Сол Аустерлиц

Друзья. 25 лет вместе. Как снимали главный сериал эпохи

Saul Austerlitz

GENERATION FRIENDS: An Inside Look at the Show That Defined a Television Era

Copyright © 2019 by Saul Austerlitz

This edition published by arrangement with DeFiore and Company Literary Management, Inc. through Andrew Nurnberg Literary Agency.

© Щербина А., перевод, 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Введение

Каждые несколько минут на улице собирались группки и компании людей. Все они были вооружены смартфонами, фотоаппаратами и одноразовыми камерами, которые можно было купить в сувенирном магазине или на кассе в аптеках. Здесь были матери, позирующие со своими дочерьми, пары из Европы, словно только что сошедшие с подиума в Милане, и фотографы-любители, делающие снимки посреди улицы.

Мы (я и моя подруга Дженнифер) обедали и были поражены количеством людей на улице, хотя, конечно, и сами приехали сюда по тем же причинам. Мы сидели в заведении Little Owl, ресторанчике на двадцать восемь мест в Вест-Виллидже, позиционирующем себя как «жемчужина с большой свиной отбивной и еще большим сердцем», не столько из-за превосходной еды, сколько из-за его расположения. Судя по заявочному плану[1] с внешним видом здания, ресторанчик Little Owl располагался именно в том месте, где должна была находиться «Центральная кофейня» – ну, если бы она существовала. Мы устроили себе небольшую поездку, чтобы найти следы «Друзей» в реальном Нью-Йорке в начале 2018 года, и начали мы наши поиски с поедания кукурузной каши (Дженнифер) и баклажана пармиджано (мной).

В нашей экспедиции было что-то нелепое и надуманное. «Друзей» снимали в павильоне на студии Warner Bros. в Лос-Анджелесе, а Нью-Йорк показывали в сериале очень редко, несмотря на то что действие разворачивалось именно в этом городе. В одном из блогов мы нашли предположения, где могли находиться квартиры героев и несколько других мест в Вест-Виллидже, которые в шоу упоминали или показывали. Этот список был коротким: квартира Росса, квартира Фиби и театр Люсиль Лортель, где Джо играл в спектакле.

«Друзья» не показывали Нью-Йорк так достоверно, как это делали два других комедийных сериала той эпохи – «Секс в большом городе» или «Сайнфелд». В них Нью-Йорк был своего рода постоянным, хотя и второстепенным героем. А «Друзья» после нескольких кадров в метро или магазине Bloomingdale’s вернулись на съемки в свои любимые крытые павильоны, где сняли даже выдуманный район, в поисках которого мы находились.

На протяжении всего нашего обеда мы ждали других фанатов «Друзей», чтобы поговорить о съемках любимого шоу. Но никто даже не подошел к ресторану. В основном люди стояли на северо-западной стороне улицы, по диагонали от заведения. Коллективное решение стоять там сбивало с толку. Почему бы не подойти немного ближе?

Как только мы закончили трапезу и вышли на улицу, загадка разрешилась сама собой почти мгновенно. С северо-западной стороны улицы фасад здания, расположенного по адресу Бедфорд-стрит, 90, на селфи фанатов выглядит точно так же, как он был показан на наших экранах. Этот дом мелькал в коротких заявочных планах в «Друзьях», и только с одного ракурса. Сфотографировать здание с любой другой точки значило бы сделать его совершенно неузнаваемым. Это был тот ракурс, с которого они хотели смотреть на здание, фотографировать и публиковать в социальных сетях.

Быть фанатом «Друзей», путешествующим по Вест-Виллиджу в поисках мест, показанных в сериале, означало быть внимательным к любой детали. Квартира Росса должна была находиться через дорогу, но все выглядело не так, как в сериале, – или, возможно, мы неправильно запомнили. И то же самое произошло с Бедфорд-стрит, 90. Увидев здание и даже обедая в нем, отказываешься верить, что Рэйчел, Моника, Чендлер и Джо жили именно здесь. Реальная и воображаемая география не совпадали, и было почти невозможно представить себе кафе с оранжевым диваном и Гантера, сгорбившегося за стойкой.

Во время нашего путешествия по местам съемок «Друзей» было так мало объектов для просмотра, что после посещения квартиры Росса мы прошли до Мортон-стрит, 5, где должна была жить Фиби, и закончили нашу небольшую экскурсию в театре Люсиль Лортель, где по сюжету выступал Джо. Я полагаю, что мы могли бы забежать в Bloomingdale’s, где работала Рэйчел, или в «Плазу», где Моника и Чендлер планировали праздновать свою помолвку, но насколько это позволило бы нам лучше понять место «Друзей» в Нью-Йорке?

Этот тур меня разочаровал, хотя было заранее известно, что там практически нечего смотреть. Я продолжал думать о тех туристах, которые отправлялись посетить угол улиц Гроув и Бедфорд, чтобы воздать должное своему любимому шоу. По сути, все, что можно было здесь сделать, – это селфи, но фанаты «Друзей» все продолжали и продолжали приезжать сюда из Нью-Джерси, Европы и многих других мест. Отсутствие локаций, заслуживающих внимания, не было признаком обмана. Посещение этих мест демонстрировало преданность поклонников, ведь они приезжали в Вест-Виллидж, где на каждом углу не было рекламы, показывающей, что район как-то связан с «Друзьями».

В желании посетить места съемок «Друзей» трудно было не задуматься о замечательной судьбе этого шоу, которое, казалось бы, достигло невероятных высот со своей простотой после премьеры в 1994 году и продолжало очаровывать новых зрителей четверть века спустя. Здесь почти не на что было смотреть, но при этом отвести взгляд было невозможно. «Друзья» появились в эпоху, когда комедии искали новые способы развлечь своих зрителей, стараясь быть как можно скромнее. В то же время минимализм юмора «Друзей» был объединен с максимализмом мыльных опер. Это шоу заставляло нас оставаться приклеенными к экранам в ожидании эмоциональных откровений. Его герои, часто лишенные амбиций и стремлений, становились близкими зрителю благодаря своей тоске по романтике, взаимопониманию, сексу. В Соединенных Штатах – да и вообще во всем мире, если уж на то пошло, – были подростки, которые смотрели «Друзей» и считали героев своими близкими. Я тоже сам был подростком во время премьеры шоу и готов был заявить, что сериал снят для таких, как я. Телевидение являлось продуктом культуры со своим сроком годности. Как часто зрители возвращаются и смотрят сериал, премьера которого состоялась десятилетия назад, только из-за ностальгии?

Я решил рассказать историю шоу, которое было создано в совершенно другой медиасреде – до стриминговых сервисов, до движения #MeToo, до войны с терроризмом, до политики Дональда Трампа, – и понять причины популярности. Как «Друзья» добились такого замечательного успеха, как им удалось сохранить эту привлекательность на протяжении десятилетий и для разных поколений зрителей? Все это можно понять, углубляясь в детали создания шоу.

Выявленные недостатки «Друзей» стали их сильными сторонами. Отсутствие реализма (Чендлер и Джо живут в районе Вест-Виллидж[2]?) с течением времени превратилось в вечнозеленые мечты юности. Это было шоу о молодежи, и год за годом его открывали для себя все новые и новые группы молодых людей, жаждущих узнать, какой же будет взрослая жизнь. Шоу, возможно, и не имело такого уж отношения к Нью-Йорку, но люди все равно приезжали в Нью-Йорк, чтобы хоть немного прикоснуться к сериалу, который так сильно любили. Они приезжали сказать «спасибо».

Часть I

Хочешь саркастический комментарий?

Происхождение феномена

Глава 1

Кафе «Бессонница»

Зарождение сериала

Однажды, в конце 1993 года, молодая сценаристка Марта Кауффман проезжала по Беверли-бульвару и заметила милое кафе под названием «Бессонница», расположенное через дорогу от ортодоксальной синагоги. В кафе стояли потертые диваны и цветные стулья, висели рождественские гирлянды, а высокие книжные шкафы были завалены разнообразными книгами. Это место так и манило художников и бездельников из прилегающих к нему районов Фэрфакс и Ла-Брея. Кауффман, жившая неподалеку в районе Хэнкок-парк, искала идеи для шоу, которое можно было снять в предстоящем сериальном сезоне.

Вместе со своим партнером, сценаристом Дэвидом Крэйном, Кауффман создала принципиально новый сериал для HBO «Как в кино», а затем, покинув шоу, стала искать новый проект на телевидении. Прошлый сезон был неудачным, и для обоих сценаристов было важно, чтобы 1994 год стал лучшим годом, чем 1993-й. В кафе «Бессонница» что-то привлекло внимание Марты, и она начала обдумывать идеи для сюжета. Может ли комедийный сериал, действие которого происходит в кофейне, понравиться зрителям? Кауффман и Крэйн только недавно переехали в Калифорнию из Нью-Йорка и поняли, что ужасно скучают по своим старым друзьям с Манхэттена. Они проводили все свободное время и делали все вместе, были друг для друга чем-то вроде семьи. А что, если их новый сериал будет именно об этом?

* * *

Где-то в середине восьмидесятых годов Уоррен Литтлфилд открыл для себя что-то новое о телевидении. Исполнительный директор NBC, протеже Брэндона Тартикоффа, президента телеканала, присутствовал на совещании по рекламе, где исследовательский отдел показал диаграмму, изображающую доли аудитории для двух шоу: «Она написала убийство» для CBS и «Сент-Элсвер» для NBC. В левом нижнем углу был сериал «Она написала убийство» с Анджелой Лэнсбери в главной роли (писательница детективов раскрывала преступления), который в то время являлся неотъемлемой частью первой десятки рейтинга Нильсена[3], а в правом верхнем углу – причудливая больничная драма NBC «Сент-Элсвер» с хорошими отзывами от критиков, но заметно отстающая в рейтингах. Сообщение было ясным: сериалы NBC для узкой аудитории никогда бы не стали лидерами в рейтингах. Но то, что аналитики сказали позже, изменило всю карьеру Литтлфилда.

«Если вы думаете, что „Она написала убийство” надирает задницу сериалу „Сент-Элсвер”, – продолжал исследователь, – вы правы, но только тогда, когда мы смотрим на общий охват аудитории». Теперь на смену первоначальной диаграмме пришел новый график. На нем была показана плата, которую телеканалы получали от рекламодателей за показы роликов. Причудливый, нишевый, тот-который-никогда-не-станет-хитом «Сент-Элсвер» принес NBC больше денег, чем гораздо более успешный «Она написала убийство» CBS. NBC брали за свои тридцатисекундные рекламные слоты больше, чем CBS за свои.

А почему? Ответ кроется в постоянном изменении интересов рекламодателей. Рекламодатели все чаще отдавали предпочтение более молодым зрителям. Привлечение широкой аудитории было слишком размытым и непредсказуемым. Рекламодатели выбирали целевой подход, предлагая рекламу спортивных автомобилей и безалкогольного пива молодым зрителям, которые, по их мнению, с большей вероятностью их купят. В то время рейтинги были очень важны, но молодежная аудитория – это, как правило, зрители в возрасте от восемнадцати до сорока девяти лет – имела все-таки большее значение. (На людей старшего возраста обращали меньше внимания, поскольку вряд ли они купят бритвы, спортивные автомобили и пиво, которые рекламодатели надеялись продать.) Стало понятно, что в сетевом телевидении происходит сдвиг.

Литтлфилд изучал государственное управление в Американском университете в Вашингтоне, округ Колумбия, в последние годы президентства Ричарда Никсона, воображая, что спасает американскую демократию от нарушения Конституции. Когда Никсон ушел в отставку, планы Литтлфилда перестали быть актуальными, и он переключился на изучение психологии. Прежде чем поступить в аспирантуру, он хотел приобрести некоторый опыт работы, и один его друг из родного города предложил ему работу мальчика на побегушках в продюсерской компании.

После работы в качестве специалиста по поиску локаций для съемок и ассистента монтажера Литтлфилд приобретал собственные объекты для кинопроизводства. Затем он продавал фильмы вечно голодным телеканалам, которым нужно было заполнить временные промежутки своих ежегодных эфиров. Одним из таких проектов был приключенческий фильм о восточной Африке под названием «Последний жираф», который The Hollywood Reporter позже назвал одним из десяти лучших телевизионных фильмов 1979 года, и Литтлфилд решил, что пришло время переехать в Лос-Анджелес. Вскоре он устроился на работу в NBC в отдел по разработке комедийного контента и начал стремительно подниматься по карьерной лестнице.

Всего через несколько лет после обнаружения феномена «Сент-Элсвер» Литтлфилда назначили президентом NBC Entertainment, заменив Тартикоффа. Литтлфилд унаследовал сеть, которая одновременно процветала и вот-вот могла потерпеть крах. В восьмидесятых годах под руководством Тартикоффа NBC была на пике с такими сериалами, как «Чирс», «Шоу Косби» и «Закон Лос-Анджелеса». Тартикофф скептически отнесся к новому сериалу от двух комиков по имени Джерри Сайнфелд и Ларри Дэвид («Шоу слишком нью-йоркское и слишком еврейское», – сказал еврей из Нью-Йорка), но все равно дал зеленый свет язвительному, привлекающему, дерзкому «Сайнфелду».

Теперь Литтлфилд сменил Тартикоффа и наблюдал, как завершаются лучшие сериалы телеканала. «Шоу Косби» закончилось, «Чирс» тоже подходил к концу, и NBC рисковали потерять свои лидирующие позиции вечернего эфира по четвергам. NBC нужно было разработать несколько новых сериалов, и недавно появившаяся привязанность Литтлфилда к молодой аудитории заставила его построить в уме свою собственную диаграмму. Ось X была старшей аудиторией, а ось Y – молодой аудиторией. Литтлфилд стремился одновременно максимизировать и то, и другое, создавая шоу, которые не только понравились бы молодым зрителям, но и удержали бы у телевизоров аудиторию старшего возраста.

Пока Литтлфилд обдумывал свою концепцию, Билл Клинтон стал близок к завершению своего первого года в качестве президента США и к поражению на выборах 1994 года в Конгресс, на которых республиканцы получат пятьдесят четыре места и назначат спикером Палаты представителей Ньюта Гингрича. На тот момент прошло уже два года, как Советский Союз распался, оставив Соединенные Штаты единственной мировой сверхдержавой. Демократия, казалось бы, выиграла свою титаническую борьбу с мировым коммунизмом без единого выстрела. Американский образ жизни распространялся по планете.

Спортивный мир был потрясен известием о том, что впервые за последние девяносто лет из-за забастовки игроков будет отменена Мировая серия[4]. Квентин Тарантино получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале за свой неогодаровский[5] фильм «Криминальное чтиво», который возродил умирающую карьеру Джона Траволты. Центральным фильмом лета того же года стал захваленный критиками консервативный «Форрест Гамп», в котором герой Тома Хэнкса присутствовал на большей части событий послевоенной Америки, будто зрителю хотели показать, что все случилось именно так, как должно быть. Независимое кино обретало популярность благодаря компании Miramax (позже опозоренной Харви Вайнштейном), давая шанс таким новаторским фильмам, как «Жестокая игра». В середине 1990-х годов кино все еще считалось основным визуальным средством американского искусства, привлекая режиссеров с новым захватывающим видением, таких как Квентин Тарантино, Тодд Хейнс, Джон Синглтон и Эллисон Андерс. Телевидение при этом, хотя и выпускало многообещающие новые сериалы («Сайнфелд» и «Полиция Нью-Йорка»), считалось захолустьем, местом, куда вы отправляетесь, когда кинотеатры не работают, поэтому считалось, что аудитория его гораздо менее разборчива.

Тем временем кофейная компания, которую основали два учителя и писатель в Сиэтле, начала расширяться за пределы Тихоокеанского Северо-Запада[6]. Starbucks открыла кафе в Портленде и Чикаго, а затем нацелилась на Калифорнию, распространяясь в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Количество заведений разрослось от одиннадцати в 1987 году до ста шестидесяти одного всего лишь за пять лет. Кофе внезапно стал крупным бизнесом, и Starbucks быстро становился брендом, наиболее сильно связанным с культурой кофеен. Огромные плюшевые кресла, успокаивающая музыка в жанрах фолк, инди-рок и этно, а также особый язык (почему именно «толл» означает один из самых маленьких стаканов[7]?) – то, что когда-то ассоциировалось с университетскими городками и районом Гринвич-Виллидж, вскоре стало общенациональным явлением. Процесс приготовления кофе больше не сводился только к тому, чтобы залить порошок кипятком над кухонной раковиной; теперь кофе стал образом жизни со своей формой досуга. Молодые американцы не просто пили кофе ради порции кофеина; они отдыхали в кофейнях, болтали, смеялись и вселяли веру в торговые компании, которые открывали новые точки в городах по всей стране.

Как президент NBC Литтлфилд придерживался наставления, полученного им еще в начале карьеры от бывшего легендарного руководителя Гранта Тинкера. Тинкер постоянно напоминал Литтлфилду и его коллегам, что аудитория телевизионных шоу не инопланетяне. Какие сериалы ждали с нетерпением сами сотрудники компании каждую неделю? Ради какого шоу в ту эпоху до появления стриминговых сервисов они бы отменили свои планы и поспешили домой, чтобы не пропустить новый эпизод? Именно такие телешоу нужно было разрабатывать, рассказывать истории о молодежи, в которых аудитория могла найти самих себя.

Одно из главных изменений, происшедших за четыре десятилетия истории телевидения в отношении ситкомов, заключалось в отказе от формата семейного шоу. Телевидение начиналось как домашняя среда, место, где семьи собирались в своих гостиных, чтобы посмотреть на другие, вымышленные семьи в гостиных. Это был женский вариант более мужественной сферы кино. Но со временем сериалы, посвященные домашней атмосфере, такие как «Отец знает лучше» и «Проделки Бивера», уступили место теме работы и таким шоу, как «Мэри Тайлер Мур» и «Чертова служба в госпитале Мэш».

По мере того как менялась структура американской семьи, ситкомы все чаще были посвящены коллегам или товарищам. Однако 1980-е годы ознаменовались возрождением жанра семейного ситкома, когда Рональд Рейган, бывшая-звезда-малобюджетных-фильмов-который-стал-президентом, послужил вдохновением для таких героев ситкомов, как Хитклиф Хакстебл из «Шоу Косби» и Стивен Китон из «Семейных уз». Рейтинги показывали, что молодая аудитория, менее склонная к замужеству или воспитанию детей, в основном предпочитала сериалы, герои которых были похожи на них самих. И даже старшая аудитория больше любила смотреть сериалы о группе друзей, подшучивающих друг над другом.

«Сайнфелд» был именно таким сериалом. В 1989 году на него обратил внимание отдел по спецпроектам NBC, а не команда, занимающаяся подбором шоу для прайм-тайма. Рик Людвин и его группа были без ума от стендап-комика по имени Джерри Сайнфелд. Сайнфелд и его коллега-комик Ларри Дэвид провели целый день, прогуливаясь по маленькому магазину на Манхэттене и обсуждая странные продукты, выставленные там на полки, позже осознав, что их подшучивания могут лечь в основу нового телевизионного сериала. Пилотный эпизод показал не самые лучшие рейтинги, и в NBC не проявили энтузиазма по поводу шоу, но благодаря настойчивости Рика Людвина решили профинансировать еще четыре серии, а в конечном итоге продлили сериал на полный второй сезон.

«Сайнфелд» переписал все правила жанра ситкома. Его герои были безнравственны, бессердечны и эгоцентричны. В этом шоу не было никаких значимых романтических отношений. Одно партнерство, ведущее к браку, позже будет жестоко, но весело прервано партией отравленных конвертов[8]. И все же в NBC понимали, что отчасти «Сайнфелд» привлекает зрителей расслабленной атмосферой манхэттенских одиночек, которые ищут свою настоящую любовь или хотя бы встреч на одну ночь. «Сайнфелд» выворачивал наизнанку логику и проблемы свиданий в большом городе, а многие из самых запоминающихся моментов, от «Они настоящие и просто потрясающие»[9] до «В этом нет ничего плохого!»[10], вытекали из реальных историй. Людям нравилось смотреть, как Джордж, Элейн и Крамер сидят на диване Джерри и подшучивают друг над другом, а в NBC верили, что существует огромное количество сериалов, подобных «Сайнфелду», занимающему третье место в рейтинге 1993–1994 годов после таких шоу, как «60 минут» и «Большой ремонт». Поиски следующего «Сайнфелда» продолжались.

Каждое утро в шесть часов Литтлфилд получал факс из исследовательского отдела, расположенного в офисе NBC в Нью-Йорке, с ночными рейтингами. Они были похожи на ежедневные отчеты с оценкой мнения аудитории относительно программ NBC. Пока Литтлфилд изучал отчеты по Сан-Франциско, Хьюстону и Атланте, он думал о том, каково это – быть молодым человеком, живущим в одном из этих мест. Плата за аренду квартиры высокая, работы мало, а переезд куда-нибудь в новое место, подальше от родителей и старых друзей, казался ведущим к одиночеству. Литтлфилд размышлял о том, какой его жизнь была после окончания колледжа, когда он жил с соседями по комнате за городом и ежедневно ездил на работу в Нью-Йорк на пригородном поезде. Он был серьезным и неромантичным, но в то же время это позволяло ему постоянно быть в поиске. Быть молодым – значит не только ввязываться в драки, но и заново открывать для себя мир. ABC стали лидерами с такими комедиями о синих воротничках, как «Розанна» и «Большой ремонт», а CBS были преданы своей старшей аудитории, по-видимому, не подозревая об огромной прибыли от рекламы, за которой гнался Литтлфилд. Никто не снимал шоу для молодой аудитории, на которую ориентировался Литтлфилд.

Литтлфилд звонил сценаристам и продюсерам, с которыми работал: «Мне нужны идеи сериала о молодежи». Он искал сюжеты о том, как веселиться, «отрываться» и находить себя. Литтлфилд был убежден, что представителей старшей аудитории можно легко привлечь смотреть шоу, в котором они будут общаться со своим молодым «я», но молодую аудиторию невозможно заинтересовать персонажами, живущими тем, чего она еще не пережила. Литтлфилду больше не нужны были сюжеты о юристах или отцах-одиночках; ему нужны были умные, душевные шоу с мгновенно узнаваемыми персонажами. Он хотел сделать более добрую, мягкую версию «Сайнфелда» – менее нью-йоркскую и менее еврейскую (хотя, возможно, и сохранить некоторую привлекательность для семитов). Но пока не было идей.

Встреча за встречей, и нескольким сценариям был дан зеленый свет для разработки, но все равно не было ничего особенного. Никакая из идей не казалась уникальной. Литтлфилд продолжал руководить компанией, сознавая, что возможность может быть упущена навсегда. Другой телеканал может опередить его, и шанс NBC завоевать новое поколение зрителей, а в результате и прибыль от рекламы, может исчезнуть.

* * *

Для сценаристов пилотный сезон означает недели, когда они могут предложить новые концепции сериалов каналам. Как правило, ему предшествуют лихорадочное написание сценариев по ночам и поспешные решения, которые даже люди, вовлеченные в процесс, едва могут позже вспомнить. Чтобы использовать свои возможности по максимуму, сценаристы обычно отправляют не один, а два или даже три сценария в надежде, что какой-то из них может понравиться. Марта Кауффман и Дэвид Крэйн очень хотели избавиться от чувства разочарования после неудачного прошлого сезона.

Джефф Сагански из CBS с удовольствием выслушивал предложения Крэйна и Кауффман во время пилотного сезона 1993 года, включая идею музыкального шоу с новыми песнями каждую неделю, но у него были собственные идеи. Он сказал им, что ищет версию «Розанны» для белых воротничков о постоянно ссорящейся, но любящей семье и больше ничем не интересуется. Кауффман и Крэйн предложили «Семейный альбом», который должен был исполнить желание Сагански.

Крэйн верил, что некоторые шоу привлекают зрителей захватывающими кадрами, новыми сюжетными линиями и продуманными персонажами, а другие просто не делают этого, как сериал «Семейный альбом». Он рассказывал о докторе из Калифорнии (его сыграл Питер Сколари), который переехал в Филадельфию вместе со своей семьей, чтобы заботиться о своих родителях. После шести эпизодов CBS отменили шоу. Кауффман и Крэйн сосредоточили свои усилия на следующем пилотном сезоне.

Кауффман и Крэйн создали вызывающий восхищение критиков комедийный сериал для HBO «Как в кино» (1990–1996), в котором похотливый разведенный литературный редактор, чью роль исполнил Брайан Бенбен, назначал свидания бесконечному множеству красивых молодых женщин, желающих интимных отношений с ним. Главный герой, Мартин, все свое детство провел перед телевизором, а потому на фоне бесконечной романтической неразберихи у него в сознании всплывают отрывки старых фильмов и телешоу, будто остроумно комментируя его жизнь.

Для Кауффман и Крэйна «Как в кино» был прекрасной возможностью, но они были удивлены, обнаружив, насколько утомительной может быть работа над шоу только с одной звездой. Бенбен был прекрасным актером, но из-за того, что он должен был появляться почти в каждой сцене, съемки становились выматывающими. Если Бенбен устанет или будет плохо себя чувствовать, шоу придется прервать, пока он не поправится. На одного актера оказывалось слишком большое давление. Кауффман и Крэйн пообещали себе, что в своем следующем шоу они будут работать с несколькими главными героями.

Неудача «Семейного альбома» несколько подпортила их репутацию, а это означало, что следующее шоу должно было быть более свежим и идти от их собственных сердец и воспоминаний. Для пилотного сезона 1994 года Кауффман и Крэйн разработали три новые идеи. Благодаря «Как в кино» их имена хорошо знали в офисах телеканалов, которые, в свою очередь, искали что-то столь же креативное, хотя и менее сексуально откровенное. Об этом шла речь с Warner Bros. Лесли Мунвес, тогдашний президент Warner Bros. Television, и другие руководители спланировали эфирное время, отметили свободные интервалы четырех телеканалов на осень и добавили свои пожелания относительно того, какие шоу и для какой аудитории они хотели бы там видеть. В то время существовали всего четыре вещательные сети, производящие оригинальный контент, а независимые продюсерские компании, такие как Warner Bros., создавали шоу, продавая их любой из сетей.

Кауффман и Крэйн начали со своей идеи для шоу о старшеклассниках, которые выражают свои чувства, распевая песни, своего рода «Хор»[11], – за два десятилетия до шоу Райана Мерфи. ABC сказала, что хочет видеть свою собственную версию «Как в кино», но когда ей предложили идею ситкома, снятого одной камерой, сеть была разочарована. Еще им нужен был закадровый смех. У «Как в кино» его не было. Быстро стало ясно, что ABC еще не была готова к комедиям, снятым на одну камеру, таким как «Шоу Ларри Сандерса», которые обычно считались сериалами для более искушенной аудитории – в отличие от обычных ситкомов, снятых на три камеры и все еще распространенных на сетевом телевидении. Также ABC не понравилась идея сериала о школьниках: «Только мы начали его описывать, их взгляд остекленел», – рассказывала Кауффман журналистам. Но две другие идеи понравились. Сети на словах поддерживали мысль нарушения правил, но сами чаще всего предпочитали все же следовать им.

Fox пошла дальше и заказала сценарий для своего шоу «Возвращение в реальность», однокамерного сериала о подростке с ярким воображением. Суть была в том, что, как и в сериале «Как в кино», зрителям будет предоставлена возможность заглянуть в сознание главного героя, которого сначала назвали Гарри, а затем переименовали в Джейми. Но Кауффман и Крэйн хотели обсудить еще одну идею: комедийный сериал о молодых людях за двадцать, который, по их мнению, мог бы хорошо подойти и для ориентированного на молодежь телеканала Fox.

Эта идея пришла им в голову, когда они сидели за столом в офисе Warner Bros., окруженные плакатами нью-йоркских театральных постановок, в позах, похожих на те, которые они принимали в течение последних полутора десятилетий. Кауффман и Крэйн познакомились на втором курсе Университета Брендайса, когда оба играли в постановке по книге Теннесси Уильямса «Камино Реаль»[12]. Кауффман играла проститутку, а Крэйн – уличного попрошайку.

Крэйн был уверен, что, когда он вырастет, станет актером. Он смотрел свои любимые шоу об умных героях с сильным характером, такие как «Мэри Тайлер Мур», и мечтал. Крэйн представлял себе жизнь в искусстве, и быть актером казалось самым простым путем к успеху. Поступив в Университет Брендайса, Крэйн с головой окунулся в театральную жизнь. Прошло несколько лет, прежде чем он осознал, что никогда не будет хорошим актером.

После «Камино Реаль» Кауффман попросили руководить постановкой мюзикла «Священое писание» (авт. Стивен Шварц и Джон-Майкл Тебелак), и она предложила Крэйну сыграть одну из ролей. Крэйн отказался, но предложил совместную режиссуру – так зародились их партнерские отношения. Их связывала взаимная любовь к «Шоу Дика Ван Дайка» и его миниатюристическим сюжетам. Роуз Мари не только играла одну из главных ролей в этом шоу, но и была одним из сценаристов. Именно это помогло Кауффман убедиться, что женщины тоже могут быть сценаристами, даже несмотря на то, что персонаж Роуз Мари, Салли Роджерс, была в сериале только для того, чтобы заказывать сэндвичи для других сценаристов[13].

Кауффман была начинающей актрисой и сценаристом, когда учитель английского языка сказал ей, что она никогда не станет сценаристом и ей не стоит питать какие-то иллюзии на этот счет. Марта смирилась с резким приговором своего учителя и начала свое обучение в Университете Брендайса, прежде всего интересуясь актерским мастерством. Спустя некоторое время она перестала обращать внимание на язвительное замечание преподавателя и поняла: писать ей нравится гораздо больше, чем играть. Более того, у нее это хорошо получалось.

Кауффман и Крэйн перешли от режиссуры к написанию собственного оригинального материала. Их шоу Personals, мюзикл о людях, которые расклеивают газетные объявления, понравилось всем в университете. После окончания обучения Кауффман и Крэйн переехали в Нью-Йорк и вместе с Сетом Фридманом серьезно занялись написанием сценариев к собственным шоу. Кауффман и Крэйн написали песни и стихи для мюзикла «Меня зовут Элис» (1984), авторами и режиссерами которого выступили Джоан Миклин Сильвер и Джулианна Бойд. «Элис» был сборником песен о женщинах, причем Кауффман и Крэйн участвовали в написании песни под названием Trash, а не Friends. В 1985 году Personals поставили на Бродвее, где муж Кауффман, Майкл Склофф (он когда-то был соседом Крэйна по комнате), выступал в качестве музыкального руководителя и автора некоторых дополнительных материалов для шоу.

Театральный критик The New York Times Фрэнк Рич назвал постановку «восхитительной». Успех «Элис» привлек внимание Нэнси Джозефсон из агентства талантов ICM, с которой они подписали контракт. Они работали над несколькими постановками для организации TheaterWorks USA[14], которая заказала у них мюзикл для детей из бедных районов, а затем обратилась к правообладателям фильма Дадли Мура «Артур». Кауффман, Крэйн и Склофф были приглашены, чтобы сделать мюзикл по мотивам «Артура», и эта работа заняла следующие пять лет их карьеры, прежде чем заглохнуть.

После того как Крэйн и Кауффман проработали на нью-йоркский театр около пяти лет, на одном из шоу к ним подошла девушка – телевизионный агент – и спросила, не думали ли они когда-нибудь писать сценарии для телевидения. Никому из них это никогда не приходило в голову, но агент настоятельно рекомендовала им попробовать.

Большинство сценаристов, желающих перейти на телевидение, переезжали в Лос-Анджелес и искали работу штатного сценариста в шоу, но Крэйн и Кауффман сделали неожиданный выбор. Они отказались уехать из Нью-Йорка и перестать работать в театре, поэтому агент предложила им придумать десять идей для новых шоу, а она бы сама пошла с ними на телеканалы, чтобы посмотреть, вызовут ли они интерес.

Крэйн и Кауффман кропотливо продумали несколько сюжетов и все-таки начали время от времени летать в Лос-Анджелес, чтобы лично представлять их. Театр был захватывающим местом работы и приносил им много удовольствия, но когда двум сценаристам исполнилось по тридцать лет, а большого финансового успеха не было, Калифорния стала очень заманчивым вариантом. Они устроились в телеиндустрию в отдел разработки для продюсерской компании Нормана Лира, но при этом не хотели создавать чьи-то шоу, воплощать чьи-то идеи и разрабатывать чужие концепции. Сознательно или нет, Крэйн и Кауффман были уверены, что не хотят, чтобы их видение перемежалось с чьим-то еще.

Благодаря желанию студии Universal использовать фрагменты из старой фильмотеки появился сериал «Как в кино». Крэйн курировал кабинет сценаристов вместе с Кауффман, которая, в свою очередь, следила за происходящим на съемочной площадке, а Кевин Брайт, ставший их партнером, отвечал за постпродакшн. Каждый из них имел свою собственную зону ответственности, но с некоторым дублированием функций. Это позволяло им контролировать один аспект телевизионного производства и одновременно быть осведомленными в том, что происходит в целом, и при необходимости включаться в работу других.

* * *

Кевин Брайт изначально думал, что шоу-бизнес не для него. Его отец, Джеки, начинал как эстрадный комик, а затем перешел на работу личным менеджером в городе Кэтскилл. Он заказывал комиков и других исполнителей для завтраков и обедов или для выступлений на круизных лайнерах. Однажды Джеки привез Кевина в Concord Resort Hotel, являющийся частью легендарного «Борщового пояса»[15]. В семье Брайта хранятся фотографии, на которых Кевин изображен измученным маленьким мальчиком, спящим на коленях у Сэмми Дэвиса-младшего.

К моменту поступления в колледж Кевин решил изучать философию, чтобы иметь максимальную возможность уехать из Кэтскилла. Но после посещения факультативного курса о кино он понял, что философия не совсем подходит ему. У индустрии развлечений были возможности, которые очень привлекали его. Брайт перевелся в Колледж Эмерсон в Бостоне, где преподавали отличный курс о кино и телевидении, и решил погрузиться в то, что, как ему казалось раньше, было совсем не для него.

Кевин Брайт вырос на закате водевиля и был увлечен его телевизионным наследником, варьете, – местом, где его детские переживания встретились с его страстью к динамичным образам. Окончив школу, он пошел работать к продюсеру Джозефу Кейтсу, чей брат Гилберт в итоге станет продюсером ежегодной церемонии вручения премии Американской киноакадемии «Оскар». Брайт начал с того, что разносил кофе, а к концу своей шестилетней совместной работы с Кейтсом стал разрабатывать собственные проекты. В конце 1970-х и 1980-х годов он выпустил пять специальных роликов о Дэвиде Копперфильде, запустил конкурс «Мисс подростковая Америка» и несколько выпусков о певце Джонни Кэше. Практически Брайт загнал в угол рынок телевидения в Нью-Йорке, но, сделав это, он понял, что этот бизнес уже не актуален. Специальных проектов становилось все меньше и меньше, а те, что оставались, производились в Калифорнии.

Брайт решил попытать счастья в Лос-Анджелесе – в комедии. Приобретенный опыт научил его разбираться в максимизации небольших бюджетов. Телеканал HBO рассчитывал на производство получасового комедийного шоу с очень маленькой сметой, и Брайт знал, как это сделать. Он продолжал создавать специальные выпуски для Пола Шаффера, Гарри Ширера и Меррилл Марко. Брайт также выпустил первый оригинальный ситком для синдикации[16], продаваемый непосредственно местным каналам, а не крупной сети, Madame’s Place (1982), сняв семьдесят пять эпизодов приключений перчаточной куклы – звезды старого кино по имени Мадам – всего за восемнадцать недель.

Кевин получил приглашение от известного режиссера Джона Лэндиса («Братья Блюз», «Зверинец») в сериал «Как в кино». Джон хотел перейти на телевидение, но ему нужен был опытный человек, который мог бы показать ему главные аспекты работы. Лэндису предложили воспользоваться замечательным киноархивом Universal, и именно он занимался поиском перспективной команды, когда его познакомили с Кауффман и Крэйном. Брайт не проработал и полугода, когда его вдруг взяли на работу в «Как в кино» и в комедийный скетч-сериал «В ярких красках» для Fox. Брайт убедил Дэймона Уайанса и Дэвида Алана Грира использовать песню It’s Raining Men группы Weather Girls для вступительной заставки скетча Men on Film с участием ярких геев-кинокритиков. Кевин предполагал, что останется в сетевом шоу «В ярких красках», но когда с этим шоу не сложилось, он с радостью стал продюсером «Как в кино».

После нескольких лет совместной работы над «Как в кино» Кауффман, Брайт и Крэйн однажды сидели в своем офисе, и Марта радостно высказала свое мнение по поводу их сотрудничества, в котором она и Крэйн выступали в качестве сценаристов, а Брайт был продюсером. «Это же так здорово! – сказала она Брайту и Крэйну. – Было бы здорово, если бы мы могли продолжать в том же духе». «Можем, если вы хотите», – ответил Брайт. Начиная с 1993 года три партнера заключили общий контракт с Warner Bros. на производство новых телесериалов. Прошлый год был неудачным для них, но наступил 1994-й, и Кевин Брайт был настроен решительно. Им нужно было найти место в сетке вещания на новый сезон.

* * *

Fox немедленно набросилась на Кауффман и Крэйна с предложениями внести изменения в «Возвращение в реальность», шоу, которое позволяло зрителям заглянуть в сознание подростка. Канал отчаянно хотел, чтобы шоу было пошлее, чем оно было, больше похоже на «Как в кино». «Неужели Гарри (или Джейми) не может быть старше? Разве он еще не водит машину? Неужели он не занимается сексом?» Их главный герой действительно стал старше, старшеклассником, а не девятиклассником, а сценарий был урезан, некоторые персонажи были исключены, включая отца героя.

Шоу «Возвращение в реальность» было еще одной головной болью, как и «Семейный альбом». Сеть сначала хотела чего-то нового, но затем попросила, чтобы это новое было приближено к уже знакомым проектам. Кауффман и Крэйн знали, что они сделали себе имя с помощью продуманного до мелочей сериала, но Крэйн хотел сделать что-то более легкое. В своем офисе в Warner Bros. Кауффман и Крэйн начали шутить о своих шестерых друзьях из Нью-Йорка, среди которых была лесбийская пара. Они заимствовали черты характера у знакомых и у актеров, с которыми работали, смешивая их для создания образов своих главных героев. По вечерам Кауффман беседовала с двумя нянями, помогавшими ухаживать за ее детьми, и расспрашивала их о жизни одиноких двадцатилетних людей.

Оба сценариста составили семистраничный документ, который должен был быть передан сетям, с подробным описанием персонажей, обстановки и некоторых ситуаций, с которыми герои столкнулись бы. «Это шоу о поиске любви, обязательств и безопасности… и страхе любви, обязательств и безопасности, – писали они. – Еще оно о дружбе, потому что, когда ты молод и одинок в городе, твои друзья – это твоя семья».

«Вот, собственно, и все, – заканчивалось их описание. – И даже если мы внесем какие-то изменения, эти шесть человек останутся, и в них вы можете инвестировать. Для нас это все равно что написать шесть Мартинов Тапперов[17]».

В персонажах были частички самих создателей. Кауффман вложила в образ Моники нечто большее, чем просто частичку себя, – она думала о ней как о человеке, которому всегда нужно закрыть маркер, пока он не щелкнет. Моника была измотана бесконечными свиданиями. «Она понимает, что, если ей придется съесть еще один салат „Цезарь”, она умрет», – сказала Кауффман репортеру The New York Time в интервью о пилотном сезоне в том году.

Следы Крэйна можно было найти в сухом, едком остроумии Чендлера. Крэйн – гей, изначально он думал о том, чтобы сделать персонажа Чендлера геем, что заметно изменило бы сюжет предстоящего сериала. Чендлер оказался натуралом, но именно такого натурала Крэйн и представлял себе, когда его регулярно принимали за гея. (Друг Кауффман по колледжу по имени Чендлер позже в шутку обвинит ее в том, что она разрушила его жизнь, дав герою в «Друзьях» его имя.) Кауффман также видела часть себя в образе Фиби.

Правда заключалась в том, что у них просто было недостаточно времени, чтобы продумать этих персонажей тщательнее. «НУЖНО ПИСАТЬ БЫСТРЕЕ», – мотивировали они себя надписью на доске, когда приближался срок сдачи сценария. Затем сообщение слегка изменилось: «НУЖНО ПИСАТЬ ЛУЧШЕ».

Оба сценариста, которым тогда было за тридцать, предпочитали действовать просто. Они представляли сериал с шестью героями во время обычных повседневных дел. Самое главное: они хотели историю с тремя героинями женского пола с равным экранным временем и одинаковой значимостью. Они были не просто знакомыми, сестрами или забавными закадычными подругами. Позже Кауффман даже будет настаивать на том, чтобы ни в одной серии никогда не было слова «сука» (или даже слова «заткнись»). Кауффман и Крэйн даже придумали слоган, который они представят сетям: «Это тот период жизни, когда ваши друзья – это ваша семья».

Крэйн был более чем удовлетворен их работой. Если сеть была тоже заинтересована в сериале о шести персонажах и ее устраивала обстановка, то этого должно быть достаточно. Быть телевизионным сценаристом – значит бесконечно выдумывать новых персонажей, новые ситуации, новые интересные сюжетные линии. И питч[18] этого шоу был всего лишь последним забегом двух белок в голливудском колесе. По всей вероятности, думали они, это шоу исчезнет без следа, как и многие из их прошлых пилотных сценариев. Fox удивила их, сказав, что сценарию можно дать зеленый свет, но Warner Bros. все еще была заинтересована в заключении сделки (в то время Fox была относительно новой компанией и не была настолько привлекательна, как другие три телесети) и запланировала встречу Кауффман и Крэйна с NBC в декабре 1993 года.

* * *

Уоррен Литтлфилд всегда оценивал сценаристов по их способности заинтересовать. Смогут ли они захватить контроль над напряженной атмосферой Бербанка[19] и заразить всех энергией своих сильных сюжетов? Смогут ли они оживить персонажей своего сценария? Конечно, это не было гарантией успеха в будущем, но Литтлфилд интуитивно чувствовал, что возможность убедить серьезных руководителей сети была многообещающим фактором для завоевания скептически настроенной аудитории.

Однажды Кауффман и Крэйн уже работали с NBC – над недолговечным политическим шоу 1992 года «Власть имущие». Сеть была покорена их остроумными сценариями, но Кауффман и Крэйн не были шоураннерами (Норман Лир из шоу «Все в семье» также участвовал в качестве исполнительного продюсера), и Литтлфилд чувствовал, что шоу так и не раскрыло своего потенциала.

Пока Литтлфилд и его коллеги пили воду, Кауффман и Крэйн оживили комнату своим забавным, проникновенным рассказом о шести манхэттенских молодых двадцатилетних людях, находящихся в поисках себя. Они разыгрывали персонажей и сценарии для шоу, которое называли «Кафе “Бессонница”», позволяя руководителям сети на мгновение представить себе команду друзей, собравшихся за чашечкой кофе, подшучивающих друг над другом и больше напоминающих семью.

Это был простой питч – как «Чирс» в кофейне, – но все-таки это казалось чем-то большим. Это было уже маленькое шоу, оно превращало пережитый личный опыт в интересную историю, которая понравится более широкой аудитории. В голове Литтлфилда зазвенел колокольчик, подтверждая, что та загадочная вещь, которую он искал с тех пор, как стал президентом NBC, была найдена. Это было то, чего он хотел.

Сериал Кауффман и Крэйна выпускался компанией Warner Bros., а президент WB Television Лес Мунвес представлял интересы шоу на переговорах. Мунвес забыл сказать руководителям NBC, что Fox уже проявила интерес к шоу и что оно было передано другим сетям. Мунвес, вскоре ставший президентом подразделения развлечений в CBS, сказал Литтлфилду, что подписание контракта на это шоу будет происходить при определенных условиях. Для запуска сериала пилотный эпизод Кауффман и Крэйна должен соблюдать определенные обязательства. NBC пришлось бы обойти этап, где сеть имеет право получить один сценарий и решить, следует ли переходить к съемкам пилотного эпизода. Съемка плохого пилотного эпизода, который не вышел в эфир, была бы эквивалентна штрафу в размере 250 000 долларов. NBC вряд ли утонула бы под тяжестью таких расходов, но слишком много неудачных пилотов могут пробить существенную дыру в бюджете.

Литтлфилд понимал, что интерес к этим аспектам со стороны Мунвеса и команды Warner Bros. вполне обоснован, но в то же время никакого штрафа не будет, если эпизод выйдет удачным. Он был уверен, что новое шоу заполнит один из слотов в их новой, ориентированной на молодежь программе по четвергам, и поэтому первоначальные затраты на разработку шоу были просто частью ведения бизнеса. Мунвес был агрессивен, но NBC хотела быть в сделке по этому шоу с Warner Bros. и не хотела, чтобы сделка сорвалась.

NBC взяла на себя обязательство снять пилотную серию для шоу «Кафе “Бессонница”», и сделка была завершена. Но Кауффман и Крэйн все-таки были недовольны названием сериала. Шоу переименовали в «Бликер-стрит» в честь улицы Манхэттена, где жила Кауффман, а сценарий пилотного эпизода был помечен как «Пилотный эпизод NBC, которому нужно дать название».

У Литтлфилда была только одна важная идея, которую он хотел предложить. Он рассказал Кауффман и Крэйну о том, что его беспокоит, сколько времени их герои проводят в соседней кофейне. Как много действий может происходить в кафе? Литтлфилд хотел, чтобы были использованы и квартиры персонажей. И если герои должны жить в одном и том же доме, как было в пилотном сценарии, Литтлфилд предложил, чтобы квартира соседей по комнате Джо и Чендлера была расположена прямо напротив квартиры Рэйчел и Моники, чтобы некоторые действия происходили в коридоре.

Крэйн подумал, что замечание вполне дельное. «Вы можете назвать шоу “Через коридор”», – услужливо предложил Литтлфилд. «Или пусть они просто будут жить напротив друг друга», – ответил Крэйн, сбитый с толку посредственным названием. Они все еще не могли определиться с достойным названием для шоу. После временного перерыва, где они приняли предложение Литтлфилда, Warner Bros. устроила внутренний конкурс на название шоу. Главным победителем стал партнер Крэйна Джеффри Кларик, который предложил название «Друзья как мы».

* * *

NBC, заказав пилотный эпизод Кауффман и Крэйна, по большей части не обращала внимания на такие мелочи, как бежевый цвет дивана в кофейне. (Они хотели менее отталкивающий оттенок.) Единственное важное условие, которое сеть поставила Крэйну и Кауффман, заключалось в добавлении второстепенного персонажа старше главных героев. NBC была обеспокоена тем, что, если всем главным героям будет чуть больше двадцати, это явно ограничит привлекательность сериала. Более взрослый персонаж – даже если бы он появлялся лишь изредка – мог бы привлечь нерешительную старшую аудиторию посмотреть «Друзья как мы». «Может быть, – подумали в сети, – в шоу появится кто-то из старых знакомых, с кем они столкнулись в кофейне, кто мог бы дать им жизненный совет?»

Это была плохая идея, которая не потопила бы шоу, но, несомненно, ослабила бы его очарование. Кауффман и Крэйн неохотно согласились и начали пытаться включить в сценарий персонажа, названного «полицейский Пэт» в честь их знакомого, который обычно приходил в кинотеатр, где сценаристы «Как в кино» Джефф Гринштейн и Джефф Штраус работали в Сомервилле, штат Массачусетс, во время учебы в колледже. Сценаристы предприняли добросовестную попытку, даже провели кастинг на эту роль, но им так не нравился новый сценарий, что они стали умолять NBC отказаться от этой идеи. В обмен на разрешение убрать полицейского Пэта сценаристы пообещали ввести для шести главных героев родителей в заметных второстепенных ролях и найти приглашенных звезд постарше, чтобы привлечь более взрослую аудиторию. NBC согласилась, и полицейского Пэта больше не было.

Судьба шоу полностью зависела от силы шести главных героев. Но кто будет играть эти роли?

Глава 2

Шестеро одиночек

Кастинг на шоу

Сценарий передали Барбаре Миллер, главе кастинга в Warner Bros. Television. «Прочти вот это, – сказала она Элли Каннер, – поработай над материалами. Ты встретишься с Дэвидом Крэйном, Мартой Кауффман и Кевином Брайтом. Будь готова!» Каннер, которой тогда было всего двадцать девять, недавно была повышена до директора по кастингу, сняв такие шоу, как «Шаг за шагом» и «Лоис и Кларк: Новые приключения Супермена». Этот сценарий мог стать ее первой работой в Warner Bros. Прочитав текст, Каннер была озадачена: почему не все в Warner Bros. были в таком восторге от этого проекта, как она?

Кастинг-директор должен быть знаком с большинством молодых актеров в индустрии и уметь мысленно анализировать их возможности и выявлять сильных кандидатов. Каннер достала свой блокнот и начала составлять списки всех забавных молодых актеров, которых она знала, разбивая их на подкатегории для каждой роли в сценарии: грустный разведенный Росс; его сестра Моника, ищущая любовь; причудливая Фиби; невротик Чендлер; сосед Чендлера по комнате – актер Джо; и школьная подруга Моники Рэйчел. Лорна Джонсон, ассистентка Каннер, обзванивала агентства и проверяла доступность актеров. И пока Элли и Лорна просматривали свой список, агентства присылали им новых кандидатов. Список пополнился до тысячи претендентов на каждую роль.

Был февраль 1994 года. Каннер знала, что у нее есть всего около восьми недель, чтобы тщательно изучить списки, прослушать отобранных кандидатов, сузить их количество до ста актеров, которых увидят продюсеры, и помочь продюсерам сделать окончательный выбор. Актеров вызывали на первое прослушивание, где они читали отрывки из сценария. Каннер отсматривала выступления, отбирая тех, кто затем будет прослушиваться перед шоураннерами. Далее предстоял выбор нескольких финалистов для каждой роли – успешный в карьере, но подавленный в личной жизни Росс, играющая на гитаре душевная Фиби, прямолинейная «девушка, живущая в центре города» Моника, самовлюбленный сердцеед Джо, сбежавшая невеста Рэйчел и саркастичный, остроумный, вечно одинокий Чендлер. Им будет предоставлена возможность прослушиваться не только у Каннер и шоураннеров, но и у руководителей Warner Bros.

За первоначальным кастингом следили Кауффман и Брайт. Крэйну обычно нравились абсолютно все актеры, и потому он добровольно отказался от первой части процесса. Ему хотелось нанять каждого актера, который приходил, и он чувствовал себя виноватым, что не мог этого сделать. Крэйн был бы бесценен на более поздних стадиях кастинга. Задача Кауффман и Брайта состояла в отборе первоначального списка.

Продюсеры выразили желание открыто говорить о расе и этнической принадлежности. Они знали, что Росс и Моника должны быть родственниками, и решили, что их будут играть белые актеры, но были варианты отбора актеров для других четырех ролей. В первоначальные списки Каннер входили многочисленные афроамериканские и азиатско-американские кандидаты на роли. Неоднородность состава была шагом вперед, но позднее от этнического разнообразия в «Друзьях» отказались. Стояла задача подобрать актеров, которые больше походили бы на настоящих жителей Нью-Йорка. Как позже отмечали критики, жанр комедии не мог позволить себе настолько неоднородных по национальной или религиозной принадлежности героев, как, например, драма. У драматических сериалов была возможность для большего этнического разнообразия персонажей, поскольку их обстановка – больница, полицейский участок, зал суда – позволяла появляться персонажам из разных слоев общества. От комедии обычно ожидалось, что зрители примут ее персонажей, этот жанр был гораздо более осторожен в выборе действующих лиц. Руководители на телевидении остерегались того, что шоу будут проигнорированы большинством – белой аудиторией, – если зрители станут смеяться вместе с цветными персонажами.

У Кауффман и Крэйна тоже были свои идеи по кастингу. Дэвид Швиммер прослушивался для их предыдущего шоу «Пары», и они настаивали на том, чтобы именно его взяли на роль, но сеть настояла на выборе другого, Джонатана Сильвермана. Кевин Брайт наблюдал за этим процессом и заметил, как осторожно повела себя сеть. Руководители, видимо, не хотели брать на сетевое телевидение актера, который был слишком похож на еврея. Ситуация, конечно, была смехотворной: три шоураннера-еврея были вынуждены выбрать одного актера-еврея вместо другого. Но Брайт подозревал, что Сильвермана считают красивым евреем, способным сойти за исполнителя главной роли, а Швиммера – нет.

Швиммер недавно получил восторженные отзывы за свою роль в шоу «Полиция Нью-Йорка», где он играл жуткого соседа из квартиры 4B. Начав с работы в театре, как Кауффман и Крэйн, он был актером с впечатляюще широким диапазоном и серьезным отношением к делу, вызывающим восхищение. Пока шла работа над пилотным сценарием для «Друзей как мы», Кауффман и Крэйн обдумывали характер Росса и вспомнили актера, которого они любили, но не смогли взять на роль, и сказали: «Эта роль будет именно для Дэвида Швиммера».

Росс виделся образованным ученым в команде, состоящей в основном из представителей рабочего класса. «Таким образом, его карьера довольно сложна, – написали Кауффман и Крэйн в своих бумагах для питча. – Однако когда зритель впервые знакомится с ним, его герой только что подписал бумаги о разводе… Жена ушла от него к лучшей подруге… Дебби. А он понятия не имел». Росс был «верным мужем», который вдруг понял, что его привлекает мир доступных женщин вокруг: «Похоже, будто он вернулся в среднюю школу. Только здесь нет учебников». Кауффман и Крэйн представили себе эпизод, в котором Росс пойдет на свидание в планетарий и будет ухаживать за девушкой под звездным небом, – сюжетная линия, которая будет использоваться ими, с другой женщиной. В итоге в конечную версию пилотного эпизода войдет только эпизод «жена-уходит-к-своей-лучшей-подруге».

Кауффман и Крэйн были готовы предложить Швиммеру эту роль даже без прослушивания – редкая привилегия для молодого неопытного актера. Была только одна проблема: он не хотел сниматься в шоу. Точнее, вообще не хотел больше работать на телевидении.

Швиммер только что снялся в короткометражном комедийном сериале для Fox «Монти» (1994), в котором играл либерального сына консервативного комментатора Раша Лимбо, сыгранного Генри Уинклером из «Счастливых дней», и понял, что это был полный провал. По его мнению, телевидение – это место, где никто не прислушивается к вашим идеям, где вы каждый день отчитываетесь о выполнении посредственной, неудовлетворительной работы. Когда «Монти» отменили, Швиммер почувствовал огромное облегчение и немедленно вернулся в Чикаго, где работал над новой театральной постановкой «Мастера и Маргариты». Его театральная труппа Lookingglass только что переехала в новое помещение, и Швиммер чувствовал, что находится на своем месте. Он коротко подстригся для роли Понтия Пилата и был готов погрузиться в фантастический мир Михаила Булгакова, смягченный магическим реализмом.

Швиммер снимался в нескольких пилотных эпизодах, но они никогда нигде не выходили, и он считал весь этот процесс непонятным и разочаровывающим. Какой смысл сниматься, если никто не видит твоих работ? Лесли Зиберт, агент актера, сказала Каннер, что Швиммер больше не будет читать телевизионные сценарии. Кауффман и Крэйн были огорчены, но не хотели отказываться от актера своей мечты.

Тем временем продюсеры начали присматриваться к другим актерам. Кастинг для «Друзей как мы» продвигался медленно, и другие, более «быстрые», сериалы начали заманивать к себе талантливых исполнителей. Каннер пригласила Ноа Уайли на роль Росса. Продюсерам он понравился, и они рекомендовали его на прослушивание для руководителей сети, но съемки пилотного эпизода не стартовали бы до мая. Тем временем Уайли прослушивался для сериала «Скорая помощь» (его тоже продюсировала Warner Bros.) в том же пилотном сезоне. «Друзья как мы» стали вторыми в очереди на услуги актера. Если первое шоу провалится, они смогут пригласить его в свой сериал. Уайли, конечно же, пригласили в «Скорую помощь». Среди других актеров, которые прослушивались на роль Росса, была будущая звезда шоу «Уилл и Грейс» Эрик Маккормак.

Был приглашен Митчелл Уитфилд, но он в конечном итоге сыграл роль Барри, бывшего парня Рэйчел. Уитфилд продвинулся так далеко в процессе прослушивания на роль Росса, что после одной встречи ему тайно позвонил кто-то из участников шоу, который принес хорошие, хотя и неточные новости: «Эй, поздравляю, им понравилось, как ты изобразил Росса. Похоже, ты будешь его играть».

Тем временем Зиберт попросила Швиммера все же взглянуть на сценарий, сказав, что Кауффман и Крэйн – поклонники его творчества. Швиммер вспомнил, как ему понравился сценарий шоу «Пары», и был рад узнать, что их новое шоу будет сериалом с несколькими главными героями, без какой-либо центральной звезды. Это мог быть телевизионный сериал, чем-то похожий на театральный коллектив.

Швиммеру также неожиданно позвонили Робби Бенсон, бывшая звезда детских шоу, ставшая известным телевизионным режиссером, и Джеймс Берроуз, легендарный режиссер сериалов «Такси» и «Чирс». Они оба рассказали, что Кауффман и Крэйн написали эту роль специально для него, чего актер не понял раньше. Швиммер решил, что он был бы идиотом, если бы не попробовал, раз уж такие титаны телевидения просят его обдумать предложение еще раз, чем позже поделился с Литтлфилдом. Актер прочитал сценарий и согласился вылететь в Лос-Анджелес.

Руководители Warner Bros. и NBC зашли в кабинет, и Швиммер взял в руки страницы пилотного сценария. Каннер, читавшая вместе с ним, была счастлива от осознания того, что актер идеально подходит для этой роли. Роль Росса была похожа на костюм, который был предназначен Швиммеру. Он мог просто надеть его. И он сидел идеально. «Отлично, – сказала Элли себе, – этому суждено было случиться». К счастью, Швиммер согласился на эту роль.

Брайт и Кауффман провели в бесплодных поисках актеров для других ролей несколько недель. Изо дня в день на кастинге они мучились от выступлений актеров, которые не могли уловить заключенную в роли комедию. Кевин и Марта даже начали сомневаться в ценности самого сценария. Может быть, они ошибались и сериал не такой смешной, как они думали?

В кабинете Барбары Миллер, где состоялось одно из первых прослушиваний для «Друзей как мы», висели фотографии Греты Гарбо и Бетт Дэвис, как бы напоминающие присутствующим о легендарной работе, проделанной актрисами. Кандидаты приходили внешне готовыми для желаемой роли: например, кольца в носу и брюки-клеш для Фиби, а для Джо демонстрировали пышные волосы на груди. Но процесс прослушивания принес разочарование: актеры или показывали четкие границы своих возможностей, или не могли повторить то, что они делали на предыдущем этапе кастинга. Миллер обменялась записями с Каннер, Кауффман, Крэйном и руководителями Warner Bros., и все согласились, что только несколько исполнителей можно было пригласить для следующего прослушивания на NBC. Кто-то из актеров был слишком примитивным, другие же заметно переигрывали. Поиски кандидатов на роли пришлось продолжить.

* * *

Особенность участия в телевизионных шоу заключается в том, что необходимо смиренно принять почти неизбежную неудачу. Вы можете пробоваться на роль, но никогда не получите ее. Вы получите роль, но шоу никогда не выйдет в эфир. Шоу выйдет в эфир, но никогда не станет популярным среди зрителей. И даже когда наступают большие прорывы, бывает и так, что все может внезапно испариться.

В Вассаре[20] все считали улыбчивую Лизу Кудроу глупой блондинкой из Южной Калифорнии, но у нее были амбициозные планы. Она изучала биологию и после окончания университета работала у своего отца, специалиста в области лечения головных болей, прежде чем поступить в аспирантуру по неврологии. В свободное время она включала телевизор, смотрела какой-нибудь сериал и оценивала игру актеров. «Я слышу реплику или шутку и думаю: они слишком сильно переигрывают, – позже рассказывала она в интервью. – Это продолжалось снова и снова, пока, наконец, я не выдержала и сказала: хорошо, попробую сама». Кудроу очень волновало то, что значит быть актером. Актеры, по ее мнению, появлялись на вечерних шоу, где просили зрителей спасти планету ради них, и устраивали другие акты самовыражения. Что будет с ней, если она тоже станет актрисой?

С самого начала Кудроу поняла, что может использовать как преимущество ошибочное восприятие ее людьми наивной и глупой. Кудроу присоединилась к труппе из школы импровизационной комедии The Groundlings, где недолго встречалась с будущим ведущим Конаном О’Брайеном и брала уроки актерского мастерства. Препятствием на пути к успеху была необходимость извиняться за то, что она была актрисой. Стоило бы признать, что есть бесчисленное множество других актеров, конкурирующих за те же самые рабочие места, и что упорная работа и самоотверженность в конечном итоге принесут свои плоды. Быть смешным – это вам не игрушки. Нужно уметь сохранить свое достоинство и выполнять свою работу. В конце концов люди начнут замечать вас.

Кудроу появлялась в небольших ролях в «Чирс» и «Без ума от тебя», а также регулярно ходила на прослушивания. «Чирс» только что закончился, и Келси Грэммер должен был играть доктора Фрейзера Крэйна в новом шоу под названием «Фрейзер». Кудроу выпал уникальный шанс: поразив всех на кастинге, она получила роль Роуз, продюсера на радио Фрейзера.

Питер Кейси, соавтор шоу, был ошеломлен тем, что он видел на репетиции. Кудроу была великолепна, но Роуз была задумана как антагонист Фрейзера, показывающая все, на что способна. После ежедневного прогона Кейси и сценаристам приходилось изменять сценарий, потому что Кудроу не могла быть очень жесткой, какой они хотели видеть Роуз. А Грэммер подыгрывал ей, потому что боялся, что он может обидеть Кудроу, если исполнит так, как задумано.

Кейси посоветовался с Джеймсом Берроузом, режиссером сериала, и они пришли к соглашению: Лизу Кудроу нужно уволить. Тогда для «Фрейзера» на роль Роуз назначили Пери Гилпин, другую финалистку кастинга, и Лиза была уверена, что лучшая возможность, которую она может получить как актриса, ускользнула от нее.

Несколько месяцев спустя, когда у Кудроу была финансовая катастрофа, ей позвонила агент с необычной новостью: Лизе предложили роль, но, по мнению агента, она должна была отказаться. Сериал «Без ума от тебя» мог позволить Кудроу вернуться в строй. Она нужна на съемочной площадке через час и не сможет увидеть сценарий, пока не приедет. Ее агент утверждала, что это оскорбительно и унизительно.

Кудроу все равно взялась за эту работу и сделала ее настолько хорошо, что создатель сериала Дэнни Джейкобсон немедленно предложил ей повторяющуюся роль по крайней мере еще в пяти эпизодах в течение сезона. Одним из людей, на которых она произвела впечатление в «Без ума от тебя», был штатный сценарист Джеффри Кларик, который рассказывал своему партнеру Дэвиду Крэйну о талантливой актрисе, играющей несчастную официантку Урсулу. Потому однажды Крэйн позвонил Кудроу и сообщил, что идет кастинг на новое шоу и он хотел бы, чтобы она пришла и прочитала отрывок. Будет ли ей интересно?

Фиби, судя по питчу, была «милой, неряшливой, беспризорной хиппи». Крэйн и Кауффман представляли ее свободной от забот девушкой, которая плохо играла на гитаре и часто ходила на свидания: «Она видит хорошее в каждом, что позволяет сделать вывод о том, что она неразборчива в людях. Одну неделю она может быть влюблена в японского бизнесмена, другую – в уличного мима, третью – в пятидесятичетырехлетнего мясника. У Фиби нет собственной квартиры: все, что у нее есть, влезает в рюкзак. Пилотный эпизод в итоге не будет делать акцент на частых свиданиях Фиби, но сохранит при этом ее музыкальные навыки и неряшливость».

Когда появилась Кудроу, и Каннер, и Крэйн мгновенно поняли, что она идеально подходит на эту роль. Но им было известно, что руководство сети не будет рассматривать одного кандидата, поэтому на роль Фиби пробовались десятки других актрис, в том числе будущие звезды Джейн Линч и Кэти Гриффин.

Кудроу вернулась к работе над «Без ума от тебя», где помогала многим друзьям и коллегам приходить на прослушивания. Она была поражена энтузиазмом, который проявляли другие актеры относительно нового шоу. Казалось, что каждый драматический актер в Лос-Анджелесе претендовал на роль в «Скорой помощи» и каждый комедийный актер надеялся получить роль в шоу Кауффман и Крэйна.

В итоге прошел еще месяц, и Кудроу наконец снова пригласили на прослушивание для роли. Пока Лиза ждала, у нее было достаточно времени, чтобы обдумать роль Фиби. За день до прослушивания агент Кудроу позвонила Каннер на эмоциях. «Слушай. Лиза думает представить героиню другим способом завтра на телеканале, – сказала агент. – И она хочет, чтобы ты ей помогла».

Каннер по опыту знала, что время на подготовку к роли часто не шло на пользу актеру. Актеры, слишком долго обдумывающие свое прослушивание, могли бы чрезмерно изменить героя, выступив совершенно иначе по сравнению с их первой попыткой, из-за чего продюсеры переставали понимать, что именно привлекло их поначалу в этом исполнителе.

Кудроу была достаточно умна, чтобы понять, что может совершить ошибку, и спросила, можно ли ей сначала выступить перед Каннер и Кауффман. Они согласились, и Лиза приехала, чтобы предложить свою новую версию Фиби. Она была прекрасна, но в ней не было той идеальной неряшливости, которая им так понравилась в первый раз. Кауффман и Каннер посмотрели друг на друга, и Каннер сказала: «Нет, нет, нет, нет, давай так, как было в первый раз. Мы хотим именно ту Фиби. И ты получишь роль». «Хорошо, – невозмутимо ответила Кудроу. – Я просто хотела еще раз убедиться». Она вернулась к своему первоначальному образу и получила предложение сыграть эту роль.

Кудроу была в восторге от роли Фиби, но боялась, что сериал провалится и навредит ее повторяющейся роли в «Без ума от тебя». Она была рада, что «Друзья как мы» будут идти на NBC, ведь это означало, что два ее сериала были в рамках одной сети. «Пилотные серии могут быть как успешными, так и нет, – сказала она руководителям NBC, – но нужно защитить мое участие в шоу „Без ума от тебя”. Кудроу не хотела, чтобы провалившийся пилотный эпизод означал конец ее роли в «Без ума от тебя».

Самой большой звездой, которую продюсеры рассматривали для шоу, была актриса из «Семейных уз» Кортни Кокс. Первоначально Каннер хотела пригласить Кокс на роль Рэйчел, по ее мнению, отлично подходившую для такой милой актрисы. Монику, на роль которой кастинг еще не проводился, они представляли себе как более нервную героиню. Продюсеры искали кого-то чуть менее эффектного, кто потенциально мог бы сыграть определенный типаж – измученную, иногда озлобленную женщину.

Моника должна была быть «жесткой, серьезной, циничной, саркастичной». В девяностых годах они описывали ее как «характер Сандры Бернар или Рози О’Доннелл и внешность Дафф», имея в виду виджея MTV и модель Карен Даффи. Моника, согласно этой первоначальной концепции, должна была стать синим воротничком из Нью-Йорка, мечтающей открыть свой собственный ресторан. Она работала в заведении, похожем на Le Cirque: «Мы думаем, что было бы забавно увидеть эту серьезную женщину из центра города в подобном французском заведении». У Моники также должен быть развит «настоящий материнский инстинкт», когда она будет заботиться о Рэйчел или давать приют беременной женщине, которая в конечном итоге родит в ее квартире. Моника мечтала стать матерью, но сначала ей предстояло найти мужчину, с которым можно было бы завести детей.

Когда Кауффман и Крэйн писали эту роль, они представляли себе Джанин Гарофало, которая обладала язвительным характером и отличным чувством юмора, что было свойственно для Моники. Они предложили ей эту роль, но Гарофало отказалась, присоединившись к актерскому составу «Субботним вечером в прямом эфире». Кауффман и Крэйн не знали, что им теперь делать.

Пришла Кокс и стала пробоваться на роль Рэйчел. Она справилась превосходно. Однако после этого Кокс спросила, может ли она приехать и попробоваться на роль Моники, и Каннер согласилась. Кокс определенно была хороша в роли Моники, но продюсеры были уверены, что хотят видеть ее в роли Рэйчел.

Они уже пригласили сотни исполнителей на роль Моники, включая будущих звезд, таких как Леа Ремини («Король Квинса»). Продюсеры теперь всерьез рассматривали Нэнси МакКеон, еще одну звезду ситкома 1980-х годов, знакомую зрителям по роли Джо из «Фактов из жизни».

Кауффман и Крэйн были уверены в том, что Кокс идеально подходит на роль Рэйчел, и даже были готовы предложить ей редкий вариант сделки, который гарантировал ей роль без повторного прослушивания. Кортни Кокс будет Рэйчел, а кастинг на роль Моники продолжится. Кокс сказала им, что она рада этому предложению, но на самом деле ей больше нравится роль Моники.

Каннер и продюсеры разрешили ей попробоваться на роль Моники еще раз, полагая, что предложат ей роль Рэйчел сразу же после прослушивания и радость от этого перебьет желание получить роль Моники. Вместо этого Кокс вошла и идеально показала Монику. «Она же великолепна в роли Моники! Почему мы не заметили этого раньше?» – подумала про себя Каннер.

Кудроу вернулась с менее очаровательной версией Фиби, чем была в первый раз, а Кокс вернулась со значительно улучшенным образом Моники. Она показала свое видение роли и завоевала доверие Каннер и скептически настроенных продюсеров, которые поначалу не смогли увидеть ее ни в какой роли, кроме Рэйчел. Кастинг Кокс заставил их пересмотреть первоначальную концепцию Моники в качестве представительницы рабочего класса внутри элиты. Теперь она была представителем среднего класса из пригорода. Теперь у них была Моника, но кастинг на роль Рэйчел был новой головной болью.

Между тем персонаж Джо был описан на кастинге как «красивый самодовольный мачо чуть старше двадцати» со страстью к «женщинам, спорту, женщинам, Нью-Йорку, женщинам». В питче говорилось, что Джо переехал в Нью-Йорк из Чикаго, чтобы «стать актером. Ну, чтобы стать новым Аль Пачино». Джо «действительно считает себя божьим даром для женщин», но Моника решительно отказывается поддаваться его чарам. Кауффман и Крэйн представляли себе Монику и Джо в роли противоположностей друг для друга, спорящих о том, боятся ли мужчины Моники потому, что она сильная женщина, или потому, что она «сука». (Позже Кауффман упомянула, что никогда не использовала слово «сука» в шоу, но оно действительно появляется в самом документе для питча.) Джо играет в детском театре, который он считает неподходящим для него, и работает на различных концертах, чтобы заработать на аренду, включая работу вышибалы, курьера и «парня из универмага, говорящего: “Арамис? Арамис? Арамис?”».

Кауффман и Крэйн просмотрели выступления более пятидесяти потенциальных Джо, включая будущую звезду Хэнка Азария, слушая монолог, развенчивающий идею о том, что для каждого конкретного мужчины существует только одна женщина. Женщины, как замечал Джо, похожи на вкус разного мороженого – каждая по-своему восхитительна. Написание этих строк сформировало образ героя. Кауффман и Крэйн четко представляли себе Джо, но никто из кандидатов на эту роль не соответствовал их ожиданиям.

Крэйн и Кауффман изначально представляли себе Джо и Монику как центральную романтическую пару для шоу. Джо, вечный бабник, будет соблазнен и, возможно, покорен теплой, любящей Моникой. В этой первоначальной версии Джо был не таким глуповатым, каким он в конечном итоге стал с его характером бабника и отношением ко всему как у типичного городского мальчика. Сначала на кастинге они искали актера для главной мужской роли, но Крэйн понял, что такой подход делает Джо более скучным персонажем. Ни один из актеров, которых они пригласили на прослушивание, не передал того очарования, которое они задумывали. Джо выбивался из этой компании.

Ассистентка по кастингу Стэйси Александер принесла Каннер кассету с записью актера, который набирал популярность в бюджетных комедийных сериалах Fox «Женаты и с детьми», «На вершине» и «Винни и Бобби». Материал сильно отличался от нового, но в Мэтте Леблане было что-то такое, что могло бы подойти для роли Джо. Каннер подумала, что Леблан может идеально подойти.

Мэтт Леблан родился в семье рабочих в Ньютоне, пригороде Бостона, штат Массачусетс, воспитывался матерью и не встречался с отцом, ветераном Вьетнама, пока ему не исполнилось восемь лет.

Он, как и его отец-механик, был влюблен в рев и мощь мотоциклов и спортивных автомобилей. Леблан мечтал о карьере мотогонщика и в свободное время участвовал в молодежных гонках. Он учился на плотника, но считал эту профессию слишком скучной для своих более авантюрных увлечений. В восемнадцать лет Леблан уехал из Ньютона в Нью-Йорк, намереваясь освоить карьеру модели, но ему неоднократно говорили, что он слишком низкий.

Однажды Леблан шел по улице и остановился посмотреть на красивую женскую попку. Так уж вышло, что она остановилась, чтобы посмотреть на его задницу, и оба рассмеялись над своим нескрываемым влечением. Оказалось, что она – актриса, идет на прослушивание и предложила пойти с ней и встретиться с ее менеджером. Леблан согласился. Так спонтанно началась его актерская карьера. Вскоре он получил роли в телевизионных рекламных роликах. Мэтт был тем самым бесстрашным молодым человеком из рекламы Heinz, который поставил бутылку кетчупа на край крыши здания, чтобы полить соусом свой хот-дог на улице внизу.

Леблан пришел на прослушивание на роль Джо, и продюсеры были очарованы. Накануне он репетировал реплики со знакомым актером, и, вдохновленные сценарием о дружбе, они вместе пошли выпить. Леблан, возможно, был чересчур рад этому дружелюбию, упал и поранил нос. Когда он пришел на прослушивание, Кауффман спросила, что случилось с его лицом, и Леблан ответил: «Ой, это длинная история», – и начал описывать свою ночь в городе. Кауффман рассмеялась над этой историей, и Леблан почувствовал, что прослушивание будет для него успешным.

У Леблана было не так много опыта, как у других актеров, которых они рассматривали, но у него была замечательная способность совершенствоваться каждый раз, когда ему давали комментарии. Он мог изобразить мужественность и амбициозность Джо, но в то же время обладал привлекательной мягкостью. Леблан имел редкий природный дар: даже когда Джо говорил что-то, что могло показаться ненавистью в устах другого персонажа, Леблан делал это очаровательным. Решено было пригласить его на второй этап прослушивания, и в конце концов он получил роль Джо.

После прослушивания Леблана Крэйн и Кауффман начали переосмысливать эту роль. Джо по-прежнему был актером, но теперь он будет вести себя как обычный рабочий человек из пригорода. Эти перемены означали, что теперь уже не было смысла делать Джо и Монику центральной парой. Теперь это место было свободно для других персонажей. Сам Леблан настаивал на том, чтобы Джо больше походил на старшего брата для его подруг, никогда не пытающегося добиться расположения кого-либо из них. Кауффман думала, что идея Джо и Моники была хороша на страницах сценария, но как только Кокс и Леблана утвердили на роли, она больше не имела смысла.

Между тем исполнителей других ролей было найти сложнее. Из-за неожиданного утверждения Кокс на роль Моники им снова пришлось искать Рэйчел. Крэйн считал, что роль Рэйчел была чрезвычайно трудной. Они с Кауффман хотели, чтобы Рэйчел была очаровательной, теплой и глупенькой, но боялись, что ее могут невзлюбить зрители. Крэйн не хотел, чтобы Рэйчел воспринимали как избалованную, капризную, бросившую мужа, и искал актрису, которая приятно раскрывала бы черты личности Рэйчел.

Рэйчел описывали как человека, который запоздало осознал свою собственную жизнь: «Получается, она была в комнате со всеми подарками, смотрела на соусник, этот великолепный фарфоровый соусник, и поняла, что о соуснике она переживает больше, чем о Барри, мужчине, за которого она собирается выйти замуж. Она перепугалась и накурилась с Минди, своей подружкой невесты, и, пока курила, поняла, что Барри ужасно похож на Мистера Картофельную Голову. Он ей всегда казался на кого-то похожим. Так что она решила сбежать». Рэйчел была молодой девушкой, которой неожиданно пришлось начать все сначала: «Она решает переехать в город, потому что знает: если она останется в Тинеке, штат Нью-Джерси, и не выйдет замуж за Барри, то выйдет замуж за Гарри или Ларри».

Многие актеры, в том числе Элизабет Беркли из «Спасенных звонком», пришли пробоваться на эту роль. Каннер нравилась опытная молодая актриса по имени Дженнифер Энистон, которая снялась в скандально известной телевизионной адаптации «Выходной день Ферриса Бьюллера» на канале NBC в 1990–1991 годах. Каннер была очарована Энистон, но та уже была утверждена на роль в сериале «Выкарабкивающийся» на CBS, где сняли восемь серий. И хотя их еще не выпустили в эфир – как правило, губительный шаг для нового сериала, – они все еще сохраняли право на это. И если они это сделают, Энистон по своему контракту должна будет сниматься в нем.

Каннер решила рискнуть, и Энистон пришла на второй этап прослушивания. Это означало, что NBC не была первой в очереди на Энистон, доступность которой зависела от того, будет ли отменен «Выкарабкивающийся». Когда Крэйн и Кауффман впервые увидели Энистон, они поняли, что она могла бы стать сердцем их сериала.

* * *

Дженнифер должна сбросить около пятнадцати килограммов, если хочет остаться в Голливуде. В Лос-Анджелесе трудно быть актрисой – трудно быть женщиной, – и агент Дженнифер Энистон был с ней откровенен. Ее вызвали на прослушивание, попросив прийти в топе и лосинах. «Я же облажаюсь», – сказала она своему агенту и была удивлена, когда он ответил серьезно. Энистон нельзя было назвать толстой – все видели, что она красива, – но поскольку в шоу, с которым она позже будет ассоциироваться, заметят, что камера прибавляет десять фунтов, Энистон придется похудеть, если она хочет получать телевизионные роли.

Голливуд – тяжелый бизнес, но для Дженнифер Энистон это не было сюрпризом. Ее отец, Джон Энистон, актер, в течение многих лет играл главную роль в сериале «В поисках завтрашнего дня». Ее крестным отцом был Телли Савалас, сыгравший Коджака в одноменном сериале. Актерская профессия – это борьба. Джону Энистону потребовались годы, чтобы заработать себе на жизнь. Он ходил по домам и продавал пылесосы, довольствуясь случайными актерскими подработками, которые Савалас мог ему подбросить.

Ее родители развелись, когда Энистон было девять лет, и отец внезапно стал призраком в их собственном доме. Она украдкой будет искать эпизоды «В поисках завтрашнего дня», чтобы хоть мельком его увидеть. Энистон записывала на кассеты такие шоу, как «Джоани любит Чачи», а затем пересматривала их в своей комнате, видя, каково это – притворяться Джоани.

Когда Дженнифер исполнилось двадцать, она переехала в Лос-Анджелес. Энистон была хорошенькой, милой и безобидной, и ей хорошо давались роли младших сестер и дерзких выскочек в таких шоу, как «Феррис Бьюллер» и «Моллой», которые длились всего семь серий. «Друзья как мы» давали ей возможность сыграть более значимую, главную женскую роль, и ей очень этого хотелось.

Крэйн знал, что Энистон была связана обязательствами с «Выкарабкивающимся», и решил подойти к его шоураннеру, чтобы узнать, отпустит ли он ее, чтобы она могла присоединиться к актерскому составу «Друзей как мы». Вспоминая этот эпизод, Крэйн не мог поверить в собственную дерзость. Как бы он отреагировал, если бы шоураннер из какого-нибудь другого шоу попросил его освободить одного из актеров, которых они так усердно искали, чтобы он мог сняться в другом шоу? Крэйну вежливо, но твердо отказали. Энистон сделала все возможное, чтобы сбежать, даже связалась с Лесли Мунвесом и рассказала ему о ситуации в надежде, что он поможет ей избавиться от удерживающих оков CBS. Это тоже не сработало.

Элли Каннер уже собиралась уехать в отпуск, когда ей позвонили и сообщили, что «Выкарабкивающийся» не будет перенесен и выйдет на CBS. Телеканал получал возможность не только выразить свой оптимизм в одном из своих собственных сериалов, но и потенциально пробить гигантскую дыру в графике своего конкурента.

Каннер была вынуждена искать другую актрису на роль Рэйчел. Она провела следующий месяц, рассматривая присланные заявки и наблюдая за прослушиваниями, но никто не нравился ей так, как Энистон. Роль в итоге была предложена актрисе по имени Теа Леони, которая была превосходной актрисой и комиком, но, возможно, слишком идеальной, чтобы играть Рэйчел.

Леони отказалась от этой роли, и вскоре канал позвонил Крэйну, кратко сообщив ему, что роль Рэйчел была предложена Джейми Герц, известной по ситкомам «Неудачники» и «Факты из жизни» и появлявшейся в «Как в кино». Крэйну всегда нравилась Герц, но он считал, что она не подходит на роль Рэйчел. Кроме того, Герц была глубоко верующей еврейкой, поэтому она попросила шоураннеров придерживаться особого графика, чтобы съемки проходили во вторник вечером, а не в пятницу вечером, как во многих других шоу. Шоураннеры уважали веру Герц (позже Брайт назовет ее «Сэнди Коуфаксом[21] шоу-бизнеса»), но их не устраивала такая договоренность.

Они также поделились с Герц своей концепцией шоу о коллективе, не имеющем одной главной звезды, и были удивлены, когда она сказала, что ищет сериал, где у ее героини будет больше экранного времени, чем у остальных. Крэйн и Кауффман изнемогали от долгого ожидания дня, когда Герц откажется от шоу. Они были рады, что еще не потеряли контроль над кастингом своего сериала.

В конечном счете, CBS и NBC пришли к временному перемирию. CBS позволит Энистон сниматься в обоих сериалах, но их шоу однозначно будет в приоритете. Энистон сможет сняться в первых шести эпизодах «Друзей как мы». Но если бы сериал CBS продлили на следующий сезон, то «Друзья как мы» потеряли бы Энистон в середине сезона. Это был огромный риск.

* * *

Кауффман и Крэйн знали, кого ищут на роль Чендлера. У персонажа был определенный стиль произнесения реплик, и они надеялись найти актера, который мог бы отлично воплотить в кадре их мечты. Крэйн думал, что это будет самая легкая роль, опирающаяся в большинстве своем только на шутки. И все же никто не мог изобразить именно то, что они искали.

Чендлеру предстояло стать «забавным наблюдателем за чужими жизнями; и его собственной». Он был офисным работником, который понимает, что его работа «уничтожает клетки мозга и репродуктивную функцию. Но это место, где можно многого добиться». Чендлер был романтичным неудачником с «умением находить женщин, которые оказываются извращенками [sic[22] ]». Получившаяся пара соответствовала бы образу «девочки-скаута и мужчины, который не покупает их печенье[23]. Или хочет, чтобы он принял ее религию. Религию, с которой никто из нас не знаком».

Чендлер был неловким и смешным – это был персонаж, который считал себя смешным и использовал юмор в качестве защитного механизма, – и для роли нужен был актер, который мог бы показать и юмор, и неуверенность в себе. В первой волне кандидатов, пришедших на прослушивание на роль Чендлера, только один актер, казалось, понял, как нужно играть: двадцатичетырехлетний канадец по имени Мэттью Перри. Перри появился в сериале «Как в кино», и у него были отличное чувство юмора и поистине замечательный дар проговаривать каждую реплику оригинальным образом.

Перри, однако, уже был утвержден на роль в другом сериале – футуристическом ситкоме для ABC «LAX 2194». Перри должен был сниматься вместе с Райаном Стайлзом и Келли Ху в шоу о сотрудниках аэропорта из будущего. Стайлз играл робота-таможенника, Ху была его сердитой напарницей-человеком, а Перри исполнял второстепенную роль грузчика, которому поручили сортировать багаж инопланетян. Просто невозможно было придумать более нелепое описание ситкома или найти возможность показывать это в эфире, но Перри, чей менеджер только что сообщил ему, что он на мели, умолял своих агентов найти ему любую работу, и это был «LAX 2194».

Кауффман, Крэйн и Брайт не знали, что делать. Перри явно был лучшим актером из всех, кого они видели, но они не могли пригласить его на съемки. И Warner Bros. не разрешала им поместить Мэттью Перри даже во вторую очередь на эту роль, а это означало, что он был полностью исключен из списка.

Кауффман и Крэйн видели множество актеров, в том числе Джона Фавро, были впечатлены молодым актером по имени Крэйг Бирко. Он был, конечно, не ровня Перри, но процесс кастинга – часто вопрос компромисса, и выражение лица Бирко напоминало продюсерам Перри. NBC подписала с Бирко контракт и намеревалась найти для него роль в сериале на своем канале. Сеть давила на Кауффман, Крэйна и Брайта, чтобы они выбрали Бирко на роль Чендлера. После приглашения на очередное прослушивание ему в конце концов предложили эту роль.

Брайт был расстроен из-за мысли о том, что Бирко будет участвовать в их шоу. Он был потрясающим человеком и превосходным актером, но он не был Чендлером. Брайт считал, что ему не хватает инстинктивной комичности, которой требовала такая эффектная роль. Он не мог достоверно передать язвительную, саркастическую, самоуничижительную, но удивительно милую личность, которую они искали в Чендлере. Все понимали, что с Бирко было приятно работать, но он не подходил для этой роли.

У Бирко тоже были сомнения. Он искал главную роль, а не роль в коллективе. В итоге Бирко отказался от съемок в «Друзьях как мы». Несколько лет спустя Брайт получит письмо от Бирко, в котором он описал свое понимание того, что, отказавшись от роли Чендлера, он упустил роль всей своей жизни.

Позже шоураннеры узнали, что Бирко тренировался для этой роли, репетируя свои реплики с Мэттью Перри. Бирко был талантливым актером и стал известным благодаря таким шоу, как «Нереальный холостяк», но Кауффман и Крэйн поняли: то, что им в нем понравилось, было просто отражением Мэттью Перри, и именно Перри научил Бирко играть Чендлера. Они узнали, что Перри так понравилась роль Чендлера, что он объяснял многим другим актерам, как его играть.

Была середина апреля, но поиск актера на роль Чендлера не привел к результату. Крэйн начал думать, что проблема может быть в их сценарии. Может быть, роль Чендлера была плохо прописана? Но тут Warner Bros. сообщила хорошую новость. Исполнительный директор WB Дэвид Джаноллари посмотрел серию «LAX 2194» и вынес вердикт: у этого сериала не было абсолютно никаких шансов попасть в эфир на ABC. «Послушайте, – сказал Джаноллари, – я знаю, что этот актер недоступен, но я думаю, что он великолепен в роли Чендлера, и он должен иметь возможность ее сыграть». Каннер не занимала достаточно высокую должность, чтобы сделать звонок, но Джаноллари мог, и Каннер с чувством облегчения согласилась.

Перри могут вызвать на повторное прослушивание. Крэйн почувствовал, как у него свалился камень с души. У них будет именно тот актер, который, как ему казалось, справится с ролью Чендлера. Перри пригласили на репетицию вместе с Энистон, Кокс и Лебланом, а другой актер заменил Дэвида Швиммера в роли Росса. Перри еще раз поразил продюсеров своим оригинальным способом говорить реплики Чендлера, и они знали, что ни один другой актер даже не приблизится к тому образу героя, который они себе представляли.

Обычно директор по кастингу должен был просто выпроводить актера из кабинета, бормоча нежности вроде «хорошая работа», но не говоря больше никакой информации. После того как Перри закончил прослушивание, Каннер попросила его подождать немного, пока она посовещается с продюсерами. Все сравнивали заметки, и все единодушно согласились, что Перри настолько великолепен, что никто другой не сможет сыграть эту роль. Каннер выбежала из кабинета, указала на Перри и показала ему большой палец. Перри был потрясен: «Да ладно?! Серьезно? Да ладно?» Для Каннер было большой честью немедленно поделиться этой важнейшей новостью с актером, которого она поддерживала: «Да, ты получил эту роль!»

* * *

После того как Перри присоединился к актерскому составу, коммерческий отдел NBC обратился к Литтлфилду и предупредил его, что на роль Рэйчел необходимо провести новый кастинг. Слишком рискованно было оставлять «Друзей как мы» открытыми для неудачи, когда этого так легко можно было избежать. Warner Bros. спросила Литтлфилда, готов ли он покрыть расходы на пересъемку, если Энистон в итоге не сможет сниматься, и он ответил, что готов. Литтлфилд понимал, как для будущего успеха шоу важен хороший актерский состав, и был готов пойти на большой риск, чтобы сохранить наиболее предпочтительную версию каста. Но у Литтлфилда был план. Он собирался позвонить Престону Бекману.

Для «Выкарабкивающихся» уже сняли полдюжины эпизодов, ни один из которых не вышел в эфир, и CBS после некоторых сомнений в конечном счете решила перенести шоу на лето, когда по телевизору практически ничего не идет. Услышав новости, Литтлфилд повернулся к Бекману, гуру планирования выхода программ на NBC, со словами: «Уничтожьте его».

Бекман в ответ выдвинул хитрое предложение устранить планы «Выкарабкивающихся» на будущее. У Бекмана в запасе была куча невыпущенных оригинальных фильмов, снятых по романам Даниэлы Стил. Они практически гарантированно привлекали значительную, и в основном женскую, аудиторию. Что, если с их помощью можно будет переманить зрителей от «Выкарабкивающихся»? Что ж, интригующим романам Стил не составит труда конкурировать с шоу о бывшем управляющем мотеля и ее семействе.

Бекман планировал выпускать фильмы по субботам вечером, когда в эфир выходили «Выкарабкивающиеся», с повторами, запланированными на последующие недели. Это была необходимая жертва, отказ от более высоких рейтингов, которые эти фильмы могли бы получить в другой вечер, в обмен на устранение соперника будущего потенциально успешного шоу.

В глубине души Литтлфилд был напуган до смерти. Потеря Энистон будет означать траты миллионов долларов на пересъемку и проведение нового кастинга. Но президент телекомпании знал, какая это редкость – добиться взаимосочетания актеров. Назревало нечто уникальное, и Литтлфилд чувствовал, что будет полным идиотом, если помешает этому. Ему оставалось только ждать, когда CBS сдастся.

* * *

Атмосфера на студии Warner Bros. в конце апреля царила напряженная, но все были в предвкушении успеха. Быть выбранным для работы над сетевым шоу было волнительно, даже если оно, как и большинство других, почти неизбежно потерпит неудачу. Но работа с Джеймсом Берроузом, человеком, который сумел довести «Такси» и «Чирс» до небывалых высот, означала, что вероятность успеха резко возрастает. На первом же чтении пилотного сценария «Друзей как мы» присутствовал бесспорный мастер жанра комедии.

У Берроуза вошло в привычку просматривать пилотные сценарии, которые агент присылал ему каждую весну. Из всех шоу, которые он получил за сезон 1994–1995 годов, больше всего его впечатлили именно «Друзья как мы». Ему понравилось, как профессионально был написан сценарий и как оригинально и легко создателям удавалось вводить новых героев. Берроуз согласился руководить пилотным эпизодом. Одно его присутствие имело большое значение для будущего шоу. Только слова «Джимми думает, что шоу отличное» уже значительно увеличили шансы на его выход в эфир осенью.

Шесть актеров, выбранных Брайтом, Кауффман и Крэйном, поприветствовали друг друга и собрались вокруг стола в конференц-зале. Они открыли первые страницы своих сценариев, начали читать строки, и Брайт почти сразу расслабился. Часто при работе над пилотным эпизодом возникало чувство неловкой растерянности на первой читке сценария. Все были чрезвычайно вежливы и осторожны, и на комичность сценария влияло незнание материала. Но пока они читали историю о сбежавшей невесте, влюбленном разведенце и их друзьях, происходило нечто удивительное. Люди смеялись. Более того: люди громко смеялись.

В отличие от других сериалов, над которыми работал Берроуз, актеры в «Друзьях как мы» никогда раньше не собирались вместе для прочтения сценария, и поэтому не было никакой возможности подтвердить, что этот проект будет успешным. Два талантливых актера могут не суметь найти способ органично смотреться в кадре, и многообещающий сценарий может провалиться. Эти актеры, казалось, знали друг друга всю свою жизнь. Берроуз кивнул сам себе: его уверенность в том, что происходит что-то необычное, подтвердилась. Пока они читали, по спине Кауффман пробегали мурашки. Это было нечто экстраординарное.

Одну из своих задач на этом раннем этапе Берроуз видел в том, чтобы направлять актеров по жанру комедии. Он напоминал им, что они находятся в основе творческого процесса, и просил их выдвигать свои собственные идеи и предложения. «Не просто произносите слова, – говорил он, – играйте словами». Берроуз не приходил на репетицию с уже придуманными идеями, не проводил вечера дома, передвигая кукол по модели сцены, чтобы понять положение актеров для кадра. Он хотел вдохновляться тем, что делали его актеры, хотел наблюдать за творческим процессом, в котором актеры предлагали неожиданные идеи, а он помогал им превращать эти идеи в связное целое.

Берроуз хотел, чтобы актеры, прежде всего, поняли, что имеют право творить. Актеры и сами были ошеломлены тем, что придумывали их коллеги. Лиза Кудроу после прочтения сценария была уверена, что Чендлер будет геем, и очень удивилась тому, что Мэттью Перри стал добавлять более гетеросексуальные черты в персонажа.

Берроуз также призвал использовать физические действия, чтобы кадры были более естественными. Например, в сцене, где Росс был доволен собой потому, что заговорил с Рэйчел о своих чувствах, Швиммер мог бы начать есть печенье, чтобы не показывать радость момента на камеру.

Присутствие человека, работавшего с Тедом Дэнсоном, Мэрилу Хеннер и Мэри Тайлер Мур, несколько пугало Кудроу. Она хотела произвести впечатление на Берроуза, и поэтому, когда он попросил ее попробовать сказать реплику, прячась под столом в конференц-зале, она храбро заползла под него и начала проговаривать текст оттуда. Кауффман и Крэйн неторопливо прошли мимо сидевшей на полу Кудроу и неохотно приблизились к Берроузу. Фиби, предположили они, могла не справиться с подобной сценой. Тот поспешил сказать, что именно он предложил это, и Кудроу с облегчением почувствовала, что ее не уволят – по крайней мере, пока.

Из всех актеров единственной, кого можно было бы узнать на улице, была Кокс, десять лет назад ставшая знаменитой благодаря роли молодой поклонницы Брюса Спрингстина, которая вышла на сцену, чтобы потанцевать с ним, в культовом клипе на песню Dancing in the Dark. Кокс выросла в Маунтин-Бруке, пригороде Бирмингема, штат Алабама, и поступила в Университет Вернон в Вашингтоне, чтобы изучать архитектуру и дизайн интерьеров. В конце концов она бросила учебу, чтобы стать моделью, и рекламировала продукцию Noxzema и Tampax. Кокс была первой, кто когда-либо произнес слово «месячные» в контексте женского здоровья на американском телевидении. Кокс построила успешную карьеру модели, хотя ее считали не слишком высокой. Но она мечтала добиться успеха в актерской профессии.

После съемок в музыкальном клипе она два года снималась в «Семейных узах» в качестве девушки героя Майкла Дж. Фокса. Когда шоу закончилось, Кокс ожидала, что ее карьера резко пойдет в гору, но вместо этого она оказалась в поисках большого прорыва, который пришел совсем не скоро. У нее были эпизодические роли в «Как в кино» и «Сайнфелде», но фильм 1994 года «Эйс Вентура: Розыск домашних животных» дал ей возможность лучше раскрыть свой талант в комедийном жанре. Она была противоположностью сумасшедшего любителя животных Джима Керри, демонстрируя, что может держать себя в руках в самых диких ситуациях.

За столом царило негласное восхищение Кокс как самой близкой к статусу звезды из всего состава. Но Кокс сразу же сказала своим коллегам по актерскому составу, что, если у них есть какие-то рекомендации для нее, любые предложения о том, как она могла бы улучшить свою героиню, она будет рада услышать их. Это будет шоу о шести героях, а не об одной звезде, и все, что может пойти на пользу шоу, будет приветствоваться.

В течение недели работы над сценарием перед съемками пилотного эпизода Брайт наблюдал, как актеры все больше узнают материал и друг друга и начинают привыкать к ролям, для которых они были выбраны. Брайт полагал даже, что можно было включить камеры для первого прогона и отснять прекрасное шоу.

Тем не менее сеть не была уверена в этом проекте. После повторных, менее впечатляющих репетиций шоу президент отделения западного побережья NBC Дон Ольмайер сказал, что считает шоу запутанным. Было слишком много персонажей, которых нужно было раскрывать, и слишком много сюжетных линий. Это должно быть шоу о Монике, так как Кортни Кокс была единственной звездой, которая у них была. Все остальные персонажи должны быть отнесены к второстепенным. Когда Ольмейер закончил, заговорил Джеймс Берроуз: «Ну, это не то шоу, над которым я согласился работать». Комментарий сети был проигнорирован. Слово Берроуза оказалось весомее.

Берроуз также изучал актеров, когда они работали вместе, ожидая того, что может произойти между ними. Он искал то, что называл «невысказанным словом», – что-то вроде химии, которая иногда возникала между двумя талантливыми актерами, когда они могли передать весь спектр эмоций через движения плеч, бровей и то, как встречались или уклонялись их взгляды. Это не значит, что Дэвид Швиммер и Дженнифер Энистон были самыми талантливыми членами актерского состава, – уже было ясно, что «Друзья как мы» не сделали ни одного неверного шага в процессе кастинга, – но когда эти два актера появлялись вместе в кадре, происходило что-то проникновенное и неожиданное.

По традиции Берроуз приглашал зрителей в студию примерно за четыре дня до начала съемок пилотного эпизода. Аудитория наблюдала за тем, что он и актеры сделали, как на генеральной репетиции бродвейского шоу, и Берроуз мог оценить, насколько они продвинулись вперед. Зрительская реакция была очень ценной, мгновенно напоминая Берроузу о временах «Чирс» и «Фрейзера». И новое шоу могло стать началом чего-то особенного.

Глава 3

Хватай ложку!

Съемки пилотного эпизода

Сделав первый набросок пилотного эпизода, Кауффман и Крэйн обратились к своим друзьям с просьбой помочь им сделать сценарий более интересным. Это была стандартная практика в Голливуде, когда сценаристы в течение нескольких дней пользуются неоплачиваемым трудом своих знакомых для доработки и улучшения шоу. Кауффман и Крэйн обратились за помощью к коллегам, которым доверяли: партнеру Крэйна Джеффри Кларику и команде Джеффа Гринштейна и Джеффа Штраусса. Гринштейн и Штраусс были новыми внештатными сценаристами, зарабатывавшими на жизнь написанием сценариев к шоу вроде «Чарльз в ответе» и «Мистер Бельведер», когда их пригласили в штат для работы над «Как в кино». Они вместе познали телевизионный успех и продолжали разбираться в этом бизнесе.

Когда Кауффман и Крэйн покинули «Как в кино» после четвертого сезона, чтобы подписать контракт с Warner Bros., Штраусс и Гринштейн стали шоураннерами. Они работали над пятым сезоном «Как в кино» под руководством Кауффман и Крэйна в качестве консультантов. Кауффман и Крэйн были их наставниками в области телевизионного сценария, поэтому было логично, что, когда они разрабатывали новые шоу, Гринштейн и Штраусс с радостью предлагали свою помощь. Весной 1994 года эта пара помогала дорабатывать сценарии к сериалам «Возвращение в реальность» и «Друзья как мы».

Когда Кауффман и Крэйн планировали пилотный эпизод, они строили сюжет вокруг романтической пары, взлеты и падения которой станут источником большей части комедии шоу и послужат его эмоциональным центром, – правильной Моники и неряшливого актера и ловеласа Джо.

После кастинга Кауффман и Крэйн благоразумно отошли в сторону, наблюдая, как их новая труппа актеров взаимодействует между собой, и были поражены атмосферой сцен, в которых играли Дэвид Швиммер и Дженнифер Энистон. В них была какая-то завораживающая, неописуемая смесь влечения и отвращения, нежности и жестокости, чего они никогда раньше не видели. В воздухе царила атмосфера предвкушения, а на студии были пустые места, которые могли быть заполнены зрителями. Моники и Джо больше не было в планах, но как насчет Росса и Рэйчел? Кауффман и Крэйн знали, что для них нужно сделать больше совместных сцен, и переосмыслили центральную романтическую сюжетную линию шоу в пользу Росса и Рэйчел.

Пилотный эпизод, который теперь носил название «Шестеро одиночек», был снят на студии Warner Bros. в начале мая. Это было всего через четыре месяца после землетрясения в Лос-Анджелесе магнитудой 6,7, и земля все еще иногда дрожала от неожиданных афтершоков. В ночь съемок пилотного эпизода Кевин Брайт испытал облегчение от того, что Джеймс Берроуз курирует съемки. Он был настолько профессионален, что на площадке уже почти не боялись того факта, что от этого двадцатидвухминутного фрагмента зависит абсолютно все.

Берроуз был невероятно быстр – то, против чего не раз выступали Брайт и его коллеги, – и он убедился в том, что хочет снять легкую, остроумную и энергичную версию сценария. Тон эпизода соответствовал главному постулату Берроуза: гнев никогда не бывает смешным. Гнев только отвлекал от комедии. Состояние фрустрации обладало комедийной силой, которой никогда не было у гнева, и суть заключалась в том, чтобы всегда оставаться на стороне фрустрации, а не гнева.

Берроуз, единственный настоящий профессионал в ситкомах среди всей творческой команды, был озабочен тем, как бы не испортить шутки. Несмотря на то что в перерывах между сценами зрителей будет развлекать стендап-комик, восторг от частых повторяющихся дублей одной и той же сцены будет затухать. Берроуз учился на театральном опыте. Он считал, что, если вы хотите увидеть второй дубль, вы должны купить второй билет, и он режиссировал в соответствии с этим убеждением. Тем не менее процесс с перестановкой камер и освещения был настолько медленным, что некоторые зрители расходились до того, как съемка была завершена.

Пилотный эпизод четко и ненавязчиво изложил многое из того, что было задумано. Сериал начался в самом ярком месте социальной жизни, в «Центральной кофейне». (Позже Фиби смотрела на вывеску, широко улыбалась и говорила: «О, я только что поняла!») Каждому из шести главных героев была предоставлена краткая возможность представиться. Чендлер поделился кошмаром, приснившимся ему прошлой ночью. Во сне он был в школе, стоял в столовой и вдруг понял, что он совершенно голый. Хуже того, вместо его пениса был телефон: «И вдруг этот телефон начинает звонить, снимаю трубку, а там президент. Очень странный сон, очень, ведь президент мне никогда не звонит!» («Тебе нужно только одно – терапия», – именно такую фразу должен был сказать один из героев Чендлеру в первоначальной версии пилотного эпизода.)

Росс, мрачный как туча, входит в кафе. Джо замечает его и предлагает краткое резюме текущего психического здоровья Росса: «От такого „привет” повеситься можно». Росса недавно бросила его жена Кэрол, которая поняла, что является лесбиянкой, и его друзьям любопытно, как он мог этого не замечать. «Как я мог знать, если она сама не знала?» – отвечает он.

Чендлер, уже отличившийся своими наклонностями эдипова комплекса и страхом кастрации, видит в истории Росса и Кэрол еще одно напоминание о своих романтических неудачах: «Иногда я так жалею, что я не лесбиянка… я что, это вслух сказал?» Росс и Чендлер показаны тревожными невротиками, причем Росс оплакивает потерю своей романтической жизни, а Чендлер признает, что у него никогда не было ничего подобного. Последние в компании: сестра Росса, Моника, с трепетом готовящаяся к свиданию, и эксцентричная Фиби. (В первоначальном варианте сценария Моника начинает эпизод с фразы о том, что она никогда больше не хочет ходить на свидания, а затем все же решается, когда Фиби предлагает одолжить ей черное платье.)

Росс постепенно прекращает рассказывать о своих трудностях, о которых, как мы понимаем, его друзья слышали уже не раз, скромным выводом: «Я хочу по-прежнему быть женатым». И в этот самый момент появляется последний член шестерки со свадебной фатой, которая ложится на обнаженные плечи. Рэйчел Грин (Дженнифер Энистон) теперь является воплощением свадебной мечты Росса, невестой, вызванной из глубин его души, которая может сделать его снова счастливым в браке. (Чендлер замечает Рэйчел и, надеясь на такую же удачу, говорит: «А я хочу миллион долларов!») В первоначальном сценарии «Бликер-стрит» тоже была влюбленность Росса в Рэйчел, но она была второстепенной сюжетной линией, а на первый план выходили неудачные свидания Моники и Рэйчел, внезапно пополнившей ряды одиночек. Теперь, когда Энистон и Швиммер были в основном актерском составе, а химия между ними четко ощущалась, их линия заняла главное место.

Следующая сцена – мастер-класс по плавному и эффективному повествованию, краткая история любви, скрытая в оборках свадебного платья Рэйчел. Шоу стало сенсационным благодаря использованию реквизита как физического выражения мимолетных или эмоциональных настроений героев, и это сразу можно заметить в изощренной пошлой шутке. Когда Росс, спотыкаясь, пытается поздороваться с Рэйчел, его зонтик случайно раскрывается. Волнение Росса не поддается контролю, оно видно всем и служит источником легкого смущения. Мы мгновенно все понимаем без слов, это передается исключительно через физическую комедию[24].

Рэйчел оказалась старой школьной подругой Моники с Лонг-Айленда. (Первоначально ее фамилия должна была быть Роббинс, а не Грин.) Рэйчел должна была выйти замуж за Барри (Митчелл Уитфилд), своего дантиста, но вид соусника помог ей в последнюю минуту решить, что жизнь в браке совсем не для нее. Она с Моникой давно не общалась. Моника отмечает, что ее не пригласили на свадьбу, и подруга, сморщившись, признает это. Но когда Рэйчел поняла, что хочет сбежать от своей жизни, она сразу же подумала о Монике.

Рэйчел и Росса показывают двумя ранеными, но близкими по духу, спасающимися бегством или полностью исключенными из рая супружеской жизни. Вскоре Рэйчел оказывается в квартире Моники и звонит отцу, чтобы объяснить свое опрометчивое решение: «Представь, что тебе всю жизнь твердят: „Ты галоша, ты галоша, ты галоша”. Но однажды ты просыпаешься и говоришь себе: "Все, хватит, больше я вам не галоша! Отныне я… шляпа!"»

Рэйчел считают испорченной еврейско-американской принцессой, которая вот-вот перескочит с попечения отца на попечение мужа, но она вдруг делает паузу, сомневаясь. Она продолжает говорить отцу, что, возможно, больше не нуждается в его деньгах, но сразу же все осознает и, потрясенная самостоятельно созданной пропастью, говорит: «Подожди, я сказала: может быть!»

Джо в черной кожаной куртке и со стрижкой моп-топ, показывая энергию альфа-самца (он уже приударил за Рэйчел, сказав ей, что живет напротив и что его сосед по комнате, Чендлер, редко бывает дома), немного позже разговаривает с Россом, используя реплики из своих прослушиваний, и сравнивает женщин с сортами мороженого. Можно заказать шоколадное, марципановое, можно посыпать орехами или добавить взбитые сливки. «Возвращайся к нашему холостяцкому столу! Хватай ложку!» – говорит он Россу. «Да, честно говоря, я уже и так сыт по горло», – отвечает Росс.

Рэйчел, оставшись в одиночестве, рыдает над свадьбой Джоани и Чачи из «Счастливых дней» (что является отсылкой к детской привычке Энистон записывать сериал «Джоани любит Чачи»). Рэйчел осознает, что никогда не станет одной из тех счастливых невест из ситкомов и что из-за своего опрометчивого решения она оказалась в незнакомом месте, правила которого ей совершенно чужды. «Я тоже иду искать эту, как ее, работу», – запинаясь, говорит она. Рэйчел еще не готова сдаться. В следующей сцене она радостно появляется в кофейне, демонстрируя свою последнюю покупку – блестящую пару сапожек, приобретенных с помощью кредитной карты ее отца.

Героиня Моники, еще не полностью раскрытая на таком раннем этапе (ее сюжетная линия в пилотном эпизоде вращается вокруг свидания с подлецом), в первую очередь присутствует как подруга и наставница Рэйчел. Моника обнимает Рэйчел после того, как та разрезает кредитные карточки своего отца, говоря ей: «Добро пожаловать в реальную жизнь. Она довольно паршивая. Но ты втянешься».

Брайт был настроен на то, чтобы «Шестеро одиночек» казались более кинематографичными, чем большинство телевизионных сериалов. В вызывающий смешанные чувства момент, когда влюбленная Рэйчел смотрела в окно, Брайту захотелось увидеть Энистон крупным планом – категорический отход от правил ситкома. Он сделал заготовку для слома четвертой стены, но Берроузу совсем не понравилась идея такого формата.

Брайт хотел видеть отражение лица Рэйчел в окне и был готов приложить все усилия, чтобы убедиться, что они смогут это сделать. «Мне это нужно, – сказал он Берроузу. – Я должен снять такой кадр». Берроуз неохотно согласился, настроился и снял кадры так быстро, что Брайт едва не пропустил этот момент. «Ну ладно! – согласился Берроуз. – Мы сняли. Теперь работаем дальше». На самом деле это был не тот кадр, о котором просил Брайт. Для осуществления кадра его мечты им нужно было прыгнуть выше головы. Но по крайней мере они сняли его с правильной актрисой и с правильного угла. Так что кадр подошел.

В пилотном эпизоде делается акцент на одном из главных аспектов шоу – истории из прошлого героев для комичности и лучшего межличностного понимания. Оказывается, Росс – старший брат Моники – тоже довольно давно знает Рэйчел. Пока Рэйчел изливает душу в кофейне, Росс молча высыпает пакетик заменителя сахара в ее кофе без кофеина, четко понимая, чего хочет Рэйчел, – всего через несколько мгновений после их встречи.

Когда они сидят вместе в квартире Моники, деля между собой последнее печенье Oreo, Росс говорит ей: «А ты ведь, наверное, не знала, я в школе был жутко в тебя влюблен». (Швиммер многозначительно замолкает перед словом «жутко», вытягивая руку, как Суприм[25] или хавбек, делающий первую попытку забрасывать мяч.)

Ответ Энистон был элегантным и сдержанным. Она встречает взгляд Швиммера, на ее лице появляется улыбка, и она мягко отвечает: «Знала».

«И ты, наверное, думала: этот старший брат Моники такой придурок», – удивленно отвечает Росс.

«Да», – говорит Рэйчел. (Эта сцена первоначально должна была быть в квартире Росса, когда его друзья помогли ему собрать новую мебель из IKEA. Рэйчел сказала бы ему: «Спасибо за чудесную брачную ночь», – и они со смехом прикручивали бы ножки к его новому кофейному столику.)

Сцена нежная, неловкая и смешная, эмоции постоянно меняются из-за ощущения подвоха. «Я хотел тебя спросить, – произносит Росс, демонстрируя свою витиеватую манеру говорить, которая будет отличать его от других героев, – только, ради бога, не бойся меня обидеть, ладно? Что, если я тебя как-нибудь куда-нибудь приглашу? Что ты на это скажешь?» Рэйчел сосредоточенно смотрит на него, отвечая: «Ну…» – прежде чем смягчиться в улыбке и добавить: «Почему бы и нет?»

Росс получил своего рода зеленый свет, но предпочитает терпеливо сосредоточиться, а не набрасываться: «Хорошо. Как-нибудь непременно». Росс смотрит на свою половинку печенья, а не на Рэйчел, обдумывая ее двусмысленные слова. После того как она отправляется спать, он с аппетитом ест печенье и расхаживает по квартире сестры, направляясь к двери. «Эй, что это с тобой?» – спрашивает Моника. Росс отвечает: «Понимаешь, она сказала: почему бы и нет».

Этой завершающей сценой «Шестеро одиночек» продемонстрировали свой фокус не только на истории Росса и Рэйчел, но и на постоянных изменениях в жизни героев. Персонажи шоу были активны, внимательны к переменам, происходящим вокруг них, и стремились к самоопределению. Не успеет одна огромная волна серьезного события захлестнуть их – развод или бегство от брака, – как возникнет следующий ряд вопросов. (Первоначально пилотный эпизод должен был закончиться тем, что Росс узнает, что его бывшая жена беременна, но это было отложено на второй эпизод.) Первая серия ловко вытаскивает Росса и Рэйчел из опустошения, которое мы только можем себе представить, сталкивая их друг с другом именно в тот момент, когда они наиболее остро реагируют на новую жизнь в этом мире. Реальная жизнь довольно паршивая, но мы втягиваемся.

Глава 4

Как поживаешь?

Подготовка к премьере сериала

Престон Бекман знал, что тестовый показ был испытанием, которое необходимо было пройти каждому шоу. Именно на этом этапе новые сериалы пробивались в осеннее расписание, и здесь же их отменяли полностью. Бекман, получивший докторскую степень по социологии в Нью-Йоркском университете, возглавил отдел планирования телепередач телекомпании NBC в 1991 году, вскоре после того, как Литтлфилд сменил Брэндона Тартикоффа. Одной из множества сильных сторон Литтлфилда было четкое осознание своих слабостей, поэтому он понимал, что планирование не было его коньком. Бекман, который ранее работал в отделе исследований аудитории и чьи полученные в ходе обучения навыки в области анализа уже происшедших событий идеально подходили для этой задачи, был назначен куратором ежедневного и общего планирования эфирной сетки. Бекман должен был убедиться, что новые эпизоды готовы вовремя и своевременно запланированы как новые серии, так и повторы. Он также должен был предвидеть, какие шоу следует выпускать на телевидении, и руководить другими отделами для разработки и поддержки новых сериалов, соответствующих его наблюдениям.

В начале мая около ста человек пришли в просмотровый зал студии NBC, чтобы увидеть пилотный эпизод «Шестеро одиночек». В аудитории также находились представители всех важных для выпуска шоу подразделений NBC, включая отделы контента, связей с общественностью, маркетинга и планирования эфиров. Перед ними стояла очень важная задача: точно сказать, что было не так с этим шоу. Похвала и аплодисменты – это, конечно, хорошо, но сегодня их задача состояла в том, чтобы искать несоответствия в «Шестерых одиночках». Короче говоря, они должны были сказать, какие недостатки они видят в шоу.

Многие считали, что пилотный эпизод был слишком милым, а его мир – слишком сказочным, чтобы быть похожим на реальность. Персонажи тоже были слишком идеальны: не хватало деталей, которые позволяли бы отличить их как друг от друга, так и от героев других ситкомов. Люди также очень скептически отнеслись к тому, что персонажи шоу проводят так много времени в кафе. Они боялись, что кофейня – это слишком по-нью-йоркски и слишком элитарно, чтобы публика смогла найти себя в этих героях. «Не волнуйтесь, – позже скажет Брайт NBC. – Все будут ходить в кафе после того, как посмотрят это шоу». Кофейня была способом четко показать атрибуты поколения X. Это было место, где молодые люди могут отдохнуть, а более старшее поколение – взбодриться.

На студии шоу описывали как «не совсем интересное, умное или оригинальное» и переживали за Росса, который «вызвал только сочувствие». Тестовый показ позволил выявить, что зрителям старше тридцати пяти лет не особо нравилось шоу, потому что им было труднее соотнести себя с персонажами. А некоторые руководители сети, включая Эрика Кардинала, главу отдела исследований телевизионных программ, просто ненавидели шоу.

Процесс шел долго, но общий посыл – что «Шестеро одиночек» еще не нашли своего места – был подтвержден следующим тестовым показом для зрителей, которые по большей части были согласны с критикой NBC. Шоу получило «высокую из низких» оценок, которая не уменьшила его шансы, но и не сильно увеличила их. Президент отделения западного побережья NBC Дон Олмайер беспокоился, что отсутствие восторга отчасти было вызвано любовными увлечениями Моники, которая, как видели зрители, переспала с незнакомцем на первом же свидании. Интересно, подумал Олмайер, что подумают зрители о такой распутной молодой девушке и захотят ли они продолжать проводить с ней время, увидев ее в таком дискредитирующем положении?

Олмайер попросил зрителей заполнить анкету о сексе вне брака, чтобы оценить, чувствуют ли они себя комфортно при просмотре таких сцен. Марта Кауффман была вне себя от наглости Олмайера и его неприятной анкеты. Она считала, что варианты ответов на вопрос о том, какой зритель видит Монику, в основном были такими: а) потаскуха, б) шлюха или в) слишком доступная. Сексистский запрос Олмайера был основан на ошибочном предположении, что зрители шоу скорее будут судить Монику, чем отождествлять себя с ней.

Тем не менее NBC взяла шоу в свой осенний сезон 13 мая, через неделю после того, как был снят пилотный эпизод. Сообщая эти новости шоураннерам, сеть попросила, чтобы у шоу было другое название. Сериал, решили они, следует назвать «Друзья». Услышав эту просьбу, Кевин Брайт спокойно сказал: «Если вы поставите нас в четверг вечером, вы можете назвать нас как угодно, хоть „Кеворкяны”, мне все равно!»

В сети были уверены, что шоу о шести веселых, привлекательных молодых людях за двадцать понравится молодой аудитории, но у них не было никаких гарантий, что аудитория будет шире. Глава отдела по связям с общественностью NBC Флоди Суарез и другие надеялись, что зрители при просмотре будут говорить: «Вот таким я был!» или «Да это же я сейчас!» или «Вот таким я буду!».

Кроме того, в NBC много говорили о более существенных изменениях в пилотном эпизоде. По результатам тестового показа пришли к выводу, что мужские персонажи казались слишком похожими, что, возможно, отражало тот факт, что в шоу фигурировали три темноволосых парня. По мнению некоторых, решение состояло в том, чтобы провести новый кастинг на одну из главных ролей или добавить второстепенных персонажей, чтобы разнообразить состав.

Литтлфилд и другие думали, что персонажам необходимо добавить больше моментов трудовой деятельности, чтобы показать их жизни за пределами квартир и кафе. Однако Джейми Тарсес из NBC и Дэвид Джаноллари из Warner Bros. хотели сохранить первоначальное видение Кауффман и Крэйна. Поэтому в сети решили избегать каких-либо серьезных изменений в «Друзьях» – хотя мы все же кратко увидим каждого из персонажей на работе в следующих эпизодах.

В NBC уже понимали, что эфирная сетка в четверг вечером получается слишком насыщенной с «Сайнфелдом» и смещенным со среды «Без ума от тебя». Идея добавить третий ситком о милых жителях Нью-Йорка была привлекательной, и шоу Кауффман и Крэйна было предварительно намечено на 20:30, между «Без ума от тебя» и «Сайнфелдом». Тем временем в 22:00 на NBC стартовала новая больничная драма «Скорая помощь» с молодыми красивыми актерами, играющими врачей и медсестер (включая Джорджа Клуни и Джулианну Маргулис), и грубой эстетикой.

Однако шоу, о котором сеть переживала больше всего, называлось «Безумец из народа», в нем знаменитый актер Дэбни Коулмен играл сварливого газетного обозревателя, недовольного тем, что он работает на свою дочь. «Безумец из народа» был запланирован на четверг в 21:30, чтобы быть сразу после «Сайнфелда» и подготовить зрителя к «Скорой помощи». Телевидению доверили развлекать Америку, но их представление о том, что зрители хотят видеть, часто было совершенно неверным.

С «Без ума от тебя», в котором у Лизы Кудроу была повторяющаяся эпизодическая роль, и «Друзьями», запланированными на тот же вечер, зрители могли наблюдать, как Лиза Кудроу появляется в разных ситкомах о Нью-Йорке. Крэйну это показалось настолько странным, что он решил позвонить создателю «Без ума от тебя» Дэнни Джейкобсону и предложить идею сделать Фиби и Урсулу сестрами-близнецами. Джейкобсон согласился, и это позволило связать один из текущих хитов NBC с новым шоу, способным стать, как они надеялись, следующим хитом, который будет во всех списках с сериалами, рекомендованными к просмотру. Оглядываясь назад, Крэйн отметил, что вряд ли бы он так же дружелюбно предложил руку помощи совершенно непроверенному новому шоу.

Марта Кауффман передала пилотный сценарий своему мужу, композитору Майклу Склоффу, и попросила его написать музыку для заставки шоу. Склофф сел в машину, чтобы забрать свою пятилетнюю дочь, и включил радио. Играла песня The Beatles «Paperback Writer», и радость Джона Леннона и Пола Маккартни точно отражала то самое чувство, которое испытывал Склофф, читая сценарий.

Сочиняя музыку, Склофф постоянно прислушивался к буйному звучанию поп-музыки 1960-х годов, которую он слышал по радио: The Beatles, Monkees и жизнерадостные тональности раннего британского вторжения[26]. Склофф подумал, что песня должна звучать так, как будто ты просыпаешься субботним утром с улыбкой на лице.

Склофф не писал тексты песен, но он решил сделать набросок для своей музыки. Шоу было о дружбе, и быть другом означало быть рядом с другими людьми. Он придумал одну строчку, которая, по его мнению, была очень хороша и могла бы послужить припевом для его песни: «I’ll be there for you (Я буду рядом с тобой)».

Склоффу поручили искать исполнителя для записи песни. Его вызвали в офис продюсеров Warner Bros., где его внимание было приковано к огромной стопке компакт-дисков, лежащих на столе. После отказа Майкла Стайпа из

R. E. M. и Натали Мерчант из 10,000 Maniacs (им было предложено записать песню дуэтом), а также They Might Be Giants Склофф наткнулся на дуэт, который, как он думал, мог бы передать атмосферу Леннона и Маккартни. Возможно, они и не были такими известными, как Стайп, Мерчант или даже They Might Be Giants, но что, если The Rembrandts запишут песню для заставки шоу?

В демоверсии Склофф использовал некоторые обработанные звуки барабана, чтобы обеспечить его звучание в определенный момент песни. После записи с The Rembrandts он отправил окончательный вариант Брайту. Почти сразу же зазвонил телефон. «А где те звуки барабана?» – спросил Брайт. «Ну, – ответил Склофф, – теперь у нас есть настоящие барабаны, так что барабанщик просто наиграл более естественный звук».

Без ведома Склоффа Брайт начал редактировать последовательность кадров для заставки, и понадобилось четыре удара из первого фрагмента, чтобы визуально изобразить четыре быстрых удара. Без этого видео Брайта было не тем, что нужно. Склоффа отправили обратно в студию, чтобы записать несколько новых барабанных ударов. Он проводил мозговой штурм со звукорежиссером, Керри Батлер, и кто-то предложил заполнить музыкальное пространство серией хлопков в ладоши. Лучших идей не нашлось, поэтому Склофф вместе с двумя ассистентами устроился за микрофоном и хлопал в ладоши вместе с песней. Так была записана самая запоминающаяся последовательность одной из самых полюбившихся телевизионных песен из заставок.

* * *

После того как шоу дали зеленый свет, следующей задачей Кауффман и Крэйна было нанять сценаристов. Кауффман и Крэйну нужны были целеустремленные сценаристы с еще не сформированным опытом работы на других шоу. Кауффман и Крэйн придумали «Друзей», когда жили на Манхэттене, будучи начинающими сценаристами, но сейчас им было за тридцать. Они были более чем на десять лет старше своих персонажей, и то, что они помнили о молодой жизни, не соответствовало действительности.

Столы Кауффман и Крэйна были завалены книгами, журналами и вырезками из статей о жизни поколения X. Они хотели понять все нюансы молодежной культуры – от музыки до одежды, от поп-культуры до возможностей для отдыха. При поиске они задавались лишь одним простым вопросом: каково это – быть двадцатипятилетним в 1994 году? Как молодые выпускники колледжа говорят, шутят и думают прямо сейчас?

Чтобы помочь ответить на эти вопросы, Кауффман и Крэйн решили, что им нужен молодой коллектив сценаристов. Они хотели иметь возможность опираться на истории из жизни своих авторов, чтобы использовать их для сюжета и понимать, какие идеи создателей шоу не совсем подходят для этой аудитории.

* * *

К двадцати двум годам Адам Чейз привык к тому, что на него кричит взрослая женщина. Он и его однокурсник по Северо-Западному университету Айра Унгерлейдер переехали в Лос-Анджелес после окончания университета в надежде продолжить карьеру на телевидении. Чейз получил работу ассистента агента, которая любила кричать и швырять офисное оборудование, чтобы выразить свое недовольство. «Это же Голливуд», – подумал Чейз и с мрачным видом терпеливо ждал следующей истерики.

Как и практически любой другой разумный выпускник колледжа, мечтающий писать сценарии для комедии, Чейз мечтал однажды работать над «Симпсонами». На данный момент он хотел получить работу ассистента продюсера в компании Gracie Films, которая продюсировала разные шоу, и Чейз засыпал офис письмами и сообщениями на автоответчике. Однажды он позвонил, и трубку случайно взял человек, который думал, что звонок Чейза – это звонок продюсера. Чейз рассмешил их, и они сказали ему, что на самом деле ищут персонального ассистента и нанимают его.

Это была работа его мечты. Он был в восторге от возможности работать в непосредственной близости от Джеймса Л. Брукса. Брукс был продюсером таких шоу, как «Мэри Тайлер Мур» и «Такси», и уделял время работе с начинающими сценаристами. Чейз и Унгерлейдер потели над написанием пробного сценария (сценария для уже существующего шоу, предназначенного служить визитной карточкой для начинающего сценариста) для «Сайнфелда», который они планировали показать Бруксу. Закончив первый набросок сценария, Чейз и Унгерлейдер еще дюжину раз доводили его до совершенства. И получив то, чем были довольны, они просто написали «Черновик # 1» на первой странице и представили его коллеге Брукса Ричарду Сакаи. Сакаи понравился их сценарий, и он передал его Бруксу, который предложил им написать один сценарий для шоу под названием Phenom.

Чейз и Унгерлейдер в конце концов привлекли к себе внимание, и когда в конце сезона шоу было отменено, у них было сразу несколько новых предложений. К ним был большой интерес со стороны продюсеров бывшего хита ABC «Грейс в огне»; они могли писать для Дадли Мура, который снимался в комедии «Папины дочки», или же могли работать над сценариями ток-шоу Мартина Шорта. Оба сценариста восхищались Шортом, большой звездой и очень приятным человеком, который запоминал имена даже самых скромных сценаристов, когда приходил на съемочную площадку шоу Phenom. Чейз и Унгерлейдер помогали дорабатывать сценарий пилотного эпизода шоу Мартина Шорта и понимали, что уже определились с выбором. Шоу, несомненно, будет хитом, а они будут работать с иконой комедийного жанра.

Затем их вызвали на интервью для нового сериала Дэвида Крэйна и Марты Кауффман, где у них была возможность посмотреть пилотный эпизод. Чейз и Унгерлейдер были поражены тем, насколько сериал был похож на их собственную жизнь. Его герои были в точности такими же, как они сами. Чейз и Унгерлейдер воспитывались в той же еврейской среде восточного побережья, что Кауффман и Крэйн. Чейз знал, что ему в работе поможет его бесконечное времяпрепровождение в кафе за чашечкой кофе, разговорами и шутками.

Более того, жизнь, которую описывало шоу, была в точности жизнью Чейза и Унгерлейдер. Когда они впервые переехали в Лос-Анджелес, то жили в тесной трехкомнатной квартире в Западном Голливуде с тремя другими людьми, включая Эндрю Рича, который будет приглашен в коллектив сценаристов «Друзей» в четвертом сезоне. Чейз чувствовал себя так, словно сценарий пилотного эпизода Кауффман и Крэйна был случайным сценарием его собственной жизни с друзьями, с его соседями по квартире и коридору. Чейз и Унгерлейдер сразу же согласились работать над «Друзьями».

Майк Сиковиц работал в рекламной индустрии в Нью-Йорке, где одним из его клиентов была компания ABC. Сеть регулярно присылала предварительные копии сценариев и просила Сиковица и его коллег, которые писали рекламные тексты, посмотреть их. После прочтения сценариев им было поручено написать короткие рекламные объявления о новых эпизодах для таких изданий, как TV Guide или People, или короткие рекламные объявления, которые могли бы озвучить на радиостанциях. Сиковиц уже некоторое время занимался этим, когда понял: люди, пишущие сценарии, скорее всего, получают гораздо больше удовольствия, чем он, и зарабатывают больше денег.

Он позвонил своему знакомому сценаристу Джеффу Астрофу, тогда работавшему в финансовой сфере, и предложил попробовать свои силы в некоторых пробных сценариях. В начале 1990-х годов ситкомы все еще были на пике популярности, и телевизионная индустрия, казалось, всегда была в поиске молодых сценаристов, способных работать над десятками комедийных сериалов, которые тогда выходили в эфир. «Давай познакомимся с ними, – сказал Сиковиц Астрофу. – Может быть, мы могли бы написать какой-нибудь сценарий».

Два молодых автора приступили к работе над пробным сценарием для «Сайнфелда». В нем Джордж отправился подшивать штаны, а Джерри оказался втянут в скандал с мошенничеством на курсе для взрослых. У них были связи с агентом, поэтому Сиковиц и Астроф решили переехать в Лос-Анджелес, где начали писать сценарии для «Тусоваться с мистером Купером» и мультсериала «Дакмен».

Они привыкли к процессу прослушивания для новых сериалов, который Сиковиц называл цирком. Их позовут, они покажут все, на что они способны, а потом отправятся домой, чтобы томиться у телефона в ожидании поощрения, которое могут никогда и не дать. Поэтому когда их позвали в новое шоу Марты Кауффман и Дэвида Крэйна, они были невозмутимы. Посмотрев пилотный эпизод, они были поражены увиденным. Создатели были явно талантливыми сценаристами, и на личной встрече с ними Сиковиц и Астроф почувствовали, что им очень хочется с ними работать.

Алекса Юнге была настолько малоизвестным сценаристом, что ей не разрешили подняться наверх в агентстве William Morris, чтобы навестить своего агента. Ее агент взял Юнге в качестве клиента еще до прихода в фирму, и в компании ему прямым текстом говорили перестать работать с ней. Из-за этого они встречались в вестибюле здания, где он тайком передавал Юнге стопку ксерокопий пилотных сценариев, чтобы та могла их просмотреть.

Весной 1994 года Юнге направилась в дешевую гостиницу в Палм-Спрингс, чтобы прочитать несколько из них, и ее взгляд остановился на именах Дэвида Крэйна и Марты Кауффман. Юнге знала Нью-Йоркский театр и видела их шоу Personals и «Меня зовут Элис». Юнге работала на Nickelodeon и изо всех сил пыталась получить работу в сериале именно этого телеканала, но ей очень понравился сценарий для шоу «Семейный альбом» Кауффман и Крэйна годом ранее. На полях сценария для «Друзей» Юнге нацарапала свой подсчет калорий за день рядом со своими заметками.

Она попросила своего агента представить сценаристам пьесу, которую она написала, в качестве идеи для нового шоу, но ее агент отказался. Они показывали этот же материал в прошлом году, когда подавали заявку на работу в «Семейный альбом», и тогда ее не наняли. Юнге умоляла, утверждая, что Кауффман и Крэйн, скорее всего, даже не успели прочитать ее пьесу. Она выиграла спор, и агент предложил сказать, если кто-нибудь заметит, что это была ее ошибка. Кауффман и Крэйн позвонили через несколько дней и предложили встретиться. Они искали именно таких, как она, особенно учитывая, что среди приглашенных сценаристов подавляющее большинство составляли мужчины. Она принесла свой испачканный пятнами сценарий на встречу, чтобы показать Кауффман и Крэйну одну заметку, которую она записала прямо рядом с подсчетом калорий: «Это нечто особенное».

Новому коллективу сценаристов, в который также входили Джефф Гринштейн и Джефф Штраус, довольствовавшиеся тем, что сделали шаг вниз от шоураннеров к сценаристам, чтобы перейти на сетевое телевидение и снова сотрудничать с Кауффман и Крэйном, было поручено планировать предстоящий сезон. У Кауффман и Крэйна было смутное представление о том, как должен развиваться сюжет, было лишь несколько идей. Они знали, что бывшая жена Росса, Кэрол, будет беременна и что первый сезон будет показывать это время. Кауффман твердо верила, что кульминацией сезона станут роды Кэрол. Они также знали, что отношения Росса и Рэйчел будут развиваться, но как далеко они продвинутся, еще предстояло понять.

Кроме того, было несколько не полностью раскрытых историй. Они знали, что один эпизод будет вращаться вокруг сонограммы для Кэрол, которая будет беременна ребенком Росса. Была идея сделать Джо дублером для Аль Пачино. Они даже знали, что Росс и Рэйчел в конце концов займутся сексом в его музее – сюжетная составляющая, которая не появится до второго сезона. Остальное пришлось продумывать в комнате сценаристов.

Гринштейн вспомнил, что, работая над «Как в кино», он тратил слишком много времени на то, чтобы придумать содержательное название для каждого эпизода. Название появлялось на экране в начале эпизода, и Гринштейн вместе с Кауффман и Крэйном хотели, чтобы названия должным образом настроили зрителя перед началом серии. При планировании «Друзей» стало понятно, что названия эпизодов вряд ли когда-нибудь будут появляться на экране, но Крэйн и Кауффман знали, что поклонники могут прочитать о них в журнале TV Guide или какой-нибудь ежедневной газете. Они поговорили об этом и поняли, что даже самые преданные фанаты вряд ли запомнят название каждого эпизода, когда будут обсуждать его на следующий день. Вместо этого они бы сказали: «Эй, а ты видел тот эпизод с…?» Поскольку поклонники ссылались бы на эпизоды таким образом, почему бы именно этот формат не использовать для реальных названий? Так появилась идея для названий эпизодов «Друзей», и почти каждый эпизод начинался с «Эпизод с…» или «Эпизод, где…» (Даже те, которые имели другое продолжение, отличались лишь немного, например «Сотый эпизод».)

По просьбе Кауффман и Крэйна большая часть сюжета должна была складываться из материала собственной жизни сценаристов. Джефф Гринштейн вспомнил, как вскоре после переезда в Лос-Анджелес он устроился на временную работу в японскую страховую компанию в качестве менеджера по претензиям. Все были одержимы цифрами, значение которых Гринштейн понимал лишь смутно. Смесь серьезности и нелепости действий помогла Гринштейну лучше постичь комедию; он распознал достойный романов Кафки скрытый смысл своего рабочего места.

Через полгода начальство Гринштейна хотело повысить его и предложить ему работу на полный рабочий день. Вместо того чтобы обрадоваться, Гринштейн запаниковал. Он не был специалистом по обработке претензий и никогда не хотел им быть, и мысль о продвижении по карьерной лестнице, которая была анафемой его амбициям, приводила его в ужас. Вместо того чтобы согласиться на повышение, он быстро уволился. Рискованное карьерное решение Гринштейна закончилось тем, что он стал Чендлером, который также бросил странную работу по обработке данных в поисках более значимого дела.

Изначально в пилотном эпизоде должны были рассказать больше о работе Чендлера и показать, как Рэйчел пришла к нему в офис, чтобы поработать над его резюме. Эти сцены были вырезаны, но «Друзья» сохранили интерес к профессиональным дилеммам Чендлера, заставив его пройти тест на профессиональные способности, по результатам которого выяснилось, что он лучше всего подходит именно для обработки чисел. Это было похоже на страшный сон Гринштейна, перенесенный на одного из персонажей «Друзей» и сохранивший то же самое ощущение бесцельности жизни.

Сценаристы также черпали вдохновение из жизни своих друзей и коллег. В течение первого сезона планирование началось с продумывания эпизода Дня благодарения, который вскоре стал традицией шоу. Гринштейн и Штраусс предложили, чтобы один из персонажей был откровенным пессимистом в День благодарения. Саркастичный Чендлер лучше всего подходил для этой роли, но им не хватало предыстории, которая оправдывала бы его недовольство. Наконец Гринштейн повернулся к Джеффу Штрауссу и сказал: «Ну, можем использовать твою историю».

Гринштейн и Штраусс были однокурсниками в Университете Тафтса, где они вместе стали писать сценарии, и в День благодарения на втором курсе Гринштейн решил, что ему не хочется возвращаться домой на праздник. Его мать умерла прошлым летом, и дом казался ему неприятным местом. Он спросил Штраусса, может ли он провести День благодарения с его семьей, что звучало как передышка от домашней обстановки.

В тот уик-энд родители Штраусса решили объявить, что разводятся. Гринштейн чувствовал себя неловко, наблюдая, как Штраусс и его сестра переживают перемены, происходящие в их семье. Конечно, это была идеальная сюжетная линия для Чендлера и своего рода объяснение его использования сарказма в качестве щита, отражающего нападки мира.

* * *

У актеров был разный опыт работы в ситкомах, но именно Джеймс Берроуз лучше всех понимал материал и жанр и мог дать необходимые рекомендации. В начале репетиции Мэттью Перри придумал небольшое движение, придавая забавный вид герою после его реплик, из-за которого люди смеялись. Позже Перри повторил этот жест, и люди снова засмеялись. Берроуз прервал репетицию и подошел к Перри. «Я бы попросил тебя не делать так после твоих фраз, – сказал ему Берроуз. – Потому что если это шоу будет успешным, а я думаю, что так оно и будет, то ты запомнишься только этим».

Берроуз знал, как телевидение может испортить талантливых актеров и превратить их в одночасье в пародистов, известных одним-единственным движением. Небольшой жест, который вы создали в качестве очаровательного движения на сцене, может стать через несколько лет единственной вещью, которую вас будут просить повторить. Лучше было этого избегать.

Кауффман наблюдала за актерами и заметила, что мужчины предлагали больше идей, чем женщины. Если они думали, что та или иная шутка не подходит, они просто дурачились и смешили друг друга до тех пор, пока не находили то, что им больше нравилось. Кауффман считала, что женщины боятся проявлять своих внутренних комиков, но со временем это изменилось.

Присутствие Берроуза заставляло молодых актеров думать о своих партнерах как о коллегах, а не как о конкурентах. Он был полон решимости не дать «Друзьям» стать одним из тех шоу, где актеры считают количество своих реплик и жалуются, когда у них их меньше, чем у других. Это было шоу, где неудача одного была неудачей для всех и успех каждого зависел от коллективных достижений.

Режиссер предложил использовать его роскошную частную гримерную, чтобы актеры могли тусоваться вместе между съемками. Они собирались там и играли в покер, шутя и веселясь вдали от камер.

Во время съемок второго эпизода, перед премьерой шоу, Джейн Сиббетт, которая сыграла Кэрол, шла мимо и наткнулась на трех актрис «Друзей». Шел дождь, они прыгали в лужу и радостно брызгали друг на друга. Сиббетт чувствовала себя так, словно была посвящена в особый ритуал. Если Энистон, Кокс и Кудроу проводили время как хорошие подруги, когда никто не смотрел, вполне возможно, что они могли бы передать это чувство товарищества огромной телевизионной аудитории.

После того как актеры сняли несколько эпизодов до премьеры шоу, Берроуз позвонил Лесу Мунвесу, чтобы попросить об одолжении. Может ли он одолжить самолет Warner Bros., чтобы отвезти актеров «Друзей» в Лас-Вегас? Берроуз хотел дать актерскому составу заслуженный отдых, но он также заботился о будущем шоу. Он считал, что важнейшей частью его работы было поощрение дружной атмосферы, которая царила в коллективе. Берроуз надеялся, что их уважение друг к другу может превратиться в настоящую любовь и привязанность, и эти чувства будут заметны в их совместной работе.

Мунвес согласился, и все семеро полетели в Неваду. Берроуз пригласил их на ужин в ресторан Вольфганга Пака в «Сизарс-пэлас», и пока они ели первые блюда, Берроуз сказал им, что это будет их последний шанс оставаться анонимными. Актеры растерянно посмотрели на него, и Берроуз объяснил, что после премьеры сериала они не смогут войти в ресторан или казино, не будучи окруженными толпой. «Да вы шутите», – сказали они Берроузу, еще не готовые принять то, что их ждет в будущем.

Актеры хотели зайти в казино после обеда, но у них было недостаточно денег. Берроуз достал чековую книжку и выписал каждому по чеку. Позже Берроуз сожалел лишь о том, что не сохранил квитанции чеков. Что может быть лучше этого памятного момента в истории американского телевидения?

* * *

Теория проницательного Литтлфилда о том, что зрители жаждут увидеть себя на экране, была подтверждена самыми ранними отзывами о шоу. После того как его наняли, Джефф Штраусс полетел с женой в Северную Калифорнию, чтобы навестить ее сестру. Премьера «Друзей» еще даже не состоялась, но на канале NBC уже начали появляться его рекламные ролики. В самолете жена Штраусса начала болтать со своей соседкой по креслу, и они принялись обсуждать, кто чем занимается. Она упомянула, что ее муж пишет сценарии для «Друзей», и женщина в самолете сказала ей: «Я думаю, что это будет мое новое любимое шоу». Штраусс и его жена никогда больше не видели женщину из самолета, но она была свидетельством того, что существовала целая аудитория молодых телезрителей, которые думали, что «Друзья» могут стать их новым любимым шоу, даже не посмотрев ни одного эпизода.

Часть II

Смотреть всем!

(Сезоны с 1 по 3)

Глава 5

Жвачка – моя заветная мечта

Дебют первого сезона

«Вы вполне можете начать возмущаться, – писал обозреватель Джон Дж. О’Коннор в The New York Times 29 сентября 1994 года, – что это очередная группа приятелей, сидящих вместе и обсуждающих проблемы друг друга, периодически выходящих из кафе, чтобы понять, какой сейчас год, но это не так». Кен Такер из Entertainment Weekly тоже начал свой обзор с предостережения относительно фамильярности «Друзей»: «Если я скажу вам, что это шоу о кучке привлекательных яппи, сидящих и разговаривающих, о чем вы подумаете? О людях за тридцать, как в „Сайнфелде”, „Без ума от тебя” и бла-бла-бла». Но шоу удивило Такера своей позитивной энергией: «Во всем своем великолепии „Друзья” предстают перед нами как первоклассный бродвейский фарс, полный хлопающих дверей, извилистых сюжетов и замысловатых шуток. И даже когда там что-то кажется неправильным, актерская игра и пикантные кульминационные линии дают „Друзьям” энергию и очарование, которые покоряют вас, даже если вы не смеетесь».

Такер одаривал восторженной похвалой как сценаристов, так и актеров. «Кауффман и Крэйн могут взять совершенно стандартную сцену из ситкома – например, дискуссию между приятелями о том, является ли прелюдия более важной для женщин, чем для мужчин, – и превратить ее в смешную пьеску с началом, серединой и концом, и все это до первых титров». Такер выделил каждого члена актерского состава и похвалил: он назвал Кудроу «смесью Голди Хоун и Тери Гарр [которая, без ведома Такера, позже сыграет мать Фиби в шоу] с богатым внутренним миром» и описал Леблана как «редкость – жеребец с даром шутить с невозмутимым выражением лица». Такер хвалил Кокс за то, что у нее «самый впечатляющий… бицепс – да, серьезно, бицепс – из всех шоу, выходящих в прайм-тайм», о чем лучше не говорить.

Далее О’Коннор с энтузиазмом отнесся к дебюту «Друзей», сравнив его с «Как в кино» и сказав, что шоу «обещает быть столь же необычным и интересным». «Актерский состав прекрасен, – заключает О’Коннор, – диалоги безупречны, как и подобранное эфирное время между несменяемым „Без ума от тебя” в восемь вечера и „Сайнфелдом” в девять вечера. „Друзья” подобрались к успеху настолько близко, насколько возможно для только что вышедшего сериала».

Все были безоговорочно согласны с тем, что «Друзьям» очень повезло быть в эфире с двумя другими лучшими шоу на канале. «Протиснувшись между „Без ума от тебя” и „Сайнфелдом”, – писал Кен Пэриш Перкинс из Chicago Tribune, – этот комедийный сериал от создателей „Как в кино” для HBO должен был бы пережить катастрофу – но нет, он стал самой рейтинговой комедией нового сезона».

Говард Розенберг из Los Angeles Times больше всех из первых рецензентов был в восторге от шоу и назвал «Друзей» «лучшим комедийным сериалом нового сезона». После описания идеи шоу он отметил: «Это звучит бессмысленно, и это, в некотором роде, так и есть, но сериал остроумно бессмысленный, с четко написанными диалогами и искусно подобранным актерским составом». «Шоу настолько светлое и легкое, – заключает Розенберг, – что после каждого эпизода вам может быть трудно вспомнить точно, что именно в нем происходило, за исключением того, что вы много смеялись».

Были рецензенты, которых отталкивало шоу, так как они считали «Друзей» инфантильными и без жизненных шуток. Они сравнивали другие сериалы NBC с «Друзьями» не в пользу последних. «Там, где „Сайнфелд” умен и привлекателен, „Друзья” бессмысленны и заумны», – писали в журнале Time, назвавшем шоу «незрелым». «Эти полчаса совершенно лишены шарма и логики», – заявил Джеймс Эндрст из Hartford Courant. Он описал сериал как «вялый и недостойный своего времени вечером четверга».

Некоторые критики сходились во мнении, что «Друзья» несут исключительное бремя, рассказывая о жизни такого большого количества персонажей одновременно. «Продюсеры Марта Кауффман и Дэвид Крэйн пытаются дать нам достаточно информации, чтобы заставить нас переживать обо всех шести героях за двадцать две минуты», – сказал Дэвид Зуравик из The Baltimore Sun. «В „Друзьях” есть что-то оторванное от реальности, – отметил Такер из Entertainment Weekly. – Даже спустя несколько недель я все еще не понимаю, где живет каждый из персонажей и какие у них отношения между собой».

Такер был обеспокоен тем, что ему потребовалось много времени, чтобы понять, что Росс был братом Моники, а не ее бойфрендом. Он даже дал актерам пару советов, чтобы прояснить любые нежелательные двусмысленности: «Я бы посоветовал [Дэвиду] Швиммеру сопротивляться вполне понятному искушению обнять Кокс в такой страстной манере».

Том Шейлс из The Washington Post, казалось, испытывал особое отвращение к этому шоу, не только называя его «ужасным творением», но и оскорбляя Кауффман и Крэйна, называя их «профессиональными лицемерами» и «глупым дуэтом, который работал над „Как в кино” для HBO». Шоу в его глазах «выглядит как тридцатиминутная реклама для магазина одежды Dockers, IKEA или светлого пива, за исключением того, что оно непристойное… Вы все ждете, когда Салли Джесси или какой-нибудь другой неумолкающий ведущий прервет болтовню этих героев. Шоу настолько плохое, что я бы лучше слушал Салли Джесси».

* * *

Когда Дон Олмайер увидел заставку «Друзей» после выхода первого эпизода в эфир, он пришел в ярость. На следующий день он позвонил Кевину Брайту с вопросом: «Что это за заставка?»

«О чем ты?» – спросил Брайт.

«Она ужасна! Она отвратительна!» – бушевал Олмайер. Брайт все еще не понимал, что имел в виду Олмайер, и попросил его объяснить свое разочарование. Тот добавил: «Она говорит зрителям: "Мы молодые, мы клевые, мы танцуем в фонтане, а вы не можете танцевать с нами"».

«Ты действительно думаешь, что она передает именно такой посыл?» – ответил Брайт. Олмайер настаивал на том, что кадры, на которых шесть звезд шоу танцевали с зонтиками и плескались в фонтане, заставят аудиторию чувствовать себя покинутой, и потребовал, чтобы Брайт оставил первоначальную заставку, снятую под песню Shiny Happy People группы R. E. M., сделанную ими еще до презентации пилотного эпизода.

Первой мыслью Брайта было вступить в конфронтацию, но, поразмыслив, он перезвонил Олмайеру и предложил компромисс. А что, если они придумают новую заставку, наполовину соответствующую задумке Брайта и наполовину – Олмайера? «Дай мне посмотреть, как она будет выглядеть», – ответил Олмайер. Во время съемок второго эпизода Брайт сделал новую заставку, в которой смешал кадры из шоу, очень похожие на последовательность кадров из первоначальной заставки под Shiny Happy People, с отснятым материалом у фонтана. Использование смешанной версии заставки позволило бы незаметно менять ее, обновляя каждые несколько эпизодов. В конце концов Брайт был рад, что Олмайер поднял такую шумиху. Это был, по его мнению, один из немногих положительных вкладов Дона Олмайера в «Друзей».

Идея первого сезона была в основном четко определена, хотя иногда возникали трудности при объяснении некоторых действий героев. В то время как развитие отношений Росса и Рэйчел было умело и эффективно продумано, другие персонажи оставались более загадочными для сценаристов «Друзей». Джо показали как ловеласа в кожаной куртке, словно хранящего исписанную записную книжку с номерами своих любовных завоеваний. Тестирование, проведенное после показа пилотного эпизода, показало, что зрители считали Джо отталкивающим и похожим на Тони Данзу.

Сценаристы еще раз взглянули на Джо в надежде сделать его более интересным. Они все еще считали его дамским угодником, который предпочитает секс на одну ночь преданным отношениям. Но теперь он был больше похож на парня с убеждениями. В шоу не всегда одобряли самоуверенность Джо, хотя регулярно смеялись над его эксцессами. Но теперь он был более простодушным, как думал сценарист Джефф Гринштейн, ребенком в магазине сладостей, который не мог наесться всевозможных конфет. Джо был старшим братом для трех девушек, его побуждения сдерживались теплотой его привязанности. И от кожаной куртки решили отказаться.

Моника тоже была загадкой. Она должна была стать наставницей для своего брата и их чудаковатых друзей, уметь подобрать слова утешения и помочь в любой ситуации. Но теперь эта героиня казалась слишком ограниченной, будто ей нечем было заняться, когда другие персонажи были поглощены своими собственными поисками любви. Сценаристы между собой называли Монику «Загадкой», потому что в первых эпизодах она только и делала, что шутила и задавала вопросы другим героям. Кортни Кокс прекрасно справлялась с ролью, так что дело было не в актерской игре. Сама Моника была своего рода загадкой, лишенной центрального ядра, вокруг которого можно было бы построить будущие сюжетные линии.

Кауффман, сама добрая и заботливая, придумывала Монику, частично опираясь на себя, но была обеспокоена отсутствием ясности относительно мотивов Моники. Она созвала собрание и попросила сценаристов составить список прилагательных, которые могли бы описать Монику. Майк Сиковиц поднял руку и предложил: «Она любознательна?»

Потребовалось время, чтобы разработать «Эпизод, где улетает Суперпес», девятый эпизод шоу. Сюжет заставлял Монику готовить обед на День благодарения в соответствии с чрезмерными требованиями каждого. Здесь для Моники сценаристы позаимствовали опыт празднования Дня благодарения у Джеффа Штраусса.

Штраусс планировал праздник и готовил ужин на День благодарения еще со времен учебы в колледже, приглашая друзей отпраздновать вместе. Он был, по его собственному мнению, одновременно слишком заботливым и ужасно требовательным. Он был парнем, который рассказывал всем своим друзьям, где, когда и как они будут праздновать День благодарения, а также готовил картошку пятью различными способами, чтобы угодить своим придирчивым друзьям. Как и Штраусс, Моника стремилась контролировать всех вокруг себя, одновременно пытаясь удовлетворить потребности каждого.

Адам Чейз и еще несколько сценаристов были на съемочной площадке, и они заметили, как Кортни Кокс поправляет мебель на декорациях квартиры Моники после того, как съемки закончились. Она играла с чем-то, что не было прописано в сценарии, с чем-то присущим ее героине, что еще не было полностью раскрыто. Моника переживала из-за невидимых пылинок, и Чейз понял, что это было именно то, что им нужно.

Они рассказали о своих наблюдениях в кабинете сценаристов, и Моника, которая до этого была нераскрытой как персонаж, стала значительно продуманнее. Идея сосредоточиться на Монике и Рэйчел как на соседках по комнате и показать неряшливость Рэйчел в противовес контролю Моники за порядком придала характеру Моники яркости, которой ей раньше не хватало. Алекса Юнге видела в этом идеальную возможность поделиться своими личностными качествами типа А[27] с Моникой.

Новый взгляд на Монику как на обсессивно-компульсивную героиню позволил сценаристам довести образ персонажа до конца и избавить ее от прозвища Загадка. Моника с признаками ОКР в поведении открыла десятки потенциальных сюжетных линий, которые ранее оставались скрытыми для сценаристов.

ОКР было вымышленным дополнением, но в этом было что-то от самой Кокс, которая хотела заботиться о своих друзьях и направлять их к правильным решениям. Кокс ходила по съемочной площадке и рассказывала всем, какую именно модель телефона нужно купить. Кокс единственная из всех знала, сколько времени может потребоваться на репетицию сцены или на грим для ее коллег. Она была единственной, кто мог набросать поминутный план работы на следующий день, учитывая каждую деталь расписания ее пяти коллег. Кокс убирала в гримерках своих коллег, когда там становилось слишком грязно. Моника не была Кортни Кокс, но в ней были элементы личности Кокс, которые были усилены и преувеличены для формирования образа Моники.

Пилотный эпизод показал только квартиру Моники и мельком – новое жилище Росса. Но ко второму эпизоду Кауффман и Крэйн поняли, что нужно показывать еще и жилье парней. Художник-постановщик Джон Шаффнер и декоратор Грег Гранде должны были построить и обставить вторую квартиру. Квартира парней должна быть меньше, темнее, скромнее и обставлена менее привлекательно.

Гранде хотелось, чтобы квартира парней выставляла напоказ отталкивающий вкус Чендлера и Джо. Гранде нашел самую уродливую кушетку, какую только смог, затем скамью для тренировок (стандартный предмет в комнатах подростков-переростков) и пару страшных табуреток. Для Гранде самым интересным был бежево-коричневый ковер с обрезанным ворсом, лежащий на полу, который выглядел так, словно пережил серию катастроф и так и не смог от них оправиться. «Кто в здравом уме, – размышлял Гранде, – станет хранить такую уродливую вещь?»

Сцены из ранних эпизодов происходили на рабочем месте Чендлера и в ресторане Моники, но Кауффман и Крэйн вскоре поняли, что интерес аудитории резко падал, как только в «Друзьях» появлялось что-то связанное с работой. (В более поздних сезонах они изменят подход, поскольку шоу стало более хитрым в использовании рабочих мест героев.) Сценаристы были полны решимости продемонстрировать жизнь за пределами кофейни, но зрители не очень хотели покидать очаровательное местечко. В конце концов авторы нашли решение. Вместо того чтобы показывать героев на работе, в «Друзьях» решили возвращать персонажей домой, где герои рассказывали бы о том, что происходило в других местах. Это будет шоу, в котором истории часто пересказываются, а не изображаются.

Работа отодвигалась на задний план и мелькала в кадре лишь изредка. Росс работал в Музее естественной истории, а позже – профессором палеонтологии; Фиби – массажисткой; Моника прошла путь от помощника до шеф-повара; Джо ходил на прослушивания и получил роль эгоистичного доктора Дрейка Рэморе в мыльной опере «Дни нашей жизни»; Чендлер бросал работу, чтобы не беспокоиться о «ВЕНИСе», еженедельных оценках использования сети. (Мы еще немного увидим работу Рэйчел, чья процветающая карьера была ключевым аспектом ее характера.) Еще у некоторых героев была общая атмосфера карьерного застоя: Моника потеряла работу, агент Джо предложил ему сниматься в гей-порно, а Чендлер позже искал стажировку в рекламной компании, где коллеги были на десять лет его младше.

Росс, которому каким-то образом удалось получить докторскую степень к тому времени, когда мы впервые познакомились с ним, изображается автором самых заумных реплик, а присущий ему научный интерес только показывает его неисправимую гикнутость всем друзьям. «Друзья» иногда все же проявляют какой-то интерес к работе своих персонажей, но предпочитают делать это максимально легко. Когда все в кофейне высказывают предположения о том, почему начальство, похоже, их ненавидит, Джо замечает: «А может, это потому, что вы торчите в кафе в 11:30, когда за окном среда?»

Актеры собирались по вечерам в четверг каждую неделю, чтобы посмотреть новый эпизод в эфире вместе. Они обменивались мнениями о том, как улучшить шоу, и даже комментировали актерскую игру друг друга. В самом начале их общения Кортни Кокс попросила своих коллег высказывать ей любые замечания, которые у них были о ее работе, и еженедельные встречи превратились в традицию, предоставив актерам собственное место и время, чтобы обсудить то, что они хотели бы увидеть в шоу.

Расцветающие отношения Росса и Рэйчел чаще всего были в центре обсуждений дальнейшего развития сюжета в «Друзьях». И затишье, в котором романтика вечно откладывалась, было невероятно эффективно для создания динамики шоу. Стратегия была явно унаследована из «Чирс», шоу-предшественника «Друзей», в котором привлекательный бармен Сэм (Тед Дэнсон) и умная барменша Диана (Шелли Лонг) флиртовали и отстранялись друг от друга в течение пяти сезонов. «Чирс» доказал, что такая стратегия может быть вполне эффективной для развития ситкома, используя романтику и эмоции как противовес комедии, а превратности судьбы – как интригу для зрителей неделю за неделей.

Шоу позволяет нам быть на полшага впереди его персонажей. Пока шел первый сезон, зрители видели, как Росс и Рэйчел улыбаются друг другу, слушали их милые разговоры и чувствовали, что между ними что-то назревает, даже когда Росс грустил после развода, а Рэйчел изо всех сил пыталась преуспеть в работе.

Росс грустил большую часть первого сезона: потеря Кэрол все еще причиняла ему боль, а мысль о том, что он потерял ее из-за женщины, – затянувшееся чувство унижения, от которого ему было трудно избавиться. Рэйчел вытряхнула его из зацикленности на самом себе – ее присутствие вернуло его в реальный мир. В «Эпизоде с сонограммой в конце», во втором эпизоде первого сезона, Росс стоял позади Рэйчел, которая была радостной и уставшей одновременно, и она сказала ему: «Как все было просто, когда мы учились в школе: каждый мечтал, что он кого-то встретит, влюбится и все будет хорошо!»

«Эпизод с восточногерманским стиральным порошком» (сезон 1, эпизод 5) впервые со времен пилотного эпизода свел двух персонажей вместе в почти романтических обстоятельствах, когда Росс рассматривал поход в прачечную как свидание, а Рэйчел – как день стирки. Рэйчел, впервые появившаяся в мире за пределами пригородного Лонг-Айленда, признается: «В стирке я девственница». Росс, воспользовавшийся случаем с умным двусмысленным подтекстом, говорит ей: «Тут главное не бояться, будем использовать деликатный режим». В конце эпизода Росс подбадривает Рэйчел, ей удается отвоевать свою тележку для белья у назойливой женщины, и Рэйчел неожиданно целует его из благодарности. Росс делает шаг назад, бормоча, что ему нужно вытащить остальные вещи, но врезается прямо в открытую дверцу сушилки.

Нас выбивает из того, что мы привыкли считать нашим секретом, разделяемым только с Россом, в «Эпизоде, в котором выключается свет», когда после утверджения, что страсть в отношениях сгорает, заменяясь доверием и уважением, Росс говорит Рэйчел: «Тебя в ближайшем будущем ждет жгучая страсть». Мы практически видим, как бешено крутятся мысленные шестеренки Росса, когда он тает от ответа Рэйчел («Какой же ты славный!»); пока Джо, сидевший в кресле, не разрушает всю магию: «Ничего не выйдет». Джо начинает объяснять, что Росс провел слишком много времени в «зоне дружбы» (сегодня немного сексистский термин «френдзона» уже знают многие, но впервые он был употреблен именно в этом шоу), и теперь ему никуда не деться: «Ты в ней самый главный!» Серии про отключение света должны были стать частью тематического блока эпизодов по сериалам всей сети (только «Сайнфелд» решил не использовать эту идею), и этот эпизод «Друзей», где Чендлер застрял в вестибюле банка с моделью Victoria’s Secret Джилл Гудакр, был первым, который заставил сценаристов понять, что аудитория оживленно обсуждает шоу.

Росс – раненый плюшевый мишка, тоскующий по недосягаемой девушке, но есть и более неясные намеки на менее привлекательные черты Росса. После того как Рэйчел встречает итальянского красавчика Паоло (Козимо Фуско), Росс отводит его в сторону и говорит: «Рэйчел и я должны быть вместе». Есть что-то отталкивающее в откровенном вмешательстве Росса в романтическую жизнь Рэйчел и в его легкомысленности, будто он знает, чего хочет Рэйчел, не спросив ее. Зрителям нравился тот Росс, которого они видели в первых эпизодах, но здесь появились намеки на то, что присоединившиеся к шоу зрители позже будут считать его отталкивающим. Росс был не просто романтиком, он был особым типом романтика, который верил, что его эмоции передаются его возлюбленной.

* * *

Кудроу первый сезон казался сном. Она осознала, что все карьерные трудности, предшествовавшие этому моменту, привели ее к этому привилегированному месту. Кудроу продолжала обращаться к продюсерам с единственным вопросом: «Достаточно ли хорошие рейтинги у шоу?» Она хотела знать, какая судьба ждет «Друзей» в этом мире и вернется ли она к череде прослушиваний в следующем пилотном сезоне.

Первым испытанием для шоу станет прохождение «дополнительной девятки». Новым сериалам часто давали зеленый свет на первоначальные тринадцать эпизодов. Это позволяло сетям оценить развитие шоу в середине сезона – и избежать траты денег на весь сезон, если результаты будут неутешительными. Чтобы пройти это испытание, нужно было получить заказ на целый сезон, состоящий из двадцати двух эпизодов.

Рейтинги показывали, что «Друзья» смогли покорить аудиторию несколькими эпизодами, поэтому ассистент режиссера по реквизиту Марджори Костер-Прайтор была потрясена, когда однажды утром Крэйн и Кауффман вызвали актеров и съемочную группу на сцену и объявили, что у них есть плохие и хорошие новости. «Плохая новость, – сказала Кауффман, – в том, что у нас не будет дополнительной девятки». Все присутствующие были шокированы. Все были уверены, что они хорошо поработали над «Друзьями». Как могло случиться, что их не продлили на полный сезон? Кауффман сделала долгую паузу, прежде чем продолжить: «Хорошая новость в том, что мы получили дополнительные одиннадцать эпизодов».

Актеры плакали от радости, узнав о мощном вотуме доверия от NBC. Он усилился еще больше, когда они пришли на работу на следующее утро и обнаружили президента NBC Уоррена Литтлфилда, который в фартуке готовил омлет всем работающим над «Друзьями».

В течение оставшейся части первого сезона друзья Росса вместе со зрителями будут наблюдать, как он молча тоскует по Рэйчел, и давать едкие комментарии по поводу его переживаний. Чендлер наблюдает за Россом, который смотрит, как Рэйчел наклоняется, чтобы налить кофе на своей работе в кофейне в начале «Эпизода с покером», и быстро лопает свой пузырь душевной тоски: «Сколько можно по ней сохнуть?»

Колкость Чендлера была напоминанием о том, что «Друзья» создают свой собственный язык и свои собственные разговорные стили. Перри расставлял акценты на самых неожиданных словах в своих репликах[28], и именно это стало мгновенно узнаваемой манерой Чендлера. Авторы вскоре научились никогда не выделять курсивом ни одного слова из реплик Чендлера, поскольку Перри неизбежно выбирал разные слова, на которых стоит сделать акцент. Джо прославился своей фразочкой, обычно произносимой с особой интонацией, когда его глаза оценивали женское тело: «Как поживаешь?» Росс говорил свои слова слишком медленно, останавливаясь, чтобы прервать свою мысль, приподнять бровь или сделать многозначительную паузу. Возможно, именно об этом Берроуз предупреждал актеров, когда предлагал им уйти от фирменного стиля произнесения своих реплик, но Перри умудрялся каждый раз удивлять аудиторию благодаря своим нестандартным речевым особенностям.

Из всех эпизодов первого сезона «Эпизод с покером», когда Росс и Рэйчел спорят во время игры между парнями и девушками, стал, пожалуй, самым эмоционально резонансным. Сценарий, вдохновленный играми в покер в гримерной Берроуза, умело перекликается с напряженностью за покерным столом и тревожным ожиданием Рэйчел новостей о новой работе. Хвастовство Росса, словно тончайшая мембрана, прикрывающая глубокий колодец неуверенности, заставляет его сказать, что он будет сам не свой по отношению к Рэйчел, как только карты будут розданы. Когда игру прерывает звонок и Рэйчел узнает, что не получила работу, желание Росса кокетливо продолжать спор мгновенно улетучивается.

Росс в конечном счете выходит из игры. Камера показывает его лицо, когда он спокойно признает поражение: «Если карта не идет, так не идет». Затем он обращает внимание Чендлера и Джо на Рэйчел, празднующую победу, и говорит: «Зато смотрите, как она радуется». Трое парней долго смотрят друг на друга, затем все кидаются на стол, чтобы посмотреть карты Росса.

Первый сезон «Друзей» побуждает нас следить за растущими чувствами Росса к Рэйчел, а также и за его растущей неуверенностью в своих действиях из-за этих чувств. Рэйчел продолжает дразнить Росса описаниями мужчины своей мечты. Рэйчел ищет мужчину, который мог бы быть «лучшим другом, и при этом чтобы он тебя дико возбуждал». Росс надеется быть именно таким, хотя его самооценка была сильно испорчена тем, что Кэрол бросила его ради женщины.

Кауффман думала, что первый сезон «Друзей» закончится тем, что у Росса и Кэрол родится ребенок. Берроузу же оставалось только подойти к ней и мягко намекнуть на то, что всем безразличен ребенок Росса. Шоу вращалось вокруг Росса и Рэйчел, и завершение сезона должно было вращаться вокруг их отношений. Рождение Бена было перенесено на «Эпизод с рождением», предпоследний эпизод первого сезона, а последний эпизод был посвящен судорожному роману Росса и Рэйчел.

Некоторые сценаристы боялись, что они рискуют загнать себя в угол, где Росс будет бесконечно тосковать, а Рэйчел – вечно ничего не замечать, если они не начнут развивать сюжет. В кабинете сценаристов ходили разговоры о том, что Росс должен страстно поцеловать Рэйчел, когда их автомобиль врезался в отбойник на дороге, а затем долго рассуждать, к чему этот поцелуй приведет. Идея состояла в том, чтобы сделать отсылку к персонажам Вуди Аллена и Дайан Китон в фильме «Энни Холл», но сценарист Джефф Гринштейн говорил: «Ребята, я не уверен, хочу ли я увидеть эту сцену». Гринштейн сомневался, похожи ли Росс и Рэйчел на Аллена и Китон, и дал понять своим коллегам, что не в восторге от предложенной идеи.

Крэйн спросил Гринштейна, что он предпочел бы вместо этого, и тот предложил взять за основу романы Джейн Остин. Жена Гринштейна писала свою дипломную работу об Остин в Калифорнийском университете в Беркли, и когда они начали встречаться, он прочитал все романы Остин. «Знаете, – сказал он сценаристам, – если бы Джейн Остин писала эту историю, она бы выглядела так: Росса вызывают по каким-то делам, на палеонтологические раскопки или что-то в этом роде, и он пропустит день рождения Рэйчел, поэтому он оставляет ей какой-то маленький подарок, что-то особенное, личное и прекрасное, что говорит о глубине его чувств к ней. Он готовит его, отправляется в путешествие, Рэйчел получает подарок, она радуется и начинает влюбляться в него. К тому времени, когда Росс должен вернуться, Рэйчел не может дождаться встречи с ним, потому что она наконец хочет сказать ему, как сильно она его любит, а он выходит из самолета с другой девушкой». После паузы Крэйн сказал: «Ну, давайте так и поступим!» Но даже после того, как идею Гринштейна утвердили, в кабинете сценаристов по-прежнему шли многодневные споры о финале.

В начале «Эпизода, где Рэйчел понимает» Рэйчел очень тронута покупкой Россом красивой броши, которой она восхищалась в витрине магазина около месяца назад. Чендлер машинально попадается и небрежно комментирует, что Росс всегда был неравнодушен к смелым романтическим жестам: «Да вспомни, когда он влюбился в Кэрол, он ей подарил дико дорогую хрустальную утку». Режиссер Кевин Брайт оставляет в кадре Джо, который в панике смотрит на Чендлера, отодвигаясь от него к краю дивана. «Что?» – спрашивает Рэйчел. Чендлер, тяжело дыша, кашляет, прежде чем ответить: «Хрустальную утку».

Сезон заканчивается тем, что Рэйчел, приехав в аэропорт, чтобы встретиться с Россом, нюхает цветы, которые она принесла для него, с улыбкой на лице ожидая появления Росса. Энистон замечательно сыграла здесь, ее эмоции задевают за живое. Мы уже понимаем, что ее сердце будет разбито, когда Росс целует незнакомую новую женщину при выходе из самолета, но Рэйчел еще не знает этого, и ее уверенность в том, что она будет счастлива в этот раз, удивительно трогает нас до глубины души.

Таким образом, клиффхэнгер[29] в финале первого сезона на самом деле является не столько клиффхэнгером для нас, сколько намеренным отказом от эмоциональной реакции героини. Мы знаем, что Росс и Рэйчел будут страдать от ужасного просчета в прошлом, и будем переживать за Рэйчел, которая узнала о чувствах Росса, как только он начал другие отношения.

Первый сезон «Друзей» кардинально отличался от всего на телевидении середины 1990-х годов: полностью сформированная история с эмоциональной романтической линией и финалом, который заставлял зрителей ждать новых серий. Ничто из этого не было новшеством – в 1980-х годах сериал «Детективное агентство “Лунный свет”» тоже искусно использовал взлеты и падения главных героев, – но немногие из его соотечественников стремились создать историю, которую зрители могли бы пересматривать, чтобы испытать эмоции.

Если смотреть первый сезон в свете того, что должно было произойти, будет легче заметить, что Рэйчел, которая появилась как сбежавшая невеста со смутным пониманием реальной жизни за пределами универмага Bloomingdale’s, была зачислена на ускоренный курс обычной жизни. Она спокойно находила свой собственный путь в этом мире, без мужа, без парня и без усиленного родительского участия. «Друзья» были шоу о шести приятелях, бесцельно сидящих в кафе и пьющих кофе, но это было шоу, в котором жизнь спокойно двигалась вперед, несмотря ни на что. Его персонажи, намекал сериал, будут расти, заставляя нас смеяться.

* * *

Роман Рэйчел и Росса был не единственным в первом сезоне шоу. Самое первое, что нам показали в квартире Чендлера и Джо, был огромный плакат с комиками Лорелом и Харди, украшающий заднюю стену. Грег Гранде нашел плакат в подвале Warner Bros., не имея ни малейшего представления о том, что он станет одним из самых знаковых предметов декорации. На нем Лорел и Харди сидели вместе на небольшой кровати. Они накрыты одеялом, а маленький Лорел, с больным зубом, прикрытым белой тканью, которая выглядела как кроличьи уши на макушке, смотрит на своего соседа по кровати. Неуклюжий Харди опирался на одну руку, сердито глядя на своего друга с едва скрываемой враждебностью из-за какого-то, как мы можем предполагать, проступка.

В этом образе был намек на угрозу – неужели Харди действительно причинит Лорелу какой-то вред своим увесистым кулаком, выставленным перед одеялом? – но все это нивелировалось нелепостью их позы. Что они делали в постели вместе? Что случилось с несчастным Стэном Лорелом? Плакат представлял собой зашифрованную версию отношений между Чендлером и Джо, которую мог понять любой, кто смотрел «Путь с Запада» или «Музыкальную шкатулку». Чендлер и Джо не только соседи по комнате, они находятся в своего рода платонических гомосексуальных отношениях. Дэвид Крэйн дружбой Чендлера и Джо хотел показать нехватку эмоций в мужской гетеросексуальной дружбе, а также скрытую гомосексуальную метафору, которая иначе не нашла бы места в популярном ситкоме.

«Друзья» осторожно снимали шляпы перед непохожими друг на друга оболтусами-героями ранней эры звукового кино[30], еще одной неженатой однополой парой, склонной ко всевозможным проблемам, неудачам, несчастным случаям и мелким катастрофам. Конечно, у Чендлера и Джо были и другие знакомые, но «Друзья» показывали – по крайней мере, на этой ранней стадии – единство союза этих двух героев. В «Эпизоде с дюжиной лазаний» Джо и Чендлер понимают, что им нужен новый обеденный стол. Джо и Чендлер – это замаскированная пара, их разговор о покупке стола – лишь завуалированный разговор о стадии их отношений.

Они находятся в мебельном магазине, где Джо умоляет Чендлера просто выбрать стол. Джо отказывается от варианта с птичками после того, как ошибочно предлагает купить стол из раздела садовой мебели, а затем Чендлер отказывается от стульев с божьими коровками. «Ну все! Хочешь птиц? – возмущается Джо. – Бери птиц!» Чендлер слегка облокотился на деревянный стул и ответил как жена, расстроенная упрямством мужа: «Нет уж, теперь не возьму».

Тон разговора и язык тела мгновенно понятны любому, кто когда-либо подслушивал пару, спорящую в секции спален в IKEA. В одной из следующих сцен они уже в своей квартире столпились вокруг стола, которого пока нет в кадре, вместе с Россом и Моникой. «Ну, что скажешь?» – спрашивает Чендлер. «Это величайший стол, который я видел в своей жизни», – говорит Росс, и камера показывает нам их новый настольный футбол. Моника выигрывает у них в первой игре, но настольный футбол становится символом счастливого снобистского партнерства Чендлера и Джо.

* * *

У шоу были собственные фавориты среди исполнителей второстепенных ролей. Они были нужны лишь для того, чтобы дополнить сюжет, но появились на экране и мгновенно завоевали сердца поклонников: начиная от Джун Гейбл в роли агента Джо и Джованни Рибизи в роли глупого брата Фиби до Пэйджет Брюстер в роли Кэйти, девушки Джо, в которую влюбился Чендлер.

Во время первого сезона шоу самый популярный второстепенный персонаж «Друзей» выражал наибольшее недовольство за кадром. Он был непостоянен, склонен к непредсказуемым вспышкам гнева и не заслуживал доверия как актер. Создатели даже думали уволить его из шоу, но он так нравился зрителям, что его было невозможно выгнать из «Друзей». Это была обезьянка по кличке Марсель.

В самом начале сценаристы Адам Чейз и Айра Унгерлейдер предложили сюжет, в котором Росс возьмет из приюта домашнее животное, чтобы выглядеть более дерзким и экзотичным. Идеи о том, какое животное мог бы взять Росс, были самыми разными, и авторы остановились на двух вариантах: обезьяна и игуана. Джефф Штраусс изучал биологию в колледже и подумывал стать ветеринаром. Он был убежден, что появление у Росса обезьяны было бы большой ошибкой. В кабинете сценаристов Штраусс разразился тирадой о том, что обезьяна будет самым нелепым домашним животным. Обезьяны не были милыми маленькими людьми, которых можно было надрессировать на выполнение своих желаний, чтобы привнести некоторое очарование в сюжетную линию. Они проводили большую часть своего времени, мастурбируя и наслаждаясь выбрасыванием своих фекалий, чтобы выразить недовольство, а то, что казалось улыбкой, на самом деле было враждебным взглядом.

Штраусс проиграл битву, и Марсель был должным образом представлен как компаньон Росса в десятой серии, «Эпизоде с обезьяной». Хотя Штрауссу не нравилось, как Марсель исполнял роль младшего напарника Росса, он был рад, что отношения Росса с обезьяной в основном были представлены как выражение сломленного духа. Штраусс повел своих детей в зоопарк и был рад услышать, как некоторые из работников говорят друг с другом о точности изображения поведения обезьян в шоу. Это была, по мнению Штраусса, крошечная победа реализма в показе жизни приматов.

Почти сразу же после того, как Марсель был представлен публике, сценаристы «Друзей» хотели исправить свою гигантскую ошибку. Марсель пользовался бешеной популярностью, но они просто ненавидели писать сценки с ним. К моменту выхода «Эпизода с двумя частями» Росс казался расстроенным отцом непослушного сына Марселя, стирающего его сообщения на автоответчике и мочащегося на газету.

Рэйчел потеряла Марселя в «Эпизоде, где обезьяна сбегает», и по иронии судьбы обезьянка сбежала по-настоящему во время съемки эпизода, ускользнув от своих дрессировщиков и исчезнув в дебрях студии. Декорации были высотой в четыре этажа; для того чтобы заманить его обратно, потребовалось много усилий, и это только подтверждало необходимость уменьшить число появлений Марселя в шоу. Даже после того как обезьянка оправилась от выходки соседа мистера Хеклса, который одел ее в розовую пачку с оборками, Росс решает отослать зверька в зоопарк Сан-Диего.

На «Друзей» редко делали отсылки в других проектах, но то, что Марсель вернулся во втором сезоне в «Эпизоде после Суперкубка», рекламируя пиво Monkeyshine и появляясь в фильме с Жан-Клодом Ван Даммом, было умным шагом в направлении странной любовной связи Америки с обезьяной. «Друзья» вышли из обезьяньей фазы, и через несколько сезонов Росс мог только комментировать: «Помните, у меня была обезьяна? О чем это я думал?»

В «Эпизоде с восточногерманским стиральным порошком» Фиби и Чендлер должны были расстаться с людьми, с которыми они встречались с начала первого сезона. Фиби быстро, эффективно и безболезненно покончит со своим парнем, в то время как Чендлер, во всей красе романтической катастрофы, должен будет пережить худший разрыв в истории человечества.

Штраусс начал думать о том, через какие муки Чендлер может пройти, и вспомнил о своей бывшей девушке. Она стремилась к тому, чтобы их отношения переросли границы того, к чему был готов Штраусс. Однажды она позвонила Штрауссу и сказала, что уже купила ему рождественский подарок. Она знала, что он коллекционирует фаянсовую посуду, и нашла идеальный предмет для пополнения его коллекции. Она даже описала ему, как это выглядит. То, что сейчас сентябрь, или то, что они были на свидании не больше двух-трех раз, не было для нее препятствием. Что, если подружка Чендлера принесет ему подарок как раз в тот момент, когда он будет готов расстаться с ней? И вот Дженис (Мэгги Уилер), которая вскоре станет полной противоположностью Чендлеру и криптонитом его отношений, появится с парой носков с оленями для него.

Дженис была громкой и резкой, ее голос походил не столько на скрип ногтей по доске, сколько на скрежет тысячи гвоздей по тысяче разных досок. Лучшим – или худшим – был смех Уилер, ревущее, свистящее произведение искусства. Дженис была не просто символом неудачного свидания; она была воплощением любого неудачного свидания, какое когда-либо было, усиленным и преувеличенным, пока ужас не превратился в юмор. Мы сочувствовали Чендлеру, который попал в ловушку с такой ужасной девушкой, но присутствие Дженис также говорило о важной черте характера Чендлера. Чендлер был не очень подкован в романтических отношениях, и Дженис была его заслуженным наказанием.

В то время никто не мог этого знать, но Уилер должна была стать одним из самых запоминающихся второстепенных героев в шоу. Она появлялась снова и снова, когда Чендлер был слаб или ранен, снова надеясь, что их дико противоречивые отношения вот-вот превратятся в роман на века. И одной из самых очаровательных черт характера Дженис, которая, возможно, спасла ее от стереотипа, было то, как высоко она себя ценила. Дженис не просто считала себя сокровищем, она была в этом абсолютно уверена. А Чендлер для нее был одновременно и парнем, продолжающим разбивать ее сердце, и мужчиной, который однажды осуществит все мечты.

Дженис появлялась еще долго после того, как Чендлер остепенился: чтобы пофлиртовать с ним, когда он пытался сдать образец спермы в кабинет врача или планировал купить дом, когда они с Моникой переезжали в пригород. Она была своеобразным напоминанием обо всех многочисленных изменениях в шоу, смешным напоминанием о том, как далеко отстоит плохой роман от настоящей любви.

Там, где Дженис была громкой сиреной, ее полная противоположность Гантер (Джеймс Майкл Тайлер) был молчаливым, затаившимся скромнягой – настолько, что у него не было ни одной реплики до его тридцать третьего появления в шоу. Тайлер был бариста в лос-анджелесской кофейне под названием «Буржуазная свинья», когда его попросили встать на заднем плане и сделать вид, что он использует (неработающую) кофемашину в «Центральной кофейне». Тайлеру потребовалось два сезона, чтобы получить первые реплики и имя для своего персонажа.

Гантер служил несменным объектом для шуток в шоу, аутсайдером, постоянно упускающим шанс приобщиться к шестерке, статус которой только подчеркивал происходящее. Гантер был фоновым персонажем «Друзей», присутствовавшим на вечеринках и собраниях героев, скрывавшимся за их плечами, когда они потягивали кофе в «Центральной кофейне». Он был здесь, чтобы его игнорировали и не замечали, забывали и принимали как должное. Гантер был влюблен в Рэйчел, в то время как она лишь смутно осознавала его существование. (В какой-то момент она говорит, что однажды он сделает кого-то очень счастливым.) Он был в вечной буре неразделенной любви и оскорбленных чувств. Гантер был полной противоположностью Россу, он был загнан в тупик своей любовью к женщине и ее чувствами к Россу. («Что Рэйчел нашла в этом парне?» – удивляется он голосом за кадром, подавая кофе.)

Кауффман и Крэйн отвергли предложение телеканала о старшем персонаже, который будет делиться мудростью с главными героями шоу, но Гантер был их намеренно искаженной версией этой идеи. Гантер не давал никакой ясности и никакого утешения, но он служил полезным напоминанием для аудитории о том, что, в отличие от него, мы всегда были рады пообщаться.

Глава 6

Лучшее новое шоу на телевидении

Создание сенсации в первом сезоне

Дэвид Крэйн в День благодарения в 1994 году со своими родителями и партнером Джеффри Клариком обедал в ресторане, когда Кларик внезапно прекратил разговор. «Послушай», – сказал он Крэйну, указывая на ближайший столик.

«Ты смотрел ту серию с прачечной?» – спросил один из посетителей.

«А, где были Росс и Рэйчел?» – ответил другой.

Кларик сказал Крэйну: «Запомни этот момент. Потому что потом все будет как в тумане. Но люди обсуждают ваше шоу». Радостных фанатов «Друзей» можно было услышать где угодно.

У многих людей, работающих над шоу, возникали разные ситуации при встрече с незнакомыми людьми. Такие моменты невероятно ценились, и команда обсуждала их на студии Warner Bros., заряжаясь энергией, которая будет двигателем предстоящей изнурительной работы.

Марта Кауффман с ребенком отправилась за покупками на бульвар Ларчмонт, неподалеку от своего дома в районе Хэнкок-парк. Одна из поклонниц заметила ее кепку с логотипом «Друзей» и подошла к ней, спрашивая Кауффман, может ли она рассказать, что произойдет с Россом и Рэйчел, пообещав, что никому не скажет. Однажды Мэтт Леблан обедал с Дэвидом Швиммером, когда того заметила женщина. Она подбежала к их столику, практически насильно усадила ребенка на колени Швиммеру и начала лихорадочно рыться в сумочке в поисках фотоаппарата, чтобы сфотографироваться с ним.

У сценариста и того еще приколиста Джеффа Астрофа была особая кофейня, где он любил пить кофе, в немалой степени из-за симпатичной официантки по имени Элизабет, работавшей там. Гадая, чем бы привлечь ее внимание, Астроф принялся задумчиво жевать ручку, глядя на пустую страницу блокнота и размышляя вслух: «Интересно, а что бы сделал Чендлер?» Элизабет не оставила это незамеченным и спросила Астрофа, действительно ли он пишет сценарии к «Друзьям». Он застенчиво подтвердил это, и в конце кокетливого разговора Астроф сказал ей: «Я думаю, что Чендлер будет встречаться с девушкой по имени Элизабет».

Астроф рассказал эту историю в кабинете сценаристов не только для того, чтобы просто ею поделиться, но и для того, чтобы похвастаться, и Крэйн остроумно прокомментировал шутку, произнеся со всей строгостью, на которую был способен: «Чендлер никогда не встречался бы ни с кем по имени Элизабет». (Конечно, много лет спустя Росс встречался с девушкой по имени Элизабет, но к тому времени Астроф и его страсть к официанткам давно исчезли.)

В марте, ближе к концу первого сезона, актерский состав «Друзей» был удостоен приглашения на американскую версию королевского приема. Шесть актеров должны были появиться на «Шоу Опры Уинфри» и купаться в лучах любви Опры. Для этого им нужно было лететь в Чикаго. Кортни Кокс сначала отказалась, сказав, что она появится по спутниковой связи. Дэвид Швиммер, ярый сторонник единства актеров, настоял на том, чтобы все они явились лично, и Кокс согласилась прийти.

Перед съемками актеры быстро собрались вместе, чтобы обсудить, как они могли бы отреагировать на вопросы о подавляющем количестве белых персонажей в «Друзьях», – тема, которая регулярно поднималась в средствах массовой информации. Что они скажут Опре о том, почему в шоу не было темнокожих, и, более того, об отсутствии разнообразия в сериале в целом?

Как оказалось, Опра деликатно ссылалась на расовые проблемы, превращая их в шутку. «Я бы хотела, чтобы у вас была темнокожая подруга, – сказала им Уинфри. – Может, я к вам заскочу? Вообще-то, я подумываю о покупке квартиры по соседству». Уинфри сказала актерам, что поклонники собираются вместе, чтобы посмотреть шоу, и Кудроу была ошеломлена. Очевидно, сериал был хитом. Она знала, что рейтинги были хорошими, но, сидя в своей гримерке в Warner Bros., она не понимала, как страстно американцы обожают «Друзей».

Крэйн не верил своим глазам, увидев актерский состав шоу на обложке журнала Rolling Stone в мае 1995 года. Он начал подсчитывать, сколько времени прошло между съемками пилотного эпизода и появлением актеров на обложке одного из самых известных журналов в Соединенных Штатах. Как давно Крэйн не спал ночами из-за своих переживаний по поводу того, отменят шоу или нет?

Он чувствовал себя немного жадным, надеясь на второй сезон. И теперь они были здесь, в жгучем центре американской поп-культуры, ехали в раритетном автомобиле, элегантно одетые в ретростиле 1940-х годов: Швиммер в матросской форме, Кокс в платье с глубоким декольте без бретелек с цветочным принтом, и Перри в щегольской соломенной шляпе, выпучив глаза, бросал на нее встревоженный взгляд.

Рейтинги неуклонно росли в течение сезона, от низкой доли 20 % (процент зрителей, которые включили телевизор в этот час и смотрели «Друзей») для первых эпизодов до уровня 30 % или выше для последней части сезона, что ставило его в число самых успешных сериалов на телевидении. А летом, когда NBC транслировала повторы шоу, фанаты, пропустившие начало «Друзей», могли наверстать упущенное, поэтому рейтинги поднимались еще выше.

Адам Чейз отправился домой в Нью-Джерси, чтобы навестить своих родителей в перерыве между сезонами, и по возвращении в Лос-Анджелес прошел мимо газетного киоска аэропорта, где на обложках самых разных изданий красовались «Друзья». Его первой мыслью было, что редакторы этих журналов, вероятно, будут в затруднении из-за одновременного выпуска таких похожих обложек. Второй его мыслью было то, что его шоу внезапно стало огромным хитом.

Энтузиазм средств массовой информации свидетельствовал о сдвиге в культурном отношении к телевизионным звездам. До появления «Друзей» существовала определенная укоренившаяся вера в то, что актеры телевидения являются звездами второго эшелона. Нарастающее безумие вокруг шести звезд «Друзей» начало процесс утверждения того, как могла бы выглядеть телевизионная звезда. Швиммер, Энистон, Кокс, Перри, Леблан и Кудроу, возможно, были только звездами телевидения, но глубина и страсть интереса фанатов к ним превзошли интерес к любым другим звездам середины 1990-х.

От старых привычек было трудно избавиться, и чрезмерное количество сообщений в СМИ о «Друзьях» вращалось вокруг одного вопроса: кто из звезд шоу станет кинозвездой? К актерам относились как к талантам бейсбола из низшей лиги, которые своими усилиями пробились в Главную лигу. Публикации на обложках журналов неизбежно уменьшали настоящий масштаб достижений «Друзей», позиционируя шоу как промежуточный успех, важность которого была бы сведена к минимуму, если бы ни одна из его звезд не смогла совершить скачок к съемкам в кино. Но все шесть актеров действительно намеревались использовать «Друзей» в качестве трамплина для съемок в кино. Летом 1995 года, когда у шоу был перерыв, свободное время актеров быстро заполнилось съемками в фильмах, которые могли помочь обрести им всемирную славу.

Швиммер снялся в романтической комедии «Чужие похороны», Леблан появился в бейсбольном фильме «Эд», где его напарником был шимпанзе, а Энистон получила отличную роль в фильме «Только она единственная» режиссера Эдварда Бернса, прославившегося после выхода фильма «Братья Макмаллен». Ни один из этих фильмов так и не стал хитом. Попытка Мэттью Перри сняться в главной роли в романтической комедии «Поспешишь – людей насмешишь» вместе с Сальмой Хайек годом позже также не увенчалась успехом.

Единственной звездой «Друзей», которая стала известна в кино, оказалась та, что уже была успешной. Кортни Кокс отлично исполнила роль журналиста в фильме ужасов Уэса Крэйвена «Крик», который в 1996 году собрал в прокате более ста миллионов долларов. Журналисты изучали результаты с тонкостью престарелых талмудистов, стараясь разобрать смысл послания американцев, которые ходили в кино. Неужели фанаты не хотят платить за то, чтобы увидеть, как звезды «Друзей» играют роли, очень похожие на те, что бесплатно доступны на сетевом телевидении? Неужели они вообще не хотят их видеть после двадцати четырех эпизодов?

Маниакальное освещение в СМИ участия актеров в фильмах в основном упускало из виду два основных факта. Во-первых, фильмы с актерами «Друзей» провалились по большей части потому, что они были не очень качественными. Они не выделялись на фоне их работы на телевидении. «Крик», который был более успешным, отличался умной концепцией, привлекательным актерским составом и талантливым режиссером и позиционировался как «“Друзья” в кинотеатре». Кокс играла роль второго плана, а не главную. Во-вторых, актеры «Друзей» даже после провала их кинокарьеры все же оставались успешными звездами. Только устойчивое убеждение в том, что кинозвезда имеет настоящую ценность, в отличие от подделки-телезвезды, выдвинула эту тему на первый план в обсуждениях.

Warner Bros. и NBC запланировали лавину мероприятий и рекламных акций, чтобы заработать на популярности «Друзей». У них были планы на все: от календарей на тему «Друзей» до кофейной продукции с «Друзьями». Включаете телевизор – а там они, герои шоу, предлагают вам диетическую колу. Включаете радио – а там песня из заставки доминирует в чартах.

Coca-Cola подошла к шоураннерам с суммой денег, от которой было трудно отвернуться. Крэйн и Кауффман заставили сценаристов целую неделю работать над идеями для рекламы диетической колы, в которой шестеро друзей будут превозносить чудеса низкокалорийной газировки. Шоураннеры все еще пребывали в восторге от успеха и хватались за любую возможность, но, как позже признавали Крэйн и Кауффман, участие в рекламных роликах было большой ошибкой. Кевин Брайт тоже считал, что излишняя сложность рекламных роликов – актеры должны были выступать в роли своих персонажей, а не самих себя – только шла во вред шоу.

В одном рекламном ролике шестеро друзей предстали перед полицейскими, клянясь в своей невиновности в краже пропавшей диетической колы. Еще через тридцать секунд каждого из них допрашивали, причем Фиби предлагала зажечь свечи, чтобы разрядить напряженную атмосферу, а Моника разглагольствовала о том, что у нее нет алиби, потому что у нее нет парня.

Рекламные ролики были вполне адекватны сами по себе, но их мелочность не соотносилась с теплой атмосферой «Друзей». Крэйн позже утверждал, что он не только поставил шоу под угрозу, согласившись на рекламу диетической колы, но и загнал актеров в трудное положение, побуждая их принять участие во всем этом. Из всех решений, которые он принял за десять лет работы над «Друзьями», именно об этом решении он жалел больше всего.

Кевин Брайт был впечатлен работой хасидской еврейской секты Хабад и предложил осветить их ежегодный телемарафон, к чему обычно привлекались такие звезды, как Шелли Берман, чтобы собрать деньги для реабилитационных центров по борьбе с наркотической зависимостью и алкоголизмом. (Видео стоит посмотреть хотя бы для того, чтобы послушать, как Мэтт Леблан пытается произнести слово «Хабад».) Мэттью Перри и Дженнифер Энистон снялись в рекламном ролике Windows 95, в котором типичный гик говорит: «Общение в интернете – это лучшее, что есть сейчас». А Кудроу, Кокс и Энистон сняли рекламный ролик для Национальной баскетбольной ассоциации (НБА) из гостиной Моники и Рэйчел, в котором они обсуждали эротический подтекст коротких шортиков формы баскетболистов и упали в обморок при виде разыгрывающего защитника команды «Юта Джаз» Джона Стоктона. Персонажи «Друзей» были повсюду, что не совсем шло на пользу успешному шоу, намеренному оставаться популярным в течение многих лет.

* * *

Отсутствие разнообразия в «Друзьях» оставалось предметом постоянной критики шоу, хотя даже Опра Уинфри обращалась с этой темой деликатно. Как мог сериал, действие которого происходило на Манхэттене, быть настолько белым? Огромное количество статей в популярных средствах массовой информации после первого сезона критиковало «Друзей» не только за то, что шесть главных героев были белыми, но и за то, что они изображали «вымышленный Манхэттен, где темнокожие люди подозрительно отсутствуют в ресторанах, музеях, фитнес-клубах и на улицах».

В то время как сетевые драмы, такие как «Скорая помощь» и «Убойный отдел», пестрили разнообразным актерским составом и демонстрировали сюжетные линии людей разных рас, комедии, такие как «Друзья», редко показывали небелых персонажей, даже во второстепенных или эпизодических ролях. Джонатан Сторм из The Philadelphia Inquirer в статье 1996 года определил, что из шестидесяти четырех комедий, которые транслировались на любом из шести каналов в течение этого сезона, только двенадцать были представлены расово смешанными актерами, сорок были с полностью белым актерским составом и двенадцать – полностью черными шоу.

«Друзья», занимающие третье место в рейтинге Нильсена, находятся на девяносто девятом месте по популярности у афроамериканских семей. Это говорило о том, что «Друзья» были в эфире в то же время, что и «Холостые мужчины и незамужние женщины», ситком Fox об одиноких афроамериканских женщинах, часто упоминаемый как предшественник «Друзей». Информационный портал The Inquirer поговорил с профессором Брауновского университета Сашей Торрес, которая описывала «Друзей» и их коллег по телевидению как «пытающихся образно и повествовательно сделать городские пространства безопасными для белых людей». Это явление не было исключительным в «Друзьях», но было основано на внутренней интимности комедии.

«Комедии по какой-то причине просто не были смелыми, – сказал исполнительный продюсер «Скорой помощи» Джон Уэллс в интервью для Los Angeles Times. – Я определенно был полон решимости привнести в наше шоу многорасовую и мультикультурную направленность. Было бы безответственным не делать подобного. Иначе оно не будет отражать общество, в котором мы живем».

«Друзья» позже устранят отсутствие расового разнообразия, пригласив Гэбриэл Юнион на эпизодическую роль женщины, с которой Чендлер и Джо будут одновременно встречаться в седьмом сезоне, и Аишу Тайлер на роль палеонтолога, девушки Джо в девятом и десятом сезонах. (Во втором сезоне также была американка азиатского происхождения Лорен Том в роли Джули, девушки Росса.) Большая часть внимания средств массовой информации, когда речь заходила о вопросах разнообразия, в 1990-х и начале 2000-х годов была сосредоточена на доле афроамериканских актеров, сыгравших ключевые роли, и критика «Друзей» часто заканчивалась вопросом, когда в шоу будет представлен афроамериканский персонаж в главной роли. Эта попытка не осталась незамеченной, хоть и явно была предпринята поздно, но профессор Университета Южной Калифорнии Тодд Бойд описал ее в своей статье для газеты The Boston Globe 2003 года как «пощечину»: «Они будто говорят: “Мы добавим разнообразия, когда будем знать, что сериал не получит продолжения. Мы добавили несколько героев для критиков, а теперь оставьте нас в покое”». «Друзья» никогда не могли толком ответить, почему персонажей играли только белые, а их рефлексивная защита, когда речь заходила на эту тему, только усиливала чувство дискомфорта. Шоу имело бесчисленные возможности улучшить свою позицию в вопросах разнообразия и в основном не реагировало на справедливую критику в отношении этих вопросов.

«Друзей» нельзя было винить в том, что существовало на телевидении раньше. Но огромный успех «Друзей» повлек появление волны похожих шоу, нацеленных на полностью белый актерский состав. По словам Майка Даффи из Chicago Tribune: «Тенденция стала только более выраженной в том сезоне, когда феномен „Друзей” породил подобные ему ситкомы о молодых белых бездельниках».

В 1995 году NBC предложила выпустить еще две комедии, действие которых происходит в городе, – «Каролина в Нью-Йорке» и «Одинокий парень», а ABC и Fox предприняли собственные попытки копирования «Центральной кофейни». Том Шейлс из The Washington Post видел в «Друзьях» предвестника новой грубой эры на телевидении и был встревожен ее распространением по всей сети. Шейлс смирился с бесконечными имитаторами «Друзей», но никто не мог заставить его не высмеивать это: «Новый хит этого года наверняка вдохновит сети на разработку его клонов. Это вечный процесс разработки мира телевидения или, скорее, вечной переработки, как у мусора».

Возможно, самым сильным показателем выдающегося успеха «Друзей» было то, что они вдохновляли Чарли Куинна. Куинн, программный директор радиостанции в Нэшвилле, ставил в эфир сорокапятисекундную версию песни из заставки «Друзей» и крутил ее до тех пор, пока у него не появилась трехминутная песня. I’ll Be There for You быстро стала хитом, и записанная на скорую руку песня распространилась из Теннесси по всей стране.

«Друзья» внезапно сделали The Rembrandts знаменитыми, но поначалу дуэт не был заинтересован в записи полнометражной версии песни, потому что не хотел записывать чужие работы. East West Records настаивал и угрожал, что без I’ll Be There for You они не выпустят новый альбом. В конечном счете был достигнут компромисс, и The Rembrandts – Дэнни Уайлд и Фил Солем – были упомянуты в качестве авторов полной песни, к которой были написаны дополнительные слова к первоначальной версии вместе с Кауффман, Крэйном, Склоффом и опытным композитором Алли Уиллис.

Полная версия песни I’ll Be There for You стала хитом в 1995 году, попав в первую двадцатку чартов Billboard. Эта песня стала центральным элементом альбома L. P. The Rembrandts, а также вошла в альбом с дополнительными материалами по «Друзьям» вместе с песнями групп Hootie & The Blowfish, R. E. M. и Пола Вестерберга.

* * *

Дэвид Крэйн чувствовал дополнительное давление во время подготовки ко второму сезону. Ему предстояло написать сценарий для шоу, и ничье мнение не имело для него значения, кроме мнения людей в зале и на съемочной площадке. Независимо от того, были ли «Друзья» огромным хитом или нет, проблемы оставались теми же: каким будет наш сюжет? Как мы заставим публику сопереживать? Возможно, «Друзья» и были одним из самых рейтинговых телевизионных шоу, возможно, они и занимали гораздо больше места в газетных киосках по всей Америке, но работа есть работа, и вряд ли кто-то станет обсуждать феномен «Друзей» на съемочной площадке или в кабинете сценаристов. Однако другие заметили перемены. У звезд теперь были охранники. На стоянке студии были припаркованы роскошные автомобили, а на площадке велись обсуждения новых домов, которые покупали актеры и съемочная группа.

Для Крэйна «Друзья» были всего лишь телевизионной программой, где работала группа серьезных, эффективных и талантливых людей, одной из многочисленных обязанностей которых было полностью отключиться от любого обсуждения шоу, происходившего вне работы. Для Крэйна было удивительно, что шоу продолжало выходить в эфир и что NBC доверяла их работе.

Крэйн и Кауффман, возможно, хотели удержать успех шоу, но руководители, ответственные за развитие проекта, не всегда прислушивались к их мнению. После премьеры второго сезона, в котором Росс представил свою новую подругу Джули (Лорен Том) группе, Лес Мунвес, тогдашний президент Warner Bros. Television (и вскоре ставший главой конкурирующей сети CBS), пришел на съемочную площадку «Друзей» и назвал актерам и съемочной группе место шоу в рейтинге Нильсена. Мунвес радовался замечательной позиции «Друзей» в рейтинге, еще одному сильному признаку того, что NBC выпустила огромный хит. Адам Чейз повернулся к коллеге и сказал: «Я не знаю, что означают эти цифры, но я никогда раньше не видел этого парня. Я думаю, это говорит о многом».

Все хотели извлечь выгоду из необычайной популярности шоу, и Джеймс Берроуз был одним из таких людей. Берроуз режиссировал пилотный эпизод, и его одобрение заставило других относиться к шансам сериала более серьезно. Он нашел свой путь к эмоциональному и комедийному сердцу шоу и быстро и мудро направил его к сюжетной линии Росса и Рэйчел, которая будет прослеживаться в сериале в течение десятилетия. Берроуз уже был мастером ситкомов, в то время как почти все остальные были относительными новичками, и когда «Друзья» добились безумного успеха, он ожидал, что ему будет положена его справедливая доля от прибыли шоу.

Было две жалобы на Берроуза, одна большая и одна относительно маленькая, которые помешали этому случиться и привели к тому, что он перестал режиссировать новые эпизоды «Друзей» после первого сезона. Небольшая жалоба все же была достаточно существенной. Она была от лица Кевина Брайта и других членов команды «Друзей», которые считали, что хотя Берроуз, несомненно, был волшебником ситкомов и обладал замечательным даром понимать комедию, он всегда спешил. В его понимании первый дубль всегда был идеальным, а съемки целого эпизода вместе с перерывами для сценаристов, которые исправляли реплики, заканчивались к десяти вечера каждую неделю – это считалось поздним временем для съемок ситкома, но ранним по сравнению с тем, что будет в «Друзьях» потом. Берроузу нравились гибкие, быстрые съемки в тех местах, где создатели шоу часто предпочитали замедляться и обращать внимание на то, как улучшить конечную версию эпизода, даже если это занимало значительно больше времени.

Доказательство было налицо, и окончательные результаты были неоспоримо хорошими, но Берроуз, казалось, торопился попасть в свой загородный дом в Мексике каждый вторник вечером, и это вызывало негодование среди некоторых людей, которые тратили часы на то, чтобы «Друзья» на экране вышли идеальными. Дело было не в том, что шоу страдало под наблюдением Берроуза; оно явно не страдало. Но появилось ощущение, что Берроуз оставляет позади лучшие возможности, стараясь закончить побыстрей.

Кевин Брайт в монтажной комнате собирал каждый эпизод в единое полотно, и он видел, где режиссеры могли улучшить конечный продукт, снимая больше кадров или используя разные настройки камеры. Берроуз был превосходным режиссером, с этим были согласны все. Но Брайт был не только режиссером; он был также продюсером, редактором и шоураннером, и он хотел взять на себя ответственность за саму съемку. А потому именно Брайт снял финал первого сезона, «Эпизод, где Рэйчел понимает». После этого Брайт будет режиссером еще многих эпизодов.

Большие проблемы, как это часто бывает, были в деньгах. Денег было не так уж много, и, чтобы Берроуз получил достаточно большой кусок пирога «Друзей», Крэйну, Кауффман и Брайту пришлось бы отказаться от части своего заработка. Все они любили Джеймса Берроуза и были благодарны ему за все, что он сделал для успеха «Друзей». Они также сошлись во мнении, что шоу – это их детище, и Берроуз, хотя и был чрезвычайно полезен, сыграл лишь небольшую роль в его создании. Пока Берроуз был рядом, существовал риск, что «Друзей» будут рассматривать как еще одно шоу в списке выдающихся хитов Джимми Берроуза. Кевин Брайт, в частности, был уверен, что сериал будет успешным в отсутствие Берроуза так же, как и с ним, и очень хотел, чтобы ему достались все лавры «Друзей».

Никто не хотел, чтобы Берроуз навсегда покидал «Друзей», включая самого Берроуза, и поэтому была достигнута договоренность, что он время от времени сможет возвращаться в шоу после первого сезона. Он был режиссером «Эпизода, где смотрят видео с выпускного бала» во втором сезоне и еще трех эпизодов в последующие годы. Когда Берроуз вернется, он будет настаивать на том, чтобы вернуть деревянный столб и балку, служившие разделительной колонной между кухней и гостиной в квартире Моники и Рэйчел, от которых незаметно избавились после первого сезона. Берроуз предпочитал иметь балку в качестве визуального украшения для своих кадров, и поэтому съемочной группе пришлось вытаскивать ее со склада, на котором она была оставлена с тех пор, как Берроуз в последний раз был на съемочной площадке.

NBC настаивала на том, чтобы показать свой лучший сериал в самое важное время: слот сразу после Суперкубка. NBC должна была транслировать игру в 1996 году и хотела показать свои самые впечатляющие проекты аудитории, уже настроившейся на игру. Крэйн и Кауффман позвонили из NBC, компания сообщила, что они должны получить время сразу после Суперкубка. Крэйн и Кауффман обдумали это и решили, что, учитывая длину и временной интервал, будет недостаточно просто снять обычный эпизод шоу. У них должно быть что-то более грандиозное.

Шоу привлекло множество известных приглашенных звезд, включая Брук Шилдс, Жан-Клода Ван Дамма, Криса Айзека и Джулию Робертс, для часового «Эпизода после Суперкубка». Шилдс играла роль безумной поклонницы, которая верит, что Джо действительно является персонажем «Дней нашей жизни», доктором Дрейком Рэморэ. Ван Дамм играл самого себя, а Рэйчел и Моника ссорились из-за него после того, как они встретили его на съемочной площадке. Айзек был бы для Фиби любовным увлечением. А Робертс играла старую знакомую Чендлера, которая мстит ему за детскую шалость.

Продюсеру Тодду Стивенсу удалось собрать макет съемочной площадки на заднем дворе с горящими автомобилями и перевернутыми на бок машинами. Все это очень походило на фильмы Ван Дамма – необычно для шоу, которое не особенно стремилось к правдивости или реализму.

Режиссер Майкл Лембек был ошеломлен, увидев тогдашнего бойфренда Брук Шилдс Андре Агасси, прибывшего на съемочную площадку с неуклюжим телохранителем. Агасси и его телохранитель сидели очень близко к съемочной площадке, пока Шилдс репетировала сцену, в которой она лизала руку Мэтту Леблану. Как только Лембек крикнул «Снято!», Агасси ворвался на съемочную площадку и набросился с криками на Шилдс, унизив ее и доведя до слез. Лембеку вместе с актерами было поручено поднять настроение Шилдс и подбодрить ее.

Даже Джулия Робертс – в тот момент она была самой близкой к статусу мировой звезды – потеряла часть своей уверенности в себе, когда пришло время выйти перед зрителями в пятницу вечером на съемки эпизода. Робертс не была перед живой аудиторией с тех пор, как была подростком, и она с силой сжимала руку Лембека. Директор чувствовал, что его кости ломаются, но понимал, что его обязанность в данный момент состояла в том, чтобы провести ее через это испытание как можно лучше.

Она появилась в своей первой сцене с Перри, и Лембек наблюдал за ее игрой, массируя свою больную руку. Лембек почувствовал, что если бы к ее первому кадру можно было добавить мысленный пузырь, то там было бы написано: «Подожди-ка, у меня все получится!» Второй дубль был великолепен, но было нужно, чтобы она повторила сцену и восстановила уверенность, необходимую для встречи с аудиторией. Украв одежду Чендлера, а затем насмехаясь над ним в туалете ресторана, Робертс подарила зрителям один из самых смешных моментов этого эпизода.

Ван Дамм явился на съемки с двенадцатичасовым опозданием. То, что было запланировано как утренняя съемка с Ван Даммом на макете съемочной площадки, теперь происходило вечером, с очень несвойственной «Друзьям» атмосферой, когда команде нужно было приспособиться к новым обстоятельствам. Лембек был занят тем, что просто обучал Ван Дамма нескольким фразам и не давал ему беспокоить своих коллег-актрис.

«Эпизод после Суперкубка» стал самым просматриваемым эпизодом в истории шоу с 52,9 миллиона зрителей, но вряд ли был идеальным способом представить шоу. Он был напоминанием о том, что второй сезон «Друзей» не был первым и никогда не будет. Первый сезон был неожиданным триумфом; сейчас же у критиков был второй шанс напасть на «Друзей», так как они имели перед собой «Эпизод после Суперкубка». С сюжетными линиями, которые были предложены в этом эпизоде, «Друзья» играли на руку критикам, придирающимся к примитивным моментам шоу. Некоторые из них были ответным ударом, свойственным любому популярному телешоу, но часть этих моментов была вызвана желанием «Друзей» все время угождать всем.

Оглядываясь назад, Крэйн понял, что «Эпизод для Суперкубка» был потрясающей возможностью, но его окончательный формат не совсем походил для шоу. «Друзья» занимали свое собственное место в американской поп-культуре, которое не только не нуждалось в каких-либо привлечениях известных актеров, но и могло быть попросту испорчено звездами, не достигшими уровня или популярности его главных героев.

Отчасти такое критическое положение «Друзей» объяснялось их репутацией точной копии «Сайнфелда», имитацией жизни белых англосаксонских протестантов[31]. Хотя «Друзья» были менее новаторской комедией, чем «Сайнфелд», некоторые детали их репутации были ошибочными. «Сайнфелд» был известен как полностью еврейское шоу, с его упоминаниями пасхальных куличей и неудачников Верхнего Вест-Сайда, но сериал маскировал своих явно еврейских персонажей под представителей других этнических типов. (Сомневаетесь, что Джордж итальянец? Я вас умоляю, его фамилия Костанза.)

«Друзья», наоборот, были более откровенны в отношении этнического происхождения своих персонажей, причем Рэйчел, Росс и Моника были связаны с евреями различных типов. (Росс и Моника должны были быть наполовину евреями.) Их еврейство особенно ярко проявилось в эпизодах с флешбэками, где Росс появлялся с шапкой курчавых волос, а Рэйчел – с ее носом до ринопластики; быть евреем в «Друзьях» означало быть немного странным и неидеальным.

* * *

Шоу было обязано регулярно меняться из-за указаний о том, что можно было упоминать по сетевому телевидению, а что нельзя. Одной из самых важных еженедельных задач Дэвида Крэйна была его беседа с отделом стандартов NBC. Он обычно отвечал на звонки в кабинете сценаристов, радуясь, что его сотрудники услышат лишь часть того, что требовалось для передачи их видения эпизода в эфир.

Крэйн вел переговоры о том, будет ли ему выделено одно слово «грудь» или два в диалоге какого-либо эпизода. Слово «мудак» было запрещено, но сказать «урод» было допустимо. На какое-то время NBC запретила в «Друзьях» использовать слово «пенис», но потом передумала и разрешила его снова. Два упоминания «пениса» были приемлемы, но три были недопустимы. Кауффман и Крэйн многому научились на канале HBO, но этот внезапный всплеск морали средней школы был разочаровывающим.

Можно ли показать Монику и Рэйчел ссорящимися из-за последнего презерватива в ящике туалетной комнаты? Можно ли показать упаковку от презерватива на прикроватном столике? Кауффман и Крэйн постоянно расстраивались из-за того, как сильно «Друзья» зависели от NBC, особенно по сравнению с «Сайнфелдом», который мог посвятить целый эпизод соревнованию по мастурбации. Первоначально Кауффман и Крэйну сказали, что различие между этими двумя шоу было во времени их выхода в эфир. «Друзья», выходившие в эфир до девяти часов, привлекали более молодую аудиторию, о которой NBC должна была помнить.

Даже когда «Друзья» перешли на 21:30 в конце первого сезона, отношение NBC к шоу почти не изменилось. Когда Крэйн стал обсуждать эту тему, руководители NBC сказали ему, что, привлекая более взрослую аудиторию, нельзя отталкивать более молодых поклонников «Друзей» вещами, которые могли бы вызвать у них дискомфорт.

В ответ «Друзья» вскользь затрагивали непристойные темы, избегая откровенного диалога, который мог бы повлечь трудности с отделом стандартов. «Друзья» совершили подвиг, показав секс повсеместным и всеамериканским, необходимым этапом в эволюции американского взрослого. Секс был океаном, в котором плавали персонажи «Друзей», причем реального изображения кадров секса избегали в пользу разговоров о нем. Беседа – это то, что больше всего нравится «Друзьям», а какая тема может быть лучшей для разговора, чем секс?

Интересно, что разговоры о сексе никогда не рассматривались исключительно как прерогатива мужчин в шоу. Женским персонажам «Друзей» тоже позволялось быть сексуальными. Дон Олмайер опасался, что зрители будут судить Монику за некоторую распущенность, но он неправильно понимал людей. Поклонники «Друзей» были довольны равными возможностями сексуального подтрунивания.

В «Эпизоде с маткой Фиби» Моника рассказывает Чендлеру о семи женских эрогенных зонах, показывая одну потенциальную последовательность, повторяя числа с нарастающей страстью. «Семь! Семь! Семь!» – кричит она, прежде чем откинуться на спинку дивана, истощенная встречей со своим воображением. После того как Моника случайно стукнула своего племянника Бена головой о балку и попросила Рэйчел показать ему, что они все бьются головой, пытаясь успокоить мальчика, Рэйчел застенчиво замечает: «Только стоило ли это того?»

Как и в случае с Чендлером и Джо, большая часть сексуального подшучивания была на самом деле скрытым подтруниванием над персонажами, просто еще одной гранью их интимного (иногда почти беспардонного) знания предпочтений, грешков и слабых мест друг друга. Позже на мальчишнике Чендлера можно было легко услышать шутки о голых проститутках, но была также шутка о Джо, который предполагает, насколько ужасно проводить день за днем с одной и той же женщиной и тосковать по «сладкому облегчению смерти». И это будет сексуальное подшучивание, трансформированное в раскрытие героя, которое подарит «Друзьям» один из самых запоминающихся эпизодов и знаменательный момент в изображении сексуальности на американском телевидении.

* * *

Осенью 1995 года Кэндис Гингрич путешествовала по стране в рамках проекта Coming Out, который просвещал молодых людей о правах людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией, напоминал о предстоящем прогрессе в этих вопросах и предлагал тем, кто все еще боялся рассказать о себе, безопасное пространство для признания своей сексуальности.

Она только что вернулась из очередной поездки по проекту, когда к ней подошел коллега с сообщением: «Тебе звонят из „Друзей”. Они хотят пригласить тебя в шоу». «Заткнись, – ответила Гингрич. – Это не смешно. Со мной это не прокатит». Как только Гингрич окончательно убедилась, что это был действительно звонок из «Друзей», она связалась с продюсером шоу, который объяснил, что они снимают лесбийскую свадьбу и хотят, чтобы Гингрич была священником. Сможет ли она вылететь в Лос-Анджелес завтра?

В «Друзьях» вспоминали бывшую жену Росса Кэрол и ее партнера Сьюзен (Джессика Хехт) с очаровательным эпизодом, посвященным их свадьбе. Для знавших, кто она такая, присутствие Кэндис Гингрич в «Друзьях» было напоминанием о том, что в реальном мире есть люди, которые были бы только рады изобразить этот любовный союз между двумя женщинами как источник всех дисфункций общества. Кэндис была единокровной сестрой Ньюта Гингрича, спикера Палаты представителей, и была поражена, но не удивлена некоторыми высказываниями ее брата о гомосексуализме, в которых он утверждал, что «это безумие – притворяться, что семьи – это что-то иное, чем гетеросексуальные пары».

Дэвид Крэйн был рад, что у них был человек, известный в вопросах отстаивания прав людей с нетрадиционной ориентацией. Однако он также наслаждался своим мягким политическим ходом: пригласить сестру гомофобного спикера Палаты представителей для проведения самой знаменитой (пусть и ненастоящей) лесбийской свадьбы в истории Соединенных Штатов. Только в прошлом месяце в сериале «Розанна» показали свадьбу между двумя геями, что дало двум шоу возможность познакомить американское телевидение с такой любовью, которая никогда прежде не выходила в прайм-тайм. Оба случая говорили о том, что подобные персонажи будут играть второстепенные роли; только в 1997 году Эллен Дедженерес публично заявит о своей сексуальной ориентации в шоу «Эллен».

У Гингрич не было целой недели репетиций, как это было у многих профессиональных актеров, приглашенных на шоу. Она появилась в день съемок и почти сразу же снялась в своих сценах. Во время съемок эпизода приема Гингрич стояла рядом с Мэттом Лебланом, который наклонился и поблагодарил ее за то, что она не побоялась и высказалась о проблемах геев и лесбиянок. Он сказал ей, что его воспитывала мать-одиночка, которая научила его уважать всех людей.

«Эпизод с лесбийской свадьбой» посвящает большую часть своего времени другим сюжетным линиям, но сегмент, отведенный свадьбе, – милый и утонченный. Кэрол в последнюю минуту страдает от того, что ее родители не приедут на мероприятие, и думает о том, чтобы отменить свадьбу. Росс должен отговорить ее: «Свадьба твоя. Решайся». Посыл, который особенно приятно слышать от ее бывшего мужа, заключается в том, что эта свадьба будет посвящена Кэрол так сильно, как их свадьба никогда не могла бы. В итоге Росс ведет Кэрол к алтарю, и этот момент становится одним из самых эмоционально насыщенных в их сюжетной линии. До эпизода «Эллен», где актриса открыто рассказала о себе, до выхода шоу «Уилл и Грейс», был принят Закон о защите брака, и «Друзья» претендовали на рассказывание эмоционально сложных историй меньшинств.

«Друзья» не ставят себя выше шуток по поводу идеи лесбийской свадьбы, но они основаны на пародировании гетеросексуальной эгоцентричности. Джо стоит на свадьбе и отчаивается: «Я тебе так скажу. Чем больше женщин, тем страшнее. При них чувствуешь себя как этот Супермен, у которого отняли силы». Чендлер отвечает одной из лучших фраз в сериале и идеально суммирует свой образ мыслей: «Вся моя жизнь – сплошная лесбийская свадьба». Этот эпизод даже находит место для милого момента между Дэвидом Швиммером и Джессикой Хехт, когда Сьюзен подходит к Россу, чтобы предложить редкую похвалу: «Ты поступил благородно. Хочешь, потанцуем?» Сьюзен предлагает ему быть в танце ведущим, и они выходят в зал под звуки песни Strangers in the Night. Хехт, которая иногда с трудом понимала юмор «Друзей» в отношении ее героини, любила эту сцену, находя ее очаровательной передышкой от вечной атмосферы враждебности между Сьюзен и Россом.

Вспоминая съемки эпизода, Крэйн жалел, что не осмелился рассказать об «Эпизоде с лесбийской свадьбой» с точки зрения женившихся женщин, а не с точки зрения ревнивого бывшего мужа. Но, несмотря ни на что, эпизод получился нежным и искренним.

«Друзья» позже украдкой отдавали дань уважения однополой любви, а момент «Эпизода с лыжной поездкой» в конце третьего сезона говорил об искренности «Друзей». Росс поздно вечером стучится в дверь к своей бывшей жене Кэрол, и взволнованная Кэрол в халате открывает ему дверь. Она не спала, говорит она Россу, а затем она проводит языком по зубам и тянется, чтобы удалить лобковый волос изо рта. Этот жест не планировался по сценарию, но послужил напоминанием о том, что Кэрол и Сьюзен имеют право на сексуальную жизнь.

NBC приготовилась к потоку жалоб зрителей на «Эпизод с лесбийской свадьбой», которые так и не поступили. Сеть наняла 104 оператора для приема звонков, но в итоге получила в общей сложности две жалобы в тот вечер. Месяц спустя послушники преподобного Дональда Уайлдмона прислали письма с жалобами, но по ним сразу можно было понять, что они не смотрели этот эпизод. Филиалы NBC в Огайо и Техасе, среди прочих, решили не транслировать эпизод из страха перед нежными чувствами своих зрителей, но те, кто смотрел «Эпизод с лесбийской свадьбой», восприняли его спокойно.

Только после того, как эпизод вышел в эфир и Джейн Сиббетт появилась на ток-шоу у Херальдо Ривера, где они обсуждали серию, она поняла, насколько все это может быть важно для лесбиянок, которые никогда раньше не видели себя представленными на телевидении. Интересно, подумала Сиббетт, что еще они могли сделать для них, ведь Кэрол и Сьюзен тоже умели целоваться, как все молодожены.

Сиббетт выросла в религиозной семье и посещала пресвитерианскую церковь в Голливуде в то время, когда она получила роль Кэрол. Ее отец с возрастом стал более консервативным и начал проводить еженедельные занятия по изучению Библии в своем доме по четвергам вечером, чтобы никто из его друзей не видел, как его дочь играет лесбиянку по телевизору. После выхода в эфир «Эпизода с лесбийской свадьбой» Сиббетт начала получать от многих прихожан, с которыми она общалась в детстве, сообщения о том, что она отправится в ад. Она была сбита с толку такой реакцией и опечалена из-за того, что ее знакомые пришли в такое безумие от мысли о счастье других.

Некоторое время спустя Сиббетт вместе с Хехт должны были принять награду от имени «Друзей» в организации, поддерживающей семьи меньшинств. Президент группы поднялся, чтобы выступить, и заметил, что если бы он мог видеть таких персонажей, как Кэрол и Сьюзен, по телевизору, когда он был ребенком, он, возможно, не пытался бы покончить с собой несколько раз. «Эпизод с лесбийской свадьбой» был не идеальным, но его несовершенства были восприняты с пониманием бесчисленными людьми, жаждущими чего-то, что напоминало бы им самих себя на американском телевидении.

«Друзья» теперь были больше чем просто очередным телевизионным шоу. С момента лесбийской свадьбы шоу смогло расширить спектр повествования от агрессивного к нормальному. Телевидение обладало способностью переубеждать людей.

Глава 7

Крабики

История Росса и Рэйчел, часть 1

В отношениях Росса и Рэйчел будет множество взлетов и падений, которые позволят сформировать свой собственный язык: поцелуй под дождем; «У нас был перерыв!»; письмо на восемнадцати страницах; «Я, Росс, беру тебя, Рэйчел»; свадьба в Лас-Вегасе и отложенный развод.

Всего будет десять сезонов уклонений, перерывов, неудач и ссор, перемежающихся случайными вспышками романтики, перед неизбежным, но столь необходимым и прекрасным завершением. В «Чирс» Сэм и Диана, ссорясь и целуясь в течение пяти сезонов, установили предыдущий рекорд по отсрочке финала любовной линии ситкома, но отложенный счастливый конец истории Росса и Рэйчел установил, вероятно, нерушимый рекорд по удержанию неизбежного.

«Друзья» стали тем, чего от них никогда не ждали: мастер-классом по переносу событий на более поздний срок. На каждом шагу, когда казалось, что все возможные препятствия на пути воссоединения Росса и Рэйчел были устранены, волшебным образом появлялась какая-нибудь новая преграда. «Друзья» должны были доставлять зрителям незамысловатое удовольствие. И все же большая часть этого удовольствия была связана с задержкой того, чего фанаты ждали больше всего. История Росса и Рэйчел редко была грустной, хотя были моменты, когда вместе с некоторыми персонажами шоу мы должны были плакать над их упущенными возможностями. Но их роман должен был служить терпким, иногда горьким контрапунктом к сладкой комедии шоу.

Завершение первого сезона «Друзей» сблизило Рэйчел и Росса сильнее, чем когда-либо, а также еще больше отдалило их друг от друга. Как только Рэйчел узнала о чувствах Росса к ней, Росс уехал в Китай, где встретил свою коллегу Джули и влюбился в нее. «Друзья» резко перевернули центральную романтическую линию, и теперь Рэйчел молча тосковала, а Росс рассеянно шатался без дела.

Только Росс мог бы посчитать идею хорошей и подойти к его бывшей возлюбленной в начале второго сезона, в «Эпизоде с новой подругой Росса», и говорить о том, какая она «смешная, милая, красивая, обаятельная». Рэйчел теперь невротична и шаловлива, выхватывает телефон из рук Росса, когда он бормочет сладкие фразочки Джули, и резко вешает трубку или пытается убедить его, что самая сексуальная вещь, которую он мог бы сделать, – это отложить секс со своей девушкой.

Ревность Рэйчел – это неожиданный новый аспект ее личности, который позволяет кажущемуся бесконечным танцу похороненных эмоций достичь изящного завершения в начале второго сезона, в «Эпизоде, где Росс выясняет». Рэйчел идет на свидание и в пьяном состоянии одалживает телефон мужчины за соседним столиком, чтобы позвонить Россу. Она оставляет ему небрежное, странно торжествующее послание: «Я кладу этому конец. Кладу этому конец, вот так, дорогой, называем это “подвести черту”». Опустошенная и довольная, она бросает сотовый телефон в ближайшее ведерко со льдом.

На следующее утро страдающая с похмелья Рэйчел смутно помнит подробности вчерашнего вечера, но когда Росс начинает прослушивать голосовую почту, она запоздало осознает чудовищность своей пьяной оплошности и прыгает на спину Росса в надежде оторвать телефон от его уха. Ей удается выбить телефон из его рук, но уже слишком поздно: «Кладешь конец? Ты кладешь… кладешь конец? Какой… конец ты кладешь?»

Энистон здесь прекрасно отыграла, она стонет и закрывает лицо, пытаясь мужественно признать свое эмоциональное потрясение. Она смотрит вниз и возится с диванной подушкой, запинаясь, говоря Россу: «Недавно у меня были к тебе… какие-то чувства». Рэйчел тяжело дышит, нервно сдувая волосы с лица. Когда Росс спрашивает ее: «Значит, ты меня больше не любишь?» – она отвечает тихим, хриплым вопросом: «А ты меня?» Этот момент прерывает Джули, которая сообщает, что такси уже приехало.

Росс врывается в «Центральную кофейню» спустя несколько часов, переутомленный эмоциональным потрясением, и обвиняет Рэйчел в том, что она раскрыла свои чувства, как раз когда ему было так хорошо с Джули. «Все, поезд ушел», – говорит он Рэйчел и убегает, оставив ее рыдать на диване.

Энистон – самая красивая из всех актеров «Друзей» во время тяжелых моментов, и мы чувствуем, как ей больно в этой сцене: она отвергнута, растоптана и смущена одновременно. Ее плач также привлек внимание Росса, когда он заглянул в окно «Центральной кофейни». Они долго смотрят друг на друга, и Рэйчел осторожно подходит к двери. Она недолго сражается с закрытым замком, прежде чем широко распахнуть обе двери. Росс и Рэйчел целуются под туманным манхэттенским дождем, руки Рэйчел нежно трогают его лицо.

«Друзья» всегда понимали желания аудитории и стремились выполнять любые негласные обещания. Аудитории было обещано решение проблемы, и в «Эпизоде, где Росс выясняет» оно было предоставлено. Но шоу разрывалось между тем, чего хотела его аудитория, и тем, что у него получалось лучше всего. И нигде это разделение не было так ясно, как в его действиях с романом Росса и Рэйчел. Публика, по-видимому, была бы более чем удовлетворена тем, чтобы пара жила долго и счастливо, но как только в «Друзьях» наступил, казалось бы, счастливый конец истории, у героев снова начались проблемы.

Росс, все еще мысленно разрываясь между Рэйчел и Джули, начинает составлять список «за» и «против», отмечая, что Рэйчел – немного эгоистичная, не замечает никого, кроме себя, и просто официантка. Но Рэйчел узнает обо всем этом и ужасается, видя, что ее недостатки излагаются так открыто: «Вспомни все самое плохое, что ты о себе думал. И представь, каково бы тебе было, если бы ты узнал, что самый близкий для тебя человек не просто думает о тебе так же плохо, но для него это причина, чтобы не быть с тобой?» Росс безжалостно настаивает на своем: «Я-то хочу быть с тобой, несмотря на все это». Рэйчел испытывает отвращение, и возможность их романа, кажется, исчезает. (Подобно завершению первого сезона, которое Джефф Гринштейн позаимствовал у Джейн Остин, когда пытался сблизить Росса и Рэйчел, это развитие сюжета имеет заметное сходство с первым предложением мистера Дарси в «Гордости и предубеждении».)

Откровения «Эпизода, где смотрят видео с выпускного бала» середины второго сезона потребовались, чтобы безмолвно заявить о правоте Росса, а Рэйчел смогла полностью преодолеть свои сомнения в отношении него. В начале эпизода Росс терпеливо выслушивает объяснение Фиби о том, как пожилые крабы держат друг друга за клешни и ходят вместе по дну. Она утверждает, что он и Рэйчел – крабики друг друга. Когда Росс неуклюже пытается объяснить Рэйчел теорию Фиби, она не соглашается: «Мы никогда не будем вместе. Примирись с этим».

Позже в эпизоде Моника перебирает свои детские вещи, привезенные из родительского дома, и натыкается на видеокассету из средней школы, которую вставляет в свой видеомагнитофон. Рэйчел одета в пышное голубое платье, а ее нос заметно больше, чем кажется сейчас. «Погоди, я забыл, как тут переключать?» – мы слышим, как отец Моники говорит, когда камера останавливается на его пухленькой дочери. Кокс должна была носить специально разработанный костюм толстушки для этих кадров – грим занимал несколько часов.

«А толстуха похожа на Монику!» – выпаливает Джо.

«Молчи! – кричит ему Моника. – Это камера делает толще».

Чендлер, как известно, отвечает вопросом: «Да, значит, тебя снимала не одна камера?»

Режиссер Джеймс Берроуз принес видеокамеры, чтобы сделать видеозапись, добавив на изображение дополнительный шум для создания иллюзии старого видео. Продюсер Тодд Стивенс был доволен фальшивым носом Энистон, но чувствовал, что парик и усы Швиммера имеют странный эффект, заставляя его выглядеть старше, а не моложе.

То, что вначале кажется нелепым воспоминанием, на самом деле является искусно замаскированным эмоциональным моментом. Росс мгновенно узнает видеокассету, и по его лицу ясно видно, что переживание этого момента, скорее всего, будет мучительным.

Комичность еще не совсем закончилась, когда подросток Росс впервые появляется на экране с жиденькими усиками и пышной прической. («Какой жгучий парень!» – говорит Джо в шутку, которую, вероятно, не поймет[32] никто из миллениалов – поклонников «Друзей».)

Когда парень, пригласивший Рэйчел на выпускной, не приходит, мать Росса предлагает, чтобы Росс, который тогда учился в колледже, пригласил ее на бал. Мы видим, как Росс спотыкается, поднимаясь по лестнице, но есть какой-то эмоциональный заряд, когда он спускается в смокинге отца и дает себе напутствие: «Только спокойно», а затем берет букет цветов из вазы.

Росс спускается по лестнице как раз в тот момент, когда Рэйчел, Моника и их спутники, стоя к нему спиной, выходят за дверь. Наконец-то приехал кавалер Рэйчел, и Росс, в котором больше не было необходимости, удивленно смотрит на происходящее, открыв от изумления рот. Он не только упустил свой шанс пойти на бал с Рэйчел, она даже не заметила его намерения сделать это.

Моника, до сих пор не подозревавшая о подростковой галантности своего брата, приподнимается и восклицает: «Неужели ты был готов на это?» И Рэйчел, поднявшись со своего места, подходит к Россу, который неловко стоит у двери. Камера плавно ведет ее; Рейчел кладет руки ему на грудь и целует его под возгласы зрителей и улыбки их друзей. Чендлер стучит Джо кулаком по спине, Моника вытирает глаза, а Фиби радостно хлопает по стулу. «Я же говорила! – она кричит. – Он ее краб!»

Берроуз яростно выступал против передвижения актеров в кадре, полагая, что Росс не сможет встать и направиться к двери, как только поймет, какую кассету они собираются смотреть, неудачно пытаясь сохранить свою гордость. И то, что Рэйчел пересекла квартиру, чтобы поцеловать Росса, скрывало ее намерения до самого последнего момента. Марта Кауффман была на съемочной площадке, когда снимался «Эпизод, где смотрят видео с выпускного бала», и слушала, как публика взорвалась от удовольствия, когда Рэйчел поцеловала Росса. «Людям нравится», – подумала она.

Вопреки фантазиям пылких поклонников сериала или женщины, которая подошла к Кауффман на бульваре Ларчмонт, у создателей «Друзей» не было полностью прописанной сюжетной линии для шоу. Они всегда были лишь на несколько эпизодов впереди, имея общее представление о том, как может развернуться текущий сезон, а детали предстоящего обдумывали в кабинете сценаристов. Ни у кого не было детального представления о том, куда отношения Росса и Рэйчел зайдут, когда они будут встречаться; шоу, казалось, было сбито с толку тем, что делать с ними, когда все произошло. Смогут ли «Друзья» благополучно развиваться, если Росс и Рэйчел будут счастливы в любви? И как будет выглядеть такое шоу?

Глава 8

Хочешь, могу нацепить еще больше?

«Друзья» и стиль

У Джона Шаффнера сохранились приятные воспоминания о его квартире в доме 344 по Западной четырнадцатой улице, недалеко от Девятой авеню, на шестом этаже, которую он делил со своим партнером Джо Стюартом, с фрамугами над дверями и панелями лепнины на стенах. Это был еще шероховатый Нью-Йорк, до джентрификации[33], до заголовка «ФОРД ГОРОДУ: КАТИСЬ ТЫ К ЧЕРТУ!»[34]. И когда Шаффнера попросили смоделировать декорации для нью-йоркской квартиры «Друзей как мы», он сразу понял, что будет опираться на свой опыт и свою квартиру.

Проектирование площадки для съемок с нескольких камер было очень похоже на проектирование декораций для спектакля. Здесь было всего три стены, а отсутствие четвертой означало, что все в комнате – двери, окна, мебель – должно заполнить пространство. Большая часть работы сценографа вращалась вокруг искусства визуального обмана, взятия пустого пространства и создания глубины, усеивания пространства интересными объектами, поиска методов создания переднего плана, середины и фона для работы актеров и режиссеров.

Декорации должны были сделать две вещи, одну очевидную всем, а другую – нет: решить все проблемы, выявленные в процессе подготовки пилотного эпизода, а также создать шаблон, достаточно гибкий, чтобы охватить неисчислимое количество будущих историй и сделать создание этих новых историй максимально легким.

Шаффнер подумал, что было бы вполне в духе Нью-Йорка, если бы каждая дверь спальни была открыта прямо в главный зал. Шаффнер поместил ванную комнату в другом конце гостиной от спален, полагая, что путь из спальни в ванную комнату позволит создать разные взаимодействия между героями.

Кевин Брайт искал цветовую палитру, которая выходила за рамки традиционных нейтральных цветов большинства других ситкомов. Ни серого, ни бежевого, ни коричневого; нужны были яркие краски, которые выделялись бы на экране. Брайт сам недавно покрасил свой дом в яркие цвета. Он подошел к Шаффнеру и спросил его: что он думает о том, чтобы попробовать фиолетовый?

Кухня тоже была спроектирована так, чтобы все выглядело знакомым, как во многих квартирах Манхэттена. Решив, что Моника знала толк в еде, Шаффнер решил сделать ее плиту более элегантной, в то время как все остальное оставалось неряшливым.

Шаффнер и Стюарт пошли на ланч с Джеймсом Берроузом на студии Paramount и показали ему модель квартиры. Берроуз одобрил, но высказал пожелание, чтобы окно было более интересным. Берроуз предложил что-то вроде чердачного окна, и Шаффнер со Стюартом украдкой переглянулись. Чердачное окно, может, и было не самой плохой идеей, но они об этом даже думать не хотели. Как в телевизионном шоу может быть окно, встроенное в крышу, когда на съемочной площадке нет крыши?

Но что-то, сказанное Берроузом, не давало покоя Шаффнеру, и он начал переосмысливать свои наброски. Окна были обычными, их можно было заменить чем-то более роскошным. А что, если вместо окна в крыше у них будет терраса, как в мастерской художника?

Квартира Моники должна была напоминать знающим архитекторам некогда величественную квартиру, которую разделили на мелкие кусочки. Берроузу особенно понравились столб и балка, которыми Шаффнер разделил кухню и гостиную, как визуальная отделка пространства, привлекательная фоновая деталь, которая тонко напомнит зрителям о заброшенной элегантности пространства.

Шаффнер отнес модель домой и достал акварельные краски. Он нанес светло-фиолетовую краску по всей модели и принес макет обратно на студию, чтобы показать Брайту. Брайт был доволен, он хотел чего-то заметно отличающегося от тусклых квартир большинства сетевых ситкомов. На телевидении предпочитали любые оттенки синего, и Брайт надеялся на что-то менее взаимозаменяемое. Шаффнер добавил в кухню зеленый и бирюзовый цвета, которые, по его мнению, хорошо сочетались с лавандовым.

Оформив квартиру Рэйчел и Моники, Шаффнер переключил свое внимание на декорации кофейни. Нью-Йорк часто был жутким местом, полным непредвиденных трудностей и пугающих незнакомцев. Этот ситком о Нью-Йорке, однако, должен был быть мягче. Вряд ли кто-то смотрел бы сериал о настоящем городе, где за последний год было убито 1946 человек. Это должен был быть Нью-Йорк, изображенный в масштабе маленького городка, а кофейня – его ратуша, место встречи и главная площадь. Это была центральная часть шоу, Нью-Йорк – тщательно очищенный от всякой грязи и большей части его многокультурного разнообразия. Шаффнер попросил своего друга, который все еще жил в Нью-Йорке, побродить по центру города и сфотографировать все кофейни, выглядевшие необычно. Это предполагало длительное общение с другом.

Декорации Шаффнера должны были быть дополнены мебелью, предметами и всем остальным, что могло бы создать впечатление, что здесь живут настоящие люди со вкусом и чувством стиля. Художник-декоратор Грег Гранде собрал несколько примеров того, как квартира может выглядеть. Гранде работал с Кауффман и Крэйном над «Семейным альбомом», и ему прислали сценарий для «Друзей как мы», когда они только собирались снимать пилотный эпизод. Гранде встретился с ними, и после подробного обсуждения персонажей они все вместе пришли к выводу, что имеют дело с людьми старше двадцати лет, у которых мало денег. Гранде представлял себе Монику молодой женщиной, которая могла бы проводить выходные в комиссионных магазинах и на гаражных распродажах в поисках подходящего предмета для своей квартиры.

Кофейня предполагалась эклектичной, с множеством произведений искусства, добавляющих изюминку декорациям. Гранде хотел создать ощущение уюта и гостеприимства в этом общественном центре для городских жителей.

В конце 1980-х годов Грег Гранде часто посещал ту же кофейню, что Кауффман и Крэйн. Он заходил выпить кофе в «Бессонницу» и каждый раз вдохновлялся сказочно причудливым декором внутри. Когда пришло время придумывать декорации нового шоу в кофейне, Гранде снова подумал о кафе «Бессонница» и захотел смоделировать внешний вид декораций на основе того, что он помнил. Задача Гранде состояла в том, чтобы обставить декорации мебелью, коврами, декором, посудой и другими предметами, которые зрители могли увидеть, и сделать так, чтобы место действительно выглядело так, будто его посещают персонажи.

У Гранде был свой традиционный круг мест, где он бывал, когда работал над декорациями для нового шоу. Он посетил реквизиторское хранилище Warner Bros., и его особенно очаровал третий этаж, набитый ампирными стульями, готической мебелью и старыми граммофонами. Гранде был ошеломлен обилием материала для вдохновения и полагал, что эта мешанина разномастной мебели была именно тем, что он искал. Предметы, которые Гранде в итоге собрал, были в одном шаге от поездки на свалку. Обшивка диванов и стульев пришла в негодность, но в них был какой-то шарм.

Руководители сети были потрясены. Почему шоу NBC, ориентированное на утонченных и состоятельных зрителей, показывает мусор? И кто будет пить кофе в такой дыре? Уоррен Литтлфилд принял такой подход, но был недоволен дырами в мебели и настоял, чтобы спинка дивана для кофейни была чем-то накрыта, чтобы эти дыры спрятать. К третьему эпизоду Гранде поменял обшивку дивана.

Квартира Моники была просторной и элегантной для молодой девушки, и Гранде захотелось продемонстрировать свой вкус и стиль. Гранде был превосходным дизайнером, но была одна проблема: он никогда не был в Нью-Йорке. Шаффнер отвел его в сторону и сказал, что если ты живешь в Нью-Йорке и у тебя нет лишних денег, то ты должен выйти вечером перед вывозом мусора и прочесать улицы. Среди мусора можно было обнаружить нужные предметы, и любая нью-йоркская квартира, занятая молодыми людьми, скорее всего, представляла собой смесь уличных находок, семейных реликвий, вытащенных из гаражей и чердаков, и покупок в комиссионных магазинах.

Гранде начал с белого дивана, который он представлял себе уютным и знакомым, таким, на который с радостью присел бы друг. Он наткнулся на связанный крючком коврик с цветочным рисунком, который, как он полагал, бабушка Моники могла оставить для нее. Его внимание привлек деревянный шкаф, такой легко могли найти в гараже или на складе. Столовая представляла собой аналогичное сочетание намеренно разных стульев и стола, похожего на тот, что можно было встретить на воскресном блошином рынке.

Гранде разыскал старинный комод 1930-х годов, по его мнению, идеально подходивший Монике, и религиозный гобелен, который можно было бы повесить прямо над ним. В последний момент начальство Гранде посчитало гобелен неуместным, и ему пришлось искать замену. Он пролистал книгу об истории французского цирка и наткнулся на старинный плакат, который мог быть подходящим; на нем верхом на лошади был изображен жуткого вида ребенок, держащий горн и игрушечного клоуна. Гранде сделал копию этой страницы и напечатал увеличенный плакат, чтобы разместить его на стене над комодом.

Практически в каждой нью-йоркской квартире имелась массивная металлическая дверь, и Шаффнер смирился с тем, что на съемочной площадке будет стоять совершенно непримечательный кусок металла. Но потом он снова стал думать о жизни в Нью-Йорке и вспомнил о последних изменениях, свойственных манхэттенской жизни. Герои будут брать зонтики с крючков на двери во время ливня или сумки для поездки в магазин. Шаффнер сказал об этом Гранде, и тот вернулся к нему через день или два с предложением. «Я подумываю повесить это на дверь», – сказал Гранде Шаффнеру, и тот был чрезвычайно доволен идеей Гранде: пустая прямоугольная рамка для фото на крючке с обратной стороны двери.

Рама, несомненно, была продолжением того, что Шаффнер и Гранде назвали стилем Моники: причудливый, забавный декор, одновременно стильный и веселый. Но в этой находке был символический вес, который в итоге станет одним из самых знаковых акцентов шоу.

Рама была пуста. Здесь не было ни фотографий родителей, ни любимых, ни детей, рама не стояла на столе или полке, где можно было бы ее ожидать. Место гордости, где почитают самых важных людей в своей жизни, было пустым. Более того, рама была по иронии судьбы разрушена, снята с пианино или каминной полки, возможно, из дома среднего класса, в котором выросло большинство персонажей шоу, и размещена на двери. Признаки среднего класса были уничтожены и переделаны. Это был дом, жители которого еще не имели никого, с кем хотели бы быть до конца жизни или чьи фотографии могли бы разместить в раме.

Кроме того, они пока не проявляли никакого интереса к жизни в таком доме, куда можно было бы приглашать гостей, с которыми герои думали связать себя узами любви. Это было место, где рамы для фотографий могли качаться или греметь о поспешно закрытую дверь. Это было место, где устаревшие правила прошлого – ухаживания, брака и воспитания детей – могли быть нарушены или переписаны.

* * *

Парикмахеры со всем были согласны, но кто бы ни просил, как бы вежливо ни просили, они больше не будут этого делать. Успех стал причудой, которая превратилась в манию по всей стране, и пришло время положить этому конец. «При стрижке мне нравится смотреть на фотографии, – сказал Рени Саламон Los Angeles Times в 1997 году, совладелец лос-анджелесского парикмахерского салона Estilo, который был эпицентром этого феномена, – если только это не фото Дженнифер Энистон около 1994 года. Мода на такую стрижку уже прошла, и мы больше не стрижем так здесь». Ребекка Эклер из National Post, беседуя с парикмахером шоу Ричардом Марином, сказала ему: «Моя парикмахер сказала мне: "Я буду стричь твои волосы так, как ты захочешь. Но я отказываюсь делать тебе прическу как у Дженнифер Энистон. Так что даже не проси"».

Что вызвало такой взрыв неожиданной грубости со стороны парикмахеров по всей Северной Америке? Это была самая популярная женская прическа со времен кудрявых светлых локонов Фарры Фосетт эпохи «Ангелов Чарли».

«Прическа Рэйчел» изначально появилась как попытка уложить непослушные волосы Дженнифер Энистон. Энистон зашла к Крису Макмиллану, владельцу известного салона в Беверли-Хиллз, во время съемок первого сезона «Друзей». Ее волосы всегда были кудрявыми и длинными, и она хотела сделать что-то более элегантное. Когда состоялась премьера «Друзей», у Энистон были длинные волосы в нескольких эпизодах, и Макмиллан начал их подстригать. Ему пришла в голову идея сочетать частичную челку с многослойностью. Он стриг снизу, накладывал слой, прикалывал булавкой, а затем использовал фен, чтобы придать волосам гладкость.

В результате получился сложный, но очень привлекательный стиль, который создавал впечатление, что стилисту в последнюю секунду наскучила его работа и он решил соединить две разные прически. (Позже Макмиллан признался, что был «под кайфом», когда создавал «прическу Рэйчел».) Передняя часть волос окружала лицо Энистон, а боковые волосы были окрашены в цвета от светлых до темно-русых и каштановых. Энистон иногда носила прическу с заколкой, подчеркивая женственный стиль так, как самая популярная девочка в седьмом классе выглядела бы в первый день учебного года.

Сзади волосы были зачесаны назад, образуя пышный завиток, который создавал небольшую волну, прежде чем упасть на плечи. Глядя на Рэйчел с этой прической, можно было подумать, что она одна из членов не самой популярной группы шестидесятых, так как задняя часть ее волос оставалась пугающе неподвижной во время танца под музыку. В результате получилась очень аккуратная прическа, которая выглядела слегка взъерошенной, как будто Энистон только что проснулась после непродолжительного сна в одном из кресел «Центральной кофейни».

Вскоре после того, как Энистон дебютировала в шоу, на телефоны NBC начали регулярно поступать звонки с запросами информации о прическе Энистон. Макмиллану начали попадаться женщины, которые с радостью заплатили бы за визит больше, если бы они стали выглядеть как Дженнифер Энистон.

Женщины прилетали из Нью-Йорка, Чикаго и Далласа, чтобы записаться к Макмиллану в его салоне. «Это безумие и нелепость, они просто сошли с ума», – сказал Макмиллан газете Los Angeles Times летом 1995 года. Запись у Макмиллана была распланирована на четыре-шесть недель вперед, но он был не единственным лос-анджелесским парикмахером, который проводил свои рабочие часы, обсуждая эпизоды «Друзей».

Даже салоны, которые не имели никакого отношения к созданию «прически Рэйчел», обнаружили, что довольно большой процент запросов теперь составляет именно она. Майкл Окин рассказал газете Times, что пятнадцать из пятидесяти посетительниц его салона Yutaka на Мелроуз-авеню за одну неделю попросили «прическу Рэйчел». Сорок процентов посетителей салона Хосе Эбера в Беверли-Хиллз просили «прическу Рэйчел». Сначала стилисты с радостью брались за дело.

Успех «прически Рэйчел» был отражением триумфа телевидения над его старшим братом – кино. Было время, когда люди смотрели на кинозвезд при выборе стиля одежды. Продажи мужских маек в Америке, как известно, рухнули после того, как Кларк Гейбл расстегнул на себе пуговицу, а под рубашкой был голый торс, в картине 1934 года «Это случилось однажды ночью». Любовь Одри Хепберн к дизайнам Юбера де Живанши помогла сделать Givenchy всемирно известным брендом. Телевидение, по сравнению со всем этим, показывало более бытовую и обыденную эстетику. Это был мир домохозяек и работяг в невзрачной одежде, намеренно разработанной, чтобы отразить чистую версию белой американской незамысловатой эстетики среднего класса.

«Шоу Мэри Тайлер Мур», «Детективное агентство “Лунный свет”» и «Мерфи Браун» проложили путь, но именно «Друзья» послужили кульминацией тенденции к объединению телевидения и моды. Зрители могли быть очарованы видом актера в любимом фильме, но они возвращались к любимому телешоу неделю за неделей. Узнаваемость порождала своего рода жажду подражания.

Триумф «Друзей» в мире моды был вызван не только Рэйчел. Это был продукт того, что в Vogue описали как «самый модный гардероб в Америке». Этот гардероб принадлежал Дебре Макгуайр, художнице по костюмам. Он был битком набит вещами от Calvin Klein, BCBG Max Azria, True Grit и Façonnable, не говоря уже о бесконечных парах обуви фирм Birkenstocks и Dr. Martens. После описания гардероба в Vogue сказали, что на шоу была целая стена, на которой висели «множество шикарных небольших дамских сумочек».

Макгуайр пришла на первое собеседование в качестве дизайнера костюмов для «Друзей» в оливково-зеленом шерстяном пиджаке от Versace с большими наплечниками и соответствующей мини-юбке, оливково-зеленых колготках и шоколадно-коричневых замшевых туфлях от Карла Лагерфельда, которые она позаимствовала у подруги. В конце собеседования Марта Кауффман сказала Макгуайр, что ей нравится ее стиль и она хотела бы увидеть что-то подобное в шоу. Макгуайр усмехнулась про себя при мысли, что чужая одежда помогла ей получить работу дизайнера костюмов.

Макгуайр училась на художника и руководила ювелирной компанией в Нью-Йорке, когда начала заниматься дизайном костюмов. Ради авангардного театрального спектакля о дворе короля Людовика XIII она обошла все магазины Нью-Йорка в поисках белых подъюбников. В итоге она обзавелась не только тысячами подъюбников, купленных по десять центов за штуку, но и чувством сочетания креативности и массового производства, что лежало в основе дизайна костюмов.

Один из руководителей студии в Лос-Анджелесе предложил ей приехать на Запад, чтобы посмотреть, какая работа в кино может ее заинтересовать. Поработав ассистентом в фильме Стива Мартина «Мой голубой рай», она попала на работу в качестве дизайнера костюмов в фильмах для сетевого телевидения. Макгуайр боролась с чувством недоверия к индустрии развлечений. Действительно ли люди могут зарабатывать этим на жизнь? Ей эта работа казалась забавной, но она не верила, что за такое будут платить.

Когда Макгуайр была приглашена работать над «Друзьями», она сделала попытку выделить шесть главных героев, придав каждому из них свой собственный стиль. Телевидение, подумала Макгуайр, двумерная среда, и к нему можно подойти как к картине. Все дело было в цвете и фактуре, и, работая в тандеме с Грегом Гранде и Джоном Шаффнером, экран можно было использовать как палитру.

Первым решением Марты Кауффман было одеть героев шоу в джинсы и двигаться дальше. Это был бы кивок реализму – а что еще могли позволить себе эти персонажи? – и ее собственной жизни в Нью-Йорке. Макгуайр настаивала на обратном.

Большую часть 1980-х годов Макгуайр прожила в Японии, и то, что она видела по американскому телевидению, оскорбляло ее чувства. Все было таким тусклым и аккуратным, рассчитанным на то, чтобы ничем не выделяться. Макгуайр хотела сделать что-то совершенно другое. Она стремилась сделать одежду, которую носили персонажи шоу, вдохновляющей. Макгуайр хотела, чтобы персонажи выглядели эффектно, а не реалистично для своего времени.

У Макгуайр было меньше недели, чтобы продумать образы персонажей для пилотной серии. В четверг она родила дочь, а в следующий понедельник утром уже таскала ее с собой в люльке, осматривая стеллажи в отделе костюмов Warner Bros. в поисках свадебного платья для Рэйчел. Макгуайр нашла сливочное кружевное платье, которое, по ее мнению, могло бы идеально подойти избалованной девушке с Лонг-Айленда, планирующей свадьбу своей мечты. (А еще оно бы подчеркнуло плечи Энистон для максимального эффекта.)

Каждому персонажу был присвоен свой цвет и свое место в спектре от сдержанного стиля до хиппи. Шоу было похоже на картину, и Макгуайр хотела одеть персонажей так, чтобы независимо от того, кто был в кадре, всегда было разнообразие узоров, цветов и стилей.

Чендлер регулярно носил вязаные жилеты, а один из них, с черными пуговицами и серой полосой, даже станет его визитной карточкой в начале сезона. Рубашки напомнили Макгуайр ее отца, который носил их, когда она была ребенком, а потому это позволило добавить атмосферу ретро, которую она надеялась увидеть в шоу. Джо был задуман как мягкий и уютный парень, любящий свитеры, полностью противоположный тому герою в кожаной куртке из пилотного эпизода. Росс будет одет в вельветовые брюки и твидовый костюм.

Женские персонажи отличались своими любимыми цветами. Рэйчел предпочитала зеленые и синие, а Моника – красные, черные и серые. Фиби нравились желтые и пурпурные тона, смешанные узоры, юбки и разнообразные детали.

Одежда должна была стать неотъемлемой частью сюжета, тонко отражая сценарий. Когда Моника была безработной, одежда показывала ее жизненные невзгоды и то, что ей больше не нужно было ежедневно наряжаться для работы. Ее стиль должен был четко соответствовать ситуации.

В самом начале Макгуайр придумала большую часть одежды, которую будут носить ее персонажи. Одежда ручной работы требовала многочисленных правок и правильного пошива, но по мере того, как шоу развивалось, а требования актеров возрастали, они отказывались тратить много времени на примерки. В более поздние сезоны Макгуайр стала делать вручную только особые вещи, такие как свадебные платья; все остальное покупалось уже готовым.

Она разработала стиль каждого из персонажей, но зрители рано определились со своими предпочтениями. Парни были красиво одеты, но визуально скучны; и в то время как Фиби и Моника были привлекательны, именно Рэйчел Грин пленила молодых женщин, ищущих вдохновения в том, чтобы одеваться модно. Именно Рэйчел в конечном итоге вдохновит пользователей Интернета сделать подборки и описать каждый из 703 нарядов, которые она носила в течение десяти сезонов «Друзей».

Почему поклонники были так очарованы внешностью Рэйчел? Энистон, конечно, была красива и, играя модную героиню, одевалась более стильно, чем ее коллеги. Но очарование внешним видом Рэйчел говорило и о том, что лежало в основе привлекательности «Друзей»: шоу служило руководством к взрослой жизни.

Рэйчел была образцом для подражания для амбициозных взрослых поколения X. Ее жизнь, возможно, иногда была беспорядочной, ее романтические отношения порой были неудачными, но она всегда выглядела потрясающе. Временами Рэйчел опасно приближалась к киношному стереотипу красивой женщины, чьим недостатком является ее непрестанная неуклюжесть, но она была выше этого. Рэйчел была нашей домашней Одри Хепберн, новенькой Грэйс Келли.

Желание Макгуайр редко повторять наряды подчеркивало убеждения «Друзей» и часть их модного очарования: всегда найдется правильный наряд на любой случай. Шоу, возможно, началось как способ показать реальную жизнь, но оно быстро стало держать курс в сторону наступающей зрелости, и выбор одежды последовал за ним. Мы наблюдали за Рэйчел, чтобы понять, как мы можем выглядеть в роли влюбленной женщины, или матери, или оскорбленной женщины, или женщины с очень крутой новой работой. Для этого нужно было заглянуть в очень угодливое зеркало, которое давало отражение только под правильным углом и при правильном освещении.

Марта Кауффман была занята подбором одежды для шоу. Одной из еженедельных задач Макгуайр было следить за «проверкой стойки», на которой Кауффман просматривала все наряды, выбранные для следующего эпизода. Кауффман в целом одобряла вкус Макгуайр, но бывали моменты, когда Кауффман переживала, что тот или иной наряд может быть слишком дерзким или отвлекающим внимание зрителей от диалога, и поэтому выделяющийся предмет одежды мог быть заменен чем-то более скромным.

«Друзья» довольно строго придерживались заранее определенной цветовой палитры для каждого персонажа, и поэтому Макгуайр удивилась, когда актеры обратились к ней с просьбами. Если что-то казалось слишком тесным или неподходящим, они могли попросить замену и удивлялись, почему они не могут носить что-то черное. Макгуайр, мысленно орудуя своим тщательно разработанным восприятием цвета, отмечала, что Моника уже носила черную одежду.

Она поняла, что даже в конце съемок актеры пребывали в блаженном неведении относительно идеи, которая была заложена в дизайн костюмов. Возможно, так оно и должно было быть; за редким исключением, если не считать самых дотошных зрителей. Костюмы были просто еще одним способом молча выразить личности героев.

Макгуайр и ее команда в поисках вдохновения посещали комиссионные магазины, секонд-хенды, сетевые магазины и дизайнерские салоны. На обеспечение десятков новых нарядов персонажей «Друзей» каждую неделю требовалось множество усилий.

Однако в «Эпизоде, где никто не готов» из третьего сезона было исключение из привычного обилия стилей одежды. Переживания Росса о том, что они с друзьями опоздают на мероприятие по работе, перерастают в спор между Джо и Чендлером. Накал страстей приводит к тому, что Чендлер избавляется от всего нижнего белья Джо, заставляя его носить взятый напрокат смокинг абсолютно голым. Джо клянется отомстить и надевает всю одежду Чендлера – без нижнего белья.

Макгуайр и ее коллеги взяли все вещи из гардероба Чендлера и сшили костюм, словно монстра Франкенштейна, наслаивая кусочки ткани, пока не были удовлетворены конечным результатом. Затем они сшили все это вместе, пока костюм не стал состоять из двух частей, которые Леблан мог надеть: это позволило Леблану быстро переодеться в середине сцены. Их работа подарила нам один из запоминающихся моментов шоу.

«Друзья» были таким феноменом в индустрии моды, что поклонники даже брали на себя смелость искать предметы, которые они только мельком видели на экране. Для «Эпизода с лесбийской свадьбой» Макгуайр придумала свадебное платье для Кэрол. Оно было сшито из кремового шелка-сырца с эффектным узором на плечах, подчеркивающим длинную элегантную шею Джейн Сиббетт. После того как шоу вышло в эфир, Макгуайр начала получать звонки от женщин, надеющихся заказать свадебное платье, которое она разработала. Макгуайр работала с одной невестой, прилетавшей из Бостона на примерку платья. «Друзья» помогли Макгуайр стать дизайнером, который мог брать до 6000 долларов за свадебное платье и до 3500 долларов за костюм.

Репутация Макгуайр помогла ей открыть собственный магазин в районе Пасифик-Палисейдс и основать собственную линию одежды. Она спроектировала свадебное платье Лизы Кудроу, тоже с открытыми плечами, сделанное из атласа цвета слоновой кости, и лавандовое платье, которое было надето на Кортни Кокс на церемонии вручения премии «Эмми» в 1995 году. Бизнес по изготовлению нарядов для красных дорожек прекратился, как только дизайнеры начали предлагать свои платья бесплатно, поэтому Макгуайр перешла к производству одежды для режиссеров и их семей. Она также разработала наряды Марты Кауффман для вечеров по сбору средств и других мероприятий.

Макгуайр была потрясена, когда в 1996 году в журнале Vogue написали, что она нелестно отозвалась о Кудроу, имея в виду, что фигура актрисы была больше, чем у стройных Кокс и Энистон, и сильнее нуждалась в прикрытии. Кудроу была неприятно удивлена, коллеги по шоу поддержали ее. Макгуайр никогда не говорила ничего такого о Кудроу (это было мнение автора статьи), но ее отношения с актерами уже никогда не были прежними.

Во втором сезоне и после него мы знали, что персонажи «Друзей» растут, потому что мы по одежде видели, как они становятся более зрелыми, более разумными и более похожими на взрослых. Рэйчел, в частности, прошла путь от безработной до официантки кофейни и сотрудницы модной компании. Мода вошла в лексикон самого шоу, когда Рэйчел работала в универмаге Bloomingdale’s, а затем в Доме мод Ральфа Лорена. Макгуайр знала, что она должна была использовать что-то из вещей от Ральфа Лорена – это было предусмотрено сценарием, – но предпочла ограничить их количество в шоу. Для нее было важно, чтобы «Друзья» не превратились в шоу, которое представляло вещи исключительно одного дизайнера. Макгуайр по-прежнему хотела, чтобы Рэйчел выглядела соблазнительно и сексуально, но предпочитала гардероб, который мог бы понравиться работающей женщине в ее возрасте. «Друзья» должны были показать время молодости и беззаботности максимально естественно, и существенным шагом для этого было желание наглядно продемонстрировать процесс достижения зрелости.

«Прическа Рэйчел» в конце концов уступила место другим модным прическам и стала одним из тех предметов, которые всегда будут лежать в шкафу «Друзей». Даже когда шоу закончилось, женщины, стремясь освежать свой стиль, продолжали появляться в салонах и просить сделать им прическу как у Рэйчел Грин. Успех «Друзей» распространился с телеэкрана на весь мир. Шоу стало не просто хитом; теперь оно было феноменом. Вместо того чтобы попытаться показать мир своих зрителей, шоу переделывало мир по своему собственному образу. Куда бы вы ни пошли, повсюду были «Друзья».

Глава 9

У нас был перерыв!

История Росса и Рэйчел, часть 2

Сценаристы придумали превосходную грязную шутку для Росса и Рэйчел, впервые занимающихся сексом в «Эпизоде, где Росс и Рэйчел… ну, вы знаете» из второго сезона, которая повлекла неоднократные жалобы некоторых шоураннеров на то, что в «Друзьях» не могут рассказать те шутки, которые могут прозвучать в «Сайнфелде». Росс приглашает Рэйчел к себе на работу в Музей естественной истории, берет одеяло из шкуры животного и упаковки сока и показывает ей (на удивление тусклые) звезды. (Кевин Брайт был ужасно разочарован тем, как в итоге выглядело световое шоу в кадре, и так сильно жаловался на неудачную работу, что продюсер Тодд Стивенс на мгновение испугался, что из-за этого может потерять работу.) Когда они начинают раздеваться и ложиться на пол, Рэйчел останавливается и утешает Росса, говоря ему, что ничего страшного в этом нет. Росс делает паузу, на мгновение смущаясь, а затем говорит ей: «Да нет. Ты просто раздавила пакетик сока».

Подобно эпизоду «Соревнование» в «Сайнфелде», полностью посвященному мастурбации, в котором ни разу не употребили слово «мастурбация», «Друзьям» сходила с рук шутка о преждевременной эякуляции благодаря тщательному подбору слов. Это может быть просто хорошая актерская игра, но кажется, что Энистон и Швиммер смеются здесь по-настоящему, охваченные чувством облегчения своих персонажей от предотвращения мгновенной сексуальной катастрофы. Позже Дэвид Крэйн был убежден, что эту шутку придумал сценарист Грег Малинс, в то время как Малинс был уверен, что это был Майк Сиковиц, а Сиковиц утверждал, что это был Крэйн. Это было свойственно процессу написания сценария для шоу, где никто не мог или не хотел брать на себя ответственность за придуманную шутку.

Были очевидные моменты, которые нужно было показать зрителям, – первый поцелуй, первый секс – и «Друзья» делали это хорошо и с юмором, но отношения Росса и Рэйчел никогда не были по-настоящему спокойными. Даже в самые ранние их моменты были намеки на то, что не подкованный в романтике Росс будет контролирующим и все запрещающим. В «Эпизоде, где Джо выселяется» он кричит на Рэйчел из-за того, что она сделала татуировку, прежде чем все рассмотреть и успокоиться: «А болит сильно… или ты уже можешь?» Мысль о «голом животном сексе», как назвала Рэйчел отношения со своим бывшим бойфрендом Паоло (надо сказать, что не стоит на самом деле вспоминать такое при нынешнем парне), сводит его с ума.

Росс раскрывает весь план их будущего с двумя детьми (мальчик и девочка) и домом в Скарсдейле, не слишком близко от родителей, чтобы они у них все время не сидели, но и в то же время достаточно близко, чтобы позвать их сидеть с детьми. «Я спокойно стою, держу Бена, и вдруг бац, у меня двое детей, я живу в Скарсдейле и жалуюсь на высокие налоги!» – говорит Рэйчел. Росс предлагает успокоиться и наслаждаться теми отношениями, которые у них есть, а не теми, какими он хочет их видеть, но их бурлящий роман портит ревность Росса.

Нуждающийся в любви и неуверенный в себе Росс похож на школьника, который все еще не может поверить, что такая красивая девушка, как Рэйчел, решила уделить ему время, и его неуверенность трансформируется в сексистский стереотип. Росс мгновенно ревнует, когда слышит о ком-то, кто может предложить Рэйчел работу: «Похоже, Марк, как это… хочет с тобой переспать».

«Ты доверяешь ей? – спрашивает Моника у брата, пытаясь вразумить его. – Тогда успокойся. Повзрослей!»

Слова Моники никак на него не действуют, поскольку Росс остается таким же недоверчивым, когда Рэйчел устраивается на новую работу. Он звонит ей в офис, обвиняя: «А почему Марк отвечает по телефону?» Россу достается за его вопиющее непослушание, и он признает свои слабости. Все еще не оправившись от потери бывшей жены, он боится, что кто-то отнимет у него Рэйчел, как забрали Кэрол. (Бариста «Центральной кофейни» Гантер, подслушивая разговор, бормочет, словно заклинание: «Пусть это буду я, пусть это буду я».)

К середине третьего сезона Росс впал в откровенную враждебность по отношению к деятельности Рэйчел, совершенно не связанной с ним. Росс странно возмущен карьерными амбициями Рэйчел. Когда-то он критиковал ее за то, что она «просто официантка», но когда она стремится найти себе идеальную работу, он называет это «всего лишь работой».

Росс – хороший друг, но плохой парень, и со временем он начинает воспринимать отношения с Рэйчел как должное. Черная полоса Росса наступает, когда он вторгается в офис Рэйчел в напряженный момент рабочего дня в «Эпизоде, где Росс и Рэйчел делают перерыв», зажигает свечи и устраивает обед, а Рэйчел начинает закипать. «Прошу прощения, – говорит она звонящему, – я вам перезвоню. У меня шимпанзе в офисе». «У меня такое впечатление, что у меня вообще нет девушки», – жалуется Росс, и Рэйчел, опустошенная, позже предлагает ему сделать «перерыв в отношениях».

Росс, как это ему свойственно, истолковывает предложение Рэйчел неправильно. Он подумал, что может заниматься сексом с кем угодно. Росс звонит Рэйчел в тот же вечер, слышит, что Марк находится в ее квартире, бросает трубку и идет выпить к бару, где его вытаскивает на танцпол прелестная сотрудница копировального магазина Хлоя (Анджела Фезерстоун), которой Джо и Чендлер восхищаются большую часть сезона.

В этом эпизоде прослеживается умная и тонкая отсылка к началу романа Росса и Рэйчел: когда Хлоя приглашает Росса потанцевать с ней, играет песня With or Without You группы U2. «Я люблю эту песню», – бормочет Росс, и зрители могут вспомнить, что Росс посвятил эту самую песню Рэйчел по радио, когда пытался извиниться за свое бессердечное поведение со списком «за» и «против» в предыдущем сезоне. Даже в тот момент, когда он вроде бы забывает о Рэйчел, какая-то часть Росса все равно помнит о ней.

По правде говоря, сценаристы зашли в тупик и поняли, что аудитория, может, и хотела воссоединения Росса и Рэйчел, но это разрушало все сюжетные повороты. Кауффман и Крэйн с самого начала знали, что им придется сделать так, чтобы Росс и Рэйчел расстались. Это был всего лишь вопрос времени. Без переживаний Росса и Рэйчел шоу рисковало стать скучным и пресным.

Фраза «У нас был перерыв!» вскоре станет одной из самых знаковых для кульминационных моментов «Друзей» и прозвучит много раз в течение шоу, но «Эпизод, когда наступает утро после» на самом деле является одним из самых чувствительных, самых эмоциональных в сериале. Успокоившаяся Рэйчел пыталась позвонить Россу, когда он отдыхал с Хлоей. Утром она находится у него в квартире, а Росс пытается скрыть ее. Он чувствует себя виноватым и собирается признаться, но Чендлер отговаривает его: «Если уж тебе обязательно надо ей все рассказать, выбери момент. Например, на смертном одре».

Рэйчел узнает об этом и злится на Росса за его бесцеремонность и бессердечие. Она старается закрывать глаза на неадекватные поступки Росса, но хорошее отношение к парню увядает под гнетом ее презрения. «Ошибка? – передразнивает она, повторяя его печальное оправдание своего поведения. – И куда ты теперь ее засунешь? В ее сумочку?» Их друзья закрылись в спальне Моники, и пока Росс и Рэйчел тщетно пытаются разобраться в ситуации, другие герои подслушивают предсмертные муки их романа.

Друзья Росса и Рэйчел являются зрителями спора, а надежды и страхи друзей транслируются на аудиторию шоу. «Они ведь в конце концов помирятся?» – спрашивает Фиби.

«Разумеется, это же Росс и Рэйчел, – отвечает Чендлер. – Иначе и быть не может».

«А что, если нет?» – спрашивает Моника.

Все были уверены в том, что даже такие трудности будут преодолены, что центральная романтическая линия шоу будет длиться любой ценой, но это приманка. Росс и Рэйчел не смогут решить проблему и расстанутся. «Но это же невозможно… Невозможно», – говорит Росс Рэйчел, на что та отвечает: «Тогда почему это так?» Камера зафиксирована в гостиной, где стоит Рэйчел, застывшая в осознании того, что ей больше нечего сказать.

Глава 10

Значит, тебя снимала не одна камера?

Обсуждение условий контракта

Дэвид Швиммер был первым, к кому обратились с просьбой о продлении его контракта на третий сезон в 1996 году. Руководители NBC полагали, что Швиммер будет рад продолжить получать прибыль от самого успешного телесериала своего времени. И не предполагали, что именно с Дэвидом Швиммером будут проблемы.

Мать Швиммера, Арлин Коулман-Швиммер, была успешным адвокатом по бракоразводным делам, и Дэвид вырос в доме, где обсуждение справедливого деления имущества было обычным разговором за обеденным столом. Более того, после окончания Северо-Западного университета Швиммер основал в Чикаго театральную труппу Lookingglass. Труппа была художественным коллективом, в котором ресурсы были разделены между всеми, и представление о том, что одному актеру платят больше, чем другому, было анафемой. В Lookingglass никто не зарабатывал достаточно, чтобы прокормить себя, – все актеры работали на двух работах, чтобы выжить, – но каждому актеру платили одинаково. Хороший театр рождается из чувства общности, а «Друзья» – это не только популярное телевизионное шоу; это коллектив, в котором шесть актеров должны работать вместе, неделя за неделей, над новыми эпизодами. Швиммер настаивал на том, чтобы его коллеги считали себя «союзом шестерых».

Швиммер знал, что каждый из его партнеров подписал свой контракт (все они заключили контракт на пять лет). Он также знал, что не был ни самым высокооплачиваемым актером в шоу, ни самым низкооплачиваемым. «Ладно, мне советуют пойти за большими деньгами, – позже он рассказал Уоррену Литтлфилду о своих мыслях в то время. – Но для меня это противоречит всему, во что я действительно верю, с точки зрения коллектива. Все шестеро – главные герои в этом шоу. Мы все здесь на одинаковое количество часов. Сюжет всегда охватывает всех нас».

Швиммер был ободрен дерзостью Warner Bros., которая публично хвасталась сверхприбылью, положенной ей за права синдикации[35]«Друзей». Студия твердо верила, что через два года, когда «Друзья» получат право на синдикацию, она будет получать около четырех миллионов долларов за эпизод, а планировалось около девяноста серий – огромная прибыль. Только в первые два сезона было получено 192 миллиона долларов за продажу прав на синдикацию. Почему Warner Bros. и создатели сериала могли получать сотни миллионов долларов от успеха «Друзей», а звезды шоу оставались практически ни с чем по сравнению с ними?

Теперь Швиммеру предлагали финансовые гарантии, о которых мечтали многие актеры, но он колебался, думая о своих коллегах. Как он сможет сидеть за репетиционным столом, работая со своими друзьями и коллегами, зная, что он получает больше, чем они? Поэтому Швиммер подошел к своим коллегам и сделал немыслимое: попросил их поговорить о зарплате.

«Вот в чем дело, – сказал он им. – Мне говорят, что я могу просить больше денег за эпизод, но я думаю, что вместо этого мы должны пойти туда все вместе. Они думают, что я один пойду просить о повышении зарплаты. Но я считаю, что мы должны использовать эту возможность, чтобы открыто поговорить о том, чтобы нам шестерым платили одинаково». Он предложил пригрозить, что они уйдут из шоу, если их требования не будут выполнены.

Когда для «Друзей» проводился кастинг, ни у кого из актеров шоу, за исключением Кортни Кокс, не было за спиной успешных картин, но даже Кокс еще не была настоящей звездой. Однако через два сезона шесть звезд «Друзей» заняли значимые места в Голливуде, каждый из них стал предметом бесконечных профессиональных, романтических и личных спекуляций. И все же, учитывая реалии телевизионной актерской игры и зарплатные ставки, им платили заметно отличающуюся от других зарплату за одну и ту же работу. Каждый актер подписывал пятилетний контракт, где фиксировалась их ставка, которая теперь считалась преступно низкой (начиная с 22 500 долларов за эпизод) для актеров, которые регулярно попадали на обложки журналов и чье шоу доминировало в еженедельных рейтингах Нильсена, занимая восьмое место в сезоне 1994–1995 годов и третье в сезоне 1995–1996. (Для сравнения, актеры второго плана «Сайнфелда» получали 150 000 долларов за эпизод, а вскоре их суммы выросли в четыре раза, до 600 000 долларов.)

В этом споре у Швиммера было преимущество в виде структуры и баланса шоу. «Друзья» – это шоу с шестью равными актерами. Сюжетные линии были распределены поровну между персонажами, так почему же они должны получать разные суммы за одну и ту же работу? Коулман-Швиммер дала понять коллегам своего сына, что они обмануты, и настаивала на том, что, зная цену своему труду, они должны идти на переговоры все вместе. Они согласились просить 100 000 долларов за эпизод, что более чем удвоило бы самую высокую предыдущую зарплату любого актера в шоу.

Warner Bros. использовала тактику сопротивления, посчитав это завышенными требованиями. Кроме того, провал таких фильмов, как «Чужие похороны» и «Эд», позволил актерам понять, насколько заработок от съемок в кино был более ненадежным, чем они предполагали ранее.

«Друзья» все еще находились на ранней стадии своего успеха, и не было никаких сомнений, что все хотели, чтобы шоу вернулось на четвертый сезон. Для сетей было довольно распространенной практикой предлагать раннее продление контрактов, чтобы одновременно отдавать должное своим звездам и держать ключевых актеров шоу привязанными к проекту. NBC ответила предложением в размере 80 000 долларов за эпизод в течение следующих сезонов. Несмотря на то что Швиммер (и его мать) руководили процессом переговоров, актеры шоу отрицали, что кто-то из них возглавлял обвинение. Это было, несомненно, из желания избежать выделения кого-либо в качестве ответственного за их требования, но также говорило об их предпочтении равенства во всех вещах.

Мэттью Перри позже рассказал Entertainment Weekly, что Швиммер никогда не угрожал покинуть шоу из-за зарплаты: «Это был год для пересмотра условий, и мы подумали, что для динамики шоу будет лучше, если мы сделаем это вместе. Мы не хотели, чтобы один человек сколотил состояние, а другие остались ни с чем. Наш имидж мог измениться из-за этого, и, я думаю, это нехорошо».

Громадные цифры, о которых шла речь, сделали «Друзей» еще одним примером непрекращающегося внимания общественности к сверхнормативной оплате труда и паники по этому поводу. Переговоры шли всего через два года после того, как Главная лига бейсбола впервые отменила матчи Мировой серии из-за того, что игроки бастовали, требуя повышения оплаты, а владельцы клубов боялись переплачивать звездам. Это было то время, когда средства массовой информации критиковали таких кинозвезд, как Джим Керри, заработок которых составлял двадцать миллионов долларов за фильм. Американцы любили истории успеха, а также любили жаловаться на далекую от реальности элиту и ее чрезмерные зарплаты.

Швиммер или Дженнифер Энистон могли бы добиться большего успеха, если бы вели переговоры в одиночку, но результаты говорили сами за себя. После пятичасовых ночных переговоров шестеро актеров подписали новый четырехлетний контракт, который начался с повышения зарплаты каждому актеру до 75 000 долларов за эпизод начиная с третьего сезона. Новый контракт предусматривал увеличение зарплаты на каждый следующий сезон: 85 000 долларов – на четвертый сезон, 100 000 долларов – на пятый и 125 000 долларов – на шестой. Цифры были значительными, но совместная сделка также означала, что каждая звезда «Друзей» теперь получала одинаковую ставку.

Эта сделка также дала Warner Bros. и NBC дополнительный гарантированный сезон «Друзей», а первоначальный пятилетний контракт теперь был заменен на контракт, который включал также шестой сезон. Шоу явно не собиралось заканчиваться после пяти сезонов, поэтому покупка шестого сезона – даже стоимостью восемнадцать миллионов долларов за актерский талант чуть выше среднего – стоила того. По подсчетам Warner Bros., один только дополнительный год прав на синдикацию принес бы сто миллионов долларов.

* * *

Тем временем создателям «Друзей» предлагали их собственные возможности для заработка – и они не собирались упускать их. Это, как им сказали, был следующий шаг. Если у вас есть одно успешное телешоу, то вам нужно придумать еще одно шоу, а затем еще одно, и еще, пока вы не будете управлять мини-империей хитов. После трех сезонов «Друзей» шоу казалось идеально настроенной машиной, которая будет нуждаться только в периодическом обслуживании, чтобы продолжать двигаться дальше. Представители Крэйна и Кауффман заставили их разработать новый сериал для NBC. Сеть жаждала более оригинального материала от них, надеясь заменить новинками готовящиеся к вероятному закрытию шоу «Сайнфелд» и «Без ума от тебя».

Оба сценариста ушли и вернулись с предложением сделать сериал о специалисте по романтическим отношениям, чья собственная личная жизнь рушится, когда ее муж уходит от нее. «Друзья» были смоделированы по образцу «Чирс», и поэтому следующее шоу Кауффман и Крэйна попыталось позаимствовать немного волшебной пыли «Чирс», – а именно пригласить на роль прекрасную Керсти Элли.

Сочетание остроумных комедийных инстинктов Bright/Kauffman/Crane Productions и известности Элли гарантировало еще один хит для NBC. Так, «Салон Вероники» дебютировал осенью 1997 года в лучшее время, сразу после «Сайнфелда».

Для Дэвида Крэйна стать голливудским воротилой означало не делать то, в чем он был лучшим в мире, поэтому он должен был выступать в роли, которую не особенно хотел играть. Крэйну было поручено передать работу над «Друзьями» другим, в то время как он посвятил себя тому, чтобы поставить «Салон Вероники» на ноги. Крэйн понял, что он постоянно покидает комнаты, в которых хотел бы остаться, чтобы войти в помещения, где ему не особенно хотелось находиться.

«Зачем ты это делаешь? – спросил его партнер Джеффри Кларик. – Ты же так счастлив. Зачем ты это делаешь?» Крэйн не мог придумать подходящего ответа, кроме «Я должен».

Крэйн проделывал один и тот же трюк в обеих комнатах, входя и тихо прислушиваясь, поскольку любая шутка или поворот сюжета были предметами жарких споров. Когда разговор достигал временного затишья, Крэйн сплетал различные нити идей в одну идеально натянутую и приятную веревку сюжета. Он видел, как ему начинали кивать, одобряя его творческий подход к сценариям. Потом он уходил, и сценаристы принимались паниковать: кто-нибудь записал все, что он сказал?

Если бы только Крэйн предпочел своего первенца новорожденному, это было бы вполне приемлемо, но Кауффман и Брайт понимали, что они тоже предпочитают «Друзей» «Салону Вероники». Крэйн и Кауффман так же усердно приглашали сценаристов в «Салон Вероники», как и в «Друзей». И многие сценаристы либо писали для «Друзей» когда-то давно, либо пишут сейчас. Сколько бы они ни размышляли о «Салоне Вероники», они так и не смогли разгадать, о чем и для кого должно было быть это шоу. Лучшая команда сценаристов в мире не смогла бы сделать эту работу за них, и поэтому «Салон Вероники» боролся с трудностями.

В «Друзьях» все сразу поняли, чем это шоу лучше остальных, но «Салон Вероники» при всем своем потенциале не мог определить для себя ключевые моменты. В конечном счете речь шла не столько о том, что пошло не так с «Салоном Вероники», сколько о том, как «Друзья» добились таких высот. Не имело значения, сколько талантливых, трудолюбивых, блестящих людей вы могли бы пригласить: создание отличного шоу было, по крайней мере частично, делом слепой удачи. Сценарист Эллен Кример (которая вскоре начнет работать над «Друзьями») считала, что «Салон Вероники» страдал именно от того, что шоураннеры так и не смогли понять, что будет представлять собой сериал.

Дела только ухудшились после премьеры «Джесси» в следующем сезоне. Айра Унгерлейдер, работавший над «Друзьями», создал шоу, в котором Кристина Эпплгейт играла роль матери-одиночки, работающей в баре своего капризного отца и начинающей отношения с новым парнем, в то время как в город приезжает ее бывший муж. Все сходились во мнении, что если Крэйн и Кауффман смогут посвятить себя «Салону Вероники» с тем же упорством, с каким они отдавались «Друзьям», то это может стать серьезной телевизионной комедией. Кевин Брайт считал, что у «Джесси» не было такого потенциала, даже с участием Кауффман и Крэйна, и что было ошибкой поддерживать идею, которую они не придумали сами, особенно ту, которую он считал не очень-то и привлекательной.

«Салон Вероники» просуществовал три сезона, а «Джесси» – только два. Планы на будущую империю Брайта, Кауффман и Крэйна испарились, и Дэвид Крэйн осознавал, что был очень доволен этим. По правде говоря, жизнь голливудского воротилы была не для него. Крэйн понял, что ему не суждено быть руководителем. Другие шоураннеры могли превращаться в начальников, наблюдая за чужими сценариями, но Крэйну нравилось работать, а не контролировать. Теперь ничто не могло отвлечь его от написания сценариев к «Друзьям».

Глава 11

Новая жвачка с ксилитом и карбамидом без сахара

Долгие дни и долгие ночи в кабинете сценаристов

Каждый сценарист был знаком с ощущением неприятного осадка на душе. Дэвид Крэйн входил в комнату, держа в руках сценарий с заметками на полях. Он садился в свое кресло и начинал барабанить пальцами по столу, прежде чем объявить: «Итак, у нас здесь много действительно хорошего материала». Собравшиеся сценаристы тихо вздыхали, зная, что это означает полное переписывание сценария. Ничего не годилось, и нужно было начинать все сначала.

«Неплохо» было словом, которого Крэйн или Марта Кауффман не понимали и не принимали. Однажды во время первого сезона сценарист Джефф Астроф обратился к Крэйну с предложением. «Слушайте, – сказал он Крэйну, – сейчас мы работаем сто процентов отведенного времени, и наше шоу тоже стопроцентного качества. Я считаю, что если бы мы работали пятьдесят процентов времени, то у нас было бы шоу семидесятипятипроцентного качества, поэтому предлагаю работать семьдесят пять процентов времени, и у нас будет шоу, качество которого будет приближено к девяноста процентам». Крэйн сразу же отверг это предложение: «Ни в коем случае. Наше шоу должно быть лучшим на все сто процентов». Возможно, и существовал где-то более быстрый способ писать сценарии. Но это было шоу Марты Кауффман и Дэвида Крэйна и их кабинет сценаристов.

Наняв сотрудников на первый сезон, Крэйн и Кауффман собрали сценаристов, чтобы выступить с ободряющей речью и поставить амбициозные задачи. «Комедия – наше все, – сказал Крэйн собравшимся сценаристам. – В этом шоу мы хотим, чтобы все было настолько смешным, насколько это возможно». Для сценаристов, многим из которых было слегка за двадцать и для которых это была первая или вторая работа в индустрии, эти слова казались невероятно захватывающими. Такие сценаристы, как Джефф Астроф и Майк Сиковиц, создание лучшей шутки и включение ее в сценарий всегда воспринимали как соревнование – несмотря на опасения Астрофа по поводу напряженного рабочего графика – и Крэйн, казалось, всегда приветствовал такую конкуренцию.

Сиковиц вскоре понял, что Кауффман и Крэйн были уверены в том, что смогут обеспечить эмоциональную основу для шоу, руководя процессом создания путей развития для каждого персонажа в течение сезона, и рассчитывал на то, что нанятые ими сценаристы будут набивать свои сценарии как можно большим количеством убойных шуток. Это было замечательное чувство, когда все, что было от тебя нужно, – это быть смешным. Планирование эмоциональных частей сюжета было основой подготовительной работы к сезону и должно было быть сделано всей командой сценаристов. Но когда дело доходило до обсуждения тонкостей, которые зацепят зрителей, становилось понятно, что никто не сделает это лучше Кауффман и Крэйна.

Кабинет сценаристов «Друзей» был одновременно местом для вечеринок и тюремной камерой, безумным ежедневным сборищем, участники которого, как и гости на обеде в «Ангеле-истребителе» Луиса Бунюэля, никогда не могли покинуть его. Члены команды были в восторге от того, что стали частью «Друзей». Каждый день был чудом, и для каждого из них было честью работать бок о бок с такими творческими, целеустремленными, оригинальными и талантливыми людьми. Но избежать уставших возгласов и желания вернуться домой было просто невозможно.

Адам Чейз был поражен регулярным четырнадцатичасовым рабочим днем за гигантским столом в зале заседаний на седьмом этаже, который иногда растягивался до полной двадцатичетырехчасовой смены, как у врача или фабричного рабочего, желающих получить оплату за сверхурочную работу. Но для Чейза эти трудности казались работой, переходящей в праздник, вечеринку, на которую ему посчастливилось получать приглашения ежедневно. Немалое удовольствие доставляла готовность Крэйна и Кауффман позволить новичкам вроде Чейза играть с опытными сценаристами почти на равных.

На многих шоу за любой дискуссией в кабинете сценаристов часто задавался вопрос: «А в чем суть?» Если вы не приходили с четким, тщательно проработанным решением проблемы, над которой вы размышляли, у руководства просто не было возможности уделять вам много времени. Шоураннер мог быть раздражен тем, что вы впустую потратили его время, а при этом не добились результата.

В «Друзьях» все было не так. Крэйн и Кауффман были только рады, что кто-то из их сценаристов, каким бы молодым или неопытным он ни был, начинал дискуссию, задав вопрос или выразив беспокойство. Кауффман и Крэйн слушали, а потом выносили вопрос на общее обсуждение: как мы можем решить эту проблему?

Отчасти это объяснялось тем, что сами Крэйн и Кауффман были еще относительно новичками в области телевидения. Они никогда не были сценаристами под чьим-то началом, перейдя из театра сразу на внештатную работу, а затем выпустив «Как в кино». Крэйн, по его собственным оценкам, не обладал навыками тайм-менеджмента, довольствуясь тем, что позволял своим сотрудникам взять на размышления столько времени, сколько необходимо, прежде чем вернуться к выполнению поставленной задачи.

Чейз считал, что самое замечательное в кабинете сценаристов «Друзей» – это абсолютная аллергия на компромиссы. Ни Кауффман и Крэйн, ни их сотрудники никогда не признают поражение и не примут то, что они считают посредственной репликой или шуткой. (Была лишь одна ситуация после крайне неудачного прогона, когда Крэйн спросил NBC, могут ли они пропустить выход эпизода на той неделе. NBC сказала, что новый эпизод должен быть в любом виде, и «Эпизод, где Рэйчел курит» вышел в эфир.)

Стиль «Друзей» был основан на взаимосвязанной модели построения сюжета «Сайнфелда», в которой каждый эпизод состоял из трех сюжетов, А, В и C (Кэрол беременна; Моника готовит для своих родителей; Рэйчел потеряла свое обручальное кольцо). Это создавало интересные переплетения отдельных историй и вызывало ненасытную жажду дальнейшего развития сюжета. Один сезон «Друзей» потребовал бы семидесяти двух отдельных сюжетов, каждый со своим началом и концовкой, каждый со своими шутками и эмоциональными моментами. Иногда приходилось отказываться от полностью продуманных сюжетных историй, потому что они проваливались на репетициях или во время съемок. Огромный объем проработанного материала, который сценаристы «Друзей» должны были придумать, оказывал чрезмерное давление на кабинет сценаристов, так как они должны были синхронно подхватывать и дорабатывать слабые места.

На других шоу больше внимания уделялось индивидуальным усилиям. Сценаристы были сами по себе и просто писали сценарии, а потому если их коллеги и помогали им дорабатывать материал, итоговый вариант все равно считался продуктом индивидуальных усилий. В «Друзьях» все было иначе. Сценаристы делали первые наброски и в конечном счете все равно были упомянуты в эпизоде. Потому что настоящая работа была сделана в кабинете, вместе. Каждый был ответственен за улучшение каждой реплики, каждой шутки, каждого эмоционального момента шоу, и это был обязательный этап работы.

Сценаристы должны были терпеливо наблюдать за тем, как их сценарии медленно, постепенно разбираются и переписываются. Возмущение процессом или попытка защитить отвергнутую шутку были нецелесообразны и плохо отразились бы на сценаристе, который попытался это сделать. Сценаристы вскоре поняли, что гораздо лучше вмешаться и помочь исправить свой собственный сценарий, чем пытаться защитить свой первоначальный вариант. Это была команда, и любой, кто настаивал на том, чтобы публично говорить о своем успехе, вскоре оказывался на краю скамейки запасных. (Позже в ходе работы над шоу появились шутки среди персонала вроде: «А это моя идея!»)

Кабинет сценаристов в «Друзьях» был, по словам некоторых его участников, замечательным атмосферным местом, где дюжина талантливых людей превратилась в команду, которая была намного больше, чем просто сумма ее частей. Крэйн и Кауффман отвечали за то, чтобы нанимать сценаристов, каждый из которых имел свой собственный стиль написания материала, и делать так, чтобы они дополняли друг друга. Это было похоже на брак по договоренности между дюжиной разных людей и казалось невозможным. Вместо этого в кабинете царило своего рода волшебство, где сценаристы, соревнующиеся в том, чтобы рассказать лучшую шутку, могли показать свою индивидуальность.

Сидя на разных концах стола в конференц-зале, Кауффман и Крэйн были кураторами усилий персонала. Вместо того чтобы искать полностью сформированную идею, которую можно было бы вставить непосредственно в сценарий, они были счастливы собрать воедино частички вдохновения каждого из сценаристов. Они возьмут идею у одного и шутку у другого и начнут разрабатывать качественный материал. И если они не находили что-то, что им нравилось, они говорили сценаристам, чтобы те продолжали предлагать новые варианты. Отсутствие опыта у их сценаристов было бонусом, а не проблемой. Больше всего на свете Крэйн и Кауффман не хотели слышать от своих сценаристов фразы в духе: «А именно так мы и работали в шоу „Кто здесь Босс?”!» Они предпочитали компанию молодых сценаристов, которые не знали, как работают на телевидении.

Результатом стала атмосфера, которая была одновременно конкурентной и приветливой. У Майка Сиковица бывали моменты, когда он ехал домой в Западный Голливуд после долгого дня в Бербанке с чувством глубокого разочарования из-за того, что в тот день ему не удалось вставить в сценарий ни одной хорошей шутки. «Да что со мной такое? – думал он. – Раньше я был смешным». В те дни, когда Сиковиц успешно предлагал лучшие шутки, по дороге домой он чувствовал себя королем мира. Сиковиц считал, что пребывание в кабинете сценаристов «Друзей» было похоже на эмоциональный фондовый рынок. В одни дни ты срывал куш, а в другие – оставался у разбитого корыта.

Было весело находиться в комнате, где хорошие рассказчики, артисты и авторы даже самых небольших фраз подшучивали, спорили и выступали друг перед другом. Здесь не было определенного времени, обозначающего конец рабочего дня, не было момента, когда сценаристы должны были выйти и отправиться домой. Заказывать ужин в офис было самой обычной практикой. Считалось нормой остаться в офисе на всю ночь. В первый день работы в качестве помощника сценариста Дэвид Лагана появился на работе в 9:30 и уехал домой в 6:45 на следующее утро. Последний день рабочей недели был широко известен как «пятнибота», так как он часто заканчивался только субботним утром. «Мне кажется, я только что видела, как у тебя появилась щетина», – сказала Алекса Юнге Майку Сиковицу однажды поздно вечером.

Сценаристы развлекали себя играми, бросая маленький футбольный мяч друг другу в течение нескольких часов и не позволяя ему упасть (что стало вдохновением для «Эпизода с игрой в мяч») или предлагая деньги тому, кто съест целую банку маринованных огурцов с чесноком. Они играли в видеоигры, чтобы выпустить пар, или смотрели последний выпуск «Семейки Осборнов». Кроме того, по средам устраивались дегустации, когда Скотт Сильвери или кто-нибудь из других шоураннеров посылал своего помощника в продуктовый магазин, чтобы тот купил, скажем, все марки картофельных чипсов. Сценаристы пробовали каждый сорт и голосовали за своих фаворитов, а затем объявлялся единственный лучший вкус картофельных чипсов.

В те дни, когда становилось ясно, что наступит еще одна поздняя ночь, сценаристы ставили на бумбокс свой любимый хит Чака Манджоне Feels So Good и слушали его, любуясь закатом. Иногда их заказы с ужином доставляли в одно и то же время, и сценаристы подпевали на мотив песни Манджоне: «Еда здесь, еда здесь». Неудивительно, если учесть, что здесь считалось развлечениями, что кабинет превращал всех, как думала Эллен Кример, в чуть более толстую и засаленную версию самих себя. Годы спустя Кример поняла, что звука шуршащего пакета с едой будет достаточно, чтобы принести ей мгновенную радость.

Однажды поздно вечером сценарист Шана Голдберг-Миэн, которая присоединилась к шоу в четвертом сезоне, вошла в офис, заметила растущее недовольство и сказала коллегам Эллен Кример и Роберту Карлоку, что у них есть тридцать секунд, чтобы «слететь с катушек», прежде чем они вернутся к работе. Кример и Карлок прыгали на столы и крушили помещение ровно тридцать секунд. Иногда от скуки и усталости они разговаривали допоздна, часто переходя к самым непристойным и самым легкомысленным темам, о чем потом вспоминали еще долгое время.

В те редкие вечера, когда Адаму Чейзу удавалось уйти из офиса пораньше (пораньше в «Друзьях» – это около половины одиннадцатого вечера), он возвращался домой и включал начинающиеся в 23:00 повторы серий «Закона и порядка». Работа над «Друзьями» была настолько напряженной, что Чейзу требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя в конце дня, но он понял, что его мозг все еще продолжает придумывать шутки для героев – только теперь они были для детектива Ленни Бриско, роль которого исполнил Джерри Орбах.

Позже Чейз познакомился с Рене Балсером, продюсером «Закона и порядка», который предложил Чейзу попробовать свои силы в написании шуток для его шоу. В одной из них Бриско разговаривал с судмедэкспертом, стоявшим рядом с телом, из груди которого торчало метательное спортивное копье. «Что заставило тебя выбрать именно эту сферу деятельности?» – спрашивает Бриско. Лучшее, что могла придумать команда «Закона и порядка», – это «Возможность встречи с таким симпатичным детективом, как вы». Чейз, чье комическое чутье было выковано в пламени «Друзей», знал, что у него есть лучший ответ: «Бесплатный спортивный инвентарь».

Джефф Астроф смотрел в окно кабинета в течение бесконечных дней, работая над сценариями в первом сезоне, и наблюдал, как строятся декорации для фильма Майкла Джордана «Космический джем» (1996) с участием персонажей анимационного сериала Looney Toons. Он с удивлением обнаружил, что смотрит на строителей и думает про себя: «Вот это классная работа». Существовала профессия, в которой прогресс каждого можно было оценивать на ежедневной основе, в которой не было никаких заметок или комментариев от начальства. Результатом труда был физический объект, которого когда-то раньше не было. Идея работы без постоянного потока заметок, предложений и переписывания глубоко импонировала Астрофу.

Он шутил, что во время этих регулярных утренних возвращений домой он понимал, что уже скоро ему снова нужно будет ехать в офис, что будто порождало дыру в пространственно-временном континууме. Крэйн часто испытывал неприятные ощущения от поездки домой, в район Брентвуд, в утренний час пик, когда то, что должно было казаться легкой обратной дорогой, на самом деле было мучительной поездкой. Крэйна клонило в сон на светофорах, а потом он звонил своему партнеру Джеффри Кларику по телефону в машине и просил, чтобы тот разговаривал с ним, дабы не дать ему уснуть по дороге домой. Сценаристы хорошо знали, как выглядел восход солнца над студией Warner Bros.

Кауффман, у которой было двое маленьких детей, особенно боялась, что сценарий каждого нового эпизода окажется плохим во время прогона, так как это неизбежно приведет к еще одной очень поздней ночи. У Кауффман было свое правило: она не могла пропустить укладывание детей спать два раза подряд. Иногда поздно вечером Кауффман приезжала домой, укладывала детей спать и возвращалась в офис. Бывало и так, что Кауффман возвращалась домой с восходом солнца, принимала душ, кормила детей завтраком, одевала их в школу и возвращалась на работу.

Иногда лучшие шутки рождались на поздних-поздних обсуждениях, когда сценаристы разваливались в креслах или дремали на одном из диванов. Они наблюдали, как день перетекал в ночь, как с восходом солнца гасли фонари живущих без них улиц города, и замечали в окнах отражающиеся собственные лица.

Изнеможение не давало оценить будущую реакцию зрителей на шутки и иногда наталкивало их на еще более странные идеи. Однажды поздно вечером во время первого сезона сценаристы обсуждали «Эпизод, где обезьяна сбегает», в котором Рэйчел случайно упускает обезьянку Росса, Марселя, и все герои начинают его искать.

Там была сцена, в которой Джо и Чендлер стучались в дверь к симпатичным соседкам. Джо и Чендлер будут очарованы красивыми девушками, но продолжат свои поиски. Сценаристы никак не могли придумать подходящую шутку.

Астроф в полусонном состоянии пробормотал что-то себе под нос, и Адам Чейз, услышав его слова, попросил сценаристов замолчать и сказал: «Стой. Что ты только что сказал? Повтори еще раз». Астроф повторил предложенную Джои реплику: «Мы обещали найти эту обезьянку. На всякий случай, ее кличка Марсель, она вот такого роста [показывает], но если бы вы подарили нам парочку своих фотографий, нам было бы гораздо легче ее искать». Это была необычная шутка, попавшая в итоговый сценарий только из-за слишком усталых сценаристов, которые в три или четыре часа ночи не могли придумать что-то более стоящее.

Кауффман и Крэйн охотно доверяли энтузиазму своих сценаристов, хотя и не вполне разделяли его. Они редко просто убирали из сценария сюжетные линии из-за несогласия со своими сценаристами, когда чувствовали, что подача была слишком несерьезной или неэмоциональной. Идея Грега Малинса об акушере, который входил в палату и постоянно говорил о Фонзи из «Счастливых дней», одновременно доставая тройняшек Фиби, так сильно позабавила сценаристов, что это в итоге вошло в финальную версию «Сотого эпизода». Крэйн настаивал на том, что в этой идее нет никакого смысла, но он был готов принять энтузиазм своих сценаристов.

Иногда сценаристы не могли побороть скептицизм Кауффман и Крэйна, как, например, в случае с их предложением сюжетной линии, в которой пристрастие Фиби к китайской еде приводит ее к попытке выйти за нее замуж. «Я не чувствую, что это меня цепляет», – так Кауффман обычно отвечала на идеи, которые, по ее мнению, не имели эмоционального отклика. Сценарист Эндрю Рич, умеющий сочинять шутки, считал чрезвычайно полезным, когда Кауффман и Крэйн задавали вопросы вроде «Чего хочет Рэйчел в этой сцене?» Иногда актеры отвергали сюжетные линии, которые они не могли понять, как было в моменте, когда Чендлер ходил в гей-бар, потому что ему нравилось блюдо с тунцом от шеф-повара. Мэттью Перри не понравилась идея, и сюжетная линия была отложена.

Атмосфера требовала сообразительности и желания предложить для любой идеи лучшую шутку. Сиковиц вспомнил начало работы в первом сезоне, когда сценаристы обсуждали момент и предлагали свой вариант. В «Эпизоде с покером» радостная Рэйчел приходит в квартиру Росса, говоря: «Ребята, угадайте, что произошло!» Это была идеальная возможность для язвительного комментария Чендлера, но что он мог сказать?

Быстрее, чем Сиковиц смог сформулировать убедительную мысль, Джефф Астроф внезапно предложил: «Ты купила новую жвачку с ксилитом и карбамидом без сахара?» Сиковиц был ошеломлен. Неужели Астроф каким-то образом узнал об этом раньше? Неужели он заранее подготовил эту шутку? Это была грандиозная шутка, которая определенно понравилась бы зрителям, и Сиковиц не мог придумать ничего лучше этой реплики. Было невыносимо находиться в окружении людей, которые так хорошо умели шутить.

У Сиковица появился свой шанс проявить себя позже в процессе написания «Эпизода с покером» в одной из первых сцен. «Сколько можно по ней сохнуть?» – спрашивает Чендлер Росса в «Центральной кофейне», указывая за кадр свернутой газетой. Росс притворяется, что не понимает его, и спрашивает: «Ты о ком?» Сиковиц подскочил и предложил реплику для Чендлера: «О ком? О сестре твоей прабабушки!». Сиковиц был ужасно доволен, что первым предложил реплику.

Для Сиковица не было ничего лучше, чем ощущение, которое возникало, когда Мэтт Леблан подходил и спрашивал о какой-то шутке: «Кто придумал эту шутку?» – возможность получить от актера похвалу. Леблан называл «бомбочками» шутки, от которых аудитория разражалась смехом. Он и Мэттью Перри особенно жаждали «бомбочек» и были очень рады, когда сценарий давал им возможность покорить аудиторию.

Крэйн и Кауффман пригласили людей, которые глубоко заботились об их персонажах и страстно продумывали даже мельчайшие детали – то, что могло показаться другим не самым важным аспектом. Когда в начале первого сезона был предложен персонаж Паоло, симпатичный итальянский дамский угодник, с которым Рэйчел знакомится в «Эпизоде, в котором выключается свет», сценарист Джефф Гринштейн высказал недовольство. Латиноамериканский дамский угодник – это заезженная пластинка, настаивал он, и шоу должно избегать таких банальных, посредственных персонажей. Большую часть дня в кабинете шло обсуждение того, как найти менее очевидного парня для Рэйчел, который будет служить препятствием для ее отношений с Россом. Некоторое время всерьез обсуждался вопрос о том, чтобы превратить Паоло в приехавшего в Нью-Йорк инуита[36], но перспектива иметь мачо в унтах в конечном счете была сочтена слишком сложной.

Джефф Штраусс считал, что Крэйн воспринимал кабинет сценаристов как дополнение к своим идеям. Это не означало, что Крэйн стремился приписать себе чью-то заслугу, скорее, что, когда сценаристы отлично работали, Крэйн обращался к ним, чтобы умело и быстро воплотить в жизнь каждую эмоциональную, смешную, милую или непристойную идею, которая у него могла возникнуть или о которой он мечтал.

Крэйн и Кауффман были мягкими и воодушевляющими по отношению к своим сценаристам. Последние же видели в них людей, которым хотели угодить, но иногда бунтовали против них. Крэйн и Кауффман также были не склонны к принуждению и не настаивали на возвращении к работе. Еще они были перфекционистами. Каждая реплика должна быть настолько хорошей, насколько только может быть. Каждая сюжетная линия должна быть самой надежной.

Сценаристы любили делать вид, что Крэйн, родившийся в 1957 году, на самом деле был сильно старше них, и они высмеивали то, что им казалось его преклонным возрастом (ему было тридцать семь, когда состоялась премьера «Друзей»), напевая классическую джазовую песню Sing, sing, sing, или с любовью вспоминали то время, когда все они думали, что Томас Дьюи будет избран президентом[37]. Крэйн был похож на их добродушного отца, готового терпеть постоянные подкалывания, хотя он был всего на несколько лет старше некоторых сценаристов в его штате.

Процесс написания сценария был очень дружным. Авторам поручали первый драфт сценария, но, по оценке Адама Чейза, 98 % работы выполнялось именно ими. Часто идея обсуждалась несколькими сценаристами сразу, и каждый добавлял свои собственные штрихи. Во время второго сезона разговор зашел о Фиби, когда они писали «Эпизод с младенцем в автобусе». Чейз предложил Фиби исполнить песню под названием «Драный кот». Дэвид Крэйн начал напевать название, и Джефф Астроф подхватил: «У тебя пустой живот…» Затем кто-то еще внес свой вклад в едкую фразочку Фиби «Да ты не расстраивайся, это сложная песня», и история с «Драным котом», самой запоминающейся песней Фиби, была быстро доработана.

Авторы испытывали отчетливое и порой удивительно сильное чувство причастности к выполняемой работе. Во время съемок «Эпизода с младенцем в автобусе» Чейз смотрел, как Лиза Кудроу исполняет «Драного кота», и все больше расстраивался. Кудроу была такой же смешной, как и всегда, но когда она дошла до припева, то сделала акцент на втором слове: «Драный кот, драный кот, у тебя пустой живот…» Чейз настаивал на том, чтобы сделать акцент на слове «драный», так как считал его смешнее, и отвел Дэвида Крэйна в сторону, чтобы поделиться своими опасениями: «Я думаю, что будет смешнее, если она выделит первое слово». Крэйн был в замешательстве: «Ты серьезно хочешь, чтобы я вышел между дублями перед зрителями в студии и передал это замечание?»

Чейз запаниковал – что случилось с малоизвестными сценаристами, которые сейчас давали замечания звездам своих шоу? – но держался уверенно. Крэйн всегда был готов слушать своих сценаристов и смело вышел на площадку, чтобы поделиться предложением Чейза с Кудроу. Все сошлись во мнении, что сцена стала смешнее после того, как Кудроу начала подчеркивать «драного» вместо «кота». Но Крэйн подошел к Чейзу после съемок и сказал ему: «Послушай, ты должен быть более объективным. Потому что иногда ты прав, но в большинстве случаев это того не стоит. Если шутка лишь немного стала смешнее, то оно того не стоит. Но на этот раз я тебя послушал».

Сценаристы и актеры работали в тандеме, и их преданность лучшей версии шутки была заметной частью их общих усилий. Чейз был еще достаточно молод, чтобы зацикливаться на точных словах сценария. То, что он написал, по его мнению, было лучшей версией шутки, и было бы постыдной ошибкой снимать ее любым другим способом, кроме того, который был заложен автором сценария.

Кабинет сценаристов был похож на вампира, вечно жаждущего высосать свежую кровь. А сами сценаристы часто довольствовались тем, что брали свой собственный жизненный опыт и превращали его в жизненные ситуации своих персонажей. Персонажи «Друзей» были двойниками сценаристов, их приключения и открытия одновременно отражали собственную жизнь сценаристов и романтизировали версии их более скучного существования. По мнению Джеффа Штраусса, было что-то одновременно пугающее и катарсическое в том, что эта отфильтрованная версия собственной реальности сценаристов передавалась героям и зрителям через их телевизионные экраны.

Хитрость состояла не только в том, чтобы передать героям свою собственную жизнь, но и в том, чтобы узнать, какие ее части были полезны для шоу, какие персонажи могли бы лучше всего отобразить автобиографический фрагмент и как смешная ситуация может быть дополнена, преувеличена или скорректирована.

Адам Чейз однажды был в дорогом магазине одежды с подругой, которая предложила ему купить кожаные штаны. Желая произвести на нее впечатление, он примерил их, а потом поддался на уговоры красивой продавщицы, сказавшей, что штаны ему очень идут. Потратив шестьсот долларов, Чейз приобрел пару штанов, которые он, скорее всего, никогда больше не наденет.

Этот случай был потрясающим началом, но нуждался в продолжении, чтобы лучше подходить «Друзьям». Сценаристы взялись за работу и стали думать о том, что может случиться, если кто-то из героев не только купит кожаные штаны, но и не сможет их снять. Так появилась запоминающаяся сюжетная линия «Эпизода, где все дают обещания», в котором Росс использует различные уходовые средства в ванной комнате девушки, пытаясь надеть свои неудобные тесные штаны («Молочко в смеси с присыпкой превратилось в крем!»).

Истории могли прийти откуда угодно. Тед Коэн однажды вошел в парилку в спортзале в очках и случайно сел на колени к своему приятелю, что послужило вдохновением для истории Чендлера, когда он сел на колени своему тестю в сауне в «Эпизоде с печеньем Фиби». Эндрю Рич вспомнил, как навещал подругу по имени Кэти, которая жила в квартире дома с очень узкой лестницей. Когда он поднялся в квартиру Кэти, то заметил, что у нее есть большой диван, и удивился, как она умудрилась поднять его по лестнице. Рич рассказал об этом совершенно ничем не примечательном наблюдении в кабинете сценаристов, где оно в конце концов мутировало в незабываемые крики «Та-а-а-к!» от Росса при перемещении дивана в «Эпизоде с полицейским».

У сценаристов комедийных шоу отношение к миру заметно отличалось от отношения других людей. Там, где обычный человек стремится забыть моменты глубокого смущения или неудачи, комедийный сценарист может рассматривать самые унизительные или позорные моменты как потенциальный материал. Однажды, в самом начале съемок, Адам Чейз играл с сыном Марты Кауффман, Сэмом, тогда еще совсем маленьким. Он поднимал Сэма на руки, подбрасывал его в воздух, а потом ловил. Где-то с третьего раза Чейз подкинул Сэма так, что он ударился прямо о металлическую дверную раму.

Перед глазами Чейза пронеслась вся его карьера, он был уверен, что его немедленно уволят с работы за то, что он поставил под угрозу жизнь сына его начальницы. Сэм побежал искать свою мать, истерически рыдая, и Чейз пошел с ним, пытаясь извиниться перед Кауффман. Она утешала сына, но в остальном была спокойна: «Он все время ударяется головой». Этот инцидент в конечном итоге послужит идеей для «Эпизода с гигантским тыкающим устройством» в третьем сезоне, в котором Моника случайно ударяет Бена головой о деревянный столб, и он говорит: «Моника бум!»

А когда им ничего не удавалось взять из собственной жизни, они начинали вспоминать забавные истории из жизни своих друзей. Грег Малинс вспомнил рассказ своего друга Себастьяна Джонса о его жизни после переезда в Лос-Анджелес, как он нес пластиковый пакет с одеждой в квартиру их общего друга Брайана Бойла. Однажды, когда Джонса не было дома, Бойл вытряхнул содержимое пакета на пол и принялся натягивать на себя одежду Джонса. Когда Джонс вернулся домой, Бойл вышел к нему и сказал: «Смотри, на мне вся твоя одежда».

Шутка Бойла стала местью Джо в «Эпизоде, где никто не готов», приправленной более совершенной кульминационной фразой: «Полюбуйтесь, я Чендлер! Хочешь, могу нацепить еще больше?» (Кстати, и Джонс, и Бойл присоединялись к коллективу сценаристов «Друзей» в более поздние сезоны.) Ни Крэйн, ни Кауффман не были знакомы с термином «неношение нижнего белья», но когда весь персонал попросил их оставить этот момент, утверждая, что их аудитория мгновенно все поймет, они согласились. (В конце концов Оксфордский словарь английского языка приписал «Друзьям» одно из самых ранних зафиксированных употреблений этого термина.)

Перепалки и нелепости кабинета сценаристов нашли отражение и в сценариях. Однажды поздний процесс написания был прерван кем-то из коллег. Кто-то просунул голову в дверь, чтобы сказать Грегу Малинсу, что звонит его невеста. Когда Малинс вышел из кабинета, сценарист Майкл Боркоу сказал: «Ха! Уаппа!» Все остальные сценаристы в замешательстве повернулись к Боркоу. Он ответил: «Ну, знаете. Он выбегает, чтобы ответить на телефонный звонок. Его выпороли. Уаппа!» Это была не столько шутка о том, что Малинса «выпороли», сколько своего рода меташутка о стокгольмском синдроме кабинета сценаристов, в котором даже телефонный звонок ощущался как серьезное отступление от обязательств. Но что было забавно, так это звук, который произнес Боркоу.

Чейз ответил: «Это не звук кнута. Он другой!» – и изобразил более классическое «птыщ». Боркоу согласился: «А я так и делал! Уаппа!» Неспособность Боркоу сделать убедительный звук взмахивающего хлыста передалась Чендлеру в «Эпизоде со свадебными платьями» из четвертого сезона.

Несмотря на присутствие Марты Кауффман, кабинет сценаристов «Друзей» с самого начала был исключительно мужским местом, где вкусы и интересы формировались соображениями смешных молодых парней. (В последующие годы сотрудники будут иметь более равномерный баланс. Нескольким женщинам в кабинете позволялось высказывать мнение о сюжетных линиях, которые их смущали, но, хотя Крэйн и Кауффман были открыты для других точек зрения, им за это тоже пришлось заплатить.)

Во втором сезоне, когда началась подготовка к важному эпизоду для Суперкубка, сценарист Алекса Юнге, в то время одна из двух женщин в штате, кроме Кауффман, почувствовала себя униженной из-за банальной и сексистской сюжетной линии, в которой Моника и Рэйчел конкурируют между собой за кинозвезду Жан-Клода Ван Дамма. «Знаете, – сказала она другим сценаристам, – если они подруги, то они не станут так себя вести. Это не по-сестрински. Девушки никогда так не поступают».

Юнге была недовольна атмосферой девчачьей ссоры в этом эпизоде, как и выбором одежды для героинь. Почему Моника и Рэйчел были одеты в легкие футболки в холодный зимний день и их соски были мгновенно видны под одеждой?

Феминистские убеждения Юнге были подорваны, и она сказала Крэйну, что, по ее мнению, сюжетная линия была ниже высоких стандартов шоу. Крэйн выслушал ее и сказал: «Послушай, я не совсем понимаю, в чем именно заключается твоя политика, но вижу, что ты действительно обижена из-за этого, но мы хотим оставить этот сюжет. Прошу, пожалуйста, в течение дня меня направляй, когда что-то будет казаться тебе очень оскорбительным». Юнге казалось, что ее поставили в трудное положение, наняли против ее воли, чтобы она служила голосом феминизма и говорила о спорных моментах, но она послушно сообщала Крэйну свои опасения в течение съемок. (Футболки остались.)

Большая часть сценаристов была сосредоточена на создании шуток, но под руководством Марты Кауффман и Дэвида Крэйна они постоянно получали уроки баланса между комедией и драмой. Лучшие шутки были идеей фикс каждого, но романтическая сквозная линия, которая придавала сериям вроде «Эпизода с покером» смысл, проясняла, что даже лучшие шутки в мире никогда не могли убедить аудиторию сопереживать персонажам шоу.

Кауффман и Крэйн постоянно напоминали кабинету сценаристов, что хотя эта команда, состоящая в основном из одиноких умных людей старше двадцати лет, возможно, и была против сентиментальности, именно эта сентиментальность привлекала аудиторию «Друзей». Все были согласны с тем, что вместе с Крэйном, Кауффман и Юнге шоу обретало эмоциональные моменты. Без Росса и Рэйчел, а также без желания зрителей наблюдать за их отношениями до конца аудитория никогда не стала бы смотреть шоу, независимо от того, сколько шуток могли бы сказать Чендлер или Джо.

Это было телевидение по образцу «Чирс»: идет череда шуток, а затем внезапно что-то случается, земля уходит из-под ног, и ты понимаешь, что весь этот непринужденный юмор готовит к восприятию трудностей. Работа Кауффман и Крэйна по написанию сценариев представляла собой серию уроков гуманизма, которые бесплатно предлагались их молодым сотрудникам. У Сиковица такие моменты, как выход Росса из игры в покер, чтобы дать Рэйчел столь необходимую победу в «Эпизоде с покером», неожиданно вызывали комок в горле, и он ловил себя на том, что говорит: «Ого, вот это круто».

Часть III

Это действительно важно

Шоу набирает обороты (сезоны с 4 по 7)

Глава 12

Блиц-раунд

Взгляд на создание идеального эпизода

В 2009 году TV Guide назвал сто величайших телевизионных эпизодов всех времен и разместил эпизод «Друзей» на двадцать первом месте – «Эпизод с эмбрионами» из четвертого сезона шоу. Самые преданные фанаты могут по-разному относиться к тому, какой эпизод «Друзей» может быть лучшим за все время сериала. Они могут выступать за «Эпизод, где смотрят видео с выпускного бала» или «Эпизод с покером», но абсолютно все смеялись до упаду и были переполнены эмоциями от «Эпизода с эмбрионами», который искусно смешивает разные сюжетные линии, дарит нам неожиданную развязку и тем самым служит ярким примером отличного эпизода «Друзей».

Производство телевизионного шоу иногда требовало адаптации к реальным обстоятельствам. Персонажей «Друзей» играли актеры, жившие жизнью вне съемочной площадки, которую нужно было встроить в шоу, спрятать или трансформировать. Когда дело дошло до четвертого сезона «Друзей», непростым обременением, с которым сценаристам шоу пришлось как-то бороться, была беременность Лизы Кудроу. Некоторые шоу пытались скрыть реальную беременность своей звезды свободной одеждой и внезапным интересом к ношению шаров для боулинга и книг (как это делали и в «Друзьях» с Кортни Кокс в десятом сезоне). В каких-то шоу принимали решение сделать своих героинь тоже беременными.

Беременность Кудроу была возможностью и вызовом. Фиби была, безусловно, самым эпатажным из персонажей «Друзей» и требовала более необычных обстоятельств для беременности, в отличие от других героинь. Фиби уже обнаруживала большой палец в банке с содовой, продемонстрировала Россу свой скептицизм в отношении теории эволюции, а однажды свистнула мужчине и случайно отправила его в кому. Ее временно преследовала душа пожилой еврейки по имени миссис Адельман.

Фиби вмещала в себя самые причудливые идеи сценаристов «Друзей», расширяя диапазон шоу для шуток. Она была радостной и временами глуповатой, расспрашивая солистку группы The Pretenders Крисси Хайнд о ее знании аккордов или преследуя своего преследователя. Она также была невероятно доброй, давая бездомной женщине тысячу долларов и осторожно сообщая Рэйчел, что ее бойфренд Паоло приставал к ней.

Сценаристы часто с удовольствием писали для Фиби, так как ее требовалось меньше всего привязывать к очевидной реальности. Самой Кудроу, которая была немного безумной, казалось, что она смеется над шуткой, понятной только ей одной. Казалось, Фиби существовала на совершенно иной частоте, к которой сценаристы часто обращались как к контрапункту более эмоциональных нюансов существования других персонажей. К четвертому сезону Фиби получила свою собственную эмоциональную сюжетную линию.

В начале сезона сценаристы начали обсуждать различные идеи, и в результате появилось предположение, что Фиби могла бы стать суррогатной матерью для своего брата Фрэнка-младшего (Джованни Рибизи, который также снимался в «Семейном альбоме» Крэйна и Кауффман) и его жены средних лет Элис (Дебра Джо Рапп). Но, может быть, у Фиби будет больше одного ребенка? Может, у нее будут близнецы? Может, у нее будет пятеро детей?

Некоторые сценаристы утверждали, что Фиби может родить и восьмерых детей и что невероятный размер ее живота может привести к безумно смешной сюжетной линии. Другие настаивали, что восемь – это слишком много и что историю нужно смягчить, чтобы она не была слишком физически опасной для героини или слишком непохожей на реальность. В итоге они остановились на трех детях – такое количество было достаточно подходящим для юмора, но и не казалось совсем запредельным для реальности.

Однажды утром сценарист Джилл Кондон принимала душ, обдумывая эту историю, и вдруг ее осенило: Фиби должна поговорить с эмбрионами. Она должна смотреть на чашку Петри с эмбрионами и умолять их быть сильными ради ее брата и невестки. В сериале, написанном такой командой, какая была в «Друзьях», никогда не было гарантии, что какая-то идея попадет в сценарий, но как только Кондон подумала об этом, то была уверена, что этот момент, скорее всего, попадет в финальную версию. И действительно, когда Кондон поделилась этой идеей с командой, Дэвид Крэйн с энтузиазмом ответил: «Мы обязаны включить это в сценарий».

В команде царило мнение, что столь откровенно сентиментальная история нуждается в более прямолинейном, комедийном сюжете. Сет Керланд предложил столкнуть оставшихся персонажей друг с другом в викторине, вдохновляющей жизнь некоторых коллег-сценаристов, включая Шейна Блэка, будущего режиссера фильма «Поцелуй навылет». Они проводили аналогичное соревнование, которое назвали Pad O’Jeopardy[38], в своей квартире, названной Pad O’Guys. С учетом того, насколько сильно персонажи «Друзей» были связаны между собой, разве не было бы забавно посмотреть, что они знали и чего не знали друг о друге?

Сценаристы решили, что лучше будет столкнуть между собой парней и девушек, чтобы каждая команда пыталась поставить другую в тупик самыми трудными вопросами, которые они только могут придумать. Но что именно они могли поставить на кон, чтобы зритель переживал об исходе игры? Кто-то предложил Монике и Рэйчел продать свою квартиру, и тихий гул прокатился по кабинету. Это был вопиющий пример повествования с «наживкой».

«Наживка» заманивала более доверчивую аудиторию обещанием огромных перемен, однако более проницательные зрители мгновенно понимали, что на самом деле такой поворот событий никогда не произойдет. Рассказывание истории с «наживкой» было ярким примером ленивой, шаблонной работы, которой избегали в «Друзьях». Сценаристы согласились, что это шоу не должно использовать такие приемы.

Тогда Дэвид Крэйн предложил: «Давайте просто предложим парням переехать в квартиру девушек». И то, что казалось совершенно неподходящим для шоу, превратилось в волнующий и по-настоящему удивительный сюжет. Кондон считала, что одно из величайших удовольствий, которое может доставить телевидение, – это развитие сюжета, которого зрители не могут предсказать. В процессе написания «Эпизода с эмбрионами» (кстати, Крэйн позже жалел, что не назвал его «Эпизод с викториной») почти вся команда сценаристов была счастлива планировать отличный сюжетный поворот. Девушки должны были потерять свою квартиру. Марта Кауффман никогда не была в восторге от эпизода, утверждая, что он расширяет границы доверчивости, но тем не менее никого не останавливала.

«Эпизод с эмбрионами» оказался одним из самых быстрых эпизодов «Друзей», которые сценаристы когда-либо писали, и, по словам Эндрю Рича, одним из самых приятных. «Эпизод с эмбрионами» отходит от привычных серий «Друзей», избегая традиционного разделения сюжета на три части; этот эпизод не имеет третьей сюжетной линии и охватывает только две истории. После слишком раннего подъема из-за цыпочки Джо и Чендлера («Ветеринар полагает, что она превращается в петуха. Есть другие мнения?») парни собираются в квартире Моники и Рэйчел на следующий день.

Джо мгновенно понимает, что Моника надела свои «старушечьи панталоны», потому что сегодня день стирки. Чендлер переплевывает его, указывая, что Моника предпочитает есть «Тик-Так» только в четном количестве (привычка, которая на самом деле принадлежала отцу Кондон), и добавляя, что в продуктовой сумке Рэйчел находится наполовину съеденная коробка печенья. Чендлер ставит десять долларов, что они с Джо угадают все пять других предметов в пакете Рэйчел. Они легко называют первые четыре (яблоки, маисовые чипсы, диетическая содовая, йогурт), но заходят в тупик с пятым предметом.

Чендлер настойчиво шепчет что-то на ухо Джо, тот резко качает головой: «Нет-нет-нет, еще целых две недели осталось». Джо, знаток женских тел, показывает, что его мудрость распространяется на знание их менструальных циклов, но эта злая шутка также раскрывает, что они слишком хорошо знают друг друга, что является основой «Друзей». Секрет сериала в том, что в конечном счете никаких секретов нет. Все обо всем знают, в том числе о том дне, когда у Рэйчел должны начаться месячные. Они соглашаются провести конкурс с Россом в качестве ведущего викторины, но теперь на кону сто долларов.

В следующей сцене Фиби находится в кабинете врача, где с удивлением узнает, что ей имплантируют одновременно пять эмбрионов. Фрэнк-младший и Элис тратят все свои сбережения на этот единственный сеанс имплантации, и Фиби понимает, что готова сделать что угодно для своего брата.

Оставшиеся друзья сидят дома с мечтательными взглядами, пытаясь осознать идею о том, что Фиби может в любую минуту забеременеть, а затем вскакивают, когда Росс объявляет: «Тест готов». Для каждой команды будет десять вопросов, разбитых на четыре категории: «Страхи и животные», «Древняя история», «Литература» и «Родственные связи». На первые вопросы герои отвечают эффектно. Животные, больше всего раздражающие Монику, – это животные, переодетые людьми, а Чендлер боится танцора Майкла Флэтли. («У него ноги мелькают, будто живут собственной жизнью», – жалуется Чендлер.)

Росс спрашивает Монику и Рэйчел, на чье имя приходит журнал TV Guide для Джо и Чендлера. Рэйчел вскакивает и говорит, что журнал приходит на имя Чендлера, но Росс тут же поправляет ее. «TV Guide приходит на имя Ченандлера Бонг», – говорит он ей. Азартная Моника с досадой поворачивается к Рэйчел: «Рэйчел, думай головой». Чендлер мягко поправляет Росса, говоря ему, что журнал на самом деле приходит на имя «Мисс Ченандлера Бонг».

Фиби вежливо приветствует эмбрионов в чашке Петри: «Вы будете расти в моей утробе в ближайшие девять месяцев». Она решает подбодрить их, прежде чем они будут имплантированы ей: «Мы делаем это ради Фрэнка и Элис, вы и так знаете – вы были там! Они вас очень сильно хотят, поэтому, когда окажетесь внутри, цепляйтесь за жизнь». Для этого удивительно эмоционального момента Кудроу, одетая в больничный халат, должна была быть снята сверху, чтобы подчеркнуть ее тяжелые веки и морщины на лбу. В этой сцене есть юмор, но мы чувствуем эмоции Фиби, ее желание помочь своей семье в трудную минуту.

В процессе написания эпизода Кондон упорно трудилась над речью Фиби к эмбрионам и думала, что она никогда не понимала героиню в такой ситуации. Как только она принесла свой сценарий, Крэйн взглянул на речь вместе с Уилом Кэлхуном, одним из немногих сценаристов, у кого были дети, и начал искать более эмоциональные слова. Кондон все еще переживала о написанном. Она думала: может, ей стоит еще раз продумать слова для Фиби? Момент все еще не соответствовал тому, что она представляла себе, когда ее впервые осенило в душе. Крэйн согласился, и Кондон была тронута его замечательной отзывчивостью. Он был ее начальником, но он никогда не думал, что своим касанием может сделать идеальным все что угодно. Если бы кто-то вызвался работать поусерднее над сценарием, чтобы все исправить, Крэйн с радостью принимал бы их усилия.

В квартире Моники, после того как прозвучало название бурлескного шоу отца Чендлера («Вива Лас Гейгас»), Росс с соответствующим пылом объявляет о начале «блиц-раунда». (Он даже нарисовал маленькие молнии на своих карточках.) Напряжение в комнате было на пределе, и Моника сказала парням: «Блиц-раунды – мой конек! Я выиграю!» Чендлер тоже вдохновился соревнованием и вскочил с дивана, чтобы четко сказать: «Я воспитывался на блиц-раундах!»

«Хочешь поспорить?» – спрашивает Моника. «Интересно, а чем мы все это время занимаемся», – хмыкает Чендлер, но Моника имеет в виду более крупные ставки. Росс, изображая ведущего игрового шоу, повторяет каждое предложение приглушенным тоном. Когда Моника предлагает мальчикам избавиться от петуха, если они выиграют, Рэйчел заинтригована: «Это интересно!» Затем Рэйчел начинает поднимать ставки, желая, чтобы они избавились еще и от утки («Она подначивает петуха»). Чендлер соглашается, предлагая, что, если он и Джо выиграют, они получат квартиру Моники и Рэйчел. Моника прекрасна, когда она сходит с ума от азарта, и Кокс отлично играет скрытое желание помешанной на контроле девушки отбросить всякую осторожность. Риск – это ее наркотик.

Игра в викторину демонстрирует постоянное внимание Росса к прошлому и слабостям его друзей, которое идеально соотносится с шоу. «Друзья» – это шоу о верности. «Эпизод с эмбрионами» такой превосходный потому, что он, помимо всего прочего, демонстрирует эту преданность и глубокое знание друг друга. Для зрителей он является также возможностью включиться в действие. Аудитория была предана «Друзьям», как герои шоу были преданы друг другу, и впечатляющее знакомство персонажей с подробностями жизни друг друга было символом безграничного интереса аудитории к узнаванию подробностей о любимых героях.

Поклонники жаждали узнать о персонажах «Друзей», и быстрое проникновение в тайны их жизни было глубоко приятным не только потому, что это было смешно, но и потому, что это удовлетворяло желания аудитории. Мы тоже хотели знать. Хотя Рэйчел утверждала, что ее любимый фильм – «Опасные связи», на самом деле это был «Уик-энд у Берни». Прозвище Моники когда-то было «Толстушка с клюшкой», а точное количество различных категорий полотенец, которые были у Моники (Джо и Чендлер начинают перечислять некоторые из них – на каждый день, праздничные, гостевые, для особых гостей), выкрикнул Джо: «Одиннадцать!»

Джо и Чендлер хорошо справились, и теперь настала очередь Рэйчел и Моники отвечать на вопросы. Они знают, что воображаемым другом Джо был ковбой Морис, но не знают, что Чендлеру было девятнадцать, когда он впервые прикоснулся к женской груди. Они уже на пути к победе, когда Росс ставит их в тупик уморительно простым вопросом: «Кем работает Чендлер Бинг?» Сценарий Эми Тумин и Кондон блестяще отражает скрытую двусмысленность в шоу, в котором мы иногда видим Чендлера за работой, но редко понимаем, что он на самом деле делает, помимо того, что это какая-то рутина белых воротничков. Мы тоже не можем точно сказать, чем Чендлер зарабатывает на жизнь, и этот неожиданный вопрос является отличным напоминанием о том, что для шоу это тоже не так уж и важно.

Рэйчел и Моника замирают, затем хватаются друг за друга. «Это… – кричит Рэйчел, – это как-то связано с цифрами!»

«С компьютерами!» – кричит Моника.

«Он ходит с портфелем», – беспомощно добавляет Рэйчел. Росс вклинивается, чтобы сказать, что им нужен этот ответ, или они проиграют.

«Еще связан с денежными переводами!» – говорит Моника, жестикулируя.

«С переводами! – Рэйчел прыгает и указывает в сторону Чендлера. – Он переводчик… переводник!»

Последнее слово Энистон подчеркивает нелепость момента, в котором Рэйчел убедила себя, что у ее друга есть работа, название которой она не может даже произнести. Моника поворачивается в ее сторону, ошеломленная и потрясенная: «Такого слова вообще нет!» Игрушечные часы Росса пищат, и Моника издает первобытный вопль шока и ужаса. Тем временем Джо и Чендлер подпрыгивают от восторга, их напряженная игра окупается так, как они и представить себе не могли.

Моника уверена, что она может спасти ситуацию, и предлагает еще один спор. Чендлер отвечает с фальшивой вежливостью, спокойно говоря ей: «Я не буду спорить на эту квартиру. Она слишком хороша». Рэйчел заявляет, что отказывается переезжать, и Моника ругает ее, утверждая, что их потеря – полностью ее вина. (Излишне говорить, что Моника тоже не могла вспомнить название должности Чендлера.) «Квартира для мальчиков, – жалуется Рэйчел на свой новый дом, – грязная и вонючая!»

Для «Друзей» различные сюжеты должны были не просто существовать параллельно друг другу, но пересекаться, а иногда и перекликаться. Фиби заходит в квартиру, ложится вниз головой в одно из кресел Моники и Рэйчел («Пусть гравитация сделает свое дело») и, бренча на гитаре, поет эмбрионам внутри нее: «Ты уже там, мой маленький плод? Месяцев через девять покажешь лицо?»

Фрэнк-младший и Элис приходят с сомнительным подарком в виде леденца на палочке и теста на беременность, и Элис, как истинная учительница, шутит, спрашивая, не хочет ли Фиби сделать тест сейчас, чтобы узнать ответ. Фиби неохотно соглашается и исчезает в ванной, а в квартире снова вспыхивает спор.

В один из самых знаковых моментов десятилетней истории «Друзей», которому суждено будет появляться практически в каждой будущей версии вступительной заставки для шоу, Чендлер катится верхом на скульптуре собаки Джо, как царь-бездельник, держащий бутерброд в качестве скипетра. Джилл Кондон была помешана на ужасной керамической собаке, которую Джо купил для своей квартиры в пригороде, в «Эпизоде, где Эдди заселяется», и которую спас Росс, когда приехали конфискаторы, чтобы забрать ее. Она была идеальным символом безвкусицы парней и именно таким предметом, который полностью нарушил со вкусом подобранный декор Моники. Что, если Чендлер въедет в новую квартиру верхом на керамической собаке? Помощник режиссера Бен Уайсс поставил статую собаки на колесики и закатил ее в квартиру.

Писать сценарии для телевидения означало представлять себе слова и действия актеров. Результаты редко приносили такое внутреннее удовлетворение, как удовольствие от решения задачи сюжета. Но в этот раз, когда Кондон стояла на площадке и смотрела, как открывается дверь в квартиру и Мэттью Перри радостно разводит руками, она почувствовала прилив удовлетворения. Все выглядело так хорошо, как она и представляла.

«Вы плохие мальчики, которые очень плохо себя ведут!» – Рэйчел по-детски ворчит на торжество Чендлера. Чендлер продолжает накалять ситуацию до последнего, издевательски прося всех: «Хватит кричать у нас в квартире! Вы портите нам радость от переезда». То, что Чендлер ест сэндвич, когда говорит, подрывает его убедительность и подчеркивает, насколько вся эта смена квартиры кажется чудом для парней, в то время как Рэйчел и Моника считают происходящее катастрофой.

Крики достигают нового пика, когда Фиби, о которой уже все забыли, появляется из ванной с белой палочкой в руке, желая поделиться своими новостями: «Ребята, у вас будет ребенок. У вас будет ребенок!» Фрэнк-младший, одетый в странную серую куртку бренда Members Only, застегнутую до самого горла, поднимает руки в триумфе: «Моя сестра родит мне ребенка!» Все спонтанно собираются, чтобы заключить Фиби в групповые объятия.

«Эпизод с эмбрионами» ловко чередует свой главный и второстепенный сюжеты, сочетая в себе несерьезные забавы молодежи и значительные жизненные перемены. Сценарий Кондон и Тумин умело переключается между ними, позволяя нам погрузиться в очаровательную суматоху конкурса, прежде чем почва уйдет из-под ног из-за неожиданного объявления Фиби.

«Друзья» привлекают не только тем, что рисуют картину того, как молодость, растерянность и свобода постепенно превращаются в зрелость, мудрость и взросление, сохраняя неизменный интерес к несуразицам юности. Объявление Фиби – эмоциональная кульминация «Эпизода с эмбрионами», но серия заканчивается кадром с Джо и Чендлером, уютно устроившимися в своей новой квартире, одновременно откинувшимися назад в своих уродливых мягких кожаных креслах и издающими стоны удовольствия. (Присутствие самих кресел было предложением Айры Унгерлейдера, когда-то давно проводившего в таком же кресле целые выходные.) Они откидываются еще больше и, теперь уже практически лежа, испытывают головокружение от удовольствия. Отныне это их дом.

* * *

«Эпизод с эмбрионами» идеально подчеркивал отношение «Друзей» к своим персонажам, которое ранее в основном сдерживалось. Какой предыдущий ситком выражал столь глубокий интерес к прошлым жизням своих главных героев? Большинство ситкомов существовало в вечном настоящем, где изменения не особо приветствовались, а прошлое, как правило, представляло собой единую плоскую повествовательную дугу – Мэри Ричардс переезжает в Миннеаполис, или Гиллиган и его друзья оказываются на необитаемом острове. Идея рассказа прошлого героев была чужда жанру ситкома. Но с самого начала «Друзья» рассказывали нам о том, что было в жизни персонажей раньше. Шоу разбирало кусочки прошлого в мучительно маленьких порциях. «Эпизод с эмбрионами» давал нам огромную порцию информации, но в большинстве эпизодов была лишь пара случайных отсылок, ведь прошлое – это бесконечно возобновляемый ресурс для материала, который стоит использовать экономно.

Эта техника позволяла «Друзьям» оперировать кажущимся бездонным резервуаром приключений из прошлого. Персонажи были одержимы своим прошлым: тем, как воссоздать его, отменить или забыть. В течение десяти сезонов мы узнаем, что Чендлер посещал школу-интернат для мальчиков, где он играл на кларнете, был признан лучшим в классе и считал, что масштабные модели – это круто. Его отец любил надевать чулки в сеточку, и его застукали целующимся с мальчиком из бассейна. Однажды отец похитил его после посещения школы бойскаутов; он ходил в колледж на курсы пантомимы и порвал со своей подружкой из летнего лагеря, потому что она растолстела. Он регулярно мочился в постель после развода родителей.

Отец Рэйчел купил ей лодку, когда ей было пятнадцать (потому что ее пони заболел). Она была королевой выпускного бала, президентом класса и занималась сексом с Билли Дрескином на кровати своего отца в средней школе; поцеловала девушку из своего сестринского общества (ее играла Вайнона Райдер) после того, как выпила слишком много сангрии в выпускном классе колледжа; и влюбилась в Джо в первый раз, когда они встретились.

В одиннадцать лет Моника весила девяносто килограммов, а когда была маленькой, ей нравилось ездить верхом на семейной собаке Чичи. Она ненавидела Росса в детстве и однажды сломала ему нос во время игры в футбол, а ее любовь к еде научила Росса правилу «Если ты не ел быстро – ты не ел вообще!» Ее бывший парень Кип был когда-то частью их компании, но они перестали общаться после того, как Моника с ним рассталась.

Джо, о юности которого мы знаем меньше всего, однажды продавал футболки во время весенних каникул в Дейтона-Бич, играл ремонтника копировальной машины в порнофильме и при первой же встрече предположил, что Чендлер гей. У него семь темноволосых смелых сестер, которых Чендлер постоянно путал, а отец регулярно изменял матери – и, как выяснилось, она все знала.

Фиби и Моника когда-то были соседками по комнате, но Фиби съехала из-за склонности Моники к аккуратности. Отчим Фиби сидел в тюрьме, и она считала, что ее настоящий отец был борцом за охрану окружающей среды в джунглях. (На самом деле, как она узнала позже, он был фармацевтом с севера.) Ее отчим сдавал кровь в дни ее рождения, чтобы прокормить семью. Она жила на улицах Нью-Йорка с четырнадцати лет, никогда не посещала среднюю школу, когда-то жила в Праге. В возрасте восемнадцати лет она жила с парнем по имени Синди, который любил разговаривать с собственной рукой. Она заболела гепатитом из-за того, что бомж плюнул на нее, и, будучи подростком, неосознанно ограбила Росса, когда тот выходил из магазина комиксов. Она вышла замуж за веселого танцора на льду (Стив Зан), который оказался не совсем геем.

Росс был отличником по всем предметам, кроме физкультуры. Он пропустил четвертый класс. В детстве он любил переодеваться в мамину одежду, притворяясь женщиной средних лет по имени Беа. Однажды он так завидовал дню рождения Моники, что дернул себя за яички, и ему пришлось ехать в отделение неотложной помощи. Росс был крайне неловким подростком, влюбленным в прекрасную Рэйчел. В старших классах он вместе со своим другом Уиллом (Брэд Питт) состоял в клубе ненавистников Рэйчел Грин. Он говорил, что получил 1450 баллов на академическом тестировании, однако Моника напомнила ему, что на самом деле он получил 1250. А будучи студентом колледжа, Росс отправился в Диснейленд с Чендлером и съел десять тако у грузовичка незнакомца на парковке, в результате чего аттракцион теперь можно было назвать «Океан рвоты». Однажды у него был секс втроем с Кэрол и Сьюзен, во время которого он просто держал женские пальто.

Такая долгая подача информации о персонажах шоу была блестящей стратегией заставить зрителей думать о «Друзьях» как о продолжении их собственной социальной жизни. Крэйн с самого начала заявил, что он не будет участвовать в откровенном изложении подробностей, которым так грешили другие ситкомы. По его мнению, не было ничего более отвратительного, чем потворство, которое часто появлялось в других шоу, чтобы быстро объяснить, как их персонажи познакомились друг с другом.

Крэйн отказался сразу же показать, как именно эти шесть персонажей стали командой, и предпочел рассказать их историю в течение первых нескольких эпизодов, к неудовольствию критиков, которые писали рецензии на шоу. Эта намеренная скрытность, с которой шоу удерживало информацию от своей аудитории, позволяла «Друзьям» продолжать раскрывать детали еще долго, чтобы шоу не стало подобным тем, которые освещали лишь вечное настоящее.

Прошлое было прологом к событиям, показываемым в «Друзьях», потому что оно было полезным участником истории, которую шоу стремилось рассказать. «Друзья» негласно подтверждали, что его персонажи – это и наши друзья. Смотреть новую серию было все равно что возвращаться домой.

Глава 13

Этот вполне себе ничего

Продюсирование шоу

Когда в один из дней сезона 1997–1998 годов Тейт Донован впервые пришел на съемочную площадку «Друзей» в качестве актера, готового сыграть нового парня Рэйчел Грин, Джошуа, он полагал, что знает, куда идти. Когда ассистент режиссера, которому было поручено сопровождать Донована, предложил показать ему, где он сможет подготовиться, Донован направился к гримерным. «У нас слишком много актеров», – сказал ассистент режиссера Доновану, направляя его в другую сторону.

Донован последовал за ним по длинному коридору, они зашли за звуковой павильон и прошли по узкому проходу. Наконец они подошли к трейлеру, который, по мнению Донована, вполне подошел бы для актера на эпизодическую роль из 1940-х годов. Это было шаткое деревянное сооружение с рваным ковровым покрытием на полу, без раковины и кондиционера. Было невыносимо жарко. Донован увидел внутри свой костюм и записку от продюсеров: «Добро пожаловать на шоу! Мы так рады, что вы к нам присоединились!» Донован подавил волнение и вошел внутрь для подготовки к съемкам.

Надев костюм, Донован вернулся на площадку, где собрались актеры, молча смотревшие на него в ожидании. Когда все поняли, что он ничего не скажет, коллектив «Друзей» загудел. «Ты – хуже всех! – крикнул один из них. – Ты – самый неподходящий человек для розыгрыша! Ты даже не будешь жаловаться на худшую гримерную в мире?!»

Мысль о том, чтобы быть приглашенной звездой в «Друзьях», вызывала стресс. Донован, хорошо знакомый с внутренней кухней шоу в первые годы его существования благодаря тому, что встречался с Дженнифер Энистон, чувствовал себя так, будто его воспринимают как идиота, который попал в шоу своей девушки и спотыкался на каждом шагу. Донован даже не мог вообразить, насколько тяжело сниматься в этом шоу в главных ролях, зная, что десятки миллионов критиков еженедельно будут оценивать твою работу. Он начал делать мысленные заметки, чтобы посмотреть, как они соотнесутся с успехом «Друзей».

К тому времени, когда Донован познакомился с Энистон, «Друзья» уже были феноменом, и актеры образовали замкнутый круг, чтобы защитить себя от любопытных глаз всего мира. Донован приходил в гримерку Энистон перед началом репетиции и наблюдал, как Мэттью Перри неторопливо проходит мимо, подтянув брюки до лодыжек, делая вид, что все в порядке. Из всей шестерки Перри был главным по юмору. Всем пришелся по душе его стиль – полунасмешливый, придающий изюминку даже самому очевидному.

Кортни Кокс была самой известной актрисой в шоу, когда оно только начиналось, и могла бы считать себя самой защищенной, но Донован был поражен тем, как много она могла рассказать о себе в десятиминутной беседе. В конце разговора он знал про ее проблемы с питанием, выбор косметических средств, личную жизнь и множество других тем.

Доновану особенно нравились Лиза Кудроу и ее муж. Вместе они провели Рождество на Гавайях, и Доновану было легко найти с Кудроу общий язык. Они много говорили о театре, книгах и культуре.

Мэтт Леблан был из тех парней, которые обнимают тебя и заставляют чувствовать себя желанным гостем, где бы ты ни был. Труднее всего было подружиться с Дэвидом Швиммером. Швиммер, который в конце концов смягчился, был таким же азартным в реальной жизни, как Росс в «Эпизоде с покером». Донован вспомнил, как играл в волейбол со Швиммером и был ошеломлен, увидев, что тот сильно отбивает мяч, словно намереваясь психологически убить своих противников.

Как постоянный участник еженедельных съемок «Друзей», Донован сидел в аудитории, смотрел, как его девушка играет, и был ошеломлен ее разносторонностью. «Энистон не только красива, – подумал он, – она еще и невероятно талантливая актриса». И хотя Донован подозревал, что комичность не была ее сильной стороной как актрисы, она была удивительно хороша в каждой сцене, в которой появлялась.

Учитывая интенсивное давление внешнего мира, звездам «Друзей» было значительно легче делиться своей личной жизнью с коллегами по актерскому составу. Всегда появлялась целая вселенная ложной, вводящей в заблуждение или навязчивой информации о каждом из них, а толпа жаждущих читателей сплетен отчаянно нуждалась в частичке своих любимых друзей. Из-за этого им было только приятнее праздновать дни рождения вместе или собираться в домах друг друга по выходным. Давление, исходящее от СМИ, сделало их ближе, чем они могли бы быть в противном случае. Если ты хотел быть внутри мира славы, нужно было этому учиться.

* * *

После первого сезона, съемки серий которого проходили во вторник из-за расписания Джеймса Берроуза, эпизоды «Друзей» традиционно делались в течение пяти дней, начиная с прогона сценария за столом по понедельникам и заканчивая перед аудиторией в пятницу вечером. Первые три дня были посвящены репетициям, актеры и режиссер знакомились со сценарием. Эти понедельники, вторники и среды делали телевидение похожим на театральную постановку, где не было ни камер, ни технической команды. Актеры наедине с выбранным на этой неделе режиссером прорабатывали сцены, выясняли положение каждого актера на площадке, появление и уход из кадра, а также нюансы проговаривания реплик. Режиссер также присутствовал на совещании с Кауффман и Крэйном, в ходе которого они должны были обсудить нюансы сценария. К началу сезона сценарии первых серий обычно были уже давно проработаны. К концу сезона сценарии эпизодов дорабатывались в кабинете сценаристов, пока не начиналась неделя.

Кауффман видела все возможные варианты актерской подготовки во время своего пребывания в «Друзьях». Иногда актеры приходили и справлялись с задачей во время первого чтения за столом, а затем на этапе съемок пытались повторить свой первый успех. Другие, сидя за столом, шмыгали носом и только читали, но неуклонно совершенствовали свою игру и к пятнице были готовы.

В конце дня во вторник и среду актеры должны были сделать полный прогон эпизода. Как правило, это была первая возможность для авторов увидеть свой сценарий обыгранным, и прогон служил шансом как для авторов, так и для актеров определить, какие части сценария хороши, а какие требуют доработки. Прогоны по вторникам и средам также давали авторам и шоураннерам возможность предоставлять свои заметки режиссерам. Если было ощущение, что некоторые реплики должны звучать иначе, или возникала необходимость изменить какие-то сцены, они говорили с режиссером и делали предложения о том, как переработать тот или иной момент. Актеры также могли задавать вопросы или вносить предложения о возможных изменениях в сценарий.

В большинстве случаев сценарист эпизода недели – человек, назначенный Крэйном и Кауффман, которого упомянут в титрах, несмотря на командный характер усилий, – должен присутствовать на съемочной площадке, чтобы ответить на вопросы и опасения актеров. «А может, есть шутка получше?» – иногда спрашивали его, и сценарист передавал просьбу другим, чтобы найти решение. Ожидалось, что каждый будет профессионально и эмоционально вкладываться в то, чтобы сделать шоу лучшим. Продюсера Тодда Стивенса однажды встревожил постоянный гул фонового шума во время репетиции, и он пошел за кулисы, где нашел члена съемочной группы, поедающего крекеры с арахисовым маслом и смотрящего телевизор. Стивенс тут же уволил его.

В течение ранних этапов работы над эпизодом выявлялись потенциальные слабые места в сюжете, и сценаристов отправляли дорабатывать некорректные моменты или предложить альтернативные варианты произнесения каких-либо слов или фраз актерам. Были времена, когда целые сюжетные линии разваливались при первом же прогоне, и сценаристам приходилось на месте править недочеты или заменять сюжетную линию целиком, даже если они были заняты написанием новых эпизодов.

В эпоху до Интернета ассистенты продюсера должны были физически доставлять обновленные копии сценария актерам, продюсерам, членам съемочной группы, руководителям сетей и сотрудникам Warner Bros., связанным с шоу. С первой читки сценария за столом каждый вечер заканчивался тем, что ассистент доставлял триста обновленных сценариев в дома и кабинеты людей, независимо от того, было ли это десять вечера или пять утра.

Сценарии поступали в различных состояниях, часто в зависимости от номера эпизода, для которого они были написаны. В начале сезона актеры часто работали с четкими сценариями, которые были отшлифованы в межсезонье. К концу сезона давление, связанное с написанием двадцати четырех новых сценариев каждый сезон, нарастало, и становилось заметно больше случаев, когда сырой материал нуждался в серьезной доработке. Репетиция по вторникам обычно выявляла моменты, которые сценаристы должны были убрать или скорректировать, часто существенно, а репетиция в среду уже показывала эти изменения.

Тем временем продюсеры и съемочная группа были заняты подготовкой новых декораций для этого эпизода. Некоторые эпизоды могли не выходить за пределы «Центральной кофейни» и знакомых декораций квартир. Другим могли потребоваться новые места: кабинеты врачей, другие квартиры или что-то еще. Игра в футбол в «Эпизоде с футболом» потребовала использования большого нового павильона, чтобы изобразить общественный парк.

Команда часто сталкивалась со значительными трудностями, размещая необходимый реквизит и декорации в таких условиях. В течение недели съемок «Эпизода с кукольным домиком» реквизитор Марджори Костер-Прайтор была вынуждена тратить свое время, путешествуя от обувного к обувному и спрашивая, может ли она купить у них какие-нибудь коробки. Чтобы создать очаровательный самодельный кукольный домик для Фиби, ей понадобилось около десяти коробок из-под обуви. А поскольку кукольный домик в конце концов сгорал, Костер-Прайтор пришлось построить шесть таких домиков, что означало, что она искала в общей сложности шестьдесят коробок для обуви. Когда обувные магазины не могли обеспечить достаточное количество, Костер-Прайтор была вынуждена просить костюмеров о запасных обувных коробках.

Тем временем она также искала кукольный домик в викторианском стиле, который мог бы стать заветным наследством Моники, нашла тот, который ей понравился, в специализированном магазине миниатюрных товаров и попросила владельцев немного изменить домик. Чудеса, подобные этому, должны были совершаться на съемках «Друзей» каждую неделю. В конце эпизода Костер-Прайтор расплакалась, глядя, как горит кукольный домик Фиби, над которым она столько трудилась.

А иногда работа съемочной команды была коллективной. Костер-Прайтор была поставлена задача определить, из чего именно может быть сделано гигантское тыкающее устройство, используемое для проталкивания лежащего и, возможно, мертвого соседа Моники и Рэйчел, уродливого голого парня в «Эпизоде с гигантским тыкающим устройством». В конечном счете именно Мэтт Леблан, который любил посещать реквизиторов и смотреть, над чем они работают, предложил правильный тип алюминия для покупки.

Четверг был днем планирования положения камер. Работа предыдущих трех дней была представлена съемочной команде, которая должна была учесть все в дальнейшем. Съемочная группа обращала внимание на положение актеров на сцене и время от времени корректировала его. Звукооператоры придумывали, как лучше всего запечатлеть диалог. Затем следовали новые репетиции, но процесс уже переставал быть похожим на театральную постановку. Теперь это было явно телевизионное шоу, и многие решения и корректировки, сделанные в четверг и основанные на результате работы за предыдущие три дня, адаптировали материал для телевидения.

Кауффман проводила четверги, работая с актерами на съемочной площадке, убеждаясь, что они понимают посыл сценаристов в каждой сцене, и возвращая материал сценаристам для исправлений, если у актеров возникали трудности. После дневной репетиции Кауффман встречалась с режиссером и давала ему несколько рекомендаций для актеров. Актеры время от времени обращались непосредственно к Кауффман в поисках указаний относительно того, что ищут сценаристы.

Многие из членов съемочной команды «Друзей» уже были родителями, в том числе Марта Кауффман, и она организовала детскую комнату в одном из павильонов. Родители могли привозить своих детей или малышей вместе с няней, обеспечивая место для дневного времяпрепровождения, и частично компенсировать потерю множества часов, которые уходили на работу над «Друзьями». Кауффман особенно любила ранние вечера, когда сценаристы приводили сюда свои семьи и звук бегущих по коридорам детей эхом отдавался в кабинетах сотрудников. Сценарист Майкл Кертис однажды увидел своего пятилетнего сына, играющего в Nintendo 64 в задней комнате с Мэттом Лебланом, Мэттью Перри и Дэвидом Швиммером, и сказал себе: «Жаль, что он никогда этого не вспомнит».

Пятницы начинались несколько позже. Актеры и режиссер прибывали в начале дня для обновления положений камеры, съемочная группа следила за тем, чтобы все было на своих местах. Все уходили на длительный перерыв для раннего ужина, пока приглашенная публика заполняла места. Кауффман в сопровождении дизайнера по костюмам Дебры Макгуайр взяла за правило зажигать свечи для Шаббата на съемочной площадке.

Съемки для трехкамерного шоу «Друзья» обычно проходили по ходу сценария – еще один способ, которым съемка ситкома напоминала пьесу. Съемка одного двадцатидвухминутного эпизода могла занимать восемь часов, продолжаясь до полуночи или дольше, в зависимости от необходимости внесения изменений в сценарий в последнюю минуту. Съемки обычно задерживались на два-три часа дольше, чем в эпоху Берроуза.

В других случаях перфекционизм шоураннеров мог быть смягчен страхом, что зрители устанут от всего этого процесса и уйдут. Любой смех, исходящий от такой скудной аудитории, будет звучать жестяным и слабым, даже с хорошей шуткой. Но «Друзьям» – по крайней мере, после первого сезона – никогда не приходилось беспокоиться о таких вещах.

«Друзья» были настолько популярны, что студия не только легко заполнялась аудиторией, но всегда была вторая группа, ожидающая на площадке Warner Bros., где по камерам транслировали все, что происходит на съемках. Если кто-то уходил, чувствуя, что пяти часов было достаточно для просмотра того, как актеры и съемочная команда «Друзей» работают над эпизодом, места тут же заполнялись людьми из второй группы зрителей. Поклонники «Друзей» были настолько преданными, что готовы были провести ночь, наблюдая за происходящим по камерам, словно запасные присяжные.

Зрители были арбитрами их успеха. Если зрители искренне смеялись, то команда «Друзей» была уверена, что телевизионная аудитория будет реагировать на эпизод с таким же энтузиазмом. Страстная преданность поклонников давала «Друзьям» свободу, о которой другие шоу даже не подозревали. На других съемочных площадках могло бы состояться оживленное обсуждение сценаристов, если бы какая-нибудь шутка не понравилась аудитории. Сценаристам могли поручить придумать лучший способ формулировки шутки или даже полностью заменить ее, если она кажется особенно неподходящей. Шоураннеры «Друзей» могли позволить себе остановить запись и переписать всю сцену, которая не нашла отклика у аудитории.

Авторы собирались в кружок возле сцены и жались друг к другу, а Крэйн вел беседу. Царила напряженная атмосфера. Что-то, тщательно продуманное сценаристами, пошло не так на публике и теперь должно было быть исправлено на глазах у сотен людей.

Мысль о том, чтобы не только написать эпизод на телевидении, но и сделать это в невероятно сжатые сроки и перед аудиторией незнакомых людей, наблюдающих за тем, как вы это делаете, была ужасающей для сценаристов. Помощник сценариста быстро печатал на ноутбуке, чтобы кратко запечатлеть идеи по улучшению сцены. Адам Чейз считал, будто они все вместе прыгнули с утеса. И, сделав это, они могли бы сделать все возможное, чтобы стремиться к воде. И все это время зрители наблюдали за Крэйном и сценаристами, которые должны были переключить внимание на себя.

Новые реплики нужно было также отрепетировать с актерами. Эндрю Рич поначалу был сбит с толку немного безразличной реакцией Лизы Кудроу на одно предложенное изменение. Когда он начал суматошно предлагать что-то другое и паниковать, что Кудроу ненавидит его, то вдруг понял, что Лиза просто повторяет эту фразу про себя. «Да, она смешная, – сказала она ему. – Все поняла».

Как только все были довольны новым сценарием, его печатали и раздавали актерам для ознакомления с полной версией. Они могли посмотреть на новый сценарий в течение тридцати секунд, а затем объявить, что готовы. Через час после окончания съемок они, вероятно, не будут даже помнить о том, какие реплики они произносили, но в тот момент мгновенно запоминали все, что им нужно было сказать.

Джефф Штраусс, один из авторов первого сезона, был поражен тем, насколько простой и естественной была атмосфера на съемках «Друзей», в отличие от других телесериалов. Штраусс знал, что на других шоу часто наблюдается тенденция позволять талантливым актерам подавать слабый материал. Сценаристы могли знать, что та или иная шутка или эпизод были не на высоте, но, не имея времени исправить их, они надеялись, что актеры смогут вытянуть сцену. Кауффман, Крэйн и Берроуз легко делали замечания своим актерам во время съемок, но Штраусс заметил, что если все приходили к выводу о необходимости доработки сцены, они всегда спрашивали еще и у актеров, можно ли улучшить сценарий, и если да, то как именно.

Штраусс заметил, что актеры полностью заинтересованы в качестве материала, – это отличало «Друзей» от других шоу. После одной репетиции, которая прошла не очень хорошо, Лиза Кудроу обратилась к Штрауссу с просьбой. «Не переписывайте, – попросила она его. – Поверьте, мы сделаем это лучше. У нас получится сделать это лучше». Даже в начале первого сезона кабинет сценаристов неофициально считался творческим центром «Друзей» и местом, где, вероятно, будут приняты серьезные решения.

У Дженнифер Энистон была мантра, которую она иногда повторяла после того, как та или иная сцена проваливалась с первой попытки. «Дайте мне секунду, и я буду смешной», – просила она, и ей удавалось найти другую подачу шутки. Иногда какой-то актер предлагал внести коррективы, и сцену переписывали с небольшими изменениями. Во время съемок «Эпизода, в котором Росс обкуривается» Дэвид Швиммер рассмешил своих коллег, произнеся фразу «похоже на подошву», когда они отважно пытались съесть десерт, приготовленный Рэйчел. (Только Джо радостно поглощает его, приводя в качестве доказательства того, что десерт удался, его ингредиенты: «Горчица? Хорошо. Джем? Хорошо. Мясо? Отлично!»)

«Ну, этот вполне себе ничего!» – говорили Кауффман и Чейз друг другу, когда очередной недельный эпизод был отснят. А когда съемки заканчивались, Кевин Брайт брал бразды правления в свои руки. Сырой материал будет отправлен на монтаж, и Брайт будет наблюдать за процессом преобразования сцен, которые они сняли, в четко отредактированный эпизод. Эпизоды «Друзей» часто получались на несколько минут дольше необходимого, и основная часть работы Брайта состояла в том, чтобы убирать какие-то шутки, оставляя при этом как лучший материал, так и все необходимые для сюжета эмоциональные сцены.

Не всегда было легко подключаться к работе как Джеймс Берроуз и режиссировать эпизод «Друзей». Некоторые режиссеры, такие как Гари Хэлворсон, прекрасно вникали в курс дела, в то время как другие были просто ошеломлены работой по управлению таким огромным кораблем. Даже опытные телевизионные режиссеры могли быть удивлены объемом работы над «Друзьями», поэтому Брайт и команда всегда были рядом, чтобы подстраховать их, если работы становилось слишком много. Сняв финал первого сезона, Брайт решил чаще работать над шоу в качестве режиссера, в конечном счете он сделал пятьдесят четыре эпизода.

Съемочная группа могла бы привлекать к работе знакомых режиссеров, чтобы разнообразить эмоциональные моменты предстоящего сезона. Они знали, что Брайт, скорее всего, будет режиссировать самые важные эпизоды сезона, включая финал, и по его занятости могли понять, какие серии будут самыми решающими. Его могли номинировать на «Эмми», но на нем лежала ответственность за репутацию шоу. «Друзья» не могли позволить себе упустить важный момент.

Брайт считал, что зашел слишком далеко в своей попытке избавиться от следов Джеймса Берроуза. Там, где Берроуз был свободен и быстр, Брайт стремился запечатлеть идеальный кадр в каждой сцене. Брайт поначалу пренебрегал желаниями актеров, которые быстро разочаровывались в чрезмерных требованиях, так как его манера работы требовала больше времени. Основной частью непрерывной работы Кевина Брайта в области телевизионной режиссуры было понимание того, что лучший кадр основан не только на видении режиссера; также было особенно важно поддерживать запал и энергию в актерах. В расслабленном стиле Берроуза было нечто большее, чего он раньше не замечал.

* * *

Важным элементом многих шоу было приглашение известных актеров на эпизодические роли. Зацикленность шоу на приглашенных звездах была чем-то вроде парадокса. В самом начале создатели заметили, что зрителям больше всего хочется видеть, как его шесть главных героев подшучивают друг над другом. И все же «Друзья» с самого начала приглашали уже известных актеров на второстепенные роли. Создатели сериала думали, что, используя силу именитых актеров, они станут еще успешнее и будут подниматься в рейтингах еще выше, но чаще всего фрагменты с приглашенными актерами были менее важны для сюжета эпизодов, в которых они появлялись, и не особо влияли на само шоу.

Эллиотт Гулд появился во втором эпизоде в роли отца Моники и Росса, затем в шоу приглашали многих актеров, от Чарлтона Хестона до Сьюзен Сарандон и Риз Уизерспун. В «Друзьях» снимались некоторые очень известные актеры 1990-х и начала 2000-х годов, от Джулии Робертс до Джорджа Клуни, Алека Болдуина, Вайноны Райдер, Брэда Питта, Бена Стиллера и Гари Олдмана. Кевин Брайт подозревал, что многие звезды были рады появиться в «Друзьях» из-за своих детей. Роль в «Друзьях» была тем, что дети звезд заметят, и даже смогут похвастаться этим перед своими друзьями.

Некоторые из них были комиками, которым дали шанс блистать в небольшой роли, как звезда сериала «Таблетка радости» Кевин Макдональд, сыгравший травника Росса, помогающего ему избавиться от таинственного нароста на заднице, или звезда фильма «Американский пирог» Дженнифер Кулидж, сыгравшая эмигрантку, подругу Фиби и Моники, которая обретает таинственный британский акцент как у Мадонны. Кому-то были знакомы такие актеры, как Джон Стамос из сериала «Полный дом» в роли донора спермы для Моники или Кристин Дэвис из «Секса в большом городе» в роли подружки Джо, от которой становятся без ума Фиби и Рэйчел. Шоу включало в себя смелые имена из предыдущего поколения, такие как Чарлтон Хестон (он играл самого себя, а его пистолет и кобура были при нем в «Эпизоде с грязным днем Джо») и звезда сериала «Эта девушка» Марло Томас в роли матери Рэйчел. В других случаях где-то на задворках нашего сознания вспыхивала тусклая лампочка узнавания: разве это не Панки Брюстер собственной персоной или Солейл Мун Фрай в роли женщины, которая любит бить Джо слишком сильно?

Пожалуй, самая запоминающаяся роль второго плана досталась Тому Селлеку, сыгравшему Ричарда, офтальмолога и друга семьи, в которого Моника влюбилась в начале второго сезона. Ричард остроумен, сдержан и обаятелен, и его герой – явный упрек бездушным парням, которые появлялись в шоу до него. Селлек, знакомый зрителям по сериалу «Частный детектив Магнум», является образцом хладнокровной мужественности, и его присутствие в «Друзьях» – это шутка, заставляющая Джо и Чендлера стремиться доказать свою собственную (по общему признанию, сомнительную) мужественность. В «Эпизоде, где старый Йеллер умирает» Чендлер начинает отращивать усы, а Джо перекатывает сигары между пальцами, чем оба стараются, каждый по-своему, по-детски, подражать Ричарду. Но разница в возрасте между Моникой и Ричардом все же большая. Ричард отдыхает с Чендлером и Джо, посещая с ними игру «Нью-Йорк Рейнджерс», но с ужасом обнаруживает, что они думают о нем не как о старшем брате, а как о крутом отце. (Позже Моника познакомится с сыном Ричарда Тимом [Майкл Вартан], тоже офтальмологом, еще больше показывая себя женщиной, предпочитающей неподходящих мужчин. Моника однажды небрежно заметила, что если они с Тимоти когда-нибудь поженятся, то она сможет сказать их детям, что спала с их дедушкой.)

В большинстве случаев сценаристы начинали с описания персонажа, а затем обсуждали, кто может его сыграть. Иногда они точно знали, кого хотят видеть в той или иной роли. Например, тогдашнего мужа Энистон Брэда Питта в качестве ненавидящего Рэйчел Грин гостя на День благодарения в «Эпизоде со сплетней» из восьмого сезона и Кэтлин Тернер в роли отца Чендлера.

Продюсеру Тодду Стивенсу часто поручали управлять плотным графиком приглашенных звезд или выполнять их требования. Сцену с Чарлтоном Хестоном сняли всего за один час. Марло Томас появилась на съемочной площадке со свитой помощников и списком необходимых вещей, но, как только камеры заработали, стало очевидно, что она профессионал. Некоторые потенциальные приглашенные звезды так и не попадали на кастинг. Поговаривали о том, чтобы на одну из ролей пригласить Оуэна Уилсона, но после того, как сценаристы прочитали интервью, в котором Уилсон сказал, что его самая большая проблема – это мешать сценаристам, все согласились, что еще не готовы сталкиваться с его требованиями в двадцатом эпизоде сезона.

Успех «Друзей» превратил съемочную площадку в обнесенный стеной сад, красивый, но неприступный. Актеры, которые были на шоу в его ранние годы, заметили, что главные звезды шоу отдалились от остальных в более поздние сезоны. Главные актеры теперь репетировали вместе в своих гримерных. Приглашенных звезд не звали на эти репетиции, и хотя все были милыми и вежливыми, у них было мало шансов узнать своих коллег или пообщаться с ними. Съемочная площадка стала для них убежищем, вторым домом, где звезды могли спастись от славы.

Актеры с резко выраженным амплуа часто нравились зрителям, но многие из приглашенных в «Друзей» звезд оставляли неприятное впечатление. Большинство героев запоминались, но их появление подразумевало, что «Друзья» были не столько телевизионным шоу, сколько вместилищем, предназначенным для поднятия позиций в рейтингах Нильсена. Их присутствие казалось противоречивым в шоу с шестью главными актерами. В конце концов, зачем они здесь? В «Друзьях» чувствовалась неуверенность в своих собственных способностях, и бесконечный парад приглашенных звезд иногда создавал впечатление, что «Друзья» – маркетинговая схема, а не телевизионное шоу.

Дэвид Крэйн чувствовал, что для Шона Пенна была подобрана не самая подходящая роль. Зачем было приглашать оскароносного актера, а потом заставлять его играть неуверенного в себе бойфренда Фиби? Это была роль, которую мог сыграть любой, и даже Пенн был не в состоянии придать этой роли больше значимости. Точно так же Алек Болдуин позже показал себя блестящим комиком в другом ситкоме NBC, «Студия 30», но здесь его герой был просто чрезмерно вежливым парнем Фиби, который отталкивает ее друзей своим неустанным оптимизмом. Сценаристы иногда загоняли себя в угол сюжетными линиями, которые они начинали, но не знали, как закончить. Сценарист Эндрю Рич считал, что уход из шоу Майкла Рапапорта, который играл полицейского, парня Фиби, был особенно недостойным: он исчез после того, как застрелил птицу лежа в постели.

Актерам тоже не всегда нравились их герои. Во время третьего сезона «Друзей» звезда фильма «Тусовщики» Джон Фавро, пробовавшийся на роль Чендлера, был приглашен на роль Пита, постоянного клиента Моники, который начинает с ней отношения. Пит должен был стать миллиардером благодаря интернет-бизнесу, и сценаристы хотели видеть милого, но эксцентричного ребенка, к которому Моника постепенно привыкает.

Фавро никогда особенно не нравился этот персонаж, и он не хотел играть умника, любящего роскошь, – черту, которую придумали Крэйн и сценаристы для Пита. В конце концов нежелание Фавро подтолкнуло Крэйна скорректировать характер Пита. Фавро хотел, чтобы Пит был круче, чем они задумывали, и было решено, что Пит внезапно поймет, что хочет стать чемпионом по борьбе. Эта сюжетная линия была одной из самых непоследовательных в «Друзьях» (хотя раскрытие Моникой секрета о покупке кольца, которое оказалось кольцом для борьбы, было умным ходом), но она нравилась Фавро.

Наиболее успешными из приглашенных актеров в шоу были те, кто вписался в теплую атмосферу шоу и отобразил типаж героя. Питт был великолепен в «Эпизоде со сплетней» из восьмого сезона в роли давнего ученика средней школы, обиженного на Рэйчел. Сарандон превосходно исполнила роль опытной актрисы мыльной оперы, берущей Джо под свое крыло и флиртующей с ним в «Эпизоде с новым мозгом Джо».

Кроме того, кинозвезды могут быть напуганы живой аудиторией. Зрители – воображаемые незнакомцы, наблюдающие в далеком кинотеатре в будущем; телевизионные зрители сидят перед актером, взволнованные и осуждающие.

Когда Чарли Шин появился в «Эпизоде с ветрянкой» из второго сезона, сыграв моряка, парня Фиби, режиссер Майкл Лембек сказал Шину, что они удивят публику его появлением. Ему следовало дождаться восторженных аплодисментов при появлении на сцене и делать паузу для смеха после каждой фразы, чтобы не перебить дальнейшие слова.

Лембек откинулся на спинку стула, наблюдая за появлением Шина, и был озадачен, потому что после того, как он произнес свою первую реплику, его взгляд начал скользить к проходу между камерами. Лембек прокричал: «Снято!», сообщив собравшимся, что что-то пошло не так с камерами и им понадобится минута, чтобы перезагрузить их.

Лембек отвел Шина в сторону и спросил: «Что происходит? Почему ты смотришь на меня?»

«Ты можешь посмотреть на мои ноги?» – спросил Шин.

«О чем ты говоришь?» – озадаченно переспросил Лембек.

«Посмотри на мои ноги!» – настаивал Шин.

Лембек посмотрел вниз – ноги Шина дрожали. Звезда фильмов «Взвод» и «Уолл-стрит» так нервничал, находясь на съемочной площадке «Друзей», что его тело неудержимо тряслось. Лембек попросил брата Шина, актера Эмилио Эстевеса, который был в аудитории, поставить два режиссерских кресла подальше в угол, потереть ему спину и мягко попросить вернуться на площадку.

Для актеров, не привыкших к ритмам съемок «Друзей», все происходящее на площадке иногда казалось вызовом. Кристин Даттило, сыгравшая разносчицу пиццы в «Эпизоде, где Росс не умеет флиртовать», пыталась совладать с замечательной реакцией аудитории на отличные шутки. После того как Росс отчаянно попытался флиртовать с ней, ей и Дэвиду Швиммеру пришлось выжидать еще минуты три, пока смеющаяся публика не успокоилась настолько, чтобы они могли продолжить. Даттило пришлось напоминать себе, что нельзя выходить из образа. Она и раньше снималась во множестве ситкомов, но никогда не сталкивалась с такой шумной и восторженной аудиторией, как у «Друзей».

«Друзья» надеялись на эффект от появления популярного приглашенного актера, но были моменты, когда шоу просчиталось. Режиссер Майкл Лембек вспомнил, как просил Криса Айзека сделать паузу, чтобы аудитория успокоилась после его появления в кадре в «Эпизоде после Суперкубка», но был ошеломлен, когда аудитория не издала никакого звука. Они не знали, кто такой Айзек.

Играть в «Друзьях» в главной роли или в качестве приглашенного актера означало столкнуться лицом к лицу с поразительной силой любви и признательности аудитории, а также со страхом подвести зрителей. Кристин Даттило готовилась к съемкам в своей гримерной, когда ее накрыло ощущение беспомощности, будто земля уходит у нее из-под ног. Даттило на мгновение задумалась, не произошло ли в Лос-Анджелесе очередного землетрясения, но потом поняла, что это всего лишь зрители, с восторгом ожидающие шоу и топающие ногами в унисон. Ее тело до костей пронзила дрожь – она физически почувствовала страсть зрителей к «Друзьям», что другие могли понять только интуитивно.

Глава 14

Ничто не кончено, пока никто не сказал «согласна»

История Росса и Рэйчел, часть 3

Подарив поклонникам счастливый конец, «Друзья» дерзко их его лишили и потребовали, чтобы зрители смирились с шоу без Росса и Рэйчел. Сценаристы никогда не ставили точку в их отношениях, и шоу неоднократно играло и притворялось, что вот-вот сведет их вместе, но на самом деле никогда не делало этого. Сейчас осознание того, что Росс и Рэйчел постоянно находились на грани того, чтобы снова сойтись, и что на самом деле они были разлучены на протяжении двух третей шоу, шокирует.

Росс и Рэйчел то флиртовали, то по-детски ссорились, так и не сумев привыкнуть к приятной рутине дружеских отношений. В конце третьего сезона зрителям оставалось только гадать, в чью же дверь Росс войдет в пляжном домике, в котором остановилась вся команда: в комнату Рэйчел или в комнату своей девушки Бонни (Кристин Тейлор). Росс и Рэйчел поцеловались после того, как она призналась, что рассталась с ним, потому что злилась на него, и зрителям снова казалось, что у них все наладится.

Сами сценаристы не знали, каким именно будет поворот сюжета; они не были уверены, в какую именно дверь войдет Росс в начале следующего сезона. Поэтому даже для них было неожиданностью, что первая серия четвертого сезона, «Эпизод с медузой», возобновит их роман с такой методичной жестокостью. Полная надежды улыбка Рэйчел, когда он открывает ее дверь, печальна, но вскоре она вручает Россу восемнадцатистраничное письмо, чтобы он прочитал его после целой ночи разговора, и Росс случайно засыпает, пока читает его.

«Ты согласен?» – спрашивает его Рэйчел на следующее утро, и Росс в недоумении отвечает: «Я… согласен». Рэйчел с облегчением обнимает его, и только когда Росс, наконец, читает все письмо, он понимает, на что согласился. «Я совершенно не согласен!» – говорит он сердито сам себе. Теперь Росс понимает, что его спросили, может ли он взять на себя полную ответственность за то, что пошло не так в их отношениях, чтобы Рэйчел снова начала доверять ему. (Точный вопрос, как бы странно он ни был сформулирован, звучал так: «Мне кажется, ты на это способен. Ты согласен?») Когда Рэйчел мягко шлепает его по лицу, говоря, что ему просто нужно немного времени, чтобы понять совершенную ошибку, Росс срывается.

Тут же происходит переход на кухню, где Моника слышит, как Росс возвращается к своей мантре, произнесенной теперь максимально громко: «МЫ ЖЕ ТОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ!» Росс начинает критиковать не только письмо, но и саму Рэйчел: «Была половина шестого утра. А ты накатала восемнадцать страниц». Он делает паузу, наклоняясь, чтобы поднять свои ботинки, прежде чем произнести кульминационную фразу: «С обеих сторон листа!»

Двое влюбленных, похоже, пробуждают друг в друге самое плохое: Росс – капризный, жалующийся педант, а Рэйчел – хладнокровная королева. «Я сейчас поверить не могу, что всерьез думала к тебе вернуться! – говорит ему Рэйчел. – Все кончено». Росс делает печальное лицо и притворяется, что плачет, прежде чем снова впасть в воинственную строгость: «Ну и замечательно!»

Рэйчел и Росс находятся порознь, но продолжают делать вид, что их жизнь не стоит на месте. В «Эпизоде с новой подругой Джо» каждый из них оказывается в воображаемых отношениях – Рэйчел со студентом колледжа, Росс с женщиной, которая на самом деле просто использует его как няньку, – чтобы заставить другого ревновать.

Даже когда у них развиваются более серьезные отношения, их постоянно преследует то, что когда-то было. Росс начинает встречаться с британкой Эмили (Хелен Бексендейл), и когда эти двое неожиданно обручаются, Рэйчел изо всех сил пытается смириться с этим. «Я рада за него, – говорит она, прежде чем разволноваться и признаться: – Нужно еще поработать над этим».

Рэйчел планирует пропустить свадьбу и говорит Монике: «Это же Росс. Как я могу смотреть, как он женится?» «Я не люблю Росса, – позже говорит она Фиби, пытаясь четко донести свою мысль. – Я не поехала на свадьбу Росса, потому что он мой бывший парень и мне было бы неловко, а вовсе не потому, что я люблю его».

Рэйчел агрессивно обрезает стебельки цветов ножницами и продолжает: «Я отношусь к Россу так же, как ко всем остальным. Безусловно, я испытываю к нему какие-то чувства. Но никак не любовь. В каком-то смысле я, конечно, люблю Росса, да, люблю, но мало ли кого я люблю». Рэйчел наконец слышит себя и вскакивает со стула в ужасе: «Почему ты мне ничего не сказала?».

«Друзья» заостряют внимание на Россе и Рэйчел, обрамляя эмоциональные сюжетные линии через перспективу их бывшей и возможной будущей любви. Росс уезжает в Лондон, чтобы жениться на другой девушке, но главный вопрос: будет ли на свадьбе присутствовать Рэйчел? Всем понятно, что у нее есть мысли о разрыве брака еще до того, как он начнется: «Ничто не кончено, пока никто не сказал "согласна"».

Даже после того, как Рэйчел приехала в Лондон и просто поздравила Росса, он, кажется, не может выбросить ее образ из головы или произнести ее имя. Финал четвертого сезона, «Эпизод со свадьбой Росса», завершается тем, что Росс, глядя в глаза Эмили, повторяет слова священника с одной случайной, но важной ошибкой: «Я, Росс, беру тебя, Рэйчел…»

До конца сезона сценаристы не знали, как именно они закончат эпизод со свадьбой; они просто надеялись, что придумают что-нибудь запоминающееся. Швиммер репетировал фразы из сценария, и вместо того, чтобы сказать: «Эмили, такси приехало», он сказал: «Рэйчел, такси приехало». Грег Малинс пришел к Дэвиду Крэйну и сказал: «Вот как будет. Росс перепутает имя своей невесты». В ту эпоху до появления Интернета сценаристы допрашивали друг друга: а кто-нибудь помнит подобный поворот сюжета на телевидении?

Для человека, который живет в постоянном ощущении тревоги, Росс особенно спокоен в этот момент ошибки. Он смущенно улыбается, прежде чем продолжить, на этот раз убедившись в том, что произнесет имя девушки, на которой он собирается жениться. Как будто его уста произнесли истину, которую остальная его часть не готова признать, и он на мгновение успокаивается.

Глава 15

Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем

Сближение Чендлера и Моники

Все началось с внезапной идеи. Процесс составления плана сезона «Друзей» был очень тяжелым, и сценаристы были полны решимости использовать любые варианты развития сюжета, какими бы невзрачными они ни казались на первый взгляд. Так, когда планировался второй сезон, один из сценаристов предложил: «Что, если мы сведем Чендлера и Монику вместе?»

Эта идея рассматривалась не как значимое изменение сюжета шоу, а как забавный случай в жизни героев – история для пары эпизодов, прежде чем все вернется на свои места. Но все сошлись во мнении, что было бы слишком прорабатывать две романтические линии среди шести главных героев, учитывая, насколько сильно первый сезон был посвящен непостоянству отношений Росса и Рэйчел. Сценарист Шана Голдберг-Миэн подумала, что это даже выглядит «немного отчаянно».

Идея свести Монику и Чендлера вместе была отброшена, и к ней не возвращались, пока не начали планировать четвертый сезон. Шоураннеры предполагали закончить сезон поездкой героев в Лондон, и Крэйн с Кауффман решили, что Росс женится на ком-то – на ком именно, они пока не знали – в Британии. Но что еще может там произойти?

Сценаристов заставили работать над составлением сюжетов, и возникла идея, что женитьба Росса – во второй раз – заставит вечно одинокую Монику потерять над собой контроль. Более того, ее недовольные родители будут там, что подольет масла в огонь. Из-за назойливости родителей она может напиться до бесчувствия на свадьбе, но что еще может с ней случиться?

Однажды поздно вечером, ближе к концу сезона, когда идеи начали иссякать, а вдохновения явно не хватало, сценаристы получили указание вернуться с идеями для предстоящих лондонских эпизодов. Во время обсуждения прозвучало предложение, что Чендлер и Моника переспят в Лондоне.

Почти мгновенно кабинет сценаристов разделился на две группы. У одной из них было мнение, что создание еще одной романтической линии между главными героями шоу только укрепит убеждение некоторых скептически настроенных зрителей, что «Друзья» просто искали предлог, чтобы сблизить привлекательных персонажей. Сюжетная линия Чендлера и Моники казалась слишком простой по сравнению со всеми романтическими сюжетами в «Друзьях». Сценаристы также боялись, что интимные отношения Чендлера и Моники могут быть восприняты как нечто похожее на инцест. Создатели «Друзей» так упорно пытались установить родственную атмосферу между его главными героями, что нарушение этого могло оскорбить или расстроить аудиторию шоу.

Другая группа сценаристов считала, что это идеальный момент, чтобы свести Чендлера и Монику. Моника чувствовала себя подавленной, жалела себя и могла использовать Чендлера в качестве утешения в трудную минуту.

Джилл Кондон, которой импонировала эта идея, размышляла о том, как свадьбы влияют на людей и заставляют действовать так, как они в другой ситуации не стали бы. Кондон считала, что, если бы Чендлер и Моника были вместе в квартире Моники, они бы вряд ли сделали столь решительный шаг, но они находились в другой стране, окруженные всеми атрибутами супружества.

Драки, конечно, не было, но обе стороны были верны своему мнению, и спор в кабинете сценаристов продолжался еще некоторое время, причем каждый был уверен, что другая точка зрения будет губительна для сериала. Наконец те, кто выступал за то, чтобы свести Чендлера и Монику, одержали победу, и сценаристы решили преподнести это как сюрприз.

Важно то, что эта идея всегда была и рассматривалась только как временная. Сначала предполагалось, что это будет неожиданный поворот в финале сезона, который должен был заставить поклонников мечтать о продолжении шоу, но вряд ли привел бы к каким-либо дальнейшим событиям. Ранее в этом сезоне уже было несколько весьма косвенных намеков на возможность возникновения отношений между Чендлером и Моникой. В первой серии четвертого сезона («Эпизод с медузой») шестеро друзей отправляются на пляж, а Чендлер добродушно дразнит Монику по поводу их свидания.

Когда они лежат на пляже, Чендлер спрашивает ее: «А если ядерная война, а я последний мужчина на Земле, ты бы стала со мной встречаться?» Ответ Моники бесценен в своем полном безразличии: «Э…» Позже Монику жалит медуза, и Чендлер, как мы в конце концов узнаем, должен был помочиться на нее, чтобы облегчить боль. В конце эпизода Чендлер комично просит дать ему шанс, а Моника к нему наклоняется, нежно разговаривает с ним и поначалу даже обнадеживает его: «Слушай, знаешь. Я считаю, ты классный. Симпатичный и умный, и ты мне нравишься, – она делает паузу, а затем продолжает: – Но ты для меня всегда останешься тем, кто написал мне на ногу».

«Друзья», казалось, ставили точку в отношениях Чендлера и Моники, хотя влюбленный Чендлер, убитый горем из-за неразделенной любви к Кэти, трогательно попросился переночевать на диване Моники в «Эпизоде с новой подругой Джо». Затем сценаристы всерьез занялись планированием сюжета эпизодов в Лондоне и решили сделать сюрприз. Фанаты будут шокированы, увидев Чендлера и Монику вместе в постели, но зрители также получат интересные сюжеты с последствиями действий героев – как они будут переживать при мысли о том, что они сделали, и о том, как их друзья отреагируют, если узнают.

Герои отправились в Лондон в значительной степени из-за успеха продаж видеокассет. «Друзья» были огромным хитом по всему миру. За границей Warner Bros. стремилась заработать на успехе сериала, выпустив его на видеокассете для домашних просмотров. (Шоу транслировалось во многих странах, включая Великобританию, Ирландию, Австралию, Новую Зеландию, Канаду, Филиппины, Индию, Грецию и Албанию.) Кевин Брайт узнал, что Warner Bros. продала видеокассеты «Друзей» на 125 миллионов долларов в одной только Великобритании. Он понял, что пришло время переосмыслить потенциал телевизионных шоу для домашних просмотров. Он предложил Warner Bros., которая сначала отнеслась к этой идее нейтрально, подборку эксклюзивных видео о «Друзьях» для американского рынка. Ему сказали, что англичане – коллекционеры, а американцы откажутся платить за то, что уже получают бесплатно. В итоге Брайт предложил включить удаленные сцены из эпизодов, и «Друзья: лучшее. Часть 1» было продано более чем миллионным тиражом в США.

Брайт начал размышлять об огромной британской аудитории и пришел к выводу, что поиск убедительной причины для съемок «Друзей» в Лондоне может привести к замечательному перевороту. Но при планировании он увидел, что это может оказаться им не по карману. Если «Друзья» будут снимать финал четвертого сезона, в котором Росс должен был жениться, на студии в Лос-Анджелесе, им все равно придется строить совершенно новые декорации для церкви, торжественного зала и гостиничных номеров. Разница в стоимости строительства декораций на участке Warner Bros. и в Британии будет минимальной. Однако стоимость перевозки сотен членов съемочной команды через Атлантику вместе с тысячами фунтов оборудования была непомерно высокой. К Брайту обратился основатель Virgin и предприниматель Ричард Брэнсон, который предложил семьдесят пять билетов в первый класс его самолетом Virgin airline только с одним условием: он хотел появиться в шоу. Брайт был шокирован, но обратился к сценаристам шоу с неловкой просьбой: «Пожалуйста, найдите роль, которую мог бы сыграть Ричард Брэнсон».

Художник-декоратор Грег Гранде отправился в Лондон на месяц раньше, чтобы найти места для съемок и подготовить декорации. Венчание должно было состояться в полуразрушенной церкви. Сцены намеревались снимать в павильоне, и Гранде посещал местные церкви в поисках эстетического вдохновения. В течение следующих двух недель декоратор отыскал элегантные кованые ворота, канделябры и люстры для атмосферы готической разрушенности. Он положил камни и валуны, чтобы отразить состояние церкви, но когда увидел, что новые церковные скамьи не соответствуют обстановке, Гранде использовал поврежденные стулья и мебель, чтобы подчеркнуть эстетику разрушения. Он даже сконструировал специальные двойные свечи, которые давали бы более насыщенный и яркий свет. (Шоу, казалось, учитывало все, кроме того, что сын Росса, Бен, должен тоже присутствовать на свадьбе своего отца.)

Джилл Кондон прогуливалась по Лос-Анджелесу с актерами и съемочной группой до отъезда в Лондон и была ошеломлена, увидев людей с камерами, следящих за каждым движением звезд. Она знала, что актеры бывают невероятно популярны, но сейчас столкнулась с этим лично. Джилл не понимала, как им удается держать лицо.

Сценаристы ежедневно работали с актерами, но редко проводили с ними время, и Лондон был возможностью пообщаться в более непринужденной обстановке всей команде. Кондон была приятно удивлена, поняв, что ей нравится разговаривать с Лизой Кудроу или что Дженнифер Энистон пожимает ей руку, когда она приходит на съемочную площадку.

Куда бы они ни отправились в Лондоне, актеры и съемочная группа были окружены толпами поклонников, которые получали информацию из газет и радио, указывающую им на местоположение команды. Папарацци было так много, что Тодд Стивенс начал беспокоиться о физическом состоянии своих актеров. Он переживал, что в Лондоне недостаточно обеспечена безопасность, когда их окружили кричащие фанаты. Они были настойчивы, но при этом с ними легко было найти общий язык. После того как звезды сфотографировались с некоторыми из толпы, они охотно ушли, позволив съемкам продолжаться.

Сценаристы придумали забавное решение загадки Брэнсона, представив его продавцом сувениров, который заставляет Джо купить нелепый цилиндр с флагом Великобритании. Однако Брэнсон не был актером, и одной из задач лондонских съемок была работа с предпринимателем до тех пор, пока он не сможет достоверно передать свои реплики.

Лондонские эпизоды снимали перед тремя разными аудиториями, а также на улицах рядом с Вестминстерским аббатством и Лондонским Тауэром. Этот план был разработан скорее ради приглашения большего числа фанатов, чем из-за необходимости. Продюсеры шоу подумали, что было бы мило дать как можно большему числу поклонников возможность посетить съемки.

Кроме того, это позволяло заранее протестировать, как аудитория преданных фанатов «Друзей» отнесется к посвящению в тайну Моники и Чендлера. Раздадутся ли стоны недоверия к разочаровывающему повороту сюжета или сюрприз будет оценен?

Все сотрудники «Друзей», присутствовавшие на съемочной площадке в Лондоне, помнят радостные крики, когда Моника высунула голову из-под одеяла в гостиничном номере Чендлера. Радостные аплодисменты, восторженные возгласы и топот от радости повторялись снова и снова из одного съемочного дня в другой, заглушая актеров. У Крэйна и многих из присутствующих сценаристов было ощущение, что аплодисменты никогда не закончатся и что начало отношений Чендлера и Моники было своего рода подарком для поклонников и служило вдохновением для новых историй, которые не могли быть рассказаны раньше. И это происходило не только на первой записи, но и на каждой из трех записей эпизода.

Крэйн поразился продолжительности и интенсивности аплодисментов в честь такого сюжетного поворота. В итоге шоу пришлось урезать целую минуту зрительской реакции, оставив только часть аплодисментов для телезрителей, чтобы они тоже могли порадоваться за героев.

Джилл Кондон внимательно следила за лицами пятисот или около того фанатов, присутствовавших на каждой записи, и внимательно изучала их реакцию на эти события. Поклонники были рады, и Кондон поняла, что планы на будущее шоу неожиданно изменились. Поклонники не только удивились тому, что Чендлер и Моника переспали, но и полюбили их пару. План на начало сезона состоял в том, что в лучшем случае секс Чендлера и Моники будет не один раз. И Кондон сказала своей коллеге Эми Тумин: «Они будут парой». Громкое удовольствие лондонской толпы поставило в этом споре точку.

Даже когда сценаристы собрались после перерыва, чтобы набросать идеи для пятого сезона, планы на Чендлера и Монику оставались скромными. Эта сюжетная линия будет развиваться в течение первых четырех эпизодов, и все более отчаянные усилия Моники и Чендлера оставаться друзьями и сохранять интимные отношения в тайне от остальных в конечном счете приведут к прекращению их короткого романа.

Но все же в этой истории было нечто большее. Сценаристы поняли, что им нравится писать для Чендлера и Моники. Их отношения придали персонажам ярких красок. Невротик-грубиян Чендлер неожиданно для себя оказался сбитым с толку значимыми романтическими отношениями. И придирчивая Моника теперь могла отвлечься на что-то более важное и ослабить свой контроль.

Сценаристы «Друзей» рассматривали еще один способ удивить свою аудиторию: отправить в пятом сезоне всех героев в Миннесоту. Идея заключалась в том, что Чендлера неожиданно переведут на работу в Миннесоту. Поскольку у персонажей не было никаких важных причин оставаться в Нью-Йорке, каждый из героев в конечном счете решил бы присоединиться к нему, и «Друзья» в течение половины сезона провели бы время в Миннесоте. С дешевыми квартирами, дружелюбными соседями и минусовыми температурами они открыли бы для себя возможность отдохнуть от Нью-Йорка. Все понимали, что нельзя просто переместить место действия культового шоу в другое, за 1500 миль от прежнего, и именно поэтому многие сценаристы утверждали, что должны это сделать.

Сначала это была шутка, но по мере того, как эта идея обсуждалась, она все больше и больше обрастала деталями. Там могли бы быть шутки о поиске кофейни, которая смогла бы заменить героям «Центральную». Сценаристы уже начали обдумывать, как им в конце концов вернуть всех персонажей в Нью-Йорк. Они могли бы даже переснять вступительную заставку на фоне замороженного фонтана!

Радостные и полные восторга, сценаристы подошли к Крэйну, который ответил им лаконично: «Вы с ума сошли?» Идея с Миннесотой была отложена в долгий ящик.

* * *

Чендлер в начале шоу был неуклюжим юмористом, тем, кто может только шутить, но никогда не получит девушку. Когда Рэйчел в «Эпизоде с ик-фактором» из первого сезона признается, что ей приснился сексуальный сон, Чендлер отмечает: «Мне-то обычно снится, что я далеко не на высоте». В «Эпизоде с лесбийской свадьбой» разговор в кофейне сводится к тому, кто из команды, вероятно, выйдет замуж последним, и все взгляды обращаются к Чендлеру.

Чендлер был сексуально и эмоционально подавлен, и это было источником его шуток, а также его нарастающей неуверенности. Он набрасывается на Росса в «Эпизоде со списком», когда Росс пытается выбрать между Рэйчел и Джулией: «Да, конечно, это кошмар. Меня любят две женщины сразу. Обе чудные, сексуальные. Ужасно, на обеих не хватит ни сил, ни денег, ни ума!» Чендлер знает, что он никогда с таким не столкнется. Ему тяжело видеть успехи других мужчин. Когда он начинает встречаться с бывшей девушкой Джо Кэти в «Эпизоде с маткой Фиби», он начинает переживать о том, что она их будет сравнивать: «Он живет за стенкой. Либо он хорош в постели, либо она соглашается с каждым его словом».

В сериале есть и менее привлекательный подтекст, который выставляет женственность Чендлера как препятствие на пути романтического триумфа; его поведение часто не было похоже на поведение мужчин. Например, когда он надевал полотенце на голову после ванны или пользовался бальзамом для губ. Чендлер был единственным, кого нужно было научить, как не заходить слишком далеко.

Несмотря на отношения Чендлера и Джо, сценаристы «Друзей» не знали, что произойдет, когда мужские персонажи шоу будут вынуждены столкнуться с возможностью сексуальной близости с другим мужчиной. Романтически нерешительные главные герои боролись со страхом, что их мужественность может быть неправильно истолкована. В начале первого сезона, в «Эпизоде, где Нана умирает дважды», Чендлер застигнут врасплох, когда коллега пытается свести его с коллегой-мужчиной.

Чендлер, как ни странно, не боится, что его приняли за гея. Это не столько печать Каина, сколько ошибочное отождествление, которое он надеется понять. Если он будет выглядеть более мужественным, думает Чендлер, ему, возможно, удастся обратить вспять пожизненную черную полосу с женщинами. И если люди так и будут считать его геем, то пусть его, по крайней мере, будут сводить с более симпатичным любителем мужского пола – Брайаном, а не Максвеллом.

Чендлер не гей, но его постоянно так называют друзья за его слабое мужское естество. Чендлер постоянно ловит себя на том, что слишком увлечен другим мужчиной. Чендлер мельком видит фотографию коллеги Рэйчел в «Эпизоде с ассистентом Рэйчел» и не может сдержать своего восхищения.

И все же Чендлеру и Джо позволено быть более эмоционально близкими друг с другом, так, как не позволено другим мужским телевизионным персонажам. Чендлер молчит и неловко ведет себя в «Эпизоде, где Джо съезжает» из второго сезона, не зная, что делать со своими неуправляемыми эмоциями, когда его сосед по комнате готовится съехать в новую квартиру. И когда Джо наконец уходит, в этот момент приходит понимание, и ни один из парней не знает, как признать тяжесть ситуации.

Когда Джо делает движение к двери, Чендлер возвращается к кухонному столу, проводя руками по волосам. «Ну, ладно. Пошел», – говорит Джо Чендлеру, нерешительно махнув ему рукой. Чендлер нерешительно делает шаг вперед, чтобы обняться, а затем отступает, нервно облизывая губы, как будто момент упущен. Джо закрывает дверь, и Чендлер остается наедине со своими чувствами на несколько долгих секунд, прежде чем Джо врывается обратно и сжимает его в медвежьих объятиях. Чендлер улыбается и благодарно хлопает ладонью по ладони Джо, лежащей у него на груди.

Чендлер и Джо искренне, без всяких осложнений любят друг друга, и «Друзья» показывают, что мы переживаем за них так же, как и за других героев. Это был по-своему революционный ход, он являлся результатом настойчивого стремления Марты Кауффман и Дэвида Крэйна рассматривать разнообразие сексуальных ориентаций как нечто забавное и совершенно нормальное.

В одном из самых трогательных эпизодов сериала, хотя и менее ярких на фоне дальнейших событий, Чендлер был вынужден столкнуться с призраком своего будущего. В течение первых полутора сезонов шоу мистер Хекклс (Ларри Хэнкин) непредсказуемо появляется, чтобы напугать и досадить своим соседям сверху. В «Эпизоде, где мистер Хекклс умирает» именно Чендлер неожиданно находит общее между мертвецом и собой. Чендлер роется в вещах Хекклса и находит школьный альбом, в котором Хекклса тоже признавали самым смешным парнем. Он листает «Книгу наблюдений и претензий» Хекклса, а спустя какое-то время в страхе отскакивает назад, обнаружив, что стучит метлой по потолку, как это делал Хекклс. Чендлер понимает, что такова его судьба: «Это же я. Это я. Я к ним придираюсь, как и он. И, как он, останусь один».

Затем нам показывают Чендлера в халате Хекклса, и он кричит своему другу о будущем, которое он видит для себя: «Вот увидишь. Вы все переженитесь, разъедетесь, а я один останусь». Он просит Джо пообещать ему, что, когда он женится, будет приглашать его к себе на праздники. «Эпизод, где мистер Хекклс умирает» – один из лучших в «Друзьях». То, что могло быть избитым сюжетом, превращается в крик о помощи. Эпизод достигает апогея, когда Моника опускается на колени рядом с креслом Чендлера и пытается успокоить его: «Ты хотя бы знаешь, чего хочешь. А большинство и не задумывается. Ты готов рискнуть, не боишься быть открытым и уязвимым». А через несколько сезонов именно Моника спасет его от того, что могло бы случиться.

В «Друзьях» ни один секрет не мог долго оставаться в тайне, но сценаристы решили, что было бы забавно дать Чендлеру и Монике возможность подольше скрывать их тайные отношения от посторонних глаз. По возвращении в Нью-Йорк в «Эпизоде после того, как Росс назвал имя Рэйчел» Моника говорит Чендлеру, что их совместное пребывание в Лондоне много значило для нее, так как она переживала трудное время на свадьбе Росса. Чендлер отвечает тем же, в некотором роде давая понять Монике, что это очень много значит и для него: «Ты очень сексуальная». Наступил конец важной, но короткой интрижки, и ничьи чувства не были задеты, пока Чендлер не ворвался обратно в комнату с вопросом: «У меня часы все еще идут по лондонскому времени. Это считается?»

В следующей серии, «Эпизоде, где все целуются», Моника прячется под водой, когда Джо заходит к ней в ванную, где она была с Чендлером. Чендлер должен объяснить, почему его вдруг охватило желание принять ванну в квартире Моники и Рэйчел. Джо спрашивает Чендлера, не хочет ли он цыпленка навынос, и тот отказывается, чтобы Джо поскорее ушел. Но когда Моника выныривает из-под воды, чтобы вдохнуть воздуха, то говорит, что не отказалась бы от цыпленка, и Чендлер должен позвать Джо обратно в ванную, чтобы сделать заказ. Чендлер просит кока-колу, а затем воет от боли и исправляет заказ на диетическую колу (возможно, это отсылка к ошибочной рекламной кампании актеров этого напитка). В очередной раз «Друзьям» удалось рассказать отличную пошлую шутку, не сказав ни слова; можно представить себе, как Моника делает Чендлеру больно, чтобы получить диетическую колу.

Чендлер, как мы быстро понимаем, – это человек, кинувшийся в бездну, не научившись плавать, и пытающийся найти берег, которого не видно. По дороге на работу он рассеянно целует Монику, а потом еще и Рэйчел с Фиби, выдавая это за новоприобретенную европейскую привычку. Эта идея возникла из опыта сценариста Уила Кэлхуна, когда он только начинал встречаться со своей будущей женой. Кэлхун однажды рассеянно поцеловал ее еще до того, как они объявили об их отношениях знакомым, и подумал, что Чендлер может совершить подобную ошибку.

Чендлер никогда не был сторонником физического выражения своих эмоций, поэтому его попытки небрежно целоваться только добавляют восхитительной неловкости. Моника тоже не совсем умело скрывает их отношения; когда Рэйчел и Фиби жалуются на новую привычку Чендлера, она тоже вмешивается: «Меня, например, тошнит от него». А Чендлер до сих пор не понимает разницы между девушкой и подругой. В конце эпизода он говорит Монике, что очень жаль, что Рэйчел и Фиби не видели, как они занимаются сексом (подразумевается, что Чендлеру, чтобы поддержать легенду о привычке, пришлось переспать бы и с ними). Моника скептически наклоняет голову и спрашивает: «Ты хоть что-нибудь в женщинах понимаешь?» Чендлер обдумывает это и отвечает максимально честно: «Нет».

Чендлер не просто недооценивает себя; он действительно не имеет ни малейшего представления о том, как вести себя с девушками. После того как Моника просит его сменить комнату во время отдыха, куда они сбежали на выходные, он расстроен тем, что пропустил полицейскую погоню по телевизору, и говорит ей, чтобы она была спокойнее: «Расслабься, мам». Вы можете услышать, как аудитория громко ахает от ошибки Чендлера.

Первый инстинкт Чендлера, когда его загоняют в угол, – наброситься на обидчика с остроумием. После катастрофического тайного уик-энда в «Эпизоде со старым соседом Кипом», когда он и Моника притворяются, что посещают конференции по работе, Моника жалуется, что никто не оценил еду на ее выдуманном съезде шеф-поваров. Чендлер, явно думая о своих запутанных отношениях с Моникой, язвительно замечает: «Наверно, твоя стряпня сначала показалась всем вкусной, но потом от нее всех тошнило и несло». (Джо понимает, что они соврали, замечая у них одинаковые истории о том, как они видели Дональда Трампа у лифта, – шутка, которая, кстати, более актуальна в 2019 году, чем в 1998-м.)

«Друзья» показывают эмоции, а не просто забавный аргумент в этой ссоре. Чендлер приходит, предполагая, что Моника планирует порвать с ним из-за их ссоры. Моника выводит его из этого заблуждения, узнавая лучше своего новоиспеченного парня, когда говорит: «Чендлер, это глупо. Если ты будешь сдаваться после каждой ссоры, ты ни с кем не пробудешь дольше…» Моника поднимает ладонь, затем хлопает ею по бедру, понимая, что это может быть источником неудач в отношениях Чендлера на протяжении всей его жизни. Она обнимает его и сжимает за плечи: «Ты готов к серьезным отношениям?» (Чендлер улыбается, затем отступает на полшага: «У нас серьезные отношения?»)

Чендлер и Моника изо всех сил пытаются сохранить тайну от любопытных глаз своих друзей. Чендлер возвращается с работы с шампанским, и когда он обнаруживает, что все друзья собрались у Моники, он издает сначала звук разочарования, а затем быстро придумывает историю для прикрытия: «Как я рад, что все в сборе. Мне на работе наконец-то дали бесплатную бумагу для факса».

Джо является соучастником в их прикрытии и вынужден поддерживать все их нелепые отмазки. «Ладно, – говорит Джо, неохотно соглашаясь с просьбой Моники, – за это ты один раз со мной переспишь». (Выходки Джо-переростка, включая это требование заняться сексом с Моникой, его давней подругой и девушкой его соседа по комнате, могут восприниматься немного иначе в 2019 году.) Когда Фиби находит трусы Чендлера на диване у Моники, Джо ворчливо берет вину на себя: «Я ведь Джо. Я отвратителен. Я снимаю трусы, когда бываю в гостях». Позже девушка Джо замечает установленную видеокамеру Чендлера и Моники, предположительно для записи одного из их свиданий, и убегает, думая, что Джо хочет записать их секс. «Я ведь Джо, – говорит он устало. – Я мерзкий тип. Я снимаю малобюджетные фильмы для взрослых».

В кульминации девятой серии пятого сезона, «Эпизода с сэндвичем Росса», Рэйчел находит обнаженную полароидную фотографию Моники и обвиняет Джо в том, что он делает снимки через скрытую камеру. Чендлер, смущенный всем происходящим, говорит, что Джо помешан на сексе. Это приводит к появлению ложных откровений, начиная с «признания» Джо, что он переспал с Моникой в Лондоне. (Чендлер съеживается, но говорит: «Что думают об этом присутствующие?») Рэйчел спрашивает Монику о нижнем белье, и та стыдливо отвечает всем, что хранила трусы как сувенир, продолжая говорить, что она установила камеру, чтобы «соблазнить» Джо: «Я ведь Моника. Я отвратительна. Я соблазняю мужчин и храню их трусы».

В конце концов в «Эпизоде, где все дают обещания» Рэйчел выясняет правду. Подслушивая один из телефонных разговоров Моники, она слышит, как Чендлер смеется над их обманом: «Стирка – мое новое прозвище?» (Моника собиралась сказать Рэйчел, что пойдет стирать.)

Рэйчел и Джо оглядывают друг друга, как стрелки перед дуэлью.

«Тебе что-то известно?» – спрашивает Джо, и Рэйчел задает ему тот же вопрос.

«Возможно», – отвечает Джо.

«Мне, возможно, тоже кое-что», – говорит Рэйчел.

Но ни один из них не чувствует себя способным раскрыть то, что они знают, и они медленно поворачиваются друг к другу: «Ничего ты не знаешь».

Эта тайна раскрывается в одной из самых смешных получасовых серий на телевидении 1990-х годов, в «Эпизоде, где все всё узнают». Фиби помогает Россу переехать в его новую квартиру, расположенную практически напротив окон Рэйчел и Моники. Фиби замечает Чендлера и Монику на другой стороне улицы и машет им рукой, а потом видит, как они тянутся друг к другу. Фиби отворачивается, будто испугавшись фильма ужасов: «Мои глаза! Мои глаза!»

Она возвращается в «Центральную кофейню», где сравнивает свои наблюдения с тем, что знают Рэйчел и Джо. «По-моему, это здорово… для него, – заключает она. – Моника могла бы найти кого-нибудь получше». Джо настаивает на том, чтобы рассказать Чендлеру и Монике, что они все знают, но Фиби предлагает им «немного повеселиться» и сохранить их секрет в тайне. Фиби начинает флиртовать с Чендлером в надежде вынудить его к признанию.

Она сжимает его руку, восхищаясь: «А какие бицепсы!» Фиби бесстыдно соблазняет Чендлера, говоря ему максимально открыто о своих намерениях, так что он не может их игнорировать: «Понимаешь, я так давно ни с кем не встречалась, а иногда, бывает, ищешь кого-нибудь и даже не замечаешь, что он прямо перед тобой, пьет кофе. Я не слишком много сказала?»

Нельзя не заметить энтузиазм Моники из-за превращения романтики в маленькое соревнование: «Они ведь думают, что так ловко водят нас за нос. Но ведь они не знают, что мы знаем, что они знают». Чендлер присоединяется к ней: «Да уж, обманщики станут обманутыми!»

Оставшаяся часть «Эпизода, где все всё узнают» превращается в соревнование, и никто из этой азартной компании не хочет сдаваться. Чендлер и Моника звонят Фиби с предложением, о котором она сообщает своим сторонникам: «Он хочет, чтобы я проверила его бицепсы и кое-что еще!» Рэйчел сначала шокирована, потом говорит с подозрением: «Джо, они знают, что мы знаем?»

Фиби запоминающимся образом резюмирует: «Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем». Она отправляется к Чендлеру в своей самой хитрой манере, но высокопарный выбор слов показывает, что идея секса с Чендлером Бингом ее не слишком возбуждает: «Я жду не дождусь, когда мы с тобой совершим страстное соитие».

Фиби и Чендлер чувствуют давление, но намерены довести свое свидание до конца, и Моника готовит своего парня, брызгая ему в рот освежитель дыхания. «Я хочу, чтобы это случилось», – произносит Фиби, и Чендлер соглашается. Каждый молча пьет все больше и больше вина, ожидая, кто сдастся первым. «От таких слов, – говорит Фиби, поднимая ставки, – мне хочется… сорвать с тебя одежду». Чендлер предлагает перейти в спальню, и Фиби соглашается и говорит: «Я хочу снять всю одежду, а ты натрешь лосьоном мое обнаженное тело».

Веселье «Эпизода, где все всё узнают» проистекает из его атмосферы легкой конкуренции, которая, несомненно, приводит в восторг любого зрителя, а постоянные упоминания о сексе в «Друзьях» кажутся неловкими и странными. Существует ощущение инцеста из-за того, что флирт Чендлера и Фиби является нарушением правил приличия. Джо предлагает Фиби показать Чендлеру ее бюстгальтер, так как он их боится, и она послушно следует его совету. «Ну, иди сюда, – отвечает Чендлер. – Я счастлив, что мы с тобой займемся сексом». «Тебе понравится, – говорит Фиби, гордая своими эротическими способностями. – Я очень гибкая».

И Фиби, и Чендлер явно борются со своим естественным отвращением, продолжая свою игру. Он неловко кладет свою руку ей на талию. Она хватает его за задницу, и он неуклюже тянется к ее груди, прежде чем потерять самообладание и дотронуться только до плеча. Чендлер вздрагивает, целуя Фиби, он пытается удержать ее как можно дальше от остального тела, затем он отстраняется, сдуваясь: «Хорошо, хорошо, хорошо, ты победила! Я не могу заниматься с тобой сексом». «Почему же?» – спрашивает Фиби, намереваясь вытянуть из него правду.

И тут «Друзья» выполняют один из своих излюбленных маневров, выбирая момент максимального веселья, чтобы развернуть новый пласт эмоций. Чендлер отвечает Фиби: «Потому что я люблю Монику». Моника выходит из ванной, где она пряталась в течение всего неудачного свидания Чендлера и Фиби, и новоиспеченная пара впервые говорит друг другу «Я люблю тебя». (Впервые? Чендлер выпалил это в начале сезона, в «Эпизоде, где все вспоминают свои Дни благодарения», и позже в Интернете будут обсуждать, что «Друзья» немного дурачат фанатов. Но первое «Я люблю тебя» было скорее завуалированным «спасибо», которое Моника восприняла как откровенную оплошность своего парня, а второе должно было быть более серьезным.)

«Эпизод, где все всё узнают» имел неожиданный поворотный момент, аккуратно отделяя то, что было до него, от того, что появилось позже. До его удивительной концовки мы вместе с Чендлером предполагали, что это была забавная и увлекательная интрижка, не имеющая большой значимости для шоу в целом. Но одна вещь, за которую «Друзья» никогда не получают достаточного признания, – это их способность вносить подлинные изменения в сюжет – с последствиями для его персонажей. Когда Моника выходит из ванной и обнимает Чендлера, в «Друзьях» начинается новая глава отношений, которые отчасти даже вытеснят вездесущих Росса и Рэйчел.

* * *

На «Друзей» можно было взглянуть с двух сторон: внешней и внутренней. Они часто пересекались, хотя команда знала гораздо больше моментов того, как было сделано шоу, а зрители могли помнить больше сюжетных линий, храня в голове те факты, которые актеры и команда шоу часто не могли вспомнить уже к следующей неделе. Вероятно, только люди на съемочной площадке, неделя за неделей, будут вспоминать, насколько же грустным был «Эпизод с рабочим смехом Чендлера» из пятого сезона шоу. Смотреть на Чендлера по телевизору означало смеяться над шутками забавного парня; наблюдать за Мэттью Перри на работе в конце 1990-х означало быть свидетелем кардинально других событий.

Перри мечтал стать звездой с тех пор, как был подростком, приехавшим в Лос-Анджелес и открывшим для себя актерскую профессию. До этого он практиковался в ударах ракеткой, будучи звездой канадского тенниса среди юниоров, и представлял себя следующим Джимми Коннорсом. Перри было всего двадцать четыре, когда он присоединился к «Друзьям», и успех шоу поднял его от перспективного, но в основном неизвестного актера второго плана до звезды, чье лицо было повсюду.

Его успехи были оценены по достоинству, но в конечном счете имели и негативные последствия. Эта пустота, как он позже скажет, заставила его сделать первый глоток, а затем сделала его привычкой пить по вечерам дома после работы. Перри пил не для того, чтобы выпендриваться на вечеринках или ругаться на людей; он пил спокойно, размеренно и в уединении. А после несчастного случая на водных лыжах в 1997 году врач прописал ему викодин от боли.

Таблетки избавляли от всех видов боли, и даже после того, как Перри выздоровел физически, викодин был его постоянным другом. Позже Перри признавал, что средние сезоны «Друзей» были в основном размытыми, говоря, что было трудно вспомнить многое из того, что произошло между третьим и шестым сезонами шоу.

Перри пообещал себе, что никогда не будет пить и употреблять наркотики на съемочной площадке «Друзей», и сдержал обещание. Но он регулярно приходил на работу с похмелья. Перри изо всех сил старался держать свою борьбу с наркоманией в секрете от актеров и съемочной команды, но эти страдания были заметны по его лицу. Через несколько недель он выглядел располневшим, его лицо опухло, а подбородок обвис под тяжестью ранее невидимых челюстей, как будто он ничего не делал, кроме как жевал картофель фри и пончики. В другие недели Перри был болезненно худым, похожим на человека, который прошел через жесткую диету или застрял на необитаемом острове на неопределенное время.

Перри приходил на съемочную площадку, чтобы отснять свои сцены, с жаждой следующей дозы, и его коллеги были вынуждены привыкать к виду Перри, дрожащего и потеющего, пытающегося вспомнить свои реплики. Седьмой сезон будет самым тяжелым в истории шоу. Перри отрицал серьезность своих проблем и обычно отклонял предложения помощи от своих коллег. Позже Лиза Кудроу описала этот опыт как «безнадежное стояние в стороне».

В 1997 году Перри прошел реабилитацию в клинике из-за зависимости от таблеток, а в 2000 году – из-за зависимости от таблеток и алкоголя, но ему не удалось полностью избавиться от проблем со здоровьем. В мае 2000 года Перри был госпитализирован с панкреатитом, состояние которого усугублялось чрезмерным употреблением алкоголя или наркотиков. Перри продолжал лечение до 2001 года, в третий раз его пребывание в реабилитационном центре оказалось успешным, и он вылечился от алкогольной и опиоидной зависимостей.

Коллеги Перри были понимающими. Он был их другом, ему пришлось пережить свои собственные муки, и они хотели сделать для него все, что могли. «Друзья» были также их средством к существованию. Несмотря на все их благие намерения, было невероятно сложно работать с коллегой-актером, который приходил на работу в состоянии сильного алкогольного опьянения. Перри причинял боль себе, но он также ставил под угрозу будущее их шоу. Временами коллеги Перри на съемочной площадке грустили, а иногда злились из-за того, с чем он вынуждал справляться остальных.

В основе заботы о Перри лежала доброта. Но и страх ужасных последствий для будущего «Друзей» без Перри. Они верили, что шоу – это семья, и они не оставят ни одного члена своей семьи в трудную минуту. Для некоторых зависимость была признаком морального упадка; для Кевина Брайта это была просто болезнь, которая могла быть исцелена любовью, вниманием и лечением.

Бывали моменты, когда Брайт, Кауффман и Крэйн сталкивались с мучительным вопросом: следует ли убрать героя Мэттью Перри из «Друзей»? Речь шла о здоровье не только самого шоу, но и одного из его ведущих актеров. Хорошо ли для Перри быть звездой популярного телешоу? Модель «Друзей» с шестью главными героями означала, что не было никакого способа заменить кого-либо из них, и шоу не могло продолжаться в отсутствие актера, не нанося серьезного ущерба его устоявшейся модели. Брайт беспокоился, что слава дала Перри так много, что мешала ему оценить, какой урон он наносит своему организму. Каждый из этих разговоров заканчивался одинаково. Мэттью Перри был неотъемлемой частью их шоу, и они могли продолжать присматривать за ним как за частью своей телевизионной семьи.

Как только Перри вернулся из реабилитационного центра, Брайт, Кауффман и Крэйн сочли своим долгом присматривать за актером. Были ли у него признаки рецидива? Что можно сделать, чтобы уберечь Перри от его собственных худших порывов? Создатели «Друзей» всегда поддерживали Мэттью Перри в течение десяти сезонов и не думали, что можно поступить как-то иначе.

* * *

Дэвид Крэйн не переставал думать, что Чендлер и Моника изменили ход шоу. Возникла сенсация в виде снежного кома, когда сценаристы писали один успешный эпизод за другим, и все больше людей задавались вопросом: «А зачем останавливаться?» Пара Чендлера и Моники, по мнению Крэйна, дало шоу новую жизнь, и многие из сценаристов, работавших над более поздними сезонами, согласились с этим.

То, что началось как временная сюжетная линия, продолжало расширяться, приобретая дополнительные измерения, пока два персонажа в «Друзьях» не объявили о любви друг к другу, и эти персонажи не были Россом и Рэйчел. Разнообразия эмоций в отношениях Чендлера и Моники было явно меньше, чем у Росса и Рэйчел. У них царила гармония там, где у вторых бушевала буря; у них было веселье там, где у вторых была грусть; и у них была уверенность там, где у вторых были сомнения. Хотя сценаристы никогда не принимали четкого решения о том, как могут сложиться отношения Чендлера и Моники, все были согласны, что в «Друзьях» только одно место для таких отношений, какие были у Росса и Рэйчел.

Крэйн все еще беспокоился о том, как Чендлер и Моника смогут избежать обыденной семейной жизни. Он боялся, что поклонники будут возмущены шоу с шестью персонажами, сценаристы которого заставляли их спариваться друг с другом во все более нелогичных комбинациях.

Чендлер и Моника должны были быть чем-то другим, чтобы придать шоу иной тон. Крэйн чувствовал, что шоу должно сделать так, чтобы зрители любили наблюдать за другой парой. Чендлер оставался безнадежным дурачком в отношениях, а Моника была властной и непреклонной, но между ними была легкая теплота, которая существовала лишь время от времени в отношениях Росса и Рэйчел. Чендлер и Моника вели себя так, словно рассказывали друг другу шутки, понятные лишь им двоим, и эта атмосфера тихой близости пронизывала весь сериал. С отношениями Чендлера и Моники «Друзья» стали более зрелым.

Чендлер, по мнению Крэйна, всегда был несерьезным парнем, склонным существовать в мире с помощью юмора в качестве защитного механизма. Отношения с Моникой открыли ему силу его собственных чувств и заставили столкнуться лицом к лицу со всем, чего он прежде старался избегать. Чендлер не понимает, чего хотят женщины. Он беспечно заявляет, что лучшая причина для вступления пары в брак – это беременность.

Он все еще боится обязательств, но чувство, что отношения с Моникой защищены от недостатков внешнего мира, поддерживает его. Он говорит Монике, что готов к такой ответственности, но когда с похожим сталкивается Фиби, он объясняет: «И все-таки мне страшно. Постараюсь тебе помочь». А Моника изо всех сил старается думать о Чендлере как об объекте эротического или эмоционального характера. Когда Рэйчел шутит в первой части «Эпизода на Барбадосе», в конце девятого сезона, о том, что она «думала о Чендлере», Моника отвечает саркастическим: «Ну конечно!»

Между Чендлером и Моникой есть нежность, которая долго отсутствовала в шоу, – за исключением, возможно, некоторых более нежных моментов между Чендлером и Джо в первые сезоны. Росс и Рэйчел считают себя неподходящими друг другу и обреченной парой; Чендлер и Моника считают себя странной парой в теории, но прекрасно смотрятся вместе на практике.

Чендлер и Моника почти решаются пожениться в Лас-Вегасе, но их лавры крадут пьяные Росс и Рэйчел (это мы обсудим чуть позже). Вместо этого они возвращаются домой и тщательно проходят через стадии интимных отношений. Чендлер предлагает распаковать вещи у Моники, и она не понимает его не столь уж скрытых намеков об их будущем, пока он полностью не объяснит ей все. Они сообщают новость Джо, который предполагает, что Моника беременна. Чендлер начинает отрицать, затем смотрит на Монику, ожидая подтверждения. Затем Моника пытается заставить неэмоционального Чендлера плакать. (Благодаря умному ходу сценаристов он наконец раскалывается, наблюдая за эмоциональным разговором Рэйчел и Росса: «Не пойму, почему они не могут быть вместе».)

Но теперь Чендлер реагирует более эмоционально, и у него выступают слезы на глазах, когда продавец ювелирного магазина предлагает ему кольцо, которое он собирается купить для Моники. «Друзья» знают, что мы знаем, а мы знаем, что они знают, что мы знаем, какие эмоциональные моменты нас ждут. Отношения Чендлера и Моники изобилуют фальстартами и неожиданными событиями. Чендлер тщательно планирует свое предложение в хорошем ресторане в «Эпизоде с предложением», но его срывает неожиданное присутствие бывшего парня Моники Ричарда (Том Селлек) за соседним столиком. Чендлер решает не дать понять Монике, что он хочет сделать ей предложение, и начинает говорить о сайтах против брака и неестественности моногамии. Одного присутствия Ричарда достаточно, чтобы вывести Чендлера из равновесия.

Моника последний раз приходит в гости к Ричарду. Джо говорит Чендлеру, что Моника уехала к родителям, чтобы все обдумать. Он входит в их квартиру и видит, что Моника расставила свечи: «Ты хотел сделать мне сюрприз». Моника опускается на одно колено, чтобы сделать предложение, и начинает плакать: «Теперь я понимаю, почему это делают мужчины!» Слегка сексистский момент мило заканчивается, когда Чендлер опускается на одно колено и продолжает: «Я думал, что важно правильно подобрать слова и выбрать место. А потом я понял, важно только то, что с тобой я обрел счастье, о каком не смел и мечтать. Если позволишь, я всю оставшуюся жизнь потрачу на то, чтобы сделать счастливой тебя».

Шоу находится в преддверии свадьбы Моники и Чендлера и неумело показывает общение с трансгендерным отцом Чендлера. В «Эпизоде с отцом Чендлера» Моника и Чендлер едут в Лас-Вегас, чтобы попросить отца Чендлера, Чарльза (которого играет Кэтлин Тернер), присутствовать на их свадьбе, и посещают драг-шоу, где Чарльз выступает под именем Хелены Хэндбаскет. В «Друзьях» персонажи редко казались настолько банальными, как в этом эпизоде.

Джек Геллер в исполнении Эллиота Гулда при встрече с будущим мужем своей дочери ведет себя безвкусно и очень жестоко. Так же жестоко и ехидное замечание от матери Чендлера (Морган Фэйрчайлд), когда она задает вопрос, не «слишком ли [у Чарльза] большой пенис, чтобы носить такие платья».

Моника говорит, что ей было тяжело сделать предложение руки и сердца, но в ее отношениях с Чендлером есть приятный эгалитаризм. Будучи своего рода неподходящими друг другу с самого начала, они молча мирятся, не имея установленного шаблона взаимных ожиданий, обязательно определяющих, кто что будет делать. Моника хочет детей, но Чендлер – это парень, который мечтает о более сложном: о доме в пригороде с детьми, катающимися на велосипедах, кошкой с колокольчиком и комнатой для Джо над гаражом. (Вспомните момент, когда в одном из прошлых сезонов Чендлер умоляет Джо приглашать его на семейные праздники). Моника начинает делать предложение, а Чендлер заканчивает. Чендлер, как бы он ни был далек от близких отношений, должен брать пример с Моники относительно того, как мужчины и женщины относятся друг к другу.

В то время как ссоры Чендлера и Моники по поводу вреда курения или азарта Моники во время игры в настольный теннис были постоянными, они разрешались спокойно, а не гневом или чувством предательства. В «Эпизоде с красным свитером», сразу после их свадьбы, Чендлера ловят на том, что он сделал фотографии на чужой свадьбе, чтобы заменить снимки с их торжества, которые он потерял, а Моника открывает все свадебные подарки одна, но они соглашаются забыть об этом.

В «Эпизоде с акулами» Моника застает Чендлера врасплох в его гостиничном номере во время рабочей поездки в Талсу и считает, что видела, как он «ублажал сам себя», смотря «фильм про нападение акул». Вместо того чтобы позвонить своему адвокату по разводам, Моника берет напрокат видео и вставляет его в видеомагнитофон: «Хочешь, я промотаю вперед, где больше крови?»

Чендлер в конце концов рассказывает Монике, что на самом деле он ублажал себя «старым добрым американским порно с одними девушками», но то, что выделяется, – это акт доверия Моники к своему мужу, когда она говорит ему: «Посвяти меня в это», даже если она считает, что «это» заключается в «получении кайфа» от «Челюстей». Эпизод преувеличен даже по меркам «Друзей» (кто-нибудь будет смеяться над «Челюстями»?), но подчеркивает важный момент о Чендлере и Монике: они готовы пойти на все друг для друга.

Вторая половина «Друзей» будет посвящена во многом развивающимся отношениями Чендлера и Моники, и атмосфера легкой теплоты оживит шоу. Сценаристам было поручено найти ситуации, в которых Чендлер и Моника могли бы столкнуться интересами, но их ссоры были менее серьезными в сравнении с теми, что были у Росса и Рэйчел ранее. Чендлер и Моника спорят о том, стоит ли тратить тщательно накопленные сбережения Чендлера на свадьбу; у Чендлера эректильная дисфункция; Фиби знакомит Монику с британским гурманом, который, по ее мнению, является родственной душой Моники.

«Друзья» все еще время от времени опирались на модель проблемы и поиска ее решения, когда Чендлер испугался перед свадьбой и нуждался в том, чтобы его тащили обратно, дабы он все же пошел к алтарю. Но более богатая нить сюжетных линий «Друзей» вырастает из ожиданий аудитории относительно отношений Чендлера и Моники и способов, которыми шоу подрывает или рушит эти ожидания. У кого и есть ребенок вскоре после свадьбы, так это у одинокой Рэйчел, забеременевшей от Росса после того, как они провели одну ночь вместе. Моника думает, что она выведет из себя своего мужа, пока они ждут, когда Рэйчел родит, сказав ему, что им тоже пора подумать о создании семьи. Вместо этого Чендлер удивляет ее спокойным согласием.

«Друзья» не скрывают ожидаемого счастливого конца – это шоу не такое, – но дарят нам его так, чтобы задеть эмоции каждого. Чендлер и Моника изо всех сил пытаются забеременеть, и в конце концов им приходится бороться с бесплодием. «Это значит, что мои мальчики не хотят уходить с насиженных мест, а твоя матка готова убить каждого, кто туда прорвется», – говорит Чендлер Монике в «Эпизоде с результатом теста», проведя весь день в судорожных попытках мастурбировать в кабинете врача. («Значит, в кабинете не нормально, – говорит ему Моника, – а в припаркованной за «Тако Белл» машине нормально?») «Друзья» показывали взрослую жизнь как продолжение подросткового возраста, со всеми гормональными всплесками и компаниями друзей, но шоу намеренно хотело подарить нам счастливые концовки только после завершения этапа неотъемлемых взрослых проблем.

Последние два сезона «Друзей» были утяжелены неудачами и грустью в отношениях Чендлера и Моники. Отказавшись от попыток забеременеть, Чендлер и Моника начинают процесс усыновления, чтобы снова оказаться в затруднительном положении. В «Эпизоде, в котором сестра Рэйчел нянчится» Джо настаивает на том, чтобы отправить письмо в агентство по усыновлению, и его неуклюжее умение использовать тезаурус («они теплые, приятные люди с добрыми сердцами» превратилось в «они подогретые, располагающие к себе homo sapiens с отзывчивыми аортальными помпами») убеждает Чендлера и Монику в том, что их шансы усыновить ребенка были подорваны раз и навсегда. «Мы станем одной из тех пожилых пар, которые разводят орхидеи или… птиц», – стонет Моника. Даже когда Чендлер звонит в агентство и пытается решить проблемы, Моника остается подавленной: «Ладно, расскажешь по дороге в птичий магазин».

Позже, в «Эпизоде с суррогатной матерью», в агентстве по усыновлению убеждены, что Чендлер – врач, а Моника – епископ, и отказываются слышать об обратном. «Если хотите, в качестве доказательства я могу сделать вам операцию, – предлагает Чендлер. Он заканчивает свою речь прекрасными словами к суррогатной матери: – Я люблю свою жену больше всего на свете. И меня просто убивает то, что я не могу подарить ей ребенка. Я и сам этого хочу. Когда придет время, я научусь быть хорошим отцом. А моя жена, ей не надо учиться. Она уже мать. Без ребенка».

По мере того как шоу приближалось к завершению, неуверенность проистекала главным образом из опасного вопроса об отношениях Росса и Рэйчел, но именно Чендлер и Моника обеспечивали эмоциональный резонанс в «Друзьях». Именно они показывали внезапное, но четкое начало взрослой жизни. Шоу росло вместе со своей аудиторией. Но в то время как Чендлер и Моника столкнулись с проблемами брака и воспитанием детей, Росс и Рэйчел все еще боролись с такими же эмоциональными перепадами, какие они испытывали в самом начале «Друзей».

Глава 16

Та-а-а-к!

История Росса и Рэйчел, часть 4

Следующий сезон после лондонских серий снова дарит зрителям паникующего Росса, и большая часть сюжета, не связанного с Чендлером и Моникой, занята процессом самоуничижения, чтобы доказать оправданно подозревающей плохое Эмили, что Росс ценит их отношения. Он обещает прекратить видеться с Рэйчел, к сильному разочарованию их друзей. Рэйчел, понимая Росса, прячется в своей комнате, чтобы разговаривающая с Россом по громкой связи из-за Атлантического океана Эмили не узнала о ее присутствии. Но правда вскроется, и снова финал сезона затрагивает Росса и Рэйчел, чтобы подчеркнуть жестокость их отношений.

Когда начинается «Эпизод в Вегасе», Джо оказывается на мели в Лас-Вегасе, так как его многообещающие съемки фильма неожиданно отменились. Он работает гладиатором в «Сизарс-пэлас», позируя с туристами для их снимков. Разговаривая по телефону с Чендлером, Джо умоляет его не приезжать в Неваду, чтобы лично извиниться за то, что не верил в его новый фильм, но Моника удивляет Чендлера парой билетов на самолет на их предстоящую первую годовщину, и Фиби, все еще злясь из-за того, что пропустила поездку в Лондон из-за беременности (и реальной беременности Кудроу), планирует присоединиться к ним. Рэйчел и Росс придумывают неубедительные причины, по которым они не могут вылететь со своими тремя друзьями (у Рэйчел презентация на работе, а у Росса билеты на выставку Ван Гога), поэтому они соглашаются вылететь на следующий день. (С кем Росс ходит на эти интеллектуальные мероприятия? Трудно поверить, что кто-то из его друзей когда-нибудь пойдет с ним.)

Моника признается Фиби, что видела своего бывшего парня, Ричарда (Тома Селлека), и обедала с ним, и когда Фиби случайно вспоминает об этом в самолете, Чендлер приходит в ярость, хотя мужественно пытается скрыть это, сжимая челюсти и кривя рот в безуспешных попытках сохранить хладнокровие. «Ты столкнулась с Ричардом, вы перекусили, подумаешь», – говорит он Монике, особенно выделяя слово «подумаешь». «Не говори при мне таких слов», – пошутил Чендлер после того, как Моника назвала их праздник «Невадавщина», но теперь он искренне обеспокоен здоровьем их отношений, хотя отчаянно пытается скрыть это.

Тем временем Рэйчел, заинтригованная смелым предположением Фиби о том, что единственная причина, по которой она хочет остаться одна в своей квартире, – это ходить по ней голой, начинает делать именно это. Она забыла или просто не заметила, что окна новой квартиры Росса видны из ее собственной. Росс, листая книгу на кофейном столике, отвлекается на импровизированное шоу Рэйчел и быстро убеждает себя, что он и есть ее предполагаемая аудитория. «Что за игру она затеяла?» – удивляется он, будучи, пожалуй, единственным человеком в Америке, который мысленно называет себя «доктором Геллером».

В следующей сцене Росс стучится в дверь Рэйчел, опираясь на дверной косяк и едва сдерживая понимающую ухмылку: «Привет». Он едва дает Рэйчел возможность поздороваться с ним в ответ, прежде чем изложить ей основное правило: «Речь идет только о сегодняшнем дне. Я даже начинать ничего не буду, если ты поднимешь вопрос о нас». Росс уже снимает обувь и раздевается, когда Рэйчел вносит ясность и говорит, что никакого секса не будет. Теперь, совершенно пристыженный, он поспешно подхватывает свою одежду и бежит к двери, отрицая, что думал, будто Рэйчел хочет соблазнить его.

Чендлер и Моника почти помирились в следующей сцене, но потом она пообещала, что обязательно даст ему знать, если еще увидится с Ричардом. Чендлер требует, чтобы она никогда больше не обедала со своим бывшим, и они ссорятся.

Рэйчел и Росс сидят рядом в самолете до Лас-Вегаса, и когда Рэйчел решает снять кофту, то язвительно подчеркивает: «Только сразу предупреждаю, что это не является приглашением к физическому акту любви». Рэйчел говорит ему, что она не смущается из-за вчерашнего вечера, чувствуя себя более уверенной в себе, чем он, и Росс ставит ее слова под сомнение, неожиданно крича, чтобы другие пассажиры услышали: «Леди, меня не волнует, насколько сильно вы этого хотите. Я не буду заниматься с вами сексом в туалете». С этого момента ситуация обостряется: Рэйчел целует мужчину в соседнем ряду в макушку, а затем обвиняет в этом Росса, когда тот оборачивается: «Извините, сэр. Я думаю, вы ему очень понравились». Росс говорит их соседу, что Рэйчел – это та учительница, которая родила ребенка от своего студента, а Рэйчел вызывает стюардессу после того, как выливает воду на штаны Росса, чтобы сказать, что у ее друга случилась небольшая неприятность, и поинтересоваться, есть ли в самолете какие-нибудь запасные штаны, которые он мог бы надеть?

К концу полета Рэйчел засыпает на плече Росса, а он смотрит на ручку в своей руке, и в его глазах появляется искорка, которая быстро превращается в злой блеск. (Росс никогда не знает, когда надо остановиться.) В заключительной сцене первого эпизода из двух, посвященных Лас-Вегасу, Рэйчел прощается со стюардессой, совершенно не подозревая о нарисованных несмываемыми чернилами усах и бородке на ее лице.

Рэйчел узнает о розыгрыше Росса, когда они прибывают в «Сизарс-пэлас» и Фиби предполагает, что они были на маскараде. Росс принимает притворно-извиняющийся тон, когда Рэйчел уходит: «Рэйч, постой! Мужской туалет там».

В то же самое время Чендлер видит Монику, громко играющую за столом в кости, и уходит со своей сумкой из заведения: «Увидимся дома». Он обижен из-за Ричарда и говорит ей, полный уверенности: «Ты любишь его». «Больше нет», – отвечает Моника, и Чендлер успокаивается, отменяя свои планы уехать домой. Моника берет его сумку и поражается: «Сумка-то пустая». «Да, я хотел устроить сцену, – отвечает Чендлер, – но паковаться я ненавижу».

Теперь Моника и Чендлер вместе стоят за столом для игры в кости, и задача Чендлера – выбирать номера для броска и увеличивать ставку. Если она выкинет восьмерку, они угостят всех за столом ужином (Чендлер смеется, когда Моника спрашивает, действительно ли они будут всех угощать); если она выкинет еще одну, они снимут лучший номер в отеле. Как можно уйти, когда ей так везет? «Если опять выбросишь такую восьмерку, мы поженимся здесь, сегодня». Другие гости в восторге от этих слов, и Моника недоверчиво поворачивается к Чендлеру. Она яростно кричит всему столу: «Замолчите! Это уже интересно».

Она просит Чендлера повторить и спрашивает, серьезен ли он, и он отвечает: «Да. Я люблю тебя. Я никого еще не любил так, как тебя». Моника бросает кости, и один из кубиков летит под стол. Моника и Чендлер нагибаются, чтобы найти кубик, который оказывается зажатым между столом и ковром с пограничным значением между 4 и 5. «Четыре», – хрипло заявляет Чендлер. И лицо Моники расплывается в улыбке: «Я тоже так думаю».

Пока Чендлер и Моника радуются будущей свадьбе, Росс и Рэйчел в своем гостиничном номере все больше напиваются. Рэйчел звонит в обслуживание номеров, чтобы пополнить запасы: «Алло, Вегас, принесите нам спиртного и еще кое-чего, пива например». Только закончив разговор, она понимает, что забыла набрать номер. Росс и Рэйчел уже пьяные, и Росс предлагает Рэйчел посетить казино. Она соглашается, но при одном условии: если она на его лице нарисует что-нибудь той же самой несмывающейся ручкой. Росс расхаживает по отелю с кошачьими усами и надписью «РОСС» на лбу.

Сюжет «Эпизода в Вегасе» обманчив – он заставляет нас поверить, что главная линия здесь у Чендлера и Моники, а второстепенная – у Росса и Рэйчел. Ведь Чендлер и Моника празднуют годовщину, борются за свои отношения, говорят о браке. Росс и Рэйчел рисуют ручкой на лицах и разыгрывают друг друга, так что мы можем быть уверены, что в «Эпизоде в Вегасе» не будет каких-то значимых поворотов в их истории. А затем «Друзья» показывают зрителям еще один трюк.

Чендлер и Моника подготовились к своей импровизированной свадьбе, сходив в сувенирный магазин при казино. Моника «берет взаймы» толстовку, засовывая ее под платье, и Чендлер торопит ее, когда она вздыхает о своей воображаемой беременности: «Над этим мы еще поработаем». Веселый Чендлер входит в круглосуточную свадебную часовню, прогуливаясь, как заезжий английский аристократ в одежде для отдыха управленца среднего звена: «Здравствуйте, одну свадьбу, пожалуйста». Чендлер вскакивает с места, когда музыка на выходе играет для пары, зашедшей перед ними, хлопает в ладоши и объявляет: «Ну вот, пора, сейчас мы поженимся». Моника сжимает его руку и спрашивает: «Ты уверен, что хочешь этого?»

Их уединение прерывает шум у двери часовни, из которой, спотыкаясь, выходят не кто иные, как Росс и Рэйчел; Рэйчел постукивает по руке Росса букетом из искусственных цветов. Они начинают кидаться друг в друга конфетти («Будем знакомы, миссис Росс!», «Будем знакомы, мистер Рэйчел!»), прежде чем разойтись в разные стороны: каждый, по-видимому, намеревался прочистить свой желудок в одиночку вместо брачной ночи. Моника и Чендлер в шоке поворачиваются друг к другу. Сезон заканчивается.

И снова нас обманули, заставив переключить внимание с Росса и Рэйчел только для того, чтобы увидеть, что их история любви находится в «Друзьях» на центральном месте. Мы были обмануты, позволив Россу и Рэйчел удивить нас еще раз.

Открывающий шестой сезон «Эпизод после Вегаса» дарит изрядную долю юмора из-за того, что Росс и Рэйчел совершенно ничего не помнят об их поспешном пьяном браке. Там, где Рэйчел в ужасе и полна решимости немедленно развестись, Росс радуется тому факту, что он женат на Рэйчел. Он проводит большую часть первой половины сезона, одержимый идеей не быть мужчиной, который будет разведен три раза до тридцатилетнего возраста, и отвергает эту личность. Росс видит себя сейчас на дне социума, где компанию ему составляют только четырежды разведенные, убийцы и геологи. Он говорит Рэйчел, что пошел и подал на развод, хотя на самом деле этого не делал.

Когда Рэйчел ловит его на лжи, она заявляет Россу, что никогда еще не была так зла на него. У Росса есть талант всегда точно знать, чего не следует говорить: «А как насчет того случая, когда у нас был перерыв в отношениях?» Он умоляет Рэйчел оставить в силе их фиктивный брак: «Слушай, тут ничего страшного». Росс знает путь к сердцу своей псевдожены. Он предлагает ей зарегистрироваться при условии, что она оставит себе все подарки.

Так почему же мы переживаем за Росса и Рэйчел, хотим, чтобы они были вместе, учитывая все проблемы их неудачных отношений и множество неудавшихся попыток сойтись? Ответ на этот вопрос отсылает нас к умению надеяться на лучшее и заложенному в нас от природы желанию счастливого конца. У Росса и Рэйчел не было никакой стабильности настолько, что создатели шоу сочли нужным ввести вторую пару (хотя их отношения начинались как просто короткая интрижка), чтобы показать, что же собой представляют романтические отношения. Росса и Рэйчел постоянно выбивали из колеи обстоятельства, но шоу молча обещало нам, что даже одного мгновения может быть достаточно, чтобы восстановить их отношения.

Умом мы понимали, что Росс и Рэйчел не совсем подходят друг другу, что у них плохо сочетаются характеры и интересы, но мы переживали за них, потому что мы переживали за идею любви, за идею, что два человека могут быть вместе, несмотря на преграды. Эти эмоции испытывал каждый, независимо от того, были вы, как Росс, дважды разведенным парнем или пятнадцатилетним мальчиком, встретившим свою первую любовь.

История взаимоотношений Росса и Рэйчел была замечательным бесконечным испытанием для них. Потребовалось 236 получасовых эпизодов, чтобы рассказать о любви Росса и Рэйчел и ответить на вопрос, получим ли мы желаемый счастливый конец или нет.

Конечно, мы понимали, что «Друзья» в конечном счете даруют нам счастливую развязку, но не знали, когда и как. История Росса и Рэйчел заставляла нас растягивать удовольствие. С одной стороны, «Друзья» были очень нелепыми: какая современная пара, пусть даже вымышленная, ждала бы десять лет, чтобы выяснить, хотят ли они быть вместе на самом деле или нет? Но, с другой стороны, «Друзья» просили нас быть терпеливыми и противостоять нашей жажде сиюминутных решений. Не было никакого завершения; был только следующий этап.

Глава 17

Не является основанием иска

Дело Лайл против «Друзей» и долгий судебный процесс

Амани Лайл сидела на столе, поджав под себя ноги. Продюсер Тодд Стивенс получил ее резюме и пригласил на собеседование на должность ассистента сценаристов в «Друзьях». Лайл встретилась с Адамом Чейзом и Грегом Малинсом. Они сидели на стульях в другом конце кабинета, и вся встреча состояла из того, что все смеялись и обменивались идеями шуток. В результате работа была предложена, и двадцатишестилетняя Лайл заплакала от радости при мысли о том, что она будет ассистентом сценаристов шестого сезона одного из самых любимых сериалов на телевидении. Это казалось невероятным.

Работа ассистента сценаристов была одновременно изнурительной и придающей сил. Главная обязанность помощника состояла в том, чтобы внимательно следить за разговором в кабинете авторов и печатать любые идеи или мысли, которые они генерировали. Часто сценаристы хотели вспомнить и пересмотреть идеи, которые появились за минуту или час до этого, и подробный отчет об их дискуссии был необходим для работы над комедийным шоу. Ассистенты сценаристов должны быть очень внимательными и не терять нить разговора.

Работа придавала сил, поскольку это был единственный надежный путь к тому, чтобы стать телевизионным сценаристом. Ассистенты везде понимались как стажеры, и их приглашали предлагать идеи по сюжету, но иногда. Если переборщить, то сценаристы могут прийти к выводу, что не выполняется обязанность по записыванию их мыслей. Работа ассистента была чем-то вроде учебного лагеря для начинающих сценаристов, где они оказывались в непосредственной близости от того, чем надеялись заниматься в будущем. Ассистенты стремились пережить жестокий период службы, прежде чем их примут в круг избранных.

Амани Лайл была знакома с требованиями работы в культурной индустрии. Ее отец, Бобби Лайл, был известным джазовым музыкантом, который работал с такими людьми, как Бетт Мидлер, Эл Жарро и Анита Бэйкер. Она выросла в Лос-Анджелесе, посещала лабораторную школу Калифорнийского университета Лос-Анджелеса вместе с Леонардо ДиКаприо и была одной из немногих афроамериканских студенток в школе Оуквуда, где брала уроки игры на барабанах и участвовала в театральных постановках. После окончания средней школы Лайл училась в колледже Эмерсон в Бостоне (альма-матер Кевина Брайта), где изначально видела себя актрисой или режиссером, при этом всегда хорошо писала и любила сухой, невозмутимый юмор Стивена Райта и раннего Вуди Аллена. После работы над независимыми фильмами, а также в качестве автора путевых очерков для AOL и агентом по поиску талантов для ток-шоу, организованного Тимом Конуэем-младшим, Лайл была нанята Nickelodeon в качестве ассистента сценаристов.

Во время короткого собеседования Чейз и Малинс упомянули, что «Друзья» – это похабное шоу, полное сексуальных намеков, и что работа в кабинете сценаристов, вероятно, потребует спокойного отношения к шуткам на тему секса. Лайл дала понять, что это не будет проблемой, сказав, что нет ничего такого, с чем она не сталкивалась в Nickelodeon.

Однако через пару месяцев Лайл поняла, насколько трудно работать в «Друзьях». Часы длились мучительно долго. Даже через шесть сезонов у команды сохранились восемнадцатичасовые рабочие дни. В то время как другие люди, работающие по более нормированному графику, уже укладывали своих детей спать или включали телевизор, сценаристы «Друзей» настраивались на вторую половину рабочего дня.

Лайл полагала, что это ночь так влияла на авторов. Она заметила странную динамику, когда некоторые сценаристы-мужчины, вероятно, утомленные бесконечными часами, продиктованными Крэйном и Кауффман, начинали тратить время других на пространную критику и разглагольствования. Лайл чувствовала себя запертой в кабинете, пока сценаристы разыгрывали сцену, не позволяя ей и всем остальным вернуться домой. В то время как большинство женщин с радостью принимали участие в дискуссиях и их вклад был таким же непристойным, как и у их коллег-мужчин, остальные женщины из числа сценаристов «Друзей» считали, что эта атмосфера отбивала у них желание работать дальше.

Написание такого шоу, как «Друзья», несомненно, требовало извращенного ума, и Лайл не возражала против этого. Но писатели каждый вечер выходили на плато и переходили от работы к попыткам рассмешить друг друга непристойными или оскорбительными шутками. Лайл не была неженкой, но она видела в этих шутках отражение некоего бездумного юмора, господствовавшего в кабинете.

Все сценаристы, работавшие тогда в штате, впоследствии решительно оспаривали это описание в своих показаниях, оценивая большинство из ее слов как дикие искажения реальности и откровенную ложь. Они никогда не отпускали никаких комментариев сексуального характера об актерах шоу, как утверждала Лайл. Инструкции по написанию смешного сценария никогда не существовало, и поиск подходящего материала требовал многочисленных обсуждений и перерывов. В некоторых деталях более позднего рассказа Лайл, казалось, не хватало расслабленно-трудоголического тона кабинета сценаристов, в котором шутливые отступления часто превращались в полезный материал для шоу. Для «Друзей», по крайней мере, грубость была неотъемлемой частью работы.

Поначалу Лайл не жаловалась. Вместо этого она хотела внести свои собственные идеи в шоу, например пригласить тогдашнюю жену своего отца, звезду «Дней нашей жизни» Таню Бойд на роль новой девушки Джо. Лайл была ошеломлена, когда вскоре после этого Тодд Стивенс вызвал ее в кабинет и сказал, что его беспокоит скорость набора текста, – некоторые сценаристы считали, что Лайл слишком медлительна и забегает вперед, выдвигая сюжетные идеи в столь ранний период своего пребывания в должности, и необходимо сначала понять, как делать свою собственную работу, прежде чем браться за чужую. Лайл была удивлена, потому что она получала в целом положительные отзывы от сценаристов и даже подверглась критике за то, что слишком много печатала.

После встречи Малинс разыскал Лайл и сказал, что она слишком часто смотрит на экран во время набора текста. Лайл ответила, что ее часто просят удалить материал, который уже напечатан, поэтому приходится смотреть на экран, и предложила принести свои заметки для ознакомления. В итоге она купила программу набора текста, чтобы улучшить свою скорость печати и полностью записывать разговоры в кабинете сценаристов. Тем не менее Лайл получила еще несколько предупреждений о том, как она печатает.

Вскоре после этого Лайл была уволена вместе с еще одним помощником сценаристов, парнем, которого также предупредили о качестве его работы после всего лишь четырех месяцев, аргументировав это тем, что они все еще печатают слишком медленно, чтобы зафиксировать весь материал, обсуждаемый в кабинете. Лайл пыталась обратиться к своим начальникам в «Друзьях», чтобы понять причины увольнения, но так и не получила ответа от Марты Кауффман, что особенно задело ее. Она училась в тех же школах, что и дети Кауффман. Разве женщина-шоураннер не несет какой-то ответственности перед своими сотрудницами?

Для Амани оставалась загадкой причина ее увольнения. Но именно то, что произошло потом, сделало имя Лайл знакомым для студентов-юристов. После увольнения Лайл планировала оставить все как есть. Но она поговорила с подругой, чья мать была коучем и консультантом, и та настоятельно предложила нанять адвоката. Это показалось ей типичным примером враждебной обстановки на рабочем месте. Лайл согласилась подать в суд. Она не говорила, что кто-то домогался ее или делал сексуальные намеки в отношении нее; она скорее утверждала, что разговор в кабинете сценаристов пересек черту допустимого.

Примерно через месяц после увольнения Лайл пригласили на вечеринку в дом сценариста «Друзей» Шаны Голдберг-Миэн. Ей казалось странным быть приглашенной на вечеринку к тем же самым людям, которые уволили ее, но все равно она пришла вместе с сестрой. Там к ней подошли Чейз и Малинс, извинились, сказав, что сожалеют о том, как все обернулось, и пожелали ей всего наилучшего. Лайл была ошеломлена. Она все еще не понимала, почему ее вообще уволили, в этом вопросе не было ясности.

Иск Лайл был быстро отклонен, и теперь ей было трудно найти работу в индустрии развлечений. (У бывшей коллеги Лайл в Nickelodeon Имани Уокер тоже были проблемы с трудоустройством, и она подозревала, что это потому, что работодатели путали ее с Лайл.) Амани поняла, что ее амбиции – путешествовать по миру и писать – стоит реализовать в другом месте. Лайл поступила на военную службу и провела последние месяцы 2001 года на основном курсе боевой подготовки в Техасе.

Несколько месяцев спустя она оказалась в маленьком немецком городке Шпангдалеме, примерно в двух часах езды к западу от Франкфурта. Теперь Лайл была редактором военного издания The Eifel Times и путешествовала, чтобы освещать военные операции и учения в Германии и других странах. Тема иска «Друзей» так и не всплыла у ее коллег.

В апреле 2004 года Лайл только что вернулась из поездки в Нидерланды, где наблюдала за военной операцией, и получила электронное письмо от своего друга Алекса Салтикоффа, который работал с ней в отделе по связям с общественностью Военно-воздушных сил США. Он поздравил ее с замечательной статьей на CNN. Лайл была сбита с толку. Почему CNN использовали ее репортаж об американских военных действиях в Нидерландах?

Четырехлетний иск Лайл неожиданно был поднят судьей Апелляционного суда, который стал рассматривать обвинения в сексуальных домогательствах, но не в расовой и гендерной дискриминации. СМИ, от Elle до ABC News, хотели рассказать ее историю. Телевизионный журналист Питер Дженнингс отправился в Шпангдалем, чтобы встретиться с Лайл. Однако она отказалась давать интервью на камеру, так что лучшее, что Дженнингс мог сделать, это получить несколько кадров с его прогулок с Лайл для новостного сюжета. Говард Стерн посвятил ей все свое шоу, называя ее недотрогой за то, что она выразила свое недовольство.

Суд стал рассматривать только аспект сексуальных домогательств в ее жалобе, несмотря на то что Лайл была больше обеспокоена своим увольнением, а не юмором в кабинете сценаристов. Конечно, ни у кого в индустрии не было никакого интереса нанимать ее снова, и возможность вернуться на телевидение для нее была маловероятной. Она считала, что «Друзья» должны заплатить ей компенсацию за моральный ущерб из-за перемены в ее карьере.

Warner Bros. нашла старый тест на машинопись, выполненный Лайл при приеме на работу, который показал, что она печатала только четырнадцать слов в минуту, в подтверждение слов о том, что она медленно печатает. Лайл ответила, что была больна в тот день и тест был формальностью для получения работы.

Другие обвинения были более тревожными. В расследовании были показания о том, что Лайл посещала антисемитские сайты на своем рабочем компьютере, находясь в кабинете сценаристов, что она оспаривала.

Годы спустя сценаристы упоминали о несуществующих связях Лайл с бандой и о том, что она занималась продажей наркотиков. Эти обвинения были тревожными, потому что они казались совершенно не относящимся к Амани Лайл, выпускнице школы Оуквуда, начинающему телевизионному сценаристу и поклоннице «Друзей»; они просто описывали какую-то другую, воображаемую афроамериканку.

Хакеры отследили адрес и телефон Лайл в Германии, и она начала получать письма с угрозами. Люди находили время, чтобы писать на ее домашний адрес письма о том, что Амани Лайл «тупая сука без чувства юмора», «хмурая дрянь», «кобла» или просто «черномазая».

С одной стороны, защита утверждала, что претензии Лайл не были обоснованы фактами. С другой стороны, написание сценариев для телепрограмм требовало свободного пространства, где разрешались и поощрялись откровенные дискуссии, и любое посягательство на такую свободу безвозвратно подорвало бы проявление любого творчества, процветавшего в Голливуде.

Но что же случилось? Имели ли место события, подробно описанные Лайл, и были ли они необходимой частью работы или без них можно было обойтись? Встречные иски признавали наличие комментариев на тему секса в кабинете, но отрицали конкретные детали историй, заявленных Лайл. Некоторые сценаристы выдвигали более простой аргумент: создание комедийного сериала не похоже на типичную работу. Часто рассказывались грубые или сексуальные истории, перед тем как их превращали в нечто подходящее для «Друзей». Ничто из этого, утверждали они, не являлось враждебной обстановкой на рабочем месте.

Чтобы помочь доказать свою правоту, подсудимые призвали некоторых известных на телевидении людей выступить в их защиту. Позиция независимых экспертов в суде, утверждающих, что грубые разговоры были частью творческой работы, выполняемой в кабинетах сценаристов, распространилась по Голливуду. Лайл была шокирована, осознав, что многие из ее кумиров теперь знали, кто она такая, но выступали против нее.

Дело Лайл в конечном счете было прекращено во второй раз, когда Верховный суд Калифорнии постановил, что она не подвергалась сексуальным домогательствам. «Нет никаких сомнений в том, что сексуально грубый и вульгарный язык регулярно использовался в кабинете сценаристов „Друзей”, – отметил суд в своем постановлении. – Но использование сексуально грубых и вульгарных выражений на рабочем месте само по себе недопустимо».

Защита, организованная «Друзьями», была успешной, но также она превратила спор в дело принципа. Независимый эксперт был прав, защищая свободу сценаристов, но недвусмысленно доказывая необходимость грубого юмора, он открыл огромную лазейку в будущих попытках контролировать поведение людей, занимающих руководящие посты в Голливуде.

Важно помнить, что ни один из разговоров в кабинете сценаристов «Друзей» не был направлен против кого-либо. Женщины не подвергались жестокому обращению и не становились объектом нежелательных ухаживаний. Несомненно, ожидалось, что сценаристы «Друзей» будут комфортно обсуждать человеческую сексуальность. В конце концов, это было шоу, эпизоды которого включали отсылки к преждевременной эякуляции или импотенции, а во втором эпизоде рассматривалась важность прелюдии к сексу. Однако оставался открытым вопрос: существуют ли границы, которые не следует пересекать, или темы, которые лучше не поднимать на работе? Как нужно работать над хорошей комедией? Требовалось ли для этого бесстрашное желание что-то сказать? Или же ограничения могут быть введены без ущерба для конечного продукта?

Амани Лайл заставила Голливуд задуматься над этими вопросами, а индустрия очень не хотела делать ничего подобного. Здесь хотели продолжать жить так, как жили всегда, решительно недолюбливая тех, кто заставлял смотреть на вещи под другим углом. Женщины в Голливуде должны были приспосабливаться к существующему положению вещей, а не наоборот.

Невозможно было сказать, стала бы Амани Лайл еще одним Норманом Лиром или Шондой Раймс. Шансы были против нее, как и против всех в Голливуде, кого не звали Норман Лир или Шонда Раймс. Но неоспоримым было то, что после того, как Амани Лайл сочла нужным пожаловаться на детали своей работы, практически весь Голливуд оспаривал ее притязания. Казалось, что вся индустрия встала на дыбы и с ревом устремилась в ее сторону.

Прошло более десяти лет, и в индустрии развлечений произошли серьезные перемены. Довод, выдвинутый против Амани Лайл, превратился, по ее мнению, в петлю, в которой оказался весь Голливуд. Стали уделять внимание трудностям нанятых на работу женщин. И Амани Лайл, сорокачетырехлетняя военнослужащая, главный сержант запаса ВВС, начала мечтать, пусть и робко, о том, чтобы собрать осколки карьеры. Она больше не будет ассистентом сценаристов или даже сценаристом, но разве не было бы здорово создать свое собственное шоу? Но Лайл понимала, что даже сейчас, несмотря на все слезы, пролитые над жертвами Голливуда, ее имя все еще в черном списке. Амани Лайл не считали жертвой Голливуда.

* * *

Судебный иск Лайл имел неожиданные последствия для индустрии. Амани была ошеломлена, услышав от знакомых в юридической школе, что ее дело изучается на занятиях как яркий пример защиты свободы творческих деятелей выражать себя нетрадиционным способом. Дело Лайл освободило Голливуд от опасений по поводу тех проблем, с которыми могли бы столкнуться его сотрудники мужского пола, если бы они работали в офисе.

Осенью 2017 года затянувшийся ужас из-за избрания сексуального «домогателя» Дональда Трампа на пост президента начал побуждать женщин в Голливуде говорить о злоупотреблениях власти, с которыми они сталкивались в своей карьере. Тогда стало ясно, что десятки насильников на постах руководителей зависели от негласного обета молчания, как, например, было у Брэда Керна, шоураннера сериала «Морская полиция: Новый Орлеан», назвавшего работающую женщину из своего штата сценаристов «коровой в поле» из-за того, что она откачивала грудное молоко в офисе. Свобода творчества была нарушена, и последствия этого варьировались в диапазоне от грубых или унизительных разговоров до сексуальных домогательств и сексуальных посягательств. Почти через год после начала движения #MeToo в статье в The New Yorker подробно обвиняли в сексуальных домогательствах Лесли Мунвеса, главу CBS и бывшего президента Warner Bros., который стоял у истоков «Друзей». В конце концов Мунвес был вынужден уйти из CBS после того, как многие женщины выступили с обвинениями в сексуальных домогательствах.

Оттолкнув Лайл, Голливуд невольно открыл простор для обидчиков, почувствовавших безнаказанность неподобающего поведения. Термин «творческая необходимость» был новым понятием, введенным сценаристами как потенциальная возможность избежать тюрьмы, которая позволяла использовать все виды неправомерных действий для творческого процесса.

Гильдия сценаристов США сообщит своим членам на фоне скандала с Вайнштейном и ему подобными, что «непозволительно вести такие разговоры в отношении людей, находящихся в кабинете. Более того, в некоторых обстоятельствах подобные разговоры могут создать враждебную обстановку на рабочем месте». Закон, возможно, соответствовал тому, как Гильдия сценаристов интерпретировала ситуацию в «Друзьях», но понимание людьми этой интерпретации было чем-то совершенно иным и, возможно, побудило или допустило некоторые из тех самых действий, которые она запрещала.

Новости сосредоточились на громких мужских именах, покинувших свои руководящие должности. Но более убедительная и гораздо более печальная история была о женщинах. Сколько женщин могли бы жить другой жизнью, о чем они могли бы мечтать, если бы с ними обращались по-другому?

Часть IV

Разве динозавр бы так поступил?

Сезоны с 8 по 10 (и не только)

Глава 18

Ты одурачен!

Поднимаем вопрос о том, сможет ли в «Друзьях» быть третья пара

Снимать ситком долгое время было по-детски легко и одновременно безумно трудно. После того как были продуманы все персонажи и декорации, кабинету сценаристов нужно было придумать бесконечное множество шуток – то, на чем основываются даже самые посредственные ситкомы. И все же сама структура – основа ситкома, могла также служить его тюрьмой. Было чрезвычайно трудно сдвинуть персонажей с путей, которые были проложены для них. Поменять что-то кардинально означало рискнуть и предать публику, которая ожидала особого поворота событий и была настроена только на него.

Росс уже был приписан Рэйчел с самого начала, а Чендлер и Моника стали новой парой. Похоже, шоу приблизилось к лимиту на серьезные отношения между персонажами. Но зрители были склонны не верить романтическим отношениям новых персонажей, истории которых они едва знали. Росс, Рэйчел, Фиби и даже Джо имели свою долю запоминающихся романов после того, как Чендлер и Моника стали встречаться, но эти отношения всегда казались несколько надуманными и смешными, а не началом чего-то серьезного.

Зрители не просто хотели, чтобы персонажи росли, это должно было происходить в компании друзей, что привносило определенные трудности. Часть этого взросления – насколько это вообще возможно для «Друзей» – нравилась зрителям, но если они не хотели видеть, как любимые персонажи шоу встречаются с незнакомцами, как разорвать этот замкнутый круг?

Шоу пыталось создавать обходные пути, позволяя своим героям строить отношения с похожими на себя. В девятом сезоне Фиби будет встречаться с Майком Ханниганом, которого играет очаровательный Пол Радд. Несмотря на то что он был великолепен в шоу, Радд воспринимал своего героя в «Друзьях» второстепенным по сравнению с кругом избранных.

У Дэвида Крэйна зародилось одновременно две противоречивые мысли. Во-первых, они должны были удивить публику и избежать слишком ожидаемого сюжетного поворота. Это было особенно актуально по мере развития шоу, со свадьбами и детьми, из-за которых герои все чаще обнимались – именно это Крэйн надеялся удержать как можно дольше. Во-вторых, «Друзья» обещали своим зрителям, что, какими бы сильными ни были повороты сюжета, аудитория в итоге получит то, что хочет. Крэйн был профессионально и эмоционально заинтересован в том, чтобы удовлетворить аудиторию, но он также совершенно не хотел, чтобы все было легко и просто. Он начал задаваться вопросом: а что, если у Джо возникнут чувства к Рэйчел?

Одно дело, когда Рэйчел влюбляется в своего симпатичного ассистента, а Росс – в очаровательную студентку колледжа. Но заставить Рэйчел завести неожиданный роман со своим другом (не Россом!) значило потрясти публику тем, чего она совсем не ожидала и, вероятно, не хотела. Тем не менее мысль о том, чтобы попробовать свести Рэйчел и Джо, уже некоторое время не давала Крэйну покоя. Моника и Чендлер поженились, но «Друзья» избежали банального сюжета с беременностью Моники, сделав вместо нее беременной Рэйчел. Теперь, когда Рэйчел была беременна, а Росс, как выяснилось, был отцом ребенка, было очевидно, что эти двое наконец-то должны пожениться.

Крэйн хотел поставить очередную преграду на пути Росса и Рэйчел. Что может быть более существенным осложнением, чем то, что у их друга развиваются чувства к Рэйчел? О Чендлере не могло быть и речи (хотя это могло бы создать очень интересную сюжетную линию в альтернативной вселенной), и хотя Джо со временем превратился в стереотип глупого актера, соединение его с Рэйчел могло бы пробудить в нем сентиментальность, которая не была свойственна ему раньше.

Идея была абсурдной, и Крэйн это знал. Джо и Рэйчел были друг другу не пара. Зрители «Друзей» не хотели видеть их вместе. И актеры шоу приводили очень убедительные аргументы против этой сюжетной линии: «Вы не можете так поступить!» Крэйн вспомнил, как актеры выражали свое недовольство этой идеей: «Это все равно что влюбиться в свою сестру! – и продолжали: – Это все равно что играть с огнем!» Крэйн был с ними согласен, но считал, что играть с огнем – это увлекательно. Не зря детей предостерегают от этого.

Крэйн увидел, что это недолговечная конструкция, состоящая из равных частей твердого и крошащегося кирпича. Любовь Джо к Рэйчел и верность ей как подруге внезапно расцветали в нечто более глубокое. Крэйн считал неправильным, что Рэйчел, вынашивая ребенка Росса, будет думать о том, чтобы встречаться с кем-то еще. В конечном счете Рэйчел и Джо послужат маленькой паузой, лежачим полицейским перед неизбежным, и Крэйн полагал, что это также позволит аудитории увидеть Джо с новой, сентиментальной стороны.

Джо с самого начала был сексуально озабоченным бабником, вечно одиноким и жаждущим очередной девушки. Это был парень, который дал прозвище своему пенису (маленький генерал, получивший повышение от маленького майора). Когда Росс пытается успокоить Джо из-за того, что Кэрол кормит грудью Бена, описывая это как самую естественную и прекрасную вещь в мире, Джо отвечает, полностью упуская суть: «Да, это ясно, но парень-то из нее сосет». Когда новоиспеченный биржевой гуру Моника объявляет, что ее девиз «Не жди, пока разденут догола», Джо держит ложку с хлопьями, улыбается и отвечает: «Вот это уж точно не мой девиз». Джо добрый: мы видели, как он подружился с матерью-одиночкой в больнице в «Эпизоде с рождением», но у него также аллергия на обязательства и склонность видеть в женщинах способ получить удовольствие.

В самом шоу говорилось, что любые мысли Джо и Рэйчел – табу. В седьмом сезоне в «Эпизоде с книгой Рэйчел» Джо узнал, что его новая соседка по квартире любит эротическую литературу и, заинтригованный и взволнованный, попытался смутить ее, объявив это своего рода женской порнографией. Половая жизнь Рэйчел сбивает с толку Джо, и он возвращается к этой теме снова и снова, пока Рэйчел резко не реагирует на это. Если он так заинтересован в ее сексуальном выражении, то почему бы им просто не сделать это? «Давай, Джо, – говорит она, – возьми меня». Загнанный в угол, как всякий трус, Джо нервно пятится от угрозы неконтролируемого женского либидо: «Я не хочу. Мне страшно».

Восьмой сезон начинается с водоворота противоречивых историй и запутанных событий после свадьбы Чендлера и Моники. После находки положительного теста на беременность никто точно не знает, кто именно ждет ребенка. Учтивый Джо вбивает себе в голову, что именно Фиби скоро станет матерью, подходит к ней, берет ее за руку и проникновенно ухаживает: «Мир очень жесток. Особенно для матери-одиночки. Я всегда чувствовал, что между нами есть какая-то связь, и…» Он опускается на одно колено и достает коробочку с кольцом: «Фиби Буффе, ты выйдешь за меня?» Вся правда всплывет, хотя и не раньше чем Фиби энергично и с энтузиазмом примет его предложение. (Когда Моника говорит, что Джо заметит что-то неладное, ведь ребенок не родится через девять месяцев, Фиби ей отвечает: «Это – Джо!» Затем она поворачивается к нему и тихо говорит: «Я люблю тебя».)

Теперь Джо продолжает разрушать свой образ порядочного парня, сложившийся у аудитории, и повторяет ту же самую речь, дословно, на этот раз для Рэйчел. Она мягко ему отказывает: «Ты такой милый и очень отзывчивый, дорогой, но я не стремлюсь замуж». (Удивительно, с учетом истории Рэйчел, что именно она становится самым ярким представителем феминизма в «Друзьях».)

Тем не менее в Джо проснулся какой-то дремлющий ген рыцарства, и несколькими сериями позже, в «Эпизоде с пятном», он выражает свое разочарование планами переезда Рэйчел в своей неподражаемой манере Триббиани, называя ее «самой сексуальной соседкой по квартире». (А с Джо жила танцовщица, которую играла модель Эль Макферсон, так что его комплимент искренний.) Джо ставит кроватку в гостиной и даже предлагает малышу воспользоваться своей любимой плюшевой игрушкой Хаггси.

Джо одновременно вежлив и груб, хотя иногда раздражает Рэйчел своим школьным складом ума, например. Но, когда он говорит: «Ты не можешь стать матерью-одиночкой», в этом звучит искреннее желание поддержать подругу.

Рэйчел беременна и несчастна в начале «Эпизода, в котором Джо идет на свидание с Рэйчел», беспокоится о предстоящих родах. Джо просит порекомендовать ему ресторан, куда можно отвести девушку, что напоминает ей, как сильно она скучает по нарядам и свиданиям. Галантный Джо приглашает Рэйчел на свидание, и Рэйчел, довольная этим, соглашается.

В следующей сцене Рэйчел готовится в ванной, когда раздается стук в дверь. Она просит Джо подойти, но когда он не отвечает, она подходит к двери сама и открывает ее, а там стоит Джо и опирается на дверной косяк. Он дарит ей букет лилий – ее любимые цветы – и булочку. Жест очень милый, даже когда Джо признает, что булочки там на самом деле нет: «Вообще-то, только пакет от нее. От цветочного магазина долго было идти, я почувствовал, что падаю в голодный обморок».

Рэйчел жалуется: «Хотя меня немного подташнивает с утра, а нижнее белье на мне почти вот досюда», показывая на пояс платья, пытается разрушить их иллюзию, но Джо настаивает на том, чтобы она относилась к этому приглашению как к настоящему свиданию. «Симпатичная у тебя квартирка, – замечает он, расхаживая по квартире и оценивая обстановку. – Настоящий футбол? Коробка из-под пиццы. Подписка на Playboy – мой тип женщин». Рэйчел говорит ему, что они принадлежат ее соседу по комнате, а Джо спрашивает, привлекательный ли он парень. Она отвечает, что да, и он говорит, что ей, «наверное, трудно устоять перед ним». Джо так наслаждается ролевой игрой, что, когда Рэйчел шутит: «Я вполне уверена, что он гей», он ощетинивается: «Нет-нет-нет, он не гей, нет, зачем ты портишь нам игру?»

В следующей сцене Рэйчел ставит официантку в тупик и просит другой гарнир к ее филе-миньон вместо овощей на пару: «Вместо овощей не могли бы вы принести трехфунтового лобстера?» Джо искренне доказывает свою добросовестность и как кавалер заказывает себе такую же еду.

Рэйчел начинает говорить о том, чтобы вернуть ему деньги за аренду квартиры, и Джо требует, чтобы она прекратила. На свидании необходимо вести себя соответственно. «Я наконец-то увижу, каков Джо Триббиани с девушками. У тебя есть к ним особый подход?» – спрашивает его Рэйчел. Джо возражает ей, что это не так, что он просто бывает самим собой, а потом начинает смеяться: «Я так не могу». У него есть два приема. Первый – это заказать бутылку вина, присланную «поклонником», а затем сказать: «Мне так неловко». Второй – наклониться и прошептать: «Я хотел дождаться конца ужина, чтобы поцеловать тебя, но ты так прекрасна, что, боюсь, не смогу». Он спрашивает Рэйчел, какие приемы есть у нее, и она просто задает вопрос: «Где ты вырос?» На Джо это не произвело впечатления: «Рэйч, повезло тебе, что ты сексапильная». Но она настаивает, чтобы он ответил на этот вопрос и на последующие, и после пары минут он начинает делиться трудностями в отношениях с отцом. Он поражен. Рэйчел встает, чтобы пойти в дамскую комнату, и говорит ему, проходя мимо: «Обрати внимание, как я ухожу». «Так просто!» – восклицает Джо.

Когда они возвращаются домой, Джо с энтузиазмом вспоминает об их вечере, замечая, что это было лучшее свидание, на котором он когда-либо был: «Никогда не думал, что мне так понравится свидание без секса». Рэйчел спрашивает о том, как «Джо Триббиани соблазняет девушек напоследок», и Джо неохотно делится своим секретом: бальзам для губ со вкусом малины, чтобы сделать губы «неотразимыми». Джо представил себя уязвимым, раскрывая актерские трюки профессии, необходимые для того, чтобы быть дамским угодником, и просит Рэйчел открыться. Она сопротивляется, потом неохотно соглашается и просит Джо встать. «Когда мы у двери, я прижимаюсь к нему губами, – говорит она, прижимая палец к его подбородку, – а потом ко всему телу всего на секунду, а потом я произношу какой-нибудь звук». Рэйчел издает стон, а затем резко прекращает, настаивая на том, что обычно это действительно работает.

Джо не нуждается в этих словах, поскольку ее недолгое выступление лишило его дара речи. Рэйчел чмокает его в щеку и желает спокойной ночи, а Джо остается в гостиной, моргая и хмуря брови. Он пытается физически стряхнуть с себя чары, наложенные на него Рэйчел, но без особого успеха.

Это все еще кажется шуткой, – Рэйчел может сделать так, чтобы Джо запал на нее! – но следующая сцена между ними показывает этот момент совершенно в ином свете. Рэйчел предлагает вместе посмотреть «Куджо», один из любимых фильмов Джо. Джо соглашается, прежде чем Рэйчел напоминает ему о том, что у него запланировано свидание в тот вечер. Затем она задает ему вопрос: «После нашего вчерашнего свидания ты не чувствовал себя немного странным?» Джо с энтузиазмом отвечает: «Ты тоже это почувствовала? Я и сам удивился. Что это было?» Джо имеет в виду свои эмоции, что были для него неизведанной территорией, как Шри-Ланка, о существовании которой он лишь смутно догадывался, но вскоре понимает, что Рэйчел говорит о лобстере – от него ее всю ночь тошнило. Джо отмазывается, признаваясь, что он тоже чувствовал себя не очень хорошо: «Да, не советую заглядывать в мое мусорное ведро».

Джо в тот вечер встречался со знойной темноволосой красавицей, которая, как нам казалось, идеально ему подходила, но он изо всех сил пытается реагировать на скучные шутки о Стивене Болдуине. Она направляется в дамскую комнату, и Джо окидывает ее взглядом. Его долгий, низкий выдох является признанием того, что, если его вынудить, он может и согласиться провести с ней ночь. Тем не менее он возвращается домой со свидания рано. Рэйчел смотрит «Куджо», и Джо ужасается, как можно смотреть такой страшный фильм в одиночку. Он пододвигает табурет, но она спрашивает его: «Что ты там расселся? Сядь поближе. Ты меня защитишь». Джо присаживается на ручку кресла Рэйчел, и она накрывает его своим одеялом. Когда Куджо появляется снова, она тянет Джо вниз, и он падает рядом с ней, она закрывает лицо и съеживается: «Серьезно, как ты можешь это смотреть? Тебе не страшно?» Камера показывает лицо Джо, когда он признается в страхе совершенно другого рода: «Я в ужасе». Он медленно, осторожно обнимает ее, только-только начиная испытывать те чувства, в которых едва ли может признаться себе.

Повторяя раннюю оплошность Росса, когда тот размышлял о свидании с Рэйчел, Джо составляет список минусов, но (возможно, это отсылка к врожденной доброте Джо) приходит только к одному пункту: Рэйчел заставила его переключиться на менее жирный майонез. Мозг Джо ведет безнадежную битву с сердцем, успокаивая себя, что все хорошо и это просто влюбленность, а затем мы слышим, как его голос за кадром говорит Рэйчел: «Я люблю тебя».

Джо, как и зрители, понимал, что Рэйчел и Россу суждено быть вместе, и поэтому какой смысл был в его чувствах? Шоу меняет фокус с Росса на Джо, который наблюдает, ухаживает и нежно успокаивает Рэйчел во время трудной беременности. Он знает, что маринованные огурцы вызывают у нее тошноту, и с радостью соглашается съесть ее бутерброд, чтобы убрать его с глаз долой.

Росс склонен к собственничеству и осуждению (называет ее «Рэйчел, которая носит моего ребенка», подразумевая определенное чувство собственности), а Джо нежен и уступчив. В конце концов Джо говорит Рэйчел о своих чувствах, мягко сообщая ей эту новость за ужином: «Мне кажется, я люблю тебя». Рэйчел оглядывается назад, убежденная, что все это просто глупая шутка, прежде чем до нее доходит, и она ищет слова, чтобы так же мягко ответить Джо: «Я очень тебя люблю, но…» Удивительно видеть Джо беспомощным перед лицом безответной любви. Он деликатно обрывает Рэйчел, поясняя ей, что он именно такой реакции и ожидал, но, когда она переживает о том, что может потерять его, он успокаивает ее: «Этого не будет – никогда».

Сюжетная линия Джо и Рэйчел – это танец с тремя людьми, с невидимым присутствием Росса на каждом шагу. Прежде чем рассказать Рэйчел о своих чувствах, Джо уверяет Росса, что у него нет намерений давить на Рэйчел: «Я не собираюсь предпринимать никаких действий относительно Рэйчел». После того как Джо приснилось, что Рэйчел делает паузу во время родов, чтобы сказать ему: «У меня никогда в жизни не было такого секса», – он видит, что у ребенка лицо Росса.

Чувства Джо, похоже, угасают, и «Друзья» совершают отвлекающий маневр в финальной серии восьмого сезона, в «Эпизоде, в котором рождается ребенок», где Росс пересматривает возможность романа с Рэйчел. «Если ты захочешь большего, то можешь испортить то, что есть, а можешь получить все, о чем мечтал с пятнадцати лет», – говорит ему Фиби. Джо тем временем держит за руку печальную, только что родившую Рэйчел, обещая ей: «Ты никогда не будешь одна». Джо находит фамильное кольцо, которое мать Росса дала ему ранее, пытаясь надоумить его сделать предложение матери своего ребенка, и поворачивается к Рэйчел. Он ничего не успевает сказать, а Рэйчел думает, что он делает ей предложение, и отвечает: «Боже мой… хорошо».

«Друзья», как всегда, упиваются недоумением своей аудитории, даря неожиданный сюжетный поворот, о котором мы и не подозревали, но в то же время избегая того, которого мы так ждали. И это не последний случай в истории Рэйчел и Джо, когда конец не является концом. «Эпизод, в котором никто не делает предложения» из девятого сезона начинается с того, что Джо осознает, что никто не хотел делать предложения.

Росс, вечно гоняющийся за любовью, женатый множество раз, почти убежден, что он сделал предложение Рэйчел до того, как Джо проясняет всю ситуацию. Он рассыпается в извинениях перед Рэйчел за неловкости и почти мгновенно превращается в невежественного бабника, которого мы так хорошо знаем. Он смотрит на малышку, которую Рэйчел кормит грудью, и восклицает: «Как этой крохе повезло!» Все вернулось на круги своя, и Джо снова становится свидетелем непостоянного романа Росса и Рэйчел, которые теперь хотят попробовать снова.

Позже, в девятом сезоне, Джо пристает к Фиби, когда она снимается в шоу в качестве массовки, говоря ей: «Извини, я привык заигрывать с новенькими». Почти каждый статист позже признается, что они все спали с Джо. Нам предоставляется уникальная возможность взглянуть на более мягкую сторону Джо, а потом почти сразу же его подлость выставляется для шутки. История с Рэйчел – это хитрая попытка очеловечить Джо, но он обречен оставаться глупым, когда дело доходит до уважительного отношения к женщинам вне круга избранных.

* * *

«Друзьям» было недостаточно постоянных отношений или ожидаемых сюжетных поворотов, и Рэйчел вскоре возвращается в квартиру Джо. Пять дней подряд он забывает надеть пижаму, но между ним и Рэйчел царит полное взаимопонимание, которого явно не хватает в напряженных, странных и полных ревности отношениях с Россом.

С другой стороны, теперь именно Рэйчел понимает, что питает неожиданные чувства к Джо. Именно Рэйчел мечтает о запретных эротических встречах и удивляется жестокости своих бессознательных желаний. Теперь Джо беспечно рассказывает Рэйчел, что он был влюблен только в нее, говоря: «Это напоминает мне о всех тех случаях, когда я хотел обнять и поцеловать тебя, а ты этого не знала, поэтому я просто притворялся, что все прекрасно, хотя у меня сердце кровью обливалось».

Теперь Джо направляет чувства Рэйчел, не зная об этом, и Рэйчел не находит себе места из-за необходимости хранить тайну. (Эта сюжетная линия перекликается с более ранними сериями, когда Рэйчел была влюблена в Росса, а он в этот момент только начал встречаться с Джули.)

В финале девятого сезона, в «Эпизоде на Барбадосе», Джо встречается с палеонтологом Чарли (Аиша Тайлер), но она, в свою очередь, понимает, что ее влечет к Россу. Джо расстроен тем, что ему не повезло с девушкой, и ругает себя за то, что всегда гонится не за теми девушками. Рэйчел с особой мягкостью говорит ему, что это не всегда было правдой, но полный энергии Джо выходит в коридор отеля до того, как она закончила говорить.

Долго соображающий Джо наконец улавливает смысл слов Рэйчел и, когда возвращается в номер, видит, как она стоит и покусывает ноготь на большом пальце, ее бровь слегка приподнята, как будто говоря: «Что думаешь?» В этот момент Энистон изображает Рэйчел деликатной, чувствительной и слегка азартной. В ее бушующих, разочаровывающих встречах с Россом она часто наполняется гневом и проявляет превосходство, но с Джо мы видим более мягкую, более эмоционально открытую Рэйчел.

И снова отношения Джо и Рэйчел каким-то образом связаны с их пропавшим другом. Джо говорит: «Я не могу так поступить с Россом», – и они неловко пожимают друг другу руки, как незнакомцы на посредственном званом ужине. Джо выходит в коридор отеля, где замечает Росса и Чарли, тайно целующихся за множеством горшков с растениями, и его рыцарство мгновенно тает. Мало того что Росс не тоскует по Рэйчел, он еще и целуется с девушкой (пусть и уже бывшей) Джо. Джо наблюдает за ними, погружаясь в свою печаль, и уходит в обратном направлении. Ему совершенно не хочется смотреть на девушку, с которой только что прекратил отношения, он стучит в дверь Рэйчел. Она смотрит на него, он целует ее, дверь захлопывается, и сезон заканчивается.

В этом повороте есть что-то от мыльной оперы с элементами неверности и предательства, которые были свойственны «Дням нашей жизни», где снимался Джо. Мы понимаем, что все это необходимо для того, чтобы оправдать столь резкую инверсию привычного стиля «Друзей», чтобы концепция отношений Джо и Рэйчел казалась оправданной. Но это не так, и начало десятого сезона подчеркивает фундаментальную незрелость всей затеи, включая неестественные реакции их друзей.

Все в «Эпизоде после поцелуя Джо и Рэйчел» занимаются слежкой. Чендлер и Моника предлагают прижать стаканы к стенам, чтобы шпионить за Джо и Рэйчел. Но этого им в конечном счете недостаточно, и они врываются в номер, чтобы поговорить с Рэйчел о нарушении негласных правил секстета.

«Мы минут десять целовались, а теперь обсуждаем это с друзьями, так что, полагаю, это шестой класс!» – возмущается Рэйчел. Во всем этом есть что-то определенно ребяческое, с романтическим и сексуальным поведением, которое контролируется другими, настаивающими на знании каждой детали еще до того, как что-то произошло. А Росс – как особенно отвлекающий призрак, присутствующий в каждой комнате, как бы страстно они ни желали от него избавиться.

Все умоляют Рэйчел и Джо сначала поговорить с Россом, хотя, как утверждает Рэйчел, они с Россом не встречались уже шесть лет. Когда Рэйчел и Джо обнимаются, им начинает казаться, что перед ними Росс. Когда уже настоящий Росс в самолете находит время, отчаянно желая, поговорить с Джо о возможности начать отношения с Чарли, снова возникает атмосфера невысказанности и секретов. Джо великодушно относится к Чарли, произнося те самые слова, которые он надеется услышать от Росса о нем и Рэйчел: «Ты ей подходишь гораздо больше, чем я».

Узнав их тайну, Росс начинает чувствовать давление и старается проявить спокойствие, хотя на самом деле он в ярости. Когда он входит в комнату, где видит Рэйчел и Джо целующимися, Швиммер говорит сдавленным высоким голосом, словно на пробах для посредственной версии мюзикла «Кошки», и настаивает на том, чтобы две новоиспеченные пары поужинали вместе следующим вечером: «Я приготовлю фахитас!»

Рэйчел и Джо предначертана не самая изобретательная сюжетная линия, и как только «Друзья» подготовили свою аудиторию к перспективе серьезных отношений Джо и Рэйчел, они тут же перечеркнули все планы. Джо рассказывает Рэйчел о своем идеальном первом свидании, которое заканчивается тем, что он овладевает ею в карете по дороге домой. («Овладел мной? В карете!») Призрак Росса все еще отказывается быть изгнанным из-за их невероятно неловкого двойного свидания (на котором Росс делает вид, что ему очень приятно познакомиться с новой подругой Джо), заканчивающегося тем, что Джо ухаживает за пьяным и расстроившимся Россом.

Рэйчел и Джо наконец-то решились попробовать развивать отношения дальше, но в то время как их разум полон решимости, тела, как это часто бывает, выдают явную неуверенность. Рэйчел ловит себя на том, что постоянно шлепает Джо по руке, когда они целуются, а Джо, мастер снятия лифчика одной рукой, возится с бретелькой лифчика Рэйчел. Секс позиционируется в «Друзьях» лучшим показателем истины, и тела Джо и Рэйчел четко изображают истину, которую они не могут или не хотят признавать: они друг другу не пара.

Джо, известный своими любовными похождениями, не может найти в себе силы заняться сексом с Рэйчел. Но когда они с отчаянием обсуждают идею быть «одной из тех пар, которые не занимаются сексом», конец их отношений наступает так же неожиданно, как и его начало. «Я люблю тебя», – говорит Джо Рэйчел, но, когда Рэйчел говорит это же в ответ, в ее голосе нет ни капли возбуждения. Вот и все. Рэйчел и Джо возвращаются к своей прежней жизни, а эти мгновения стерты навсегда и забыты.

И когда «Друзья» близятся к своему завершению в десятом сезоне, становится понятно, что только Джо останется без романтического хеппи-энда. Конечно, отчасти это было сделано для того, чтобы оставить дверь приоткрытой для спин-оффа, в котором Джо сможет начать новую жизнь в Лос-Анджелесе, но это также отражало то, что произошло с персонажем Леблана во второй половине шоу. Продюсеры были обеспокоены тем, что по мере развития шоу Джо становился все более глупым, а сценаристы заставляли его делать паузу, прежде чем он понимал намек или шутку. Вот что случается в «Друзьях», когда тебе не везет и ты не можешь найти свою любовь.

Временное превращение Джо в парня, способного на серьезные отношения, было слишком резким и требовало от зрителя принятия новой стороны серийного дамского угодника. Вскоре после завершения сюжетной линии Рэйчел и Джо романтическая сторона Джо отступает, и больше мы ее никогда не увидим.

Рассказывать историю в течение десятилетия и постоянно пытаться удивить аудиторию – значит почти неизбежно натыкаться на повествовательные тупики. Разница между неожиданностью и оплошностью гораздо сильнее, чем может показаться со стороны. «Друзья», иногда не особо расстраивая аудиторию резкими изменениями, искусно могли менять судьбы своих персонажей, так что Чендлер мог постепенно перейти от одинокого и отчаянного к преданному семьянину. Но история Рэйчел и Джо ни к чему бы не привела в любом случае, потому что зрителям очень трудно было принять позднюю трансформацию персонажа, которого, как они полагали, они уже знали полностью. Кроме того, это означало бы признать, что Росс и Рэйчел не были созданы друг для друга. На такое фанаты «Друзей» вряд ли были способны. Изменение Джо было ошибкой, хотя, возможно, и вынужденной, но разве это не говорит о сильных сторонах «Друзей» и том, что в конечном счете за все десять лет истории сериала в нем было так мало ошибок?

Глава 19

Эта тема никогда не будет закрыта

Как «Друзей» запоздало пригласили на вечеринку «Эмми»

В сентябре 2001 года сценаристы «Друзей» планировали отправить Монику и Чендлера в свадебное путешествие. Сценаристы написали, как им казалось, забавную сюжетную линию. Чендлер и Моника спорили из-за времени, необходимого для прибытия в аэропорт, и одержимая Моника задерживала всю очередь, чтобы подтвердить свою историю о том, что ее никогда не задерживают у металлоискателя. Чендлер замечает табличку, запрещающую шутить о взрывчатых веществах, и говорит работнику аэропорта: «Не волнуйтесь, мэм. Я очень серьезно отношусь к своим бомбам».

Чендлера тут же уводят, и он тщетно пытается убедить пару скептически настроенных федеральных агентов, что не задумал ничего плохого: «Смотрите, на вывеске написано „Шутки о взрывчатых веществах запрещены”, но разве там не должно быть написано „Взрывчатые вещества запрещены”?» Вся сюжетная линия была безобидным аэропортовым юмором, представляя нам Чендлера в уже знакомой роли незадачливого шутника, сидящего перед явно невеселой парой агентов, пока утром 11 сентября 2001 года на съемочной площадке «Друзей» не узнали о самолете, который врезался в одну из башен Всемирного торгового центра.

В то сентябрьское утро Дэвид Крэйн был в спортзале. Он видел телевизионные репортажи и позвонил своему партнеру Джеффри Кларику, чтобы сообщить, как трудно ему осознать то, что происходит сейчас в городе, который он когда-то называл своим домом. Прощаясь, Крэйн сказал Кларику, что ему пора ехать в офис. Кларик уверенно ответил, что в этот день никто не поедет в офис.

Крэйн, Кауффман и Брайт раньше жили в Нью-Йорке и чувствовали глубокую привязанность к городу. Более того, их шоу было о жизни в Нью-Йорке, что поднимало вопрос о том, как в «Друзьях» отразится смерть трех тысяч человек в том же городе, где Росс, Рэйчел, Моника, Чендлер, Джо и Фиби шутили и пили кофе.

В конце концов было принято решение, что чем меньше они будут освещать это в шоу, тем лучше. Продюсеры вычеркнули все кадры Всемирного торгового центра и не делали никаких явных отсылок к бедствию. Крэйн был уверен, что «Друзья» – это не то шоу, которое будет освещать тему разрушения Всемирного торгового центра. Даже если бы они захотели, было непонятно, как именно расширить рамки комедийного сериала, чтобы осветить трагедию, подобную этой. (Годы спустя Билли Домино написал специальный сценарий для «Сайнфелда», в котором персонажи обсуждают события 9/11, – и это было сенсацией. В серии Джордж спрашивает мнение пожарного обо всей шумихе, а Крамер понимает, что его старый приятель Мохаммед Атта одолжил у него канцелярский нож, чтобы угнать самолет и направить его во Всемирный торговый центр.) Это должен был сделать кто-то другой. Крэйн понимал, что во всем этом ужасе ему нужно найти что-то, чтобы утешить зрителей, и гордился тем, что на его плечи легла ответственность за создание сериала, который на тридцать минут в неделю будет отвлекать американцев от мыслей о смерти, терроризме и войне.

В «Друзьях» в тот день тоже случилась катастрофа, но совсем другого характера. Обычно от сюжетных линий отказывались, если сценаристы понимали, что они несмешные, или если что-то пошло не так на съемках. Здесь же сюжетная линия была прекрасна, но обстановка в мире сильно изменилась.

Первоначальная сюжетная линия с бомбой должна была быть полностью вырезана из «Эпизода, в котором Рэйчел рассказывает…», запланированного на 11 октября 2001 года. Сценаристы должны были придумать что-то новое, предпочтительно с использованием тех же декораций, и придумали сюжет о Чендлере и Монике, конкурирующих с другими молодоженами за бонусы от авиакомпании и отеля (места в первом классе и улучшенный номер). Это был не самый удачный момент в «Друзьях», но, по крайней мере, он не напоминал зрителям об ужасах, с которыми они так недавно столкнулись.

После событий 11 сентября Кевину Брайту пришла в голову идея пригласить сотню сотрудников скорой помощи и их семьи в Лос-Анджелес для участия в записи этого шоу. Пожарные ехали через всю страну, от настоящего Нью-Йорка, от все еще дымящихся развалин зданий в Нижнем Манхэттене до Нью-Йорка, расположенного на студии Warner Bros. в Лос-Анджелесе, чтобы хоть немного отвлечься и отвлечь тех, кто все еще оплакивает свой город.

Они приехали с толстовками и футболками для актеров и съемочной группы, и в отснятом «Эпизоде, в котором Чендлер принимает ванну» Джо ест свою утреннюю миску хлопьев, надев футболку FDNY[39] в память капитана Билли Берка. «Друзья» не упоминали имен Берка или тысячи других людей, погибших при обрушении Всемирного торгового центра, но бесстрашные зрители могли найти его некролог в New York Times и прочитать о сорокашестилетнем пожарном, который обычно ездил на велосипеде в свою пожарную часть, провел четверть века в качестве спасателя и «приказал [своим людям] покинуть Северную башню» 11 сентября, а сам остался и продолжал искать людей под завалами. Нью-Йорк «Друзей», казалось, произошедшее не задело, но там негласно чтили память тысячи таких людей, как Берк, которые так и не возвратились домой в тот день.

Несмотря на случившийся кошмар, на съемочной площадке «Друзей» все шло почти своим чередом, хотя на студии теперь стояли металлоискатели и на недолгое время зрителями шоу были статисты и сотрудники Warner Bros. Герои шоу продолжали обычную жизнь без малейшего намека на чувство решимости, ужаса, страха или горя, которые тогда испытывали все в Нью-Йорке. И, честно говоря, эмоциональный фон «Друзей» стал бы перегруженным, если бы создатели слишком подробно отразили реальность. «Друзья» всегда были душевным местом, где персонажи были защищены от плохих событий.

На улицах Нью-Йорка «Друзей» просто не могло быть трех тысяч мертвых людей. Оставался открытым вопрос о том, было это недостатком шоу или выражением его четкой позиции, но он ознаменовал решительный сдвиг в положительном восприятии шоу. Сезон 2001–2002 годов получил самые высокие рейтинги со времен второго сезона. Там, где большинство сериалов выходили на плато, а затем никогда не возвращались к пиковым уровням зрительской аудитории, «Друзья» обрели новую жизнь в восьмом сезоне. Поднявшись на четвертое место в третьем и четвертом сезонах и второе в пятом сезоне, он опустился на пятое место в рейтинге Нильсена в шестом и седьмом сезонах, но в сезоне 2001–2002 годов это было самое рейтинговое шоу на телевидении.

«Друзья» по-прежнему приносили значительный доход как для NBC, так и для Warner Bros., причем только за сезон 2001–2002 годов NBC получила 250 миллионов долларов с рекламных продаж. Кроме того, сделка по продаже прав на синдикацию принесла Warner Bros. около 400 миллионов долларов, а еще миллиард долларов был получен дополнительно с продажи рекламных слотов во время повторов шоу. «Друзья» выходили в эфир в 175 странах, на сорока других языках шоу озвучивали или показывали с субтитрами.

Повсеместно складывалось мнение, что «Друзья» являются сериалом, который уже давно заслуживает того, чтобы получить многие награды, но все время что-то идет не по плану. Шоу к тому моменту ни разу не получило премию «Эмми» как выдающийся комедийный сериал. В течение первых семи сезонов единственным актером «Друзей», получившим «Эмми», была Лиза Кудроу в 1998 году. (В разные годы Швиммер и Энистон были номинированы; а Мэттью Перри, Мэтта Леблана и Кортни Кокс не номинировали в течение семи лет подряд.)

«Друзья» получили несколько премий «Эмми», в том числе за режиссуру Майкла Лембека (за «Эпизод после Суперкубка») и за приглашенных актеров (Брюса Уиллиса и Кристину Эпплгейт), но в основном в главных категориях уступали таким шоу, как «Фрейзер» и «Все любят Рэймонда».

В 2002 году эта черная полоса окончательно завершилась и «Друзья» наконец-то получили «Эмми» в номинации «Выдающийся комедийный сериал», а Дженнифер Энистон получила статуэтку за лучшую женскую роль комедийного сериала. «Друзья» извлекали выгоду из одновременного слияния двух бурно развивающихся тенденций. Во-первых, после событий 11 сентября зрители неожиданно стали испытывать потребность в утешении. Большая часть публикаций в средствах массовой информации в течение нескольких недель после разрушения Всемирного торгового центра была посвящена тому, что пришел конец иронии и сатире и пора снова начинать жить в серьезности, от которой, как писали многие, американцы когда-то отказались. Ничто из этого не принесло плодов, и «Друзья» были способом провести время приятно, как раньше: люди обращались к этому добродушному и невероятно легкому шоу и хотели наблюдать за эмоциональными переживаниями героев.

Кроме того, непрекращающийся успех «Друзей» в тот момент, когда большинство других шоу были либо закрыты, либо устаревали, был необходимым напоминанием о его замечательных достижениях. Любили вы этот сериал, ненавидели или считали его просто способом отлично провести тридцать минут в четверг вечером, «Друзья» доказали, что нравятся людям на протяжении долгого времени – и это мало кто мог предвидеть осенью 1994 года, когда состоялась премьера шоу. Победа на «Эмми» воспринималась не столько как восхваление последнего сезона, который включал в себя противоречивую сюжетную линию Джо и Рэйчел, сколько как признание выдающихся достижений на протяжении всего времени. «Друзья» были почти на закате своего успеха, и невольно создавалось ощущение того, что шоу никогда не было должным образом прославлено за все его достижения.

Глава 20

Дверь в прошлое

История Росса и Рэйчел, часть 5

«Друзья» находили все более изобретательные способы втягивать Росса и Рэйчел в романтические отношения, даже когда настоящие отношения между ними все дальше уходили в прошлое. Рэйчел недолго встречалась с отцом девушки Росса (Брюс Уиллис). В «Эпизоде с вечеринкой Моники» Моника натыкается на Росса и Рэйчел, закончивших размышления о «премиальной ночи» поцелуем в коридоре перед ее квартирой через несколько минут после того, как она и Чендлер объявили им о помолвке: «Извините. Похоже, я открыла дверь в прошлое».

Восьмой сезон начинается с того, что все пытаются понять, кто же отец будущего ребенка Рэйчел, и в итоге выясняют, что им является именно Росс. Когда шоу дразнит нас тем, что Джо влюбляется в Рэйчел, Росс и Рэйчел теперь не столько пара, сколько ссорящиеся супруги, спорящие обо всем, начиная с имени для своей дочери и заканчивая ролью схваток Брэкстона-Хикса в процессе беременности («У тебя матки нет, так что помолчи», – говорит Рэйчел).

В шоу до сих пор присутствуют моменты нежности, заставляя нас вспоминать о том, что было, и сохранять оптимистичный настрой по поводу того, что может быть. Мы видим это в подробных описаниях Рэйчел ее воображаемой помолвки и свадьбы с Россом в «Эпизоде в Массапеке», когда она говорит о том, что у них выступал Стиви Уандер, фотографом была Энни Лейбовиц и Росс сделал ей предложение в планетарии, где звездочки выстроились в слова «Выйдешь за меня?».

Росс и Рэйчел в этой серии раскрывают все карты. Они, как и зрители, мечтают, что их ждет счастливый конец, даже если кажется, что жизнь делает все возможное, чтобы они не были вместе. На этот раз Росс хочет избежать ошибок, которые совершил, когда родился его сын Бен: «Каждый раз, когда отвожу его к Кэрол и Сьюзен… Это разбивает мне сердце». Для этого еще не родившегося ребенка он представляет себе жизнь, в которой они вместе лежат в постели воскресным утром, читают газету и дерутся за спортивный раздел. Он не сказал имени жены, но явно подразумевается, что Рэйчел находится рядом с ним в постели.

Росс, похоже, смирился с жизнью без Рэйчел, но, как всегда, нам больше всего нравится Росс в его задумчивом, ностальгическом состоянии. В «Эпизоде, где Джо разговаривает по-французски» Росс утешает Рэйчел после того, как у ее отца случился сердечный приступ, и получает удовольствие от посещения ее детской комнаты.

«Рэйчел Грин очень рада, что ты в ее комнате», – мягко говорит ему Рэйчел. Хотя этот момент заканчивается небольшим разногласием, когда Росс отказывается от секса без обязательств по благородным причинам, а Рэйчел разочарована его неспособностью утешить ее так, как она просит, он все равно является напоминанием об искренности их отношений и служит началом заключительного раунда их романтического противостояния.

Росс и Рэйчел ссорятся, как подростки с проблемами управления эмоциями, а не родители, собирающиеся воспитывать ребенка вместе. Вскоре они мирятся, и глаза Рэйчел блестят, когда она говорит Россу: «Имей в виду, между нами эта тема никогда не будет закрыта». И этот момент, вероятно, является утверждением того, что «Друзья» ясно дали понять: как бы далеко они ни были друг от друга, Росс и Рэйчел всегда будут счастливы вместе.

Несмотря на приступы ребячества, Росс и Рэйчел повзрослели, и последние несколько эпизодов «Друзей» заставляют их искать свой запутанный и сложный путь к счастью. Рэйчел готова попробовать снова построить отношения с Россом, но решает воспользоваться единственной в жизни возможностью сделать карьеру в Париже. «Даже не верится, что она уезжает, – стонет Росс. – Мы будем без Рэйчел». (Чендлер соглашается с его словами, сравнивая это чувство с тем, что испытывал он, когда «Мелроуз Плэйс» был отменен.)

В этом же эпизоде сценаристы приготовили нам классический поворот сюжета «Друзей», когда Росс сильно возмущен тем, что Рэйчел пропускает его и не общается с ним наедине на своей прощальной вечеринке, щедро уделив при этом время другим своим друзьям. «После всего, что мы пережили, – бушует он, – я поверить не могу, что ты расстаешься со мной вот так. Желаю счастья в Париже».

Росс уходит. Но в более поздней сцене «Эпизода с прощальной вечеринкой Рэйчел» Рэйчел приходит к нему в квартиру, чтобы упрекнуть его: «Поверить не могу, что после десяти лет ты совершенно меня не знаешь!» Она продолжает: «Это чертовски трудно, Росс. Я даже передать тебе не могу, как мне будет тебя не хватать. Когда думаю о том, что не буду видеть тебя каждый день, мне ехать не хочется, ясно? Так что если ты считаешь, что я с тобой не попрощалась, потому что ты значишь для меня меньше других, ты ошибаешься. Ты значишь для меня больше. Пожалуйста! Вот твое прощание!»

Слишком часто в «Друзьях» упускалась возможность расставить все точки из-за неудачных стечений обстоятельств в отношениях Росса и Рэйчел. И вот сейчас наконец была надежда на то, что каждый из них признает, что был напуган и переживал о том, что другие подумают о них. Они сказали друг другу множество слов в бесплодной попытке убедить друг друга в своей любви или в ее невозможности, и первое, что хотел сделать Росс, это снова что-нибудь сказать ей: «Ты опять не можешь…»

Но слов уже не осталось, да и вообще, слова – это не совсем то, что нужно им в данный момент. Он целует ее. Рэйчел делает паузу, оценивая свою внутреннюю реакцию, а затем целует его в ответ. Но есть еще кое-что, что нужно показать.

Глава 21

Ситком на миллиард долларов

Дальнейшие переговоры по контракту, обсуждение вопроса о большем количестве сезонов «Друзей»

«Друзья» были неотъемлемой частью графика NBC так долго, что контракт 1996 года был только первым из четырех эпизодов переговоров между звездами шоу и Warner Bros. Напомню, что астрономические суммы денег, которые крутились в индустрии, заставляли актеров «Друзей» быть более требовательными. Переговоры, которые начались в «Друзьях», в дальнейшем сыграют важную роль в определении конечной продолжительности сериала.

В июле 1999 года, после того как закончился пятый сезон «Друзей», актеры шоу вызвали своих менеджеров, юристов и агентов на секретную встречу. Цель состояла в том, чтобы собрать все мнения и требования для дальнейшего коллективного обсуждения контракта с руководством Warner Bros. 125 000 долларов за эпизод были хорошими деньгами, но в прошлом году звездам шоу «Без ума от тебя» Хелен Хант и Полу Райзеру подняли зарплату до невероятного миллиона долларов за эпизод. «Без ума от тебя» было качественным шоу, и там было всего два главных актера, в отличие от шести в «Друзьях». Но почему это звезды сериала, только входящего в топ-60 лучших шоу по рейтингам Нильсена, должны были получать в восемь раз больше, чем звезды сериала, занимавшего в этом же рейтинге второе место?

До истечения срока действия контракта, о продлении которого они договорились в 1996 году, оставалось еще десять месяцев, что должно было дать их представителям более чем достаточно времени для заключения новой договоренности. Лиза Кудроу повела себя неожиданно – она предложила ничего не делать.

Кудроу полагала, что им сыграет на руку, если они подождут дольше и начнут переговоры как можно позже. Warner Bros. и NBC будут так хотеть новый сезон «Друзей», что, скорее всего, согласятся на любые требования звезд. Представителям актеров категорически не понравился план Кудроу. Какой смысл, задавались они вопросом, напрасно конфликтовать с теми самыми людьми, с которыми им придется вести переговоры? Зачем затягивать процесс, когда его можно упростить? Но более четкая позиция Кудроу взяла верх, и начало переговоров было отложено до следующей весны.

Осенью 1999 года, когда шел шестой сезон шоу, в прессе распространился слух, что шесть звезд снова будут вместе вести переговоры о своих новых контрактах. Ближайший конкурент «Друзей» по рейтингу Нильсена, «Скорая помощь», также выходивший в эфир по вечерам в четверг на протяжении более чем пяти лет, продлил действие контракта с Эриком Ла Саллем еще на три сезона за 27 миллионов долларов. Кроме того, Warner Bros. вела переговоры с NBC о продлении «Друзей» еще на два сезона, что принесло бы им 220 миллионов долларов. Если Warner Bros. зарабатывает более пяти миллионов долларов за каждый новый эпизод «Друзей», разве не должны актеры, играющие главные роли, получать хороший кусочек этих доходов? Тогда существовала очень разумная точка зрения: вместо того чтобы переплачивать звездам «Друзей», руководство канала решило им недоплачивать.

К февралю 2000 года позиции обеих сторон прояснились. Выступая перед прессой, Кудроу ясно дала понять, что «Друзья» вернутся на экраны только в том случае, если все шесть актеров подпишут новые контракты. Это подчеркивало восхитительную верность друг другу со стороны актеров и давало возможность руководству сети манипулировать ими: они могли без промедления уволить одного из актеров шоу, надеясь увидеть, как остальные приползут обратно к столу переговоров. Кудроу усиливала давление на Warner Bros., занимая нейтральную позицию в отношении будущего «Друзей»: «Если мы все решим, что не хотим больше сниматься в шоу, меня это устроит, и я просто продолжу жить своей жизнью… Если мы подпишемся еще на один сезон, не буду возражать, потому что мне нравится каждый день ходить на работу».

Продюсер Тодд Стивенс приезжал в офис в течение этого периода и избегал встречи с Кевином Брайтом, который, конечно, интересовался деталями переговоров о контракте. Он решил, что чем меньше Брайт будет знать детали, тем лучше. Таким образом, когда новости о контрактном статусе звезд появятся в прессе – а это неизбежно произойдет, – Брайт не будет смотреть на него исподлобья.

Актеры попросили представлять их интересы на переговорах Сэнди Верника, менеджера Энистон и Кокс. Он пришел к руководству сети и был краток: он просил для актеров миллион долларов за эпизод, и контракт был всего на один сезон, седьмой. Шесть актеров не только мечтали о большом повышении зарплаты, они также хотели, чтобы их зарплата была увеличена и за сезон, который они уже заканчивали снимать. Это означало бы, что Warner Bros. и NBC вернутся к переговорам еще раз через год, чтобы обсудить новые требования звезд и получить еще один сезон «Друзей». Руководство предложило 600 000 долларов за эпизод еще на два сезона.

Переговоры тянулись так долго, что сценаристы сериала уже начали готовиться к тому, что предстоящий финал шестого сезона будет служить финалом всего шоу. К тому времени, как закончились съемки шестого сезона, контракты все еще не были подписаны, и к началу мая NBC начала по-настоящему бояться, что «Друзья» будут завершены. NBC убрала «Друзей» с предстоящих презентаций нового телевизионного сезона в Нью-Йорке и сняла все постеры со звездами шоу.

NBC и Warner Bros. публично заявляли, что смирились с уходом «Друзей» из своих сеток вещания, в то время как на самом деле пытались договориться со звездами. Warner Bros. сообщила каналу, что им придется вместе находить почти шесть миллионов долларов за эпизод седьмого сезона. Они также обратились к Брайту, Кауффман и Крэйну и настояли на том, чтобы создатели шоу поделились частью прибыли с актерским составом.

К этому моменту сумма сделки достигла примерно двадцати миллионов долларов за сезон на одного актера, хотя и не поднялась до отметки в миллион долларов за эпизод, установленной Хант и Райзером. В течение двухлетнего контракта каждый из них должен был заработать по сорок миллионов долларов. В пятницу NBC проинформировала все стороны, участвующие в переговорах, что ее предложение истекает в полдень воскресенья. Если к тому времени сделка не будет осуществлена, NBC, к сожалению, придется двигаться дальше без «Друзей».

В воскресенье, около половины второго ночи, шестеро актеров и их представители собрались на совещание, чтобы принять окончательное решение. Учитывая тактику переговоров, которую они использовали, решение было более запутанным, чем обычно. Если кто-то один из актеров не согласится, сделки не будет. В итоге именно Швиммер и Кудроу больше всего сомневались в том, стоит ли продолжать съемки в «Друзьях».

Несмотря на то что ее недавний фильм «Отбой» не был особо успешным в прокате, Кудроу видела себя начинающей кинозвездой после выдающихся ролей в «Противоположности секса» и «Анализируй это» и была готова оставить телевидение позади. А Швиммер всегда считал себя скорее приверженцем театра, плывущим по течению в Голливуде. Но заработок здесь был гораздо больше того, что любой из них мог получить в кино, не говоря уже о театре, и тут, казалось, было трудно не согласиться на еще два сезона «Друзей», чтобы заработать денег на всю жизнь.

Остальные четыре звезды сплотились, чтобы убедить Кудроу и Швиммера остаться. Мало того что они могли заработать огромную сумму денег, так шестеро актеров все еще любили общество друг друга и свою работу. И было бы трудно представить себе другой график работы, который был бы более комфортным для них. Теперь они работали только четыре дня в неделю и с меньшим количеством репетиций, а продюсеры должны были предоставлять им больше свободного времени, чтобы актеры могли сниматься в кино даже в течение сезона шоу.

После долгой ночи переговоров Верник позвонил Warner Bros. в три часа ночи, всего за несколько часов до крайнего срока, чтобы сообщить им, что сделка завершена. Некоторые участники переговоров были ошеломлены тем, что решение было оглашено почти под конец установленного срока, учитывая, что актерам было дано довольно много времени на принятие решения о том, согласны они работать дальше или нет. Один анонимный источник сказал Entertainment Weekly: «Это идиотский способ оттянуть время… Они уже около года знали, какое решение должны будут принять, но все равно обдумывали, уходить им или остаться».

Актерский состав получил новый двухлетний контракт, который гарантировал им оплату по 750 000 долларов за эпизод и то, что у «Друзей» будет минимум восьмой сезон. NBC вздохнула с облегчением и даже решила немного подшутить над своими бывшими противниками. На следующий день, когда была презентация нового сезона 2000–2001 годов, президент Западного побережья Скотт Сасса вызвал на сцену шесть человек, якобы наиболее ответственных за закрытие сделки с «Друзьями». На сцену вышли шесть актеров с портфелями, причем последний сделал сальто назад и представился «адвокатом Швиммера».

Более короткий контракт означал, что пройдет всего около восемнадцати месяцев, прежде чем те же самые люди снова начнут переговоры, стремясь продлить шоу на девятый сезон. В это время между корпоративными партнерами, связанными с «Друзьями», начал формироваться раскол. Warner Bros. уже с лихвой окупила все свои затраты благодаря вложениям в синдикации. «Друзья» принесут Warner Bros. более миллиарда долларов даже без будущих сезонов, так что перспектива еще двадцати четырех серий шоу была менее привлекательной для нее, чем для NBC, которая отчаянно хотела еще один сезон отличных рейтингов. Актеры просили по миллиону долларов за эпизод – это был уровень Райзера и Хант, но для каждого из шести исполнителей главных ролей.

NBC могла годами пытаться разработать новые хиты, чтобы в итоге заполнить эфир вечера четверга, но сейчас, кроме шоу «Уилл и Грейс», у нее почти ничего не было. Снова возникли опасения, что Кудроу и Швиммер, скорее всего, будут не согласны и Лиза уйдет из шоу, в том числе из-за скудных сюжетных линий Фиби, поскольку «Друзья» все-таки были сосредоточены сейчас на Рэйчел и Джо. В очередной раз Warner Bros. захотела окупить часть своих будущих инвестиций за счет крупных сделок со своими партнерами. На этот раз, учитывая различные финансовые интересы студии и сети, Warner Bros. хотела сразу же выйти в плюс по сделке и не терять деньги совсем, даже если будущая прибыль снова с лихвой погасит затраты.

В свои последние сезоны сериал был одновременно в состоянии беспрецедентного успеха и тревожной неопределенности. «Друзья» были одним из самых популярных комедийных сериалов, когда-либо появлявшихся на американском телевидении, и их привлекательность только росла. Расходы на обеспечение удовлетворения всех заинтересованных сторон выросли так резко, что никто не мог быть уверен, что подписываемый новый контракт не будет последним. Цифра в миллион долларов была поразительной, но гарантировала NBC и Warner Bros. еще один сезон.

Во время девятого сезона предполагалось, что он будет последним. Скорее всего, после него у Warner Bros. и NBC не останется ни денег, ни интереса, и сценаристы планировали, как закончить шоу соответствующим образом. Марте Кауффман и Дэвиду Крэйну спокойно сказали, что это, вероятно, будет последний сезон, поскольку NBC больше не может тратить огромные суммы на следующий. Крэйн отнесся к этой новости философски. У шоу была отличная история, и все, о чем он когда-либо просил, – это заранее предупредить, когда шоу должно было закончиться, чтобы он и сценаристы могли сделать хороший финал. Несмотря на это, переговоры продолжались быстрыми темпами, и из обсуждений стало ясно, что NBC очень хочет еще один сезон шоу.

Они назначили еще один крайний срок для переговоров, на этот раз в ночь съемок. Кевин Брайт был расстроен отсутствием прогресса и ясности относительно будущего его шоу. Он пригласил шестерых актеров в кабинет рядом со сценой для импровизированной встречи. «Вот и все», – сказал он им. Все лица, принимающие решения, были на студии, и им пришло время решить, будет ли десятый и последний сезон «Друзей». Весь вечер между съемками Брайт и актеры быстро собирались и возобновляли разговор с того места, на котором остановились. Обе стороны в конечном счете договорились о миллионе долларов за эпизод для укороченного финального сезона, состоящего всего из семнадцати эпизодов. И шоу закончится на десятом сезоне.

Глава 22

Это было невероятно

Прощание с шоу

С того момента, как актеры подписали контракт на возвращение в десятый и последний сезон, Дэвид Крэйн понимал, что наконец-то пришло время подумать о том, как закончатся «Друзья». Девятый сезон начался до того, как были проведены переговоры о десятом, так что Крэйн уже задумывался о вариантах, как закончить шоу. Они должны были показать не только воссоединение Росса и Рэйчел, но и правильно прописать историю для всех шести персонажей. Как именно шоу могло попрощаться со своей историей дружбы, одновременно уверенно посылая своих героев вперед, в будущее?

«Ты хоть понимаешь, что четверть нашей жизни была потрачена на это шоу?» – спрашивал Крэйн реквизитора Марджори Костер-Прайтор во время съемок последнего сезона. Костер-Прайтор была поражена тем, что «Друзья» процветали так долго, что занимали значительную часть не только карьеры актеров и съемочной группы, но и их жизни.

Крэйн сразу же понял, что в финальном эпизоде будет две эмоциональных линии: воссоединение Росса и Рэйчел и последующее за ним прощание со всеми персонажами. Сюжетная нить начала десятого сезона заложила основу: Чендлер и Моника наконец переезжали из квартиры в дом в пригороде. Мы знали, что квартира принадлежала Монике или кому-то из ее друзей уже более десяти лет, и поэтому для всех было важно собраться здесь в последний раз, прежде чем она перейдет в руки незнакомцев.

Весь последний сезон в кабинете сценаристов царила печаль. Десятый сезон был подарком, неожиданным бонусом, но вместе с ним пришло и глубокое чувство завершения. Этот опыт, эта импровизированная семья, которая прощалась поздними ночами и встречалась ранним утром на студии Warner Bros., подходили к концу. Все знали, что напряжение, которое наполняло кабинет сценаристов, когда они усердно трудились над достижением коллективной цели, никогда не вернется. Будут и другие шоу, и другие проблемы, но сколько из них будут решаться с такими, как Дэвид Крэйн и Марта Кауффман?

В качестве дани уважения сценаристы решили нанять самолет, пишущий в небе дымом текст, чтобы выразить свою благодарность Крэйну и Кауффман за предоставленную им возможность. В пасмурный весенний день сценаристы вышли на улицу с Крэйном и Кауффман, нетерпеливо ожидая, когда в небе появится их последнее послание: «Спасибо от сценаристов Марте и Дэвиду».

Мрачное настроение, понимание того, что значимые вещи подходят к концу, давило на кабинет авторов. Тед Коэн вышел из комнаты, чтобы не разрыдаться на глазах у коллег. Один сценарист предлагал сюжет о том, чтобы Росс, когда прощался с квартирой, разрыдался. Его коллега Шерри Билсинг расхохоталась, уверенная, что это всего лишь очередная шутка. Уже через мгновение она поняла, что эти эмоции были настоящими, но к тому времени Крэйн уже встал со своего места и подошел, чтобы утешить сценариста.

Реальные и воображаемые концовки, реальные и воображаемые прощания переплетались вместе. Сценаристы придумывали воображаемые прощания для своих героев, думая о том, как на самом деле они будут прощаться с людьми, с которыми работали все эти годы. «Это было невероятно, – вспоминала Билсинг слова Теда Коэна, который описывал работу над «Друзьями» так же, как и другие. – У нас был идеальный актерский состав, идеальная команда сценаристов, все было идеально. Все мы были дружной семьей, это так редко встречается на работе».

Нехватка свободных павильонов на студии Warner Bros. означала, что новое шоу будет сниматься на студии 24. «Центральная кофейня», диван и мягкие кресла, которые были заняты в течение десяти лет, исчезнут навсегда, как только будет отснята последняя сцена в кафе в начале двухчастного финала.

В этой сцене Росс хандрил над неизбежным отъездом Рэйчел, а Фиби и Джо пытались убедить его поговорить с ней до того, как она уедет. Как только Росс набирается храбрости, его опережает Гантер, который выбирает именно этот момент, чтобы сказать Рэйчел, что он влюблен в нее. Росс, по понятным причинам сбитый с толку, дает Рэйчел уйти.

После съемок кадров в одной локации актеры обычно быстро сходили со сцены и переходили к следующей, но на этот раз они не могли встать с дивана. Сколько раз они сидели на этих самых местах, обмениваясь шутками? Сколько миллионов минут телезрители провели, наблюдая за ними, сидящими здесь? Цифры были невероятно огромными, и мысль о том, что им больше никогда не представится такой возможности, огорчала их до глубины души. Вместо того чтобы поторопить актеров уйти со съемочной площадки, к Швиммеру и Энистон вскоре присоединились Крэйн, Кауффман и Брайт, а также остальная команда «Друзей».

Актеры, съемочная группа, продюсеры и сценаристы собрались на сцене, обнимались и шутили над всеми моментами, что они провели вместе на этой самой съемочной площадке, рассказывая истории этих воображаемых персонажей, которые завоевали любовь миллионов телезрителей.

Зрители терпеливо ждали, сами вытирая слезы, глядя на то, как, несмотря на бесстрастный профессионализм, актеры поддаются эмоциям. После долгой паузы актеры почувствовали себя готовыми возобновить съемки, но сначала нужен был гример. Слезы размазали их макияж.

После окончания съемок все вернулись на сцену и пили текилу, наблюдая, как съемочная группа разбирает декорации «Центральной кофейни». В самом конце, когда стены вот-вот должны были рухнуть, кто-то достал ручку, и каждый по кругу подписал свои имена на задней части декорации.

Дэвид Крэйн все это время твердил себе, что финал – всего лишь очередной эпизод, еще одна возможность решить сюжетную задачу. Крэйн и сценаристы хотели, чтобы финал был идеальным и принес удовлетворительное завершение, которого жаждали поклонники, и чувствовал давление. У него развился опоясывающий лишай, по-видимому от стресса, вызванного тем, что «Друзья» подходят к концу. Финальная серия любого шоу была важна. Шоу не должно было подвести свою аудиторию. Финал окрашивал впечатление фанатов обо всем сериале. Крэйн хотел, чтобы «Друзья» были на высоте.

Финальная съемка была хаотичной и эмоциональной одновременно. Финала «Друзей» в Лос-Анджелесе весной 2004 года ждали больше всего. Все в NBC и Warner Bros. хотели присутствовать на последнем эпизоде легенды телевидения. Финал был также импровизированным воссоединением для сотрудников, которые давно покинули шоу, но все еще чувствовали эмоциональную связь с Крэйном, Кауффман и «Друзьями». Аудитория была так переполнена зрителями, что съемочной группе пришлось просить людей отойти в сторону, чтобы камеры могли пройти на площадку. Актеры регулярно делали паузы, чтобы выплеснуть эмоции, и полные впечатлений зрители кричали и выражали свою любовь.

Эпизод аккуратно завершал сюжетные линии, за которыми зрители следили в течение десяти лет, когда Росс и Рэйчел наконец-то пришли к важному решению (о котором чуть позже), а Чендлер и Моника готовились покинуть свою квартиру с новорожденными сыном и дочерью. Символически уничтожается настольный футбол Джо и Чендлера, который служит для нас эмблемой эпохи, подходящей к концу.

Финальные сцены также содержали несколько комических моментов для фанатов. Подъезжают грузчики, и Моника отводит их в сторону, чтобы обратить их внимание на уродливую белую керамическую собаку. Это была часть отвратительного декора новой квартиры Джо, которая затем стала собакой Чендлера. «Если это упадет с грузовика, – говорит им Моника, тайно передавая щедрые чаевые, – я не очень расстроюсь».

Фиби отмечает, что в какой-то момент все они жили в этой квартире. Когда Росс говорит, что никогда этого не делал, его сестра напоминает ему о том лете, когда он жил с их бабушкой и мечтал стать танцором (это отсылает нас к энергичным, но тусклым танцевальным движениям Росса в «Эпизоде с "халтуркой"»). «Ты хоть понимаешь, – говорит ей Росс, – что нам удалось почти десять лет не вспоминать об этом?» Зрителям дарят одно последнее воспоминание, одну последнюю смешную шутку перед тем, как появится черный экран.

Наконец каждый из них достает ключи от квартиры и оставляет их на столе управляющему зданием мистеру Тригеру. (Майк Хэгерти, сыгравший Мистера Тригера, не появился в финале, но был тронут, услышав имя своего персонажа в самом конце шоу.) Все молча прощаются, и Рэйчел спрашивает: «Может быть, выпьем кофе?» Чендлер в последний раз шутит (шутка была предложена Эндрю Ричем), на мгновение рассеивая ностальгический туман: «Конечно. Где?»

Джо помогает нести коляску вниз по лестнице, и камера обводит теперь пустую, непривычно тихую квартиру и шесть ключей, разложенных на столе кухни, останавливаясь на знаменитой рамке для фотографий на внутренней стороне двери. Все уходят, и у нас есть мгновение, чтобы рассмотреть знакомые детали квартиры и поразиться неестественной тишине. Мы знаем, что жизнь будет продолжаться, как наша, так и тех персонажей, к которым мы так привязались, – но она больше не будет происходить здесь.

Когда все закончилось и были отсняты последние мгновения жизни «Друзей», вся команда снова собралась вместе, плача, обнимаясь и чувствуя себя странно мрачными из-за этого триумфального момента в их жизни. Warner Bros. хотела вернуть свой реквизит, а Смитсоновский институт[40] позвонил, желая забрать памятные вещи из шоу для выставки в Вашингтоне. Музей в итоге забрал обручальные кольца Чендлера и Моники, приглашения на свадьбы персонажей и кукольный домик Фиби из «Эпизода с кукольным домиком». Костер-Прайтор, которая проектировала кукольный домик, задавалась вопросом, как долго он может продержаться в музее, учитывая, что матрас для кроватки был сделан из ириски. В каком состоянии будет конфета через двадцать лет?

Когда завершились съемки финала, на студии Warner Bros. был организован банкет невероятных масштабов. Кевин Брайт никогда раньше не видел ледяного желоба, по которому пускали водку. Это было очень пафосно и похоже на сцену из высокобюджетного фильма о популярном телевизионном шоу. Шерил Кроу выступала перед толпой празднующих людей, из которых лишь немногие лично знали кого-либо из команды или имели профессиональное отношение к «Друзьям». Актеры по очереди читали наводящие тоску рецензии на первый эпизод. Всем было очень весело, но у некоторых из внутреннего круга возникло ощущение, что было бы неплохо устроить более атмосферную вечеринку, чтобы люди, которые так долго трудились вместе, наслаждались обществом друг друга еще несколько часов, прежде чем расстаться.

Критики были не особо полны энтузиазма по поводу шоу, даже когда финальный эпизод должен был выйти в эфир 6 мая 2004 года. «Из всех шоу на NBC именно прощание с „Друзьями” было самым напряженным и продолжительным со времени сцены смерти Виолетты в „Травиате”, – писала Алессандра Стэнли в New York Times. – Неожиданный переход телеканала от комедийности шоу к драме высосал большую часть веселья из сегодняшнего двухчасового финала». Стэнли подшучивала над рекламной кампанией финального эпизода, которую она описала как использование «приглушенных, мрачных тонов, обычно ассоциирующихся с катастрофой космического корабля или убийством».

Выразив предпочтение утонченному юмору «Фрейзера», также закончившемуся после одиннадцати сезонов в 2004 году, Стэнли ловко описала то, что она считала источником привлекательности «Друзей». По ее мнению, это было шоу об экономическом буме середины 1990-х годов и восстановлении Нью-Йорка после хаоса и беспорядка 1970-х и начала 1980-х годов. «„Друзья” не просто пытались выехать на экономическом подъеме. Шоу показывало, как страна заново открывает для себя Нью-Йорк на закате противоречивой карьеры мэра Джулиани. Внезапно, и в значительной степени благодаря „Друзьям”, Манхэттен снова стал казаться безопасным, веселым и романтичным местом».

В то время как «Друзья» привели к появлению подобных им шоу, таких как «Уилл и Грейс», которые, по мнению Стэнли, подражали сентиментальности своего предшественника, телесети никогда не были в состоянии создать хиты. «Зрители, скорбящие из-за завершения „Друзей” и „Фрейзера”, не просто прощались со своими любимыми ситкомами, они оплакивали сам жанр, и это вполне может оправдать некоторую шумиху и важность этих событий».

Крис Сьюллентроп из Slate не согласился с позицией Стэнли, считая скорбь о смерти ситкома ошибочной. «Друзья», утверждал он, вовсе не ситком: «Это мелоком, мелодрама, маскирующаяся под ситком. Приставучая песня из вступительной заставки, закадровый смех и сентиментализм – все это нужно было, чтобы обмануть зрителей и критиков, заставив их думать, что они смотрят семейный ситком, такой как „Болезнь роста” или „Семейные узы”, но больше ориентированный на молодежь (как были ориентированы «Золотые девочки» для зрителей предпенсионного возраста). Но молодые люди с роскошным образом жизни, откровенными сексуальными потребностями и длинные многоэпизодные сюжетные линии и кульминационный финал каждого сезона – вот настоящие отличительные черты шоу. „Дни нашей жизни” – не единственная мелодрама, в которой Джо играет роль. А у этого шоу еще и отличные шутки».

Перед финалом телепрограмма «NBC: Дата» сделала двухчасовой специальный выпуск о предстоящей концовке «Друзей», в котором актеры и создатели обсуждали свои чувства по поводу завершения шоу и его влияния на телевидение. Шквал рекламных роликов и маркетинговой шумихи был настолько интенсивным, что даже люди на телевидении начали высмеивать это. В шоу «Поздняя ночь с Конаном О’Брайеном» один из зрителей крикнул ведущему: «Как же надоело, что все вы, шлюхи NBC, говорите только о „Друзьях”!»

В тот вечер, когда финал вышел в эфир, актеры и съемочная группа собрались на площадке, чтобы посмотреть его по телевизору. Дэвид Крэйн уже посмотрел серию, ведь при монтаже финального эпизода он отсматривал кадры бесчисленное количество раз. Было трудно полностью осознать, что все остальные только сейчас прощаются с шоу.

52,3 миллиона зрителей смотрели финал «Друзей» – это позволило шоу занять четвертое место по количеству зрителей финальной серии в истории телевидения (после таких шоу, как «Чертова служба в госпитале Мэш», «Чирс» и «Сайнфелд»). Телеканал TV Land, посвященный уже закрывшимся шоу, решил ничего не показывать во время часовой трансляции финального эпизода, отдав дань уважения еще одному шоу, вошедшему в пантеон любимых телесериалов прошлого.

Выпуск «Ночного шоу с Джеем Лено», который выходил в эфир в день финального эпизода, Джей Лено начал с кадров «Центральной кофейни» (теперь уже реконструированной). «Как же круто!» – восторженно воскликнул он, стоя перед знаменитым оранжевым диваном. Лено сделал ролик о том, как многие знаменитости говорили, что хотели бы сняться в шоу. «Пару лет назад я едва не присоединился к актерскому составу „Друзей”, – сказал ухмыляющийся Дональд Трамп, – но потом NBC поняла, что не может позволить себе семь миллиардеров на одном шоу». «Давным-давно я хотел получить роль в „Друзьях”, но мне сказали, что у них уже достаточно темнокожих на шоу», – лукаво рассказывал Снуп Догг. Квентин Тарантино утверждал, что был режиссером первого эпизода, в котором он убил девятнадцать из первоначальных двадцати пяти персонажей. В конце вступления легенда ситкомов, Гомер Симпсон, радостно говорил, что его герой наконец тоже появится в шоу – но в следующем сезоне.

Том Шейлс из The Washington Post, вечный ненавистник «Друзей», испытывал отвращение к тому, что он считал бесстыдным смешением журналистики и коммерции, примером которого был специальный выпуск «NBC: Дата». «На NBC, кажется, гораздо меньше заботятся о программировании, чем о продвижении, – писал Шейлс. – Специальный двухчасовой выпуск „NBC: Дата” был просто попыткой затянуть „Друзей”, а потому попытки руководства любых новостных передач NBC казаться независимыми просто смешны».

Шейлс был оскорблен не только неуместным отношением к позиционированию рекламы как новостей, но и тем, что это отношение было свойственно «Друзьям», шоу, которое он критиковал в течение всех десяти сезонов. «Финал „Друзей” был не хуже, но точно и не лучше, чем обычный эпизод „Друзей”. Расставание героев в конце шоу казалось обычным и незначительным по сравнению, скажем, с расставанием Арчи и Эдит Банкеров[41] с их дочерью и зятем, или с расставанием Рикардо и Мерцев[42], когда Рикки и Люси переехали в деревню. И это был даже не финал сериала, а просто поворот сюжета».

Конечно, эмоциональность финала зависела от десяти лет накопленных чувств, что было Шейлсу не свойственно. «"Друзья", – язвительно возразил он, – были не столько творчески задуманы, сколько хитро состряпаны. Это было не столько шоу, сколько коммерция – реклама для поколения, шоу, прерываемое рекламой продуктов спонсоров». Идея такого рекламного ролика оскорбила чувства Шейлса, но отличались ли эти слова от настоящего желания Уоррена Литтлфилда в 1994 году создать шоу, говорившее о страхах и желаниях поколения, ранее мало представленного на телевидении?

В своей статье для Slate Сьюллентроп утверждал, что «Друзья» – это нечто иное, чем ситком, отмечая, что «Друзья» регулярно расширяют свои сюжетные линии на несколько эпизодов, ожидая, что зрители будут знакомы с историей каждого героя. Шоу, по его словам, имеет больше общего с сериальной мелодрамой, такой как «Секретные материалы», чем другие ситкомы: «Эпизоды иногда самодостаточны, но большинство из них распространяются на все шоу – длинные сюжетные линии, которые становятся все более запутанными и трудными для непосвященных с каждым сезоном».

В 2004 году только возникало понимание, что эта модель, по сути, послужит будущим телевидения, начиная от прямых подражателей, таких как «Как я встретил вашу маму», до настоящих жемчужин телевидения, таких как «Конь БоДжек» и «Чокнутая бывшая». Суть завершения «Друзей» состояла в том, что эпоха, когда фанаты настраивались на то, чтобы беззаботно развлекаться в течение тридцати минут, теперь закончилась. Чтобы привлечь внимание фанатов, нужны были эмоциональные переживания героев и всегда развивающийся сюжет.

«Вы же не включаете „Друзей”, чтобы посмотреть на глупые выходки героев – не застрянет ли Чендлер в вестибюле банка? сможет ли Фиби снять музыкальный клип? – вы хотите узнать, что будет с героями по сюжету дальше», – писал Сьюллентроп. Марта Кауффман и Дэвид Крэйн, скорее всего, скажут, что именно так и было задумано с самого начала. Комедия и драма всегда были переплетены. В то время как критики запоздало начали осознавать, что «Друзья» – это больше чем обычный ситком, зрители шоу понимали это все время.

Глава 23

Я сошла с самолета

История Росса и Рэйчел, часть 6

Зрители финального эпизода сериала видят, что Росс и Рэйчел переспали. «Один парень с работы в шутку подарил мне книгу „Секс для дурачков”», – говорит ей Росс после того, как она восхищается тем, что он «кое-чему научился». – И кто теперь смеется?» Позже Рэйчел, все еще восхищаясь прошлой ночью, берет Росса за руку и говорит ему: «Сегодня утром я проснулась с улыбкой на лице». Росс уже осознал, что хочет быть с Рэйчел (Фиби восторженно замечает: «Я как будто попала в мюзикл!»), и был поражен, когда она ему говорит: «Это был идеальный способ сказать до свидания».

Росс на протяжении десяти лет преодолевал трудности в отношениях, и, чтобы финальная серия задела чувства каждого, эпизод должен показать момент неподдельной ясности. Джо, вернувшись к своей традиционной роли адъюнкт-терапевта после недолгого пребывания в качестве романтического соперника, предлагает Россу несколько советов вскоре после того, как Чендлер и Моника приезжают домой с близнецами. Росс упустил Рэйчел и еще не воспользовался возможностью поделиться своими чувствами, и Джо говорит ему, что последняя проведенная с Рэйчел ночь все же может быть идеальным способом забыть девушку. «Я не хочу ее забывать, – заявляет Росс. – Я хочу быть с ней!» Зрители визжат от счастья. Росс бросается в аэропорт, чтобы перехватить Рэйчел, прежде чем она улетит в Париж.

После небольшой путаницы с неправильным аэропортом он находит Рэйчел, собирающуюся сесть в самолет. (Эмма поедет несколькими днями позже с матерью Рэйчел.) Наконец Росс говорит то, что должен был сказать задолго до этого: «Дело в том… не уезжай. Пожалуйста, останься со мной. Я так люблю тебя. Пожалуйста, не уезжай. Понимаю, понимаю, я не должен был так долго ждать, чтобы это сказать, это глупо. Прости, что я говорю тебе только сейчас, но я люблю тебя. Не садись в самолет». Рэйчел тронута, но все же принимает решение лететь: «Я не могу так поступить. Прости». Она садится в самолет, и Росс остается один, обнимая Фиби с несчастным видом, а из его глаз текут слезы.

Мрачный Росс возвращается домой и прослушивает сообщение автоответчика, в котором Рэйчел звонит, чтобы извиниться. Она тоже его любит, и мы слышим, как она вылезает из кресла и пытается выйти из самолета, прежде чем он взлетит. «Она сошла с самолета?» – спрашивает он машину, возясь с кнопками. «Я сошла с самолета», – слышим мы голос, и в дверях появляется Рэйчел. Этот отличный момент в шоу дарит успокаивающий финал десятилетия, как в движении «Бури и натиска»[43].

«Навсегда», – соглашаются они оба, и даже ответная шутка Росса – «если только у нас нет перерыва в отношениях» – является последним напоминанием о том, что он был, но больше его не будет. «Не шути так», – упрекает сам себя Росс, и мы можем подумать, что это своего рода последнее слово шоу. «Друзья» в своем комедийно-драматическом стиле будто говорят себе прекратить шутки. Больше никаких шуток не будет, сообщает нам шоу, отчасти потому, что юмор в мире «Друзей» всегда может разрушить или подорвать романтику. Счастливый конец – и точка.

В этой сюжетной линии «Друзья» показывают образ мыслей Росса, когда речь зашла о его романе. Росс и Рэйчел ранее расстались, потому что Росс был не в состоянии относиться к карьере своей подруги с тем уважением, которого она заслуживала. И вот, когда перед Рэйчел открылись большие карьерные возможности, она вынуждена задуматься о том, что она ценит больше: свою работу или свои отношения. (Интересно, что совершенно случайно и «Друзья», и «Секс в большом городе» закончились в том же году, а главные героини шоу всегда балансировали между романтикой и работой, Нью-Йорком и Парижем.)

Рэйчел выбирает Росса и Нью-Йорк, постоянство вместо перемен, но, возможно, мы могли бы уделить минуту тому, от чего отказывается Рэйчел. Работа в Louis Vuitton в Париже могла бы кардинально изменить ее жизнь, но она, вероятно, вернулась бы на свою прежнюю работу. Почему именно Рэйчел должна была выбирать? Если Росс хотел быть с Рэйчел во что бы то ни стало, почему он не собрал вещи и не присоединился к ней и их дочери в Париже?

Задавать вопросы телешоу на предмет предполагаемого жизненного выбора героев по определению нелепо, но все же это позволяет понять, что «Друзья» упускают. Именно Рэйчел должна изменить свою жизнь для счастливой концовки, она должна молча отказаться от того, от чего ее, скорее всего, удержит жизнь с Россом. Это счастливый конец, но все же в нем есть момент разочарования, которое шоу предпочитает не признавать и оставляет без внимания.

Несмотря на эти опасения, мы наконец, после 236 эпизодов тени и беспорядка, достигли момента ясности. Дэвид Крэйн долго размышлял об отношениях между телевизионными сценаристами и их аудиторией. У каждого шоу были свои отличительные черты и влияние, которое оно оказало на жизнь своих поклонников.

Крэйн много думал о финале «Сайнфелда» и полагал, что, несмотря на все его недостатки, у него были свои особенности, а подача материала казалась эмоционально и комически идеальной для завершения столь едкого сериала. Крэйн знал, что «Друзья» идут по другому пути. Сериал лучше всего выкажет уважение своей аудитории, давая ей то, чего она жаждет, но делая это так, чтобы его счастливый конец был неожиданным сюрпризом. Для Крэйна появление Рэйчел у дверей Росса – «Я сошла с самолета» – было одним из решающих моментов финала. Он знал, что за всю историю шоу было достаточно препятствий для счастья этой пары и было достаточно неясности относительно того, что же между ними может произойти, а потому даже самый ожидаемый поворот все равно ощущался как счастливая случайность.

Глава 24

I’ll be there for you

Жизнь после «Друзей»

Кевин Брайт был рад, что у него уже был запланирован следующий проект до того, как «Друзья» завершились. «Джоуи», над которым ему предстояло работать, практически суждено было стать следующим «Фрейзером». Это был спин-офф, который гарантированно шел бы на NBC долго. Зрители наверняка будут смотреть на Мэтта Леблана по четвергам вечером в 2010-е годы. Брайт был уверен, что «Джоуи», который дебютирует осенью 2004 года, заполнит зияющую дыру, оставленную «Друзьями». Однако вместо того, чтобы объединиться с Кауффман и Крэйном, Брайт работал с давними сценаристами «Друзей» (и супружеской парой) Шаной Голдберг-Миэн и Скоттом Сильвери, которые будут выступать в качестве шоураннеров. Это был союз по расчету, в то время как предыдущий (с Крэйном и Кауффман) был союзом по любви.

Брайт, Кауффман и Крэйн мечтали о том, как продлить их коллективную работу, которую они начали в «Как в кино» и продолжили в «Друзьях». Здесь один из шоураннеров был связан брачными узами с другим сценаристом «Друзей», который имел впечатляющее портфолио, но чье восприятие комедии не совпадало со взглядами Брайта. Брайт, Кауффман и Крэйн работали вместе более десяти лет и давно привыкли уважать друг друга и прислушиваться к сильному ощущению партнера. У нового союза не было такого опыта в достижении компромиссов и сотрудничества.

Брайт считал, что поклонники будут смотреть «Джоуи» в надежде, что он сохранит и продлит приятную атмосферу «Друзей». Пилотный эпизод, созданный при участии Дэвида Крэйна, был очень хорош, подумал Брайт, но после этого шоу пошло наперекосяк и так никогда и не смогло оправиться от первого промаха. С самого начала Брайт чувствовал, что Голдберг-Миэн и Сильвери неправильно истолковали привлекательность главного героя и изменили Джо до неузнаваемости, а Брайт мало что мог исправить.

Переехав через всю страну из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, вечный плейбой превращался в семьянина. Брайт был убежден, что «Джоуи» разочарует свою аудиторию. Кто захочет видеть Джо в общении с его двадцатилетним племянником-вундеркиндом и его сестрой (даже если ее играет Дреа Де Маттео из «Клана Сопрано»)? Кто захочет видеть Джо в серьезных отношениях? Брайт был убежден, что «Джоуи» идет ко дну, и то, что должно было быть грамотным переосмыслением «Фрейзера», вместо этого лишь разочаровало поклонников «Друзей».

По стандартам телевидения показатели «Джоуи» на старте были очень даже хорошими. Это было тридцать пятое по рейтингу сетевое шоу сезона 2004–2005 годов, собравшее в среднем 10,7 миллиона зрителей. Хотя это было вполовину меньше аудитории последнего сезона «Друзей», это было все еще впечатляющее число, и на него можно было бы опираться при планировании будущего шоу. Рейтинги были прекрасными, хотя и разочаровывающими, но становилось ясно, что шоу не нашло отклика у зрителей и вряд ли это произойдет в дальнейшем. Брайту было мучительно работать над «Джоуи» неделю за неделей, зная, что это не «Друзья» и что шоу не имеет никаких шансов на то, чтобы когда-нибудь стать «Друзьями».

Как и его предшественники, «Салон Вероники» и «Джесси», «Джоуи» был доказательством того, что, если к созданию шоу будет причастен кто-то из тех, кто работал над «Друзьями», это не значит, что ему гарантирован успех. В истории телевидения редко возникали шоу с таким потенциальным успехом, как «Джоуи», но NBC отменила его менее чем через два сезона. В конце концов «Друзья» станут последним большим хитом, последним ситкомом, который привлек такую внушительную аудиторию. Более поздние успешные шоу телесети, такие как «Теория большого взрыва», на пике своей популярности соберут у экранов только половину аудитории «Друзей».

* * *

У всех было скрытое желание видеть звезд «Друзей» такими, какими мы хотели их видеть, а не такими, какими они были. После отмены «Джоуи» Мэтт Леблан в 2011 году вернулся на экраны в «Эпизодах», комедийном сериале Showtime, созданном Крэйном и его партнером Джеффри Клариком. В предшествующие годы ни Крэйн, ни Леблан не пытались заработать на успехе «Друзей». «Джоуи» был отменен, а сериал «Класс» (2006–2007), над которым работал Крэйн, хоть и рассматривался как еще один легкий способ достичь успеха, так и не стал хитом. Крэйн в очередной раз продемонстрировал талант идеально набирать актеров, в результате чего к шоу присоединились Лиззи Каплан, Люси Панч, Джесси Тайлер Фергюсон и Джейсон Риттер, но работа над комедией о воссоединении школьных друзей шла очень трудно, и шоу было отменено CBS.

«Эпизоды» были не столько возвращением к «Друзьям», сколько метапрозаическим представлением его наследия и его влияния на наши воспоминания. Возможно, сейчас мы смотрим комедию по платному кабельному телевидению, а не по NBC, но мы все еще видим в шоу призрак Джо Триббиани. В сериале муж и жена являются успешными телевизионными сценаристами комедийного шоу об остроумном директоре школы-пансиона («Так вы говорите, это как „Любители истории”, но не „Любители истории”?») и пытаются настоять на том, чтобы руководство телеканала пересмотрело роль главного героя в американской версии, чтобы Мэтт Леблан мог сняться в шоу. «На роль эрудированного, остроумного директора элитной мужской академии он предлагает… Джо?» – жалуется Шон Линкольн (Стивен Мэнгэн).

Мэтт самовлюблен, эгоцентричен и сексуально ненасытен. Шоу, в котором он играет главную роль, теперь носит название «Шайбы» и рассказывает историю хоккейного тренера, но Мэтт опытен и хорошо знаком с работой на телевидении. Он быстро вводит в курс дела своих шоураннеров, знающих подноготную только британского телевидения, после того как они обсуждают планы ввести в сюжет не совсем любовную историю между их главным героем и его коллегой-лесбиянкой: «У шоу будет только один сезон. В „Друзьях” было двести тридцать шесть серий. Вы должны продумать дальнейший сюжет. Как вы думаете, сколько бы Росс и Рэйчел продержались, если бы Рэйчел была лесбиянкой? Или Сэм и Диана из „Чирс”? Или во „Фрейзере”… Я не знаю, я никогда не смотрел это шоу».

«Эпизоды» были возможностью для Крэйна и Леблана насладиться всем, чего они достигли, и передразнить гротескную, вывернутую наизнанку версию славы, которую она породила. Шоу не было и никогда не будет документальным сериалом о жизни после «Друзей», как и о реальной жизни Мэтта Леблана. Здесь речь шла о наших собственных пылких фантазиях о том, каким может быть «настоящий» Джо.

Шоу позволяло вернуться к нашим воспоминаниям о «Друзьях» и насладиться длинным вымышленным рассказом о том, каково это – когда-то быть частью телевизионной истории. В шоу показывали, как Мэтта подталкивают сказать «Как поживаешь?» женщине, с которой он занимается сексом, или спрашивают, будет ли Дженнифер Энистон присутствовать на его похоронах. В шоу обсуждалось приглашение на роли всех – от его бывших коллег по актерскому составу до Гантера.

Как вы себя вели после того, как история закончилась? «Эпизоды» были продвинутым курсом телевизионной комедии, с Мэттом Лебланом – или, точнее, «Мэттом Лебланом» – профессором и ведущим. В отличие от этого Валери Чериш, бывшая звезда ситкома, роль которой исполнила Лиза Кудроу в сериале «Возвращение» на HBO (первый сезон вышел в 2005 году, а второй – в 2014 году), должна была вынести бесконечный список мучений в своем опрометчивом стремлении к славе. Каждый эпизод начинался с новой толики надежды для героини, которая затем каждый раз терялась в хаосе и унижении. Жаждать славы было сущим безумием, и Валери, бывшая светская львица, была готова терпеть любые неудобства в надежде вернуться в блаженство, в котором она когда-то жила. «Я вернулась!» – говорит она невидимой аудитории, но даже когда она упивается своим долгожданным возвращением к успеху, режиссер требует переснять кадр. Слава – это иллюзия.

Наблюдалось явное сходство между Валери и Кудроу (чье второе имя – Валери). Перед обеими встал вопрос, что делать, когда съемок стало меньше. Кудроу, конечно, была значительно более знаменита (и богата), чем Валери, но все понимали, что известность оказывает влияние на психику. Как только вы становитесь знаменитым, потом трудно отказаться от этого.

Мэттью Перри ждало самое яркое возвращение на телевидение – он снялся в шоу Аарона Соркина «Западное крыло» в 2006 году, а затем сыграл главную роль в его же проекте «Студия 60 на Сансет Стрип». В основе сериала лежало шоу, подобное «Субботним вечером в прямом эфире», а Перри и ветеран «Западного крыла» Брэдли Уитфорд играли шоураннеров злободневного скетч-комедийного шоу. Теоретически сотрудничество Перри и Соркина было идеальным вариантом. Перри всегда умел отлично шутить в «Друзьях», а его безудержный энтузиазм и импровизационные навыки сослужат ему хорошую службу в работе с Соркином.

Перри был довольно хорош в «Студии 60 на Сансет Стрип», и, если бы шоу было более осознанным, он, несомненно, стал бы его звездой. Но шоураннеры «Студии 60 на Сансет Стрип» так и не смогли до конца понять, о чем будет их шоу и кто их целевая аудитория, а потому просто пытались создать новую версию «Западного крыла» вместо того, чтобы попытаться рассказать свою собственную историю. Шоу длилось всего один сезон, а потом его отменили. Перри был создан для работы на телевидении и предпринял несколько попыток вернуться к еженедельному сетевому сериалу, так и не найдя достойного проекта. В сериале «Мистер Саншайн» (2011) он играл менеджера баскетбольной арены со склонностью к проведению необычных мероприятий; в «На старт!» (2012) он был радиоведущим, справляющимся с потерей жены; в «Странной парочке» (2015) он играл роль неопрятного Оскара Мэдисона. Превосходный актер, Перри еще не нашел шоу, успех которого может хоть немного приблизиться к «Друзьям». Там, где Леблан и Кудроу процветали, высмеивая свою славу, Перри пытался заново обрести ее и потерпел неудачу.

На протяжении всех переговоров для «Друзей» Дэвид Швиммер постоянно проявлял наименьший энтузиазм по поводу телевизионной славы, и его жизнь после «Друзей» четко отражала правдивость его намерений. Швиммер лишь время от времени появлялся на телевидении после того, как «Друзья» закончились, и только один раз в главной роли в новом шоу. Он снимался в не очень известном шоу AMC «Накорми зверя» (2016) о друзьях, которые вместе открывают ресторан, но эпизодические роли Швиммера в других сериалах были более запоминающимися. Он великолепно сыграл роль партнера героя Ларри Дэвида в шоу «Продюсеры» в четвертом сезоне сериала «Умерь свой энтузиазм» в 2004 году, отлично изображая персонажа с повышенными требованиями. Так же удивительно исполнил роль адвоката Роберта Кардашьяна с четкими моральными принципами в «Народ против О. Джея Симпсона: Американская история преступлений» (2016), сыграв давнего друга Симпсона. (На YouTube есть нарезка, где герой Швиммера называет О. Джея «Джус» – и это самое смешное, что Швиммер сделал за последние годы.)

Сниматься в «Друзьях» означало одновременно расцветать и увядать под прожектором средств массовой информации, поэтому со стороны Кортни Кокс было умным ходом в следующий раз сняться в главной роли редактора журнала. Сериал от FX «Желтая пресса» (2007) так и не взлетел, и Кокс получила роль в комедии «Город хищниц» (2009) о женщинах в возрасте, охотящихся за молодыми мужчинами, а затем изящно перешла в другой сериал о группе друзей, которые наслаждались бессмысленным стебом и романтическими отношениями.

Марта Кауффман была исполнительным продюсером драмы «Связанные» от WB и выпустила ряд документальных фильмов, включая «Хава Нагила» и «Благословенна спичка: Жизнь и смерть Ханы Сенеш». После «Друзей» Кауффман работала также над комедийным сериалом «Грейс и Фрэнки» (2015), где рассказывалось о двух женщинах (их играют Джейн Фонда и Лили Томлин), узнавших, что мужчины, с которыми они были в браке более сорока лет, влюбились друг в друга. Грейс и Фрэнки вынуждены покинуть свою комфортную буржуазную жизнь, неожиданно начать жить вместе как соседки по комнате и привыкать к своей смешанной семье. (Сама Кауффман развелась со своим мужем после тридцати лет брака в 2015 году.) «Друзья» нравились Кауффман и Крэйну из-за разнообразия сюжетных поворотов, в которых проявлялись характеры персонажей сериала. «Грейс и Фрэнки» как семейное шоу двадцать первого века удивительным образом показывало жизнь образовавшейся парочки и новоиспеченных сводных братьев и сестер. Томлин и Фонда были похожи на вышедшую на пенсию версию Рэйчел Грин из пилотного эпизода «Друзей», оставшихся в одиночестве и совершающих ошибки на своем пути вперед в незнакомом мире.

* * *

Когда «Друзья», а затем и «Джоуи» подошли к концу, Кевин Брайт, вне всякого сомнения, доказал свое мастерство в производстве телевизионных программ. Ему ничего не надо было доказывать, не осталось ни одной горы, которую можно было бы покорить. «Друзья» принесли достаточно средств, обеспечивших Брайту и его семье безбедное существование до конца жизни. Это было замечательным достижением для человека, которому еще не исполнилось пятидесяти лет, но в то же время это было удивительным бременем. Лишь немногим людям (таким как бывшие президенты или Джерри Сайнфелд) приходилось сталкиваться с вопросом, что делать после того, как они уже сделали то, за что их запомнят. Что будет дальше?

Брайт отложил свою жизнь на десять с лишним лет, пока работал над «Друзьями» и «Джоуи». Это была невероятная, единственная в жизни возможность, за которую любой в телеиндустрии с радостью пожертвовал бы чем угодно, но одно дело – представлять себе такие жертвы абстрактно, и совсем другое – сталкиваться с этим в реальности.

У Брайта и его жены Клаудии были маленькие дети, когда первый эпизод «Друзей» вышел на экраны. Создание такого хита, как «Друзья», означало десять лет работы до позднего вечера, десять лет пропущенных обедов и родительских собраний, игр и спектаклей. Это означало, что он не сможет поужинать с женой в будний день, посидеть с сыновьями, посмотреть бейсбольный матч или почитать книгу перед сном.

Когда «Джоуи» закончился и адреналин, необходимый для производства новых серий успешного сериала, неделя за неделей в течение более чем десяти лет, наконец, утих, Брайт подвел итоги своей жизни и понял, что пропустил значительную часть детства своих детей. В то время как он помогал заполнить эфир вечера четвергов NBC, его дети выросли из маленьких мальчиков в молодых мужчин.

На телевидении не было работы с гибким графиком, которая позволяла бы успевать домой к ужину. Создание успешного телевизионного шоу – это работа от шестидесяти до восьмидесяти часов в неделю. (Если уж на то пошло, как и создание неудачного телевизионного шоу.) Вы должны были полностью посвятить себя работе, и когда наступали выходные, вы были слишком уставшим, чтобы делать что-то еще, кроме восстановления сил перед утром понедельника.

«Джоуи» был ужасно неприятным опытом для Брайта, и когда все закончилось, его жизнь рухнула. Он расстался с женой и уехал из Лос-Анджелеса, получив должность в своей альма-матер, в колледже Эмерсон, где преподавал студентам историю телевидения. Брайт выбрал колледж Эмерсон, чтобы быть ближе к своим сыновьям, учившимся в колледже на Восточном побережье, и ему нравилось чувствовать себя самым близким к ним в течение их студенческих лет.

Успех «Друзей» и неудача «Джоуи» позволили Брайту понять, что его сердце больше не принадлежит телевидению. В индустрии были люди, которые не могли жить без этой работы и были вполне уверены в том, каково их место в мире. Кроме того, Брайт признавал, что многие люди вынуждены были продолжать работать на телевидении, чтобы прокормить свои семьи. Но Брайту больше не нужно было этим заниматься, и идея создать еще одно популярное телевизионное шоу, найти еще одну возможность, которая разлучила бы его с семьей, совершенно его не привлекала.

Через четыре года Брайт сошелся с женой и вернулся в Лос-Анджелес. Он был чрезвычайно горд всем, чего достиг на телевидении, но также знал, что, вероятно, больше не будет этим заниматься. Он снял фильм о своем ученике в Школе Перкинса для слепых в Массачусетсе и еще один – о последних месяцах жизни своего отца. Ему нравилось рассказывать разные истории и работать в менее мучительном темпе. После «Друзей» была жизнь, и он больше не хотел работать на телевидении.

* * *

За «Друзей» приходилось платить. Многие люди мечтали о славе, пытались ее добиться, считая ее силой, которая поддерживала их стремления. Слава меняла людей до неузнаваемости, перестраивала то, что когда-то было унылой тяжестью обыденности, во что-то воздушное и наполненное магией. Шестеро молодых людей, превратившихся в представителей поколения Х, были вынуждены бороться с неожиданными издержками успеха.

Уже после «Друзей» Мэтт Леблан будет давать интервью в прессе о том, как повлиял успех шоу на них. «Образно говоря, мы никогда не сможем уйти со сцены, – сказал Леблан Уоррену Литтлфилду. – Пока не можем. Мы все еще на сцене. И она будет преследовать нас вечно». Те, кто завидовал им, не слушали его, но слова Леблана говорили о чем-то глубоком, с чем столкнулись актеры. Отчасти это было связано со сложностью смириться с тем, что им еще не исполнилось сорока лет, а они уже знали, как будет выглядеть первая строка их некрологов. Более того, его слова также отражали пустоту, порожденную славой. Щупальца славы не давали актерам ощутить жизнь такой, какой они ее помнили до того, как стали известными, а после того, как слава начала отступать, актеры уже не знали, как вести себя иначе.

Дженнифер Энистон легко можно было назвать членом актерского состава, чье значение для американской популярной культуры практически не изменилось. Еще до того, как последняя серия «Друзей» вышла в эфир, Энистон часто мелькала в фильмах, рекламе газированной воды Smartwater и косметических средств Aveeno, а также в таблоидах, освещавших ее личную жизнь во всех подробностях. Энистон была звездой, но она была не замужем, одинока и бесплодна – по крайней мере, так нас уверяли таблоиды. Было что-то карательное и жестокое в обращении прессы с Энистон в последующие годы после «Друзей». Как будто она подвела нас всех, не сделав то, чего от нее ожидают. После ее разрыва с тогдашним мужем Брэдом Питтом Yahoo! процитировал анонимного друга Энистон, который якобы сказал: «Он всегда хотел детей. Но она так одержима карьерой в кино после „Друзей”, что не может остановиться, чтобы услышать, как тикают ее биологические часики».

Энистон была изучена сексистской прессой и признана неполноценной, ее недостатки каким-то образом заставляли людей уделять внимание своим собственным. Если эта красивая, успешная, очаровательная женщина не смогла найти свой путь к созданию семьи, то наши мрачные жизни были обречены. «Создатели фильма „Развод по-американски” хотят помешать остальному миру увидеть то, что Брэд Питт и Винс Вон уже видели: сиськи Дженнифер Энистон», – гласил один заголовок Page Six в 2007 году.

Всплывали и сообщения о предполагаемой беременности Энистон. Согласно отчету журнала Star за 2012 год, у Энистон была девочка от тогдашнего жениха Джастина Теру, и актриса плакала «слезами радости», узнав, что беременна. Более того, она настояла на том, чтобы сохранить эту новость в тайне из страха «сглазить» беременность из-за общественного шума вокруг ее будущего ребенка.

Ничто из этого не было правдой. Издания довольствовались тем, что публиковали фанфики о Дженнифер Энистон, и выдавали их за репортажи. Us Weekly сообщил о том же самом в 2013 году, с взрывным заголовком на главной странице: «Большой секрет Джен: она БЕРЕМЕННА! После многих лет попыток она наконец-то станет мамой в 44 года. Она готовится к рождению ребенка – и к свадьбе!»

Отсутствие в публикациях принципов морали и честной журналистики было хорошо известно, но постоянный интерес к репортажам о Дженнифер Энистон, несмотря на отсутствие в них правды, был убедительным исследованием женоненавистничества вперемешку с бессознательной жаждой у публики счастливого конца.

Все это зародилось от проделанной работы Дэвида Крэйна и Марты Кауффман, пусть и совершенно случайно. Большая часть Америки познакомилась с Дженнифер Энистон, когда она ворвалась в двери «Центральной кофейни» в свадебном платье, сбегая от неудачного брака и в поисках тех, кто ее по-настоящему понимает. Мы знали Энистон как Рэйчел Грин и никогда не могли полностью разделить их. Дженнифер – это Рэйчел, а Рэйчел – это Дженнифер. Аудитория, жаждущая счастливых концовок, не была удовлетворена тем, что давали «Друзья»; она хотела такого же счастливого конца в реальной жизни, с Брэдом Питтом, Джастином Теру или Винсом Воном, заменяющими Росса Геллера. К Дженнифер Энистон относились так, словно она была реальным продолжением вымышленного персонажа, созданного Кауффман и Крэйном.

* * *

В течение многих лет после того, как «Друзья» завершились, большое количество сплетен было направлено на вопрос о том, состоится ли когда-нибудь воссоединение «Друзей». В 2006 году появились сообщения о том, что NBC договорилась о съемках четырех одночасовых специальных выпусков, причем актеры должны были получить по пять миллионов долларов каждый, но этот проект так и не был реализован. Вскоре внимание переключилось на полнометражную версию «Друзей», которая, как говорили, была в работе.

Статьи в основном игнорировали довольно очевидные нависшие вопросы: кто вообще хотел воссоединения «Друзей» на большом экране всего через несколько коротких лет после завершения сериала? О чем будет история счастливого конца, к которому так долго шли персонажи в шоу? И как мог трехкамерный ситком превратиться в полнометражный фильм, не отказавшись от некоторых основных эстетических и комедийных принципов, которые лежали в его основе?

Если хорошенько задуматься, станет ясно, что фильм по «Друзьям» будет логически и художественно не соответствующим шоу и практически невозможным для осуществления. Слухи не утихали, и то одна, то другая звезда шоу позиционировалась как препятствие, мешающее проекту двигаться вперед. Лиза Кудроу с намеренно неуместным энтузиазмом попыталась опровергнуть слухи, заявив прессе, что, по ее мнению, фильм по «Друзьям» будет пародией на успешный фильм «Семейка Брэди» и что ей любопытно, кто будет играть ее роль через десять или двадцать лет.

Однако эта довольно нелепая идея стала выглядеть более правдоподобной после того, как «Секс в большом городе» успешно перешел на большой экран. В прессе Ким Кэтролл осуждали за ее нерешительность в отношении фильма по «Сексу в большом городе», а Дженнифер Энистон теперь сравнивали с Кэтролл, будто она удерживает поклонников от получения того, что они хотели. «Кинозвезда, как сообщается, не хочет всегда ассоциироваться с Рэйчел Грин», – сообщали Page Six в 2008 году. «Дженнифер Энистон – это следующая Ким Кэтролл? Кортни [Кокс] нужно назначить встречу с Сарой Джессикой Паркер [звездой «Секса в большом городе»], чтобы образумить эту диву». Это были очень неприятные нападки.

Единственные воссоединения, где они были уместны, происходили на телевидении – например, когда Дэвид Швиммер появился у Мэтта Леблана в «Эпизодах» или когда ведущий вечернего шоу Джимми Киммел попросил Энистон побыть в роли Рэйчел, а сам появился в образе Росса в экранизации небольшой выдуманной сцены по «Друзьям», в которой он говорил о своих эротических способностях, а Кортни Кокс и Лиза Кудроу были приглашены, чтобы также поучаствовать в сценке и подтвердить его слова.

* * *

Несколько лет назад художнице по костюмам Дебре Макгуайр позвонил молодой человек. Скоро день рождения его жены, и он хочет купить ей желтое платье. Макгуайр знала, о чем идет речь, и не нуждалась в дальнейших объяснениях. Из всех ее дизайнерских проектов именно этот был тем, который больше всего интересовал людей. Это было желтое платье без бретелек с разрезом до середины бедра, которое Дженнифер Энистон носила в «Эпизоде, где все целуются» из пятого сезона.

Люди звонили и писали по электронной почте, спрашивая, где они могут купить это платье, и Макгуайр ненавидела говорить им, что платье было от британского бренда IDOL, который закрылся много лет назад. Она посоветовала парню сделать снимок экрана из серии и принести его местной швее. Макгуайр скажет ему, какая ткань была использована, и можно будет сшить новую версию платья Рэйчел.

Поразительно, что почти через двадцать лет после того, как зрители впервые увидели платье, они все еще задавали подобные вопросы. Это говорило о преданности некоторых зрителей «Друзей» их любимому шоу, к которому они мечтали быть еще ближе в своей собственной жизни. Рэйчел Грин больше не было, но поклонники все еще хотели себе жизнь как у нее.

* * *

В 2008 году опытный режиссер Роджер Кристиансен был в составе жюри Шанхайского телевизионного фестиваля вместе с Карлтоном Кьюзом, соавтором «Остаться в живых», и другими известными шоураннерами. Их попросили ответить на вопросы СМИ. Он был поражен, когда услышал в свой адрес вопросы только о «Друзьях», для которых он снял два эпизода.

Китай был очарован «Друзьями». Позже Кристиансен узнал, что для многих студентов колледжей страны знакомство с «Друзьями» было проверенным временем способом изучения английского языка. Они наблюдали за Чендлером и Фиби и учили разговорный английский. (The New York Times точно так же писала о том, что бейсболисты Высшей лиги изучают английский язык, просматривая эпизоды шоу. Уилмер Флорес из «Нью-Йорк Метс» смотрел эпизоды «Друзей» до тех пор, пока ему не нужно было ехать на игру, а затем он возвращался к тому, на чем остановился. Под какую песню выходил Флорес на поле, когда он отбивал мяч? Конечно под I’ll Be There for You.)

Преданный фанат по имени Ду Синь, попросивший посетителей называть его «Гантер», построил версию «Центральной кофейни» в пекинской квартире на шестом этаже. Гостей пригласили отведать блюда, которые упоминались в шоу, в помещении был знакомый логотип «Центральной кофейни», нарисованный на окне, и оранжевый диван, практически идентичный тому, что показывали по телевизору. (А по телевизору, разумеется, показывали повторы «Друзей».) Синь также купил соседнюю квартиру и превратил ее в подобие квартиры Джо и Чендлера с обязательной стенкой с телевизором.

* * *

Какое-то время Джессика Хехт чувствовала, что работа, которую она проделывала в «Друзьях», играя новую партнершу бывшей жены Росса Кэрол, Сьюзен, была незамысловатой. Она знала, что шоу было хорошим, знала, что там были талантливые комедийные актеры, такие как Дэвид Швиммер, но она не думала о том, что сама вносит свой вклад в большое лоскутное одеяло американской культуры. Однажды она разговаривала со своим зятем, который в то время был главным врачом отделения неотложной помощи в большой городской больнице. «Разве не глупо, – сказала она ему, – тратить свое время на такие пустяки?»

Ее зять повернулся к ней и долго смотрел на нее. «А ты знаешь, сколько людей лежат в приемном покое напуганные и смотрят „Друзей”, чтобы расслабиться?» – спросил он. В этот момент Хехт осенило. «Друзья» были больше чем просто сериалом: это было шоу, которое давало людям, лежащим на больничных койках или на кушетках, измученным в конце долгого дня или оплакивающим потерю близкого друга, кратковременную передышку от их собственной жизни. Шоу было важным для зрителей. И Хехт была благодарна судьбе за то, что сыграла в нем свою роль, пусть и небольшую, но она была рада участвовать в создании чего-то, в чем нуждались люди.

Глава 25

Пробуем трюфель

«Друзья» находят новую аудиторию

Когда Кайли Смит начала встречаться со своим будущим мужем Адамом в 2010 году, они расслаблялись по вечерам, смотря «Друзей». Адам никогда не смотрел «Друзей» до встречи с Кайли, но в итоге он спрашивал вечером: «А разве мы не будем смотреть „Друзей” сегодня перед сном?» У них, как инь и ян, Смит, высокоорганизованная и эффективная, ассоциировала себя с Моникой, а Адам был похож на Чендлера.

После того как Адам сделал предложение, а Смит согласилась, встал вопрос о том, как поделиться хорошей новостью с семьей и друзьями. Они обсуждали, где стоит делать фотографии помолвки для приглашений на свадьбу, и Адам предложил провести съемку у фонтана, как во вступительной заставке «Друзей». Смит, начинающая актриса и продюсер, не совсем верно поняла его предложение и думала, что им нужно найти настоящий фонтан из «Друзей». Оказалось, что фонтан был на студии Warner Bros., и его даже можно было арендовать.

Для съемок Кайли и Адам принесли освещение и несколько знакомых предметов обстановки – диван и лампу. Помолвленная пара играла роли своих любимых персонажей, прыгая в фонтане и крутя зонтики. Адам выплюнул воду, как Чендлер, а мать Смит и еще несколько друзей дурачились, закрывая лица зонтиками, чтобы не отвлекать внимание от счастливой пары. Менеджер Смит попросила Кортни Кокс об одолжении записать видеообращение к Кайли и Адаму перед их съемкой: «Я слышала, что вы, ребята, как Моника и Чендлер, но в реальной жизни».

Быть фанатом «Друзей» значило не просто смотреть шоу, а включиться в повествование и найти в нем свое место. Это означало объявить себя Моникой, или Фиби, или Россом. (Но вряд ли кто-то назвал бы себя Россом.) Не все могли позволить себе арендовать студию Warner Bros., чтобы сделать свадебные фотографии в стиле «Друзей», но вы только представьте степень преданности поклонников шоу, если кто-то был готов сделать это!

* * *

Дочь сценариста Уила Кэлхуна Брен выросла и поступила в колледж при Университете штата Луизиана. Приехав в Лос-Анджелес на зимние каникулы, она попросила отца посмотреть вместе с ней «Друзей». «Ты хочешь посмотреть "Друзей"?» – удивленно спросил Кэлхун.

Кэлхун не знал, что его дочь была поклонницей, но он с радостью согласился и включил эпизод шоу на Netflix. Он был ошеломлен, когда она начала цитировать реплики героев до того, как герои успевали их произнести. Кэлхун повернулся к дочери и спросил: «Ты знаешь реплики из этого сериала?» «Папа, – ответила она, – все их знают». В ее сестринском сообществе проводили еженедельный вечер «Друзей», и практически все знали реплики из шоу наизусть.

Причем это было свойственно не только их сестринскому обществу, но всей Америке в целом. Большинство шоу, какими бы успешными они ни были, исчезали в ностальгическом тумане почти сразу после первого показа серии по телевидению. Особые ценители могли бы посмотреть поздний ночной повтор шоу «Чертова служба в госпитале Мэш» или «Чирс», но большая часть людей не хотела смотреть сериалы, которые выходили давно. «Друзья» были исключением из всего этого. Молодое поколение фанатов тоже любило «Друзей». Они смотрели шоу на Netflix, переживая за Росса и Рэйчел, запоминали любимые фразы и создавали мемы, вдохновляясь сериалом. (А в шоу «Студия 30» даже была отличная шутка, где Джек Донаги (персонаж Алека Болдуина) готовится к выходу в эфир, пересмотрев первый сезон «Друзей» и одержимый химией между Россом и Рэйчел.)

Значительная часть публикаций в Интернете посвящена различным аспектам «Друзей», а превалирующая часть контента является статьями с пронумерованным перечислением фактов или советов. Более того, существует множество порталов, которые рассказывают детали «Друзей». На BuzzFeed был опубликован пост, автор которого решил приготовить трюфель Рэйчел из «Эпизода, в котором Росс обкуривается», и многие читатели не только поняли, про что именно речь, но и активно обсуждали, каков на вкус трюфель, состоящий из джема, заварного крема, говядины и гороха.

Премьера «Друзей» состоялась, когда Интернет был еще в новинку, игрушкой, с которой Чендлер мог играть, чтобы знакомиться с женщинами, на своем новеньком сверкающем ноутбуке. К тому времени, когда шоу закончилось, интернет стал местом, где можно было обсуждать «Друзей», отождествлять себя с ними, шутить над ними, подвергать сомнению их выбор, ставить под сомнение слова героев или восхищаться ими.

Летом 2017 года Клэр Уиллетт, одержимая одной конкретной сюжетной линией «Друзей» (коротким и неудачным романом между Рэйчел и Джо), опубликовала сотни твитов в своем аккаунте. По мнению Уиллетт, Рэйчел и Джо гораздо лучше подходили друг другу, чем Росс и Рэйчел. Уиллетт изложила аргументы в пользу пары Рэйчел и Джо, утверждая, что Джо более уважительно относится к потребностям и желаниям Рэйчел, чем Росс, и что их отношения естественным образом расцвели так, как никогда не было у Рэйчел и Росса. Росс, по ее оценке, постоянно ошибается: «Джо знает, каково это – хвататься за шанс, чтобы добиться успеха. Но назовите ХОТЬ ОДНУ ВЕЩЬ, которую Росс сделал, чтобы бескорыстно помочь карьере Рэйчел» (твит #49). Джо, напротив, принимает Рэйчел такой, какая она есть: «Джо уважает чувства Рэйчел. Россу нужно, чтобы все было так, как он хочет» (твит #84). В заключение Уиллетт пишет, что в «Друзьях» совершили ошибку, не сведя в конечном счете Рэйчел и Джо вместе: «Неожиданный поворот десятого сезона, когда Рэйчел и Джо в итоге осознают, что они все время были крабиками друг друга, ИЗМЕНИЛ БЫ ВСЮ ИСТОРИЮ СИТКОМОВ» (твит #99).

Уиллетт привела убедительные аргументы, она настойчива в серьезности своих высказываний (сто твитов!), и более того, стоит отметить степень осведомленности Уиллетт о своей аудитории, которая точно знает, что автор твитов имеет в виду, когда пишет о шоу, затрагивающем два десятилетия. Уиллетт не только ожидает, что ее читатели помнят детали романтических сюжетов «Друзей», она также делает отсылки, которые поймут только читатели, хорошо знакомые с шутками шоу. Идея о том, что Росс и Рэйчел «крабики» друг друга, всплыла лишь в одном эпизоде, который вышел на экраны в середине 1990-х годов. Аккаунт Клэр удивительным образом стал наглядным примером того, как хорошо новая аудитория (пользователи «Твиттера») знакома с нюансами шоу, премьера которого состоялась в том же году, что и «Агентство моделей», «Надежда Чикаго» и «Вавилон 5».

Другие интернет-пользователи стремились вновь исследовать каждый уголок шоу или «раскрыть» новые подробности «Друзей». В одной из статей нашли причину, по которой диван в «Центральной кофейне» всегда был свободен, – среди чашек и блюдец на кофейном столике стояла маленькая табличка «ЗАБРОНИРОВАНО». В другой статье заметили момент, где на месте Кортни Кокс в «Центральной кофейне» сидел дублер. То, что эти относительно несущественные находки могли привести к появлению целых статей, демонстрировало скрытое желание людей смотреть «Друзей» даже спустя годы после выхода финального эпизода.

Один отважный пользователь портала Bustle составил рейтинг всех 703 нарядов Рэйчел Грин, которые она носила за все десять сезонов шоу. Худшим нарядом второго сезона был серебристый стеганый жакет, который назвали «жакет, в котором Рэйчел может прослушиваться на роль в "Форсаже"»; любимым нарядом четвертого сезона было облегающее черное платье с прозрачными рукавами. Объем времени, необходимого для этой работы, был огромным, и маловероятно, что другое шоу (кроме, возможно, «Секса в большом городе») вдохновило бы поклонников на столь глубокое исследование. Можно было смело предположить, что читатели этого материала не только будут знакомы с «Друзьями», но и будут хорошо знать героев этого шоу и общие очертания сюжета. Интернет-след «Друзей» начался с осознания того, что все уже видели шоу. Если проводить аналогии с академическими терминами, это был не вводный курс, а продвинутый семинар.

Интернет был местом, где можно было рассказать о своей любви. Это было место, где можно было купить толстовку с надписью «У НАС БЫЛ ПЕРЕРЫВ!» или кружку с надписью «ТЫ – МОЙ КРАБИК». Возможности современного интернета позволили желаниям многих людей исполниться. У нас никогда не будет фильма по «Друзьям», но у нас был (пусть и ненастоящий) трейлер фильма «Друзья», в который добавили сцены из «Эпизодов» и других шоу с участием актеров «Друзей», – и ролик действительно был похож на трейлер нового фильма с шестью знакомыми нам героями.

Общие направления статей двадцать первого века о «Друзьях» были двоякими: хвалебными и ревизионистскими. Было понятно, что большинство застенчивых поклонников спрятались и вряд ли будут заинтересованы в обсуждении шоу, которое они любили более десяти лет назад. Остались только суперфанаты, и, в отличие от поклонников почти всех других шоу, их ряды только росли.

Новые зрители присоединялись к числу поклонников «Друзей» еще долгое время спустя после премьеры шоу, и их впечатления неизбежно окрашивались течением времени и изменением общественных нравов. Большое количество постов в современных социальных сетях посвящено обсуждению принципов, лежащих в основе «Друзей». Почему в шоу было так мало представителей меньшинств? Почему шоу позволяло себе оскорблять трансгендерного отца Чендлера? А Росс и Рэйчел вообще хорошая пара?

Стремление к лучшей версии шоу и разнообразию в «Друзьях» было воплощено режиссером Аланом Янгом, который специально переделал шоу и сделал всех героев темнокожими для музыкального клипа рэпера Jay Z на песню Moonlight (2017). В этом коротком пересказе «Эпизода, где никто не готов» Джеррод Кармайкл был Россом, Исса Рэй была Рэйчел, Тесса Томпсон была Моникой, Тиффани Хэддиш была Фиби, а Лил Рел Ховери и Лакит Стэнфилд сражались за любимое кресло в роли Джо и Чендлера соответственно. Декорации удивительно реалистичны, актеры четко произносят свои реплики, но из-за музыкального гула на заднем плане на площадке царит постоянное напряжение, как в фильмах ужасов.

В кадре появляется Хэннибал Бересс и говорит Кармайклу, что идея снять видео, которую тот описал как «крутую», на самом деле «дурацкая, ведь это просто эпизоды „Сайнфелда” [sic], но с черными людьми». Кармайкл и Рэй в конце концов уходят со съемочной площадки и уединяются, сбежав от удушающей белизны шоу. Moonlight (само название отсылает к запоздалой реакции Голливуда на афроамериканский артистизм) – это критика, которая изображает восхваление.

В большинстве своем реакция интернет-пользователей, как и сам клип на песню, отсылает к пересмотру «Друзей» в свете социальных, политических и культурных изменений последних двадцати лет. Устарели ли «Друзья»? Какие у шоу были слепые зоны? Много виртуальных чернил было пролито на сексизм, расизм, трансфобию, странно зашоренный взгляд «Друзей» на Нью-Йорк 1990-х годов. В одной из статей в Slate от 2015 года писали о Чендлере Бинге и задавались вопросом: «Может ли он быть еще большим подонком?» В этом увлекательном виртуальном разговоре преданные фанаты и новички обсуждали любимое ими произведение искусства недавнего прошлого и оценивали его ограниченный взгляд на мир.

Некоторые из них говорили о недостатках шоу; кто-то нападал на других поклонников за восхищение шоу, которое, по их мнению, не могло относиться ко всем людям с достоинством. Оба начали с одной и той же позиции молчаливого согласия с тем, что «Друзья» – это та редкая форма самовыражения, которое имело, имеет и будет иметь значение для общества в будущем. «Друзья» были актуальны так, как другие продукты 1990-х годов никогда не были актуальны.

У некоторых все еще было желание осуждать «Друзей» и настаивать на том, что создателям шоу нужно было принимать решения лучше. Для новой аудитории «Друзья» – это не музейный экспонат, это наглядный пример того, с чем нужно бороться, размышлять, переосмысливать.

Взгляды против Росса у Уиллетт и других родились из сурового отношения к ребяческому и закомплексованному поведению персонажа, но они также свидетельствовали о желании разрушить некоторые из шаблонов, которые были свойственны «Друзьям», пересмотреть их заново. Если в «Друзьях» настаивали на том, что Росс и Рэйчел в итоге будут вместе, некоторые поклонники утверждали, что герои не хотели ничего подобного. Росс был мальчиком для битья для многих представителей нового поколения поклонников «Друзей», считающих его часто бессердечное обращение с Рэйчел (от его ревности к ее коллеге Марку до его тайного затягивания их развода) слишком неадекватным и отказывались мириться с этим. Это также отражало скрытую потребность сделать свою версию «Друзей», чтобы относиться к шоу иначе, чем те старые поклонники, которые смотрели сериал вживую или записывали новые эпизоды на кассетах в видеоприемнике.

Маловероятно, что когда сценаристы, приглашенные для работы в шоу, впервые собрались весной 1994 года, они представляли себе, что их сюжетные решения будут исследованы на предмет противоречий и ошибок почти четверть века спустя, а такие издания, как Cosmopolitan, будут задаваться вопросом, как могло случиться, что Рэйчел и Чендлер были представлены друг другу в пилоте, в то время как во флешбэках мы видели, что они встречались по крайней мере четыре раза в средней школе и колледже. Вряд ли кто-то думал: «Этого же никто не вспомнит, да?»

Это был далеко не единичный случай неточностей, всплывший в истории шоу. Как Рэйчел могла использовать старый ключ, чтобы отпереть дверь Чендлера и Моники в «Эпизоде с запоздавшим Днем благодарения», когда замки были заменены два сезона назад? Как мог Росс сказать, что он спал только с Кэрол, когда он упоминает о том, что спал с уборщицей в колледже? Фиби знает французский или нет? И почему Росс говорил людям, что не любит мороженое, когда мы дважды видели, как он ел мороженое?

Было слишком легко подшутить над этими расследованиями фанатов, и создатели и сценаристы шоу никогда не могли знать, что люди будут так сильно интересоваться сюжетными линиями и шутками четвертьвековой давности, но было что-то замечательное в этом уровне внимания к деталям. Среднестатистический зритель, включивший эпизод перед сном, вряд ли заметил бы все случаи, когда Росс говорит о том, что ему двадцать девять лет (и это упоминалось в третьем, четвертом и пятом сезонах), и задумывался бы над всеми расхождениями. Это свидетельствовало о страсти поклонников «Друзей», поднимающих эти вопросы, и о том, что была аудитория, заинтересованная в том, чтобы узнать обо всем этом.

В то же время у людей возникало желание задокументировать отклонения «Друзей» от современных либеральных взглядов. Молодые сценаристы хотели дистанцироваться от настоящей эпохи, в которой было создано это шоу, – клинтоновские девяностые, с демократическими президентами, проводящими реформу социального обеспечения, и первыми леди, выступающими с речами против преступной деятельности, – но сегодняшние фанаты захотели пересмотреть «Друзей» на современные реалии. Шоу изучалось в свете изменения отношения к расе, полу и сексуальности и часто оказывалось несоответствующим этим требованиям.

По сравнению со многими шоу той эпохи – и даже нынешней – «Друзья» заметно преуспели в том, чтобы количество женских персонажей было таким же, как и мужских. Женщины не были низведены до второстепенных ролей, и у них были разнообразные сюжетные линии, которые не вращались вокруг мужчин и романтических отношений (это шоу легко проходит тест Бекдел[44]), хотя большая часть шоу касалась секса и отношений. В этом плане желание Марты Кауффман и Дэвида Крэйна уделить равное количество экранного времени трем главным героиням было пророческим.

Но «Друзья» подвергались яростной критике из-за их подхода к гомосексуализму вообще и их шуток о геях в частности. «„Друзья”: 10 проблем ситкома» – гласил один заголовок из The Independent, а VH1 опубликовали сообщение в блоге в 2015 году с заголовком «Извините, что разрушаем ваши теплые воспоминания, но „Друзья” были чертовски гомофобными». Авторы таких публикаций указывали на моменты, когда шутки опирались на стереотипы о геях и лесбиянках, например когда Кэрол пила пиво из банки или Росс паниковал, увидев своего сына Бена, играющего с куклой Барби, и заменил ее на фигурки солдатиков. В последнем случае утверждали, что это явное свидетельство гомофобии шоу, а не гомофобии Росса. Другие примеры, такие как опрос Россом Сэнди (Фредди Принц-младший), нанятого няни, о том, является ли он геем, были, возможно, более оправданным проявлением гомофобии, хотя это опять же больше свидетельство против Росса, чем против самого шоу.

Поклонники хотели, чтобы «Друзья» были идеальными, хотели, чтобы сериал оставался таким же прекрасным и свободным от переживаний, каким он был в 1990-х годах. Проблески его политических и социальных недостатков напрягали, особенно в изменившейся жизни, в которой некоторые считали даже один неверный шаг достаточным, чтобы положить конец карьере исполнителя, актера или всего проекта. Критика исходила из желания более пристально взглянуть на любимые сериалы прошлого и подчеркнуть их недостатки, но она возникла из той же неосознанной преданности самых страстных поклонников. Любите вы это шоу или ненавидите, но «Друзья» все равно имеют значение для культуры Америки.

* * *

Заведение «Центральная кофейня» открылось на Манхэттене в 2014 году, и поклонники готовы были ждать два часа, чтобы сфотографироваться на знаменитом оранжевом диване. Как отметил Адам Стернберг в статье для New York Magazine, «Друзья» – а точнее, восстановленные декорации «Центральной кофейни» – стали главной достопримечательностью тура студии Warner Bros. Пары готовы были играть свадьбу в «Центральной кофейне». Посетители регулярно начинали плакать, когда впервые входили на съемочную площадку.

Благодаря доходам от продажи прав на синдикацию и наборов DVD-дисков «Друзья» остаются в центре общественного внимания начиная с 2004 года, но стриминговый сервис Netflix поднял шоу на новую высоту. Стернберг подсчитал, что Netflix заплатил примерно 116 миллионов долларов за права на шоу в 2014 году. Это было потенциально нелогичное решение, если учесть, что «Друзья» все еще были в синдикации и привлекали аудиторию в шестнадцать миллионов зрителей в неделю, что делало шоу девятым в рейтинге программ в эфире в 2015 году, притом что это был ситком двадцатилетней давности с постоянными повторами. По всем меркам сделка с Netflix должна была быть ужасным просчетом. Вместо этого сервис привлек к шоу огромное количество новых поклонников. В 2019 году Netflix согласился заплатить сто миллионов долларов за еще один год прав на шоу, в преддверии вероятного перехода стриминговых прав на «Друзей» к WarnerMedia.

Неужели «Друзья» могут нравиться подросткам и молодым людями в эпоху движения Black Lives Matter[45] и президента Дональда Трампа? Многие из них еще даже не родились, когда Рэйчел впервые ворвалась в «Центральную кофейню» в своем свадебном платье. Как получилось, что шоу четвертьвековой давности до сих пор привлекает все новых и новых поклонников?

«Друзья» были побочным продуктом 1990-х годов, долгого десятилетия между падением Берлинской стены и разрушением Всемирного торгового центра. В то время существовала твердая вера в вечный триумф капитализма и демократии, а также убежденность в том, что американский образ жизни был не только правильным и справедливым, но и постоянным. Ничего из этого не показывали в «Друзьях» – не было никаких эпизодов, в которых Росс и Фиби обсуждали эффективность системы рыночной экономики, – но именно это и лежало в основе шоу и позволило «Друзьям» быть такими, какими мы их знаем.

Когда состоялась премьера «Друзей», их фиксация на эмоциональных потрясениях персонажей отражала светлое будущее, в котором молодые американцы, больше не обеспокоенные холодной войной и ее предвестниками надвигающегося краха, могли позволить себе сосредоточиться исключительно на собственном самовыражении. Конец истории означал, что теперь мы все можем зацикливаться на упущенном или на угрозе постоянной одинокой жизни, не беспокоясь о ядерной войне или тоталитарном угнетении. И Нью-Йорк тоже изменился. Это не было шоу, действие которого происходило в грязном городе, переполненном машинами такси; это был комедийный сериал о беззаботной жизни на Манхэттене и улучшении качества жизни для представителей среднего класса.

К тому времени, когда премьера «Друзей» состоялась на Netflix в 2015 году, мир столкнулся с очередной порцией сложностей. В Соединенных Штатах вот-вот должны были случиться беспрецедентные потрясения, вызванные бывшей звездой реалити-шоу, которая распространяла расистскую ложь о президенте Соединенных Штатов и теперь сама боролась за пост президента, выражая расовую враждебность, отстаивая позицию авторитарности и формулируя двусмысленные обещания, направленные против представителей белого рабочего класса.

Почти десять лет американская экономика рушилась под тяжестью собственного высокомерия, став жертвой неудачных инвестиций в не понятные никому сделки и неуместной веры в присущую рынку мудрость. По всей стране распространилась странная идея, движимая в первую очередь теми же самыми беби-бумерами, которые вызвали эти кризисы, что поколение двухтысячных (миллениалы) обладает уникальными правами и эгоцентрично, неспособно постоять за себя или взять на себя ответственность за свою жизнь. Это было совершенно неверно. Там, где поколение беби-бумеров было убеждено, что путь к будущему успеху для них будет расчищен, миллениалы знали, что никто им не поможет. Не стоит ждать радужного будущего.

В этом плане «Друзья» – это не столько обещание будущего, сколько приятная фантазия, в которой можно укрыться. Страна переживала кризис, и уже не было даже надежды на то, что ситуация не ухудшится до того, как она улучшится, – если светлое будущее вообще когда-нибудь наступит. «Друзья» нашли новую аудиторию, ищущую выход из цикла новостных сообщений и уведомлений из «Твиттера». Шоу было местом, где плохие новости временны, а дружба вечна. Шоу отражало веру в идею планирования хорошо обозначенного, легко достижимого будущего, которое выглядело во втором десятилетии двадцать первого века все более желанным.

Для тех из нас, кто только недавно пережил время, показанное в шоу, сериал позволял совершить ностальгическое путешествие в прошлое для того, чтобы ненадолго отвлечься от кажущихся невыносимыми трудностей настоящего. «Мир „Друзей” примечателен для современных зрителей тем, что рассказывает о молодости, одиночестве и беззаботной жизни в городе, но также и тем, что он не охватывает: социальные сети, смартфоны, долги по учебе, сексуальную политику Tinder, жизнь с родителями и национальное настроение, которое колеблется между тревогой и пораженчеством», – писал Стернберг в New York Magazine.

Стернберг утверждает, что привлекательность «Друзей» связана с технологическими изменениями, которые сделали американскую жизнь существенно отличной от той, какой она была раньше. «Признаюсь, я иногда испытываю ностальгию по тому моменту, когда интернет еще не был столь повсеместным, когда мы могли общаться со своими друзьями только в реальной жизни – и вы никогда не говорили слова „в реальной жизни”, потому что о какой другой жизни могла быть еще речь?» Стернберг был удивлен, что молодые поклонники приняли шоу по сходным причинам, и пришел к выводу, что «Друзья» понравились им, продемонстрировав старую модель общения, в которой люди чувствовали себя уютно: «При взгляде назад та эпоха кажется беззаботной по сравнению с сегодняшней: фантастическая жизнь, где друзья собираются на диване, а не в чатах WhatsApp».

Более того, было доказано, что «Друзья» были правы, рискуя и рассказывая истории молодых людей. Какими бы ни были уклонения и преувеличения сериала, «Друзья» затронули многие вехи в жизни молодых людей: первую работу и первые серьезные отношения, брак и воспитание детей. Сюжетная линия шоу могла бы служить моделью поведения для молодых поклонников, которые могли подражать героям или воображать себя ими. Такой выглядела и чувствовалась взрослая жизнь, или, по крайней мере, они хотели, чтобы она так выглядела и чувствовалась. «Друзья» обещали, что какие бы испытания ни принесло взросление – душевные муки, одиночество и неудачи на работе, – все трудности могут быть пережиты в компании близких друзей. Весь мир вокруг менялся, но дружба была вечной. Шоу дарило зрителям уверенность во времена нестабильной эпохи.

«Друзья» говорили своей юной аудитории, что, хотя взросление может быть пугающим, это не так страшно в присутствии друзей. Мы вместе переживем жизненные трудности. Это казалось, конечно, фантастикой; кто всегда общается со своими друзьями? У кого есть жена и дети, но он все время болтается со своими друзьями? И все же в «Друзьях» была некая основополагающая истина, подтверждающая и усиливающая растущее значение социальных сфер жизни молодых американцев для их качества жизни. Поскольку американцы связывают себя узами брака во все более старшем возрасте, а во многих случаях и вовсе не женятся, общение с друзьями не кажется небольшими перерывами в семейной гармонии и все больше является отражением настоящего образа жизни. Молодые фанаты смотрели «Друзей» и думали, что именно такой будет их будущая жизнь.

«Друзья» – это в конечном счете и фантазия, и реальность. Шоу предлагает поклонникам возможность насладиться свободным временем без рабочих, финансовых или семейных проблем. Шоу позволяет молодым людям мечтать о жизни, в которой главное – их друзья и отношения. Его эпизоды напоминают мир, в котором молодые люди живут во времени между выпуском из колледжа и свадьбами. И кто знает, наступит ли в жизни подобный период еще раз?

* * *

Вскоре после общения с поклонниками «Друзей» из Вест-Виллиджа зимой 2018 года я стоял в тесном коридоре в подвале лютеранской церкви на сорок шестой улице, слушая, как играют песню Smells Like Teen Spirit группы Nirvana. Толпа состояла примерно на 70 % из женщин и на 95 % из белых, и многие из присутствующих, казалось, пришли сюда на праздник или чтобы провести время со своими детьми. Вдоль стен были развешаны праздничные фонари и искусственные растения, а на прилавке в дальнем конце торговали алкогольными напитками и футболками с надписью «Росс-Рэйчел-Чендлер-Моника-Джо-Фиби-ГАНТЕР».

Если по футболкам непонятно, мы все здесь собрались, чтобы посмотреть на Friends! The Musical Parody (мюзикл по «Друзьям»), артисты которого каждый вечер выступали в театре Святого Луки и дважды по субботам – для самых преданных поклонников шоу. При беглом взгляде на зрителей казалось, что многие из присутствующих еще не родились в сентябре 1994 года, когда состоялась премьера «Друзей» на канале NBC. После Nirvana играла песни C+C Music Factory и Stone Temple Pilots (они не включили Hootie & the Blowfish[46]?), а затем свет погас.

Шоу было замечательным. Десять сезонов и двести тридцать шесть эпизодов «Друзей» удалось уместить в один двухчасовой мюзикл, сохраняя важные сюжетные повороты и эмоциональные моменты сериала. Вот и вернулись наши шестеро друзей, хотя для того, чтобы увидеть сходство между артистами и героями, нужно было приложить немало усилий. В своем кожаном жилете Джо больше походил на Фонзи из «Счастливых дней», а шутка о «набранном весе после реабилитации» (предположительно, адресованная Мэттью Перри) была необходима, чтобы оправдать присутствие грузного актера, играющего Чендлера.

Артисты по-разному подходили к необходимости передать своих персонажей. Росс больше походил на Вуди Аллена, чем на Дэвида Швиммера, а Моника, обладавшая потрясающим голосом, не слишком походила на Монику. Но актриса в роли Рэйчел явно постаралась, и ей удалось идеально передать вокальные навыки Дженнифер Энистон (в то же время добавляя южный акцент).

Пыталась ли актерская труппа почтить память «Друзей» или, наоборот, пародировала излишества и недостатки шоу? Музыкальные номера перед шоу должны были невольно задать настроение. Это был вечер нескончаемой ностальгии по 1990-м годам, возможность погрузиться в эпоху, предшествовавшую массовому терроризму на американской земле, санкционированным правительством пыткам, позорной войне в Ираке и тому, как знаменитость, с которой Чендлер и Моника столкнулись во время своего тайного уик-энда, стала президентом Соединенных Штатов, что казалось в то время невозможным. «Друзья» были нашим способом отвлечься от всего происходящего, и шоу это знало.

Аудитория понимала любые отсылки и в большинстве случаев, скорее всего под воздействием выпивки, которую они купили перед шоу, выкрикивала реплики за актерами. Когда Рэйчел сказала Россу, что они расстаются, повторив сюжетную линию второго сезона, практически все в аудитории начали кричать ответ Росса: «Какой конец… ты кладешь?» Публика больше всего смеялась в те моменты, когда мюзикл пытался пошутить над шоу, например, когда Джо во втором акте становился заметно глупее или когда Рэйчел начала кричать после разрыва отношений: «Посмотрите на меня. Я не контролирую себя, я ем хлеб и смотрю в окно».

Самые смешные моменты в шоу были привязаны к выявлению повествовательных слабостей «Друзей» и превращению их в песню. «У нас нет темнокожих друзей», – отметил Росс, чтобы сделать отсылку на хип-хоп-композицию в начале шоу. «Каждая группа друзей в Нью-Йорке завтракает вместе каждый день», – заметила Моника позже. И самые громкие овации этой ночи раздались, когда Росс ответил на вопрос, почему он никогда ничего не говорил Рэйчел о своих чувствах: «Потому что я слюнтяй».

Изредка, если момента никогда не было в сериале, но он выглядел достаточно правдоподобно, мы все равно могли освежить наши воспоминания. Разве Чендлер когда-нибудь говорил Монике: «Могу ли я любить тебя еще сильнее?» После того как актеры проговорили длинную строчку «они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем», знакомую нам из «Эпизода, где все узнают», они все вместе сделали паузы, чтобы перевести дыхание.

Однако смешные реплики были лишь способом отвлечь внимание от истинной цели Friends! The Musical Parody. Этот мюзикл был нацелен прежде всего на воссоздание чувства, которое мы испытывали при просмотре «Друзей». Моника и Чендлер неожиданно снова влюбились, а Рэйчел и Росс – после двухчасового «Будут они вместе или нет?» (так даже называлась песня в шоу) – снова обрели счастье друг с другом. И зрители могли вернуться в то время благодаря этим «Друзьям». Даже если шоу давно завершилось, оно все же никогда полностью не покидало нас.

«Мы будем рядом с вами, – пели они в финале, – когда вы будете страдать от бессонницы и не сможете уснуть. Мы будем рядом с вами, когда ваше сердце будет разбито каким-нибудь подонком». И песня звучала как обещание, которое стоило того, чтобы 150 или около того людей заплатили за билет от шестидесяти долларов и выше, чтобы провести вечер в компании пародии на свой любимый ситком. Толпа хлынула наружу, подпевая Шенайе Твейн, а Джо – по крайней мере, этот Джо – был готов сделать селфи с радостными фанатами, ожидающими артистов на сорок шестой улице после окончания шоу.

Выступление Friends! The Musical Parody было всего в нескольких шагах от Таймс-сквер, и это было как раз кстати. Шоу показывало часть американской популярной культуры и было всего в нескольких минутах езды на такси от каждого туриста, приехавшего в Нью-Йорк и собирающегося привезти домой кусочек этой культуры. В этом заключалась сила фандома. Шоу могло заставить вас выйти из вашей квартиры или гостиничного номера в поисках чего-то до боли знакомого. Шоу могло бы побудить вас провести вечер, смеясь над шоу, которое вы когда-то любили – и, что важно, никогда не смеясь над его поклонниками, – и погрузиться в переживание безумных сюжетных поворотов, которые когда-то дарил нам сериал.

Мы покинули уютную атмосферу «Друзей» – или Friends! The Musical Parody – и очутились на оживленной Таймс-сквер. Я шел к поезду, думая о драматурге, который написал пьесу, и об артистах, которые усердно репетировали, запоминали реплики и приглашали своих друзей и семью на премьеру. Было что-то трогательное в том, сколько усилий было вложено в этот спектакль, в это коллективное выражение памяти и любви. Мы собрались там, чтобы вместе вспомнить и почтить то, что мы все когда-то любили и продолжали любить до сих пор. И эти чувства никогда нас не покинут.

Благодарности

Я безмерно благодарен всем, кто причастен к созданию «Друзей», и фанатам, поделившимися со мной своими историями для этой книги. Разговоры с ними помогли мне понять, насколько люди преданы этому шоу. Тодд Стивенс и Адам Чейз провели со мной огромное количество времени, а их рассказы оказали большое влияние на мое понимание феномена «Друзей».

Спасибо также многим сценаристам «Друзей», режиссерам, членам съемочной группы и актерам, а также сотрудникам NBC, которые поучаствовали в создании этой книги, включая Джеффа Астрофа, Престона Бекмана, Робби Бенсона, Шерри Билсинг, Майкла Боркоу, Джеймса Берроуза, Уила Кэлхуна, Роджера Кристиансена, Теда Коэна, Джилл Кондон, Марджори Костер-Прайтор, Тейта Донована, Ли Флеминга, Сьюзи Фримен, Козимо Фуско, Кендес Гингрич, Грега Гранде, Джеффа Гринштейна, Майка Хагерти, Ларри Хэнкина, Джессику Хехт, Себастьяна Джонса, Алексу Юнге, Элли Каннер, Венди Ноллер, Эллен Кример, Майкла Лембека, Уоррена Литтлфилда, Амани Лайл, Грега Малинса, Дебру Макгуайр, Мэри Родригес, Арлин Сэнфорд, Джона Шаффнера, Джейн Сиббетт, Майка Сиковица, Майкла Склоффа, Джеффа Штрауса, Флоди Суареса, Айру Унгерлейдера и Митчелла Уитфилда.

Особую благодарность я бы хотел выразить Дэвиду Крэйну, Кевину Брайту и Марте Кауффман за то, что они щедро уделили мне время для беседы. Эта книга вряд ли удалась бы без их помощи. Если в книге и остались ошибки, они, конечно, полностью мои.

Мой агент, Лори Абкемайер, сыграла важную роль в создании этой книги с самой первой страницы, а ее знание дела и фотографическая память каждого эпизода «Друзей» невероятно вдохновляли. Мой редактор, Джилл Шварцман, излучала спокойствие на протяжении всей работы, а ее помощь в реализации этого проекта – бесценна.

Было огромным удовольствием работать с командой издательства Dutton, включая Элис Дэлримпл, Марию Паскуто, Айю Поллок, Элину Вайсбейн и Марию Уилан.

Спасибо моим ученикам из Школы индивидуального обучения Галлатина при Нью-Йоркском университете – восхитительным еженедельным собеседникам. Их страсть в отношении стендап-комедии и телевидения во многом подтолкнула меня к написанию этой книги. Мэдлин Хопсон, Сара Смит и Джулия Леонардос прекрасно справились с работой стажеров-исследователей. Я с нетерпением жду возможности с гордостью читать их будущие работы после завершения их обучения.

Спасибо Дженнифер Кейшин Армстронг за экскурсии по истории телевидения и «Друзей».

Спасибо также всем моим друзьям и семье за их поддержку во время написания этой книги: Али Аустерлицу, Энни Аустерлиц, Джереми Бланку, Чуми Касл, Марку Фенигу, Джоанн Жантиль, Марине Хирш, Джесс Келлерман, И. Б. Келли, Дэниэлу Мизрахи, Хелайн Науман, Джошу Олкену, Саре Роуз, Херби Розен, Эли Сигал, Шане Сигал, Джейсону Сайдену, Эбби Силбер, Карле Силбер, Дэну Силберу, Рубену Силберману, Дэну Сморлеру, Эрин Либ Смоклер, Менахем Таннен, Оле Торопковски, Ари Вандервальд, Ади Вайнберг, Зеву Цэкслеру и Аарону Замосту. Привет, Зак и Джош!

Я до сих пор очень скучаю по Лизе Чуики Бланк и очень хотел бы увидеть все ее замечания по сделанным мной ошибкам в этой книге.

Спасибо Джеффу Абергелу и активистам «Сопротивления Бруклина» за то, что они помогали сохранять веру даже в темные времена.

Спасибо моим родителям за их бесконечную поддержку. Когда мне было пятнадцать, я посмотрел первую серию «Друзей» по телевизору, который они купили, так что, полагаю, все началось только благодаря им.

Спасибо моим детям, Нейту и Габриэлю, которые любят «Улицу Сезам» больше, чем «Друзей», но их живость, энтузиазм, доброта, любопытство и дружба дают мне надежду на будущее.

Спасибо Бекки Зильбер – моей жене, лучшей подруге, самому лучшему редактору и консультанту. Я не смог бы написать эту книгу без нее.

Источники

ГЛАВА 1

Интервью автора с Мартой Кауффман, Уорреном Литтлфилдом, Дэвидом Крэйном и Кевином Брайтом.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

Elizabeth Kolbert, «Birth of a TV Show: A Drama All Its Own», статья в New York Times от 8 марта 1994 года.

ГЛАВА 2

Интервью автора с Элли Каннер, Мартой Кауффман, Дэвидом Крэйном, Кевином Брайтом, Митчеллом Уитфилдом, Робби Бенсоном, Джеймсом Берроузом и Престоном Бекманом.

Оригинальный файл первой презентации «Друзей», собственность Гильдии сценаристов США.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

«Lisa Kudrow’s Cable Comeback», статья в Studio 360 от 4 декабря 2014 года.

Кейт Артур, «Courteney Cox: ‘Cougar Town’s’ really normal Hollywood star», статья в Los Angeles Times от 6 сентября 2009 года.

Марк Бинелли, «Jennifer Aniston», статья в Rolling Stone от 27 сентября 2001 года.

Рич Коэн, «Jennifer Aniston: The Girl Friend», статья в Rolling Stone от 7 марта 1996 года.

Нэнси Коллинз, «Jennifer Aniston: Cherry Poppin’ Mama», статья в Rolling Stone от 4 марта 1999 года.

Нэнси Коллинз, «Jennifer Aniston’s New Life», статья в июньском выпуске Harper’s Bazaar 2006 года.

Джулия Даль, «The Best Friend», статья в августовском выпуске Redbook 2001 года.

Митчелл Финк, «Jennifer in Love», статья в августовском выпуске Redbook 1999 года.

Маргарет Лайонс, «Friends Countdown: Lisa Kudrow Was Almost Roz on Frasier», статья в Vulture от 12 декабря 2014 года.

Дэн Снирсон, «The Untold Story of Matt LeBlanc», статья в Entertainment Weekly от 16 июля 2012 года.

Бретт Уотсон, «Winner & Losers», статья в Entertainment Weekly от 15 декабря 1995 года.

ГЛАВА 3

Интервью автора с Мартой Кауффман, Дэвидом Крэйном, Джеффом Гринштейном, Джеффом Страуссом, Кевином Брайтом и Джеймсом Берроузом.

Оригинальный сценарий пилотной серии, собственность Гильдии сценаристов США.

ГЛАВА 4

Интервью автора с Престоном Бекманом, Кевином Брайтом, Мартой Кауффман, Флоди Суарезом, Дэвидом Крэйном, Майклом Склоффом, Адамом Чейзом, Айрой Унгерлейдером, Андрю Ричем, Майком Сиковитцем, Алексой Юнге, Джеймсом Берроузом и Джейн Сиббетт.

ГЛАВА 5

Интервью автора с Кевином Брайтом, Джеффом Гринштейном, Майком Сиковитцем, Мартой Кауффман, Джеффом Штрауссом, Адамом Чейзом, Алексой Юнге, Грегом Гранде, Джоном Шаффнером, Марджори Костер-Прайтор, Дэвидом Крэйном и Айрой Унгерлейдером.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

Джеймс Эндрст, «Emergency! 2 Hospital Dramas! 2 Sets of Parents Killed in Car Crashes! Lots of Bad Shows!», статья в Hartford Courant от 4 сентября 1994 года.

Лиза Кудроу в интервью Джеффу Дженсену, «My Favorite Year», статья в Entertainment Weekly от 27 июня 2008 года.

Джон Дж. О’Коннор, «Yes, More Friends Sitting Around», статья в New York Times от 29 сентября 1994 года.

Кен Пэрриш Перкинс, «A Singular Formula», статья в Chicago Tribune от 21 сентября 1994 года.

Говард Розенберг, «NBC’s Strongest Evening of the Week Has Its Weak Spot», статья в Los Angeles Times от 22 сентября 1994 года.

Том Шейлз, «Fall TV Preview», статья в Washington Post от 22 сентября 1994 года.

Кен Таккер, «Winning ‘Friends’», статья в Entertainment Weekly от 21 октября 1994 года.

Ричард Зоглин, «Friends and Layabouts», статья в Time от 19 марта 1995 года.

Дэвид Зуравик, «Good ‘Friends’ fits snugly into NBC’s lineup», статья в Baltimore Sun от 22 сентября 1994 года.

ГЛАВА 6

Интервью автора с Дэвидом Крэйном, Мартой Кауффман, Джеффом Астрофом, Адамом Чейзом, Кевином Брайтом, Джеймсом Берроузом, Тоддом Стивенсом, Майклом Лембеком, Кендес Гингрич, Джессикой Хехт и Джейн Сиббетт.

Грег Бракстон, «Black and White TV», статья в Los Angeles Times от 27 января 1997 года.

Роб Браннер, «Theme Mates», статья в Entertainment Weekly от 15 сентября 2001 года.

Джесс Кейгл и Дэн Снирсон, «The Cast of Friends», статья в Entertainment Weekly в выпуске недели с 29 декабря 1995 года по 5 января 1996 года.

Майк Даффи, «Sitcoms’ Lack of Diversity Obvious as Black and White», статья в Chicago Tribune от 6 марта 1996 года.

Джейми Эткин, Эмили Орли и Кристи Ли Яндоли, «The Amazing Story Behind ‘I’ll Be There for You,’ According to the Rembrandts», статья в BuzzFeed от 21 сентября 2014 года.

Мэттью Гилберт, «Friends Diversity: Too Little, Too Late?», статья в Boston Globe от 23 апреля 2003 года.

Том Шейлс, «Network Knockoffs: A Friends’ Frenzy», статья в Washington Post от 31 августа 1995 года.

Джонатан Сторм, «Segregated Situation on Television Comedies», статья в Philadelphia Inquirer от 14 апреля 1996 года.

ГЛАВА 7

Интервью автора с Джеймсом Берроузом, Тоддом Стивенсом и Мартой Кауффман.

ГЛАВА 8

Интервью автора с Джоном Шаффнером, Кевином Брайтом, Джеймсом Берроузом, Грегом Гранде, Ричардом Марином, Деброй Макгуайр и Мартой Кауффман.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

Дэниэл Бейтс, «I Was High on Drugs When I Created the Rachel», статья в Daily Mail от 13 мая 2013 года.

Либби Каллауэй, «Setting Trends in TV Land», статья в New York Post от 27 января 2000 года.

Ребекка Эклер, «He Solved Rachel’s Hair Problem», статья в National Post от 4 апреля 2002 года.

Илана Фишман, «‘Friends’ Costume Designer Looks Back on 10 Seasons of Weddings», статья в Racked от 7 июня 2017 года.

Белла Голдмэн, «The One Where Tom Ford Loved the Clothes», статья в Telegraph от 21 февраля 2016 года.

Дэниз Гамильтон, «Rachel Really Gets Around», статья в Los Angeles Times от 31 августа 1995 года.

Джули Логан, «Hair Like Theirs», статья в Los Angeles Times от 24 июля 1997 года.

Стефани Мэнсфилд, «Closet Queen», статья в Vogue в майском выпуске 1996 года.

Тереза Мендес, «Off the Small Screen and into the Closet», статья в Christian Science Monitor от 26 марта 2003 года.

Кэрол Вогел, «Clothes That Make the Star, the Cast and the Show They’re On», статья в New York Times от 29 декабря 1996 года.

ГЛАВА 9

Интервью автора с Дэвидом Крэйном, Тоддом Стивенсом, Грегом Малинсом, Майком Сиковитцем и Мартой Кауффман.

ГЛАВА 10

Интервью автора с Мартой Кауффман, Дэвидом Крэйном, Кевином Брайтом и Эллен Пламмер.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

Джесс Кейгл, «‘Friends’ Go on Strike for a Raise», статья в Entertainment Weekly от 26 июля 1996 года.

Джесс Кейгл, «Friendly Ire», статья в Entertainment Weekly от 26 июля 1996 года.

Брюс Фреттс и Дэн Снирсон, «Geek Love», статья в Entertainment Weekly от 26 апреля 1996 года.

Брайан Лоури, «‘Friends’ Cast Returning Amid Contract Dispute», статья в Los Angeles Times от 12 августа 1996 года.

Джитро Нидидог, «How the ‘Friends’ Cast Nabbed Their Insane Salaries of $1 Million per Episode», статья в Business Insider от 6 октября 2016 года.

Дэн Снирсон, «Never Say Nebbish Again», статья в Entertainment Weekly от 4 ноября 1994 года.

«Matthew Perry: Nobody’s Fool», статья в Entertainment Weekly от 24 января 1997 года.

ГЛАВА 11

Интервью автора с Мартой Кауффман, Дэвидом Крэйном, Адамом Чейзом, Джеффом Астрофом, Майком Сиковитцем, Дэвидом Лагана, Алексой Юнге, Эллен Кример, Грегом Малинсом, Андрю Ричем, Джеффом Гринштейном, Джеффом Штрауссом, Тедом Коэном, Уилом Кэлхуном, Себастьяном Джонсом и Майклом Боркоу.

ГЛАВА 12

Интервью автора с Джилл Кондон, Эми Тумин Штраус, Дэвидом Крэйном, Мартой Кауффман, Эндрю Ричем, Уилом Кэлхуном и Айрой Унгерлейдером.

ГЛАВА 13

Интервью автора с Тейтом Донованом, Тоддом Стивенсом, Мартой Кауффман, Дэвидом Крэйном, Марджори Костер-Прайтор, Майклом Кертисом, Деброй Макгуайр, Адамом Чейзом, Эндрю Ричем, Джеффом Штрауссом, Кевином Брайтом, Майклом Лембеком и Кристин Даттило.

ГЛАВА 14

Интервью автора с Грегом Малинсом и Дэвидом Крэйном.

ГЛАВА 15

Интервью автора с Кевином Брайтом, Джилл Кондон, Грегом Гранде, Тоддом Стивенсом, Адамом Чейзом и Уилом Кэлхуном.

Дэвид Хочман и Дэйв Каргер, «Fool’s Paradise», статья в Entertainment Weekly от 24 января 1997 года.

ГЛАВА 17

Интервью автора с Амани Лайл.

«California Supreme Court Rejects ‘Friends’ Lawsuit, Defends Sanctity of Writers’ Room», статья в Gawker от 20 апреля 2006 года.

Ронан Фэрроу, «Les Moonves and CBS Face Allegations of Sexual Misconduct», статья в New Yorker от 6 августа и 13 августа 2018 года.

Морин Райан, «‘NCIS: New Orleans’ Producer Investigated Again, Even as CBS Renews Overall Deal», статья в Hollywood Reporter от 15 июня 2018 года.

Письмо Гильдии сценаристов США, от 22 мая 2018 года.

ГЛАВА 18

Интервью автора с Дэвидом Крэйном.

ГЛАВА 19

Интервью автора с Дэвидом Крэйном, Мартой Кауффман и Кевином Брайтом.

«Portraits of Grief: William F. Burke Jr.», статья в New York Times от 11 ноября 2001 года.

ГЛАВА 21

Интервью автора с Тоддом Стивенсом, Дэвидом Крэйном и Кевином Брайтом.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

Линетт Райс, «The ‘Friends’ Stars’ Contracts Run Out This Season», статья в Entertainment Weekly от 28 февраля 2000 года.

Линетт Райс, «Funny Money», статья в Entertainment Weekly от 16 мая 2000 года.

Линетт Райс и Дэн Снирсон, «Friends or Foes», статья в Entertainment Weekly от 9 февраля 2001 года.

Линетт Райс и Том Гейер, «‘Friends’ Forever?», статья в Entertainment Weekly от 15 февраля 2002 года.

ГЛАВА 22

Интервью автора с Дэвидом Крэйном, Марджори Костер-Прайтор, Адамом Чейзом, Тедом Коэном, Шерри Билсинг, Мартой Кауффман, Джеффом Гринштейном, Майком Хагерти, Эндрю Ричем и Кевином Брайтом.

Том Шейлс, «A Big Hug Goodbye to ‘Friends’ and Maybe to the Sitcom», статья в Washington Post от 7 мая 2004 года.

Алессандра Стэнли, «Twilight of the Sitcom Gods (Cue the Strings)», статья в New York Times от 6 мая 2004 года

Крис Сьюлентроп, «Friends: A Great Soap Opera Masquerading as a Great Sitcom», статья в Slate от 5 мая 2004 года.

ГЛАВА 23

Интервью автора с Дэвидом Крэйном.

ГЛАВА 24

Интервью автора с Кевином Брайтом, Дэвидом Крэйном, Деброй Макгуайр, Роджером Кристиансеном и Джессикой Хехт.

Уоррен Литтлфилд, Top of the Rock: Inside the Rise and Fall of Must See TV (Anchor, 2013).

Хасани Гиттенс, «Jennifer in Legal Chest War», статья в New York Post от 22 февраля 2007 года.

Луиза Лим, «‘Friends’ Will Be There for You at Beijing’s Central Perk», статья в NPR от 23 января 2013 года.

Джеки Строс, «‘Friends’ Takes ‘Sex and the City’ Avenue», статья в New York Post от 2 июля 2008 года.

Джеймс Вагнер, «‘Friends,’ the Sitcom That’s Still a Hit in Major League Baseball», статья в New York Times от 18 сентября 2017 года.

«Had to Be Dad Brad or Out», статья в Yahoo! Travel от 9 января 2005 года.

«Jen’s Big Secret: Pregnant», статья в Us Weekly от 30 сентября 2013 года.

ГЛАВА 25

Интервью автора с Кейли Смит Уилом Кэлхуном.

@clairewillett – аккаунт в Twitter.

Кэт Джордж, «703 Outfits Rachel Wore on ‘Friends,’ Ranked from Worst to Best (Yes, That’s Every Single Outfit)», статья в Bustle от 19 мая 2015 года.

Рут Грэхем, «Chandler Bing Is the Worst Thing About Watching Friends in 2015», статья в Slate от 22 января 2015 года.

Илана Каплан, «Friends: 10 Times the Classic Sitcom Was Problematic», статья в Independent от 22 января 2018 года.

Кристофер Роса, «Sorry to Ruin Your Fond Memories, but Friends Was Homophobic AF», статья для VH1.com от 16 сентября 2015 года.

Адам Стернберг, «Is ‘Friends’ Still the Most Popular Show on TV?», статья в New York от 20 марта 2016 года.

Мэи Теллинг, «I Tried Rachel’s Meat Trifle from Friends and It Was Pretty Awful», статья в BuzzFeed от 22 ноября 2016 года.

«12 Friends Plot Holes Still Keeping People Up at Night», статья в Cosmopolitan UK от 17 января 2018 года.

* * *

Примечания

1

Заявочный план – это, как правило, первый кадр, который видит зритель, а также кадр, начинающий любую новую сцену в фильме. В «Друзьях» это изображение здания, на первом этаже которого находится кофейня. – Прим. пер.

2

Район Вест-Виллидж считается дорогим, а потому жилье в нем могут позволить себе очень немногие. – Прим. пер.

3

Рейтинг Нильсена – система, созданная Артуром Нильсеном для измерения количества аудитории телевизионных программ в США. – Прим. пер.

4

Мировая серия – решающая серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола. В 1904 и 1994 годах матчи были отменены из-за забастовки игроков с требованием повышения зарплат. – Прим. пер.

5

Имеется в виду, что части сюжета «Криминального чтива» были разделены, перемешаны и показаны в «неправильном» порядке – именно такую технику использовал Жан-Люк Годар. – Прим. пер.

6

Тихоокеанский Северо-Запад – район на северо-западе США, в который входят штаты Орегон и Вашингтон. Иногда к нему относят северную часть штата Калифорния и канадскую провинцию Британская Колумбия. – Прим. пер.

7

Автор недоумевает, почему размер стакана 350 мл (не самого большого в заведении) называется «толл», хотя в английском языке «tall» означает «высокий». – Прим. пер.

8

По сюжету Сьюзан, невеста Джорджа, лучшего друга главного героя, собиралась рассылать приглашения на свадьбу, но, запечатывая их и облизывая конверты, отравилась и умерла. – Прим. пер.

9

Так одна из героинь описывала свою грудь Джерри Сайнфелду. – Прим. пер.

10

А так Джерри реагировал, если его или кого-то из его друзей называли геями. – Прим. пер.

11

В России известен также под названием «Лузеры». – Прим. пер.

12

В России пьеса издавалась в переводе В. Денисова с таким названием. – Прим. пер.

13

Главный герой шоу – сценарист, а Роуз Мари играла роль машинистки-помощницы. – Прим. пер.

14

TheaterWorks USA – это профессиональный некоммерческий театр, постановки которого ориентированы на молодежь и семейную аудиторию. – Прим. пер.

15

«Борщовый пояс» – разговорный вариант названия отелей и курортной области, расположенных в горных районах США. Отели «Борщового пояса» повлияли на моделирование курортов Майами-Бич и, позднее, Лас-Вегаса, а его сценические подмостки иногда называют «родиной» американского шоу-бизнеса. – Прим. пер.

16

Телевизионная синдикация – продажа права показа одних и тех же телевизионных передач разу нескольким вещателям. – Прим. пер.

17

Мартин Таппер – английский писатель, философ и поэт. – Прим. пер.

18

Питч – краткая словесная (иногда визуальная) презентация идеи, истории фильма или телевизионного проекта, как правило от имени сценариста или режиссера, в адрес продюсеров и представителей киностудий, с целью заинтересовать потенциального покупателя и привлечь финансирование на проект либо продать сценарий. – Прим. пер.

19

Бербанк – город в Калифорнии, в котором находятся штаб-квартиры и учреждения многих телевизионных компаний, в том числе и Warner Bros. – Прим. пер.

20

Вассар-колледж – частный университет в городе Покипси, штат Нью-Йорк, США. – Прим. пер.

21

Сэнфорд «Сэнди» Коуфакс – американский леворукий питчер, игравший за бейсбольную команду «Лос-Анджелес Доджерс». Он считается одним из выдающихся еврейских спортсменов. Во время мировой серии 1956 года первая игра совпала с Йом-Кипуром – важнейшим из праздников в иудаизме, и Коуфакс отказался выйти на поле. – Прим. пер.

22

Sic – латинское слово, означающее «так», «таким образом», «именно так». Употребляется для того, чтобы показать, что предыдущее неправильное или необычное написание является цитатой, а не ошибкой набора. – Прим. пер.

23

В Америке существует традиция, когда девочки-скауты готовят специальное печенье, ходят по домам или сидят в палатках и продают его. – Прим. пер.

24

Физическая комедия – это тип представления, основывающийся на использовании языка тела для выражения эмоций и передачи юмористического посыла. – Прим. пер.

25

Суприм (англ. Supreme) – герой комиксов, созданный Робертом Лайфелдом, истории о котором публиковались в комиксах издательства Image Comics. – Прим. пер.

26

Британское вторжение – термин, обозначающий музыкальное явление середины – второй половины шестидесятых годов, когда британская рок-музыка начала доминировать как в национальных, так и в международных (в основном американских) чартах. – Прим. пер.

27

Поведение типа А – тип поведения, связанный с такими личностными особенностями, как напряженная борьба за достижение успеха, соперничество, легко провоцируемая раздражительность, сверхобязательность в профессии, повышенная ответственность. – Прим. пер.

28

На самом деле, Мэттью Перри строил фразы по одной конструкции (could you be/want/др… – дословно: «не мог(ла) бы ты…»). К сожалению, в российском дубляже Чендлера не одарили такой запоминающейся особенностью. – Прим. пер.

29

Клиффхэнгер – художественный прием в создании сюжетной линии, в ходе которой герой сталкивается со сложной дилеммой или последствиями своих или чужих поступков, но в этот момент повествование обрывается, таким образом оставляя развязку открытой до появления продолжения. – Прим. пер.

30

Звуковое кино – разновидность кинематографа, в которой, в отличие от «немого», изображение сопровождается записанным звуком (речью, музыкой, шумами и звуковыми эффектами). – Прим. пер.

31

Белые англосаксонские протестанты – популярное идеологическое клише в середине XX века; термин, обозначавший привилегированное происхождение. До изменения демографической ситуации термин был аналогичен понятию «100-процентный американец» – то есть представитель более зажиточных слоев общества США, ранее игравший доминирующую роль в формировании элиты американской политической и экономической жизни. – Прим. пер.

32

Слова Джо – отсылка к герою ситкома 1975–1979 годов «Добро пожаловать назад, Коттер», где у главного героя была такая же прическа и усы, как у Росса. – Прим. пер.

33

Джентрификация – реконструкция пришедших в упадок городских кварталов и привлечение в них более состоятельных жителей. Благодаря джентрификации растет средний уровень дохода населения района. – Прим. пер.

34

29 октября 1975 года президент Джеральд Форд выступил с речью, в которой отрицал федеральную помощь, способную спасти Нью-Йорк от банкротства. На первой странице Daily News от 30 октября 1975 года было написано: «ФОРД ГОРОДУ: КАТИСЬ ТЫ К ЧЕРТУ!» Форд позже сказал, что заголовок сыграл роль в его поражении на президентских выборах 1976 года. – Прим. пер.

35

Телевизионная синдикация – продажа права показа одних и тех же телевизионных передач сразу нескольким каналам вещания. – Прим. пер.

36

Инуиты – эскимосы, представители этнической группы коренных народов Северной Америки. – Прим. пер.

37

Томас Дьюи баллотировался в президенты США от республиканцев на выборах президента США 1944 года и 1948 года. – Прим. пер.

38

Название отсылает к телевизионной игре-викторине Jeopardy! – Прим. пер.

39

FDNY (Fire Department New York City) – Пожарный департамент Нью-Йорка. – Прим. пер.

40

Смитсоновский институт собирает предметы, которые имеют культурное значение. Его даже называют «чердаком нации» из-за его разнородных запасов количеством 154 миллиона предметов в различных учреждениях: 19 музеях, 21 библиотеке, 9 исследовательских центрах и зоопарке, включая исторические и архитектурные достопримечательности. – Прим. пер.

41

Герои сериала «Все в семье». – Прим. пер.

42

Герои сериала «Я люблю Люси». – Прим. пер.

43

Писатели литературного движения «Буря и натиск» в Германии 70-х годов XVIII века стремились активно воздействовать на общественную жизнь, отстаивали национальное своеобразие искусства и его народные корни, обогатили немецкую литературу новым, демократическим содержанием. – Прим. пер.

44

Тест Бекдел – тест на проверку художественного произведения на гендерную предвзятость. – Прим. пер.

45

Black Lives Matter (BLM; с англ. «Жизни темнокожих важны») – общественное движение, активисты которого выступают против насилия в отношении чернокожих. – Прим. пер.

46

В пятой серии второго сезона Моника, Чендлер и Росс ходили на концерт этой группы. – Прим. пер.

Content

Сол Аустерлиц
Друзья. 25 лет вместе. Как снимали главный сериал эпохи

Введение

Часть I Хочешь саркастический комментарий? Происхождение феномена

Глава 1 Кафе «Бессонница» Зарождение сериала

Глава 2 Шестеро одиночек Кастинг на шоу

Глава 3 Хватай ложку! Съемки пилотного эпизода

Глава 4 Как поживаешь? Подготовка к премьере сериала

Часть II Смотреть всем! (Сезоны с 1 по 3)

Глава 5 Жвачка – моя заветная мечта Дебют первого сезона

Глава 6 Лучшее новое шоу на телевидении Создание сенсации в первом сезоне

Глава 7 Крабики История Росса и Рэйчел, часть 1

Глава 8 Хочешь, могу нацепить еще больше? «Друзья» и стиль

Глава 9 У нас был перерыв! История Росса и Рэйчел, часть 2

Глава 10 Значит, тебя снимала не одна камера? Обсуждение условий контракта

Глава 11 Новая жвачка с ксилитом и карбамидом без сахара Долгие дни и долгие ночи в кабинете сценаристов

Часть III Это действительно важно Шоу набирает обороты (сезоны с 4 по 7)

Глава 12 Блиц-раунд Взгляд на создание идеального эпизода

Глава 13 Этот вполне себе ничего Продюсирование шоу

Глава 14 Ничто не кончено, пока никто не сказал «согласна» История Росса и Рэйчел, часть 3

Глава 15 Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем Сближение Чендлера и Моники

Глава 16 Та-а-а-к! История Росса и Рэйчел, часть 4

Глава 17 Не является основанием иска Дело Лайл против «Друзей» и долгий судебный процесс

Часть IV Разве динозавр бы так поступил? Сезоны с 8 по 10 (и не только)

Глава 18 Ты одурачен! Поднимаем вопрос о том, сможет ли в «Друзьях» быть третья пара

Глава 19 Эта тема никогда не будет закрыта Как «Друзей» запоздало пригласили на вечеринку «Эмми»

Глава 20 Дверь в прошлое История Росса и Рэйчел, часть 5

Глава 21 Ситком на миллиард долларов Дальнейшие переговоры по контракту, обсуждение вопроса о большем количестве сезонов «Друзей»

Глава 22 Это было невероятно Прощание с шоу

Глава 23 Я сошла с самолета История Росса и Рэйчел, часть 6

Глава 24 I’ll be there for you Жизнь после «Друзей»

Глава 25 Пробуем трюфель «Друзья» находят новую аудиторию

Благодарности

Источники

Примечания