, 169.

651

О Мефодии см. PBE, Methodios 1; PmbZ 4977; ODB, 1355.

652

Продолжатель Феофана 158–159. PmbZ считает этот рассказ недостоверным.

653

Guilland (1943), 203, (1967) I, 169.

654

Никита: Никифор Константинопольский, Бревиарий 83. Стефан: Продолжатель Феофана 410. Герман: Никифор Константинопольский, Бревиарий 46.

655

См. PmbZ 4414.

656

См. PBE, Anon 565; PmbZ, Anonymus 11648.

657

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 400.29.

658

См. главу 5.

659

Ed. Gautier (1980), 297.4–5.

660

См. Magdalino (1993a), особ. 51–63.

661

Об Иоанне см., например, Laurent (1930).

662

См., например, Leclercq (1910).

663

Евсевий, Церковная история 7.32.3–4. См. также Guyot (1980), 195; PLRE, vol. 1, Dorotheus 1, p. 269. Евсевий отождествляет как евнуха и Мелитона, епископа Сард: Церковная история 5.24. Касательно Мелитона см., например, замечания в Stevenson (2002), 123.

664

См. Афанасий Великий, Апология о бегстве 26, История ариан 28; Феодорит Киррский, Церковная история 2.19; Сократ Схоластик 2.26.9-10.

665

Ed. Coleman-Norton (1928), 92, 125. См. также Boulhol, Cochelin (1992), 58.

666

Сократ Схоластик 6.15.15; Созомен 8.24.8–9.

667

См. PLRE 3, Narses 11, pp. 935–936.

668

Евагрий, Церковная история 3.32. См. также Schölten (1998), 67, n. 109.

669

О некоторых случаях монахов-евнухов в Византии см. Guilland (1943), 204–205, (1967) I, 169–170. Boulhol, Cochelin (1992), 72, n. 139, также обратили внимание на существование монахов-евнухов. Они упоминают игумена Косму у Иоанна Мосха (ошибочно названного Иоанном Лествичником), Луг духовный 40, и монаха, который, как выяснилось, был евнухом, у Леонтия Неапольского. Житие Иоанна Милостивого 24.

670

Иоанн Мосх, Луг духовный, гл. 40, 173, 184.

671

Кирилл Скифопольский, Житие Саввы, 86, ed. Schwartz (1939), 193. См. также Patrich (1995), 337–338.

672

Этот феномен особенно связан с позднеантичным периодом. О монахинях-трансвеститах писали много, но Boulhol, Cochelin (1992), 72, необычны тем, что подчеркивают их важность с точки зрения евнухов.

673

См., например, Morris (1995), 39.

674

См. Tomas, Hero, eds. (2000), 974.

675

См. Dumitrescu (1987).

676

Никифор Вриенний 4.21. Евнух был выбран потому, что он был способен и ловок (ἐντρεχεῖ τε καὶ περιδεξίῳ), и он был рядом с Алексеем, когда тот боролся с Василаки. Анна Комнина. Алексиада 1.7.5–9.3 называет его Иоанникием, хотя и не указывает, что он был евнухом. Возможно, тот факт, что он был монахом-евнухом, побудил Анну приписать ему ту роль, которую Вриенний приписывает Симеону: см. ниже. Николай Катаскепин в своем Житии Кирилла Филеота 47.11, ed. Sargologos (1964), 233–234 (с комм. на с. 460, прим. 147) пишет, что Анна Далассина дала Алексею духовника по имени Игнатий.

677

См., например, Magdalino (1981), 52, n. 10.

678

См. также Tougher (2006). При изучении монашества евнушеским монастырям уделялось мало внимания. Некоторое признание их существования см., например, в Guilland (1943), 204, (1967) I, 169; Simon (1994), 9. Я не знаю никаких свидетельств, подкрепляющих утверждение Симона о том, что евнушеские монастыри были основаны из-за значительного числа монахов-евнухов.

679

Кирилл Скифопольский, Житие Саввы 69, ed. Schwartz (1939), 171. Юлиана Аникия была аристократкой императорского происхождения и наиболее известна тем, что построила церковь святого Полиевкта в Константинополе: см., например, Harrison (1989).

680

Другой текст, «Письмо» Павла Элладика, ed. Lundstrцm (1902), уточняет, что монастырь находился во второй башне, построенной Илией. Монастырь евнухов встречается также у Иоанна Мосха, Луг духовный, гл. 135, 138, 165.

681

Продолжатель Феофана 364–365. Этот монастырь упоминается также в «Житии Евфимия Нового», ed. Karlin-Hayter (1970), 63.18–22. Лев VI попытался похоронить там свою третью жену, но его настоятель Иерофей отказал ему в этом. Патрии 4.33, утверждают, что первоначально он был построен Василием I, но облагодетельствован Львом.

682

Житие Лазаря Галесиота 100, AASS, Nov. III, 539. О Лазаре и его деятельности см. также Morris (1995), особ. 40–42.

683

Однако он разрешил бородатым монахам входить в монастырь при определенных условиях. Свидетельство существования монастыря — «Диатаксис» Атталиата; его типикон был утерян. Текст см. в Gautier (1981), 17-130. Англ. пер. Тальбот в Tomas, Hero, ed. (2000), 333–370. Обсуждение этого монастыря см. в Lemerle (1977), 67-112; Tomas (1987), 179–185.

684

Феофилакт Охридский, В защиту евнухов, ed. Gautier (1980), 329.3–7. Некоторые предполагают, что греческий текст неоднозначен и может указывать на то, что евнушеский монастырь Симеона находился на Афоне или что в Фессалонике и на Афоне были евнушеские монастыри, см., например, Ringrose (1999), 135, n. 35. Однако я согласен с Gautier (1980), 116, что здесь подразумевается Фессалоника.

685

См., например, Gautier (1980), 115–116; Morris (1995), 279–280; Ringrose (1999), 134–136. Я вернусь к Симеону ниже.

686

Guilland (1943), 204, (1967) I, 169. О Кафарском монастыре см. также Honigmann (1939), 617–619.

687

Житие Антония Нового, ed. Halkin (1944), 189, 212.

688

См., например, Janin (1975), 132–134; Hergés (1898/99).

689

Hergés (1898/99), 231, предполагает, что название монастыря должно быть Αὔγαροι, что значит «изнеженные, женоподобные».

690

См., например, Boulhol, Cochelin (1992); de Gaifer (1957).

691

Лактанций, О смерти преследователей 15.2; Евсевий Кесарийский, Церковная история 8.6.1, 8.6.5. Руфин Аквилейский, Церковная история 8.6, описывает Дорофея как «cubiculii regii praepositus». См. также PLRE 1, Dorotheus 2, p. 270, Gorgonius 1, p. 298.

692

Созомен 2.9.6-13, 2.11.4. Созомен, по-видимому, опирается на подлинные документы времен гонения Шапура. О мучениках-евнухах в Персии см. также замечания в Boulhol, Cochelin (1992), 70. Об Усфазаде см. также Peeters (1910), (1925), особ. 264–268.

693

См. Boulhol, Cochelin (1992), 62-4; de Gaifer (1957), 36–46.

694

Ed. Gautier (1980), 327.8-14.

695

См., например, Ringrose (1999), 133-4; Tougher (2004a), где особое внимание уделяется Игнатию Новому.

696

Наиболее известная версия его жития обычно приписывается известному историческому персонажу и литературному деятелю Никите Давиду Пафлагонянину: PG 105, 487–574. Об авторстве Никиты Давида см., например, Jenkins (1965b). О Никите вообще см., например, Karlin-Hayter (1970), 217–219.

697

См. также Продолжатель Феофана 20.

698

Об этом энкомии см. Gelzer (1886).

699

Об этом тексте см. Laurent (1934).

700

Житие Никиты в полном виде не сохранилась и дополняется короткими сообщениями: см. Papachryssanthou (1968).

701

Ed. Gautier (1980), 303.10–26. Однако возникает вопрос, какое влияние оказывала кастрация на детей. Примеры из дел русских скопцов свидетельствуют о том, что кастрация могла применяться к детям насильственно: см. Engelstein (1999), 10. С другой стороны, в случае с певцами-кастратами есть упоминания о детях, готовых подвергнуться кастрации, чтобы стать певцами: см., например, Heriot (1975), 43, 142; Clapton (2004), 15.

702

Защита кастрации на том основании, что она сродни обрезке виноградной лозы, находит отражение и в случае обрезания. В отчете о своем визите в Константинополь в 839–840 годах арабский посол из Испании Яхъя аль-Газзаль сообщает, что императрица Феодора спросила его, почему арабы совершают обрезание, и он ответил, что это всё равно, что обрезать виноградную лозу, чтобы сделать ее крепче: см. Lévi-Provençal (1937), особ. 12–13, n. 1. Благодарю за эту сноску Джудит Херрин.

703

Удобный справочник — Patrich (1995).

704

Житие Cyriacus 4, ed. Schwartz (1939), 224; Житие Саввы 7, ed. Schwartz (1939), 91; Житие Евфимия 31, ed. Schwartz (1939), 50.

705

Житие Саввы 29, ed. Schwartz (1939), 114.

706

Житие Саввы 7, 69, ed. Schwartz (1939), 91, 171.

707

Patrich (1995), 274.

708

Об этом беспокойстве в византийских типиконах см., например, Galatariotou (1987), особ. 121–124. «Типикон Афанасия Афонского» также запрещал евнухам появляться в его лавре: см. Tomas, Hero, ed. (2000), 263.

709

Акты Протата, ed. Papachryssanthou (1975), 7.101-6, 8.45–53, 13.71-2.

710

История Симеона изложена в «Парадосисе», ed. Papachryssanthou (1986), 59–75. Дискуссию см., например, в Morris (1995), 279–280; Ringrose (2003), 125–126. Неясно, были ли эти трое учеников тоже евнухами. Διήγησις μερική, сборник материалов, относящихся к скандалам на Святой Горе в царствование Алексея I Комнина, содержит упоминание о присутствии евнухов на горе Афон, и было высказано предположение, что это может быть связано с фигурой Симеона Освященного: Morris (1995), 280; Angold (1995), 280–283.

711

Необычно, что Мануил II в своем типиконе-хрисовуле объясняет запрет на прием евнухов слугами или послушниками: ed. Papachryssanthou (1975), 13.71–72. Он утверждает, что это не направлено против евнухов и безбородых как таковых, а на то, чтобы помешать женщинам, переодетым евнухами и безбородыми, входить в мужские монастыри.

712

См., например, Galatariotou (1987), 121–124.

713

См., например, Chitty (1995), 66–67.

714

См., например, Hester (2005), особ. 18–24. Это будет обсуждаться более подробно в следующей главе.

715

См., например, комментарии Т. Ф. Мэтьюза о сакелларии Льве в Evans, Wixom, ed. (1997), 20.

716

Кирилл Скифопольский, Житие Евфимия 28, ed. Schwartz (1939), 45.

717

Житие Евфимия 30, ed. Schwartz (1939), 49. Гавриил также был пресвитером церкви Воскресения.

718

Patrich (1995), 264. Так было в случае с евнухами Юлианы Аникии, которые завершили свою жизнь в собственном монастыре.

719

Ed. Papachryssanthou (1975), 7.101–106.

720

Ed. Papachryssanthou (1975), 8.45–53.

721

См. Tomas, Hero, ed. (2000), 800, 824.

722

Tis is suggested by Greenfeld (2000), 189–190, n. 435.

723

AASS, Nov. III, гл. 100, 539.

724

And см. также Tougher (1997b), особ. 201–202.

725

Moran (2002), 105. См. также Witt (2002), 246.

726

Ed. Gautier (1981), 65.791–797.

727

Ed. Gautier (1981), 91.1200–1201, 91.1225, 95.1264.

728

Ed. Gautier (1981), 99.1309–1311.

729

Если это тот же монах, которого описывают как блаженного господина Иоанна, печально известного мистика и китонита: ed. Gautier (1981), 129.1777–1778; Lemerle (1977), 90, n. 42.

730

На это также указывает, например, то, что Афанасия, став монахиней, отправила своих евнухов в мужские монастыри: Житие Матроны Пергской 47.

731

Эти противоречивые концепции будут подробнее рассмотрены в следующей главе. Marmon (1995), 64, также отмечает, что в исламском контексте могут существовать противоречивые представления о евнухах.

732

Возможно, что Христос также опирался на идею евнухов как верных слуг, как предположила Дейрдре Гуд в докладе, представленном на конференции «Евнухи в древности и за ее пределами» в Кардиффе в 1999 году.

733

Леонтий Неапольский, Житие Иоанна Милостивого 23.

734

См., например, de Gaifer (1957), 45; Boulhol, Cochelin (1992), 73.

735

О мистической кастрации см., например, Ashbrook Harvey (1984), 90; Murray (1999); Boulhol, Cochelin (1992), 72, n. 142; Kuefer (2001), 271–272. Идея мистической кастрации встречалась как в восточном, так и в западном христианстве.

736

См., например, Morris (1995), 32, n. 4. Михаил Атталиат в своем «Диатаксисе» утверждает, что он решил поддерживать монахов, а не иереев, потому что первые угодны Богу и ему из-за их ангельского образа жизни: ed. Gautier, 39.353–355.

737

О смешении ангелов и евнухов см., например, Ringrose (2003), особ. 142–162; Sidéris (2002), 166–168. Я подробнее рассмотрю этот вопрос в следующей главе. Marmon (1995), 46, также отмечает связь между евнухами и ангелами в исламском контексте.

738

См., например, Talbot (1998), 121; Guilland (1943), 205, (1967) I, 170.

739

Юстиниан, Новеллы 133, 5.

740

Текст см. в ed. Gautier (1985), 19-155.

741

Ed. Gautier (1985), 54-7.

742

Ed. Gautier (1985), гл. 15, 16.

743

Ed. Gautier (1985), 106–107. Однако следует отметить, что, несмотря на предпочтение евнухов бородатым мужчинам, доступ в монастырь евнухам, как и другим мужчинам, был обычно запрещен: ed. Gautier (1985), 144–145.

744

О Феофилакте Охридском см. Mullett (1997).

745

Ed. Gautier (1980), 367-9.

746

См., например, Ringrose (1994), особ. 102–109, (2003), особ. 194–202; Simon (1994); Mullett (2002); Tougher (2005). Этот текст сыграл важную роль в рассуждениях Рингроуз о византийских евнухах и гендерной идентичности. Я подробнее рассмотрю этот текст в следующей главе.

747

Ed. Gautier (1980), 329.9-15. Замечания по этому аспекту аргументации евнуха см. в Mullett (2002), особ. 190.

748

См. Ringrose (1999), (2003), особ. 111–127. См. также замечания в Vinson (1998), 510–511; Mullett (2002), 187.

749

Письма 115.

750

И не только в Византийской империи, как утверждает Рингроуз. Следующая глава будет полностью посвящена ее представлениям о том, что в ходе византийской истории произошел сдвиг в идентичности евнухов, символ которого — труд Феофилакта Охридского «В защиту евнухов».

751

Павел Элладик. Письмо, ed. Lundstrцm (1902).

752

PG 105, 501. Комментарии см. в Tougher (2004a), 101.

753

Ed. Papachryssanthou (1968), 341. Комментарии см. в Tougher (2004a), 103.

754

Ed. Laurent (1934), 36.15. Комментарии см. в Gaul (2002), 202–203; Tougher (2004a), 103.

755

Ed. Gautier (1980), 329.15–21. О позиции Феофилакта см. замечания в Mullett (2002), 190.

756

См., например, Dunlap (1924), 261–264.

757

Афанасий Великий, История ариан 35–37. Феодорит Киррский, Церковная история 2.13, также сообщает, что Евсевий присутствовал на встрече Констанция II и папы Либерия.

758

«Церковная история» арианина Филосторгия сохранилась в кратком изложении патриарха Фотия, но к Евсевию по-прежнему относятся враждебно из-за его предательства в истории смерти цезаря Галла (4.1). Связывать евнухов с ересью, по-видимому, было обычной стратегией: например, практику самооскопления такими группами, как валесии и евномиане, подчеркивают те авторы, которые выступают против них. См., например, Епифаний Кипрский, Панарион 58.1.4, и комментарии в Caner (1997), 406–407. Запрет составлять завещания и наследовать по завещанию см. в Кодексе Феодосия 16.5.17.

759

О Евсевии как представителе арианства во дворце см., например, Сократ Схоластик 2.2.4–6. Палладий, Лавсаик 63, сообщает, что Евсевий вступил в сговор с арианскими епископами против Афанасия.

760

См., например, PLRE 2, Misael, pp. 763–764.

761

Феофан Исповедник AM 6272.

762

Феофан сообщает, что остальные стали отличными монахами.

763

PBE считает их евнухами: см., например, Iakobos 1, Teophanes 2.

764

См., например, Ross (1958), а также замечания в Lauxtermann (2003), 162–165.

765

Об этом реликварии см., например, Ševcenko (1994); Pentcheva (2007). Потир и дискос, заказанные Василием, оказались в сокровищнице Сан-Марко в Венеции.

766

О Библии Льва см., например, Spatharakis (1976), 7-14; Evans, Wixom, ed. (1997), no. 42, 88–90.

767

См. Buckton, Hetherington (2006).

768

Weyl Carr (1982), 64–65.

769

Другая рукопись, возможно, заказанная этим евнухом, — Paris. Coislin 79, список гомилий Иоанна Златоуста. О связи евнухов с этим памятником см. Dumitrescu (1987). Я рассмотрю эту рукопись в следующей главе.

770

Житие Даниила Столпника 89. Возможно, важно, что евнухи здесь связываются с архангелом, учитывая те параллели, которые существовали между евнухами и ангелами.

771

См., например, PLRE 2, Gratissimus, p. 519.

772

Греческая антология 1.5.

773

Иоанн Эфесский, Церковная история 1.39; Феофан Исповедник AM 6063. Это другой Нарсес, а не знаменитый полководец: см. PLRE 3, Narses 4, 930–931. Guilland (1943), 204, (1967) I, 169, отмечает, что Нарсесу также приписывают создание благотворительных учреждений.

774

Эпиграммы 113, PG 99, 1808.

775

Продолжатель Феофана 375.

776

Этот монастырь фигурирует также в истории бегства Самоны: Продолжатель Феофана 369.

777

Михаил Пселл, Хронография 1.20. Данный монастырь был упразднен Василием II после того, как он изгнал этого евнуха.

778

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 396.28–32.

779

Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 148.4–5. См. также Kazhdan, Franklin (1984), 51.

780

PLP 8597. О монастыре см. Janin (1975), 294; Laurent (1953).

781

Продолжатель Феофана 366.

782

Певцы-кастраты также могли уходить в монастырь: см., например, Heriot (1975), 174 (случай Пистокки), 222–223 (случай Балатри). Кастраты могли заниматься музыкой и в монастырях.

783

О том, что опальных евнухов заставляли поступать в монастыри, см. также Guilland (1943), 204, (1967) I, 169.

784

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 423.54-5.

785

Ringrose (1999), 134, отмечает придворных евнухов, которые охотно обращаются к монашеской жизни по духовным соображениям, но рассматривает это как позднее явление, связанное с изменившимся статусом евнухов в Византии. Я рассмотрю эту теорию в следующей главе.

786

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 398.84–87. Он поступил в знаменитый Студийский монастырь. Этот случай отмечен в Guilland (1943), 204, (1967) I, 170.

787

Хотя на решение Симеона, возможно, повлияли политические затруднения: см., например, Magdalino (1998), 145.

788

См., например, Morris (1995), 279; Ringrose (2003), 125–127.

789

См. Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 464.13–19; Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 25.16–18.

790

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 248.9-249.23.

791

Михаил Пселл, Хронография 4.14.

792

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 401.67–80.

793

Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 29.3–6; Кекавмен, Стратегикон 28; Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 458.50. Иоанн Скилица не называет Василия евнухом. О евнухе Василии см., например, Stephenson (2000), 92; Pérez Martín (2002), 250, n. 96.

794

Angold (1995), 37, рассматривает назначение Иоанна, митрополита Сиде, главным министром Михаила VII, вместе с назначением Михаила, митрополита Неокесарии, министром финансов как «беспрецедентное» и как признак того, что империя отчаянно нуждалась в поддержке Церкви.

795

Так у Никифора Вриенния 4.27. Однако, как было отмечено выше, Анна Комнина называет монаха Иоанникием. Об этой проблеме и личности Симеона см., например, Gautier (1975), 294–295, n. 6; Kazhdan (1989).

796

См. особенно Ringrose (2003).

797

См., например, Hopkins (1978), 193–196; Guyot (1980), 157–176; Tougher (1999a). Как уже отмечалось в настоящей книге, враждебность по отношению к евнухам встречается и во многих других эпохах и местах. Поразительным образом Heriot (1975), 56, говорит о кастратах, что «они явно представляли собой тетушку Салли, как евреи при Гитлере, и все кидались в них».

798

Аммиан Марцеллин 18.4.3.

799

Аммиан Марцеллин 22.3.10–12.

800

Аммиан Марцеллин 16.7.7.

801

Против Евтропия I, II. О них см. особенно Long (1996).

802

Например, Против Евтропия I.181–228.

803

Например, История августов 18.66.3–4, 20.24.2–3.

804

Письма 115.

805

Комментарии к письму см., например, в Hopkins (1978), 195; Guyot (1980), 171–172.

806

См. также Tougher (2005).

807

Против Евтропия I.61–77.

808

Против Евтропия I.29.

809

Против Евтропия I. 240, 272–276.

810

Против Евтропия I. 463–465, 497–499.

811

Против Евтропия II.223–225.

812

Против Евтропия I.466–467.

813

Аммиан Марцеллин 27.12.6.

814

PG 30, 793–796. Комментарии см., например, в Rouselle (1988), 123.

815

Ed. Lundström (1902), 17–23.

816

Интересно отметить, что кастрат Балатри пишет, как некий хам из Тартарии спросил его, мужчина он или женщина: см., например, Heriot (1975), 208.

817

Панарион Lat. 3.19.4.

818

Панарион 58.3.1.

819

История августов 18.23.7.

820

См. особенно Ringrose (1994), (2003), но следует обратить внимание на трансформацию ее аргументации. Первоначально Рингроуз утверждала, что византийцы стали рассматривать евнухов просто как мужчин.

821

Ed. Gautier (1980), 289–331. Комментарий к тексту см. также, например, в Mullett (2002); Tougher (2005).

822

Ed. Gautier (1980), Poem 13, 367–369; Ringrose (2003), 200.

823

Ed. Gautier (1980), 309.14–15.

824

Ringrose (2003), 15–16, 39.

825

Я рассмотрю их более подробно ниже.

826

Ed. Gautier (1980), Poem 13, 367–369.

827

Например, Ringrose (2003), 202.

828

На это указывали, в частности, Boulhol, Cochelin (1992), Sidéris (2002). Я подробнее рассмотрю их мнения ниже.

829

Аммиан Марцеллин 16.7.4–8. Woods (1998) утверждает, что Аммиан на самом деле был введен в заблуждение относительно истинной природы Евферия.

830

Аммиан Марцеллин 16.7.8-10. Аммиан — единственный источник сведений о Менофиле. О Менофиле см. также Guyot (1980), 216.

831

Cyropaed. 7.3.14–17.

832

Полибий 22.22. Эта оценка Аристоника включена в «Суду», византийский словарь Х века. Об Аристонике см. также Guyot (1980), 182–183.

833

Boulhol, Cochelin (1992).

834

Boulhol, Cochelin (1992), 64.

835

Boulhol, Cochelin (1992), 65. Житие Мелании Младшей 11.

836

Boulhol, Cochelin (1992), 66, 68–69.

837

Sidéris (2002).

838

Sidéris (2002), 164–165.

839

Sidéris (2002), 165–166.

840

Греческая антология 16.33.

841

In laudem Iustini 3.220–230, 4.368–373.

842

In laudem Iustini 3.214–219.

843

Греческая антология 1.96.

844

Однако они признают смягчение отношения к евнухам в Библии: Boulhol, Cochelin (1992), 59–62. Stevenson (2002) также признает это, как и Sidéris (2002), 163.

845

Briant (2002), 268–272.

846

Boulhol, Cochelin (1992), 64–65. Еще один злой евнух, которого они упоминают, — индиец Арион в «Мученичестве Мануила, Савела и Исмаила», хотя он и служил при персидском дворе.

847

Boulhol, Cochelin (1992), 49.

848

Jones (1964), 570.

849

Agath. 1.16.1.

850

Прокопий Кесарийский, О войнах 6.13.16.

851

Прокопий Кесарийский, О войнах 4.20.33.

852

Аммиан Марцеллин 27.10.11, 30.6.4. Можно предположить, что Аммиан намекает на то, что евнух Валента воспользовался возможностью скрыться.

853

Эту этимологию можно найти также в «Номоканоне» Никона Черногорца: Gautier (1980), 308, n. 34.

854

Панарион 58.4.3. Эта идея упоминается и в других текстах, например, Созомен 2.9.11, где один из «преданнейших» евнухов персидского шаха Шапура II ссылается на расположение, которое он испытывал к семье шаха с юности.

855

Письма 50. Комментарий см., например, в Vinson (1998), 488–489.

856

Ed. Kolias (1939), Письма 25, 121–127, особ. 121.12–21. Об этом посольстве см. Tougher (1997b), 200. Ат-Табари называет евнуха Василием, тогда как Kolias (1939), 56, n. 2, предполагает, что это был Синутий. Нападки Хиросфакта на Василия/Синутия были вызваны тем фактом, что евнух оклеветал его и способствовал его ссылке.

857

См. Morgan (1954); Garland (2006), 170–171.

858

Кедрин, ed. Bekker (1839), 29. Это замечание приписывается Хрисаорию.

859

Ed. Mazal (1967), 184. Цитируется в Gaul (2002), 206. Он отмечает враждебные образы евнухов в других византийских романах, впрочем, как и позитивные. Поздневизантийский период будет рассмотрен в следующей главе.

860

Ed. Laurent (1934), 36. Gaul (2002), 201-3, также отмечает этот случай.

861

Комментарий см. в Talbot, Sullivan (2005), 30.

862

Лев Диакон 1.2.

863

Лев Диакон 3.3. О враждебном отношении к Вринге см. также Markopoulos (2004), IV, особ. 4.

864

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 324.48–51. Это согласуется с сообщением Агафия (1.7.8), что Левтарий и Бутилин сказали о Нарсесе, как они были удивлены тем, что готы так боялись этого «человечка из опочивальни, воспитанного в тени и привыкшего к неге» (ἀνδράριον τι θαλαμηπόλον σκιατροφές τε καὶ ἀβροδίαιτον): ed. Keydell (1967), 19. Эту фразу использовал также Лев Диакон (Talbot, Sullivan (2005), 59, n. 30), так что Иоанн Скилица, возможно, копирует Льва, а не Агафия.

865

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 370.24–28.

866

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 381.25–34. Следует отметить, что критическая интерпретация действий евнуха — интерполяция, обнаруживающаяся только в одном из списков истории.

867

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 408.55–63, 412.66–67.

868

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 237.18.20.

869

Михаил Атталиат, История, ed. Pérez Martín (2002), 29.18–21. Это евнух Василий, который тоже был монахом.

870

Атталиат печально известен своей враждебностью к евнуху Никифорице: см., например, Kazhdan, Franklin (1984), 51–57.

871

Никифор Вриенний 4.32.

872

Значение этой фразы неясно. Gautier, ed. (1975), 302, n. 1, отмечает предположение Дюканжа, что это относится к способу мочеиспускания у евнухов. Однако, поскольку большинство евнухов в Византии сохранили свои пенисы, это кажется маловероятным.

873

Никифор Вриенний 4.31.

874

Никифор Вриенний 4.37–40.

875

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 368.83–84, 373.21-374.22.

876

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 393.38–40.

877

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 438.63–65, 464.14–19.

878

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 315.74–80. См. также Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 272.79–80.

879

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 392.17–18.

880

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 351.87–89. Неудивительно, что Сергий встречается в контексте миссии. Он был послан Василием II, чтобы убедить группу болгар в крепости Мельник сдаться императору.

881

Иоанн Скилица, ed. Turn (1973), 472.30–34.

882

Никифор Вриенний 2.16. См. также Polemis (1968), 64.

883

Продолжатель Феофана 3.23, ed. Bekker (1838), 114–116.

884

Talbot, Sullivan (2005), 70, n. 6, 143, n. 8. Лев Диакон положительно относится и к патриарху-евнуху Полиевкту, e. g. 2.11.

885

См., например, Markopoulos (2004), IV.

886

Продолжатель Феофана, ed. Bekker (1838), 466.14–18.

887

Продолжатель Феофана, ed. Bekker (1838), 475.2; Продолжатель Феофана, ed. Bekker (1838), 479.10.

888

О взглядах на Никифорицу см. Kazhdan, Franklin (1984), 51–57. Об этом евнухе см. также Lemerle (1977), 300–302.

889

Strategikon 74.

890

Никифор Вриенний 2.1.

891

Лев Диакон 10.11.

892

Хронография 4.12–14.

893

См. Gaul (2002), 207–208. Он обсуждает, в частности, евнуха Ветана, который фигурирует в романе «Ливистр и Родамна». Дополнительные комментарии см. в главе 8.

894

Хотя также было замечено, что в этой сфере может присутствовать критика евнухов.

895

См. особенно Ringrose (2003), гл. 7, 142–162; Sidéris (2002), 166–168; Maguire (1997b), 255–256; Maltese (1990), 122–126; Mango (1980), 151–155. Peers (2001), 187, отмечает параллель между ангелами и евнухами, но, к сожалению, предпочитает не исследовать ее.

896

Житие Иоанна Милостивого 52.34–46.

897

PG 105, 533–536. Эта история рассказывается также у Генесия 4.21.

898

См., например, Mango (1980), 151-5; Sidéris (2002), 167–168.

899

Тимарион 33.

900

Конечно, ἄγγελος буквально означает «посланник».

901

Интересно, что Peers (2001), 109, характеризует ангелов как «своего рода третье тело — по природе где-то между Богом и человечеством, но чья природа не поддается точному определению». Актуальность таких взглядов для евнухов очевидна.

902

Онирокритика Ахмета 10, ed. Drexl (1925), 6.7-14. См. также Mavroudi (2002), 268–269. Толкование ангела в сновидении было позитивным, предвещающим добрые вести. Тот факт, что евнухов можно отождествить с ангелами и их благой вестью, усиливал благоприятное впечатление от них.

903

См., например, James, Tougher (2005), 160.

904

Sidéris (2002), 166.

905

Sidéris (2002), 168, отмечает эту неопределенность.

906

Об иконографии ангелов см. также Mango (1984).

907

Mango (1984), особ. 55.

908

Engelstein (1999), 18, 191.

909

Engelstein (1999), 149–150. Архангел Михаил изображался верхом на белом коне, что символизировало чистоту скопчества.

910

Конечно, это измерение могли ценить и ранее. Красивые голоса обычно ассоциируются с ангелами. Вспоминается, например, «Голос ангела» Шарлотты Черч (1999 год).

911

См., например, Barbier (1996), 17, 30, 50, 136, 234.

912

Barbier (1996), 239; Clapton (2004), 49–50.

913

Mullett (2002), особ. 183. Феофилакт, однако, может представить себе, как этот текст читают другие: ed. Gautier (1980), 291.17–18, 30–35.

914

Mullett (2002), 181, замечает, что критик оборван на полуслове и, возможно, смог бы изложить дополнительные аргументы.

915

Это примечательно, так как указывает на мнение о том, что евнухи не были изначально феминизированы.

916

Ed. Gautier (1980), 317.7–8.

917

Ed. Gautier (1980), 297.1–4. О негативных взглядах на восточного евнуха в греческом романе римского времени см., например, Guyot (1980), 72–77.

918

Ed. Gautier (1980), 303.10–22. В связи с этим интересно отметить изображение Багоя в «Багое» Никифора Василаки — обвинительной речи (хотя, возможно, это просто риторическое упражнение), написанной в 1157 году: см. Magdalino (1993a), особ. 54. Багой описан как сын бедного рыбака и «скифянки». Василаки утверждает, что в юности у него был гомосексуальный роман, и, чтобы сохранить своего любовника и свою привлекательную внешность, он оскопил себя. Примечательно, как пишет Магдалино, что «Василаки ругает Багоя не за то, что он евнух», а скорее за его самооскопление. Магдалино предполагает, что Багоя можно отождествить с Сотирихом Пантевгеном.

919

Mullett (2002), особ. 186–191.

920

Ed. Gautier (1980), 329.15–20.

921

Ringrose (2003), особ. гл. 3, 67–86.

922

О Китайской империи см. также Tsai (1996), 13, 41-2, который обсуждает дворцовую школу для евнухов при династии Мин.

923

Toledano (1984), 384.

924

Кроме Ringrose (2003), см. также Tougher (2004b), 75–76; Tougher, James (2005), 156–157. Об одежде византийских евнухов см. также рассуждения в Kalamara (2004), особ. 280–285, где предполагается, что в XI веке у евнухов существовал свой дресс-код.

925

Таз намекает на обязанности, которые должен был выполнять обладатель этого титула.

926

Детали касательно евнушеских титулов евнухов и знаков отличия см. ed. Oikonomidés (1972), 125.22-129.10.

927

Описание знаков отличия бородатого протоспафария см. в ed. Oikonomidés (1972), 93.12–14.

928

См., например, Tsai (1996), 32; Penzer (1965), 120, 130–131.

929

Об одежде как маркере статуса, а не пола см. James, Tougher (2005), 157.

930

Ed. Oikonomidés (1972), 89.10–99.3.

931

Ed. Oikonomidés (1972), 137.18.

932

Лев VI, Новеллы 98.

933

О хиджрах как третьем поле см. Nanda (1998). Конечно, у хиджр имеется много специфических черт, отличающих их от византийских евнухов, которые необходимо принимать во внимание, однако это не подрывает общую параллель.

934

См., в частности, главу 2.

935

Хотя они могут порождать собственные проблемы.

936

Как замечает Ringrose (1999), 133–134, n. 28, необходимо провести детальное изучение его трудов, чтобы выяснить, есть ли какие-либо признаки того, что он был евнухом. Можно также задаться вопросом, не был ли евнухом сам Никита Давид: он был родом из Пафлагонии, а его дядя Павел, настоятель монастыря святого Фоки, тоже был из Пафлагонии и был сакелларием, так что, возможно, тоже был евнухом: Житие Евфимия Нового, ed. Karlin-Hayter (1970), 105.14–17.

937

Об этом изображении см. особенно Mango, Hawkins (1972), 9-11, 28–30.

938

Указ об уничтожении этих изображений сохранился в Кодексе Феодосия 9.40.17.

939

Краткие изложения из хроник 7 (Иларион), 26 (Платон). Cameron, Herrin (1984), 180, 200, отмечают, что Иларион и Платон из других источников не известны. Об Иларионе см. также PLRE 1, Hilarion, p. 434; Guyot (1980), p. 210; Schölten (1995), p. 211. О Платоне см. также PLRE 2, Plato 2, p. 881; Schölten (1995), 251.

940

Рассказ о том, что статуя Платона была установлена, чтобы предупредить тех, кто выступает против императора (Платон был сожжен заживо), кажется притянутой за уши. Важный момент здесь — что в VIII веке статую могли определить как статую евнуха, причем спальничего.

941

См., например, Camiz (1988), особ. 183.

942

Список портретов Тендуччи вм. в Highfill, Burnim, Langhans, ed. (1991), 397–398.

943

О Рауццини см., например, Heriot (1956), 175–177.

944

См. особенно Heartz (1984), (1990).

945

Обсуждение Библии и образа Льва см., например, в Spatharakis (1976), 7–14; Rodley (1994), 184–186; Evans, Wixom, ed. (1997), 88–90; Lowden (1997), 201–204; Sidéris (2002), 168–169. Библия была в двух томах, но сохранился только первый.

946

См., например, James, Tougher (2005), 156.

947

Как обсуждалось в главе 5.

948

О рукописи и ее миниатюрах см., например, Spatharakis (1976), 107–118; Dumitrescu (1987); Evans, Wixom, ed. (1997), 207–209; Maguire (1997b), 248–249.

949

Dumitrescu (1987), 41.

950

Возможно, это было изображение Иоанна Сидского, который был протопроэдром в начале правления Михаила VII. Иоанн Сидский участвовал в управлении империей и при Никифоре III.

951

Его монашеский статус выявляется по его одежде, а также по надписи.

952

Хотя расположение фигуры слева также было известно.

953

Некоторые оспаривают интерпретацию всех безбородых фигур в византийском искусстве как евнухов. См., например, Bjornholt, James (2007). Они правы в том, что привлекают внимание к интересному изображению известных евнухов с бородами (например, в Мадридском Скилице). Однако изображение взрослого мужчины безбородым в обществе, где бороды для мужчин были обязательными, оставляет немного альтернатив, кроме вывода, что здесь представлен евнух.

954

Об ангелах на реликварии и проблеме аналогии между ангелами и евнухами см. Pentcheva (2007), 117–119.

955

Pentcheva (2007), 119.

956

См. Buckton, Hetherington (2006).

957

Титул проэдра был создан для Василия Лакапина Никифором Фокой, но принадлежал не только евнухам.

958

Хотя Buckton, Hetherington (2006), 31, пишут, что он изображен «с непокрытой головой».

959

Buckton, Hetherington (2006), 30, высказывают мнение, что Константин «по всей видимости, обладал весьма оригинальным художественным видением».

960

Другой возможный случай саморепрезентации евнухов — портреты ктиторов Евстратия и Иоанна в каппадокийской церкви в Айвалы кёй: см., например, Kalamara (2004), особ. 280–284, Jolivet-Lévy (1991), 151–154, особ. 153–154. Евстратий и Иоанн изображены безбородыми, хотя они могут быть просто юношами.

961

См. также Tougher (2012); Carrier (2002), особ. 62–63 о евнухах.

962

См. PBE, Synesios 2; PmbZ 7217.

963

См., например, Herrin (1995), 70.

964

См., например, Ciggaar (1996), 207.

965

См. ниже.

966

См., например, Ciggaar (1996), 266.

967

См., например, Ayalon (1999), 104.

968

Георгий Пахимер 5.6. Об этом эпизоде см. Failler (1981).

969

О Лиутпранде и его посольствах см., например, Leyser (1988), Schummer (1992).

970

Возможно, неудивительно, что посольство прошло не очень хорошо, если учитывать сложные политические обстоятельства того времени. Оттон I претендовал на императорский титул и вел кампанию в Южной Италии. Таким образом, он посягал на то, что византийцы считали своей территорией.

971

Посольство 29.

972

Посольство 43.

973

Судьба евнуха сложилась так, что его продали за высокую цену. Это был патрикий Никита, брат протовестиария Михаила.

974

Посольство 54.

975

Посольство 63.

976

Незадолго до этой вспышки гнева Лиутпранд зафиксировал тот факт, что Роман I Лакапин сделал своего сына, евнуха Феофилакта, патриархом Константинопольским: Посольство 62.

977

Кажется странным, что Лиутпранд не придал большого значения статусу евнуха-паракимомена Василия, который был одним из ключевых придворных, задававших ему вначале вопросы: Посольство 15. Возможно, он был более осмотрителен по отношению к Василию, так как тот состоял в родстве с Македонской династией, чьим императорам Лиутпранд проявляет лояльность.

978

Антаподосис 3.26. Евнух, о котором идет речь, — Константин Пафлагонянин.

979

Антаподосис 6.4. Он рассказывает, что Соломон возвращался из посольства в Испанию и Саксонию.

980

Антаподосис 6.5.

981

Антаподосис 6.5.

982

Хотя евнухи не всегда фигурируют в таких отчетах. Дальнейший разбор этого см. в Tougher (2012).

983

Деяния Бога через франков 1.9. О замечаниях Фульхерия см. также Ciggaar (1996), 170.

984

О паломничестве 4 26v, ed. Berry (1948), 68. Ciggaar (1996), 50–51, отмечает, что некоторые западные люди находили музыку Православной Церкви привлекательной.

985

См., например, Carrier (2002), 61–62.

986

Guilland (1943), 234, (1967) I, 188.

987

Guilland (1943), 232, (1967) I, 187.

988

Guilland (1943), 213–214, (1967) I, 175–176.

989

Например, Lemerle (1977), 300.

990

См., например, Kazhdan, Epstein (1985), 69–70; Kazhdan, McCormick (1997), 179–180.

991

Ringrose (2003).

992

Gaul (2002).

993

Guilland (1943), 213–214, 232–234, (1967) I, 175–176, 187–189.

994

Анна Комнина. Алексиада 6.10.9, 10.4.5, 11.10.9, 13.1.1.

995

Анна Комнина. Алексиада 7.2.9. Однако портрет Льва Никерита в «Житии Мелетия» (гл. 31) Феодора Продрома «менее чем лестен»: см. Armstrong (1996), 230. Описывая эпизод, когда Никерит плачет, рассказывая монаху о больном родственнике, Феодор отмечает, что евнухи по природе склонны к слезам. Никерит тщетно надеялся, что его родственник выздоровеет, несмотря на утверждение Мелетия об обратном.

996

Анна Комнина. Алексиада 8.9.7.

997

PBW, Leon 15008. О Никерите как дуке Кипра см. Weyl Carr (1982), 64.

998

Kazhdan, Epstein (1985), 70. Единственный евнух, которого Иоанн Зонара упоминает в своем рассказе о царствовании Алексея, — это патриарх Евстратий Гарида, но он даже не называет того евнухом.

999

См. также замечания в Kazhdan, McCormick (1997), 180. Для правления Иоанна II Комнина Гийан смог идентифицировать только евнуха Иоанна мистика, который фигурирует в типиконе монастыря Пантократора.

1000

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 204.3–4.

1001

Иоанн Киннам 6.6, 7.2.

1002

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 318.22–27.

1003

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 260.42–46.

1004

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 269.85–90.

1005

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 245.83–87.

1006

Guilland (1943), 233, (1967) I, 188; Kazhdan, Constable (1982), 136; Cheynet (1996), 442.

1007

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 503.49–51.

1008

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 511.53–54. Георгия Инеота, возможно, следует отождествлять с Георгием Варваром: Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 479.41 app.

1009

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 461.26–30, 534.81–82.

1010

Ed. Lampros (1880), 125. См. также Cheynet (1996), 442, n. 92.

1011

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 508.89–93.

1012

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 550.26–31.

1013

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 563.70–77.

1014

Анна Комнина. Алексиада 14.5.1.

1015

Анна Комнина. Алексиада 13.1.7, 13.1.8. Возможно, Василия Псилла следует отождествлять с евнухом новелиссимом Василием, который вместе с нотарием Константином участвовал в посольстве к Рикару Синискару (Ришару Сенешалю, племяннику Робера Гвискара) и который подписал Девольский договор: Анна Комнина. Алексиада 13.12.28.

1016

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 258.17–19, 488.11–13, 530.67–68, 540.37–39.

1017

Ed. Gautier (1974); пер. Джордана см. в Tomas, Hero, ed. (2000), 743.

1018

Анна Комнина. Алексиада 15.11.13.

1019

Анна Комнина. Алексиада 8.9.6.

1020

Георгий Торниr, Надгробная речь Анне Комнине, ed. Darrouzés (1970), 263.17–19.

1021

См., например, Magdalino (1993b), 510, n. 3. Этот евнух заказал Манганию Продрому утешительную речь в связи со смертью мужа Марии Константина Камиция.

1022

См. выше, главу 6.

1023

Так по словам Никифора Вриенния, хотя ему противоречит его жена Анна Комнина. Об этом конфликте мнений см., например, Kazhdan (1989).

1024

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 124.17–19.

1025

Никита Хониат, ed. van Dieten (1975), 219.72–73.

1026

См. Magdalino (1993a).

1027

Moran (2002), 107–108; Ehrhard (1932), 54.

1028

Guilland (1943), 233, (1967) I, 188. Исследование системы управления и общества Никейской империи в Angold (1975) почти не упоминает евнухов.

1029

Георгий Пахимер 6.32; Guilland (1943), 214, (1967) I, 176.

1030

Георгий Пахимер 7.37; Guilland (1943), 234, (1967) I, 188.

1031

Иоанн Кантакузин 1.13, 1.19, 1.24; Gaul (2002), 209. Как отмечает Gaul (2002), 204, 214, n. 46, описание Кантакузином Калликринита заслуживает дальнейшего изучения. Поразительно, что в рассказе о первом посольстве Кантакузин обыгрывает несколько образов евнухов. Калликринит описывается как посланник (ἄγγελος), так что проводится параллель между евнухами и ангелами. Ниже Калликринит уверяет Андроника, что перед ним предстанет ангел Божий. Кроме того, упоминается благомыслие (εὐνοίας) евнуха по отношению к Андронику III, намекая на одну из этимологий слова «евнух». Наконец, Калликринит цитирует ветхозаветную историю о спасении Даниила во рву львином. Здесь он думает о спасении Андроника, но, как ни поразительно, византийцы могли считать, что Даниил сам был евнухом.

1032

Георгий Пахимер 13.24; Guilland (1943), 234, (1967) I, 188–189.

1033

Иоанн Кантакузин 3.36; Gaul (2002), 204–205. Как отмечает Gaul (2002), 214, n. 50, Кантакузин подразумевает, что некоторые из названных министров (Алексий Апокавк, Иоанн Гавала, Мануил Киннам) были евнухами. Поскольку Киннам был казначеем (и мистиком), он очевидным образом подпадает под подозрение, но похоже, что он был женат, как и Апокавк.

1034

Gaul (2002), 210. Об этом Иоанне см. также Bryer (1979), 226, который сосредоточен на монашеских интересах евнуха: он основал Фаросский монастырь в Трапезунде, а также был благотворителем монастыря Сумела.

1035

Gaul (2002), 201.

1036

Георгий Пахимер 7.27; Gaul (2002), 209.

1037

Псевдо-Кодин, Об обязанностях 261.3-21.

1038

Guilland (1943), 234, (1967) I, 189.

1039

Иоанн Кантакузин 1.41.

1040

Иоанн Кантакузин 3.95.

1041

Георгий Пахимер 5.6. Об этом эпизоде см. Failler (1981).

1042

Об Иоанне см., например, Laurent (1930), (1934); Gaul (2002), 201–204.

1043

См. Никифор Григора, Житие Иоанна Ираклийского 4, ed. Laurent (1934), 38.5-10.

1044

См., например, Gaul (2002), 204, 210. О Неофите см. Георгий Пахимер 9.5.

1045

Gaul (2002), 206–207.

1046

Gaul (2002), 201–203.

1047

Gaul (2002), 207–208.

1048

Gaul (2002), 203, отмечает случаи Георгия Пепагомена и Михаила Калликринита.

1049

Gaul (2002), 211–212, n. 5.

1050

См., например, Kazhdan, Epstein (1985), 67–68; Gaul (2002), 200.

1051

Lemerle (1977), 260–263. Он называет парадинастами в 1025–1081 годах Иоанна Орфанотрофа, Лихуда, логофета Иоанна, Льва Параспондила, Иоанна Сидского, Никифорицу и Михаила Пселла.

1052

Kazhdan, Constable (1982), 136.

1053

См. Tougher (2002b), особ. 150–151.

1054

См., например, Shepard (1996).

1055

См., например, Magdalino (1993b), особ. 221–223. См, однако, Kazhdan, Epstein (1985), 70.

1056

Gaul (2002), 200.

1057

Об использовании евнухов при османском дворе после 1453 года см., например, рассказ Феодора Спандуния в его книге «О происхождении османских императоров» (пер. в Nicol 1997, 110–113), написанной в первой половине XVI века. Феодор был отпрыском семьи Кантакузинов и жил при османах в Стамбуле.

1058

Никифор Вриенний 1.17.

1059

Lowry (2003), 73–74.

1060

См. также Peirce (1993), 36.

1061

Иоанн Кантакузин 3.81 (Хаций), 4.16 (Мерцианий). См. также Imber (1990), 22, о посланнике Орхана — евнухе Хации.

1062

Для источников даны русские переводы; в тех случаях, если их нет, даны переводы на другие языки. Благодарю Н. Белова за помощь в подготовке списка русских переводов.

Content

Шон Тафер
Евнухи в Византии

О евнухах в книге Шона Тафера… и в Древней Руси

Введение

Привлекательность евнухов

Византийские евнухи

Глава 1 Евнухи в истории От античности до XXI века

Введение

С древности до XXI века

Заключение

Глава 2 Изучение евнухов. Подходы, исследования и проблемы

Введение

Типы подходов

Проблемы

Заключение

Глава 3 Кастрация

Введение

Причины кастрации

Кастрация: степени и методы

Физические последствия кастрации

Идейные последствия кастрации

Заключение

Глава 4 Придворные евнухи в поздней Римской империи

Введение

Придворные евнухи в Поздней античности

Зачем нужны евнухи при дворе?

Заключение

Глава 5 Трансформации. Византийские придворные евнухи в VII–XI веках

Введение

Выдающиеся евнухи при дворе

Титулы и должности византийских евнухов: «Клиторологий» Филофея

Этническое происхождение и социальные связи

Заключение

Глава 6 Евнухи и религия

Введение

Религия и самооскопление

Евнухи — клирики, монахи и святые

Конкурирующие подходы

Евнухи, религия и императорский двор

Заключение

Глава 7 Образ и идентичность евнуха

Введение

Позднеантичный враждебный взгляд на евнухов

Переход к положительному взгляду на евнухов в Византии

Позднеантичные положительные взгляды на евнухов

Отрицательные взгляды на евнухов в Византии

Положительные взгляды на евнухов в Византии

Значение труда Феофилакта Охридского «в защиту евнухов»

Третий пол?

Самоидентификация евнуха?

Невизантийские взгляды на византийских евнухов

Заключение

Глава 8 Сумерки византийских евнухов

Введение

Евнухи в поздней империи

Евнухи в 1081–1204 годах

Евнухи в 1204–1453 годах

Теории причин упадка византийских придворных евнухов

Заключение

Заключение

Послесловие к русскому изданию

Приложение 1 Список позднеантичных и византийских императоров

Приложение 2 Избранная просопография позднеантичных и византийских евнухов

Библиография

Иллюстрации

Примечания