Николай Николаевич Платошкин

Гренадская революция

США против карибского социализма

Памяти премьер-министра Гренады Мориса Бишопа посвящается.

* * *

© Платошкин Н. Н., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Предисловие

В марте 1979 года на крошечном островке в Карибском море – Гренаде – произошла народная антиимпериалистическая революция, свергнувшая диктаторский проамериканский режим. Народ этой страны при помощи Кубы, СССР и других социалистических стран стал строить общество, свободное от эксплуатации человека человеком.

За четыре революционных года гренадцы под руководством очень популярного в стране премьер-министра Мориса Бишопа добились очень больших успехов, несмотря на активное противодействие Вашингтона. Сократилась безработица, выросло производство продуктов питания, была ликвидирована неграмотность. Образование стало практически бесплатным. Гренада быстро строила первый в своей истории международный аэропорт, который должен был многократно увеличить туристический поток на этот известный своими прекрасными пляжами и радушием жителей остров.

Однако в октябре 1983 года, воспользовавшись в качестве предлога фракционной борьбой в правящей на Гренаде партии, США вторглись на остров и, несмотря на мужественное сопротивление гренадской народно-революционной армии и народной милиции подавили революцию. Варварская агрессия вызвала практически единогласное осуждение в Генеральной Ассамблее ООН.

Наша страна активно помогала Гренаде, и тем печальнее тот факт, что до сих пор у нас не появилось комплексного исследования, посвященного мужественной борьбе маленького, но гордого гренадского народа за свою свободу и независимость. Автор надеется, что данная книга поможет хотя бы в какой-то мере восполнить этот досадный пробел.

Глава 1. Сахар, мускатный орех и инопланетяне:

Гренада до 1979 года

Примерно 2 миллиона лет тому назад на дне океана образовался вулкан, пробивший водную толщу – так возник небольшой остров площадью в 308 квадратных километра (т. е. в три раза меньше Москвы). Остров этот является частью архипелага Малые Антильские острова, точнее его восточной части, протянувшейся с юга на север и получившей название Наветренные острова. Площадь всех Наветренных островов (их 27) всего 12 тысяч квадратных километров.

Название «наветренные» острова получили из-за господствующих в этом районе северо-восточных пассатов. Эти ветра обеспечивают все острова обильными осадками (до 2000 мм в год).

Сам остров (позднее Гренада) является центром своего собственного мини-архипелага, в который входят еще островки Кариаку (29 кв. километров) и Пти-Мартиник (Малая Мартиника) – (2.4 кв. километра).

Название «Антильские» острова получили благодаря одной таинственной легенде. Человечество много веков искало и ищет легендарные погибшие континенты – Атлантиду, Лемурию и Му. К ним же относится и большой остров Антилия, который якобы когда-то существовал в Атлантике прямо на запад от Испании. Отсюда и латинское название Антилии – буквально «страна (или остров), находящийся напротив»[1]. Правда, известный немецкий ученый Александр фон Гумбольдт без всяких доказательств пытался выводить название Антилия от арабского «ат-тин», т. е. «дракон».

Еще Антилию называли «страной семи городов». Согласно испанской легенде, во время арабского завоевания Пиренейского полуострова в начале VIII века, семь вестгостких епископов вместе с паствой погрузились на корабли и отплыли на запад. Там они якобы нашли благодатный остров и основали на нем семь городов. Эта легенда была записана на знаменитом нюрнбергском глобусе Мартина Бехайма 1492 года. Там же упоминалось, что в 1414 году испанский корабль подошел очень близко к Антилии.

Говорили, что в 40-х годах пятнадцатого столетия, во время правления португальского короля Генриха Мореплавателя, к Антилии подходил и португальский корабль. Его команда якобы даже побеседовала с местными жителями, говорившими по-португальски (различия между испанским и португальским языками в XV веке были минимальными).

Впервые большой остров Антилия был изображен на карте венецианского картографа Пиццигано в 1424 году (то есть за 70 лет до открытия Америки Колумбом). На карте остров располагался примерно на месте нынешних Азорских островов, на тот момент еще не открытых (тогда все картографы считали Землю гораздо меньшей, чем она есть на самом деле). В 1425 году остров «Аттилия» появился на анонимной каталонской карте. Его стали изображать в виде большого четырехугольника. Карта 1508 года помещает «Остров семи городов» на месте восточного побережья Северной Америки.

Знал об Антилии и Колумб. В 1480 году, побывав в Лиссабоне, он написал королю Альфонсу V об «известном Вам острове Антилии»[2]. Знакомый Колумбу флорентийский лекарь и большой поклонник географии Паоло Тосканелли рекомендовал в 1474 году мореплавателю Антилию как удобное место для пополнения запасов продовольствия и пресной воды на пути в Индии (куда и намеревался морем добраться Колумб). Возможно, что именно вера в Антилию и помогла Колумбу принять непростое решение о путешествии на неведомый запад Атлантики. Ведь в крайнем случае он мог надеяться на доброжелательный прием испаноговорящих жителей «страны семи городов».

Примерно за 1100 лет до нашей эры на остров Гренада пришли индейцы-араваки, которых позднее вытеснили более воинственные карибы, давшие наименование одноименному морю.

Таким образом, карибы стали первыми завоевателями Гренады. Они ворвались на Малые Антильские острова приблизительно в 1000–1200 годах нашей эры с территории современной Гайаны и устья Ориноко. Карибы были прекрасными мореплавателями и с помощью своих каноэ поддерживали устойчивые связи между завоеванными ими островами. Сами себя эти воинственные племена называли калихна или галиби. Карибов антильских островов именовали калинаго, и это был скорее результат смешения карибов с араваками. Причем араваки передали пришельцам свой язык. Примерно с 1920 года этот язык считается вымершим.

Некоторые ученые полагают, что массовой войны между карибами и араваками на Малых Антильских островах не было вовсе. Небольшие группы карибов переселились на Антиллы и мирно смешались там с араваками, переняв их язык и обычаи.

С этими «воинами-каннибалами» и столкнулись первые европейцы. Христофор Колумб увидел чудный, покрытый лесами остров во время своего третьего путешествия (май-август 1498 года) и нарек его Консепсьон[3]. Однако, говорят, его команда воспротивилась этому названию: многим морякам остров напомнил родную Андалусию (южную Испанию) и они хотели как-то отразить тоску по родине в названии острова.

Колумб считал этот остров, равно как и соседний Тобаго, частью неведомого континента, который он тщетно пытался обнаружить во время своих первых двух плаваний на Запад (тогда попадались лишь острова). Затем он решил, что новые земли – часть Китая. Гениальному путешественнику тогда и в голову не могло придти, что Земля хотя и круглая, но во много раз больше того, что представляли себе тогдашние географы.

Колумб не отважился колонизовать Гренаду, опасаясь воинственных карибов. Он даже возвел на них напраслину перед Папой Римским, обвинив индейцев в каннибализме. С точки зрения Колумба это давало европейцам право на истребление таких варваров, или на худой конец можно было обратить этих нехристей в рабов. Испанцы в 1520 году отправили в Новый Свет специальную комиссию, чтобы отличить каннибалов от «мирных» индейцев. Комиссия Родриго де Фигероа подошла к делу «творчески» и огульно записала в людоеды всех, кто оказывал конкистадорам сопротивление, в том числе и карибов. Даже сам термин «каннибал» представляет собой искажение слова «кариб» – воистину подчас ложь гораздо более живуча, чем правда.

Скорее всего, воины-карибы (как полинезийцы или папуасы) ели органы убитых ими врагов во время специальных церемоний, но испанцы превратили их в людоедов, которые якобы питались человеческим мясом ежедневно. Европейцы извратили в этом смысле и древний обычай карибов держать дома кости своих усопших предков – считалось, что тем самым умершие охраняют живых от злых духов. Но белые пришельцы бездоказательно говорили о том, что это кости съеденных карибами людей.

Все эти вымыслы привели к ожидаемому результату. Испанская королева Изабелла в 1503 году разрешила обращать в рабство только тех индейцев, которым так было «лучше», чем на свободе. Подразумевались именно «каннибалы» – мол, в рабстве уже никто никого не может съесть. Получалось, что порабощая карибов, испанцы «милосердно» спасали их от участи послужить кулинарным украшением обеденного стола!

Эта ложь гуляет в цивилизованном мире до сих пор. В известном голливудским фильме «Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца» карибов изобразили каннибалами, что вызвало критику общественных организаций, представляющих интересы этого почти полностью истребленного народа[4].

Карибы были политеистами и пытались задобрить жертвами злого духа «Майбойю». Как и во всех первобытно-общинных племенах, у них была сильна власть шаманов, которые лечили людей, или наоборот насылали на них порчу. Как и араваки, карибы курили табак (именно от них его позаимствовали европейцы), но только во время религиозных церемоний. Индейское общество было патриархальным. Мужчины охотились и оберегали женщин, а те растили детей и готовили пищу. В некоторых племенах женщины с детьми жили в отдельных от мужчин домах. К моменту прихода европейцев карибы еще не подошли к фазе социального расслоения: все члены племени были примерно равны и никто не выделялся своим богатством. Власть вождя была ограничена советом воинов племени.

Испанцы искали везде золото, но карибы его не выплавляли, а сами получали увиденные пришельцами на них золотые украшения путем торговли у материковых индейских племен. Правда, карибы умели производить изделия из серебра, но в небольшом объеме.

Кто дал Гренаде ее нынешнее название – неизвестно. Предполагают, что это наверняка были испанцы, назвавшие остров в честь мусульманского города-султаната Гранада, который они покорили в 1492 году, завершив, таким образом, освобождение Пиренейского полуострова от арабов. «ГрАнаду» превратили в «ГрЕнаду» французы, пришедшие на смену испанцам. По крайней мере, испанца нанесли на карты остров под его нынешним именем уже как минимум в 1523 году[5].

Воинственные карибы оказали белым пришельцам серьезное сопротивление и примерно 100 лет на Гренаду никто из европейских хищников не зарился. Тем более, что под боком чуть не каждый год открывались новые, куда более обширные и богатые земли.

В 1602 году испанцы заявили формальные притязания на Гренаду, но селиться там побоялись. В июне 1609 года на острове попытались было пустить корни 24 английских авантюриста, прибывшие на трех кораблях – «Диана», «Эндевор» и «Пенелопа». Карибы напали на поселение, убив (иногда после ритуальных пыток) большую часть поселенцев. Оставшихся эвакуировали вернувшиеся за ними 15 декабря 1609 года корабли.

17 марта 1649 года в гонку за обладание Гренадой вступили французы. К тому времени они уже прочно обосновались на расположенном неподалеку острове Мартиника и губернатор последней Жак Дюэль дю Парке собрал 203 человека, рискнувших попытать счастье на пока еще ничейном острове. Дю Парке высадился в удобной гавани, где впоследствии возникла столица Гренады Сент-Джорджес, и основал там форт с громким названием «Предвестие». Хитрому французу удалось заключить договор с вождем карибов Кайруаном о мирном разделе острова между индейцами и белыми.

Дю Парке вернулся на Мартинику, оставив губернатором Гренады своего кузена Жана ле Конте. Однако жадность французских поселенцев, стремившихся лишить индейцев их охотничьих угодий, привела к вооруженному конфликту уже в ноябре 1649 года. Война длилась более пяти лет и лишь в 1654 году огнестрельное оружие белых смогло сломить последние очаги сопротивления карибов. Часть аборигенов ушла на соседний остров Сент-Винсент, где их единоплеменники поддерживали борьбу соседей против французов. Даже после поражения карибов на самой Гренаде, они еще долго совершали на своих быстрых каноэ набеги на французов с Сент-Винсента.

Можно сказать, что французы зверски истребили практически все коренное население Гренады. Говорят, что последний кариб бросился со скалы в море, чтобы не попасть в руки захватчиков живым. В честь этого подвига аборигенов одно из местечек на севере Гренады стали называть Сотерс (т. е. «Прыгуны» по-французски).

Формально Гренада на первых порах принадлежала коммерческой французской фирме «Компания островов Америки». Это была характерная черта эры бандитского капитализма во всем мире: предприимчивые дельцы создавали «частную фирму» и заручались военной поддержкой своих государств против недовольных грабежом аборигенов. Так в Индии хозяйничала британская «Ост-Индская компания», а в Карибском бассейне – «Вест-Индская». Русские купцы грабили индейцев и алеутов на Аляске, которую царское правительство отдало Русско-Американской компании (РАК). И список можно продолжить.

В ту эпоху все развитые государства мира исповедовали меркантилизм. Смысл этой теории можно еще передать словами «ограбь соседа». Считалось, что главное – накопить денег (золота) путем удачной внешней торговли. То есть продавать дорого, покупать дешево. Поэтому «цивилизованные» европейцы устанавливали низкие закупочные цены для товаров из своих колоний, или полузависимых стран, а им продавали втридорога произведенные из импортного дешевого сырья готовые товары. Такой невыгодный для одной из сторон товарообмен поддерживали голым насилием: пушками эскадр и монопольным положением компаний-посредников (торговцы этих компаний опирались на военную мощь своих государств).

Французская «Компания островов Америки» начала активно осваивать карибские острова после 1635 года и немало в этом преуспела. Фирма основала поселения на Гваделупе, Мартинике, Сент-Мартене, Сент-Люсии, Сент-Барте и Гренаде. Конечно, французам благоприятствовало то, что их извечный соперник – Англия – мучилась в конвульсиях гражданской войны. Душой компании и ее акционером был кардинал Ришелье, формально прикрывавший чисто коммерческие цели всего предприятия благими помыслами о распространении католицизма среди индейцев.

В 1642 году устав компании был продлен французским правительством на 20 лет. Генерал-губернатора (главу) «Компании островов Америки» назначали королевские власти, а сама компания на свое усмотрение выдвигала губернаторов отдельных территорий. Но после смерти Ришелье его преемник кардинал Мазарини не смог удержать внутриполитическую стабильность во Франции и несколько десятилетий боролся против вооруженной внутренней оппозиции, что блестяще описал в своих романах Дюма. Кардиналу было явно не до заморских территорий, «Компания островов Америки» быстро захирела и в 1651 году была распущена.

Открылась гигантская распродажа далеких, райских островов.

27 сентября 1650 года предприимчивый дю Парке купил острова Мартиника, Гренада и Сент-Люсия у дышащей на ладан «Компании островов Америки» примерно за 1160 фунтов стерлингов (60 тысяч ливров). Четыре острова приобрели даже рыцари Мальтийского ордена. Правда, уже в 1664 году они продали все свои владения в Карибском море другой коммерческой фирме – «Компании Вест-Индий».

Дю Парке тоже оказался хватким бизнесменом и в 1657 году перепродал Гренаду уже за 1890 фунтов графу де Серильяку. В 1664 году «король-солнце» Людовик XIV выкупил Гренаду у ее владельцев, и остров стал собственностью уже упоминавшейся выше «Компании Вест-Индий».

Эту фирму основал министр финансов Франции Жан-Батист Кольбер, считавшийся одним из самых лучших и плутоватых денежных гениев своей эпохи. Компании передали все французские владения на атлантических берегах Америки и Африки, а также монопольное право на торговлю с Америкой на 40 лет. Уставной капитал фирмы составил 6 миллионов фунтов, а ее штаб-квартирой был главный французский порт на Атлантике Гавр. Предполагалось, что компания будет зарабатывать деньги на рабском труде негров на плантациях сахарного тростника на Гваделупе[6]. Вырученную прибыль частично предполагалось направить на заселение Канады – тогда под этим названием скрывалась большая часть нынешних США к западу от Миссисипи. Французы предвидели неотвратимое столкновение с Англией в Северной Америке и старались создать там этнический численный перевес.

Однако уже в 1674 году французский король передумал и выкупил у компании все ее территории. К тому времени фирма сильно поиздержались, так как англичане и голландцы успешно теснили французов в Атлантике – как на рынках, так и на поле боя. В основном французов, как и любого монополиста, погубила собственная жадность. Компания установила запредельные цены на сахар и табак, и потребители охотно покупали эти продукты у более оборотистых голландцев, или у англичан на Ямайке и Барбадосе. К тому же французские плантаторы на Гваделупе и Мартинике жаловались на дороговизну рабов, по сравнению с дешевым «черным товаром» на британской Ямайке.

Столицей французских поселений на Гренаде стал Форт-Рояль (т. е. «Королевский форт»), быстро превратившийся в главную базу французского флота в Карибском море.

В 1675 году голландские пираты, действовавшие по поручению своего правительства, захватили Гренаду с целью серьезно ослабить экономически своих французских конкурентов. Однако французы смогли быстро отбить остров[7].

Так крошечная Гренада, и, увы, не в последний раз, стала жертвой и разменной монетой большой европейской политики. Французы наступали в то время на Голландию, используя свою сильнейшую в мире на тот момент сухопутную армию. Голландцы били по врагу на просторах мирового океана, опираясь на свой, также лучший, в мире военный и торговый флот.

На 1700 год на Гренаде проживали всего 257 белых, 53 «цветных» (мулатов) и 525 рабов-негров. Экономика французской колонии состояла из трех сахарных плантация, 52 хозяйств по выращиванию индиго,[8] 64 лошадей и 569 голов крупного рогатого скота.

Французская колония никак не выдерживала конкуренции с дешевым сахаром из британской Вест-Индии, и в 1714 году была сделана попытка перейти на кофе и какао. Это повлекло за собой грандиозные социальные изменения. Дело в том, что крупное рабское плантационное хозяйство было абсолютно невыгодно для рачительного и скрупулезного ухода за нежными и капризными к климату кофейными деревьями. Рабы естественно не хотели надрываться на своих хозяев. В результате на Гренаде стали возникать небольшие фермерские хозяйства, где белые были вынуждены работать сами.

В 1738 году на Гренаде появилась первая больница – давала о себе знать модная в Европе в тот время Эпоха Просвещения.

В 1756 году началась Семилетняя война – первая по настоящему мировая война в истории человечества. Главными противниками были Англия и Франция, армии которых сражались друг с другом на всем земном шаре от Канады до Индии. В Европе союзники Франции Россия и Австрия с переменными успехом, но все же били «английскую шпагу на континенте» – Пруссию Фридриха Второго. Пока Фридрих был вынужден отбиваться практически от всей Европы, англичане снабжали его деньгами и, опираясь на свой мощный флот, методично захватывали французские заморские колонии.

4 марта 1762 года английская эскадра коммодора Свантона появилась на рейде Форт-Рояля и без единого выстрела захватила город. Губернатор острова отказался было капитулировать, но жители-фермеры сдались – свое хозяйство было им дороже отвлеченных понятий о национальной чести. Мощный Форт-Рояль с четырьмя бастионами и 37 пушками пал без боя. Свантон оставил на Гренаде небольшой гарнизон и вернулся на самый крупный французский остров в Вест-Индии, захваченный англичанами – Мартинику.

10 февраля 1763 года в Париже был подписан мирный договор, окончивший семилетнее противостояние. Победившая Англия получила не только Канаду и французские колонии в Индии, но и Гренаду. В «обмен» Англия «вернула» Франции оккупированную Мартинику.

Британцы, кичившиеся своим «демократизмом», уже в октябре 1763 года образовали во вновь приобретенной колонии самоуправление по образцу своих колоний в Северной Америке. Гренада стала главной частью новой федеративной колонии, в которую помимо нее вошли острова Доминика, Тобаго и Сент-Винсент[9]. Исполнительная (а также фактически и высшая судебная) власть принадлежала губернатору колонии и состоявшему при нем совету. Законодательную власть осуществляла избираемая по имущественному цензу ассамблея.

Сразу же после аннексии Великобритания объявила всю землю на острове собственностью короны. Ее продавали только британским подданным и не более 500 акров в одни руки, причем 20 % цены следовало уплатить немедленно, по 10 % в следующие два года после приобретения, а остальные 60 % – в следующие три года (по 20 %).

Французов на острове издевательски назвали «новыми подданными». Им отдавали в аренду их же собственные земли на срок не более 40 лет, при условии, что они принесут присягу на верность королю Великобритании. То есть французов фактически вынуждали продавать земли англичанам и эмигрировать на оставшиеся в руках Франции антильские острова Гваделупа и Мартиника.

Характерно, что британские плантаторы (новая элита Антил) всячески саботировали создание единой ассамблеи для входивших в состав колонии островов. Первый британский губернатор федеративной колонии генерал Роберт Мелвилл, устав бороться с саботажем, решил организовать выборы в ассамблею только для Гренады. Первые выборы прошли 13 апреля 1766 года. Однако ассамблея немедленно вступила в спор с советом по поводу своих компетенций и через 37 дней была распущена губернатором. В 1768 году состав ассамблеи был расширен с 20 до 24 человек, но парламент сразу стал ареной жестокой политической борьбы между франкоговорящими «коренными» гренадцами и англоязычными пришельцами.

Первоначально предполагалось, что в ассамблее будут заседать три француза, а в совете – два. Предпосылкой выборности, однако, была не только присяга на верность королю Англии, но и клятва не признавать пресуществление. Пресуществление, т. е. преобразование тела и крови Христа в вино и хлеб признавали католики и православные, но не признавала англиканская церковь (официальная церковь Великобритании). В 1673 году в Англии был принят закон (Test Act), согласно которому любое лицо, желающее занять государственную должность, должно было публично и под присягой отречься от пресуществления. Именно под этот закон и попали франкоговорящие гренадцы. Для католика отказ от пресуществления означал отказ от самой веры. А католическая вера в то время была для французов (относительно недавно разгромивших собственных протестантов в жестоких войнах) часть национальной идентичности. Естественно, что вокруг этого вопроса разгорелся серьезнейший конфликт.

В 1766 году богатые английские плантаторы Гренады (18 человек) во главе с главным франкофобом Ниньяном Хоумом обратились к губернатору с петицией, требуя вообще исключить французов их всех органов управления колонией. Французские поселенцы на Гренаде выступили с петицией прямо противоположного содержания. Характерно, что в Лондоне проявили больше политической гибкости и предписали губернатору допустить французов до выборов: главное, что они согласны признать себя подданными английского короля, католическое вероисповедание Лондон не волновало. Декретом королевских властей от 12 октября 1768 года католиков официально освободили от присяги против пресуществления и три француза заняли места в ассамблее Гренады…

Однако британские плантаторы на острове использовали религиозный вопрос в своих узкокорыстных целях. Преследуя католицизм, они стремились побудить французов эмигрировать с Гренады, надеясь приобрести за бесценок их земли. Поэтому англикане отказались пустить двух французов в совет колонии, а когда губернатор Фитцморис сам привел их туда, шесть членов совета-англичан покинули заседание и совет пришлось распустить.

Ассамблея Гренады влачила жалкое существование и была прямой насмешкой над хваленым британским парламентаризмом. В 1769 году в ее состав официально входили: один чужестранец (вообще-то не имевший права быть туда избранным), один человек, не достигший предписанного для депутата возраста, шесть других депутатов вообще постоянно жили за пределами Гренады. Дополняли эту «палату номер шесть» три британских армейских офицера и четыре француза, ничего не понимавшие по-английски (официальный язык заседаний). Не удивительно, что сессии ассамблеи постоянно срывались из-за отсутствия кворума.

К 1776 году, когда губернатором колонии стал лорд Маккартни, из ее состава уже были выделены Доминика и Сент-Винсент и теперь в ее составе оставались Гренада и Тобаго.

Первоначально острову не слишком везло под британским флагом. В 1766 году Гренаду постигло сильное землетрясение. Год спустя с трудом было подавлено восстание чернокожих рабов. Англичане построили вокруг французского форта деревянный городок Сент-Джорджес (город Святого Георгия), но в 1771 и 1775 годах он дважды сгорал дотла. Британцам пришлось потратиться и восстановить столицу своей колонии с использованием кирпичей и камня.

Англичане полностью переориентировали остров на сахарный тростник, а для этого было нужно много рабочих рук. Поначалу в Британскую Вест-Индию вербовали белых рабочих-контрактников. Им обещали за три года работы на плантациях собственный участок земли. Часто людей подбирали в трактирах, где опаивали и заставляли подписывать кабальные условиях контракта. Приговоренным к смерти (а по британскому законодательству того времени получить такой приговор можно было более чем за 300 преступлений) предлагали сохранить жизнь и отправиться работать в Вест-Индию. Бежали в этот неспокойный и вредный для здоровья белых регион и те, кого в Англии преследовали за религиозные и политически убеждения. В английском языке даже появился глагол to barbadoes («отбарбадосить», т. е. отправить в Вест-Индию, по имени главной английской колонии на Малых Антилах – Барбадоса).

Однако белых контрактников было недостаточно, к тому же им надо было платить землей. Поэтому англичане стали завозить из Африки негров-рабов в огромных количествах. Причем примерно 40 % африканцев умирали по пути, и за кораблями работорговцев охотно следовали стаи акул.

Считается, что с 1440 по 1880 год из Африки насильственно было вывезено до 25 миллионов человек. Но скорее всего и эта ужасная цифра занижена. Ведь только в английские колонии в Северной Америки (будущие США) англичане ввезли начиная с 1620 года 13 миллионов негров, причем на каждого живого приходилось 2–4 погибших при транспортировке.

В 1790 году в британской Вест-Индии насчитывалось 524 тысячи рабов (большинство – на Ямайке), во французской – 643 тысячи (большинство – на Гаити). Всего в 1600–1800 гг англичане ввезли в Вест-Индию примерно 1.7 миллиона рабов из Африки.

70 % рабов трудились на плантациях сахарного тростника, другие выращивали хлопок, кофе, какао, табак и зерновые. Сахар, табак, ром, пряности, кофе и другие «колониальные товары» вывозились в Европу, откуда поступала вся готовая промышленная продукция и новые партии рабов. Этот бизнес был крайне выгодным для европейцев, учитывая мизерные затраты на «черную рабочую силу». Не случайно Франция после проигранной Семилетней войны в 1763 уступила Британии огромную Канаду, чтобы только сохранить маленький остров Гваделупа в Вест-Индии.

Англичане производили сахар в Вест-Индии дешевле других (у них было больше рабов и больше кораблей для их транспортировки)[10] и вскоре индийский (или китайский) чай с карибским сахаром стал почти национальным символом Британии. Количество плантаций сахарного тростника на Гренаде увеличилось с 81 в 1763 году до 125 (общей площадью в 125 тысяч акров) в 1772 году[11].

В целом Гренада на момент ее приобретения Англией в 1763 году была самым экономически развитым островом Вест-Индии. Например, в 1764 году она производила 179 тысяч фунтов какао, 1.29 миллиона фунтов кофе и 65.6 тысяч хандредвейтов сахара[12]. В 1769–1770 годах 51 корабль занимался исключительно обслуживанием торговых операций между Гренадой и Лондоном. В 1773 году Гренада экспортировала в Англию 198 тысяч хандредвейтов сахара и 64 тысячи галлонов рома. В 1763 году 82 % всего кофе, закупаемого Великобританией в Вест-Индии, завозилось с Гренады. Доля Гренады в экспорте какао из Вест-Индии превышала 50 %.

Причем Гренада была вынуждена платить еще и ввозные пошлины, обогащая королевскую казну. В 1763–1780 годах Гренада заплатила только ввозных пошлин на кофе на 414 тысяч фунтов. На гренадских сахаре и роме британское казначейство «заработало» в 1763–1779 гг более миллиона фунтов. Продавать продукцию всем другим странам в соответствии с доктриной меркантилизма Гренаде (как и остальным колониям) было строжайше запрещено.

В 1775 году английские колонии в Северной Америке восстали против Лондона – началась война за независимость США. Французы решили взять реванш за Семилетнюю войну и оказали (начиная с 1778 года) колонистам военную помощь. Именно французский экспедиционный корпус, а не армия Вашингтона сыграла главную роль в разгроме англичан на суше. В водах Нового Света развернулись и морские операции, в ходе которых французский флот сумел отбить Гренаду 2–4 июля 1779 года.

Французский адмирал граф д'Эстен[13] прибыл на карибский театр военных действий в начале декабря 1778 года во главе эскадры из 12 линейных кораблей и четырех фрегатов. Англичане также усилили свой флот в Карибском море и, несмотря на противодействие д'Эстена, захватили принадлежащий французам остров Сент-Люсия. В 1779 году британцы усилили свою группировку в Карибах еще на 10 линейных судов и положение французского флота (базировался на Мартинику) стало угрожающим. Однако подкрепления в 1779 году прибыли и к французам, и их флот стал превосходить англичан по пушечной мощи.

Жан-Батист Шарль-Анри Эктор, граф д'Эстен (1729 − 1794) – французский генерал и адмирал

Д'Эстен был человеком действия и начал наступление как только его визави в Карибах британский адмирал Джон Байрон ослабил группировку, отправив часть кораблей сопровождать военные перевозки через Атлантику. 18 июня 1779 года французы захватили остров Сент-Винсент и решили взять главную британскую базу в Вест-Индии – остров Барбадос. Однако флот д'Эстена никак не мог преодолеть сильные встречные ветра, и поэтому было решено идти на Гренаду.

В то время Гренада была одной из богатейших британских колоний – она руками, потом и кровью рабов-негров производила сахар и ром. Губернатор Гренады Маккартни засыпал Байрона просьбами о помощи, но английский адмирал почему-то считал, что после Сент-Винсента Гренада французов вряд ли заинтересует. Впрочем, он обещал помочь, «если что».

Силы Маккартни состояли из 101 солдата 48-го пешего полка и 24 артиллеристов. Губернатор мог рассчитывать и на примерно 400 добровольцев-ополченцев из числа английских поселенцев. Однако примерно треть этих людей были французского происхождения, и Маккартни не без оснований сомневался в их лояльности. Тем не менее, он не сидел сложа руки и распорядился возвести фортификационные сооружения на Госпитальном холме – высоте, господствовавшей над Сент-Джорджесом. И так крутые склоны холма были укреплены каменной кладкой, а на вершине появился редут-палисад с траншеями для ведения огня.

Д'Эстен появился с о своим флотом на рейде Сент-Джорджеса 2 июля 1779 года и высадил на берег более 2000 солдат. Маккартни отдал приказ отступить на Госпитальный холм и весь следующий день французы занимались разведкой оборонительных позиций противника. Французский адмирал спешил, так как ожидал появления флота Байрона в любую минуту. Он для проформы предложил Маккартни сдаться подобру-поздорову, но британцы также надеялись на Байрона и предложение отвергли.

Д'Эстен решил провести имитацию атаки малыми силами на наиболее угрожаемом участке британских фортификаций (там, где англичане и ожидали штурма), а в это время тремя колоннами атаковать тыловую часть Госпитального холма.

Вечером 3 июля штурмовые колонны французов (в каждой было примерно 300 бойцов) выступили на исходные позиции, в то время как 200 солдат начали имитировать атаку на главном направлении. В 4 часа утра 4 июля демонстрационный отряд открыл огонь, а три ударные колонны бросились в штыковую атаку. Англичан охватила паника, и они обратились в беспорядочное бегство, стараясь укрыться за стенами форта Сент-Джорджес. Отступление было столь поспешным, что британцы не успели даже заклепать брошенные ими пушки, приведя их тем самым в негодность. Французы не преминули этим воспользоваться и начали обстреливать форт Сент-Джорджеса из трофейных орудий. Маккартни счел положение безвыходным и выбросил белый флаг.

Французы захватили более 700 пленных и по собственным данным убили 36 и ранили 71 англичанина. Британцы позднее говорили, что вывели из строя более 300 французов (эти данные выглядят как явное преувеличение). В руки д'Эстена попали примерно 30 торговых судов, находившихся в порту Сент-Джорджеса.

Д'Эстен выдвинул Маккартни 28 условий капитуляции, которые англичане сочли беспрецедентными и унизительными. Главным образом англичан не устроил отказ от рабов, которых французы намеревались объявить собственностью государства.

В знак протеста они сдались без всяких условий, что дало французам моральное право (по законам той эпохи) легально разграбить Сент-Джорджес. Маккартни особенно сокрушался, что французы прихватили его серебряную столовую посуду, гардероб и уничтожили все его личные бумаги. Тем более, что копии этих бумаг, которые британский губернатор предусмотрительно отправил ранее с женой на Сент-Люсии, сгорели в пожаре.

По галантным законам эпохи д'Эстен пригласил Маккартни отужинать с ним, и англичанин не мог не съязвить. Он попросил извинения за свой не очень парадный сюртук – мол, больше одежды у него по милости французов не осталось.

Французы отказались отпустить англичан под честное слово и отправили их во Францию.

Победители опять объявили Гренаду своей колонией, и ее губернатор Жан-Франсуа граф де Дюра разрешил всем новым подданным не платить никаких долгов британским кредиторам. Тем самым губернатор намеревался отплатить англичанам за былые притеснения франкоговорящих гренадцев[14].

Между тем адмирал Байрон со своей эскадрой получил известия о занятии французами Сент-Винсента и направился к острову, чтобы отбить его. Но по пути пришли еще более мрачные вести о падении Гренады. Байрон отдал приказ срочно изменить курс и достиг Гренады утром 6 июля. Под его флагом был 21 линейный корабль и 1 фрегат.

Однако еще днем раньше д'Эстен получил информацию о приближавшейся британской эскадре, погрузил войска на корабли и поднял якоря 6 июля в 4 часа утра. У французов было 25 линейных кораблей и 5 фрегатов и несколько транспортных судов, перевозивших десант.

Байрон ошибался в своей оценке численности французского флота, так как не знал о недавно полученных французами подкреплениях. Д'Эстен выводил свои корабли из гавани Сент-Джорджеса один за другим, чтобы скрыть от англичан свою мощь. Обманутый Байрон еще раз уверился в своем превосходстве и отдал приказ эскадре выстроиться в боевую линию и атаковать. Однако тут французы открыли карты, и Байрону на ходу пришлось перестраивать боевой порядок, что внесло хаос и сумятицу в боевое расписание его эскадры.

Англичане были вынуждены броситься в атаку без всякого плана и флот французов смог отбить нападение. Четыре английских корабля отделились от основных сил и были серьезно повреждены. В целом британские корабли пострадали больше французских, но в основном по части рангоута и такелажа.

Бой у острова Гренада, картина XVIII в

Французы же не лишились ни одного корабля. Британцы потеряли убитыми 183 человека (346 ранеными), французы – 190 (793 раненых). Д'Эстен вернулся на Гренаду, чтобы произвести необходимый ремонт. Он, однако, не решился развить успех и дать генеральное сражение Байрону, отошедшему к острову Сент-Киттс. Английский флот оставался в гавани довольно долго, так как на острове не хватало корабельных материалов, и никакой навык моряков в ремонте не мог этого восполнить. Д'Эстен с эскадрой подходил к Сент-Киттсу, как бы вызывая англичан на бой. Британцы на провокацию не поддались и помимо очевидного унижения «флота Его Величества», привыкшего владеть морем, французы ничего не достигли.

После этого сражения, в котором англичане потерпели, пожалуй, самое сокрушительно поражение на море за предыдущие сто лет, флот д'Эстена отбыл на помощь армии Вашингтона к берегам Северной Америки.

«От потери Гренады я заболел». Пропагандистский эстамп, выпущенный во Франции

Добившись независимости США, Франция по мирному договору с Англией (Версальский мир 3 сентября 1783 года) практически не смогла вернуть ни одной территории, потерянной в годы Семилетней войны. Осталась за англичанами и Гренада. Жизнь в колонии продолжала идти своим чередом, а в 1784 году на острове даже стала выходить своя газета – «Гренада кроникл». Англичане запустили программу дорожного строительства на остове. Каждый рабовладелец должен был отряжать на дорожные работы 10 % своих рабов. В противном случае ему грозил штраф в 6 шиллингов в день за каждого неявившегося раба.

Но внешнее спокойствие на Гренаде было обманчивым. Среди французских поселенцев на острове зрело восстание. Здесь следует остановиться на одной особенности французского колониализма, которая существенно отличала его от колониализма британского. Французы (впрочем, как испанцы и португальцы) без расовых предубеждений смешивались в Америке как с местным населением, так и с завезенными рабами из Африки. Британцы были расистами и не считали негров чем-то большим, чем рабочей скотиной на плантациях. Презирали они и появившихся на Гренаде за время владычества Франции мулатов. Поэтому в определенной мере французский колониализм был более гуманным, и мулаты (да и часть чернокожего населения) считали соотечественников Вольтера меньшим злом, чем спесивых и надменных потомков Шекспира.

При британцах на Гренаде возникло жестко сегрегированное расистское общество, где человек имел права в зависимости от оттенка цвета своей кожи, языка и вероисповедания. «Сливками» общества была небольшая группа британских плантаторов (принадлежавших к англиканской церкви). Затем шли белые франкоговорящие фермеры (католики), лично свободные, но лишенные всех политических прав. Ниже них располагались свободные мулаты и негры (тоже католики), говорившие на местном диалекте французского (патуа). Замыкали социальную лестницу в конце XVIII века примерно 24.6 тысячи рабов-негров, чей язык и вероисповедание никого не интересовали. Всего же на Гренаде проживало около 26 тысяч человек.

В Британской Вест-Индии сложилась целая градация цвета кожи, затмившая собою индийские касты. Мулатами назвали детей белых мужчин и негритянок. Белые мужчины и мулатки производили на свет «квадрунов» (четверть белой крови), белые и «квадрунки» – «окторунов» (⅛ белой крови). Зато потомок белого и «окторунки» (если у него не было внешних негроидных признаков, например, пухлых губ или курчавых волос) уже мог считаться белым[15].

Отпрыск мулата и негритянки в Вест-Индии назывался самбо[16]., самбо и негритянки – мустефино, мустефино и негритянки – тоже мустефино или просто негром (если у человека был темный цвет кожи).

В конце XVIII века Гренада была для Великобритании самой прибыльной колонией в Вест-Индии после Ямайки. Например, в 1773 году Англия ввезла из Гренады в стоимостном выражении в два раза больше товаров, чем из всех своих колоний в Северной Америке (будущих США)[17].

После возврата Гренады Англии по Версальскому миру 1783 года британцы начали активно дискриминировать оставшееся на острове свободное франкоговорящее население, которое они не без оснований подозревали в стремлении опять вернуться под крыло Франции.

Протестанты стали насильственно захватывать католические церкви, рушить там всю утварь (которую они не признавали) и проводить собственные богослужения. В 1784 году власти фактически конфисковали у католических церковных учреждений все принадлежавшие им земли. Причем доход с этих земель (жалкие 400 фунтов) планировалось передать англиканской церкви (которая и так была гораздо богаче католической). Наконец, были объявлены вне закона все акты регистрации гражданского состояния, если они не производились в англиканских церквях. Католикам пришлось платить два сбора, например, за отпевание усопших: сначала они платили за услуги своему католическому кюре, затем еще раз за то же самое англиканскому священнику.

В 1792 году новый избирательный закон на Гренаде полностью лишил всех прав франкоговорящих католиков. Была опять введена клятва против пресуществления. Да и то право голоса при условии принятия такой присяги получали лишь те франкоговорящие гренадцы, чьи родители жили на острове по состоянию на 1763 год.

Исключили из списков избирателей и всех «цветных», которые по определению были франкоговорящими. Кандидатом в депутаты мог быть лишь белый мужчина старше 21 года, имевший не менее 50 акров земли, из которых как минимум 25 должны были обрабатываться. Избиратель тоже должен бы быть белым мужчиной, британским подданным и иметь 10 акров земли (5 из которых обрабатывались). В 1771 году на Гренаде проживал 451 свободный «цветной», в 1787 году – 1115. Понятно, что они были недовольны своим положением.

Все эти откровенно издевательские и репрессивные меры привели к эмиграции многих франкоговорящих гренадцев на соседний испанский (а значит, тоже католический) остров Тринидад[18] и на французские острова Малых Антил (Гваделупу и Мартинику). Пассивным избирательным правом стали владеть лишь белые и богатые англичане, фактически несколько десятков плантаторов, которые к тому же и скупали по дешевке земли уезжавших французов.

Не удивительно, что на Гренаде зрело восстание, во главе которого судьба поставила Жюльена Федона. Он родился на Мартинике в семье французского ювелира, прибывшего из Бордо, и освобожденной рабыни-негритянки. В 1750-е годы семья перебралась на Гренаду, которая тогда еще была французской колонией. На Гренаде Жюльен Федон стал владельцем фермы и за мирным сельским трудом его и застала Великая Французская революция.

Взятие Бастилии в 1789 году и установление республики во Франции в 1792 году вызвало воодушевление среди фермерского и рабского населения французской Вест-Индии (Гаити, Мартиника и Гваделупа). Тем более, что в Париже провозгласили в том же 1792 году равенство всех людей независимо от цвета кожи. В эпоху революций совершаются головокружительные карьеры, чему ярчайшим примером корсиканец Наполеон Бонапарт. Вот и Федона назначили командующим французскими республиканскими силами на Гваделупе.

В августе 1790 года Федон направил британским властям Гренады петицию, в которой просил прекратить дискриминация франкоговорящего населения и свободных мулатов[19]. Ее проигнорировали.

2 марта 1795 года Федон начал восстание на Гренаде. Он провозгласил всех чернокожих свободными людьми и объявил о присоединении Гренады к революционной Франции. Англичане в это время активно сколачивали против парижских санкюлотов реакционные европейские коалиции от Испании до России, кое-как державшиеся на плаву благодаря щедрым британским субсидиям. Против Федона на Гренаде англичане опирались на англоязычных белых плантаторов, для которых отмена рабства означала экономический крах.

А вот Французская республика торжественно отменила рабство в 1794 году.

Воодушевляющим примером для Федона была успешная революция рабов на Гаити во главе с Туссеном Лувертюром, получившим звание генерала французской революционной армии. Гаити стал не просто первым свободным государством негров в мире, но и первой страной Латинской Америки, завоевавшей независимость. Федон тоже хотел образовать на Гренаде свободную республику чернокожих. Армия восставших рабов шла в бой под великим лозунгом французской революции: «Свобода, равенство, братство».

В 1795 году волнения охватили и другие карибские острова. На британском Сент-Винсенте восстали «черные карибы» (потомки от браков индейцев и рабов) и их вождь Шатойе стал позднее героем негритянского населения США. Партизанская война рабов началась и на Сент-Люсии. В этом же году восстал британский остров Доминика. Полыхали восстанием негров Ямайка и Тринидад. Причем с Ямайки британцы переселили часть непокорных рабов в Канаду, но те и там продолжали борьбу. Англичанам в итоге пришлось вернуть непокорных рабов на их африканскую родину – в Сьерра-Леоне.

В «армии» Федона поначалу было примерно 100 бывших рабов и свободных мулатов. Восставшие под бой барабанов осуществили скоординированные нападения на городки Гренвиль и Гуайяве. Дома белых плантаторов сжигались, их самих таскали по улицам, а затем казнили. После набега отряд Федона вернулся в горы, где к нему присоединились сотни бежавших с плантаций рабов. Не теряя времени, лидер повстанцев начал возводить в горах укрепления, чтобы затруднить наступление британских карателей. Постепенно повстанцы распространили свой контроль на весь остров за исключением Сент-Джорджеса и его окрестностей. К восстанию присоединилось примерно 14 тысяч из 28 тысяч чернокожих рабов на Гренаде. Рабы сражались отчаянно – в ходе восстания их погибло до 7 тысяч.

В рядах восстания оказались и франкоговорящие белые и мулаты. После оккупации острова Англией они как католики были лишены всех политических прав и возможности использовать родной язык. К тому же многие французы в отличие от англичан сами работали на своих фермах и были противниками рабства. Из 5 тысяч белых на острове в 1795 году две трети были франкоговорящими, и половина из этих двух третей была мулатами[20]. Следует отметить, что большинство рабов-негров на Гренаде говорили на местном диалекте французского языка и исповедовали католицизм.

Англичане не могли не замечать признаков растущего социального гнева. Заместитель губернатора Вест-Индии Хоум (шотландец и протестант, ярый враг католической церкви), назначенный на Гренаду в 1793 году, уже в июле того же года писал брату, что идеи французской революции могут «отравить умы» франкоговорящих гренадцев.

Восстание в тайне готовилось на ферме Федона весь 1794 год. Два представителя заговорщиков отправились на Гваделупу и привезли обратно бумагу о назначении Федона генералом французской революционной армии и главнокомандующим на Гренаде. Его заместителем стал Станислав Бессон. Посланцы привезли с Гваделупы также оружие, трехцветные кокарды и боевое знамя с девизом «Свобода, равенство, братство».

Бойцы армии Федона носили трехцветные пояса в честь французского флага, а на шлемах некоторых из них красовалась надпись «Свобода или смерть!» на французском языке.

4 марта 1795 года парламентеры Федона в новенькой форме передали британским властям Сент-Джорджеса ультиматум с требованием капитулировать в течение двух часов. Бумага была подписана «Жюльен Федон, офицер Республики, назначенный на Гваделупе». Всем, кто не присягнет Французской республике, повстанцы грозили полной конфискацией земельной собственности, а за каждого убитого товарища обещали казнить двух пленных.

В это время гарнизон Сент-Джорджеса насчитывал всего 190 человек, еще несколько десятков англоговорящих жителей составили ополчение. Англичане немедленно послали морем просьбу о помощи. В ответ на ультиматум глава обороны Сент-Джорджеса Маккензи объявил амнистию тем рабам, кто вернется к хозяевам, и назначил за голову лидеров восстания огромный выкуп в 40 фунтов.

17 марта 1795 года, получив с Мартиники подкрепление в 150 солдат (еще 40 прислал напуганный восстанием рабов испанский губернатор соседнего Тринидада), англичане (всего с ополченцами примерно 500 человек) перешли в наступление и взяли ферму Федона Бельведер (центр восстания), которую предали огню. Повстанцы отступили в соседние горы и перешли к партизанской войне. Командующий карательной экспедицией бригадный генерал Линдсей, осознав безнадежность борьбы против партизан, москитов, тропических ливней и лихорадки 22 марта 1795 года застрелился. Деморализованные британцы отошли на исходные рубежи.

С Барбадоса прибыли еще несколько сотен солдат, но они потерпели поражение от армии Федона. Англичане потеряли 27 человек убитыми и 57 ранеными.

8 апреля 1795 года в бою был убит брат Федона и вождь восстания приказал в отместку казнить 48 захваченных пленных англичан (из 53 имевшихся). Среди убитых был и заместитель губернатора Ниньян Хоум[21]. Макензи решил перейти к круговой обороне Сент-Джорджеса в ожидании более мощных подкреплений. Форт гренадской столицы был усилен и стал почти неприступным по меркам того времени. Шлюпы англичан патрулировали берега Гренады, чтобы не дать повстанцам возможности получать оружие с других французских островов Вест-Индии.

В апреле 1795 года с Мартиники прибыла группировка бригадного генерала Оливера Никольса (100 человек), которой удалось отбить у повстанцев горок Гренвиль. В октябре того же года британский военный корабль «Мермайд» перехватил два французских судна, которые везли на Гренаду подкрепление в 250 человек. Однако летом 1795 года две трети солдат экспедиционных войск умерло от лихорадки, и в начале 1796 года в распоряжении англичан было всего 280 бойцов. Правда, им удалось заманить в ополчение 300 несознательных рабов, не будь которых Федону наверное удалось бы полностью освободить Гренаду.

В конце 1795 года, окрепнув в партизанских боях и получив оружие с Гваделупы, армия Федона перешла в наступление и опять выбила англичан из городка Гуайяве. Ополчение белых панически бежало в Сент-Джорджес, бросив много оружия и снаряжения. Федон установил пушки на холме у Гренвиля и потопил в гавани столь досадивший ему «Мермайд». Подплыв на каноэ, бойцы Федона захватили пару британских шлюпов. К началу 1796 года вся Гренада за исключением Сент-Джорджеса была очищена от англичан. В марте 1796 года повстанцы даже взяли господствующую высоту на северных окраинах столицы и попытались с помощью каноэ перерезать снабжение Сент-Джорджеса по морю.

Однако армия рабов и мулатов была слишком плохо вооружена и недостаточно дисциплинирована. Поэтому попытка взять столицу Сент-Джорджес окончилась неудачей. Англичане смогли перегруппировать силы и получить по морю подкрепления. Они захватили в 1794 году французский остров Мартиника и удерживали его до Амьенского мира с Францией в 1802 году.

В марте 1796 года на остров Барбадос прибыла огромная по тем временам британская экспедиционная армия в 17 тысяч человек под командованием генерала Ральфа Аберкромби, участника Семилетней войны и почитателя военного таланта прусского короля Фридриха Второго. Ему поставили задачу «умиротворить» всю британскую Вест-Индию (прежде всего, Ямайку, Сент-Люсию и Гренаду).

Сама Франция ввиду полного господства на море английского флота не могла оказать повстанцам никакой реальной помощи. В армии Федона было примерно 250 человек, вооруженных мушкетами, еще 350 – пиками и мачете. А семь тысяч рабов в лагере восставших были вообще без оружия. Между тем, к маю 1796 года на Гренаду было уже более 5 тысяч солдат и офицеров из армии Аберкромби[22] и они превосходили ослабленную в предыдущих боях армию Федона примерно в 10 раз.

19 июня 1796 года армия Федона была разгромлена у подножия горы Ква-Ква. Повстанцы отказались сдаваться в плен и бросились живыми с отвесной скалы. Черных рабов англичане вешали без суда, свободных мулатов и белых, правда, судили, но лишь для того, чтобы подвергнуть публичной казни с целью устрашения населения.

Сам Федон исчез, и его тело так и не было обнаружено. Говорят, что он смог отплыть с Гренады на каноэ. А дальше следы этого смелого человека затерялись в океане[23]. По крайней мере, какое-то время он скрывался с друзьями в лесах Гренады. Англичане шли по следу и даже как-то обнаружили хижину вождя восстания, где явно мастерили каноэ.

Но борцам за счастье других людей всегда суждено бессмертие в памяти человечества. Уже в годы независимости Гренады в честь Федона была названа гора, неподалеку от которой размещался лагерь восставших.

Если Федон и не смог разбить цепи рабства на Гренаде, то вскоре это сделал куда как более мощный и неумолимый враг – капитализм. Первый звонок для системы рабства и связанной с ней интегральной торговой монополией британской кроны прозвучал в ходе войны за независимость США. Как известно война эта началась с «бостонского чаепития», являвшегося особой формой протеста американских колонистов против монополии англичан на торговлю чаем. С сахаром было то же самое: разжиревшие на контрабандной торговле этим товаром капиталисты (среди которых был и первый президент США Вашингтон) требовали одного – свободы торговли «колониальными товарами».

После разгрома наполеоновской Франции рабство стало мешать и самой Англии. Английские капиталисты хотели наживаться на экспорте, но его объемы ограничивались импортом сырья, необходимого для производства экспортных товаров. Ведь монополия запрещала импорт сырья их всех стран, кроме английских колоний. Таким образом, приходилось закупать более дорогой сахар с относительно малых по площади плантаций Гренады и Ямайки вместе гораздо более дешевого сахара с испанской Кубы или Бразилии. В Бразилии с ее огромной площадью и благоприятным климатом, рабство было куда как прибыльнее, чем на маленькой гористой Гренаде.

К тому же по мере варварского истребления коренных народов Африки росла цена каждого нового раба. В 1446 году пионеры работорговли – португальцы – получали в дельте реки Сенегал за одну старую лошадь 25–30 рабов, в 1460 году одна лошадь стоила уже 12 рабов. Правда, за одну собаку в дельте Конго можно было приобрести 22 негра. Цена начала резко расти после 1670 года, когда англичане и французы начали массовую перевозку рабов в Америку. В это время англичане платили за одного раба на Невольничьем берегу в Африке примерно 17.8 фунта стерлингов. В 1736–1740 гг средняя цена раба составляла 34.4 фунта, в 1786–1790 гг – 67.5 фунтов. Война против революционной Франции взвинтила цены на «живой товар» до исторического максимума – 85.2 фунта в 1806–1810 гг.

Цена определялась за средний «товар» – здорового мужчину-африканца 30–35 лет, примерно 180 см роста, без внешних «дефектов». За подростков можно было получить скидку. Испанцы и португальцы вообще первоначально торговали рабами на вес.

Тем не менее, раб становился все дороже, а значит, дорожал и сахар. Приходилось даже «заботиться» о рабах во время их перевозки через Атлантику. Смертность «живого товара» на британских кораблях в 1770–1807 гг снизилась, но все равно составляла примерно 5 % в годовом исчислении[24].

Не удивительно, что капиталисты стали финансировать в Великобритании шумную либеральную компанию в пользу отмены рабства и за свободу торговли (фритредерство). Гуманизма в этом всем было мало, торговый расчет превалировал.

Результат не замедлил сказаться. Еще в марте 1807 года британский парламент запретил торговлю рабами. В 1823 году поставили вне закона перевозку рабов из одной колонии в другую. Работорговлю приравняли к пиратству, и военные корабли получили право преследовать и брать на абордаж суда нелегальных работорговцев. Наконец, в 1833 году все рабы в британских колониях были освобождены (в США это произошло лишь через 30 лет в ходе гражданской войны между Севером и Югом).

Все эти меры не замедлили сказаться и на Гренаде.

В 1808 году, когда был запрещен ввоз новых рабов в британские колонии, на острове жили 29 тысяч человек, в том числе 2 тысячи белых, 1.6 тысячи свободных «цветных» и 25 тысяч рабов-негров[25]. Большинство африканцев были ввезены в территории современной Нигерии и принадлежали к народностям йоруба и игбо (37 тысяч человек или 34 % всех ввезенных рабов). 19 % происходили с территории современной Ганы (18 тысяч), 5 % – из Сенегала и Гамбии. Завозили рабов и из Гвинеи и Сьерра-Леоне. 11 % рабов происходили из Центральной Африки.

Все эти люди говорили на самых разных языках, исповедовали различные культы, пели разные песни – все это затрудняло единство негритянского населения в борьбе за свободу.

Освобождение рабов на Гренаде в 1834 году было отнюдь не одномоментным. Бывшие невольники обязаны были бесплатно отработать на бывших хозяев еще четыре года (иногда и 6 лет), чтобы сделать для плантаторов переход к новым экономическим условиям как можно более безболезненным. Но в 1838 году британский парламент под давлением возмущенной таким произволом и лицемерием общественности отменил это правило и все рабы, наконец, получили долгожданную личную свободу.

В 1846 году Лондон нанес окончательный удар по плантациям сахарного тростника на Гренаде, отменив защитные пошлины на сахар из колоний. После этого начался быстрый процесс свертывания производства сахара в британской Вест-Индии из-за конкуренции более дешевого сахара из Бразилии, с Маврикия, Кубы и прочих мест.

Однако плантаторы на Гренаде стремились все же заставить бывших рабов остаться на плантациях уже в качестве наемных рабочих. Например, были приняты законы против бродяжничества и воровства, на основании которых можно было привлекать к принудительному труду «бездельников». Однако бывшие рабы в основном уходили во внутренние гористые районы острова, занимали там свободные земли и выращивали уже не тростник, а все, что им было нужно для пропитания. Для рынка бывшие рабы выращивали в основном какао.

Лишенные привычной дармовой рабочей силы плантаторы стали распродавать свои земли (приносившие теперь одни убытки). Этим воспользовались бывшие рабы, скупавшие или арендовавшие участки за бесценок.

В отчаянной попытке сохранить былые прибыли плантаторы стали вербовать дешевую рабочую силу вне Гренады. В 1839 году на остров завезли 162 мальтийца[26]. В 1846–1847 гг с острова Мадейра прибыли 438 португальцев, в 1857–1863 гг – более 2500 рабочих из Индии. Всего в 1835–1885 годах на Гренаду было завезено 6.2 тысячи «гастарбайтеров»[27]. Но это был не тот масштаб, чтобы заменить десятки тысяч рабов. Тем более, что большинство наемных рабочих, отработав срок по контракту, покидали плантации. К тому же в середине XIX века благодаря свободе торговли сильно упали мировые цены на сахар. Например, в 1870 году фунт сахара в США стоил 7 центов, рис – 5 центов. Ничего не изменилось в 1900 году: несмотря на инфляцию за фунт сахара платили всего 6 центов.

Гренадским плантаторам и фермерам пришлось отказываться от сахарного тростника и подыскивать ему более прибыльную замену. В середине XIX века с острова Явы (тогда принадлежал Голландии) на Гренаду завезли мускатный орех, а в 80-х годах того же столетия он наряду с какао стал основным экспортным товаром острова.

И какао и мускатный орех были нерентабельными на крупных плантациях. Так на Гренаде возник новый класс темнокожих фермеров и арендаторов. С 1860 по 1900 год количество самостоятельных земельных владений на Гренаде выросло с 3.6 до 8 тысяч. Однако в отличие от соседнего относительно равнинного Барбадоса, на гористой Гренаде свободных сельскохозяйственных земель было мало, и многие фермеры арендовали участки у бывших плантаторов. Некоторые плантаторы уехали с острова и новыми хозяевами земель становились или их бывшие управляющие, или разбогатевшие фермеры.

Тем не менее, к концу XIX века 2 % белых контролировали лучшие земли Гренады[28]. Они же и управляли островом, так как избирательное право по-прежнему имели лишь очень богатые люди. В 1837–1877 годах избирательным правом пользовался лишь один процент взрослого населения Гренады. Например, на выборах 1850 года 99 избирателей (из которых 26 сами были кандидатами) выдвинули 26 кандидатов в совет по управлению колонией и выбрали их. В целом исход выборов предрешали 28 семей (200 человек). Однако разбогатевшие торговцы и фермеры требовали своего места под солнцем, которое они и получили после 1850 года. Однако мелкие фермеры, сельскохозяйственные рабочие и арендаторы по-прежнему были исключены из политической жизни.

В 1833 году Гренада опять стала частью более обширной британской колонии, в которую помимо нее вошли Сент-Винсент, Тобаго и Барбадос. Генерал-губернатор объединенной колонии имел резиденцию на Барбадосе, на Гренаде его представлял заместитель. Исполнительную власть на Гренаде по поручению вице-губернатора осуществлял Исполнительный Совет[29]. (9 человек), 26 депутатов входили в Ассамблею (законодательный орган). Только ассамблея имела право вводить и отменять налоги, однако определенные таможенные пошлины и сборы были зарезервированы за британской короной.

Депутатом ассамблеи мог быть взрослый мужчина, владевший плантацией или поместьем (не менее 50 акров), а также те, кто имел доход от своей профессии не менее 200 фунтов в год. Избирательное право предоставлялось мужчинам старше 21 года, владевшим не менее 10 акров земли, а также кредиторам, получавшим со ссуд доход не менее 20 фунтов год.

Понятно, что все бывшие рабы, хотя и получившие свободу, были полностью лишены всех политических прав. В выборах в ассамблею 1837 года приняли участие менее 1 % взрослого населения: 136 избирателей избрали 26 депутатов[30].

В 1850 году на Гренаде было 7952 мужчины старше 21 года, однако в выборах в том же году имел право участвовать лишь 141 человек, 99 из которых реально пришли на избирательные участки.

Господство богатой земельной олигархии на Гренаде продолжалось до 1877 года. И кончилось оно довольно странно. Возмущенные своим бесправием жители требовали отказа от призрачного самоуправления и передачи колонии под прямое управление британской короны. Это и произошло 3 декабря 1877 года.

Теперь высшей властью на острове был губернатор, назначаемый правительством Его Величества. Таким же образом назначались и вице-губернатор, исполнительный и законодательный советы. В последнем органе отныне заседало всего шесть человек, которые должны были послушно ратифицировать указы губернатора. У этого «парламента» даже не было права законодательной инициативы.

Когда губернатор Харли образовал новый законодательный совет, он не включил в его состав бывших лидеров этого междусобойчика плантаторов, и те стали громко протестовать от имени «общественности» против новой системы как таковой. Во главе мизерного по составу движения городской интеллигенции встал бывший спикер совета Беквит, основавший в 1878 году оппозиционную газету «Новая эра». Формально группа Беквита по образцу американских отцов-основателей требовала возврата к выборности законодательного совета, так как он вводил новые налоги, и получалось, что без согласия налогоплательщиков.

Губернатор в долгу не оставался, закрывая оппозиционные газеты за клевету и запрещая митинги оппозиции, которые и так были немногочисленными. Большинство крестьянского «цветного» населения Гренады взирало на всю эту бурю в стакане воды с равнодушием: ни при новой, ни при старой системе никаких прав у него не было.

В начале 80-х годов XIX века противники «королевской колонии» уже попытались объединить свои усилия в борьбе за восстановление местной демократии с расовым вопросом, чтобы привлечь на свою сторону забитое сельское темнокожее население. В 1883 году с меморандумом в Лондон обратился Уильям Гэлви Донован и еще 18 подписантов, которые в частности вопрошали: «…Разве Бог дал интеллект и способность мыслить лишь белым? Мы не можем позволить, чтобы нами управляли как крепостными, так как считаем себя рожденными свободно британцами…»[31].

Донован по традиции того времени основал свою оппозиционную газету «Народ Гренады», которую в 1885 году решением суда закрыли за клевету.

До 1885 года британские губернаторы управляли Гренадой в свойственной английским колонизаторам снобистской манере, считая, что могут лучше разобраться, какие блага нужны этим бестолковым и к тому же «цветным» провинциалам.

В ноябре 1885 года терпение народа иссякло, хотя повод к возмущению на первый взгляд казался не очень-то и значимым. Что называется, накипело.

На острове, как и в самой Англии, была традиция 5 ноября отмечать годовщину так называемого Порохового заговора 1605 года. Тогда английский дворянин-католик Гай Фокс с сообщниками решил заложить бочку с порохом под палату лордов в Лондоне, где тогда находился король. Фокса вовремя арестовали и приговорили к «повешению, потрошению и четвертованию», но он сам спрыгнул с эшафота, чтобы избежать мучений и сломал себе шею. С тех пор «благодарный народ» праздновал 5 ноября «чудесное избавление» короля петардами и фейерверками.

Не понятно почему, может просто из желания «власть употребить», но в 1885 году губернатор запретил использовать 5 ноября петарды и фейерверки на рыночных площадях Гренады. Простой народ, у которого и так было мало праздников при тяжкой и беспросветной жизни, естественно возмутился.

В четверг, 5 ноября 1885 года в бедных кварталах Сент-Джорджеса на улицах появились бочки со смолой, которые вечером зажгли. Губернатор не нашел ничего лучшего как мобилизовать в полицию 400 богатых горожан, которые стали патрулировать бедные кварталы. В ответ в стражей порядка из окон и дверей домов полетели камни, палки и бутылки. Были разбиты все уличные фонари, и город погрузился в кромешный мрак. Были разгромлены витрины магазинов богатых горожан на центральной рыночной площади столицы.

Власти, переложив ответственность с больной головы на здоровую, сразу сочли, что беспорядки инспирированы оппозиционной интеллигенцией (подразумевалась группа Донована), недовольной статусом «королевской колонии» как таковым. Губернатор, правда, уже 6 ноября был вынужден признать, что беспорядки были спровоцированы излишней жестокостью полиции как регулярной, так и набранной из богатеев.

В Лондоне всполошились, приняли во внимание и так сложный национальный, конфессиональный и расовый состав населения Гренады и новым губернатором был назначен Уолтер Сендалл, правивший до 1889 года. «Новая метла» использовала в основном не кнут, но пряник. Все признавали, что в отличие от своих предшественников Сендалл, по крайней мере, вежливо говорил с посетителями и не боялся ходить по Сент-Джорджесу. Он обещал расширить сеть дорог с твердым покрытием и создать на Гренаде Ботанический сад, где фермеры могли бы получать навыки ухода за новыми сортами сельскохозяйственных культур.

Все эти обещания Сендалл и, правда, выполнил. При нем дороги Гренады стали впервые заслуживать это название. Но толковый чиновник все же понимал, что без предоставления местным жителям хотя бы урезанных политических прав новые беспорядки являются лишь вопросом времени.

В октябре 1886 года было решено передать местное самоуправление на уровне приходов (так назывались районы на Гренаде еще со времен французского господства) в руки частично выборных местных советов. Конечно, их компетенция была очень ограниченной: благоустройство городков и поселков, на что разрешалось взимать с жителей определенные сборы. Половина членов местных советов избиралась опять-таки на основе цензового избирательного права, другая половина напрямую назначалась губернатором.

Затем реформа местного самоуправления потихоньку развивалась дальше. В 1891 году приходские советы стали полностью выборными, в 1896 году было официально предложено сделать приходы местными административными единицами, что было осуществлено в 1900 году. Правда, в этом же году опять вернулись к системе наполовину выборных, наполовину назначаемых местных советов.

Конечно, ничего принципиально в системе власти колонии все эти «реформы», осуществляемые по принципу «шаг вперед, два шага назад», не меняли. 90 % гренадцев никто не спрашивал, чего они хотят. Лондону это было виднее.

Что же представляли собой гренадское общество и экономика в XIX веке после отмены рабства?

Как уже упоминалось, после отмены рабства в 1833 году в Британской империи[32] бывшие рабы должны были еще 4–6 лет работать на старом месте. Их издевательски, но вполне официально называли «учениками». То есть рабовладельцы должны были учить негров быть свободными(!). Чтобы наука усваивалась лучше, в каждом приходе был образован специальный полицейский участок, в составе судьи, сержанта и 12 рядовых. Всех, кто не был согласен «учиться» ждали камеры и тяжелые виды работ, причем эти работы должны были унижать человеческое достоинство, например, уборка улиц. Обычно «нерадивых учеников» как и раньше секли плетьми, только теперь это делала полиция, а не рабовладелец. Если «ученик» без уважительной причины прогуливал час работы, он должен был отработать два часа, но не более 15 лишних часов в неделю.

Правда, теперь каждому бывшему рабу полагалось в год шесть ярдов полотна на одежду и одна шляпа. Раз в три года он имел право на одеяло, а каждую неделю получал целых два фунта соленой или сушеной рыбы, а то и 8 пинт муки. «Ученики» получили и право на выходной – с 18.00 в субботу до 6 часов утра в понедельник.

За дезертирство с плантации (не более 9 часов в неделю) «ученик» подлежал тюремному заключению, если он отсутствовал 2 дня, его официально считали «бродягой» и давали две недели тюрьмы. «Беглецами» называли тех, кто отсутствовал более пяти дней. Им полагался месяц тюрьмы и удары палками (не более 30, чувствовался просвещенный британский гуманизм).

В социальном плане окончательная отмена рабства (т. е. «ученичества») в 1838 году привела к бурному росту рождаемости среди негритянского населения. Плантаторы фактически запрещали рабам вступать в брак, так как им приходилось содержать детей, а кормящие их женщины не могли работать на плантациях. Теперь положение вроде бы изменилось, и люди сами могли распоряжаться своими чувствами. Если в 30-е годы XIX века регистрировалось примерно 30 браков в год, то в 1860-е – 180, а спустя десятилетие – 250[33].

Все равно это была мизерная цифра и только 41 % взрослого населения в 1881 году официально числилась в браке. Причин такого положения было несколько.

Во-первых, чувствовалось наследие рабства, когда половые отношения живших в одной казарме людей были беспорядочными. Во-вторых, многие бывшие рабы-мужчины стремились уехать с Гренады, где все им напоминало об ужасном прошлом. Возникло довольно солидное численное преимущество женщин, которые просто не могли найти себя мужа. Именно поэтому в 1861–1881 гг 60 % всех детей на Гренаде родились вне брака. Считалось нормальным, если женщина имеет, например, пять детей от разных мужчин. А матери-одиночки, как это не покажется странным сегодня, старались иметь много детей. Ведь повзрослев, именно они материально заботились о незамужней женщине.

Была и еще одна важная причина такого «раскрепощенного» поведения чернокожих гренадцев в вопросах семьи и брака. Несмотря на яростную борьбу англичан против французского наследия, более 60 % гренадцев (особенно бывших рабов) принадлежали в XIX веке к католической церкви. В 1844 году из населения Гренады в 28 903 человека 18523 были католиками, 8808 – англиканами, 1264 – методистами и 328 принадлежали к шотландской церкви пресвитериан. В 1864 году в сельской местности рабочих и крестьян духовно опекали 24 храма, в том числе 10 англиканских, 8 католических. Причем среди верующих, регулярно посещавших богослужение, католиков в 1871 году было 66 %.

Конфессиональная принадлежность обычно отражала социальный статус человека. Богатые англоязычные плантаторы, чиновники и торговцы принадлежали к «правильной» англиканской церкви, франкоговорящие «цветные» и бывшие рабы – к католической.

Не удивительно, что у бедняков не было денег на регистрацию священником брака, а признавали тогда только брак церковный. Поэтому даже дети тех мужчин и женщин, что постоянно жили вместе, признавались незаконнорожденными. Идти же регистрироваться в англиканские церкви бедняки-католики отказывались по принципиальным соображениям.

Такая на первый взгляд странная любовь и привязанность выходцев из Африки к католицизму объяснялась не только тем, что в католических храмах Гренады священники вещали на знакомом бывшим рабам диалекте французского – патуа. В католичество Гренады вошло много разных африканских народных обычаев и культов, что протестанты и англикане решительно отвергали.

Например, во всей Вест-Индии прижился свойственный африканцам культ Большого Барабана – главного музыкального инструмента их далекой родины.

В 40-е годы XIX века, борясь с уже запрещенной работорговлей, британские военные корабли перехватывали контрабандные суда с «живым товаром» и селили освобожденных негров (главным образом, из народности йоруба из Нигерии) на Тринидаде и Гренаде. Среди йоруба был популярен культ их бога грома и молний – Шанго, который приобрел на Гренаде сильную популярность. Этот культ успешно соединил пышные католические богослужения с боем барабанов, африканскими ритмическими танцами и знахарями-шаманами.

Большинство празднований культа Шанго длится несколько ночей подряд, и, в основном, они открываются стандартными набором молитв. Основную часть церемонии составляют барабанный бой, танцы, песнопения и ритуальный транс. Транс этот является самой значимой частью как отдельного обряда, так и всего культа в целом. Служители культа объясняют его как одержимость одним из африканских духов. Интенсивность, продолжительность и частота состояний одержимости могут варьироваться в зависимости от торжества. Действие продолжается до рассвета, когда приносят в жертву животных, – жертвоприношение означает, что служба завершена[34].

Согласно новым исследованием, считается, что культ шанго после распада Ассирийской империи попал в Западную Африку вместе с выходцами с Ближнего Востока. Ведь ассирийские цари носили одновременно жреческий титул «шангу».

Англичане упорно пытались вытравить из бывших рабов французский язык, католицизм и их культурные традиции с помощью… образования.

До освобождения рабов на Гренаде было 11 начальных частных школ (для белых и богатых «цветных») и только одна из них – Центральная школа Сент-Джорджеса[35]. –  принимала детей из бедных семей. Эта школа существовала в основном на пожертвования обычных граждан, лишь в 1829–1831 годах ассамблея Гренады выделила ей тремя траншами целых 89 фунтов (!). К 1853 году школу окончили 712 мальчика и 419 девочек (обучение было раздельным). Бедных (в том числе и детей рабов) принимала и единственная на острове публичная католическая школа. Но ей всегда не хватало денег, а британские власти ее никак не поддерживали.

После освобождения рабов было решено организовать для них начальные школы, но только под эгидой англиканской церкви. Государство не вмешивалось в учебную программу, но предоставляло финансовую помощь. Плантаторы резко воспротивились любому образованию негров, кроме начального, так как забитым и неграмотным населением было легче манипулировать. К тому же белые «сливки» гренадского общества в духе модных тогда расистских теорий считали африканцев варварами, вообще не способными и не желающими учиться.

И действительно, «цветные» родители отдавали в начальные школы не более 10 % детей школьного возраста. Но причины здесь были отнюдь не в «природной тупости» чернокожего населения. Вся программа этих школ первоначально состояла из тупой зубрежки Библии с упором на необходимость повиновения богу на небе и начальству на земле. Никаких практических знаний для жизни такое образование не давало. А ведь почти все дети бывших рабов трудились вместе с родителями с малых лет, и им было не до школы. Наконец, учителя сами подчас были людьми не образованными. Никаких навыков педагогики или специальных знаний у них не было, и никто этого не проверял. Большинство педагогов составляли священники англиканской церкви, стремившиеся вытравить из детей французский язык и католицизм. Понятно, что все это отнюдь не приводило родителей в восторг.

В 1835 году британское правительство выделило специальный грант на «образование негров» в размере 18200 фунтов на всю Вест-Индию. Из этой суммы на Гренаду пришлось целых… 800 фунтов. Причем отвечали за распределение этих и так мизерных средств протестантское Общество пропаганды Евангелия и Методистское общество.

По-прежнему большинство школ существовали на частные пожертвования. В 1846 году правительство выделило англиканским школам 230, а методистским – 117 фунтов. Католические школы никакой помощи не получали. Наоборот, британцы считали используемый большинством «цветного» населения диалект французского – патуа – варварским наречием, которое должно исчезнуть как можно скорее.

В 1855 году все начальные публичные школы на Гренаде посещали 992 мальчика и 663 девочки.

В 1857 году в ходе реформы был учрежден Совет по образованию (в составе 5 протестантов и двух католиков) под председательством губернатора, получивший право на инспекцию школ и на контроль за их программами. Совет мог распределять государственную помощь школам, которая достигла 2000 фунтов в год. В школах по-прежнему предписывалось изучать религию, хотя и оговаривалось, что не какой-то конкретной конфессии. На практике доминирование протестантов естественно сохранилось, так как их поддерживали власти. Католики практически не могли достичь высших слоев гренадского общества.

В 1866 году на Гренаде было 8 англиканских школ, семь католических и пять методистских. Все они получали помощь государства, которая достигла 1182 фунтов в 1866 году. В 1878 году начальных школ было уже 31, в том числе 16 англиканских и 10 католических. В 1882 году был принят Образовательный кодекс, призванный несколько либерализовать школы. Например, в них появилось деление на классы. Был назначен Инспектор школ, и первые результаты его инспекций были неутешительными. Ученики знали мало слов, а учителя фальсифицировали посещаемость, чтобы получить больше субсидий. Дети с трудом добирались в школы по бездорожью и пересекали речки вброд, так как мостов в глубинке не было в принципе.

В 80-е годы школы посещали (да и то нерегулярно) лишь 25 % детей школьного возраста. Согласно переписи 1891 года из 13183 детей школьного возраста, 6155 числились в школах, но присутствовали на занятиях более или менее регулярно лишь 3246[36].

Середина XIX века была ознаменована резкими переменами в гренадской экономке. Из «сахарного» остров стал «шоколадным». Отмена рабства, появление свекловичного сахара и падение мировых цен на сахар в результате отмены Лондоном протекционистских пошлин привели к тому, что какао заменило сахарный тростник на 12 плантациях в 1856–1866 гг. Если в 1846 году на острове было 89 плантаций сахарного тростника и 52 плантации какао-бобов, то в 1878 – 73 «сахарных» и 103 «шоколадных» хозяйства[37]. В 1878 году под посадками какао были заняты 6378 акров, под сахарным тростником – 4594 акра.

С 1853 по 1882 год доходы гренадских фермеров и плантаторов от экспорта какао выросли в 10 раз. В 1853–1857 гг они выручили за свою продукцию 56 тысяч фунтов, в 1878–1882 – 617 тысяч. На сахаре остров заработал в 1860 году 95 тысяч фунтов, в 1880 году – всего 25 тысяч.

В 20-е годы XIX века Вест-Индия давала до 90 % всего британского импорта сахара, в 1863 году – уже только 34 %.

Владельцы сахарных плантаций залезали в долги, и лондонские банки охотно предоставляли им ссуды под грабительские проценты. Еще в 30-е годы пошла волна неплатежей, и некоторые плантации сахарного тростника были просто заброшены и покинуты владельцами. В 1838–1856 гг пришли в запустение 47 хозяйств, в 1856–1866 гг – еще 10.

Время после отмены рабства и до первого мирового экономического кризиса 1875 года сопровождалось на Гренаде отсутствием инфляции, хотя не росла и заработная плата сельскохозяйственных рабочих.

В 1840–1876 гг рабочий обычно получал от 4 пенсов до шиллинга в день[38]. На зарплату в 10 пенсов в день рабочий мог купить три фунта риса или 4–5 фунтов муки или пять фунтов сахара или фунт говядины. Цена на рис – главную пищу простого населения – не росла на протяжении 36 лет. На некоторые продукты (молоко и ягнятину) цены иногда даже падали. Фунт местной соленой рыбы стоил 2 пенса. За сливочное масло надо было выложить уже целый шиллинг, а за галлон керосина (для ламп) – целых 2.

Вообще все промышленные товары были для местных бедняков дорогими, так как все они импортировались. За непременный атрибут местного гардероба – шейный платок – приходилось платить шиллинг.

Гренада. 1894 год

Таким образом, большинство людей питались скромно (рис и соленая рыба плюс выращиваемые на своих участках фрукты и овощи), но практически никто не голодал. Население острова росло (достигнув к началу XX века 60 тысяч) благодаря высокой рождаемости (41–43 ребенка на 1000 жителей) и снижению смертности – с 27 до 20 человек на тысячу жителей в последней четверти девятнадцатого столетия. И в тот период половина всех детей рождалось вне брака, причем этот процент со временем возрастал. В 1881 году лишь 34 % взрослых состояли в браке, в 1891 году – 36 %, в 1911 году – 42 %, в 1921 году – 38 %.

Одной из причин этого была продолжавшаяся эмиграция мужчин в поисках лучшего заработка. Например, в 1911 году с Гренады уехало 4122 человека (2388 из них – на соседний Тринидад). Приехало примерно столько же. Это было связано с сезонным характером работы на полях и плантациях. Заработав деньги на уборке сахарного тростника, например, на Гренаде, мужчина ехал собирать плоды какао на соседние острова. Конечно, постоянная миграция взрослого мужского населения никак не способствовала созданию крепких семей.

В начале двадцатого столетия на Гренаде (в основном, в столице Сент-Джорджес) уже сформировался образованный средний класс из «цветных» – торговцы, адвокаты, учителя и чиновники. Они мечтали окончательно оттеснить традиционную плантаторскую элиту от процесса принятия решений. Но для этого надо было сначала добиться возврата Гренады к самоуправлению, пусть и в рамках Британской империи.

Лидером этого движения стал родившийся в 1887 году негритянский журналист Теофил Альберт Мэрришоу. Его отец, мелкий фермер, возделывавший какао, исчез из семьи сразу же после крестин мальчика, что на Гренаде было обычным делом. Начальное образование Теофил получил в сначала в католической школе, затем – в методистской. Среднее образование большинству негров в то время еще «не полагалось». Лидер тогдашней гренадской оппозиции Донован (по кличке «Лев» за пышную рыжую шевелюру) взял способного мальчика к себе в газету, сделав из него талантливого и страстного журналиста. И Донован и его ученик выступали за объединение всех британских колоний в Вест-Индии в единую федерацию, рассчитывая получить тем самым больше прав в рамках империи. Даже газета, которую Мэрришоу возглавил в 1915 году, называлась «Вест-индиец».

Теофил Альберт Марришоу (1887–1958)

Помимо федерации газета Мэрришоу требовала возвращения выборного законодательного совета на Гренаде.

Плантаторам эта идея с федерацией была не нужна: они опасались при любом самоуправлении роста влияния «цветных разночинцев» и сельского пролетариата.

Чтобы «заслужить» у Англии желанную федерацию Мэрришоу и его сторонники пропагандировали активное участие гренадцев в Первой мировой войне на стороне Антанты. И действительно маленький остров дал Британии 4.5 тысячи бойцов[39]. Вернувшись на родину, эти люди принесли из Европы царивший там дух революций и реформ. В то время почти все колонии в мире, вдохновленные примером большевиков, требовали реформ, демократии, самоуправления и даже независимости.

В сентябре 1917 года на Гренаде собрались представители выборных местных советов и создали Гренадскую ассоциацию за репрезентативность[40]. Ассоциация в целом требовала возврата к выборному органу местной власти, но сразу же раскололась на умеренных и «радикалов». Умеренные (в основном крупные земельные собственники) были согласны на то, чтобы избиралась лишь часть совета, а другую часть назначал губернатор. «Радикалы» (Донован и его сторонники) стояли на почве полностью выборного совета. Группа Мэрришоу пыталась посредничать между этими двумя фракциями.

Президентом ассоциации не без помощи властей избрали представителя умеренных плантатора ДеФрейтаса. В 1919 году (сразу же после окончания Первой мировой войны) ассоциация стала проводить по всей Гренаде митинги, чтобы разъяснить свои требования. Главным спикером был Мэрришоу. Сама ассоциация, наконец, договорилась в своих рядах о конкретных требованиях к британской короне:

– количество избираемых и назначаемых членов законодательного совета должно быть равным

– губернатор не должен быть членом совета

– законодательный совет должен иметь право выдвигать любые законопроекты, в том числе в финансовой сфере

– избираемые члены совета должны иметь право участвовать в заседаниях Исполнительного совета (правительства)

– право избирать и быть избранным в законодательный совет должны иметь те же самые группы населения, что и в местные советы.

В 1920 году Гренаду посетил наследник престола Принц Уэльский (будущий король Эдуард VIII) и губернатор представил ему Мэрришоу следующим образом: «Это Теофил Альберт Мэрришоу, наш ведущий журналист. Он проделал прекрасную работу в Красном Кресте и оказал большую помощь в наборе в Вест-Индский полк»[41].

Британский Вест-Индский полк двухбатальонного состава существовал еще с 1795 года, бучи сформированным для войны против революционной Франции. В точном соответствии со своим главным правилом «разделяй и властвуй» англичане использовали его на протяжении почти всего XIX века в своих колониях в Западной Африке. Потомки негров-рабов из Вест-Индии участвовали, например, в подавлении восстания негров-ашанти в 1873–1874 гг.

С началом Первой мировой войны британцы бросили 1-й батальон полка против немецкой колонии Камерун, в 1916 году батальон вернулся на Ямайку. Его сменил прибывший оттуда же второй батальон, участвовавший во взятии столицы Камеруна Яунде в 1916 году. Затем части батальона наступали из Кении на германскую Восточную Африку (нынешняя Танзания) и принимали участие в битве за ее столицу Дар-эс-Салам. Будучи отмечен наградами, батальон был переброшен в сентябре 1918 года в Суэц, а затем в Палестину, где англичане довольно вяло противостояли туркам.

Туда же прибыли и два набранных из добровольцев свежих батальона из Вест-Индии, в формировании которых и принимал деятельное участие Мэрришоу. Эти два батальона образовали новый вест-индский полк, который во избежание путаницы со старым назвали «Британским вест-индским» (в старом полку слово «британский» не употреблялось).

Интересно, что сначала британцы не хотели формировать по сути дела еще один вест-индский полк (видимо, не очень рассчитывая на его благонадежность) и старались распределить добровольцев по разным частям. Но в 1915 году новый полк все же создали, и его четыре роты были сформированы по территориальному принципу. Рота D была набрана на Гренаде и Барбадосе.

Несмотря на то, что Первая мировая война осенью 1918 года явно клонилась к концу, Британский Вест-Индский полк успел проявить храбрость в боях против турок. Генерал Эдмунд Алленби (командующий так называемым Египетским экспедиционным корпусом в Палестине) послал губернатору Ямайки (считавшейся неформальным центром Британской Вест-Индии) следующую телеграмму: «Мне доставляет большое удовольствие проинформировать Вас о доблести пулеметного отделения 1-го Британского Вест-Индского полка во время двух успешных рейдов на турецкие траншеи. Военнослужащие всех званий вели себя храбро под тяжелым ружейным и артиллерийским огнем и в немалой степени способствовали успеху всей операции»[42].

Помимо Палестины полк сражался на самых напряженных участках европейского западного фронта во Фландрии в 1916–1917 гг, и в Румынии в 1918 году. В 1921 году британцы распустили полк, насчитывавший в разное время до 12 батальонов.

Всего за время войны через Британский Вест-Индский полк прошли 15 600 добровольцев, две трети из них были уроженцами Ямайки. 81 военнослужащий из Вест-Индии получил британские медали за храбрость, 49 человек были отмечены в донесениях (довольно престижная вещь по меркам британской армии). Из общего населения британских колоний в Вест-Индии (в то время в 1.7 миллиона человек), на фронтах Первой мировой войны погибло и умерло от разных причин более 1200 человек, более 2500 было ранено.

В 1920 году, опираясь на подвиги гренадцев в составе британской армии, Ассоциация за репрезентативность обратилась с официальной петицией к государственному секретарю Британской империи лорду Мильнеру. Обращение подписали 25 плантаторов, 19 торговцев, юристы, два редактора газеты, члены Совета по образованию и все депутаты местных советов, т. е. все «сливки» тогдашнего гренадского общества. В общих, довольно умеренных, выражениях гренадцы требовали выборности органов власти на острове и прекращения статуса «королевской колонии».

Губернатор Гренады поддержал позицию умеренных членов ассоциации в том плане, что законодательный совет должен быть частично выборным, а частично назначаемым им самим. Мильнер согласился и милостиво предложил гренадцам, чтобы в законодательный совет вошли губернатор, 6 назначаемых им чиновников, три назначаемых члена не из состава органов госвласти (т. н. «неофициальные члены») и лишь четыре выборных депутата. Радикальное крыло ассоциации (к нему теперь присоединился и Мэрришоу) с негодованием отвергло подобный «компромисс», который фактически ничего не менял.

Как всегда в таких случаях, Лондон решил передать дело некой независимой комиссии или экспертам, чтобы создать видимость беспристрастного разбирательства в сложном деле. В Вест-Индию (где повсюду звучали такие же требования, как и на Гренаде) в качестве эксперта отправили полковника Вуда, который работал в регионе с декабря 1921 по февраль 1922 года. 22 января 1922 года гренадская Ассоциация за репрезентативность встретилась с Вудом и выдвинула ему свои (довольно компромиссные) требования:

– неофициальная часть законодательного совета должна быть полностью выборной

– если все же члены неофициальной части совета будут назначаться губернатором, то выдвигать их должны выборные депутаты местных советов

– ни один из неофициальных членов законодательного совета не должен быть одновременно членом исполнительного совета

– Лондон должен согласиться на создание Вест-Индской федерации.

Вуд решил по-своему и предложил, чтобы в составе законодательного совета были губернатор, семь официальных назначаемых членов (т. е. представителей чиновничества), три назначаемых «неофициальных» члена и лишь пять избираемых лиц. В 1924 году неторопливый Лондон согласился с рекомендациями Вуда и они были введены в действие начиная с 1925 года.

Таким образом, пролитая гренадцами за Англию кровь оказалась напрасной. Англичане лишь согласились в 1925 году немного, что называется косметически, подправить конституцию Гренады, разрешив избрание меньшинства членов Законодательного совета. Большинство по-прежнему назначалось губернатором. В выборах имело право принять участие лишь 3.25 % гренадского населения[43]. Избиратель должен был быть мужчиной старше 21 года (или женщиной старше 30 лет), англичанином (или британским подданным), иметь доход не менее 30 фунтов в год или владеть имуществом на сумму более 150 фунтов. Кандидат в члены совета должен был быть исключительно мужчиной с доходом не менее 200 фунтов в год или владеть собственностью на сумму более 500 фунтов.

Таким образом, все рабочие и крестьяне опять оказывались за бортом избирательного процесса. Светлым пятном в этой «конституции 1925 года» было предоставление избирательного права женщинам, но имущественный ценз фактически сводил это на нет.

К тому же губернатор получил право вето на все решения Законодательного совета, так что власть представителя Великобритании на острове даже возросла.

Ассоциация за репрезентативность сочла свою «историческую» миссию выполненной. Хотя правильнее было бы говорить о той самой горе, которая родила мышь.

В 20-е годы лидером негритянского протеста в Вест-Индии стал уроженец Ямайки Маркус Гарви. Он родился в многодетной семье[44] в 1887 году и с ранней юности трудился: то в типографии, то на банановых плантациях Коста-Рики. У отца была неплохая библиотека, и Маркус увлекся чтением самых разных книг. В 1912–1914 годах Гарви жил в Лондоне, где посещал колледж по специальностям философии и юриспруденции, а также сотрудничал в местной печати и выступал на разные темы в Гайд-парке.

Маркус Гарви (1887–1940)

Целью Гарви была борьба за права негров не только в Вест-Индии, но и во всем мире. Вернувшись в 1914 году на Ямайку, он организовал там политическую общественную организацию – Универсальную ассоциацию за улучшение положения негров (английская аббревиатура UNIA)[45]. В 1921 году организация провела международную конференцию в самом престижном месте Нью-Йорка – Мэдисон Сквер Гарден. В мероприятии участвовали более 50 тысяч человек, а в самой UNIA насчитывалось 65 тысяч членов, регулярно плативших взносы.

Обосновавшись в Нью-Йорке, Гарви публиковал начиная с 1919 года газету «Негритянский мир». В октябре того же года он едва пережил покушение, но в августе 1920 года в UNIA было уже 4 миллиона членов. Причем самыми активными членами были эмигрировавшие в США выходцы из Вест-Индии, особенно ветераны Первой мировой войны. Девизом организации был слоган «Одна цель, один бог, одна судьба».

Гарви пытался создать в США и Вест-Индии негритянские предприятия, которые могли бы производить все товары повседневного спроса для темнокожего населения по приемлемым ценам.

Правда, путь по улучшению положения негров, избранный Гарви, был утопичным. Он был убежден, что все негры должны вернуться из Америки на историческую родину в Африку. Для этой цели он избрал Либерию, куда американское правительство пыталось выпихнуть негров еще до отмены рабства в США в 1863 году. Начиная с 1920 года организация Гарви пыталась строить в Либерии дороги, порты и фабрики, чтобы создать экономическую базу для будущих переселенцев. Однако уже в середине 20-х годов ему пришлось отказаться от своих прожектов, так как европейские державы сами имели виды на Либерию и не желали видеть там никакого реально независимого государства негров.

У Гарви было довольно странное по тем временам отношение к коммунистической идеологии. Лидер мирового движения негров полагал, что коммунизм полезен только для белых, а вот возможности для роста социального статуса негров он будет только сужать. Компартия США (единственная партия белых, допускавшая тогда в свои ряды негров), по его мнению, лишь хочет использовать законное недовольство негритянского населения для захвата власти, но власть это все равно останется «белой». Гарви описывал свои взгляды на коммунизм следующим образом: «Это опасная теория экономических и политических преобразований, так как она стремится передать власть в руки отсталых белых масс, которые не смогли преодолеть своих укоренившихся предрассудков против негров и других небелых народов. Возможно это и хорошая вещь для них (т. е. для белых – примечание автора), но это плохо для негров, которые попадут под власть наиболее отсталого и зараженного предрассудками класса белой расы»[46].

Как представляется, в своем негативном отношении к коммунизму Гарви на самом деле руководствовался опасением, что это движение переманит негров из рядов его собственной организации. Сам же он в рядах UNIA белых видеть не хотел и, по сути, получалось, что на белый расизм и сегрегацию он отвечал расизмом черным.

Если Мэрришоу «разбудил» чернокожих гренадцев, то Гарви дал им ощущение принадлежности к большому негритянскую миру, который должен совместно отстаивать свои права во всех уголках Земли. Хотя попытка построить рай для негров, отгородившись от белых, была чистой утопией и к тому же крайне вредной, так как давала возможность правящим в Вест-Индии англичанам стравливать белых и черных бедняков.

Что касается экономики, то превратившись в шоколадный остров еще в конце XIX века, Гренада на рубеже двадцатого века освоила еще один экспортный продукт – мускатный орех. Впервые это растение ввезли из голландской Ост-Индии (будущей Индонезии) в 1843 году. Потом уже в 50-е годы орех привезли на родину гренадские плантаторы, уехавшие в Индонезию для помощи в культивировании сахарного тростника. Но до 1860 года речь о товарном производстве этой пряности на Гренаде не шла. В 1878 году на острове продали 470 хандредвейтов мускатного ореха, что принесло 2116 фунтов[47]. Экспорт рос медленно, достигнув в 1910 году 8489 хандредвейтов, что составляло уже 14 % мирового экспорта мускатного ореха.

После Первой мировой войны цены на сахар и какао упали, а вот на пряности выросли. Не удивительно, что Гренада продала на мировой рынок в 1929 году уже 22 666 хандредвейтов мускатного ореха, что составляло 22 % мирового экспорта.

Но пока главным столпом гренадской экономики оставалось какао – его произвели в 1929 году 90 987 хандредвейтов. В основном этот продукт выращивали на крупных плантациях, мелкие фермеры давали лишь очень небольшую часть, да и не очень высокого качества. У них просто не было средств на агротехнику. В конце 20-х годов крупные производители стали экспериментировать с сортами, чтобы увеличить выход плодов с одного дерева.

В 1934 году попытка увеличить урожайность деревьев какао привела к появлению еще одного экспортного продукта Гренады – бананов. Было решено сажать вперемежку кусты бананов и деревья какао. Бананы выращивали на Гренаде уже более ста лет, но экспорт начался лишь в 1934 году, когда был подписан первый контракт на продажу этих фруктов в Канаду. Через три года производство и экспорт бананов увеличились с 16600 до 150 700 связок.

В 1921 году на Гренаде проживали 66 тысяч жителей и, таким образом, это была очень плотно населенная страна (578 человек на квадратную милю). 80 % населения согласно переписи 1921 года считали себя неграми, примерно 17 % цветными. 3 % – белыми. Благодаря снижению смертности на Гренаде был сильный прирост населения (16 человек на 100 жителей), что вело к массовой эмиграции, та как свободных земель на острове не осталось, а 65 % населения было трудоспособного возраста. Следует отметить, что гренадские дети работали лет с семи, что было на руку крупным землевладельцам – они могли платить детям гроши за сбор какао.

Взрослые гренадцы были вынуждены по-прежнему искать счастья за границей. С 1911 по 1921 год эмигрировало более 12 тысяч человек, причем уезжали и женщины. В основном гренадцы ехали за лучшими заработками на соседний Тринидад (там добывали нефть), однако с 1921 года американские компании стали вербовать гренадских рабочих на свои плантации на Кубе. С этой же целью гренадцы уезжали и в Бразилию. Много уроженцев острова работало на строительстве Панамского канала, причем на тамошних работах (которые вели американцы) была очень высокая смертность.

Трудовые мигранты с Гренады стали солидным источником доходов острова. Только через британскую почту эмигранты отправили на родину в 1911–1920 гг 64 861 фунт[48].

Из тех, кто оставался на острове по состоянию на 1921 год, 15 445 человек были крестьянами или сельскохозяйственными рабочими. Причем подчас люди совмещали это в одном лице: сезонно работая на плантациях, они держали и свой маленький участок земли. 3566 гренадцев (точнее гренадок) работали швеями, а 3962 – домашними слугами. Ремесленников насчитывалось 1403 человека и их количество по сравнению с 1891 годом упало почти в 2 раза: они не могли конкурировать с дешевыми импортными фабричными товарами. 1140 женщин работали прачками, 393 человека числились рыбаками.

Интеллигентов (чиновников, юристов, инженеров, учителей, полицейских, фотографов и т. д.) на острове было 413 человек (по состоянию на 1891 год). Элиты – плантаторов и управляющих поместьями – насчитывалось около 700 человек.

Большинство населения было совсем или частично неграмотно. В 1921 году 42 % населения Гренады (примерно 27 тысяч человек) считалось детьми, но 13 тысяч из них не посещали школу.

Это было неудивительно, если принять во внимание ужасные условия существования сельскохозяйственных рабочих и подавляющего большинства крестьян.

В 20-е годы 75 % гренадцев жили в одно – или двухкомнатных домиках из дерева или из акации без всяких удобств (их называли «розо»). Из общего количества жилищ на острове (14 210) на «розо» приходилось 12 865 (90 %). Никаких удобств в таких домах не было. Даже в столице Сент-Джорджесе электричество появилось лишь в 1928 году.

Подавляющее большинство гренадских крестьян было малоземельными и едва могло прокормиться со своих участков. В 1930 году из 15 319 крестьян 12 924 (84.4 %) имели менее 2.5 акра земли[49]. 1802 сельских жителя были немного счастливее – у них было от 2.5 до 5 акров. Зато 138 крупных собственников (более 100 акров земли) – белых и мулатов – владели почти всей хорошей землей – примерно 72 % сельскохозяйственных площадей.

При таком положении большинство крестьян, чтобы как-то протянуть от урожая до урожая занимали у богатых соседей в долг. Причем если в XIX веке большинство ссуд были беспроцентными, то в 20–30-е годы с должников брали уже 8–10 % и, как правило, выплачивать проценты надо было ежеквартально. Многие крестьяне попадали в долговую кабалу к крупным землевладельцам и были вынуждены отрабатывать долг, включая начисленные за просрочку уплаты штрафы.

Положение сельскохозяйственных рабочих было еще хуже. В 1921 году они получали точно такую же дневную оплату труда, как и при отмене рабства – от 10 пенсов до 1 шиллинга в день. Зато владельцы крупных поместий бесстыдно обогащались на их дешевом труде.

Обратимся к беспристрастной статистике. В 1935 году Гренада экспортировала свои четыре основных товара (сахар, какао, мускатный орех и бананы) на 200 тысяч фунтов. Эту продукцию создавали примерно 6 тысяч рабочих, трудившихся по 100 дней в году (сезонный характер работ) в среднем за 1 шиллинг в день. Таким образом, на оплату труда сельского пролетариата было истрачено всего 30 тысяч фунтов или 15 % экспортной выручки.

Волнения и забастовки почти по все Британской Вест-Индии в 30-е годы заставили английское правительство заняться вопросами оплаты труда на селе. В противном случае дело могло дойти и до настоящего восстания. В 1939 году королевская Вест-Индская комиссия признала, что на Гренаде рабочие получают меньше прожиточного минимума. Плантаторам осторожно «рекомендовали» повысить оплату труда хотя бы до 1.3 шиллинга в день для мужчин и до одного шиллинга – для женщин. Правда, сама же комиссия честно призналась, что и такое повышение не изменит ситуации и платить надо бы до 1.6 шиллинга в день[50].

Выводы комиссии были приняты во внимание, и на следующий год минимальная зарплата выросла на 25 %. Однако в отличие от XIX века, в веке двадцатом, особенно после Первой мировой войны, на Гренаде отмечалась существенная инфляция, которая съела больше половины всего повышения оплаты труда.

Плантаторы пошли на этот невыгодный для себя шаг отнюдь не из-за рекомендаций комиссии, а под впечатлением массовых волнений рабочих на соседнем Тринидаде (1934 год), на острове Сент-Киттс (январь 1935 года), забастовок портовых рабочих на Ямайке (январь-май 1935 года), стачек рабочих нефтепромыслов на том же Тринидаде в 1937 году. В этих условиях, они действовали по старинной английской поговорке: «Если дом вашего соседа горит, полейте водой собственный».

Но и «собственный, гренадский, дом» тоже был на грани возгорания, и колониальные власти усиленно раздували огонь своей антинародной политикой. В 1931 году губернатор решил повысить налоги, что сплотило против него практически все население острова, невзирая на материальный достаток, цвет кожи и вероисповедание. На демонстрацию вышли 10 тысяч фермеров, торговцев, рабочих, чиновников. Массовость протеста возымела действие, и от повышения налогов пришлось отказаться[51].

Первопричиной массовых волнений в Вест-Индии в 30-е годы была «великая депрессия» 1929 года, которая привела к резкому падению цен на экспортируемые из региона товары, и как следствие, – к массовой безработице. На Гренаде в то время не имел работы каждый пятый житель и эта цифра была бы в разы выше, если бы не эмиграция с острова.

Во многом протест на Гренаде был организован Мэрришоу и его единомышленниками, которые в 20-е года стали уделять гораздо больше внимания социальным вопросам. Он основал «Гренадскую ассоциацию трудящихся мужчин и женщин» (своего рода профсоюз) и установил контакты с британской лейбористской партией.

Однако гренадская интеллигенция была все же нацелена на компромисс с властями, и хотела лишь расширения своего участия в органах по управлению колонией. Социальные вопросы, волновавшие рабочих, Мэрришоу и его сторонники из среднего класса использовали в основном для оказания давления на губернатора в выгодном для себя направлении. Поэтому упомянутая выше ассоциация, несмотря на ее легализацию властями в 1933 году, так и не стал массовой организацией, а попытка создания собственной лейбористской партии на Гренаде провалилась. Многие гренадские интеллигенты в 30-е годы считали, что рабочие и крестьяне на острове еще не «созрели» даже для предоставления им избирательных прав. Бытовало мнение, что политикой рабочие не интересуются – им бы лишь питаться получше.

Так как гренадские рабочие и крестьяне в 30-е годы так и не создали свои по настоящему массовые организации, на острове не проходили такие же массовые забастовки, как, например, на Ямайке или на Тринидаде.

Зато на том же Тринидаде выдающуюся роль в формировании боевых профсоюзов сыграл выходец с Гренады Тубал Уриа Батлер (родился в 1897 году). Его отец потерял работу на плантации сахарного тростника, и семья перебралась в Сент-Джорджес, где Батлер-старший попробовал себя в роли кузнеца. Тубал Уриа смог получить бесплатное школьное образование, потому что его отец еще и помогал англиканской церкви[52]. В 17 лет (приписав себе 3 года) Батлер записался добровольцем в Британский Вест-Индский полк и служил в Египте до 1918 года.

Вернувшись на родину, он организовал движение за введение на Гренаде всеобщего избирательного права, а также Гренадский союз ветеранов войны (боровшийся за предоставление ветеранам льгот и возможностей трудоустройства).

Батлер был связан с Гарви, и английские колониальные власти считали его самым главным и опасным пропагандистом негритянского движения на Гренаде. Его обвинили в том, что он подбил недовольных ветеранов на поджоги в Сент-Джорджесе в 1920 году, когда столица Гренады выгорела чуть ли не дотла[53].

Памятник Тубал Урия Батлеру в Физабаде – городе в регионе Сипария на юго-западе острова Тринидад в Тринидаде и Тобаго в 13 км к югу от Сан-Фернандо

На Тринидад Батлер переехал в 1921 году и стал рабочим-ремонтником на нефтепромыслах – обычная судьба гренадца того времени. Одновременно он проповедовал в баптистской моравской церкви. Как и многие негритянские активисты того и последующих времен (вспомним хотя бы Мартина Лютера Кинга). Батлер был талантливым (многие говорили: фанатичным) оратором и активно использовал Библию для защиты прав негров и рабочих. Например, он часто использовал в своих положенных на музыку проповедях слова: «Мой меч в моей руке, помогите мне употребить его верно».

Широкую известность Батлер приобрел, когда организовал в 1935 году «голодный марш» на столицу Тринидада Порт-оф-Спейн. За такие «экстремистские» тенденции соглашательская Лейбористская партия Тринидада в 1936 году исключила его из своих рядов. Тогда Батлер образовал собственную партию – Партию трудящихся и граждан Британской империи за самоуправление.

19 июня 1937 года начали стачку против плохих условий труда рабочие нефтепромыслов Тринидада. Полиция попыталась арестовать Батлера прямо на митинге, когда он выражал поддержку бастующим. Толпа взяла его под защиту и в схватке погиб один полицейский. Когда стачка перекинулась на плантации сахарного тростника, был выдан ордер на арест Батлера, но тот перешел на нелегальное положение и все попытки обнаружить местопребывания популярного лидера оказались тщетными. Тогда через посредников Батлеру обещали свободу от преследований, если он выступит со свидетельскими показаниями перед комиссией, назначенной разбирать причины массовых забастовок. Батлер явился в комиссию и был немедленно арестован.

На судебном процессе «Король против Батлера» цитировали его проповеди, например, такие: «Да, я могу умереть. Я могу испытывать боль. Я могу страдать в этой борьбе за справедливость для угнетенного народа… Не заблуждайтесь на сей счет. Это дело, требующее в качестве лидеров настоящих мужчин. Да, в то же время это требует настоящих мужчин и в качестве последователей. Наше время требует мужчин, настоящих мужчин, мужчин с убеждениями, мужчин с волей, мужчин, которых не может погубить приманка выгодной должности…»[54].

Рабочего лидера держали в тюрьме с сентября 1937 до мая 1939 года, а как только началась Вторая мировая война его снова арестовали на весь период военных действий.

Да, тогда время таких как Батлер на Гренаде еще не пришло.

В 1940 году под влиянием протестов в Вест-Индии в Лондоне все же был создан специальный отдел по социальным вопросам в колониях, который должен был заниматься улучшением здравоохранения, образования и повышением оплаты труда.

На Гренаде в 30-е годы местная «интеллигенция» досаждала британской короне в основном лишь требованием создания Вест-Индской федерации. «Прогрессивный класс» видел в этом еще одну ступеньку к самоуправлению. В Лондоне против самой идеи административного объединения своих колоний в бассейне Карибского моря не возражали, но целью видели лишь оптимизацию административных органов, а значит и расходов на их содержание. Вместо подозрительного термина «федерация» (его ведь использовали советские большевики) правительство Его Величества предложило «Тесный Союз»[55].

В марте 1931 года неутомимый Мэрришоу обратился в просьбой к законодательному совету создать комиссию по вопросу самоуправления на Гренаде. Но тут сами британцы предложили для обсуждения в этом ключе тему вест-индской федерации (т. е. «тесного союза»), чтобы отвлечь внимание гренадцев от их местных проблем. Устав от диктата и проволочек о стороны Лондона, в 1932 году в отставку подали все пять выборных членов гренадского законодательного совета и их сразу же триумфально переизбрали.

Эта пятерка отправила в Лондон делегацию (в нее вошел и Мэрришоу), призванную добиться самоуправления, но все требования гренадцев были в очередной раз проигнорированы. Зато в 1932–1933 годах ни шатко ни валко работала очередная британская комиссия, теперь уже по вопросу «Тесного Союза». Опросив людей в Вест-Индии, она пришла к выводу, что «тесного союза» никто особо не желает. Было рекомендовано лишь объединить административное управление британских Малых Антильских островов и дать местному населению больше прав в решении местных вопросов[56]. В отношении Гренады эти рекомендации означали, что губернатор и официальные члены законодательного совета должны были потерять в этом органе свое большинство в пользу «неофициальных» и выборных депутатов. Но при этом губернатор должен был сохранить право вето на все законопроекты совета.

Образованная часть Гренады во главе с Мэрришоу и выборными членами легислатуры решительно выступила против очередных псевдореформ Лондона. Тогда государственный секретарь Британской империи продиктовал свой «компромисс», который и вошел в историю Гренады как «конституция 1936 года». Отныне законодательный совет состоял из губернатора, трех официальных членов, четырех назначенных и семи избранных.

Британское правительство все же было напугано беспорядками в Вест-Индии и в августе 1938 года создало специальную королевскую комиссию по главе с лордом Мойном (Уолтером Эдвардом Гиннесом) для изучения положения в британских карибских колониях. Комиссия заслушала множество рабочих, которые жаловались на невыносимые условия труда. Отчет комиссии был в принципе благоприятным для трудящихся классов Вест-Индии (он собственно лишь отражал бедственное положение трудящихся масс). Однако этот документ, появившийся в 1940 году, был немедленно засекречен британским правительством. В 1939 году началась Вторая мировая война и англичане боялись, что обнародование отчета комиссии в военное время даст желанный повод германской пропаганде подстрекать население колоний к борьбе за независимость.

Таким образом, со ссылкой на военное время любые разговоры о реформах в Весть-Индии были положены под сукно.

Война обогатила плантаторов и крупных земельных собственников на Гренаде, так как цены на экспортировавшуюся островом продукцию существенно выросли. Например, фунт какао стоил в 1938 году 6.37 цента, в 1944 – 12.8[57].

Однако все эти сверхприбыли оседали в карманах крупных землевладельцев. Во время войны при содействии колониальных властей были организованы «кооперативы» экспортеров сахара, какао и мускатного ореха, фактически монополизировавшие вывоз. В этих органах были представлены только крупные производители, так как мелкие фермеры не имели денег на уплату вступительных взносов. Они были вынуждены сдавать свой урожай по низким ценам оптовым дилерам, которые перепродавали его экспортным дилерам, а те – уже экспортным объединениям. Таким образом, крестьяне были вынуждены кормить двух посредников.

А ведь, например, в той же самой «мускатной» отрасли по состоянию на 1940 год было 6264 землевладельца, из которых 6070 (97 %) с участками менее 10 акров (4 га). 95 (1.5 %) фермеров владели от 10 до 20 акров, 0.7 % – от 50 до 200 акров. В 1945 году 19 592 гренадских крестьянина имели менее 10 акров земли[58].

Крестьяне и сельскохозяйственные рабочие по-прежнему ютились большими семьями в двухкомнатных жилищах без воды и канализации с земляным полом и с крышами из тростника, никак не защищавшими обитателей от сильных тропических дождей. Обычно комнаты в таких «домах» были крошечными, без всякой вентиляции, что вело к распространению туберкулеза, особенно среди детей.

Победа Советского Союза и держав Антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне поставила британскую колониальную империю в крайне тяжелое положение. Ведь Антигитлеровская коалиция официально вела войну под лозунгом права всей наций на самоопределение. Причем этот лозунг поддерживал не только Советский Союз (выступавший против колониальной системы и до войны), но и США. В последнем случае соображения Вашингтона были скорее не принципиального, а тактического толка. Американцы, накопившие за время войны огромный золотой запас и обладавшие непострадавшим от боевых действий промышленным потенциалом, рассчитывали занять место Англии в освободившихся от Лондона бывших британских колониях.

Англичанам волей неволей пришлось после войны более тщательно прислушиваться к нуждам населения колоний, при этом, правда, как всегда Лондоне не был расположен менять что-либо по существу, там, где это еще было возможно.

На Гренаде в 40-е годы существовали две более или мене признаваемые властями профсоюзные организации – Лейбористская партия святого Иоанна[59]. (примерно три тысячи членов) и Союз трудящихся Гренады[60]. Эти две организации в целях лучшей координации своей деятельности образовали Совет профсоюзов (Trades Union Council). Эти профсоюзы были типично «желтыми», то есть стояли на почве соглашательства и стремились не обострять отношений между рабочими и предпринимателями. Колониальные власти такая позиция более чем устраивала. Поэтому эти два профсоюза и были официально зарегистрированы. А вот, например, основанный еще в 1913 году профсоюз учителей такой чести от губернатора не удостоился и действовал фактически нелегально.

По данным самих же колониальных властей к началу 50-х годов рабочие ненавидели руководство легальных профсоюзов (считая его пешками предпринимателей) и профбоссы даже боялись появляться на митингах.

Губернатор Гренады и сам начиная с конца 30-х годов пытался как-то регулировать трудовые отношения, чтобы воспрепятствовать восстанию доведенного до крайности нуждой трудящегося населения. Например, в 1938 году было запрещено нанимать на работу детей моложе 14 лет, а также поставлен вне закона труд детей и женщин в ночное время.

В 1934 году было принято Распоряжение о компенсации трудящимся, по которому в случае несчастного случая на производстве, повлекшего смерть, родственникам выплачивалось 30 месячных окладов, но не менее 250 фунтов. Если в результате несчастного случая наступала постоянная нетрудоспособность, то выплачивалось 42 месячных оклада, но не менее 350 фунтов.

На Гренаде был создан Департамент труда, наблюдавший за трудовыми отношениями. Со скрипом, но колониальные власти начали регистрировать профсоюзы, хотя они долго относились с подозрениями даже к соглашательским тред-юнионам. Например, «желтую» лейбористскую партию Святого Иоанна, основанную в 1929 году, зарегистрировали лишь в 1941.

В 40-е годы оба соглашательских профсоюза принимали активное участие в переговорах между сельскохозяйственными рабочими и предпринимателями по поводу повышения оплаты труда. Дело в том, что рост цен на вывозимую с Гренады продукцию привел и к подорожанию импортных товаров, а все вместе – к существенному удорожанию всех товаров на острове. Поэтому предпринимателям все же пришлось повышать зарплату своим рабочим 9 раз с 1938 по 1950 год[61]. Правда, только в четырех случаях это можно отнести в счет заслуг профсоюзов. Пять раз своим решением минимальную оплату труда повышал губернатор, заинтересованный в стабильности на Гренаде в годы войны.

В общей сложности начиная с 1938 года, дневная заработная плата выросла с 30 центов для мужчин и 28 центов для женщин до 82 и 68 центов соответственно к 1950 году. Однако, несмотря на эти повышения (на 110 %) с учетом инфляции за тот же период в 106 %, реальная зарплата практически не выросла.

Рабочие были недовольны, и профсоюзам пришлось занять более активную позицию, чтобы не растерять своих членов. Лейбористская партия Святого Иоанна требовала зарплаты размером 1 доллар в день для мужчин и 84 цента для женщин, а возникший в столице профсоюз городских трудящихся (Союз трудящихся Сент-Джорджеса) не был согласен менее чем на 2 доллара в день, 80 центов из которых на фоне инфляции должны были выплачиваться не деньгами, а товарами. Созданный законодательным советом Комитет по заработной плате для трудящихся был в своих предложениях несколько скромнее: 82 цента для мужчин и 68 для женщин.

Объединение крупных предпринимателей (Аграрная ассоциация) сетовала на падение экспортных цен и была готова платить лишь 78 центов мужчинам и 66 – женщинам. Однако плантаторам не поверил даже законодательный совет Гренады, постановив в январе 1950 года выплачивать за 8-часовой рабочий день 82 и 68 центов соответственно. Причем данный закон одобрил и обычно расположенный в пользу крупных земельных собственников губернатор острова.

Однако рабочие были недовольны таким минимальным повышением и «желтые» профсоюзы с трудом удерживали их от забастовки, пытаясь любой ценой сохранить иллюзию классового мира на острове.

Но тут на исторической сцене Гренады появился человек, которого многие угнетенные (сильно тяготевшие к церкви) сочли чуть ли новым пророком и реинкарнацией Федона. Пророк был и, правда, новым, но оказался фальшивым, хотя в начале 50-х годов этого никто не предвидел.

Эрик Мэтью Гейри родился 18 февраля 1922 года в восточном районе Гренады недалеко от городка Гренвиль. Он смог окончить среднюю католическую школу благодаря тому, что принимал участие в работе местного католического прихода. Сначала он крестьянствовал (недолго), а затем получил лицензию учителя (работал в школе с 1939 по 1941 годы). Затем Гейри как и многие гренадцы в поисках лучшей доли уехал на Тринидад, где во время войны работал на американской военно-морской базе. Затем он отправился на голландский остров Аруба, где трудился на нефтепромыслах. Там он в частности принимал участие в профсоюзном движении, и рабочие выбирали его своим представителем при контактах с администрацией.

Сэр Эрик Мэтью Гейри (1922–1997)

В декабре 1949 года он вернулся на родину и сразу же организовал профсоюз под названием «Гренадский союз трудящихся физического и умственного труда»[62]. Будучи прекрасным оратором, Гейри быстро приобрел популярность. Его радикально звучащие зажигательные речи выгодно контрастировали в глазах угнетенных с осторожной соглашательской риторикой других профбоссов. Благодаря активной борьбе Гейри против обезземеливания крестьянства многие селяне стали уважительно называть его «дядя Гейри», видя в этом молодом политике чуть ли не отца родного. Популярности «властителя толп» способствовала привлекательная внешность Гейри, высокий рост и его безупречный стиль одежды (на Гренаде вера к хорошо одетому человеку среди бедняков была почти неограниченной).

Гейри предусмотрительно открыл свой профсоюз для всех гренадцев, (другие профсоюзы ограничивались обычно представительством интересов ряда конкретных профессий), независимо от профессии и уже через три месяца после регистрации в рядах его организации было 2070 членов. С таким внушительными по гренадским меркам силами можно было начинать и борьбу за власть. К чему Гейри с самого начала и стремился. Интересы рабочих были для него лишь средством навязать свою волю правящему на Гренаду классу белых и «цветных» крупных собственников, чтобы самому войти в его ряды.

Но, естественно, что на публике Гейри таких планов не афишировал, выступая в роли бескорыстного адвоката интересов униженных и оскорбленных.

В течение месяца после регистрации своего профсоюза Гейри бросил вызов «Гренадской сахарной фабрике» – монополисту по производству сахара в стране. Он потребовал для всех рабочих компании повышения заработной платы сразу на 50 %., причем задним числом – с 27 июля 1950 года[63]. Кроме того Гейри требовал повышенной оплаты за сверхурочные работы (за пределами 8-часового рабочего дня), оплачиваемого 14-дневного отпуска для каждого рабочего, отработавшего не менее 200 дней в году, полной оплаты государственных праздников (и двойной оплаты за работу в такие дни). Помимо этого на каждом предприятии компании должен был быть установлен кран с питьевой водой для рабочих.

17 августа 1950 года компания ответила, что все требования вынесены на повестку дня заседания совета директоров, но никакого ответа рабочие так и не дождались. И тут произошло нечто, доселе невиданное в гренадской истории: 24 августа профсоюз Гейри объявил первую в истории острова забастовку. Помимо 496 рабочих компании стачки солидарности стали охватывать близлежащие поместья и к 1 сентября к бастующим присоединилось уже 12 поместий (430 человек). Забастовка сопровождалась уличными протестами, насилием и поджогами. Губернатору пришлось вызвать полицию с соседнего острова Сент-Люсия.

Власти пытались как-то посредничать в трудовом споре, но сахарная компания вообще поначалу не признавала профсоюз Гейри, предпочитая иметь дело с привычными соглашателями.

Однако под давлением губернатора компания все же объявила о готовности к переговорам, если забастовка прекратится. Гейри согласился, и с 7 по 12 сентября 1950 года при посредничестве департамента труда прошли две встречи конфликтующих сторон. Компания плакалась на сложное финансовое положение и была готова повысить зарплату лишь при условии предоставления ей государственной субсидии. Как альтернатива предлагалось увеличение продажных цен на сахар на 1 цент за фунт. Получалось, что сами трудящиеся должны были финансировать повышение своей собственной зарплаты. Профсоюз естественно отверг такое требование, заявив, что трудящиеся и так платят основную массу подоходного налога на Гренаде, в то время как плантаторы от налогов всячески уходят. Со своей стороны рабочие предложили, чтобы компания использовала на повышение зарплаты ту часть своей прибыли, которая шла на погашение кредитов. Работодатели возразили, что условия кредитных договоров этого не допускают.

В результате переговоров было решено передать спор на государственный арбитраж. Назначенные губернатором арбитры вынесли 4 ноября 1950 года следующее решение по принципу «и волки сыты и овцы целы»:

– повышение заработной платы на 25 % с 27 июля 1950 года, при этом цена на сахар повышалась с 7 долларов за 100 фунтов до 8 долларов; повышались цены и на сахарный тростник

– рабочие, отработавшие не менее 200 дней в году, получали право на оплачиваемый отпуск в размере 7 дней начиная с 1 января 1950 года

– за работу в государственные праздники полагалась двойная оплата труда.

Таким образом, было выполнено только одно, да и то не самое главное требование бастующих.

Но на первых порах решение арбитража внесло некоторое успокоение и предприниматели немедленно решили воспользоваться паузой, чтобы полностью подорвать авторитет профсоюза Гейри. Они решили вести переговоры по трудовым спорам только с двумя соглашательскими профсоюзами, которые в отличие от людей Гейри требовали ранее повышения зарплаты всего на 20 %.

В этом случае договоренность была достигнута быстро и предусматривала сохранение утвержденного ранее властями минимального уровня оплаты труда (82 и 68 центов в день). При этом повышение цен на продукцию на 10 центов и выше давало рабочим право на доплату в 3¾ %. Эти доплаты подлежали пересмотру каждый квартал. Таким образом, соглашательские профсоюзы «добились» на последний квартал 1950 года заработной платы в 94 и 78 центов соответственно для мужчин и женщин.

Хитрость предпринимателей состояла в том, что при снижении цен на сахар, падала и заработная плата. Например, на первый квартал 1951 года она должна была составить уже 91 и 76 центов.

Однако попытка плантаторов представить себе, что профсоюза Гейри вообще не существует, свидетельствовала лишь о том, что правящая элита утратила представление о том, что реально происходит на Гренаде.

Союз Гейри напомнил о себе и обратился 16 октября 1950 уже к объединению предпринимателей с письмом, требуя повышения зарплаты на 46.5 % и установления минимальной дневной оплаты труда в 1.20 и 1 доллар. В качестве компромисса Гейри соглашался на 7-дневный отпуск, но требовал дополнительно оплаты двух недель временной нетрудоспособности в год. Важным было требование об улучшении транспортировки продукции. Дело в том, что предприниматели использовали для переноски тяжелых грузов женщин, которые обходились им дешевле ослов и мулов.

Основная тяжесть требований на сей раз была направлена против производителей какао. Гейри ответили, что обо всех вопросах уже договорились с «желтыми» профсоюзами и соглашение действует начиная с 1 октября 1950 года. Там была предусмотрена такая же бонусная система, зависящая от цен на какао, как и в случае с сахарной компанией.

Правда эта система была настолько непопулярной среди рабочих (они зависели от мирового рынка, на который не могли оказать ни малейшего влияния), что начали роптать даже соглашатели. Они предложили сохранять без изменения оплату труда, если цена на какао упадет ниже 59.5 центов за фунт. 17 июля 1951 года предприниматели нагло ответили, что не видят причин менять уже заключенное соглашение.

Для Гейри настал его звездный час, который никогда бы не наступил, если бы плантаторы и бизнесмены хотя бы чуточку уважительно относились к тем, кто заработал им их богатство.

29 января 1951 года Гейри собрал митинг в поместье «Ла Сажесс» и выступил там с зажигательной радикальной речью. 8 февраля под аплодисменты собравшихся он на другом митинге потребовал от хозяина поместья повышения зарплаты на 45 %. Тот ответил, что, к сожалению, уже связан соглашением с «желтыми» профсоюзами.

Власти, понимая, что Гренаде грозит общенациональная забастовка, а то и революция, пытались воздействовать на ситуацию и кнутом и пряником, хотя явно упирали все же на кнут. 16 и 17 февраля 1951 года уполномоченный по вопросам труда при губернаторе выступил с тремя речами по радио, пытаясь успокоить население. 18 февраля все основные церковные конфессии обратились к прихожанам, призывая не принимать участия в забастовке.

16 февраля губернатор запросил немедленного прибытия к Гренаде британского крейсера «Девоншир», который встав на якорь у Сент-Джорджеса 22 февраля, должен был оказывать на всех непокорных устрашающее воздействие.

Однако ярость рабочих и крестьян в результате многовекового угнетения, была настолько сильной, что общенациональной забастовке уже не мог помешать никто, и она началась 19 февраля 1951 года. Уже через несколько дней выяснилось, что призыву профсоюза «дяди Гейри» последовали не только все сельскохозяйственные рабочие, но и те, кто на деньги правительства строил на Гренаде дороги.

Губернатор поначалу действовал против смутьянов привычным способом. Гейри и его заместитель Гасконь Блэйз были арестованы и отправлены на борт «Девоншира». Затем Гейри перевели на соседний островок Карриаку.

На улицах появились полицейские с Сент-Люсии. 22 февраля на Гренаде было объявлено чрезвычайное положение. Но все эти акты устрашения только укрепили популярность Гейри и решимость рабочих добиться выполнения своих требований. Ничего не изменила и высадка британской морской пехоты с крейсера «Девоншир».

Забастовка длилась четыре недели и обошлась предпринимателям в 124 226 потерянных человеко-дней[64]. Убытки правящего класса составили 195 тысяч фунтов. Бастующие активно поджигали государственные здания, что обошлось еще в 18 тысяч фунтов. Полиция убила четырех человек, якобы чтобы предотвратить погромы и грабежи поместий.

Плантаторы немедленно объявили забастовку «коммунистическим восстанием» и законодательный совет острова принял четыре чрезвычайных закона, один из которых носил характерное название «О подрывной деятельности». Гейри на одном из митингов не без оснований заявил, что эти законы вернут трудящееся население Гренады обратно в рабство. При этом, будучи прагматиком, и не желая ссориться с губернатором, он оговорился, что борьба идет не против полиции, а «против предпринимателей, на которых мы объявим охоту, если что-нибудь случится»[65].

Плантаторы впали в истерию и явились 11 марта на встречу с губернатором вооруженными, чтобы показать, как они боятся за свою жизнь. Они пригрозили, что возьмут власть в свои руки, если администрация не приструнит «коммунистических хулиганов». Один из плантаторов прямо заявил: «Гейризм – это не только профсоюз, у него налицо явные признаки коммунизма»[66].

Между тем забастовка из-за неуступчивости властей грозила перерасти в социальную революцию. Множились поджоги правительственных зданий, и события 1951 года даже получили название «Красные небеса». Рабочие на плантациях стали самовольно собирать для себя «господское» какао.

В этих условиях губернатор решил договориться с Гейри и тот охотно пошел на компромисс. 5 марта 1951 года его освободили и признали профсоюз, президентом которого он являлся. В ответ на это «дядя Гейри» выступил на массовом митинге, организованном при помощи губернатора. Его «мессидж» был предельно четким: «Я обещал Его Превосходительству Губернатору, что актов насилия на Гренаде больше не будет… Вы мне доверяете? Тогда повторяйте за мной: „Я клянусь перед Богом и людьми, что я не буду совершать никаких актов насилия. А если я узнаю…“ Да подождите вы минутку! А если кто-то рядом с вами делает это, сообщите его имя полиции… „Я не совершу ни одного актам насилия и если я узнаю, что кто-то совершил акт насилия или акты насилия, я обязуюсь сообщить это лидеру профсоюза. Перед Богом и людьми – Да поможет мне Бог!“»[67].

В распоряжение «дяди Гейри» предоставили весь пропагандистский аппарат острова и в эфире зазвучали его радиообращений, пестрившие одним слоганом «Никакого насилия!». Многие рабочие и крестьяне уже тогда понимали, что Гейри продал их интересы, но среди малообразованных, находившихся под влиянием церкви масс его авторитет был по-прежнему высок.

15 марта 1951 года Гейри в частности заявил: «Люди, с вами говорит ваш вождь, Дядя Гейри… Я чувствую себя обязанным морально и духовно выступить против поджогов зданий и полей, призвать вас прекратить столкновения с людьми, стремящимися остановить вашу забастовку – а если я говорю прекратить, это значит прекратить!.. А теперь обратимся к другому вопросу – возобновлению работы. Когда я поднял свой палец 19 февраля и сказал „Забастовка!“, тысячи людей начали бастовать, потому что верили мне и хорошо знали, что дядя Гейри понимает, как надо действовать»[68].

Гейри мог торжествовать – бастующие одержали победу, а сам освобожденный из-под ареста лидер профсоюза стал самым популярным человеком на Гренаде. Отныне ничто на острове не могло произойти вне его воли вплоть до 1979 года. Победу стачечников тщеславный Гейри воспринял как личный триумф. Еще недавно белые плантаторы не пустили бы его, негра, за один стол, а теперь мечтали встретиться с лидером трудящихся.

Теперь Эрик Гейри решил взять на Гренаде и политическую власть и здесь ему на руку сыграли очередные реформы в системе британского колониального управления.

После войны в Лондоне вытащили из-под сукна рекомендации комиссии Мойна. Британская колониальная империя разваливалась, Индия требовала независимости. Чтобы не допустить движения за независимость в Вест-Индии англичане наконец-то согласились, чтобы в местных законодательных органах колоний выборные депутаты были в большинстве (что и рекомендовала еще в 1940 году комиссия Мойна), а сами выборы проходили на основе всеобщего избирательного права без имущественных цензов. В январе 1945 года эти требования были согласованы на проходившей на Гренаде встрече депутатов всех законодательных органов Вест-Индии.

Англичане, в свою очередь, пытались реанимировать идею «Тесного Союза», однако сами представители Вест-Индии на конференции в Монтегю-Бей (Ямайка) в 1947 году потребовали Вест-Индской федерации в качестве первого шага к независимости[69]. Конференция явно проходила под знаком обретения Индией, Пакистаном и Шри-Ланкой независимости в том же 1947 году.

В апреле 1949 года губернатор Гренады сэр Роберт Арунделл объявил, что имперское правительство в Лондоне согласилось на изменение формы правления на Гренаде, которые вступят в силу с сентября 1951 года. Предусматривалось введение всеобщего избирательного права для всех лиц, достигших 21 года. Кандидат в законодательный орган должен был вносить депозит в 15 фунтов, который не возвращался, если он не набирал одной восьмой голосов в своем избирательном округе. Законодательный орган состоял из 8 выбираемых членов, четырех представителей администрации и трех назначаемых неофициальных членов.

При этом губернатор все равно сохранял свои и так всемогущие прерогативы в целях «хорошей администрации и сохранения общественного порядка». Например, он мог единолично ввести в силу любой отвергнутый законодательным советом законопроект, а также наложить вето на любое решение законодателей.

Таким образом, единственным по-настоящему значимым изменением 1951 года было ведение всеобщего избирательного права. И именно этого и добивался «дядя Гейри».

Опираясь на достигнутый во время забастовки успех, этот прагматик быстро зарегистрировал свою партию – Народную партию Гренады, ставшую первой политической партией в истории острова. Позднее партия была переименована в Объединенную лейбористскую партию Гренады (ОЛПГ). Программа этой партии была очень простой – следовать за великим «дядей Гейри».

Первые по-настоящему всеобщие выборы на острове состоялись 10 октября 1951 года и завершились оглушительной победой ОЛПГ. Из 23 566 поданных голосов за Гейри проголосовали 13 328 (64 %). Остальные голоса были отданы за независимых кандидатов. В своей предвыборной кампании Гейри широко использовал колдовские ритуалы культа Обиа (похожего на культ вуду на Гати) и даже сам выступал в роли колдуна – «обиамена»[70]. Для многих сельчан просто было немыслимо ослушаться колдуна, тем более, такого уважаемого как «дядя Гейри». Из 8 избираемых мест, партия Гейри получила 6.

Губернатора победа Гейри ничуть не испугала – забастовка показала, что ради стремления к власти этот человек готов на все – и Арунделл даже пригласил Гейри «помочь» образовать Исполнительный совет (правительство).

Плантаторы и крупные бизнесмены ненавидели Гейри, однако отнюдь не потому, что тот был коммунистом, или социалистом. Дорвавшись до власти (пусть пока и очень ограниченной), «дядя» стал заниматься банальным рэкетом. Он требовал с предпринимателей денег (формально, например, в виде «кредитов»), угрожая в случае отказа забастовкой на этом предприятии, а то и поджогами и убийствами.

На выборах 1954 года многие из сторонников Гейри на селе стали прозревать и «дядя» получил уже 10 347 голосов (46 %). Хотя независимые кандидаты и обошли Гейри в целом по острову (12 129 голосов, или 54 %), на руку демагогу сыграла британская избирательная система, построенная по принципу «победитель получает все». То есть в любом округе считался избранным кандидат, набравший всего лишь относительное большинство голосов (второй тур не предусматривался). А так как противникам Гейри не удалось объединиться, он снова смог одержать победу.

Между тем Англия под давлением растущего движения в пользу независимости была вынуждена продолжать идти на уступки, хотя и стремилась сделать их минимальными и косметическими. В 1954 году была введена так называемая «система комитетов».

Для того, чтобы подготовить выборных членов законодательного собрания Гренады к работе в исполнительной власти губернатор 20 декабря 1954 года разрешил им создать три комитета: по торговле и производству, по связи и общественным работам, а также по образованию и социальным вопросам. Никакой реальной власти комитеты не имели, они лишь могли докладывать губернатору о входящих в их компетенцию вопросах, т. е. имели чисто консультативный статус. Заметим также, что к финансово-бюджетным вопросам депутатов не подпускали.

В 1957 году получила независимость первая британская колония в черной Африке – Гана. Ее лидер Кваме Нкрума, провозгласивший курс на строительство социализма и дружбу с СССР, стал самым популярным негритянским лидером не только в Африке, но и среди всего чернокожего населения мира, в том числе и в Вест-Индии.

Англии пришлось в который раз маневрировать, чтобы не допустить независимости для Вест-Индии. В 1958 году Лондон сам неожиданно возглавил борьбу за создание Вест-Индской федерации, которую ранее отвергал. Британское правительство намеревалось передать в ведение будущей федерации все вопросы за исключением обороны и внешней политики. Таким образом, предполагалось учредить своего рода квази-независимое государство, но с британскими военными базами и без риска того, что Вест-Индия по примеру Ганы захочет дружить с социалистическими странами. Действовать надо было срочно, ведь в 1953 году Британская Гвиана (нынешняя Гайана) едва не встала на путь социализма. Там пришлось прибегнуть к открытому вооруженному вмешательству, чтобы отстранить от власти законно избранное правительство Народной прогрессивной партии.

Но англичане на самом деле боялись в Вест-Индии не столько русских, сколько американцев. Используя труднейшее положение Британии в 1940 году, американцы навязали ей кабальное соглашение: в обмен на 50 устаревших эсминцев Британия обязалась предоставить США на 99 лет право учреждать военные базы в Вест-Индии. И американцы не преминули создать их в военные годы на Сент-Люсии, Антигуа, Тринидаде и в Британской Гвиане. Вслед за базами, как водится, пришли американские компании, ставшие усиленно оттеснять британских конкурентов. Например, добыча бокситов в Британской Гвиане оказалась в руках «Демерара боксайт компани», дочерней структуры американского алюминиевого гиганта АЛКОА[71]. Американцы стали захватывать и богатейшие месторождения бокситов на Ямайке. На Тринидаде они сумели подчинить себе весь процесс нефтедобычи. В 1958 году Ямайка направляла в Англию 38.1 % своего экспорта, в США – 30.1 %, но еще в 1952 году соотношение было совсем другим: 68.5 и 11.8 % соответственно[72].

Англичане не без оснований опасались, что в случае предоставления сравнительно небольшим колониям Вест-Индии независимости, все они подпадут под экономический и военный диктат США. Вот поэтому в Лондоне и стали активно продвигать Вест-Индскую федерацию.

Сами принципы этого объединения были сформулированы еще на конференции в Монтегю-Бей (Ямайка) в 1947 году. Но тогда англичане явно не торопились, и проект конституции федерации был одобрен лишь в 1953 году. Торжественное провозглашение федерации состоялось только 3 января 1958 года. Предусматривалось образование двухпалатного федерального парламента, хотя вся оборонная и внешняя политика по-прежнему оставались в руках назначаемого Лондоном губернатора. При этом верхняя палат парламента – сенат – назначалась губернатором, правда, по представлению губернаторов отдельных территорий федерации. Если в сенате каждый член федерации был представлен двумя членами (за исключением крошечного Монсеррата – 1 депутат), то в избираемой нижней плате представителей (45 членов) у Ямайки было 15 делегатов, у Тринидада – 10, а у Гренады, например, – всего 2[73].

Губернатор имело право приостановить принятие любого закона и передать окончательное решение на усмотрение Лондона. Он мог распускать парламент и контролировал помимо обороны и внешний сношений еще и финансы.

Правительство федерации называлось Государственным советом и его председателя (фактически премьер-министра) избирала нижняя палата. 10 министров назначались губернатором после консультаций с премьер-министром.

Финансовой базой федерации были взносы ее членов в общий бюджет. Ямайка должна была вносить 43 % общей суммы, Тринидад – 39 %, Барбадос – 9 %.

В федерацию вошли Барбадос, Тринидад и Тобаго, Ямайка, Гренада, Монсеррат, Сент-Люсия, Сент-Киттс и Невис, Доминика, Сент-Винсент, Антигуа. Самые большие по территории британские колонии в Америке – Британская Гвиана и Британский Гондурас (будущий Белиз) – вообще отказались от членства, хотя их и пригласили.

Но британский лев опоздал. Федерация в конце 50-х годов уже не могла быть прочной, так ее не хотели два самых экономически развитых и населенных ее субъекта – Ямайка и Тринидад. Ямайка прекрасно жила на добыче бокситов и не хотела содержать другие, более бедные страны федерации. Точно также вел себя и разбогатевший на добыче нефти Тринидад. К тому же Ямайка и Тринидад видели себя в роли лидеров федерации и не хотели уступать друг другу пальму первенства.

Уже в январе 1959 года два самых мощных члена федерации поссорились относительно размеров своих взносов в общий бюджет: Ямайка считала, что платит слишком много, а вот Тринидад явно не доплачивает. Ямайцы требовали также полного большинства для себя в нижней палате. Тринидад, считавший, что со своей нефтью вообще прекрасно проживет и самостоятельно, начиная с 1960 года взял курс на полную независимость.

Ямайка, считавшая, что она ни чуть не хуже, постановила провести референдум относительно дальнейшего членства в федерации. Плебисцит состоялся 19 сентября 1961 года и большинство (54 %) прогнозируемо проголосовало против федерации. Лондону не оставалось ничего другого как издать 3 марта 1962 года закон о роспуске федерации, после чего Ямайка провозгласила свою независимость в августе 1962 года.

На Тринидаде в результате выборов 4 декабря 1961 года к власти пришла партия Народно-национальное движение, заявившая, что ни в каких федерациях Тринидад участвовать не будет. 31 августа 1962 года Тринидад стал суверенным государством. Федерация на Тринидаде была крайне непопулярна еще и потому, что федеральные власти не поддерживали настоятельного требования большинства тринидадцев о немедленной ликвидации на острове американской военной базы в Чагуарамасе.

Так как Вест-Индская федерация в основном осталась на бумаге, на политическую жизнь Гренады все эти перипетии ямайско-тринидадского конфликта поначалу влияли слабо. Основным конфликтом на острове была борьба между «дядей Гейри», стремившимся стать пожизненным лидером Гренады, и местным «образованным классом», поддержанным измученными рэкетом плантаторами.

Так как к очередным выборам 1957 года авторитет Гейри среди крестьян явно ослабел (сельское население не получило ровным счетом ничего от «дяди» за прошедшие 6 лет) на сторону противников Гейри осторожно встали и колониальные власти.

Во время предвыборной кампании 1957 года люди Гейри срывали митинги своих политических противников с помощью так называемых «стилбэндов»[74]. Это были исполнители зародившейся на нефтедобывающем Тринидаде музыки, основой которой были сделанные из стальных бочек из-под нефти (отсюда и название «стальной ансамбль») барабаны. Придравшись к такой тактике Гейри, власти сняли его с выборов.

Другой отличительной чертой кампании 1957 года было то, что противникам «дяди» удалось, наконец, объединиться в рядах Гренадской национальной партии (ГНП), которую щедро финансировал местный крупный бизнес. Партию возглавил бывший заместитель Гейри и один из самых активных участников забастовки 1951 года Блэйз.

Голосование состоялось 21 сентября 1957 года, и ГНП получила 6012 голосов (24.3 %). Лейбористы Гейри формально и теперь праздновали победу: на их долю пришлось 10952 голоса (44.3 %). Но теперь британская система «победитель получает все» сработала уже против Гейри: лейбористы и ГНП получили по 2 места в Законодательном совете. Третье место заняло Народно-демократическое движение (НДД):[75] 5327 голосов (2 места), еще два места получили независимые кандидаты.

Так как Гейри был к тому времени личностью уже более чем одиозной, то против него в парламенте объединились все. Новым главой исполнительной власти стал лидер ГНП Блэйз. Однако «дядя» умел и выжидать, если это было необходимо. Тем более, что политика ГНП, которая ориентировалась на интересы большого бизнеса, полностью игнорировала интересы трудящихся и довела безработицу на Гренаде до 40 % трудоспособного населения к 1960 году[76].

Гейри же мог вернуть себе популярность именно благодаря тому, что его сняли с выборов: выходило, что власть имущие боялись этого «народного трибуна».

21 декабря 1959 года Гренада дождалась новых политических изменений из Лондона. Учреждался пост главы правительства – главного министра (термина «премьер-министр» тщательно избегали). Хотя главного министра и назначал губернатор, но это должен был быть человек, опирающийся на большинство членов Законодательного совета. Сам совет отныне состоял из 10 выборных и всего двух назначаемых членов. Пост «губернатора» переименовали в «администратора».

Видимо англичане сочли, что ГНП сможет прочно утвердиться у руля в Гренаде уже без их прямой помощи, а Гейри уже не столь опасен. Первым главным министром в 1960 году был назначен Блэйз.

Тем более, что наложенный на Гейри в 1957 году запрет действовал четыре года и не позволял «дяде» баллотироваться на выборах 1961 года. «Администратор» Гренады Джеймс Ллойд (прибывший с Ямайки) мог снять запрет в отношении Гейри досрочно, но не сделал этого, сохранив за «дядей» ореол гонимого мученика за народные интересы.

Неудивительно, что на выборах 27 марта 1961 года лейбористы Гейри одержали убедительную победу, набрав 11 606 голосов (53.3 %). За ГНП проголосовали 7325 избирателей (33.7 %). Лейбористы получили 8 мест в Законодательном совете, а ГНП – всего 2.

Сразу же после выборов один из депутатов-лейбористов отказался от мандата и на его место был триумфально избран Гейри (запрет в его отношении уже не действовал). «Дядя» сразу же был выдвинут своей партией на пост Главного министра, который он и занял. Взял «дядя» на себя и обязанности министра финансов, так как деньги интересовали его больше всего в жизни.

Гейри был человеком не только жадным, но и мстительным и немедленно возобновил практику рэкета всех, кто был с ним не согласен. Он мечтал превратить Гренаду в свое бизнес-предприятие, где все были бы обязаны платить ему за покровительство. Понятно, что бизнесмены, как мелкие, так и крупные, были с этим никак не согласны и стали активно жаловаться британским властям.

Бюджет Гренады того времени формировался практически полностью за счет финансовой помощи Англии, поэтому «администратор» воспользовался своим правом контроля расходования средств и 22 января 1962 года назначил специальную комиссию по расследованию трат министерства финансов в 1961 году.

Комиссия работала с 5 февраля по 2 мая 1962 года, допросив в качестве свидетелей 37 человек[77]. Вскрылись вопиющие факты коррупции, за которыми высилась мощная фигура «дяди». Например, до 22 ноября 1961 года любые государственные закупки на Гренаде на сумму свыше 1500 восточнокарибских долларов осуществлял специальный Тендерный комитет. Гейри эту практику поменял и теперь госзакупки от 25 до 5000 долларов были отданы под личное решение председателя этого комитета. Председатель, в свою очередь, подчинялся Гейри, поэтому заказы уходили выгодным для главного министра людям и производились по весьма странным ценам.

Например, в 1961 году владелец продал принадлежавшее ему поместье Бардия (165 акров) за 400 тысяч долларов (т. е. новому владельцу поместье обошлось в 240 долларов за акр). Государство в лице Гейри купило 30 акров из этого поместья за 20 тысяч, т. е. по 666 восточнокарибских долларов за акр. И это несмотря на то, что все независимые оценки определяли стоимость акра от 320 до 340 долларов.

Таких случаев выявило много, причем Гейри запугивал всех чиновников, пытавшихся протестовать против разгула коррупции. Зато себя «родного» «дядя» явно не забывал. Он потратил из бюджета 17 250 долларов на люксовый ремонт резиденции министра финансов, причем без всякого там Тендерного комитета. В резиденцию, в частности, купили пианино за 3500 долларов и радиопроигрыватель за 1450.

Комиссия выяснила также, что начиная с 1952 года (то есть с момента своего вступления в большую гренадскую политику) Гейри приобрел привычку не платить за купленные им товары и не возвращать долги. Против него в 1952–1962 гг было возбуждено 17 гражданских исков. «Дядя» не брезговал никакими суммами: величина исков варьировалась от 250 до более 2 тысяч восточнокарибских долларов.

На основании решений комиссии «администратор» приостановил действие конституции 1959 (на что имел право) года и объявил досрочные выборы, которые состоялись 13 сентября 1962 года. На этот раз победа ГНП была безоговорочной – 11341 голос (53.7 %) и 6 мест в законодательном совете. Лейбористы Гейри довольствовались 9705 голосами (46 %) и четырьмя мандатами.

Таким образом, «дядю», занимавшего пост Главного министра всего 10 месяцев, опять отодвинули от лакомой кормушки.

Но победа ГНП, впервые обошедшей лейбористов, объяснялась не только коррупцией Гейри. ГНП в ходе предвыборной кампании предложила весьма простой способ решения всех экономических проблем Гренады – вхождение в состав независимого Тринидада и Тобаго. Доходы населения на Тринидаде благодаря нефтедобыче были гораздо более высокими, чем на Гренаде и гренадцы (издавна работавшие на Тринидаде) это прекрасно знали. Поэтому требование о присоединении к Тринидаду было очень популярным. Лейбористы, наоборот, были резко против: Гейри понимал, что никаких лидирующих ролей он и его подельники в объединенном государстве играть уже не смогут.

Из-за планировавшегося слияния с Тринидадом Гренада наотрез отказалась от вхождения в Восточнокарибскую федерацию – своего рода «остаточную» Вест-Индскую федерацию малых Антильских островов без Ямайки и Тринидада.

Однако разбогатеть «на халяву» не получилось. Несмотря на оживленный обмен визитами на официальном уровне, население Тринидада наотрез отказалось брать на содержание соседний остров.

ГНП попыталась снизить безработицу, проводя на Гренаде осторожные реформы, не затрагивавшие самого главного – вопиющего неравенства в землевладении. Был учрежден Аграрный банк, который должен был давать льготные кредиты сельхозпроизводителям (все они попадали в основном в руки плантаторов, крупных фермеров и торговцев-посредников). Стали выплачиваться субсидии на использование удобрений. Правительство ГНП расширяло сеть школ и центров по подготовке учителей. Улучшалось водоснабжение населения.

Правительство Англии старалось закрепить доминирование ГНП путем увеличения финансовой помощи Гренаде. В 1963–1966 году острову было выделено 720 тысяч восточнокарибских долларов, на 1965–1968 гг было обещано уже 2.3 миллиона[78].

С 3 марта 1967 года на Гренаде опять поменялась система правления. Теперь остров был объявлен «ассоциированным с Великобританией государством».

Губернатор отныне был на острове «всего лишь» представителем королевы. Парламент становился двухпалатным. Верхняя палат – сенат – состоял из 9 членов, пять из которых назначались губернатором по представлению премьер-министра, два – по представлению лидера парламентской оппозиции, еще двое – по представлению премьера из числа представителей основных «групп интересов» (т. е. плантаторов и рабочих). Нижняя палата – Палата представителей – избиралась населением.

Правительство возглавил уже не «главный министр», а премьер-министр, опиравшийся на парламентское большинство в нижней палате. Эта же палата решала, сколько и каких в стране должно быть министерств.

Таким образом, Лондон передал гренадцам решение всех внутренних вопросов, оставив за собой оборону и внешнюю политику.

Первым премьер-министром Гренады стал действующий «главный министр» Блэйз.

Все эти серьезные уступки явным образом были рассчитаны на то, чтобы укрепить авторитет ГНП и помочь этой партии выиграть очередные выборы. Однако ставка не сыграла.

24 августа 1967 года лейбористы Гейри уверенно победили на выборах, набрав 15 827 голосов (54.6 %) и получив 7 мест в парламенте. ГНП смогла заручиться поддержкой лишь 13 172 избирателей (45.4 %) и получила 3 места. В выборах приняли участие 77 % избирателей – невиданная доселе активность.

Между тем, несмотря на правление ориентированной на большой бизнес ГНП, экономика Гренады в 60-е годы переживала тяжелые времена, связанные в основном с падением цен на главный экспортный продукт – какао. Гренада, как и многие другие страны «третьего мира», была полностью зависимой от мировой конъюнктуры, на которую не могла оказывать никакого влияния.

С 1950 по 1970 цены на какао непрерывно снижались и достигли 58 центов за фунт. На дешевом гренадском какао наживались отнюдь не производители, а европейские и американские дистрибьюторы и переработчики. Так как гренадские фермеры, производившие какао были в основном малоземельными (в 1962 году из 8430 фермеров 7870 владели менее 10 акрами земли), то они не имели средств на интенсификацию производства, приобретение новых сортов какао или на борьбу с болезнями этой культуры.

В сфере экспорта мускатного ореха монопольные права имела созданная в 1947 году Гренадская кооперативная ассоциация мускатного ореха. К 1970 году 4000 из 6000 производителей мускатного ореха на Гренаде были членами ассоциации. Положение независимых производителей было очень тяжелым.

Сходная ситуация царила в банановом бизнесе, так как в 1958 году 84 % площадей под бананами представляли собой посадки среди деревьев какао. В 1954 году указом губернатора было образовано Гренадское банановое кооперативное общество, получившее монопольное право на экспорт. Пока мировые цены на бананы были относительно высокими, общество пользовалось поддержкой производителей, так как скупало их продукцию по гарантированным ценам. В 1958 году с Гренады было вывезено 948 тысяч связок бананов (каждая в среднем весом 27.7 фунтов). Однако с 1957 года началось падение цен, и общество стало платить производителям 5.5 центов за фунт вместо 8. Интересно, что оптовые цены на Гренаде в это время даже выросли. Другими словами на производителях наживались крупные торговцы-посредники[79]. Они получали при экспорте за каждый фунт уже 14.6 восточнокарибских цента (7.3 американских).

До 1965 года общество не повышало свои закупочные цены и до 1972 года цена лишь один раз (в 1962 году) превысила 6 центов. В это же время средняя цена бананов на мировом рынке была 14 восточкарибских цента за фунт (15.4 американских цента за килограмм).

Весь экспорт Гренады шел в основном в Англию, Канаду и США (три четверти в 1968 году)[80] и тамошние импортеры тоже активно сбивали цены на товары острова. Запад безудержно эксплуатировал Гренаду, покупая ее товары по дешевке и продавая свои втридорога. В 1970 году Гренаде приходилось продавать 3030 фунтов мускатного ореха, чтобы купить один британский автомобиль. В 1977 году автомобиль обходился уже в 6349 фунтов, хотя цена мускатного ореха за этот период удвоилась[81].

Обирали Гренаду (как, впрочем, и все остальные развивающиеся страны) и на бананах. По данным ЮНКТАД, в 1978 году из общей конечной цены продажи бананов производителям доставалось лишь 11 %, на налоги, упаковку, транспортировку уходило 26 %, зато посредники-оптовики (западные компании) клали в карман до 50 %. Всю международную торговлю бананами в 70-е году контролировали крупные монополии США («Юнайтед Брэндс», «Стандард Фрут», «Дель Монте»), Великобритании («Джест») и Италии («Нобоа»).

Так как все сельское хозяйство Гренады было ориентировано на экспортные культуры, в стране не хватало собственного продовольствия, которое приходилось завозить. В 1975 году приходилось экспортировать в два раза больше какао, чтобы купить такое же количество удобрений, как в 1974 году.

Неудивительно, что масса гренадских мелких фермеров никак не могла выбиться из бедности, несмотря на каждодневную тяжелую работу.

60-е годы ознаменовались серьезными изменениями в гренадской экономике. Появились промышленные предприятия (швейные и по переработке аграрной продукции) и количество занятых на них рабочих выросло в 1946–1970 гг в 1.5 раза, тогда как численность рабочей силы в сельском хозяйстве упала на 30 %, а в мелком бизнесе – на 47 %. Число мелких ремесленников и лавочников снизилось на 23 % – они не выдерживали конкуренции дешевых импортных фабричных товаров, а торговцев вытесняли из экономики посредническо-сбытовые монополии.

Если в 1946 году сельское хозяйство Гренады давало 40 % ВВП страны, то в 1971 году – треть. И, тем не менее, на селе все еще работало больше всего гренадцев – примерно 33 %, а экспорт сахара, какао, мускатного ореха и бананов представлял собой четыре пятых всех торговых сделок в стране.

Однако вся высвобождающая из аграрной сферы рабочая сила шла отнюдь не в промышленность, которая по-прежнему находилась в зачаточном состоянии, особенно на фоне соседнего Тринидада.

В 60-е годы Гренада стал популярным местом для туристов. На острове появились дорогие отели ведущих западных сетей. Правда и почти вся прибыль от туристов, останавливавшихся в этих отелях, тоже уходила за границу. Особенно сильное развитие получил круизный туризм. Улицы Сент-Джорджеса и пляжи заполнились богатой публикой активно щелкавшей дорогими фотоаппаратами. Туризм стал вторым по значению источником ВВП страны.

Однако даже бурное развитие туризма не смогло решить основную проблему страны – массовую безработицу.

По данным переписи 1960 года на Гренаде жили 88 677 человек – 40 660 мужчин и 48 017 женщин. Такое большое преобладание прекрасного пола по-прежнему объяснялось массовой эмиграцией мужского населения в поисках лучшей доли. Гендерная диспропорция вела к тому, что в стране по-прежнему большинство детей рождалось вне брака, и было огромным количество матерей-одиночек.

Только за три года (1958–1960 гг) с Гренады уехали 6.6 тысяч человек. В 1974 году население Гренады превысило 100 тысяч человек и страна заняла второе место по плотности населения среди англоязычных стран в Карибском бассейне после Барбадоса. По состоянию на 1960 год 52.7 % населения составляли негры, 42.2 % – мулаты, 4.2 % – индийцы. 0.8 % – белые.

Цвет кожи по-прежнему был напрямую связан с богатством и социальным положением. «Белизна» обычно означала крупное поместье или крупное денежное состояние. Цвет кожи также влиял и на конфессиональную принадлежность. 62 % белой и «светлокожей» элиты в 1960 году были англиканами, 22 % – католиками, 10 % – методистами. Но в целом по стране две три были католиками, 25 % – англиканами и 0.4 % – методистами[82]. Бедное население Гренады, таким образом, продолжало в массе придерживаться католического вероисповедания.

Сельское население как и встарь пользовалось в повседневной жизни диалектом французского языка – патуа. Но образование и вся деловая жизнь были построены на английском. Зачастую негритянская молодежь (особенно городская и образованная) стеснялась патуа, так как он считался «не модным» и напоминал о мрачных временах рабства.

Главной причиной массовой безработицы, помимо неразвитости промышленности, было сохранявшееся неравенство в распределении земли на Гренаде. Причем за послевоенное время, несмотря на широковещательные обещания Гейри ликвидировать эту несправедливость, ничего не изменилось. В 1946 году 46 % обрабатываемой земли на острове принадлежало крупным собственникам, в 1972 году – 43 %. Соответственно, многие из тех, кто мечтал завести свое дело в аграрном секторе, просто не имели для этого главного орудия производства – земли.

В 1977 году на Гренаде было 63 начальные школы (26.3 тысячи учеников), но лишь 16 из них считались государственными, остальными, как и в прошлом, заправляли различные церкви. Средних школ было всего 12 (4.5 тысячи учеников). Таким образом, большинство сельской молодежи по-прежнему не выходило за пределы начального церковного образования. Среднее профессиональное образование было представлено техническим колледжем, медицинским училищем и педагогическим колледжем. Высшие учебные заведения отсутствовали.

Появившаяся в 50–60-е годы городская торговая и чиновничья элита стремилась дать своим отпрыскам высшее образование и посылала их учиться за границу, как правило, на Ямайку (там находился Вест-Индский университет – своего рода кузница кадров для всех англоязычных стран Карибского бассейна), в Великобританию или в США. Большинство студентов стремилось навсегда остаться там, где училось, так как найти работу человеку с высшим образованием на Гренаде было очень сложно. Фактически единственной возможностью было поступить на госслужбу, но Гейри образованные люди были не нужны, и основным критерием при трудоустройстве в аппарат госуправления была личная преданность премьеру и готовность участвовать в отлаженной им системе тотальной коррупции.

Но в 60-е годы США и Великобритания ужесточили требования к иммигрантам и впервые в истории Гренады на остров стали массово возвращаться люди с хорошим высшим образованием.

В 60-е годы (особенно во второй половине десятилетия) почти все студенты ведущих западных университетов придерживались левых взглядов, в основном даже крайне левых. Хрущев, Брежнев и советский социализм в целом казались им слишком респектабельным и обуржуазившимся. Идолами студенческой молодежи были Че Гевара и Мао Цзедун.

Последнего молодые люди любили за «культурную революцию» в Китае (началась в 1966 году), когда «великий кормчий» демагогически провозгласил молодежь авангардом мировой революции, закрыл все университеты (как гнезда буржуазного образа жизни) и разрешил толпам молодых хунвейбинов громить музеи, редакции газет и бить собственных профессоров. Все это со стороны казалось новым, свежим и радикальным. Неудивительно поэтому было увидеть на улицах какого-нибудь французского или западногерманского города студентов, которые, подражая хунвейбинам, бегали кругами с печально известными красными цитатниками Мао и скандировали бестолковые, но броские лозунги «председателя» типа «Огонь по штабам!» или «Винтовка рождает власть!».

60-е годы были также расцветом антиамериканизма во всем мире, вызванным агрессией США против Вьетнама. Вся прогрессивная молодежь (а другой тогда почти и не было) сочувствовала героическому вьетнамскому народу и ненавидела американский империализм. Убийство в Боливии Че Гевары при содействии рейнджеров и инструкторов из ЦРУ в 1967 году лишь подлило масла в огонь всемирной ненависти к США. В Западной Европе не проходило и дня без акций протеста у американских посольств.

Вот в такой атмосфере варились попавшие в Европу гренадские студенты, жадно впитывая в себя прогрессивный дух времени.

Так как большинство гренадских студентов 60-х были неграми или мулатами, то они попали и под влияние возникшего в США в 60-е годы идеологически пестрого движения «Власть черным» (Black Power).

В то время в Америке активно боролось за равноправие негритянского населения и против сегрегации мощное движение во главе с Мартином Лютером Кингом (убит в результате покушения в апреле 1968 года). Но для многих, прежде всего, молодых, афроамериканцев в США движение Кинга за гражданские права было слишком умеренным и не достаточно радикальным. Ведь Кинг отвергал насилие и хотел добиться равноправия путем диалога с белым большинством страны.

Все крупные американские города в 60-е годы захлестнули волнения на расовой почве. Полицейские (естественно белые) травили негров собаками, без предупреждения стреляли на поражение. На улицах некоторых мегаполисов с целью устрашения появились танки. В этих условиях многим неграм в США ненасильственные методы борьбы Кинга против белого насилия казались малоэффективными и трусливыми.

Движение «Власть черным» (организационно оно не было единым и представляло обширный конгломерат групп и группок самого разного идейного толка), в своей массе выступало за решительную борьбу против всех белых, а не только против расистски настроенных власть имущих. В представлении самых радикальных представителей движения белые из Москвы были такими же врагами негритянской расы, как и белые из Вашингтона. Часть движения «Власть черным» перешла к террористическим методам борьбы, мишенью которой были любые «белые» объекты, типа банков, кинотеатров и т. д.

В то же время прогрессивная левая часть движения «Власть черным» в США – «Партия черных пантер за самооборону» – переходила на марксистские позиции. «Пантеры» декларировали борьбу против репрессивных структур власти, но не против белого населения, как такового. Как и марксисты во всем мире, «представители „Черных пантер“» утверждали, что бедность и нищета подавляющего большинства негритянского населения не только в США, но и во всем мире является не следствием расистских предрассудков всех белых, а результатом капитализма и эксплуатации западными странами стран развивающихся. Скорее сам расизм является всего лишь идеологическим обоснованием для эксплуатации «цветного» населения во всем мире.

Неудивительно, что многие из числа «черных пантер» со временем перешли в ряды компартии США. Одна из «черных пантер» Анджела Дэвис стала членом ЦК КП США и в 1980 году баллотировалась на пост вице-президента страны. Ее прекрасно знали в СССР, так как Дэвис арестовали за причастность к похищению и убийству заложников «Черными пантерами», но после 18 месяцев заключения освободили за недостатком улик. Главной причиной освобождения была мощная волна солидарности с Дэвис, прежде всего в СССР и других социалистических странах.

Таким образом, к началу 70-х годов на Гренаду вернулись из-за границы десятки и сотни образованных, радикально настроенных молодых людей, мечтавших изменить мир и улучшить многовековую тяжелую долю негритянского населения Гренады. В 1946–1970 гг число лиц со средним образованием на Гренаде выросло в 6.6 раза, с высшим – вдвое. Однако лишь 55 % выпускников средних школ в 1970 году имели постоянную работу[83].

Гейри и его клептократическому режиму все эти «умники» были не нужны.

Став премьером полунезависимого «ассоциированного государства», «дядя» занялся любимым делом – безудержным личным обогащением. Все госзакупки проводились только через «дружественные фирмы», «откатывавшие» определенный процент премьеру. С годами любая экономическая сделка на Гренаде осуществлялась лишь тогда, когда с нее шел процент Гейри. В то же время «дядя» до такой степени разворовал бюджет, что вся социальная и государственная инфраструктура на Гренаде стала приходить в упадок. Дороги становились малопроходимыми, школы ветшали, в больницах разгуливали крысы. Жалованье врачей и учителей было мизерным, а их судьбы Гейри не интересовали – ведь они не были бизнесменами, а значит, с них было невозможно что-нибудь «отжать».

Для идеологического контроля масс Гейри использовал религию. Так как большинство сельского населения по-прежнему боялось колдунов – «обиаменов», то премьер сам практиковал культ обиа, чтобы его как верховного шамана, по крайней мере, опасались, а может быть и уважали. Для более образованного населения Гейри был истовым католиком и даже установил над Сент-Джорджесом огромный крест. Он утверждал, что послан самим Иисусом руководить Гренадой, и с его уходом на острове настанет судный день.

Правда, иерархи католической церкви «дядю» не любили, так как он активно вмешивался в их дела. Например, Гейри сам составил текст молитвы, которая должна была читаться во всех церквях страны (текст в тысячах экземпляров отпечатали в правительственной типографии). В молитве были в частности такие сентенции: «Святой Отче, Боже милостивый, ты знаешь лучше нас, что задача наша еще не выполнена, и мы просим Тебя успокоить наших врагов, как некогда успокоил ты волны озера Галилейского. Мы молим Тебя простить им все их попытки свергнуть правительство… Веди, защищай и охраняй нас с этого времени от всех врагов наших, как видимых, так и невидимых, как ты всегда вел нас. Защити нас, если враги наши будут продолжать свои усилия, чтобы помешать нашему прогрессу и процветанию государства. Мы молим Тебя, Отче Наш, удалить их с нашего пути и поступить с ними так, как будет Тебе угодно.

Удели милость Твою премьер-министру Эрику Мэтью Гейри. Отведи от него все темные силы, зло… которое может окружать его… Спаси его от любых каверз, зависти и ненависти врагов его. Спаси его от оружия их и любых заговоров, которые они могут составить против него…»[84].

Церкви все эти псевдорелигиозные опусы «дяди» не нравились, так как подчас выглядели смешными и подрывали авторитет тех, кто их зачитывал. Гейри, который требовал, чтобы священники называли его «папой» со смешком говорил им: «Я же в свое время читал ваши молитвы, почему бы вам не прочесть мои?»

Под силами зла Гейри имел в виду, прежде всего, коммунистов и вообще всех людей с левыми убеждениями. Коммунистов на Гренаде в 60-е годы, правда, не было. Но хитрый прагматик Гейри понимал, что любая антикоммунистическая риторика принесет ему благосклонность США и Великобритании, а значит, поможет удержаться у власти в случае народного восстания.

Чтобы укрепить свой авторитет, Гейри ездил по стране на «встречи с народом», устраивая по пути бесплатные угощения для всех желающих. Правда, скот для этих угощений головорезы из его личной охраны просто отбирали у тех же фермеров, особенно, таких, которые проявляли строптивость в отношении «взносов» в карман премьера. Приглашали «людей из народа» и в резиденцию премьера – Гейри милостиво говорил с гостями, подчеркивая, что сам вышел из низов. Он по-прежнему был блестящим оратором и умел тонко чувствовать настроение любого собеседника.

Сторонники «дяди» сложили о нем песню:

Мы никогда не бросим своего лидера

Мы любим его больше всего на свете

Мы не хвалимся своей силой

Но если надо, мы будем драться, драться, драться.

Аппарат подавления в первые годы власти Гейри состоял из полиции (армии Гренада иметь не могла, так как оборона «ассоциированного государства» оставалась прерогативой Великобритании) но она была, по его мнению, через чур британской по духу. Поэтому «дядя» создал по образцу «тонтон-макутов» гаитянского диктатора Дювалье собственный отрад головорезов – «мангусты» (то есть своих врагов Гейри считал «змеями»). Туда набирали отъявленных уголовников, готовых выполнить любой приказ Гейри. «Мангусты» собирали дань с тех, кто не хотел платить подобру-поздорову. Несговорчивых жестоко избивали или убивали.

Циник-клептократ до мозга костей, «дядя» разглагольствовал в интервью американскому журналу «Тайм» 13 января 1974 года о том, что он решительный противник насилия: «…я не смог бы убить моль, паука, змею или ящерицу… Я не верю в насилие. Я – человек духовный. Я живу в мистическом мире. Мало людей знают, как духовно, мистически я настроен. Они говорят, что человек боится открыть дверь внутрь себя. А я не боюсь. Мои оппоненты не могут меня одолеть. Их основа – все негативное. А я – сама позитивность. Я люблю все, что они ненавидят. Я посылаю им волны любви. Я молюсь за них. Они ненавидят меня так, что не могут есть и спать. А я лишь смеюсь, я играю в теннис, в крикет. Я занимаюсь йогой. Я танцую и я счастлив внутри. Очень счастлив. И я силен внутри»[85].

В этом же интервью Гейри скромно назвал себя посланцем Бога: «У Бога есть божественный план для Гренады. Этот план – самоопределение народа. Никто не может это остановить… И я избран, чтобы осуществить этот план».

«Волны любви» Гейри посылал и любой гренадской женщине, которую хотел затащить в постель. Согласия дамы при этом не требовалось. Собственную резиденцию «дядя» отделал с максимально возможным шиком. Он владел собственным салоном красоты.

Вечерами Гейри «отрывался» в собственном ночном клубе «Ивнинг Палас» на прекрасном песчаном пляже залива Гранд-Анс. Он хвалился, что выпивает за ночь не менее четырех-пяти бутылок импортного элитного шампанского. Премьер до упаду танцевал во всем белом, лишь сменив формальный галстук на «творческий» шейный платок.

Короче, по мнению «дяди», его жизнь решительно удалась.

Народ Гренады также посылал диктатору «волны любви». За глаза дядю называли не «прайм-министер» (премьер-министр по-английски), а «крайм-министер» («крайм» по-английски – «преступление»).

Гейри демагогически требовал от Великобритании предоставления Гренаде полной независимости. Но самоопределение собственного народа его при этом интересовало в самую последнюю очередь. Гейри опасался, что если он слишком зарвется в своей безудержной жажде накопления, что замученные рэкетом плантаторы, бизнесмены и фермеры пожалуются в Лондон и Англия может отстранить его от власти. Такое ведь уже случалось. Поэтому в независимости Гренады от британского льва Гейри видел, прежде всего, гарантию собственного пожизненного пребывания у власти.

Пока же Гейри чинно участвовал в приемах английского генерал-губернатора, одетый во все белое (символ его духовности и невинности, а также стремления быть не хуже, чем белая элита острова). Каждому участнику приема Гейри преподносил пакет с гренадскими пряностями и свою визитную карточку – оранжевую с золотым тиснением.

Но главная угроза для «дяди» зрела не извне, а изнутри – от тех самых молодых образованных интеллектуалов, которые вернулись домой из западных университетов, и которым было просто стыдно, что их родиной правит такой маньяк и вор.

К 1970 году движение «Власть черным» смогло прибрести большую популярность на Тринидаде, где всегда работало много гренадцев. В кампусе местного университета студенты-радикалы организовали «Объединенный национальный комитет действия» и стали готовиться к восстанию. Студентов поддерживали профсоюзы и очень популярные на Тринидаде ансамбли карибской музыки. Например, группа «Пайнтопперс» выступала с программой «Правда об Африке», включавшей гимны в честь Фиделя Кастро, Че Гевары и уже упоминавшегося выше былого лидера тринидадских профсоюзов Урайя Батлера.

Концерты перерастали в массовые демонстрации под лозунгом «Власть – черным!»

Тринидадом авторитарно управлял премьер Эрик Вильямс, человек образованный и очень популярный когда-то во всей Вест-Индии как активный борец за независимость от Великобритании. Поняв, что люди недовольны и его власть вист на волоске, Вильямс попытался сам возглавить протестное движение и выступил по радио с речью «Я – за власть черных!». Он ввел специальный 5 %-ный сбор на создание новых рабочих мест, но таких полумер было уже явно недостаточно. Тогда Вильямс приказал полиции разгонять демонстрации, и 6 апреля 1970 года стражами порядка был убит один из протестующих Бэзил Дэвис.

Вся страна встала на дыбы и 18 апреля объявили забастовку рабочие сахарной промышленности. В стране поговаривали и об общенациональной стачке. Вильямс в ответ на это объявил на Тринидаде чрезвычайное положение и арестовал 15 лидеров движения «Власть черным», чем только подлил масла в огонь. Часть тринидадской армии подняла восстание, забаррикадировалась в казармах и взяла заложников. Правда, в ходе непростых переговоров с властями восставшие военные 25 апреля сложили оружие.

Вильямс в своих речах продолжал уверять, что полностью разделяет цели движения «Власть черным» и даже удалил из правительства двух белых министров. Протестное движение стало сходить на нет.

За событиями на Тринидаде очень внимательно наблюдали все гренадцы. Они усвоили из всего этого главный урок – с помощью массовых акций можно заставить власти пойти на уступки.

Главной причиной волнений на Тринидаде была непростая экономическая ситуация, однако на Гренаде положение большинства населения было еще более отчаянным. 55 % населения не имели постоянной работы, а те, кто имели, получали мизерную зарплату.

В мае 1970 года на улицы гренадской столицы вышли те, кто хотел проявить солидарность с борьбой народных масс Тринидада. Гейри ответил так же как, и его тринидадский коллега Вильямс. Послушный диктатору парламент оперативно принял Закон о чрезвычайных полномочиях властей. Согласно этому документу полиция получала право проводить обыски без санкции суда, была ограничена свобода собраний, «подозрительную» литературу стали изымать[86].

Именно тогда Гейри и объявил об увеличении вдвое численности полиции и о создании упомянутого выше спецподразделения «мангустов».

Но гренадцы не испугались, и в ноябре 1970 года вызов режиму Гейри бросили медицинские сестры, вышедшие на демонстрацию протеста в столице Сент-Джорджесе. Они требовали улучшения условий труда. Из-за хронического недофинансирования в гренадских больницах не хватало простыней и аспирина, не говоря уже о более серьезных лекарствах и оборудовании. По коридорам медучреждений прогуливались крысы, а люди считали больницы моргами, куда привозили умирать. Вышедшие на акции протеста медсестры прежде всего требовали улучшить условия содержания в больницах пациентов.

Гейри не раздумывая бросил против мирной манифестации полицию и несколько медсестер были арестованы. И тут на помощь им пришел молодой юрист, которому было суждено в недалеком будущем прекратить на Гренаде кровавое господство «дяди».

Морис Руперт Бишоп родился 29 мая 1944 года на голландском острове Аруба в Карибском море, куда его родители приехали на заработки. Отец Мориса, Руперт Бишоп был рабочим, зарабатывал лишь 5 английских пенсов в день и, в конце 30-х годов, чтобы улучшить своё материальное положение, как и многие другие его соотечественники, отправился на нефтепромыслы Арубы. Вскоре на Арубу перебралась и его жена Элмент.

Морис Руперт Бишоп (1944–1983)

Когда Морису было шесть лет, семья вернулась на Гренаду. Отец, скопивший небольшой капитал, открыл в столице Сент-Джорджесе лавку. Бишоп учился в католической школе (буквальный перевод его фамилии с английского языка – «епископ»), получил стипендию и продолжил среднее образование. В школе Морис Бишоп постоянно подвергался насмешкам из-за своего высокого роста: в 9 лет он выглядел как 17-летний. Так как он был единственным сыном в семье (у Бишопа было двое старших сестер – Энн и Моран), отец старался уделять его воспитанию много времени и стремился жёсткими методами приспособить Мориса к реалиям жизни. Когда у него появилась возможность оплачивать учёбу сына в старших классах, Руперт потребовал от него любой ценой заработать себе стипендию.

Один раз Морис вернулся из школы и гордо сообщил отцу, что получил 95 баллов из 100 возможных, но отец рассердился и гневно спросил: «А где же еще пять?». После этого суровый родитель пять раз ударил Мориса по рукам. Да, отец был суров, но справедлив. Когда семья Бишопов приобрела автомобиль (небывалая роскошь на Гренаде того времени) он отказывался подвозить сына в школу: если остальные ученики ходят пешком, то и его сын не имеет права на привилегии.

В средней школе Морис активно включился в общественную жизнь. Его избирали президентом студенческого совета, президентом дискуссионного клуба и общества по изучению истории, был он и редактором студенческой газеты «Students voice» («Голос студента»), активно занимался различными видами спорта. «Здесь у меня появился большой интерес к политике, истории и социологии» – позднее вспоминал сам Бишоп[87].

Как и большинство его сверстников, Морис сначала был горячим сторонником Вест-Индской федерации, видя в ней ступень к обретению Гренадой независимости. Огромный интерес вызвала у него и произошедшая в 1959 году на Кубе революция. Сам Бишоп позднее вспоминал: «В действительности для нас не имело значения то, что мы слышали по радио или читали в колониальной печати. Для нас всё сводилось к героизму, мужеству и легендарному подвигу Фиделя Кастро, Че Гевары… Ничего не могло затмить этот аспект кубинской революции»[88].

Интересовался Бишоп и трудами левых «негритянских националистов», например, Кваме Нкрумы и Франца Фанона[89].

Незадолго до окончания учёбы, в начале 1962 года, Морис Бишоп и молодёжный лидер из другой школы (Grenada Boys Secondary School) Бернард Коард создали Ассамблею молодых борцов за истину (по-английски Grenada Assembly of Youth After Truth), призванную вовлечь молодёжь острова в политическую жизнь через обсуждение насущных проблем Гренады. Участники этой группы собирались по пятницам на главной площади Сент-Джорджеса и устраивали открытые политические диспуты, в которые пытались втянуть жителей города. И друзья, и враги отмечали харизму и хорошие ораторские способности Бишопа, умелое использование в речах элементов юмора. Однако через девять месяцев Бишоп и другие руководители Ассамблеи разъехались для обучения в университетах Европы и США, и деятельность группы прекратилась.

По окончании школы (колледжа) в 1962 году Морис Бишоп был награжден золотой медалью за отличную успеваемость.

Получив среднее образование, в 1963 году Бишоп короткое время работал на госслужбе, в регистрационном офисе, а затем решил продолжить обучение в Лондоне. Там он получил диплом юриста в престижной (и известной левыми настроениями профессуры) Лондонской школе экономики. Будучи студентом, Бишоп подрабатывал почтальоном и упаковщиком овощей, пока в 1966 году не получил право заниматься адвокатской деятельностью.

В течение двух лет Бишоп практиковал в Лондоне, оказывая юридическую поддержку бедным и левым политическим и общественным организациям. При его активном участии в лондонском районе Ноттинг-Хилл (западный Лондон) был основан первый центр по оказанию юридической помощи выходцам из Вест-Индии. Однако это была скорее добровольная благотворительная деятельность – основным источником доходов для Бишопа стала официальная должность ревизора дополнительных налогов на британской государственной службе.

Не оставляя общественной деятельности, в 1963–1966 гг Морис Бишоп был президентом ассоциации студентов университета в Холборне, а в 1967 году возглавил ассоциацию студентов Королевского колледжа. Параллельно с учёбой Бишоп дотошно изучал историю Гренады, уделяя особое внимание руководителю восстания 1795 года Жюльену Федону и другим антибританским выступлениям. Он также был активным участником основанных в 1964 году Постоянной конференции Вест-Индских организаций и Компании против расовой дискриминации (Campaign Against Racial Discrimination (CARD).

Во время пребывания в Лондоне на Бишопа оказали большое влияние идеи движения «Власть черным», а также «новые левые», доминировавшие до 1968 года в студенческом движении Западной Европы. Сильное впечатление произвели на него и взгляды видного тринидадского марксиста Джеймса. Естественно, что Бишоп знакомился с трудами Маркса, Ленина Мао Цзедуна – обязательный набор интеллектуала того времени.

Бишоп уже в Лондоне мечтал об активном участии в политической жизни своей родины. В этот период он разработал двухлетний план своей деятельности после возвращения на Гренаду. План предусматривал его временный отказ от участия в политической деятельности, работу адвокатом и поиск новых людей для создания в будущем организации, способной взять власть на острове. Похоже, Бишопу в душу запали известные слова Ленина: «Дайте мне организацию революционеров и я переверну Россию!».

На Гренаду Морис приехал в марте 1970 года после 7-летнего отсутствия. Вопреки собственному плану, этот человек, всегда остро ощущавший несправедливость и сострадавший чужому горю как своему, сразу же принял участие в упоминавшейся демонстрации солидарности с населением Тринидада в мае 1970 года. Бишоп так же примкнул к молодёжной группе «Форум», развернувшей свою деятельность на Гренаде, Сент-Люсии и Сент-Винсенте после событий на Тринидаде. Он участвовал в организованных «Форумом» немногочисленных маршах протеста, чем вызвал гнев практичного отца, который считал, что его сын получал образование не для подобной деятельности.

После упомянутой выше демонстрации медсестер, многие из них были уволены, и Бишоп вместе с другим молодым юристом Кенриком Рэдиксом взялся бесплатно отстаивать в судах их интересы. Группа «Форум» (там поначалу превалировали идеи движения «Власть черным») устроила демонстрацию солидарности с уволенными медсестрами, разогнанную полицией с применением слезоточивого газа. Было арестовано более 30 манифестантов, включая Бишопа и преподавателя католического колледжа Юнисона Уайтмена. Морису Бишопу и ещё пяти арестованным были предъявлены обвинения в организации беспорядков, однако для защиты обвиняемых из стран Карибского бассейна съехались 10 известных адвокатов и обвиняемые были освобождены под залог после семи месяцев судебного разбирательства.

Окончательно распоясавшийся от безнаказанности Гейри выступил по радио и обрушился с «праведной» критикой на медсестер: «Почему деньги налогоплательщиков должны идти на содержание молодых бездельниц, которые вместо работы предпочитают скакать по улицам как во время карнавала?.. Если бы они еще протестовали в карнавальных масках по любому вопросу, нам бы это больше понравилось. Если они предпочитают провести месяц или больше в суде, нам и это по душе. Мои полицейские могут выделить время на их охрану в судах…»[90] Вернувшихся из-за рубежа интеллектуалов, посмевших вступиться за медсестер, Гейри презрительно именовал «Джонни-бездельниками» (аналог русского «Иванушки-дурачка»).

Между тем приближались выборы 1972 года, и Гейри решил сделать ставку на сельское население, гораздо более религиозное и менее образованное, чем надоедливые горожане. Правительство объявило о программе выкупа земли у крупных плантаторов и распределения ее между малоземельными и безземельными крестьянами. До этого последний раз государство выкупало землю с этой целью в 1963 году.

Правда и здесь «дядя» руководствовался, прежде всего, желанием набить собственный карман и разделаться с политическими оппонентами среди богатой прослойки гренадцев. В 1971 году было выкуплено 14 поместий, в 1972 году – 7[91]. Обращало на себя внимание, что все эти поместья принадлежали политическим противникам Гейри. Причем за часть поместий государство так и не заплатило. Большинство поместий так и не было распределено между бедняками. Объекты просто стали работать на карман Гейри и его клики.

В 1972–1975 году Гейри захватил и самый лакомый кусок гренадской экономки – сбытовые экспортные кооперативы производителей бананов, какао и мускатного ореха. Выборные правления этих органов были заменены назначенными Гейри представителями властей. Отныне «дяде» принадлежала практически вся экономика Гренады.

28 февраля 1972 года на Гренаде прошли очередные парламентские выборы. Лейбористская партия Гейри, опиравшаяся на административный ресурс и практически неограниченное финансирование, одержала свою самую убедительную победу, набрав 20 164 голоса (58.9 %). Гренадская национальная партия получила 14 125 голосов (41.1 %). В парламенте у сторонников Гейри было 13 мест, а у его оппонентов – всего два. Страна уверенно шла по направлению к пожизненной диктатуре «дяди».

В марте 1972 года давний друг Мориса Бишопа Юнисон Уайтмэн, безуспешно пытавшийся выступить на выборах против Гейри, основал в приходе (районе) Святого Давида организацию Объединённый поход за благосостояние, образование и освобождение (Joint Endeavour for Welfare, Education, and Liberation) английская аббревиатура которого – JEWEL – означала «драгоценный камень». Организация занималась развитием кооперативного движения, социальными вопросами, организацией культурной и спортивной деятельности в прилегающем районе, вскоре стала популярной и распространила свою деятельность на другие населённые пункты.

В октябре того же 1972 года Морис Бишоп и его сторонники основали Движение народных ассамблей (Movement for Assemblies of the People, MAP), которое вскоре стало тесно сотрудничать с ДЖУЭЛ Уайтмэна. Если МАП вело работу в основном среди городской молодежи, то ДЖУЭЛ развернула агитацию на селе, где влияние Гейри было особенно сильно.

В январе 1973 года оба движения совместно организовали кампанию осуждения британского лорда Браунлоу, закупившего часть гренадских пляжей и начавшего их огораживание. Лорд получил на это личное согласие Гейри и не сомневался в успехе. Премьер как обычно проигнорировал возмущение тех, кто не мог уже пользоваться пляжами своей собственной родины, и протестующие обратились за помощью к МАП и ДЖУЭЛ. Обе организации немедленно организовали демонстрацию протеста, в которой приняли участие более тысячи человек. Построенные лордом Браунлоу заграждения были снесены манифестантами. В ответ Гейри отдал приказ арестовать 40 человек, в том числе и Бишопа по обвинению в покушении на чужую частную собственность[92].

В ходе протестной кампании, руководителями которой стали Бишоп и Рэдикс, лорд был заочно судим народным трибуналом, а обвинения в покушении на частную собственность оспорены в суде.

11 марта 1973 года, после двухдневного заседания актива, организации Бишопа и Уайтмэна объединились в Новое движение ДЖУЭЛ (НДД), которое ставило перед собой задачу взять власть в стране для осуществления революционных преобразований. Морис Бишоп и Юнисон Уайтмэн стали координационными секретарями движения. Партию возглавляло бюро из 9 человек, ответственное перед координационным советом делегатов. Раз в год проводился съезд – высший орган НДД.

Партия издавала газету «Джуэл», которая была в связи со слиянием переименована в «Нью Джуэл». Тираж этой по-настоящему оппозиционной газеты стремительно рос и не в последнюю очередь потому, что она писала простым языком, понятным даже не очень грамотным селянам. Первоначально лозунгом газеты был «Давайте объединим усилия и построим лучшую страну», затем он поменялся на «Нам не надо просто нового общества. Нам нужно справедливое общество». Второй лозунг гласил: «Пусть правят те, кто работает!».

НДД стала первой оппозиционной партией на Гренаде, никак не связанной с местной олигархией.

Гейри сразу почувствовал, что ему бросили серьезный вызов и решил запугать молодых оппонентов. В апреле 1973 года молодой безработный из прихода (района) Сент-Эндрю Джеремия Ричардсон был хладнокровно убит полицейскими пулей в висок рядом с кинотеатром в городке Гренвиль. Ни чем не спровоцированное насилие вывело на улицы Гренвиля пять тысяч человек, которые прошли маршем к полицейскому управлению. Полиция разбежалась в разные стороны и протестующие проследовали к главному аэропорту страну – «Пирлз Эйрпорт», который они и блокировали в течение трех дней, приостановив все полеты.

Гейри пришлось выступить по радио в несвойственном для него примирительном тоне. Он подчеркнул, что убитый и его родители были сторонниками его профсоюза и лейбористской партии, и он лично окажет им всю необходимую помощь. Однако когда протест продолжился, «дядя» немедленно сменил тон: «Меня не удастся, повторяю не удастся, запугать любыми угрозами или требованиями, любыми демонстрациями… Я родился, чтобы занимать место, которое занимаю сейчас…»[93].

Большинству гренадцев стало ясно, что добровольно Гейри свой пост не покинет, а любые выборы будут им фальсифицированы.

Весь 1973 года Гейри и его бывший соратник, а ныне босс ГНП Блэйз, вели переговоры в Лондоне по поводу конкретных деталей обретения Гренадой полной независимости. Целью «дяди» было добиться от Лондона согласия на такую конституцию, которая окончательно укрепила бы его власть. НДД критиковала фиктивную независимость «ради флага и герба» и требовала коренной перестройки всей жизни в стране, создания «нового общества». Гейри демагогически обвинял своих молодых и образованных оппонентов в том, что они со времен учебы продались Англии и никакой реальной независимости родины не хотят.

На Гренаде распевали песню, где были такие слова:

Гейри, король острова

Приказал всем слушать его команды:

«Тащите шампанского, вина и виски в „Ивнинг Палас“»[94].

6 мая 1973 года НДД устроило народный конвент по вопросу независимости Гренады. Было предложено коренным образом изменить саму олигархическую систему власти и передать ее в руки народных ассамблей. От Великобритании конвент потребовал возмещения ущерба, причиненного Гренаде за столетия колониального владычества Лондона.

Гейри не собирался терпеть такой оппозиции себе любимому и весной 1973 года его полиция («зеленые бестии», как их прозвали в народе) и «мангусты» (часто в штатском) приступили к систематическому террору против инакомыслящих. 30 апреля полицией был застрелен Мэтью Гамильтон, сторонник НДД. 26 мая полиция зверски избила еще одного члена «Джуэл». Ведущие деятели оппозиции постоянно получали угрозы в адрес своих семей.

Гейри в это время был в Лондоне, позволив полиции творить все, что ей заблагорассудится (потом, в крайнем случае, можно было бы списать «эксцессы» на самоуправство полицейских чиновников). Он вернулся на Гренаду 27 мая и в аэропорту его «встретили» десятки разгневанных сторонников НДД, которых немедленно стали избивать сотрудники тайной полиции в штатском: Гейри выдавал их за своих сторонников из «простого народа».

Избиения членов НДД на улицах городов среди бела дня усилились, особенно доставалось тем, кто распространял газету партии. Например, 9 июня 1973 года «мангусты» сильно избили сторонника НДД Кларенса Фергюсона, а его дочь-старшеклассницу раздели догола прямо на улице. Фергюсона пришлось срочно госпитализировать.

В июне 1973 года НДД в преддверии получения Гренадой независимости, провело Конвент народа за независимость, а 4 ноября 1973 года во втором по значению городе страны Гренвилле – Конгресс народа, который осудил Эрика Гейри за 27 преступлений экономического и социального порядка и потребовал его отставки в течение двух недель.

В конгрессе приняло участие рекордное для массовых мероприятий число гренадцев – более 8 тысяч и это несмотря на систематический террор властей. Обвинение режима Гейри в совершении 27 преступлений было оформлено «народным приговором» (сказывалось юридическое образование главных лидеров НДД), который был отпечатан в тысячах экземпляров и разослан во все уголки страны.

Преступления режима Гейри включали в себя стрельбу полиции в манифестантов в Гренвилле (после упомянутого выше убийства Ричардсона), захват Гейри в нарушение закона сбытовых кооперативов какао и бананов, увольнение «храбрых медсестер» в 1970 году, распродажу за бесценок государственной собственности, фактически полное разрушение дорожной сети, обогащение клики Гейри за счет «бубулов» (зарплат, выписываемых за фиктивные работы) и т. д[95].

В приговоре Гейри давалось две недели (до 18 ноября 1973 года), чтобы добровольно подать в отставку.

Конгресс сформировал Совет национального единства из 23 человек, который должен был исполнять функции правительства Гренады до новых выборов. Был выдвинут лозунг «Станем свободными в 1973 году!» и издан манифест «За власть народа и за подлинную независимость». Документ требовал для всех гренадцев бесплатного среднего образования и хотя бы базового медицинского обслуживания. Для бедных при содействии государства предполагалось предоставлять дешевое жилье. На селе манифест требовал перераспределения земли и создания предприятий по переработке сельхозпродукции. Банки и страховые компании предполагалось национализировать, чтобы обеспечить низкие ставки по кредитам для населения и бизнеса.

В манифесте, в частности говорилось в адрес Гейри: «Ни одно правительство не может функционировать перед лицом организованной оппозиции и мобилизации народа… Если правительство прекращает служить народу и вместе этого обкрадывает его и эксплуатирует народ на каждом углу, народ имеет право распустить такое правительство любыми мерами»[96].

Было условлено, что если Гейри добровольно не покинет пост премьера, то 19 ноября 1973 года на Гренаде начнется всеобщая забастовка.

«Дядя» воспринял решения народного конгресса более чем серьезно и приказал полиции установить постоянную слежку за лидерами НДД. В специальных донесениях ему ежедневно докладывали обо всех действиях оппозиции.

Например, в докладе от 12 ноября 1973 года говорилось: «НДД. За отчетный период Новое движение ДЖУЭЛ в своем стремлении свергнуть правительство провело 15 митингов по всей стране. На всех этих митингах критиковали систему правительства, планы по обретению независимости, полицию и пропагандировали насильственные методы свержения существующего правительства… Бишоп, Уайтмен, Рэдикс. (лидеры ДЖУЭЛ – примечание автора). Морис БИШОП, Юнисон УАЙТМЕН, секретари-координаторы НДД и Бернард РЭДИКС (секретарь, ответственный за сбор финансовых средств) продолжили свою деятельность с целью свержения правительства в течение ближайших двух месяцев. Они продолжают проводить секретные встречи в доме Мориса БИШОПА… БИШОП отметил, что цель НДД захватить политическую власть у правительства и передать ее в руки народа должна быть достигнута „любыми необходимыми методами“»[97].

Пока полиция собирала на НДД компромат и готовилась выявить все явки и места встречи лидеров движения, Гейри попытался еще раз привлечь на свою строну гренадцев путем безудержной и наглой демагогии. 8 ноября 1973 года он выступил по радио и заявил, что готов выдвинуть против НДД 54 обвинения (то есть в 2 раза больше, чем оппозиция выдвинула против него самого)[98]. Главными были обвинения в подрывной деятельности и государственной измене. Подконтрольный Гейри профсоюз стал сгонять всех членов на митинги в поддержку «дяди». Несогласным грозило как минимум немедленное увольнение с работы.

18 ноября 1973 года, в день, когда согласно народному ультиматуму Гейри должен был сложить полномочия, в Гренвиле произошли события, получившие на Гренаде название «кровавое воскресенье».

Один из местных бизнесменов Бхола пригласил все руководство НДД на встречу с предпринимателями, чтобы бизнес мог лучше понять, чего добивается ДЖУЭЛ и как планируется организовать всеобщую забастовку. В Гренвиль на трех машинах выехали все лидеры НДД – Бишоп, Уайтмен, Рэдикс, Хадсон Остин, Дэниэл и Селвин Стрейчены. По пути за ними увязался полицейский «хвост», но его вроде бы удалось «стряхнуть». Примерно в 15.00 лидеры НДД добрались до Гренвиля, но место предполагаемой встречи – кинотеатр «Де Люкс Синема» – был оцеплен полицией и сыщиками в штатском, которые угрожающе махали ледорубами.

Тогда Бхола предложил перенести встречу к нему домой. Когда лидеры НДД переместились туда, они обнаружили, что дом быстро окружили полицейские. На место приехал известный своей жестокостью инспектор полиции Гренвиля Инносент[99]. Бельмар и приказал сыщиками «хватать этих собак». Полиция открыла стрельбу, и только каменный забор, за которым спрятались лидеры НДД, сохранил им жизнь. Всех лидеров НДД схватили и привезли в полицейский участок, где начали жестоко избивать. Когда оппозиционеры теряли сознание, их приводили в чувство и били снова. Бесчувственные тела волокли по улицам, чтобы устрашить население. Одежда пленников пропиталась кровью и полиция пыталась заставить их пить ее. Затем задержанных «побрили» осколками бутылок. Остин держал на коленях голову потерявшего сознания Бишопа и его белые трусы стали красными от крови с головы Бишопа. Бельмар заставлял лидеров ДЖУЭЛ вставать и садиться, несмотря на то, что те корчились от боли. У Бишопа была сломана челюсть.

У полиции собралось примерно 150 сторонников Гейри, которым был придан официальный статус «полицейских помощников». Они громко требовали расправы и полиция с «трудом удерживала» «помощников» от штурма участка.

Послушный Гейри местный суд постановил арестовать задержанных, и в тюрьме они впервые увидели врача. Лидеры ДЖУЭЛ сидели в одиночных камерах площадью два на полтора метра.

«Кровавое воскресенье» было капитальной политической ошибкой Гейри. Он хотел устрашить оппозиционеров, а вместо этого его стали ненавидеть все гренадцы, моложе 30 лет. Старшее поколение, не очень грамотное и находившееся зачастую в плену культа «обиа», все еще помнила народного трибуна Гейри образца 1951 года. Но среди молодежи имя премьера стало ругательным, а лидеры НДД приобрели бешеную популярность как невинные жертвы режима.

Расправа 18 ноября сделала врагами «дяди» и респектабельные слои гренадского общества. Ведь премьер показал, что готов расправиться с каждым, кто посмеет пойти против его воли.

В ответ на события 18 ноября 22 неполитические организации Гренады (церкви, Торговая палата, Федерация работодателей и т. д.) образовали «комитет 22» и призвали всю страну к общенациональной забастовке против Гейри. Правда, официально осторожные лидеры этих «элитных» организаций требовали не отставки премьера, а всего лишь прекращения «эксцессов» полиции. Но наиболее замученные рэкетом Гейри предприниматели хотели все же заменить слишком одиозного и захмелевшего от власти «дядю» его более вменяемым министром финансов Джорджем Хостеном. Однако в отличие от НДД никакой коренной перестройки гренадского общества люди из «комитета 22» не желали[100].

Гейри по-прежнему полагался на своих «зеленых бестий» и «мангустов». Пока избитые лидеры НДД лежали в госпитале, «мангусты» 27 декабря 1973 года убили активиста НДД Гарольда Стрейчена, отвечавшего за охрану лидеров оппозиции.

Но протесты не утихали и 1 января 1974 года забастовку объявили докеры, парализовав всю внешнюю торговлю Гренады. Их поддержали ученики школ, вышедшие вместе с портовиками на массовую демонстрацию в столице. На весь январь 1974 года экономическая жизнь Гренады замерла и власть Гейри висела на волоске.

Но «дядя» понимал, что если он отречется от власти, его будут судить. Поэтому он был преисполнен решимости подавить протесты силой.

21 января 1974 года «мангусты», полиция и ее «помощники» напали на мирную демонстрацию, в рядах которой было много школьников и женщин. Банды погромщиков загнали демонстрантов в штаб-квартиру профсоюза докеров и портовиков и стали ломать дверь. С той стороны дверь удерживал Руперт Бишоп, отец Мориса Бишопа. В этот день его предупредили, что демонстрация будет разогнана силой и ему лучше в ней не участвовать. Однако всегда отличавшийся твердым и принципиальным характером Бишоп-старший ответил: «Не говорите таких вещей людям! Если вы будет говорить такое, никто не пойдет на демонстрацию. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!». Так и вышло.

Как только бандиты Гейри ранили первого школьника, Руперт стал отводить женщин и детей в штаб-квартиру профсоюза. Он держал дверь до тех пор, пока полиция не выломала ее, и отец лидера НДД был сражен выстрелами в упор.

«Помощники полиции» и «мангусты» принялись грабить магазины Сент-Джорджеса, принадлежавшие противникам режима. Богатые слои общества запаниковали и решили прекратить забастовку. Гейри прекрасно просчитал их менталитет (деньги и безопасность бизнеса превыше всего) и не ошибся. К тому же лидеры организовавших стачку профсоюзов были подконтрольны олигархической Гренадской национальной партии и не хотели никаких революционных изменений. Многие из них прошли учебу в Американском институте развития свободного труда (American Institute for Free Labour Development), который содержался на деньги ЦРУ и должен был воспитывать антикоммунистически настроенных профсоюзных лидеров в Латинской Америке. И этот факт был антикоммунисту Гейри хорошо известен. Такой оппозиции он не боялся.

К тому же на гренадские профсоюзы оказал мощное давление Карибский конгресс труда – антикоммунистический профцентр англоговорящих стран Карибского бассейна.

Таким образом, забастовка прекратилась в тот момент, когда казалось, что режим Гейри полностью обречен.

7 февраля 1974 года последний британский губернатор острова ушла в отставку и уехала с Гренады. В этот же день над резиденцией Гейри взвился национальный флаг отныне независимой Гренады – оранжево-зелено-желтый с изображением мускатного ореха.

«Дядя» не зря вел переговоры в Лондоне – он добился там конституции, превращавшей его господство над Гренадой в пожизненное. В независимой и крошечной Гренаде был создан двухпалатный парламент. Его верхняя палата – сенат – состоял из 9 членов, семерых из которых назначало правительство, то есть сам Гейри. Кресло сенатора превратилось в синекуру, которую Гейри предоставлял своим подельникам. Нижнюю палату парламента Гейри контролировал и так. Он полагал, что административный ресурс, селективные подачки сторонникам и жестокая травля оппозиции помогут ему выигрывать любые выборы.

Получив независимость, Гренада (как и Канада или Австралия) осталась в составе Британского Содружества наций. Это означало, что формальным главой государства была английская королева, представленная на острове генерал-губернатором, имевшим отныне, правда, чисто репрезентативные функции. Первым генерал-губернатором независимой Гренады был назначен один из богатейших капиталистов острова Леон де Галь.

Тем не менее, чтобы как-то ослабить зреющее в стране недовольство жестокостью полиции и «мангустов» Гейри пришлось согласиться на создание комиссии по расследованию нашумевших «эксцессов», особенно «кровавого воскресенья». Комиссия Дуффуса начала свою работу 17 декабря 1973 года и представила результаты 16 мая 1974 года. Были допрошены 30 свидетелей и представителей организаций, в том числе и полиции.

Гейри не препятствовал работе комиссии, так как в противном случае ему грозило возобновление всеобщей забастовки. Комиссия просто не могла придти к иному выводу, чем обвинить правительство в нарушении основных прав человека. Гейри решил свалить все на «стрелочника» коим был избран ненавидимый народом начальник полиции Гренвиля Бельмар. Комиссия также полностью опровергла утверждения Гейри о том, что лидеры НДД прибыли в Гренвиль для обсуждения планов насильственного государственного переворота (который якобы и предотвратила полиция).

Свое насилие в отношении демонстрантов 21 января 1974 года Гейри пытался объяснить тем, что видел в демонстрантах противников независимости Гренады. На самом деле он, считавший себя властителем масс, просто испугался, когда на улицу вышло никак не меньше 25 тысяч его противников.

Однако «эксцессы» 21 января удалось свалить на «помощников полиции» и комиссия рекомендовала их немедленно распустить. К тому же предлагалось, реорганизовать обычную полицию и уволить из ее рядов Бельмара. Гейри решил поначалу для вида пожертвовать своим подручным, но в 1976 году Бельмар в качестве кандидата правящей лейбористкой партии спокойно избрался в парламент[101].

Пока комиссия формулировала свои рекомендации, Гейри прилагал все усилия, чтобы сделать в будущем массовые акции протеста невозможными и максимально затруднить деятельность любой оппозиции.

В 1975 году были внесены в поправки в закон, регламентировавший издание газет. Отныне издатели должны были внести депозит не в 910 восточнокарибских долларов, а в 20 тысяч (!). Целью таких «поправок» было ликвидировать газету НДД, которая смогла добиться феноменального тиража в 10 тысяч экземпляров, но не имела, как это обычно было у других СМИ, финансовой подпитки со стороны большого бизнеса.

Между тем приближались первые в истории независимой Гренады парламентские выборы 1976 года.

Используя игру английских слов, Гейри лицемерно утверждал, что если НДД стремится к власти с мощью пуль (bullets), то он-де, с помощью исключительно избирательных бюллетеней (ballots). На самом деле «дядя» был отнюдь не настроен предоставлять свою судьбу на усмотрение народа и стремился лишить оппозицию любых шансов на победу с помощью административного ресурса.

Помимо упомянутого выше закона о газетах, режим продолжал политику массового избиения и запугивания активистов оппозиции и членов их семей. Просто до выборов с учетом международного общественного мнения решили не доводить дела до смертей. Оппозиции не давали доступа к общедоступному для политических партий реестру адресов граждан.

В 1974 году был принят закон об общественном порядке, существенно расширивший полномочия полиции при проведении обысков и задержаний. Едва вышедшего из больницы Бишопа для острастки задержали прямо в день провозглашения независимости Гренады. Когда полицейские агенты вели его от дома к машине, он обернулся и сказал жене: «Если насилие со стороны правительства возрастает, сопротивление народа усиливается. Дело за народом…»[102]. Полиция заявила, что при обыске в доме Бишопа были найдены оружие, боеприпасы, снаряжение и униформа, сделанная в «Денгрии» (в отчёте страной изготовления униформы была указана Dungaria, вероятно, вместо Hungary, то есть Венгрии). Помимо этого было заявлено, что в руки полиции попал план убийства Эрика Гейри в ночном клубе, а также схемы партизанских лагерей и списки будущих повстанцев.

После избиения «мангустами» Бишопу пришлось на время уехать на Барбадос, чтобы вылечить поврежденный глаз. Его популярность в мире после «кровавого воскресенья» сильно выросла и 26–29 марта 1974 года Бишоп участвовал в совещании Регионального руководящего комитета Панафриканского конгресса в Гайане.

Профсоюз Гейри угрожал увольнением всем своим членам, которые были бы замечены в симпатиях к оппозиции. В условиях, когда половина гренадцев не имела работы, увольнение означало материальный крах целых семей. В то же время все другие профсоюзы (даже весьма умеренные) искусственно загонялись на обочину общественной жизни. Например, государственные органы не регистрировали под разными предлогами новые предприятия, если те не соглашались признать профсоюз Гейри единственным представителем работников.

Этот же профсоюз Гейри служил и кассой правящей лейбористской партии. С его работников брали огромные в соотношении с заработной платы взносы, в обмен на которые член профсоюза не получал абсолютно никаких прав или привилегий за исключением возможности сохранить рабочее место. Например, если человек получал пять долларов неделю, с него удерживали полтора доллара. Из заработка 18 долларов за две недели приходилось отдавать 3.50[103]. При этом рабочий не мог даже и мечтать о том, чтобы получить в обмен на свои взносы такие банальные и общепринятые бонусы, как например, оплату больничного листа.

Помимо карманного профсоюза Гейри хотел оболванить население с помощью церкви. Хотя он по-прежнему практиковал в своей резиденции ритуалы культа «обиа», на публике премьер превратился в рьяного католика и приказал установить над столицей Сент-Джорджесом огромный крест. В написанной Гейри и разосланной во все церкви очередной молитве прославлялись свободное предпринимательство и Международный валютный фонд (МВФ) и предавались анафеме все забастовки.

Для того чтобы в буквальном смысле слова лишить оппозицию голоса, Гейри запретил в 1976 году использование громкоговорителей на массовых акциях.

Чтобы подправить финансовое положение правящей партии, а заодно, как водится, набить и собственные карманы, правительство Гейри обязало в 1976 году все банки перевести в казначейство 5 % своих депозитов. Видимо, не хватило, и в следующем году эту планку подняли до 10 %.

Оппозиция тоже стремилась извлечь уроки из поражения 1973–1974 годов. НДД взяло курс на превращение в массовую партию и активизацию работы на селе и среди женщин, то есть среди тех слоев населения, где Гейри еще удавалось рассчитывать на определенную поддержку. Были образованы женская и молодежная организация партии. Была усилена работа в профсоюзах. Активисты НДД разъехались из столицы по всем регионам, разъясняя концепции «справедливого общества».

В июне 1974 года НДД выступила с Декларацией принципов, которых было 10 (явная привязка к близким большинству населения библейским десяти заповедям):

– Активное участие народа в политической жизни и подлинная демократия

– Создание производственных кооперативов и воспитание в народе духа коллективизма

– Всеобщая и доступная для всех система здравоохранения

– Поощрение талантов, способностей и культуры простого народа

– Национальный контроль над природными ресурсами (например, пляжами – примечание автора)

– Работа для всех

– Достойный уровень жизни для каждой семьи

– Свобода слова и вероисповедания

– Освобождение угнетенных темнокожих народов во всем мире (здесь чувствовалось влияние движения «Власть черным» – примечание автора)

– Единый народ, новое, справедливое общество[104].

НДД стремилась расширять и свою международную деятельность. В октябре 1974 года Бишоп он выезжал на Тринидад, где принял участие в семинаре «Фашизм: Карибская реальность?», организованном профсоюзом нефтяников, а в ноябре ДЖУЭЛ создало Ассоциацию дружбы «Куба-Гренада».

Так как режим Гейри ненавидели многие измученные рэкетом предприниматели и возмущенные беспределом полиции обеспеченные горожане, НДД решила в целях свержения режима на выборах 1976 года пойти на избирательный союз с Гренадской национальной партией. НДД, ГНП и Партия объединенного народа (туда входили несогласные с курсом Гейри лейбористы) образовали единый Народный альянс.

Парламентские выборы прошли 7 декабря 1976 года и Гейри несмотря на все ухищрения едва не лишился премьерского кресса. Его лейбористская партия получила по официальным данным 21 108 голосов (51.7 %), а Народный альянс – 18 886 (46.3 %). На самом деле Гейри проиграл, но в списки избирателей были предусмотрительно занесены примерно пять тысяч «мертвы душ», которые и обеспечили дяде победу. Из 15 мест в парламенте лейбористы получили 9, объединенная оппозиция – 6, из которых три пришлись на долю НДД (в том числе и Морис Бишоп, ставший лидером оппозиции)[105].

Новый парламент был еще более смешным учреждением, чем предыдущий. Мнение оппозиции не только не учитывалось, но даже и не выслушивалось. Послушное лейбористское большинство без лишних вопросов принимало любые законы, поступавшие от «дяди». Например, 18 февраля 1978 года парламент сразу в трех чтениях одобрил 16 правительственных законопроектов[106]. Обычно в таких случаях оппозиция в знак протеста покидала заседание парламента, но Гейри это нисколько не волновало.

Старый-новый премьер, по собственным словам ниспосланный Богом, считал себя очень популярной личностью не только в стране, но и в мире. Здесь он, правда, сильно ошибался. Многие лидеры государств, даже соседних, избегали рукопожатий и совместных фотографий со столь одиозной личностью. Например, глава правительства Тринидад Эрик Вильямс отказался от встречи с ним, а премьер Барбадоса Эррол Бэрроу назвал Гейри «политическим бандитом»[107].

В этих условиях Гейри решил стать самым ярым антикоммунистом в мире, чтобы заслужить расположение США. Гренада в ООН голосовала за все американские резолюции, а Гейри официально предложил Вашингтону создать на острове военно-морскую базу.

Ни о каком даже установлении даже формальных дипломатических отношений с СССР речи, разумеется, не шло.

Зато «дядя» активно развивал отношения с правыми диктатурами, от которых в то время воротили нос даже многие западные страны.

В частности Гейри (особенно после победы на выборах 1976 года) установил самые сердечные отношения с военно-фашистским режимом Пиночета в Чили. Чилийцы оказывали ему помощь оружием и делились опытом борьбы против «подрывных сил». В этом вопросе, убивший примерно 40 тысяч собственных граждан Пиночет был действительно крупным специалистом. «Дядя» радушно приветствовал на Гренаде корабль чилийских ВМС «Эсмеральда», на котором после фашистского переворота в Чили 11 сентября 1973 года пытали и убивали противников хунты. В Чили для обмена опыта послали двух офицеров гренадских сил безопасности.

Не менее тесные отношения Гейри пытался наладить с оккупированной США Южной Кореей, которая тогда представляла собой неприкрытую военную диктатуру. Гренадский вождь (разумеется, не безвозмездно) предложил южным корейцам права на ловлю рыбы в гренадских территориальных водах. Лишь массовые протесты рыбаков и предпринимателей заставили его отказаться от этой затеи.

Но для того, чтобы утвердить свой авторитет во всем мире, «дядя» решил заручиться поддержкой инопланетян.

Осенью 1977 года он выступил в ООН и призвал весь мир всерьез заняться непознанными летающими объектами (НЛО): «Я сейчас остановлюсь еще на одном вопросе, который я поднимал в этом высоком органе в 1975 году. В 1975 году я упомянул о различных необъяснимых явлениях, которые продолжают оставаться необъяснимыми для развития науки. Я тогда говорил о Бермудском треугольнике, как одном из примеров, и призывал Организацию Объединенных Наций создать агентство или департамент для психических исследований. В 1976 году я добавил к этому также неопознанные летающие предметы и обратился с призывом к странам мира предоставить человечеству информацию и другие данные об этом уникальном явлении, которые спрятаны в национальных архивах. Я повторяю этот призыв о создании агентства Организации Объединенных Наций или департамента для изучения этих явлений».

С трибуны самой авторитетной международной организации «дядя» уверял, что наблюдал из своего дворца на Гренаде «летающую тарелку», был крайне «подавлен» тем, что увидел и поэтому предложил объявить 1978 год в мире Международным годом НЛО. Гейри предложил также учредить Агентство по психическим исследованиям феномена НЛО, а также заодно и Бермудского треугольника.

В своем выступлении в ООН в 1978 году Гейри на полном серьезе вещал: «Я не буду выступать с официальным заявлением. Это сделает один из министров моего кабинета г-н Фрайди. Однако я хотел бы сказать, что мы вполне готовы выслушать любого рода конструктивные предложения, направленные на поддержку создания органа для подобных исследований.

Здесь речь идет не только о неопознанных летательных объектах (НЛО) или о Бермудском треугольнике; следует осознать реальности современной жизни и признать, что существует весьма многое, все еще непонятное человечеством, несмотря на наши достижения в науке и технике, а также в различных других областях. Созданному органу должны быть предоставлены право и полномочия охватить своей компетенцией все эти явления. Комитету представлен проект резолюции и, как я уже сказал, мы готовы будем выслушать предложения конструктивного характера. Как вы уже сказали, г-н Председатель, мы пользуемся документальной поддержкой многих ученых.

Я имел честь получить возможность выступить на первом Всемирном конгрессе по неопознанным летательным объектам, состоявшемся в Акапулько в начале этого года. На Конгрессе присутствовало около 400 ученых, исследователей и авторов кругов по вопросу о науке о неопознанных летательных объектах и связанных с этим вопросах. Я с уверенностью и глубокой надеждой ожидаю поддержки стран нашего мира в этом высоком органе. Внимание всего мира занято этим вопросом»[108].

Других насущных вопросов бытия для богатого премьера нищей страны видимо не существовало.

Советник президента США Картера по национальной безопасности, ярый антикоммунист и поэтому сторонник Гейри Збигнев Бжезински был потрясен, когда Гейри поднял тему НЛО на официальных переговорах с Картером в Белом доме 9 сентября 1977 года[109].

Выступления Гейри на инопланетную тему были изданы отдельной брошюрой, на которой был изображен сам «дядя», говоривший с висящей над ним «летающей тарелкой».

Некоторые мировые СМИ всерьез задались вопросом, не спятил ли Гейри. Другие журналисты (более близкие к истине) полагали, что гренадского премьера совсем замучила мания величия.

НДД как официальная парламентская оппозиция на Гренаде, тоже старалось проводить свою внешнюю политику. В мае 1977 года по приглашению кубинского Института дружбы между народами Бишоп и Уайтмен посетили Кубу, где заявили на страницах журнала «Боэмия»: «Социализм – вот какое будущее нам хотелось бы видеть на Гренаде. Империализм предпримет экономическое и политическое давление на Гренаду, если она попытается разорвать опутывающие её цепи без посторонней поддержки социалистических стран. Но, не смотря на все трудности, мы оптимистически оцениваем перспективы социальной революции на Гренаде»[110].

На Западе как раз никакой социальной революции на Гренаде никто не хотел, поэтому Гейри обхаживали, несмотря на все его, мягко говоря, чудачества.

Так, например, в Лондоне высоко оценили истый антикоммунизм Гейри и в 1977 году королева Елизавета Вторая пожаловала ему дворянский титул. Сэр Эрик Гейри настолько был польщен, что даже разрешил открыть на Гренаде в 1978 году университет. При этом свою жену Синтию он сделал министром образования.

Пока Гейри занимался самолюбованием и поиском внеземного разума, экономика Гренады приходила в полнейший упадок.

Среднегодовой доход на Гренаде в 1976 году составлял 615 восточнокарибских долларов (примерно 200 долларов США). Да и то основную массу валового дохода страны прикарманивали Гейри и его окружение. Например, на всех строительных, промышленных и транспортных рабочих страны приходилось всего 3 % валового национального продукта, хотя их число с 1946 по 1976 год выросло в два раза[111].

В 1978 году 32.2 % ВВП давало сельское хозяйство (в 1960 году – 33.3 %.), 21.9 % – правительство (то есть государственные учреждения, в 1960 году – всего 13.9 %), 2.7 % – промышленность (2.4 % в 1960 году), 2.5 % – строительство (15.3 %), 13.8 % – оптовая и розничная торговля (7.84 %), 6.8 % – транспорт и связь, 3.9 % – отели и рестораны[112]. Эта статистика ясно показывал, что за время господства Гейри промышленность так и не вышла из эмбрионального состояния, а строительство пребывало в упадке (потому что режим фактически прекратил строить дороги, больницы и школы).

Сам валовой внутренний продукт (очищенный от инфляции и пересчитанный по ценам 1970 года) за 70-е годы не только не вырос, но резко снизился: с 60 миллионов восточнокарибских долларов в 1970 году до 28 – в 1977[113]. Даже по относительно благоприятным для правительства данным реальный ВВП на душу населения в 70-е годы падал примерно на 1.8 % в год[114].

Ничего не поменялось и в неравноправном распределении земли на селе. В 1975 году на долю 38 крупных плантаторов приходилось 31 % всей обрабатываемой земли, а на долю 13 026 мелких фермеров и крестьян – всего 23 %. 90 % мелких собственников имели менее 2 га, что едва позволяло им (да и то в урожайный год) сводить концы с концами.

Гренада по-прежнему не имела никакой современной промышленности. 95 % экспорта, как и сто лет тому назад, давали мускатный орех (41 %), какао (31 %) и бананы (28 %). Они по-прежнему шли за границу по дешевке в виде сырья и Гренада, как и раньше, сильно зависела от малейших колебаний мировых цен, на которые не могла оказывать никакого влияния.

В 1975 году Гренада вывезла товаров на 12 миллионов долларов (в том числе, в США – на 0.6 миллиона), а ввезла – на 24 (в том числе из США – на 2.1 миллиона). Страна по-прежнему зависела от импорта продовольствия. Главным торговым партнером оставалась бывшая метрополия – Великобритания.

При Гейри более чем в два раза вырос внешний государственный долг – с 6.4 миллиона долларов в 1970 году до 15.2 – в 1980.

В 1975 году на Гренаде было произведено всего 19 млн кВт-ч электроэнергии (для сравнения: на соседнем Тринидаде – 1207)[115].

Хотя в 1973 году Гренаду с ее прекрасными пляжами и природой посетили 33.5 тысяч туристов и 150 тысяч транзитных «круизных» гостей, они мало принесли экономике острова. Прибыль (до 80 %) получали в основном западные отели и западные же круизные компании.

Половина гренадцев не имела работы, а каждый год был отмечен значительной по гренадским меркам инфляцией. Эмиграция с острова за время правления Гейри только усилилась.

К 1979 году за пределами Гренады жило примерно 550 тысяч гренадцев, примерно в 5 раз больше, чем на родине. 400 тысяч работали в США, 100 – на Тринидаде.

В 1977 году профсоюзы учителей и государственных служащих потребовали повышения заработной платы, которая, несмотря на инфляцию, не росла с 1974 года. Гейри поначалу отреагировал по старинке – закрыл для профсоюзных лидеров публичную базу адресов, чтобы они не смогли в полном объеме проинформировать членов профсоюзов о выдвинутых требованиях. Была, тем не менее, образована независимая арбитражная комиссия, которая рекомендовала повысить зарплату в среднем на 83 % за период 1977–1978 гг[116]. Гейри тем не менее нагло заявил, что не намерен выполнять рекомендаций, и профсоюзы призвали к забастовке.

В ответ премьер 26 января 1978 года обратился к нации, пригрозив оппозиции насилием. 28 января на митинг в поддержку властей в столице согнали массы членов проправительтсвенного профсоюза. Разъяренной толпе предъявили портреты оппозиционных профсоюзных лидеров и она, как и было предусмотрено, потребовала в отношении них жестких мер. Гейри призывали «вести себя как льва».

«Дядя» угрожающе заявил, что если забастовка 1974 года застала его врасплох, то сейчас он отлично подготовился к конфронтации. Такие заявления он повторил три раза на встрече с главами церквей, которые пытались посредничать между правительством и оппозицией.

В условиях неприкрытых угроз профсоюзы пошли на попятную.

Тучи над Гейри сгущались, его ненавидели уже почти все слои гренадского общества, кроме тех людей, кто напрямую участвовал в его коррупционных схемах. В этих условиях Гейри лихорадочно искал предлога для расправы с оппозицией внепарламентскими методами.

В январе 1978 года был застрелен организатор «кровавого воскресенья» 1973 года Бельмар, в убийстве которого власти обвинили НДД. Однако партия в парламенте и на массовых митингах отрицала свою причастность к этому акту, а Бишоп в качестве адвоката добился оправдания активистов партии, арестованных по подозрению в организации убийства.

19 ноября 1978 года созванный НДД митинг в память о «кровавом воскресенье» пришлось отменить, так как всем организаторам пригрозили физической расправой.

Гейри ошибочно полагал, что достаточно запугал всех оппонентов и приступил к дальнейшему «закручиванию гаек» с помощью репрессивного законодательства. В начале 1978 году (реакция на протесты госслужащих) были фактически запрещены все забастовки людей, получавших зарплату от государства. В этом же году вне закона поставили и забастовки портовиков, которые угрожали Гейри и его клике лишением доходов от прибыльного экспорта гренадского сельхозсырья. В 1970 году в гренадских портах разгрузили 115 тысяч тонн грузов, а погрузили – 25 тысяч.

Нельзя было бастовать и в таких отраслях как связь, электроэнергетика, так как такие стачки-де грозили обычному населению неудобствами.

В НДД поняли, что Гейри мирным путем от власти отстранить не удастся и в ближайшем будущем диктатор может приступить к физическому устранению лидеров оппозиции руками «возмущенных сторонников». В середине 1977 года руководство ДЖУЭЛ приступило к тайным мероприятиям по организационному укреплению партии (готовился возможный уход в подполье) и расширению её рядов. Был создан нелегальный военный комитет, занявшийся подготовкой вооружённого свержения режима и налаживанием контактов в рядах полиции и органов безопасности.

Партнеры НДД из Гренадской национальной партии все еще не теряли надежд как-нибудь договориться с «дядей» и в конце 1978 года движение ДЖУЭЛ вышло из парламентского Народного альянса, обвинив ряд его лидеров в сотрудничестве с правящим режимом.

В начале марта 1979 года НДД получило от своих сторонников полиции конфиденциальную информацию, что готовится физическая ликвидация всех лидеров оппозиции. Это предполагалось сделать во время предстоящего визита Гейри в США, чтобы премьер смог правдоподобно продемонстрировать своим американским покровителям полную непричастность к такому «эксцессу».

Бишопу его соратникам не оставалось выбора. Точнее он все-таки был: революция или смерть.

Глава 2. Карибский социализм:

Гренада март 1979 – октябрь 1983 года

Утром 12 марта 1979 года Гейри в сопровождении ряда министров вылетел в США. Тогда на Гренаде не было международного аэропорта и все полеты проходили через Барбадос. Там Гейри проконсультировался с послом США в восточнокарибских государствах Фрэнком Ортисом[117]. (на маленькой Гренаде американского посольства не было). На Гренаду должны были приехать чиновники американской таможни и казначейства, и Ортис представил их Гейри. Американцы действительно прибыли в Сент-Джорджес во второй половине 12 марта в сопровождении сотрудника политического отдела посольства США на Барбадосе.

Дело было в том, что еще в феврале 1979 года в США были арестованы сторонники НДД Джеймс Уордалли и Честер Хэмфри при попытке закупить и переправить на Гренаду оружие[118]. Теперь американцы хотели продолжить следствие на Гренаде, не зная, что арест Уордалли и Хэмфри во многом и побудил руководство НДД принять решение о немедленном вооруженном восстании.

Лидеры НДД уже находились на нелегальном положении и приняли решение воспользоваться отсутствием диктатора для его свержения. Расчет был на неповоротливую вертикаль власти, которую недоверчивый «дядя» выстроил на Гренаде. Диктатор постоянно тасовал колоду своих приспешников в правительстве и парламенте, опасаясь, как бы его не свергли «свои». Все мало-мальски важные решения он принимал единолично и приучил к такой практике всех своих подчиненных, которые к 1979 году окончательно утратили любую инициативу. Лидеры НДД строили свой расчет на том, что в случае восстания оставшиеся на Гренаде приспешники Гейри бросятся звонить своему боссу по телефону и упустят драгоценное время.

Так и произошло.

Решение о начале вооруженного восстания было принято на заседании Центрального Комитета НДД во второй половине дня 12 марта. При этом Бишоп и его ближайший соратник Уайтмен высказались против выступления, «за» голосовали Хадсон Остин и Бернард Коард. Джордж Луисон поддержал восстание, и таким образом решение было принято. Еще один член руководства НДД Селвин Стрейчен находился на Кубе, где вел переговоры о поучении НДД технической помощи для подготовки революции. Еще один лидер НДД Винсент Ноэль был арестован.

Было условлено, что Бишоп должен был дать сигнал к непосредственному началу вооруженного восстания. В первые часы 13 марта 1979 года он позвонил командирам военного крыла НДД и сказал кодовое слово «Яблоко». Все бойцы вооруженного крыла НДД находились под командованием Хадсона Остина, который и возглавил свержение режима Гейри.

В 2 часа ночи 13 марта 1979 года 47 молодых членов НДД, прошедших начальную военную подготовку, получили оружие и бутылки с зажигательной семью. Для того, чтобы не спутать своих с противником, все они имели белые повязки с красным диском. Так началась «Операция Яблоко», гренадская революция 1979 года – первая среди англоязычных стран Вест-Индии.

В 4 часа утра бойцы НДД на трех машинах спустились с окрестных холмов в долину Трублю на юго-западе Сент-Джорджеса, где находились казармы гренадской армии – «зеленых бестий», подготовленных чилийским военно-фашистским режимом[119]. Спящие солдаты (примерно 300 человек) были застигнуты врасплох, не оказали практически никакого сопротивления и сдались в плен или разбежались. Бойцы НДД сумели захватить форму, оружие и боеприпасы. Один из лидеров революции Юнисон Уайтмен позднее вспоминал: «Мы сами не ожидали, что солдаты сдадутся так быстро. Многие из них при виде нас просто бросились наутек, другие тут же побросали свое оружие»[120]. Бой длился примерно полчаса, казарма сгорела дотла. Ни один из нападавших даже не был ранен. Был убит лишь лейтенант гренадской армии Бизен.

При этом известие о революции как бы витало в воздухе. Командующий гренадской армией подполковник Уинстон Масанто заявил в субботу 10 марта: «Не удивляйтесь, если в один прекрасный день вы проснетесь и увидите, что ребята уже взяли власть»[121].

После успешного штурма казарм отряд отправился на единственную на Гренаде радиостанцию, куда позднее прибыло и руководство НДД. Радиостанция также была захвачены без боя (не было сделано ни одного выстрела) в 5 часов утра. В 6 часов просыпавшаяся на работу Гренада услышала призыв повстанцев на радиоволнах вооружаться и спешить на помощь революционерам. Ведь противник был хотя и обескуражен, но отнюдь не сломлен. По всей Гренаде были рассеяны полицейские участки, а численность полиции при Гейри удвоилась.

Между тем бойцы НДД под командованием Стрена Филлипа смелой атакой захватили штаб-квартиру полиции в Сент-Джорджесе.

Население с воодушевлением откликнулось на призыв помочь революции и улицы заполнились ликующим народом, вооруженным чем попало: камнями, ножами, мачете и старыми охотничьими ружьями.

В это же время боевики НДД («Народная революционная армия») захватили почти всех министров Гейри, оставшихся на Гренаде. Это было примерно в 7 утра, когда члены правительства (как и предполагали повстанцы) лихорадочно пытались дозвониться до Гейри, чтобы получить указания. Однако рабочие-телефонисты перерезали связь Гренады с внешним миром (шла по трансокеанскому кабелю). Был арестован и начальник полиции Адонис Фрэнсис. Таким образом, противник был быстро и оперативно обезглавлен.

Помимо столицы бойцы НДД быстро установили контроль над вторым по значению городом Гренады Гренвилем и захватили расположенный неподалеку единственный аэропорт страны. Затем они временно реквизировали школьный автобус и двинулись на нем обезвреживать полицейские участки в сельской местности.

В 10.30 по радио выступил Морис Бишоп, объявивший, что в 4.15 Народная революционная армия захватила казармы в Трублю. Далее лидер революции сказал: «Братья и сестры! С вами говорит Морис Бишоп… Народ Гренады! Эта революция совершена ради работы, ради того, чтобы люди были сыты, ради достойных человека жилищных условий, ради заботы о его здоровье, ради светлого будущего наших детей и правнуков. Плоды революции достанутся всем… Давайте же объединимся как один!.. Сейчас я призываю трудящихся, молодежь, рабочих, фермеров, рыбаков, людей среднего класса и женщин присоединиться к нашим революционным силам в центре ваших населенных пунктов и помочь им, если потребуется»[122]. Бишоп предложил всем сотрудникам полиции сдаться без сопротивления. К моменту его выступления окруженные народом некоторые полицейские участки уже выбросили белый флаг.

Услышав, что руководство революцией находится на радиостанции и нуждается в продуктах питания, люди буквально завалили лидеров НДД съестными припасами.

В 16.00 капитулировал последний полицейский участок в старом столичном форте Джорджа. За все время революции лишились жизни всего три человека: двое оказавших сопротивление солдат и один человек, погибший случайно. Такой бескровный характер событий 13 марта дал журналистам основание говорить о «революции улыбок».

Толпы действительно улыбавшихся людей заполнили улицы гренадских городков и поселков, шумно выражая свою поддержку «рево» – так гренадцы сокращенно стали называть свою революцию.

Многие, особенно богатые гренадцы, поддержали революцию потому, что она оказалась быстрой, бескровной и не нанесла экономике страны никакого ущерба. Всем было понятно, что режим Гейри так или иначе будет свергнут, и многие боялись затяжной гражданской войны. Теперь же состоятельные гренадцы вздохнули с облегчением. Революцию подержала Гренадская национальная партия (ГНП), связанная с местным крупным бизнесом, а также Торговая палата (объединение предпринимателей) и церкви. Дело дошло до того, что на гренадское радио добровольно явилась Синтия Гейри (супруга свергнутого диктатора) и призвала всех сторонников мужа не противиться новой власти, а наоборот поддержать революцию[123].

Оказавшийся в США Гейри стал убеждать американцев и лидеров стран-членов Карибского содружества (КАРИКОМ)[124] послать на Гренаду войска, чтобы «подавить переворот». Однако одиозный «дядя» не встретил никакого сочувствия и мог рассчитывать лишь на поддержку столь милых его сердцу инопланетян.

После свержения ненавидимого гренадцами режима Гейри пришла пора немедленно организовать новую систему правления. И здесь гренадские революционеры допустили ошибку (а вернее сразу несколько ошибок), которая и привела к гибели революции четыре года спустя.

Сначала во главе Гренады встал Революционный Совет из 14 лидеров НДД, который 16 марта передал власть народному революционному правительству.

Его главой стал Морис Бишоп, получивший также 25 марта посты министра обороны, министра внутренних дел, министра иностранных дел, министра безопасности, министра информации и культуры, а также министра по делам острова Карриаку (за этот маленький остров фактически отвечал подчинённый Бишопу секретарь по делам Карриаку Лайл Баллен).

Бишоп расположил свою резиденцию в бывшей гостинице «Батлер-хаус» (Butler House), построенной в 1943 году, помимо этого занял три здания в центре Сент-Джорджеса и четыре квартиры в районе Карантинной станции. Его личная резиденция находилась в Маунт Уилдайл (Mount Wheldale), рядом с домом Бернарда Коарда и его жены Филлис.

Следует подчеркнуть, что в народное революционное правительство вошли представители всех социальных слоев Гренады, в том числе и крупного национального капитала.

Но уже тогда такая концентрация власти в руках одного человека вызвала недовольство среди некоторых лидеров НДД, особенно претендовавшего на лидерство в партии Бернарда Коарда.

Коард не без оснований считал себя и своего соратника Остина реальными организаторами восстания 13 марта, в то время как Бишоп и его «альтер эго» Уайтмен колебались. Недоверие между этими двумя группами, в конце концов, погубившее революцию, берет свое начало с самого момента образования НДД.

Коард родился 10 августа 1945 года в семье человека, который «сделал себя сам». Он был последним, седьмым ребенком в семье Фредерика МакДермотта Коарда, начинавшего свой трудовой путь наборщиком в правительственной типографии Гренады. К концу своей карьеры он дорос до исполняющего обязанности казначея колонии – это был высший пост, которого мог добиться «цветной»[125]. Отец Коарда был человеком скрупулезным, дотошным и истинным трудоголиком, вырастившим из сына свой образ и подобие. Благодаря жесткой дисциплине отца многие братья и сестры Коарда добились профессиональных успехов в США и Канаде.

Коард познакомился с Бишопом, когда они вместе учились в средней школе. Они подружились на почве одинаковых левых взглядов и в 1962 году основали движение «Гренадская ассамблея молодежи в поисках правды» (Grenada Assembly of Youth After Truth). Бишоп и Коард совместными усилиями два раза в неделю проводили публичные дебаты на рыночной площади столицы.

Но потом пути и взгляды этих двух будущих лидеров гренадской революции разошлись. Бишоп уехал учиться в Англию, а Коард – в США (он получил стипендию как отличник), где он изучал модную в 60-е годы социологию в Университете Брандейса и вступил в компартию США. Получив диплом бакалавра политических наук, в 1967 году Коард переехал в Англию, где изучал политическую экономию в Университете Сассекса. В Англии Коард вступил в Коммунистическую партию Великобритании. Коард два года работал учителем в Лондоне и принимал (как и Бишоп) активное участие в общественной жизни. В 1971 году он опубликовал антирасистский памфлет «Как ребенка из Вест-Индии делают изгоем в британской школьной системе образования». Памфлет нашел самый широкий отклик и активно цитируется и до сих пор.

В 1972–1974 гг Коард жил на Тринидаде, где читал лекции по международным отношениям в Вест-Индском университете. Этот период оказался ключевым для его роли в гренадской революции. Так как Коард не принимал (в отличие от Бишопа) участия в событиях «кровавого воскресенья» (его не били и не арестовывали), он не приобрел на Гренаде массовой популярности. К моменту начала революции в марте 1979 года его практически не знали за пределами НДД.

В 1974–1976 гг Коард преподавал в Вест-Индском университете на Ямайке, где вступил в коммунистическую организацию «Лига освобождения трудящихся» и принял участие в составлении ее программного манифеста. Там же Коард встретил свою будущую жену Филлис Эванс, наследницу богатого состояния.

В 1976 году Коард вернулся на Гренаду и сразу же вступил в НДД, которым руководил друг его юности. Бишопу пришлось уговаривать друга, и Коард согласился вернуться на родину при условии, что он станет третьим секретарем-координатором (то есть лидером) партии. На парламентских выборах в этом же году Коард боролся за мандат от оппозиции в столице Сент-Джорджесе и был избран. Столица всегда была настроена против Гейри, поэтому избрание Коарда было что называется «делом техники».

Коард справедливо полагал, что НДД пока не является настоящей партией, то есть не имеет развитой организационной структуры, а главное – четкой программы действий. Требования манифеста 1973 года типа «работа – для всех» были слишком общими, а ведь их надо было как-то претворять в жизнь, чтобы сохранять доверие людей. В 1977 году Коард основал в рамках НДД своего рода кружок политического образования «Организации для революции, образования и освобождения» (Organization for Revolution, Education and Liberation, OREL). «Русская» аббревиатура названия группы ясно указывала на стремление Коарда идти на Гренаде проверенным советским путем. Одно время группа даже издавала свою газету «Голос трудящихся».

Соратники Бишопа считали Коарда и его «орлов» источником фракционной борьбы и Кенрик Рэдикс в 1977 году в жесткой форме потребовал от Коарда прекратить внутрипартийные интриги. Коард подчинился, но как всегда, не «бесплатно» – в 1978 году его назначили главой организационного комитета (аналог секретариата ЦК в КПСС) и он подмял под себя всю кадровую работу.

Таким образом, к моменту революции 1979 года Коард был не только идейным марксистом, но и убежденным коммунистом, считавшим, что Гренада должна в своей революции идти по пути СССР и Кубы.

Бишоп относился к коммунистическим партиям с настороженностью, так как разделял взгляды известного в Вест-Индии тринидадского марксиста Джеймса. Тот резко критиковал социалистические режимы советского типа именно за однопартийность и главенствующую роль компартии в обществе. Мол, налицо диктатура узкой прослойки партийного руководства, оттеснивший народ от принятия решений. От Джеймса Бишоп унаследовал недоверие к партиям как к таковым, которое еще и наложилось на ненависть большинства гренадцев к партиям в собственной стране – ГНП и лейбористам – которые меняя друг друга у власти ничего не делали для простых людей.

Неслучайно свое первое политическое движение (слово партия Бишоп всегда избегал) будущий лидер гренадской революции назвал «ассамблеи народа». Он считал, что после революции реальную власть, минуя любые партии (в том числе, и НДД), надо передать в руки простых людей, которые решали бы все вопросы на собраниях (ассамблеях).

Идея была, бесспорно, благородной и антибюрократической, но абсолютно оторванной от реальной жизни. Ведь современная сложная государственная жизнь требует принятия быстрых и профессионально просчитанных решений. Обычные люди Гренады, плохо образованные, одурманенные различными культами, никогда не принимавшие участия в управлении собственной страной, вряд ли были способны немедленно взять власть в свои руки на местах.

Для отбора наиболее компетентных и идейно преданных революции людей из «простого» населения собственно и существуют политические партии. Так считал Ленин, такого же мнения был и Коард. Ведь и Сталин, и Хрущев, и Брежнев были самыми что ни на есть «простыми» людьми, которые с помощью партии смогли получить политическое образование и необходимый для руководства сложными процессами управления опыт.

Коард был классическим марксистом и считал, что, по крайней мере, на первом этапе революции власть должна находиться в руках революционной партии.

Бишоп же после 13 марта 1979 года настаивал на немедленном упразднении всех партий и передачи власти в руки «народных собраний» на местах. Однако и он был вынужден признать, что тогда страна погрузится в хаос. Сошлись на компромиссе: собрания будут образованы, но пока будут носить совещательный характер и выполнять роль инструмента обратной связи революционного правительства с народом.

Бишоп и Коард разделили роли. Харизматичный, симпатичный Бишоп, блестящий оратор, должен был стать лицом революции и работать с массами. Этим оправдывалась и концентрация в его руках многих министерских постов, против чего поначалу не возражал и Коард. Сам «революционер номер два» – Коард-, будучи блестящим теоретиком и организатором, должен был оставаться в тени и работать над укреплением партии НДД, армии и органов безопасности. Если Бишоп царил на митингах, то Коард каждодневно и напряженно работал в «кулуарах». На Гренаде его по-прежнему мало знали.

Немного упрощая можно сказать, что Бишоп руководил правительством, а Коард – партией. В НДД через группу «ОРЕЛ» он постоянно подбирал кадры для занятия ключевых постов в госаппарате, особенно в силовых структурах. Формально Коард стал вице-премьером революционного правительства и одновременно министром финансов, торговли и планирования. Жена Коарда Филлис стал президентом Национального союза женщин. К фракции Коарда принадлежали и заместители министра обороны Эварт Лейн и майор Леон Корнуэлл – совсем еще молодые люди.

С самого начала было договорено, что любые разногласия в революционном руководстве должны решаться без «выноса сора из избы» – на заседаниях правительства и Центрального комитета НДД. Это удавалось, и до октября 1983 года никто среди обычных гренадцев и не подозревал о существовании разногласий среди членов революционного народного правительства страны.

Своим первым же декретом[126] номер 1 революционное правительство отменило конституцию Гренады 1974 года и распустило парламент. Революционное народное правительство объединило в своем лице и законодательную и исполнительную власть.

Предполагалось, что позднее при активном участии народа будет разработана новая конституция и после принятия ее на референдуме, на основе уже нового основного закона пройдут выборы всех органов власти. Но этого так и не случилось и это стало крупнейшей ошибкой революционеров, так как позволило всем врагам Гренады, особенно в Вашингтоне, говорить о недемократическом и тоталитарном характере «гренадского режима».

Почему новую конституцию так и не приняли – остается загадкой. Ведь нет никакого сомнения, что на протяжении всего пребывания НДД у власти народ Гренады в подавляющем большинстве симпатизировал и революции и лично Бишопу. Любые выборы в 1979–1983 годах обеспечили бы НДД комфортное парламентское большинство. Скорее всего, объяснение следует искать все в той же приверженности Бишопа системе «народных ассамблей» – он хотел создать принципиально новую систему государственной власти «снизу вверх», чтобы люди сами принимали все важные решении в стране. Такие институты как «конституция» и «парламент» видимо казались ему принципиально устаревшими.

В народном законе номер 1 народное революционное правительство обязалось соблюдать все основные права и свободы человека, правда, за некоторыми исключениями, связанными с «поддержанием стабильности, мира, порядка и нормального функционирования государства, окончательной ликвидацией гейризма и защитой народной революции»[127].

Королевская полиция Гренады была распущена и вместо нее народным законом номер 7 была образована Народная революционная армия (НРА), получившая такие же права в отношении арестов и обысков, что и бывшая полиция.

Ядром армия стало боевое крыло НДД, нелегально основанное еще при Гейри. Тогда в эту боевую организацию входило всего 12 человек и ее называли «двенадцатью апостолами». Члены боевой организации прошли военную подготовку в Гайане, которой тогда управляло прогрессивное антиимпериалистическое правительство. После революции армия быстро росла и к 1983 году превосходила (как считали в Вашингтоне) по численному составу все армии малых англоязычных антильских островов вместе взятые.

На самом деле на сентябрь 1980 года в армии Гренады числилось всего 305 человек, еще 145 бойцов насчитывала рота охраны правительства, за границей на учебе находилось 39 военнослужащих[128]. По кубинскому образцу взрослых гренадцев пригласили записываться в ряды народной милиции. Система милиции означала, что рабочие, крестьяне и служащие проводили военную подготовку в свободное от основной работы время, а в случае необходимости получали оружие и выступали на защиту страны. Это был своего рода кадровый резерв армии, хотя милиционеры обучались лишь на легком стрелковом оружии.

Обучение проходило в трех военных лагерях.

Даже если добавить к армии милицию (в которую входили и женщины), то общая численность гренадских вооруженных сил на пике революции никогда не превышала 2–3 тысяч человек.

Лидером силовых структур Гренады стал Хадсон Остин (родился в 1938 году). Он был одним из «12 апостолов» и проходил военное обучение в Гайане и на Тринидаде. Как и Коард Остин был сторонником самого тесного сотрудничества с Кубой, Советским Союзом и другими социалистическими странами (особенно с ГДР).

Армия, органы безопасности и народная милиция составляли Революционные вооруженные силы Гренады. Их эмблемой стал белый флаг с красным диском – напоминание о «Операции Яблоко» 13 марта 1979 года. Некоторые не слишком продвинутые западные журналисты принимали этот флаг за японский и терялись в догадках, какое отношение он имеет к Гренаде. На самом деле красный диск на флаге революционных гренадских вооруженных сил занимал гораздо больше места, чем аналогичный диск на государственном флаге Японии.

То, что Остин по своим взглядам стоял куда ближе к Коарду, чем к Бишопу нашло отражение в присяге воина гренадских вооруженных сил:

«Клянусь, (1). Быть преданным моему народу и делу Революционной партии НДД, Революционному правительству и Революции, будучи уверенным в цели построения нового и справедливого общества, и будучи готовым отразить врага и защитить Революцию если потребуется ценой собственной жизни. (2) Изучать и руководствоваться идеологией партии и ее программой, имея твердое убеждение в том, что социализм превосходит эксплуататорскую систему капитализма, улучшать политический, моральный и образовательный уровень моих товарищей, для того, чтобы формировать их в духе полной преданности революции, и также помогать повышать образовательный уровень товарищей по Вооруженным силам…»[129].

При этом в программе НДД 1973 года (а другой на момент совершения революции не было) социализм не упоминался вообще. Избегали этого термина на первых порах и лидеры революционного правительства – они говорили в основном о «новом справедливом обществе».

В Вашингтоне сразу же отнеслись к гренадской революции с подозрением, но программные заявления нового народного правительства не давали никакой зацепки для критики.

Кабинет Бишопа провозгласил плюрализм форм собственности и уважение собственности частной. Было решено не проводить никакой национализации за исключением имущества Гейри и его самых близких приспешников. Все иностранные инвестиции полностью гарантировались и поощрялись.

В политической области, как уже упоминалось, гарантировались основные права и свободы, и было сделано обещание провести новые выборы как можно скорее. В сфере внешней политики Бишоп заявил о стремлении сохранить хорошие отношения с Великобританией и США, а также не присоединяться ни к каким военным блокам. Гренада должна была стать частью Движения неприсоединения. Правда, новая власть была намерена установить дипломатические отношения со всеми странами, включая социалистические. Но что на это могли возразить в Вашингтоне, который сам признал Советскую власть еще в 1933 году?

В Белом доме в то время хозяйничал президент-демократ Джимми Картер, «коньком» которого была тема прав человека. Конечно, в первую очередь под этим понималась критика отсутствия таких прав (с точки зрения американцев) в социалистических странах. Но чтобы выглядеть более или менее правдоподобным, Картеру приходилось критиковать и массовые нарушения прав человека в Латинской Америке, усеянной тогда проамериканскими крайне правыми военными диктатурами типа режима Сомосы в Никарагуа, или Пиночета в Чили. Картер даже приостановил помощь никарагуанской диктатуре, когда Сомоса с помощью израильского оружия зверски подавил народное восстание в 1978 году.

Картер был первым президентом США, который сформулировал цели американской внешней политики в отношении англоговорящих государств Карибского бассейна. До Картера большинство этих небольших островных государств рассматривались американцами как входящие в сферу влияния их традиционного вассала – Великобритании. Однако как только эти страны стали независимыми (в 60–70-х годах двадцатого столетия) в Вашингтоне забеспокоились.

В 1972 году на выборах на богатой бокситами Ямайке (которую в островной Вест-Индии считали неформальным лидером) победила Национальная народная партия Майкла Мэнли. Мэнли (требовавший от министров и парламентариев носить костюмы и галстуки – вещь дотоле на Ямайке крайне необычная) проводил прогрессивные реформы и дружил с Фиделем Кастро. В одной из своих речей Мэнли заявил: «Все антиимпериалисты знают, что баланс сил в мире коренным образом изменился в 1917 году, когда победили одно движение и человек. Движение было Октябрьской революцией, а человек – Лениным»[130].

Другая крупнейшая страна Вест-Индии – Гайана – вообще декларировала, что находится на пути социалистической ориентации. Там национализировали две американские компании по добыче бокситов, а премьер Гайаны Линдон Форбс Бернхэм в 1978 году посетил СССР[131]. В качестве ответной меры США исключили Гайану из своей программы восстановления экономики стран Карибского бассейна, тем самым загнав страну в долговую кабалу МВФ.

Перед США замаячила угроза появления еще сразу нескольких «Куб» у себя под боком. Поэтому ситуации в англоязычном Карибском бассейне в Вашингтоне стали уделять пристальное внимание. Помощником госсекретаря США по «межамериканским отношениям» был назначен Теренс Тодман, родившийся на Виргинских островах и хорошо знавший карибский регион. При Картере экономическая помощь США странам Карибского бассейна (призванная отвратить их от Москвы и Гаваны) выросла в 4 раза.

Что касается Гренады, то Картер, конечно, понимал всю одиозность режима Гейри, с которым лично встречался. Отсюда и нерешительность Вашингтона в отношении гренадской революции на первых порах ее существования. Ведь было ясно, что правительство Бишопа пользуется поддержкой всех слоев населения Гренады, включая бизнес и церкви. В этих условиях проявление враждебности Вашингтона к революционному гренадскому режиму грозило восстановить против США не только всю Гренаду, но и многие англоязычные страны Вест-Индии.

Правда, друг Гейри, премьер-министр Сент-Люсии Джон Комптон призвал страны КАРИКОМ провести военную интервенцию против новой гренадской «нелегитимной» власти, но не встретил поддержки и обратился за военной помощью в Лондон. Там этот запрос тоже проигнорировали, хотя Комптон истерически вещал о первом вооруженном перевороте в англоязычной стране Нового Света.

Государства КАРИКОМ вполне удовлетворились заверением представителя гренадского революционного правительства Джорджа Луисона, что выборы на Гренаде пройдут в самом ближайшем будущем. Новая власть была признана. Тем более, что образованный и интеллигентный Бишоп в отличие от самодура и клептократа Гейри был человеком в Вест-Индии очень популярным.

Все эти моменты не могли не учитывать в Вашингтоне.

Через несколько дней после революции на Гренаде посол США в восточнокарибских государствах Ортис отправил в государственный департамент телеграмму со своей оценкой происходивших на Гренаде событий. Посол отметил радикализм лидеров НДД и их связи с Кубой. Однако он считал, что если США проявят к новому режиму дружеское расположение и окажут ему помощь (включая военную), то Бишоп (получивший образование отнюдь не в СССР, а в Великобритании) вполне может и отказаться от тесного сотрудничества с Кубой в пользу кооперации с Вашингтоном. Ортис верно полагал, что любые санкции против народного революционного правительства «на данном этапе» могут быть контрпродуктивными, так как толкнут Бишопа в объятия Кубы и СССР[132].

В Вашингтоне с Ортисом согласились, и 22 марта 1979 года правительство США объявило о намерении «продолжать дружественные и кооперационные отношения наших стран, сложившиеся после обретения Гренадой независимости в 1974 году»[133]. При этом американцы выдвинули условием сохранения дружественных отношений скорейшее проведение на Гренаде выборов и уважение на острове основных прав человека.

Гейри было разрешено остаться в США, но американцы рекомендовали ему уехать подальше от Карибского моря, в Калифорнию, и отказаться от любой политической деятельности. Но на всякий случай известного своим коварством «дядю» поставили под наблюдение ФБР.

23 марта 1979 года Ортис встретился с Бишопом и Уайтменом и заверил, что пока что революционное правительство производит в Вашингтоне благоприятное впечатление. Однако он заметил, что признание новых властей со стороны США было сделано при условии скорейшего проведения на Гренаде выборов. К неудовольствию Ортиса, Бишоп отказался назвать точную дату выборов, сославшись на то, что Гейри полностью дискредитировал всю избирательную систему (что было абсолютной правдой). К тому же премьер Гренады не скрыл от американского посла, что лично он предпочитает прямую народную демократию парламентской. Однако он все же обещал выступить по вопросу выборов в ближайшее время и намекнул, что его слова должны понравиться Вашингтону.

С своей стороны Ортис обещал продолжить программы оказания Гренаде экономической помощи, которую тогда американцы осуществляли в основном через Карибский банк развития (Caribbean Development Bank, CDB)[134]. Если же гренадским властям нужна срочная помощь, то они могут обратиться прямо в посольство США на Барбадосе. Американцы предложили также направить на Гренаду дополнительное количество волонтеров по программе «Корпус мира»[135].

Бишоп и Уайтмен выразили заинтересованность в американской помощи, и Ортис вынес со встречи в целом оптимистическое впечатление относительно будущего американо-гренадских отношений.

Однако уже 25 марта 1979 года отношения между Гренадой и США серьезно ухудшились. В этот день Бишоп озвучил принятие целого ряда «народных законов». Была отменена конституция 1974 года, революционной народной армии приданы полицейские функции (включая право превентивного ареста врагов революции). А два дня спустя премьер заявил в интервью, что выборы пройдет лишь после принятия новой конституции, то есть фактически они откладывались на неопределенное время.

В качестве причины для отсрочки выборов Бишоп сослался на планы Гейри осуществить с помощью наемников вторжение на Гренаду.

Здесь следует подчеркнуть, что конец 70-х – начало 80-х годов XX века был пиком активности банд наемников, по всему миру, особенно в Африке. Формально речь шла о бандах «частных граждан», что позволяло западным правительствам свергать неугодные им прогрессивные режимы без привлечения регулярных вооруженных сил и тем самым отмежевываться от всякой ответственности за кровопролитие и вопиющее нарушение норм международного права.

Наемники в силу ограниченности ресурсов, как правило, вторгались в малые, преимущественно островные государства. Например, в 1977 году банда наемников Боба Денара свергла правительство Коморских островов. В декабре 1981 года они попытались (при поддержке расистского режима ЮАР) повторить успех на Сейшельских островах, но были отбиты местной народной армией. Не упускали наемники (и стоявшие за ними западные спецслужбы) из поля зрения и Карибский регион. Например, в апреле 1981 года в США были арестованы 10 наемников пытавшихся отправиться на Доминику и свернуть тамошнее прогрессивное правительство[136].

Естественно, что Гейри не смирился с потерей власти, тем более от рук каких-то «молокососов». Денег награбленных на Гренаде, у него хватало, а правительство США наотрез отказалось выдать «дядю» (и его средства) революционному гренадскому правительству. В США негр Гейри связался с неким Майклом Пердью, авантюристом убежденным расистом и членом Ку-Клукс-Клана.

Пердью давно носился с мыслью захватить какой-нибудь остров в Карибском море и сделать его своего рода мировой базой наемников. Гейри. В свою очередь, хотел использовать головорезов Пердью (в основном расистов и ветеранов вооруженных сил США) для реставрации своего режима на Гренаде. Между Гейри и Пердью возникли расхождения чисто тактического характера. Пердью просто хотел высадиться на Гренаде с моря (с базы на соседней Доминике). Гейри предлагал более хитроумный план: наемники должны были легально попасть на Гренаду под видом туристов и захватить там арсенал армии. В любом случае первая группа наемников прибыла на Доминику в начале ноября 1979 года под видом бизнесменов[137].

На Гренаде о планах Гейри в общих чертах знали и не собирались сидеть сложа руки. На пресс-конференции 5 апреля 1979 года Бишоп заявил, что будет просить у США помощи оружием против готовящегося вторжения наемников[138]. 7 апреля премьер лично попросил помощи к беседе с американскими дипломатами. Однако американцы явно медлили с ответом, несмотря на все предыдущие заверения Ортиса. В этих условиях Бишоп публично заявил 8 апреля, что будет просить о поставках оружия Кубу.

Кубинцы откликнулись немедленно. На остров прибыло 8 военных советников с острова Свободы, которые стали организовывать в гористой центральной части Гренады тренировочный лагерь для бойцов новорожденной народной армии. 9 июля в Сент-Джорджес прибыло гайанское судно «Хаймито» с грузом кубинского оружия, задекларированного как рис. На Гайану кубинское оружие было переброшено самолетами.

В Вашингтоне забили тревогу, хотя Гренада как любое суверенное государство имела право дружить с кем хочет. Но США явно были на сей счет иного мнения.

10 апреля на Гренаду прилетел Ортис. На встрече с Коардом он уверял гренадцев, что никакой опасности от Гейри не исходит и вторжения наемников ожидать не следует. Однако выдать Гейри Гренаде или по крайне мере ограничить его передвижения в США американцы опять не пожелали. Ортис с оттенком явной угрозы заметил, что разговоры о вторжении наемников могут повредить туристической отрасли на Гренаде. Американский гость прямо высказал свое неудовольствие маневрами новорожденной народной армии. Проводившей стрельбы по самолету-мишени.

В разговоре с Бишопом Ортис был еще более настырным. Ведь он имел жесткие инструкции от госдепартамента заявить Бишопу, что развитие отношений Кубы с Гренадой осложнит связи с США[139].

Он прямо сказал, что Гренаде следует отказаться от тесных связей с Кубой и, во всяком случае, не принимать от кубинцев никакой военной помощи. В обмен американцы сами были готовы дать оружие, и Ортис поинтересовался, что собственно Гренаде нужно. Бишоп попросил 500 автоматических винтовок и 200 автоматов плюс по тысяче патронов к каждому стволу[140]. Ортис обещал помощь, но только в обмен на прекращение связей с Кубой. В этом случае американцы были готовы также увеличить и экономическое содействие Гренаде. Правда Ортис обещал в каждом конкретном проекте помощь на сумму не более 5 тысяч долларов(!), что явно звучало как издевательство.

Однако купить Бишопа у них не получилось – ведь это был не Гейри, и деньги для главы революционной Гренады не были смыслом жизни. И у Коарда и у Бишопа сложилось впечатление, что Ортис разговаривал с ними свысока как «настоящий расист». Коард вспоминал, что Ортис зашел к нему в кабинет, даже не постучав.

13 апреля 1979 года Бишоп выступил со своей самой знаменитой речью, твердо заявив, что Гренада никогда не будет «ничьим задним двором» (backyard). Намек на США был более чем явный, ибо именно в Вашингтоне привыкли считать всю Латинскую Америку своим задним двором или «мягким подбрюшьем». Со ссылкой на недавние беседы с Ортисом Бишоп обвинил США в оказании давления на Гренаду:

– США отказываются предпринять меры против планов Гейри по подготовке вторжения наемников на Гренаду

– США отказываются под разными предлогами предоставить Гренаде военную и экономическую помощь

– США угрожают «последствиями» туристической отрасли Гренады

– США запрещают Гренаде развивать отношения с Кубой.

Бишоп закончил свою речь следующими словами: «Ни одна страна не имеет права указывать нам что делать и как нам управлять своими делами, или с кем нам дружить… Мы не чей-то задний двор, и мы точно не продаемся… Хотя мы маленькие и бедные, мы гордые и настроены решительно»[141].

В Вашингтоне были взбешены, но предпочли свалить все на саму Гренаду. Якобы гренадские революционеры давно решили «отдаться» Кубе, а помощь у США просили просто для отвода глаз. В СМИ как по команде появились статьи о «советско-тоталитарном» характере гренадского режима. Возникли и слухи (тоже бездоказательные), что в самой революции 13 марта участвовали кубинские или гайанские инструкторы.

Отныне Белый дом занял в отношении революционной Гренады подчеркнуто враждебную позицию. Был взят курс на дестабилизацию и свержение революционного народного правительства.

Такой курс был сформулирован командой Картера по карибским делам 27 апреля 1979 года. Американцы решили приостановить экономическую помощь и натравить на Гренаду ее соседей по Организации восточнокарибских государств. Такие консервативные и прозападные режимы как Барбадос и Тринидад должны были заставить гренадцев отказаться от любых контактов с Кубой. Одновременно стали предприниматься действия по дестабилизации режима НДД.

И конкретные действия не заставили себя долго ждать.

В июле 1979 года Гренадская национальная партия, всегда связанная с крупным бизнесом, провела в Сатере и Гренвиле антиправительственные митинги. На митингующих набросились сторонники НДД, пытаясь вырвать у них микрофоны. Спикеры ГНП вызвали полицию, но та не стала вмешиваться. После этого ГНП заявила, что не может работать в подобных условиях и фактически самоустранилась из общественной жизни.

Вашингтон немедленно объявил Гренаду однопартийным государством советского типа.

Между тем реальный заговор зрел и в рядах самой НДД, которая никогда не была однородной идеологически единой организацией.

Часть сельских лидеров движения давно недолюбливала образованных горожан-белоручек типа Бишопа, Уайтмена и Коарда. В конце 70-х годов (еще при Гейри) диссиденты НДД объединились вокруг Тедди Виктора, критиковавшего засилье Бишопа и его сторонников в руководящих органах НДД. Перед революцией Виктор, которого не поддержало большинство партии, отошел от активной политической деятельности, хотя его популярность на селе оставалась довольно высокой. Во время революции 13 марта 1979 года к Виктору по старой памяти обратились активисты из ННД, и, получив «добро» Бишопа, диссидент возглавил штурм полицейских участков в приходе Сент-Дэвид.

Однако уже через три недели Виктор и влиятельные в партии братья Бадхолл были исключены из НДД. Их обвинили в заговоре с целью убийства лидеров революционного правительства. В любом случае Виктор, братья Бадхолл, Стрэн Филипс (один из главных членов боевой организации НДД, непосредственно возглавивший штурм казарм в Трублю) действительно регулярно встречались и обсуждали меры по замене руководства НДД.

В ответ на свое исключение из партии Виктор обратился к Бишопу с письмом и обвинил его в узурпации власти в ННД еще с 1973 года. Служба безопасности стала следить за Виктором и вскоре пришла к выводу, что тот возглавил разветвленный заговор с участием бывших полицейских режима Гейри и при поддержке США. Помимо популярного среди силовых структур Стрэна Филипса в заговор вошел и один из лидеров Объединенной народной партии Уинстон Уайт, который неожиданно отправился на Тринидад и Барбадос (где находилось посольство США в восточнокарибских странах)[142]. Появились данные и том, что у одного из лидеров ГНП есть склад с оружием на случай переворота.

Примечательно, что всю эту идеологически довольно пеструю компанию объединяло то же самое, что не нравилось США: недовольство связями Гренады с Кубой.

Между тем у американцев появился еще один предлог для обвинения правительства Бишопа в установлении на Гренаде тоталитарной диктатуры. Народное революционное правительство начиная с лета 1979 года стало подвергаться критики со страниц единственной независимой гренадской газеты «Торчлайт» («Свет факела»). Еще со времен оппонирования режиму Гейри у газеты был довольно высокий авторитет в стране, и к тому же она поддержала революцию 13 марта.

Коард и его группа предложили закрыть газету, но Бишоп считал, что пока на нее можно еще воздействовать убеждением и селективным давлением. Коард, тем не менее, решил действовать. Когда Бишоп в начале октября 1979 года уехал за границу, Коард в своей официальной функции исполняющего обязанности премьер-министра отдал 13 октября распоряжение о закрытии «Торчлайт». Предлогом послужило опубликование газетой 10 октября интервью с двумя представителями довольно популярной в Карибском бассейне (особенно среди негритянского населения) религиозной сектой растафариан (членов секты называют растаманами).

Название Растафари происходит от имени последнего императора Эфиопии Хайле Селассие I, до коронации известного как Рас Тэфэри Мэконнен (Тафари Маконнен).

Растаманы считают, что Хайле Селассие I является воплощением Бога, которого они называют Джа. Основа растафарианства – любовь к ближнему и отказ от западного общества, которое растаманы называют «Вавилон» (намекая на его моральное распутство). Они провозглашают Святую Землю (Сион) в качестве первоначальной родины. Растафарианство включает в себя различные афроцентрические социальные и политические постулаты, к примеру, такие, как социально-политические взгляды и учения упоминавшегося выше ямайского публициста и организатора Маркуса Гарви, который также часто рассматривается как пророк.

В одной из речей в своей ассоциации по улучшению прав негров (United Negro Improvement Association) Гарви как-то сказал, что нужно ожидать знамения пришествия: коронации «чёрного» царя в Африке. Многие решили, что предсказание свершилось, когда в 1930 году Рас (принц) Тафари, взявший имя Хайле Селассие I, был коронован императором Эфиопии. Последователи растафари на Ямайке верили, что Селассие являлся потомком библейского царя Соломона и царицы Савской (легенда о таком происхождении эфиопской императорской «Соломоновой династии» содержится в книге «Кебра Нагаст»), и почитают его как Бога (Бога-Отца) – царя царей и мессию.

Хайле Селассие I (1892–1975)

В растафарианстве распространено «духовное» потребление каннабиса. По убеждению последователей растафарианства, марихуана никак не влияет на здоровье человека, а, наоборот, улучшает состояние, дает возможность очищения от ненужного понимания мира, «ибо другими путями это не излечить»[143].

Первоначально растаманы поддержали гренадскую революцию, но сразу же принялись захватывать землю и сеять там коноплю, что никак не входило в планы революционного правительства Гренады.

В упомянутом выше интервью 10 октября 1979 года растаманы обвинили правительство Бишопа в преследовании секты, которое-де осуществляется по указке России и Кубы. Они обещали начать против властей кампанию массовых протестов якобы с целью добиться скорейшего проведения выборов.

Когда Бишоп вернулся на Гренаду, он выразил недовольство закрытием газеты, но подчинился партийной дисциплине.

Американцы начали проводить массированную компанию в защиту «свободной прессы» на Гренаде. Но революционное правительство возобновило «Торчлайт», поменяв собственников и отдав газету в распоряжение ее трудового коллектива. Согласно принятому «народному закону» ни один из собственников СМИ больше не имел права владеть более чем 4 % капитала любого средства массовой информации.

На защиту «Торчлайт» выступил и католический епископ Гренады Сидней Чарльз, пригрозивший, что наступление на свободу прессы вызовет «беспокойство и восстание» как при Гейри[144].

Но революционное правительство было не из робких, не сомневалось в поддержке населения и «восстания» ждать не собиралось. На другой день после закрытия «Торчлайт» силы безопасности провели аресты заговорщиков. За решетку попали Тедди Виктор и Уинстон Уайт, бывший капрал полиции Уилтон де Равиньер и несколько его коллег. В полиции было довольно много недовольных новой властью, так как после революции полицейских разоружили и «блюстители порядка» уже не могли, как прежде, заниматься рэкетом и издеваться над простыми людьми. У заговорщиков нашли взрывчатку, оружие и карты Гренады с указанием объектов нападения. Де Равиньер заявил на следствии: «Мы ждали лодок с американскими наемниками и дополнительным количеством оружия в нескольких местах на побережье острова рано утром на следующий день чтобы приступить к решительным действиям»[145].

9–10 ноября 1979 года несколько задержанных выступили на государственном «Телевидении Свободная Гренада» и дали признательные показания. Американцы назвали это фарсом и заявили, что оружие и взрывчатка были обвиняемым подброшены. И вообще правительство Гренады раздувает истерию вокруг планов Гейри вернуться на остров ради укрепления собственной власти. Уайта и Виктора держали в тюрьме вплоть до падения гренадской революции, остальных выпустили через несколько месяцев.

США могли спокойно разоблачить «истерию» гренадского революционного правительства, если бы выдали Гренаде Гейри. Но здесь они почему-то никакого энтузиазма не проявили, хотя еще 9 июня 1979 года посольство США на Барбадосе получило официальную ноту Гренады с требованием выдать беглого «дядю»[146]. В следующем месяце один из лидеров НДД Кенрик Рэдикс лично поднял этот вопрос во время своего визита в госдепартамент. Когда 23 июля 1979 года Бишопа посетила новый американский посол на Барбадосе Салли Шелтон[147], ее попросили ускорить решение вопроса о выдаче. Американцы потребовали доказательств виновности Гейри и получили с Гренады в августе-сентябре 1979 года соответствующие документы. После долгих проволочек в январе 1980 года США согласились послать на Гренаду специалиста по экстрадиции из своего министерства юстиции для «изучения вопроса».

«Изучив» дело, американец заявил, что Гейри обвиняют в преступлениях, совершенных более пяти лет тому назад и в США они уже подпали под срок давности. К тому же представленные народным революционным правительством доказательства не подходя для американских судов, так как являются политически мотивированными. Правда, США обещали генеральному прокурору Гренады Рэдиксу правовую помощь в формулировании «правильного» ходатайства об экстрадиции Гейри. В марте 1980 года, устав от американских проволочек, лидеры гренадской революции (Уайтмен и Коард) рассказали обо всей этой истории в СМИ, чем опять вызвали недовольство Вашингтона.

В конце концов, ничего из этой истории не вышло – выдавать Гейри, своего соратника по борьбе против мирового коммунизма, американцы не собирались. Понятно, что симпатий к США среди гренадского населения это не добавило.

В 1979 году на Гренаде сложились структуры власти, просуществовавшие с некоторыми модификациями в течение всего революционного периода.

Решения стратегического порядка принимались на политбюро Центрального комитета НДД. Если политбюро не могло достичь единства взглядов (а такое бывало), собирался Центральный комитет. В наиболее важных случаях созывали собрание всех членов партии.

Это было не трудно – ведь в НДД было всего 100–200 членов и примерно 300 кандидатов. Коард (отвечавший в принципе за организационную работу партии) считал, что она должна быть небольшим авангардом гренадского народа и объединять лучших и политических грамотных членов общества. Возможно, это была еще одна капитальная ошибка революционеров. С одной стороны малый численный состав обеспечивал участие практически каждого партийца в принятии решений – почти каждый член НДД занимал еще и какой-нибудь государственный пост. С другой стороны людей просто не хватало и одному человеку (в том числе и самому Коарду) приходилось работать на нескольких должностях. Отсюда хронический дефицит времени у гренадских руководителей и неспособность сконцентрироваться на решении самых важных вопросов.

К тому же кулуарность принятия решений в рамках небольшой «авангардной» партии, отчуждала от НДД массы населения. Люди иногда просто не понимали, чем вызвана та или иная мера. В конечном итоге все это привело к гибели самой революции.

У партии были свои «приводные ремни» – массовые организации-, с помощью которых она проводила свою политику в обществе.

Так как НДД всегда было сильно среди молодежи, то еще в 1974 году партия основала свою Национальную молодежную организацию (НМО, National Youth Organization). Во времена Гейри она позиционировала себя как независимая и была связана с НДД лишь на уровне лидеров (молодежные вожаки были членами ДЖУЭЛ). НМО проводила в основном спортивные мероприятия и старалась воспитывать в члена национальную гордость, любовь к истории Гренады.

В 1978 году контроль НДД над НМО укрепился, так как в партии для работы среди молодежи был создан специальный Молодежный комитет. НМО стала считать себя не просто молодежной, но и антиимпериалистической организацией, которая стремилась разъяснить молодому поколению «как империализм, будучи системой эксплуатации, является ответственным за высокую безработицу, как он мешает молодежи иметь адекватные спортивные и культурные учреждения, как он привел нашу нацию к бедности»[148].

После революции (крайне популярной среди молодого поколения) НМО быстро превратилась в самую массовую организацию страны. Ее ячейки были созданы во всех школах, и к середине 1981 года в рядах НМО было более 8000 членов, объединенных в 100 первичных организаций.

Не будет преувеличением сказать, что после революции 1979 года молодежь на Гренаде впервые получила реальный доступ к рычагам управления страной. Все члены революционного правительства сами были довольно молодыми людьми (что резко контрастировало с геронтократией всей прежней истории Гренады). Молодежь занимала самые ответственные посты в народной армии и органах безопасности. Одним словом, молодых гренадцев стали по-настоящему воспринимать всерьез.

Была учреждена даже крошечная пионерская организация для детей от 6 до 12 лет.

Однако энтузиазм первых двух революционных лет начал иссякать в 1982–1983 гг. У организации (да и властей) не хватало денег на поддержку массовых мероприятий, как не хватало и талантливых организаторов. Многим молодым людям (особенно получившим религиозное образование) не нравились политзанятия НМО, которые отвлекали от более приятного времяпровождения типа кино, баров или секса.

Церковь и растаманы всячески пытались дискредитировать НМО, тем более, что последние предлагали более простой и «приятный» выход из всех жизненных невзгод – покурить конопли. НМО же предлагала вступать в ряды народной милиции и патрулировать важные объекты по ночам. Сперва молодежь это вроде бы привлекало, потом надоело.

К 1983 году забюрократизированная НМО потеряла половину своих членов. На собрания ходило мало людей, от политзанятий пытались увильнуть.

Приблизительно та же судьба ожидала и Национальную женскую организацию. Женщины на Гренаде, да и во всей англоязычной Вест-Индии, со времен рабства не имели никаких прав, получали мизерную зарплату и были объектом сексуальной эксплуатации. Выше уже упоминалось, что большинство гренадских женщин было не замужем, и воспитывало детей в одиночку. Никаких льгот у них при этом не было.

Национальная организация женщин (НОЖ, National Women's Organization) была основана НДД в 1977 году и поначалу тоже была узкой группой авангардного типа. В 1980 году ее ряды были открыты для всех, и к середине 1982 года в НОЖ состояло 6500 женщин, объединенных в 155 первичных организаций[149].

Первоначально НОЖ довольно успешно аккумулировала все неотложные вопросы, касавшиеся положения прекрасного пола и доводила их до специально созданного министерства по делам женщин (такого ведомства ранее в истории Гренады никогда не существовало). Члены НОЖ распределяли среди бедных семей муку и растительное масло, проводили курсы личной гигиены и правильного ухода за детьми. Они помогали решать вопросы образования (волонтеры организации работали бесплатными учителями в сельской местности) и ремонта ветхого жилья.

Впервые женщины на Гренаде стали не объектом чей-то воли, а сами взяли свои судьбы в собственные руки. Женщин активно продвигали на ответственные посты в системе органов государственной власти. Жаклин Крефт стала министром образования, молодежи и социального благосостояния, Клодетта Питт – заместителем министра местного развития, Дессима Уильямс была послом Гренады при ООН. Еще пять представительниц прекрасного пола работали заместителями министров.

Но и здесь НОЖ и НДД столкнулись с жесткой оппозицией всех церквей, считавших, что женщина должна сидеть дома и не лезть в политику. Такие же взгляды разделяли и многие гренадские мужчины, привыкшие считать женщин существами второго сорта и объектом для утех.

Со временем НОЖ стала страдать от тех же недостатков, что и НМО: излишний бюрократизм, погоня за количеством мероприятий в ущерб их качествам, недостаток творческой инициативы.

При этом само революционное правительство, и особенно его симпатичный и простой в общении лидер Морис Бишоп всегда были популярны среди женского пола. Холостой Бишоп получал сотни писем от гренадок, предлагавших родить ему ребенка.

Однако женщины стояли на стороне революции отнюдь не только из-за симпатий к «душке» Бишопу. Народная власть приняла закон о равной оплате за равный труд, и он жестко соблюдался. В 1980 году был принят специальный закон о защите материнства – он впервые в истории страны гарантировал всем женщинам трехмесячный отпуск по уходу за ребенком[150]. Все дети до 5 лет были обеспечены молоком (покупалось за счет помощи ЕЭС), а школьники получали помимо молока еще и горячий завтрак. Эти меры существенно помогли именно матерям-одиночкам.

Не забыли женщины и того, что именно ДЖУЭЛ активно поддержала права медсестер в 1970 году, когда «элита» Гренады их просто проигнорировала.

Между тем, сердце Бишопа принадлежало симпатичной Жаклин Крефт (родилась в 1947 году), школьной учительнице, получившей университетский диплом в Оттаве. На Гренаду она вернулась в 1971 году и уже в 1973 была известна всей стране, когда вместе с Бишопом протестовала против закрытия общественных пляжей английским лордом Браунлоу.

Будучи левых взглядов, Крефт одновременно считала себя активной христианкой и работала в социальных программах церкви на Тринидаде, откуда ее выслали в 1977 году[151]. В поисках работы ей пришлось переехать на Барбадос, и на родину она вернулась уже во время революции. Ее назначили министром образования, хотя при Гейри никакой работы на Гренаде для этой женщины (кстати, тоже матери-одиночки) не было.

4 декабря 1977 года у Крефт от Бишопа родился сын, названный в честь Ленина Владимиром,[152] причем Бишоп в отличие от большинства гренадских мужчин юридически оформил свое отцовство в апреле 1978 года.

Летом 1982 года Крефт принимала активное участие в учреждении министерства по делам женщин, которое начало работу в августе того же года. Реально в этом ведомстве заправляла жена Коарда Филлис, формально занимавшая должность секретаря министерства (аналог заместителя министра).

Социально-экономические меры революционной власти привели к сильному снижению уровня безработицы среди молодежи (до 1979 года 80 % молодых людей до 25 лет не имели работы) и женщин (до революции 70 % женщин были безработными)[153].

Если женщины и молодежь хотя бы в течение первых двух лет революции твердо стояли на стороне народной власти, то с профсоюзным движением дело обстояло не столь гладко.

Среди лидеров НДД профессиональных рабочих практически не было, и свой профсоюз партия не создавала. При Гейри она стремилась перетянуть на свою сторону уже существовавшие отраслевые профсоюзы (единого профцентра на Гренаде не было). Но соглашательская верхушка почти всех профсоюзов была аффилирована либо с лейбористами «дяди» либо с ГНП. «Молокососам»-белоручкам из НДД многие рабочие не доверяли.

Но НДД к 1979 году рассматривала себя как марксистская партия трудящихся, что не замедлило сказаться на конкретной политике революционной власти в рабочем вопросе.

Сразу же после революции были отменены все репрессивные законы времен Гейри, осложнявшие профсоюзную деятельность и забастовочную борьбу. Право на стачку опять получили госслужащие, а во время митингов было снова можно пользоваться громкоговорителями. В 1979 году бедные рабочие (около 30 % от их общего числа) были полностью освобождены от уплаты подоходного налога[154]. При народной власти рост заработной платы впервые стал обгонять инфляцию. Если в 1981 рост цен составил 10.5 %, то зарплата выросла на 17.5 %. В 1982 году эти цифры составили соответственно 7 и 10 %.

Отмена репрессивных мер времен Гейри привела к резкому росту количества членов профсоюзов – на 50 % уже в 1979 году. Если до 1979 года в профсоюзах состояла примерно треть рабочих и служащих, то после революции – 90 %[155]. В трудовых спорах в частном секторе власти, как правило, всегда становились на сторону рабочих. Бишоп говорил: «Наш долг – поставить в центр процесса в нашей стране профсоюзное движение, создавать нерасторжимую систему связей между трудящимися, демократическими институтами и структурами…»[156].

Правительство пыталось ликвидировать разницу в оплате труда рабочих и служащих одной квалификации, если эти различия были вызваны близостью к власть предержащим (обычное дело при Гейри) или выгодным знакомством.

За 4 революционных года правительство создало более 9 тысяч новых рабочих мест – больше, чем за предыдущие 30 лет. Безработица, составлявшая в 1979 году 49 %, снизилась к 1983 году до 12 %. Причем исключительно за счет государственных инвестиций – частный сектор в ликвидацию безработицы никакого вклада не внес. В 1982 году на государство в той или иной степени на Гренаде работало 9 350 человек, более четверти всего трудоспособного населения[157].

С 1981 года правительство приступило к реализации планов более активного участия трудящихся в управлении производством. На каждом предприятии должны были быть созданы производственные комитеты, объединявшие рабочих и менеджмент[158]. Они должны были обсуждать планы развития предприятия, и следить за соблюдением собственником всех законов революционной Гренады. Одновременно эти комитеты должны были наблюдать за дисциплиной на рабочих местах и поддерживать рационализаторские предложения.

По образцу социалистических стран комитеты были призваны организовать «братское соревнование» за лучшие производственные показатели и активно выдвигать «гренадских Стахановых» – передовиков производства.

На бумаге все это выглядело красиво (автором идеи был Коард), но на практике уперлось в объективный барьер – на Гренаде почти не было крупных и средних предприятий, где можно было бы создать комитеты. Большинство гренадских компаний были мелкими, семейными фирмами, и больших производственных целей и планов у них просто не было.

Тогда, чтобы не хоронить хорошую идею окончательно, комитеты пытались создать сразу для нескольких предприятий. Но у гренадских частников были свои бизнес-планы, и делиться ими через комитеты с другими частниками они не собирались.

Однако предоставление прав рабочим и защита их интересов привели, как ни странно, и к негативным последствиям. Резко ухудшилась дисциплина на производстве (мол, правительство на нашей стороне, никто нас не уволит). Рабочих часто отвлекали на митинги, политзанятия и прочие общественные мероприятия. Некоторые, не очень сознательные пролетарии, предпочитали под этим предлогом избегать и работы и общественной деятельности одновременно.

Так как к 1983 году посещаемость политзанятий в рамках НМО и НОЖ резко снизилась, власти приказали проводить политзанятия в рабочее время и оплачивать эти часы. Особенно презирали всякие общественные мероприятия госслужащие, воспитанные в британским стиле: показная аполитичность и снобистское отношение к интересам простых людей.

Существовавшие на Гренаде профсоюзы тоже считали себя достойным продолжателем традиций британских трейд-юнионов: никакой политики и выдвижение к работодателям только экономических требований. Причем если Гейри и его «мангустов» профсоюзные боссы побаивались, и охотно уступали властям, чтобы сохранить жизнь и здоровье, то при революционной власти они вели себя куда более смело. При этом профсоюзам было наплевать на интересы страны в целом. Их заботили лишь нужды своих членов, даже если они шли вразрез с нуждами и чаяниями большинства населения.

И все же сердцевиной новой власти были не общественные организации, а народные советы, что позволяло новому правительству с полным на то правом именоваться народным.

Выше уже упоминалось, что требование передачи власти народным ассамблеям было центральным во всех политических взглядах Бишопа, и его первая политическая организация так и называлась – Движение за ассамблеи народа. Бишоп презирал британский «вестминстерский парламентаризм» именно за то, что при нем все вопросы решала кучка людей, самозванно присвоившая себе наименование элиты. Простых же людей специально держали подальше от рычагов власти, чтобы потом снисходительно считать их «неготовыми» к управлению страной.

Коард, который всегда стоял за то, чтобы копировать опыт строительства социализма в СССР, тоже был не против народовластия. Ведь ни кто иной, как Ленин сказал когда-то, что надо научить управлять государством каждую кухарку. А для этого все трудящиеся должны получить опыт практического управления государственными делами на уровне местных советов.

В этом Ленин, Бишоп и Коард с полным на то правом чувствовали себя идейными наследниками греческой (точнее афинской) демократии, где каждый гражданин был просто обязан занимать общественные должности. А, как известно, именно Афины и были родиной того, что во всем мире стали называть демократией.

Придя к власти, лидеры НДД решили реанимировать пришедшие при Гейри в полный упадок приходские (то есть региональные) советы. Поначалу в них собирались активисты партии и общественных организаций того или иного района (часто это были одни и те же лица). На собраниях советов председательствовали члены ЦК НДД или министры. Собравшиеся доносили до властей нужды народа и обсуждали вместе с чиновниками планы развития прихода или страны в целом. Это был в своем роде живой и оперативный канал обратной связи между населением и властями.

Например, весной 1979 года советы обсуждали бюджет Гренады на текущий год и декреты о квартплате (предусматривавшие прекращение ее безудержного роста).

Популярность советов среди людей была такой огромной, что к концу 1979 года их открыли для участия любых граждан.

Враги революции посмеивались над тем, что «быдло» выдвигало на этих заседаниях несуразные и непрофессионально сформулированные вопросы. Зато дискуссия была всегда живой и люди учились взвешивать разные стороны тех или иных предложений, видеть их в контексте общего развития страны.

Например, на одном из заседаний совета в Гренвиле пожилой человек вдруг стал говорить о том, что у него есть родственники в Италии, у которых есть автомат по производству спагетти. Гренада дорого закупает спагетти за границей, а с помощью присланной родственниками машины, макароны можно дешевле производить на месте. Народ было захихикал, но руководивший работой совета чиновник из министерства экономики призвал отнестись к этому предложению серьезно. Люди стали обсуждать более общий вопрос импортозамещения (узнав заодно и о таком термине) и вынесли резолюцию «ешь, то, что производишь, производи, то, что ешь». Таким образом, правительство убеждало людей в необходимости выращивать меньше экспортных технических культур и больше продовольственных[159].

Популярность приходских советов была такой сильной, что решили создать советы и более низкого уровня – зональные (всего 36). Как правило, такой совет базировался в самой большой деревне зоны и формулировал предложения для приходского совета. Это позволяло делать дискуссию там более предметной. Приходской совет объединял толковые предложения советов зональных и доводил их до правительства.

При всей популярности идеи советов следует признать и их главный недостаток, отличавший их от Советской власти в России. Гренадские советы были всего лишь совещательными органами и не имели никаких властных полномочий. Лидеры НДД считали (в общем, справедливо), что уровень сознательности и образования большинства гренадского народа столь низок, что органами власти советы могут стать лишь со временем – когда люди в них участвовавшие приобретут уже навыки управления повседневными делами.

К 1982 году популярность советов стала падать. Их активисты были в одном лице и лидерами местной организации НДД, членами НМО (или НОЖ, или и той и другой организации сразу), участвовали в народной милиции. Получался определенный переизбыток общественных организаций, многие из которых дублировали друг друга. Например, образованием помимо чиновников соответствующего министерства, занимались и совет, и НОЖ и НМО.

Не случайно, что в 1982 году родилась идея объединить все общественные силы на уровне населенных пунктов в «координационные деревенские бюро» (village coordinating bureaus, VCB). Эти бюро устраивали регулярные Национальные конференции делегатов, в которых участвовали члены советов, общественных организаций и профсоюзов[160]. Однако повестку дня конференций ограничили обсуждением бюджета Гренады на будущий год. Сами заседания проходили всего за один день (раньше приходские советы оживленно дискутировали с утра до вечера без всякого регламента) так как повестку «готовили» заранее.

Иногда заседание делили на «мастерские», где в группах обсуждался какой-нибудь конкретный вопрос.

Например, зональный совет юго-востока Сент-Джорджеса объединил 250 человек, которых разделили на три группы: по делам молодежи, женщин и членов профсоюзов. На другом заседании в католической школе 100 участников приняло 29 резолюций. Часть из них была выдержана в общих выражениях типа «усилить борьбу с коррупцией», другая наоборот доходила до мельчайших деталей, которые можно было отрегулировать из без правительства: например, «активнее использовать в пище растения нашей местности». Еще одна резолюция требовала сократить дневные рационы питания для заключенных.

Работа народных советов стала, конечно, более профессиональной, но менее оживленной, что негативно сказалось на их посещаемости обычными людьми. Понятно, что у граждан стал пропадать интерес к участию в таких формальных мероприятиях. Оказалось, что управление страной не только веселое, но и подчас скучное, обыденное дело.

Тем более, что многие участники «народной демократии» жаловались на то, что их предложения не учитываются властями.

Чтобы как-то оживить участие народа в делах государства, в 1981 году было создано министерство национальной мобилизации. Оно должно было следить за учетом мнения местных советов и бороться с бюрократизмом в обычных министерствах. Таким образом, советам опять не дали властных полномочий и было трудно поверить в то, что одно министерство может быть менее забюрократизировано, чем другое.

В 1982 году для выступлений на советах стали активно привлекать «интернационалистов» – иностранцев (особенно, кубинцев), которые работали на Гренаде в различных сферах. Вместо повседневных вопросов на повестке дня появились проблемы борьбы против американского империализма в Никарагуа или Анголе. Конечно, США предпринимали активные попытки по дестабилизации гренадской революции, но многим гренадцам возможная американская интервенция против их страны казалась чем-то малореальным, отвлеченным. К тому же у очень многих жителей Гренады родственники жили в США и были опасения, что излишне антиамериканская риторика революционных властей может прекратить поступление на Гренаду денежных переводов из США от гренадских рабочих-мигрантов. Наконец, большинство туристов на Гренаде были американцами и люди опасались негативного влияния политики на важную для страны туристическую отрасль.

Короче говоря, тема антиамериканизма лишь на короткое время оживила работу советов. Новое дыхание им могло придать только наделение этих дискуссионных органов реальными властными полномочиями. Но этого как раз и не произошло, хотя такие планы у гренадского руководства были. Бишоп предполагал, что в 1986 году будет проведен референдум по новой конституции Гренады (где будут закреплены уже реальные властные полномочия народных советов). Сама конституция вступит в силу в марте 1987 года, затем примерно в декабре 1989 года пройдут президентские выборы, а годом позже – парламентские[161].

Однако гренадская революция была подавлена американской военной интервенций, прежде чем эти планы стали явью.

Что касается экономической политики революционной власти, то никакого социализма в ней не просматривалось.

Лидеры НДД были умными, образованными и хорошо разбиравшимися в марксизме людьми (в последнем отношении они превосходили многих членов Политбюро ЦК КПСС). Они прекрасно понимали, что для строительства социализма на Гренаде не хватает главного – современного крупного промышленного производства с сознательным рабочим классом. Соответственно свою революцию лидеры НДД определили как национально-демократическую (с социалистической ориентацией) и антиимпериалистическую. Это, в свою очередь означало, что власть принадлежит широкому национальному союзу с участием мелкой и средней буржуазии (в правительстве Бишопа были даже миллионеры), а не диктатуре пролетариата, как во время революции социалистической.

Исходя из этих абсолютно верных для условий Гренады теоретических положений, никто не собирался проводить в стране немедленную масштабную национализацию всего и вся. Была экспроприирована лишь собственность Гейри и его ближайших соратников. Но это была мера не столько экономическая, сколько политическая, и ее осуществили при полной поддержке всего населения, прекрасно помнившего коррупционера и клептократа Гейри. Правительство не только не тронуло отечественный частный капитал, но и создало для него гораздо более благоприятные условия, чем при Гейри. Бишоп заверил также иностранных инвесторов в том, что их капиталовложениям на Гренаде ничего не грозит. И это слово революционное правительство держало до самого разгрома революции американскими войсками.

НДД исходило из того, что на Гренаде еще долго будут существовать три сектора экономики: государственный (он был и при Гейри), кооперативный (также существовал еще с 40-х годов) и частный. Гренаду 80-х Коард и Бишоп сравнивали с нэповской Россией 20-х годов, где Ленин и его соратники использовали частный капитал для экономического восстановления и развития страны. Государство на Гренаде, как и в Советской России 20-х годов, должно лишь было сохранять в руках «командные высоты» в экономике, чтобы направлять (методами стимулирования) энергию частного сектора в нужные для всей страны проекты.

Гейри, отбиравший земельную собственность у своих политических противников, оказался куда более радикальным «социалистом», чем марксисты из НДД. К марту 1979 года 10 % земельных угодий на острове уже принадлежало государству. Оно же владело примерно половиной предприятий, оказывавших коммунальные услуги населению[162]. В среднем доля государства в экономике на Гренаде была на момент революции выше, чем в среднем в развивающихся странах, но немного ниже, чем у соседей по Малым Антильским островам.

Революционное правительство решило несколько усилить командные высоты государства и выкупило у частников оставшуюся у них долю предприятий по производству коммунальных услуг. Делалось это главным образом потому, что мелкие частные компании не могли и не хотели вкладывать средства в модернизацию отсталой электроэнергетики или чудовищно плохо работавшей телефонной связи. Носила эта мера и ярко выраженный социальный характер – правительство было твердо намерено остановить сильный рост коммунальных тарифов.

Макроэкономическая политика революционного правительства (которую курировал Коард) не была для развивающихся стран того периода чем-то необычным. Предполагалось построить на Гренаде современные предприятия для переработки сельскохозяйственного сырья, чтобы вывозить товары с более высокой долей добавленной стоимости (например, не скоропортящиеся фрукты, а консервы и соки из них). К тому же производство предполагалось диверсифицировать, чтобы не зависеть от колебания мировых цен на один продукт (в случае Гренады мускатный орех).

Чтобы избавить страну от дорогостоящего критического импорта (главным образом, продовольствия) имелись планы по самообеспечению Гренады основными продуктами питания собственного производства.

Импортозамещение вкупе с диверсификацией и удорожанием экспортных товаров должно было дать острову стабильный приток валюты, которую хотели направить на развитие туризма. В этой отрасли Гренада страдала, прежде всего, от отсутствия в стране аэропорта, способного принимать широкофюзеляжные самолеты. Страну посещали лишь туристы (в основном американские) с круизных лайнеров. На Гренаде они, как правило, не ночевали, что сдерживало развитие сети отелей, хотя страна обладала прекрасными песчаными пляжами и чудесной природой.

Помимо аэропорта деньги предполагалось вложить в совершенно запущенную при Гейри инфраструктуру (дороги и порты), что позволило бы и дальше наращивать экспорт.

Как видно, ничего социалистического или из ряда вон выходящего, в такой экономической политике не было. Важно отметить, что и Куба и СССР рекомендовали Гренаде не проводить радикально социалистической экономической политики.

Однако для реализации всех этих задумок нужны были солидные средства, коих на разоренной господством Гейри Гренаде не было и в помине. Печатать бесконтрольно деньги правительство так же отказалось, чтобы сдержать и так усилившуюся при прежнем режиме инфляцию. Да к тому же у Гренады, строго говоря, и не было собственных денег – она пользовалась восточнокарибским долларом (с 1976 года его курс составлял 2.7 восточнокарибских доллара за 1 доллар США). Поначалу восточнокарибский доллар выпускался на Барбадосе, а после выхода последнего из валютного союза в 1972 году – на Сент-Киттсе.

В этих условиях революционное правительство решило сделать ставку на иностранную помощь и добилось на этом поприще блестящих результатов во многом благодаря личному авторитету Бишопа и симпатиям к новому гренадскому режиму во многих странах мира. Если Гейри деньги почти никто не давал (все прекрасно знали, что они будут украдены «дядей»), то в честности Бишопа и остальных гренадских руководителей, наоборот никто не сомневался. При этом стоит подчеркнуть, что в 1974 году Гейри агитировал за независимость, утверждая, что как только она будет достигнута, «150 стран» придут Гренаде на помощь. Но он-то в этом вопросе отнюдь не преуспел, и это обещание, как и многие другие, так и осталось пустым звуком.

Напротив, учитывая умеренную и солидно продуманную экономическую политику революционной Гренады, ей поначалу охотно давали деньги как капиталистические, так и социалистические страны. Гренаду даже стали называть «социализмом, построенным на внешней помощи».

В 1979–1983 гг Гренада смогла получить в качестве экономической помощи 62.3 миллиона долларов США (в текущих ценах) – феноменальный результат для такой маленькой страны[163]. На военную помощь (исключительно от социалистических стран) пришлось еще 10.4 миллиона, но она оказывалась в виде поставок оружия и снаряжения, а не деньгами. В виде кредитов страна получила еще 47.3 миллиона долларов, причем эти кредиты в основном были очень льготными.

Главным спонсором Гренады на протяжении всех революционных лет выступала Куба. Фидель Кастро дружил с Бишопом, которого очень высоко ценил. Гренадскую революцию Фидель назвал «великой революцией в маленькой стране».

Морис Бишоп и Фидель Кастро

На Кубу пришлось больше половины экономической помощи, оказанной Гренаде всем миром. Но у кубинцев было непросто со свободно конвертируемой валютой, тем более с долларами США – страна с 1961 года жила в условиях тотальной американской экономической блокады. Поэтому кубинская помощь осуществлялась в основном в виде направления рабочих, инженеров, техники и стройматериалов на строительство международного аэропорта на Гренаде. Помимо этого Куба прислала на Гренаду врачей и специалистов в сфере образования.

После Кубы главными спонсорами гренадской революции стали прогрессивные режимы арабского мира, располагавшие нефтедолларами. 7.2 миллиона долларов предоставил Ирак Саддама Хуссейна, 2.4 миллиона – Сирия Хафеза Асада, 2.3 – Алжир и 0.3 – Ливия Муаммара Каддафи[164].

Экономическая помощь СССР составила 2.6 миллиона долларов, ГДР – 1.5. Другие социалистические страны оказывали помощь либо кредитами, либо поставками оружия и военной техники.

Из капиталистических стран первое место по помощи Гренаде досталось Канаде – 2.9 миллиона долларов. 0.6 миллиона предоставила Венесуэла, 0.4 – Великобритания, 0.1 – Нигерия.

Получала Гренада помощь и по линии международных финансовых и экономических организаций, хотя благодаря усилиям США этот канал поддержки к 1983 году фактически сошел на нет. 2.7 миллиона долларов выделил Европейский фонд развития (структура ЕЭС, помогавшая развивающимся странам, в основном бывшим колониям европейских держав), 1.1 – Карибский банк развития (в свою очередь, получавший средства в основном от американцев). 0.5 миллиона долларов поступили по линии ООН, 0.4 – по каналам проамериканской Организации американских государств (ОАГ).

К этой финансовой помощи надо добавить еще и предоставление другими странами (в том числе, СССР) стипендий на обучение гренадцев в зарубежных ВУЗах. Эту помощь довольно сложно выразить в долларах, так как валюты социалистических стран не были свободно конвертируемыми, но самые скромные оценки исходят примерно из 1.5 миллиона долларов США. Маленькая Гренада смогла послать за границу 350 студентов (а национальных кадров, особенно инженерных и технических катастрофически не хватало), причем она даже не выбрала той квоты, которую ей предоставили Советский Союз и Болгария.

Что касается кредитов, то большинство из них было связанными, то есть страны (или отдельные кампании) предоставляли деньги на закупку у них же оборудования. Таким образом, на Гренаду приходила не валюта, а товары. Например, британская компания «Плесси Лтд» выделила 1.9 миллиона долларов на закупку у нее же оборудования для строившегося международного аэропорта. 7.3 миллиона долларов предоставила финская компания «Метекс».

Крупнейшей страной-кредитором оказалась Ливия – 10.4 миллиона долларов. За ней следовали Карибский банк развития (7.4 миллиона), МВФ (6.6), Европейский фонд развития (2.1) и ОПЕК (2.0).

Правительство НДД пыталось помимо внешних источников финансирования мобилизовать и внутренние. Были ликвидированы многочисленные налоговые льготы, которые Гейри создавал для своих партнеров по бизнесу. Ввели также и налог 25 % на репатриацию прибыли, заработанной на Гренаде иностранными компаниями.

В начале 1983 года на Гренаде был введен в действие инвестиционный кодекс, законодательно гарантировавший всем частным инвесторам, в том числе, и иностранным, их права. Кодекс предусматривал и целый ряд мер по поощрению частных капиталовложений, особенно долгосрочных в промышленность и туризм. Деятельность частного капитала лишь несколько ограничивалась в банковском и страховом бизнесе, оптовой и внешней торговле, а также в рыболовстве.

Таким образом, без того, чтобы прибегать к каким-то радикальным социалистическим мерам властям удалось увеличить государственные доходы с 45 миллионов восточнокарибских долларов в 1978 году до 54 в 1981 году[165].

Что касается банковской системы, то революционное государство унаследовало от Гейри государственный сельскохозяйственный банк и добавило к нему Национальный коммерческий банк, созданный на базе «Канадского имперского коммерческого банка» (прекратившего операции в 1979 году). В государственную финансовую систему вошел и созданный на базе «Королевского банка Канады» (также прекратившего операции на Гренаде) Гренадский коммерческий банк. Частный банковский бизнес представляли английский гигант «Барклайс» и еще несколько кредитных учреждений, чьи операции на острове носили, однако, спорадический характер.

Госбанки были призваны финансировать намеченные государством программы по модернизации и диверсификации экономики, причем кредиты получали в основном частные предприятия и кооперативы. Уже в 1979 году таким образом на инвестиции удалось направить 16 миллионов долларов – в два раза больше, чем при Гейри[166].

С каждым революционным годом отпускаемые на инвестиции государственные средства еще больше возрастали. Правда, частный бизнес свои инвестиции сокращал. В 1980 году частники осуществили капиталовложений на 5.8 миллионов долларов США, а в 1983 – на 3.5 миллиона[167]. В этот же 1983 год – последний год революции – государство инвестировало в экономику 29.5 миллиона долларов США.

Так как для программ инвестиционного развития Гренаде приходилось импортировать много оборудования, химикатов и удобрений, то баланс внешней торговли был отрицательным. Например, в 1983 году при экспорте размером в 39 миллионов долларов США Гренада ввезла товаров на 74.3 миллиона. Но это абсолютно нормально для всех стран, проводящих модернизацию экономики. Например, США имели отрицательный баланс внешней торговли на протяжении всей первой половины XIX века.

Для регулирования импорта государство учредило специальный орган, выдававший лицензии на ввоз всех товаров частным фирмам. Таким образом, власти контролировали расходование иностранной валюты и цены на социально значимые товары, на которые были введены предельные нормы доходности при импортных операциях. В конце концов, государство монополизировало ввоз риса, сахара и цемента.

Помимо жесткого контроля над импортом поддерживать в норме платежный баланс помогали льготные кредиты и иностранная помощь.

Платежи по кредитам были мизерными и составляли крайне незначительную долю в бюджете. Например, в 1979 году Гренада выделила на обслуживание займов 0.3 миллиона долларов США, в 1980 году – 0.5, в 1981 – 0.6, в 1982 – 0.9, в 1983 – 1.2[168].

Хотя показатель соотношения внешнего долга по отношению к ВВП вырос с 13.2 % в 1979 году до 58.3 % в 1983 году, это все равно было гораздо лучше, чем в Западной Европе и большинстве развивающихся стран.

Главной причиной инвестиционной осторожности частного сектора были угрозы вторжения со стороны США, ставшие приобретать реальный характер уже весной 1981 года. Да и вкладывали частники в основном не в промышленность и сельское хозяйство, а в сектор услуг и строительство.

Таким образом, насчет денег на инвестиции Гренаде было можно не беспокоиться. Проблема, которую так и не удалось решить за короткий период существования революционного правительства, была иной. В стране просто не было инженеров и квалифицированных рабочих, которые могли бы наладить быструю и бесперебойную работу поступавшего на Гренаду оборудования. Отсталая государственная служба, никогда не занимавшаяся серьезно экономическими планами развития страны, также не могла эффективно распределять средства.

Бишоп говорил о роли государства в экономике следующее: «Мы ни в малейшей степени не заинтересованы в том, чтобы государство пыталось управлять всеми секторами экономики. Это было бы невозможно. Огромные проблемы, которые мы и так уже имеем со складскими площадями, квалифицированным персоналом и прочими вещами в тех отраслях, куда мы уже вошли… четко показывают нам, что случится самый настоящий кошмар, если мы (государство) попытаемся торговать рисом или соленой рыбой или даже руководить фабрикой по производству кока-колы»[169].

Но в целом экономическая политика народного революционного правительства оказалась настолько успешной, что это признавали и американские эксперты, обычно обвинявшие всех левых в мире в экономической некомпетентности.

Здесь справедливости ради следует подчеркнуть, что если бы не Коард, который как министр экономики и финансов, работал практически 24 часа в сутки и требовал того же от подчиненных, макроэкономические результаты Гренады не были бы такими впечатляющими. Как специалист Коард пользовался уважением самых консервативных экономистов, например, из МВФ. Он быстро сбалансировал бюджет, который в 1978 году был сведен с дефицитом в 4 миллиона восточнокарибских долларов, а уже к концу 1979 года имел положительное сальдо в 2.9 миллиона восточнокарибских долларов.

В 1982 году МВФ признал, что унаследовав от Гейри разоренную экономику, революционное правительство Гренады «сконцентрировало внимание на критических проблемах, а его планы затрагивают наиболее перспективные сферы с точки зрения развития страны»[170].

Если Коард «делал» экономическую политику, то Бишоп ее очень умело разъяснял. Он пытался задействовать моральные стимулы для экономического роста там, где Коард мобилизовал материальные ресурсы.

Например, в августе 1979 года премьер Гренады он сказал в одном из интервью: «Нам надо предотвратить слепую веру (населения) в магические решения. Тот факт, что Гейри больше нет, отнюдь не означает больше посаженных кокосовых пальм, больше бананов, больше мускатного ореха и больше туристов.

Мы имеем в виду вот что: Вавилон пал, но небесное царство на землю еще не пришло (бросается в глаза, как Бишоп умело использовал близкие массам религиозные темы – примечание автора), хотя во власти и появились новые лица. У многих родилось такое отношение к труду: если Гейри все равно сворует все до цента, то зачем мне напрягаться на работе. Зачем платить налоги?

Мы же говорим людям: вы сами творцы революции. Теперь вам надо ее оберегать, так как именно ваши дети воспользуются ее плодами. Чем больше вы производите, тем больше от этого будет получать сами»[171].

Гренаде, которая всегда сильно зависела от мировой экономической конъюнктуры, сильно не повезло. В 1980 году в США, а затем и в других западных странах начался резкий экономический спад и цены на гренадские экспортные товары снизились. Мировой кризис продолжался до 1982 года включительно.

Например, во втором квартале 1980 года ВВП США снизился на 8 %(!). В июле 1980 года 7.5 % американцев не имели работы, а к декабрю 1982 года этот мрачный показатель вырос до 10.8 %. В отдельных штатах и городах ситуация была просто плачевной, ничуть не лучше времен великой депрессии 30-х годов. Например, в сентябре 1982 года без работы были 14.3 % жителей штата Алабама (в котором высока доля негритянского населения). Причем вопреки всем монетаристам и либералам безработицу сопровождала еще и невиданная в истории США инфляция – 13.5 % в 1980 году.

Понятно, что обедневшим и безработным американцам было уже не мускатного ореха, шоколада или круизного туризма.

Ничуть не лучше была и ситуация в Британии – главном покупателе гренадских товаров. К 1979 году без работы было 1.5 миллиона англичан, а инфляция превышала 10 %. В этом же году к власти пришла Тэтчер, которую почему-то считают спасителем Англии от кризиса, «толковым менеджером» и т. д. Но факты говорят об обратном. Жесткие антисоциальные меры «железной леди» довели безработицу в Великобритании в январе 1982 года до невиданной за 50 лет цифры в 3 миллиона человек. Бездумная, идеологически обоснованная приватизация Тэтчер привела к потере страной целых отраслей производства и означала конец Англии как «мастерской мира». Вместо того, чтобы, как и раньше, экспортировать машины и оборудования, страна впервые стала их завозить.

Жестко страдала от кризиса и Канада – главный покупатель гренадских бананов (и вторая после США страна по турпотоку в Гренаду). В августе 1981 года инфляция там превысила 12 %, а ВВП между июнем 1981 и декабрем 1981 года снизился на 5 %[172].

О влиянии мирового кризиса на Гренаду говорит хотя бы такой факт: доходы от туризма упали с 19 миллионов долларов США в 1979 году до 14.7 миллионов в 1983. Здесь помимо кризиса следует упомянуть и военную истерию, которую американцы развернули вкруг Гренады после 1981 года. Какому туристу понравится, если вокруг острова, на который он собрался, регулярно проводятся масштабные военно-морские маневры Соединенных Штатов?

Наконец из-за всплеска инфляции в США резко ослаб по отношению к другим валютам доллар США и заграничные поездки стали для большинства американцев невыгодными. Они предпочитали отдыхать на оккупированном США карибском острове Пуэрто-Рико, в Канаде и Мексике.

Более опасной для Гренады ситуации в мировой экономике было себе просто трудно представить.

Бишоп, умевший объяснить населению самые сложные вещи доступным языком, описывал ситуацию на митинге в столице следующим образом: «Если мы возьмем, к примеру, нынешнюю ситуацию с нашим мускатным орехом, то мы увидим, что десять лет тому назад нам хватало тонны мускатных орехов чтобы купить за границей автомобиль. Сегодня, если говорить примерно о такой же машине, нам потребуется уже как минимум пять тонн. Таким образом, сегодня наши мускатные орехи имеют лишь пятую часть той стоимости, которая была у них 5 лет тому назад. Вы можете себе представить, в каком серьезном положении оказалась наша внешняя торговля и наши импортные закупки.

Но если мы рассмотрим мускатный орех под другим углом зрения, то мы узнаем нечто, более важное: наша сестра[173], которая лущит мускатные орехи на приемном пункте на Гренаде, получает низкую заработную плату в 7.10 восточнокарибских долларов, и за это она должна обработать 150 фунтов мускатных орехов, чтобы получить за день примерно 7 восточнокарибских долларов.

Эти же самые мускатные орехи продаются агенту-посреднику и перевозятся в Европу. Там их мелят на мельнице, моют, чистят, упаковывают и ставят на полки европейских супермаркетов. И если наша сестра или брат, которые живут где-нибудь в Шепардс-Буше, Брикстоне или в Хаммерсмите в Лондоне, купит коробочку с унцией гренадского мускатного ореха (28.25 грамм), то она заплатит за эту коробочку примерно 20 пенсов или один наш восточнокарибский доллар. Один доллар за унцию в Лондоне, но всего лишь 7 долларов за 150 фунтов обработанных орехов на Гренаде!

Наши рабочие здесь получают, таким образом, 7.1 доллара в день за лущение 150 фунтов мускатных орехов в Виктории… или Гренвиле, но наши же семьи в Англии и британское население Лондона получают за эти деньги 7 унций мускатного ореха.

Эти семь унций – примерно треть процента того, что тяжелым трудом обрабатывает гренадская сестра на одном из наших приемных пунктов.

Это как раз то, что мы имеем в виду, когда говорим об „империализме“. Вы и сами можете видеть, с чем каждый день должно бороться наше трудящееся население»[174].

Таким образом, Бишоп весьма наглядно разъяснял людям, каким образом наживается на Гренаде Запад лишь потому, что Гренада сама не обрабатывает до конца свою же собственную продукцию.

К сожалению, на фоне резкого падения мирового спроса на мускатный орех из-за кризиса на Западе ничем не мог помочь и СССР, из-за того, что там просто не потребляли много мускатного ореха. Когда гренадцы предложили Москве купить 1000 тонн мускатного ореха, в советском министерстве внешней торговли страшно удивились – ведь весь огромный Советский Союз потреблял в год не более 200–300 тонн этой редкой пряности.

В целом, если брать макроэкономические показатели, то революционное правительство Гренады выдержало бы самый взыскательный экзамен со стороны монетаристов.

ВВП страны в условиях мирового кризиса рос на 9.4 % в 1980–1981 гг и еще на 2.7 % – в 1982–1983.

Основная отрасль гренадской экономики – сельское хозяйство выросла в революционные годы на 4 %. – тоже прекрасный результат на фоне постоянно ухудшавшейся мировой конъюнктуры. Причем этот рост сопровождался диверсификацией производимой продукции. Например, довольно серьезно сократилось производство бананов и какао, но резко выросло производство овощей и фруктов. Овощи и фрукты потребляло как собственное население, так и соседний нефтедобывающий Тринидад, плативший твердой валютой. К тому же, поставляя продукцию соседям (а не в Англию, например), Гренада существенно экономила на транспортных расходах. Власти смогли наладить и переработку овощей и фруктов в соки и консервы. Здесь помогла Болгария, поставившая оборудование для завода по производству искусственного льда.

Рост сельского хозяйства сопровождался довольно продуманной и осторожной аграрной реформой, которая никак не отразилась на селе в негативном плане, но имела важный социальный характер.

Поначалу на учет были взяты все пустовавшие земли, причем здесь как раз пригодились народные советы, которые их и выявляли. И к удивлению многих на маленькой Гренаде нашлось более 8000 акров свободной земли. Это было вызвано, в том числе, и тем, что молодежь на селе при полном отсутствии механизации труда и бытовых удобств работать не хотела. Тем более, что растаманы предлагали более приятный поначалу вариант – наркотическую нирвану. А коноплю сектанты как раз и выращивали на ничейных землях. Средний возраст гренадских фермеров превысил в 1979 году 62 года (сельскохозяйственных рабочих – 56 лет), в то время как почти вся молодежь сидела без работы.

Если в 1961 году на каждые 100 акров пригодной для обработки земли приходилось 140 человек, в 1975 году – 218, то в 1980 году – уже 280 человек[175].

Правительство провозгласило лозунг: «Ненужная земля для ненужных рук» (Idle Lands for Idle Hands). Революционные власти намеревались убить одним выстрелом сразу двух зайцев: дать желающим земли и резко сократить молодежную безработицу. Бишоп так говорил на сей счет: «Если наша экономика хочет расти, мы должны изменить такое положение вещей и поощрять все большее и большее число наших молодых людей работать на земле – подлинном богатстве нашей страны»[176].

Всем, особенно молодым, предлагалась бесплатно земля и государственная помощь в ее обработке, особенно если люди объединялись в кооператив. В этом моменте тоже был минимум идеологии: просто сообща можно было более эффективно использовать поступавшие из СССР трактора «Беларусь» (тогда МТЗ), брать и возвращать кредиты, заводить новые сорта растений и грамотно использовать удобрения.

К тому же большинство брошенных земель еще надо было тяжелым трудом очистить от деревьев, кустарника и камней. В одиночку это было сделать почти невозможно.

Для пропаганды кооперативного движения и помощи кооперативам со стороны государства в апреле 1980 года был создан Общенациональный союз развития кооперативов (National Cooperative Development Agency, английская аббревиатура NACDA)[177]. Помимо аграрных были образованы и кооперативы ремесленников и рыбаков.

Дело с кооперативами шло не просто (работать на селе вообще тяжело во все времена и народы), хотя и успехи были налицо.

Например, водитель автобуса Сэм Ки (одновременно популярный исполнитель песен в стиле калипсо) уговорил несколько молодых знакомых изменить жизнь, и государство выделило свежеиспеченному кооперативу 32 га земли. Неделями кооператорам приходилось очищать участок от высоких деревьев. Когда земля была почти подготовлена, NACDA выделил небольшую помощь в 500 восточнокарибских долларов на приобретение сельхозинвентаря. Через полгода, ознакомившись с производственными планами кооператива, государство предоставило кредит уже в 22 тысячи восточнокарибских долларов, на которые были закуплены растения и семена. Уже через полгода, когда энтузиазм молодых кооператоров был почти на исходе, их кооператив смог продать на рынке свою первую продукцию – тыквы[178].

Обычно с кооперативов не брали платы за аренду земли, а вся их продукция – бананы, бобы, капуста, тыква, салат, а также очень популярные среди населения, но доселе не производившиеся на Гренаде картофель и лук – шли прямо на городские рынки, минуя спекулянтов-посредников. Естественно, что горожане ощутили снижение цен, чем были весьма довольны.

Для подготовки членов кооперативов к более продуктивной агротехнике был открыт сельскохозяйственный центр в Мирабо и сельскохозяйственная школа в столице. Группы молодых гренадцев посылали в СССР, где они изучали опыт работы советских колхозов и совхозов.

Был на селе и государственный сектор (из латифундий, которые конфисковали у Гейри и его подручных), в который входили 33 поместья. Госсектор должен был стать лидером по механизации и интенсификации производства, однако и там не хватало квалифицированных кадров. Тем не менее, власти всячески старались избегать излишней забюрократизированности в госхозах. Например, работники хозяйств должны были получать не менее трети прибыли предприятия.

Аграрная политика НДД принесла видимые успехи стране. Если в 1978 году Гренада импортировала 40 % потребляемого продовольствия, то в 1983 году – 28 %. Вместо импорта отдельных видов продуктов питания страна стала их вывозить. Например, в 1979 году Гренада экспортировала свежих фруктов всего на 360 тысяч долларов США, а в 1983 – уже на 4.14 миллиона[179].

Возможно, что результаты были бы еще более радужными, однако революционной Гренаде сильно не везло с погодой. В 1979 году тропические бури и ливни нанесли ущерба на 6 миллионов долларов, в 1981 году – на 5, а в 1980 году страна пострадала от страшного урагана (ущерб – 20 миллионов долларов). В 1980 году погибло 19 % урожая какао, 27 % – мускатного ореха, 40 % – бананов[180]. Примечательно, что США отказались предоставить Гренаде обычную в таких случаях гуманитарную помощь.

Правительство Гренады при Бишопе тратило невиданные дотоле средства на развитие инфраструктуры, пришедшей в полный упадок во время клептократии Гейри. В страну завезли советские дизельные генераторы, чтобы нормализовать катастрофическое энергоснабжение. Начали ремонтировать дороги и улучшать систему водоснабжения. Техники и инженеры из ГДР с помощью восточногерманского оборудования привели в порядок телефонную связь на острове.

В 1982 году американская нефтяная компания «Экссон», монопольно поставлявшая на Гренаду дизтопливо и бензин, создала искусственный кризис в гренадской энергетике (вся электроэнергия вырабатывалась на дизельных установках). Тогда революционное правительство оперативно выкупило контрольный пакет акций у «Гренадской электрической компании», принадлежавшей британскому капиталу. Часть погрязшего в коррупции менеджмента уволили.

Революционное народное правительство планировало при помощи соцстран построить на Гренаде первую ГЭС, чтобы сократить зависимость страны от ввозимого и все время дорожавшего дизельного топлива и мазута.

Революционная власть приступила и к формированию на Гренаде промышленности, находившейся до той поры в зачаточном состоянии. На деньги международных организаций, прогрессивных арабских и социалистических стран (и при техническом содействии последних) были построены заводы по производству цемента, асфальта, стройматериалов искусственного льда, фруктовых соков и джемов, а также кофе. Вступили в строй домостроительный и полиграфический комбинаты.

В 1982 году Гренада вывезла тканей и одежды на 2.43 миллиона долларов США, в то время как в 1979 году – всего лишь на 370 тысяч[181].

При содействии СССР и Кубы Гренада обрела современную рыболовецкую отрасль. Социалистические страны поставили современные траулеры и мощность гренадского рыболовства сразу удвоилась. Для подготовки квалифицированных рыбаков и рыбопереработчиков открыли школу, построили рыбокомбинат.

Понимая, что земельные ресурсы страны все же ограничены, а для современной промышленности пока нет кадров и рынков сбыта, правительство Бишопа основное внимание уделяло развитию туризма.

Гренада располагала прекрасными пляжами, богатой природой и доброжелательным местным населением, но главным фактором, сдерживающим развитие туризма, было отсутствие современного международного аэропорта. Желающим посетить Гренаду приходилось добираться с пересадкой через Барбадос, что резко удорожало поездку и отнимало много времени. Позволить себе прилететь на Гренаду могли только очень богатые европейцы (в основном англичане), что Гейри вполне устраивало. Круизные туристы (в основном американцы и канадцы) много денег в бюджет страны не приносили, так как отелями практически не пользовались. В свою очередь, отели не расширялись, потому, что не было аэропорта.

Аэропорт на Гренаде позволил бы сделать страну более доступной для европейских туристов среднего достатка, что вполне укладывалось в планы НДД по демократизации этой сферы. Был у планов НДД и антирасистский подтекст – революционные власти хотели, чтобы в страну приезжали не только «лилейно-белые» богачи, что и не столь состоятельные негры, например, из США или других стран. Все эти планы были оформлены в концепцию «народного туризма»

Революция привела к образованию в турбизнесе государственного сектора за счет конфискованных у Гейри ночных клубов (до которых «дядя» был большой охотник) и отелей. Все они были объединены в государственную корпорацию «Гренада ризортс», которая начала успешно конкурировать с частными отелями. Была открыта школа по подготовке персонала для туристической отрасли.

Но все эти меры без современного аэропорта могли дать лишь временные результаты.

Единственный гренадский аэропорт Пирлз (недалеко от Гренвиля и очень далеко от главной пляжной зоны на юго-западе Гренады) был построен англичанами в 1943 году. Его короткая полоса не позволяла принимать широкофюзеляжные реактивные самолеты. Из аэропорта Пирлз до столицы Гренады Сент-Джорджеса было 23 мили ужасной извилистой горной дороги, и поездка занимала как минимум 40 минут. Туристы добирались до отелей главной туристической зоны Гранд-Анс (на противоположном берегу от Гренвиля, к югу от Сент-Джорджеса) за час, и такси стоило достаточно дорого.

В Европу и США гренадцы летали через Барбадос, где большой аэропорт был построен еще в годы Второй мировой войны. Ставший независимым Барбадос принимал основную массу европейских туристов и отнюдь не был заинтересован в появлении сильного конкурента в лице Гренады. После 1979 года между Гренадой и Барбадосом обострились и политические отношения. На Барбадосе правил реакционный проамериканский режим (не зря США разместили именно там свое посольство для всех англоязычных Малых Антильских островов), резко критиковавший по указке из Вашингтона все революционные преобразования на Гренаде. Те, кто летел на Гренаду или с Гренады через Барбадос подвергались в тамошнем аэропорту излишнему досмотру и длительным, ничем не оправданным, ожиданиям. Издевались даже над членами гренадского правительства.

Нередко диспетчерские службы Барбадоса и Тринидада (через последнее государство также можно было попасть на Гренаду) отказывали самолетам в разрешении на посадку в аэропорту Пирлз, так как он был окружен высокими холмами и считался опасным для летчиков.

Все гренадские правительства декларировали стремление построить собственный аэропорт международного класса. В 60-е годы остров посетили эксперты из Англии и ФРГ, пришедшие к выводу, что строительство технически практически невозможно. Дело было в том, что с учетом горного рельефа Гренады для строительства протяженной взлетно-посадочной полосы пришлось бы взрывать горы и засыпать часть морской акватории на юго-западной оконечности Гренады вблизи местечка Пойнт-Сэлайнз. Великобритания была не готова тратить на гренадский аэропорт деньги из собственного бюджета. Ведь, в конце концов, британские лорды могли отдохнуть и на Барбадосе, превратившимся в элитный курорт европейских аристократов и нуворишей.

В 1970 году журнал «Форум», который издавали Морис Бишоп и Юнисон Уайтмен, выступил против строительства аэропорта, так как его предполагалось осуществлять за счет и «так перегруженных поборами гренадских налогоплательщиков». К тому же, аргументировали будущие лидеры НДД, аэропорт в Пойнт-Сэлайнз нанес бы удар по тамошним рыбакам (придется разрушить старинный маяк) и по соляным промыслам[182]. Они полагали, что аэропорты Барбадоса и Тринидада смогут справиться с переброской туристов на Гренаду.

В 1977 году аэропорт предложили построить за свой счет американцы. Но никакой благотворительности здесь не было: США требовали взамен право на использование этого аэропорта в течение 99 лет, в том числе и своими военно-воздушными силами. Естественно, что и эти планы натолкнулись на сопротивление окрепшего НДД.

В то время расходы на строительство аэропорта в Пойнт-Сэлайнз оценивали в 10 миллионов долларов, из которых более 3 миллионов должно было пойти на засыпку морской акватории для прокладки там взлетно-посадочной полосы. Строительство самой полосы обошлось бы гораздо дешевле, чем реконструкция и модернизация аэропорта Пирлз.

Придя к власти, правительств Бишопа осознало всю важность международного аэропорта для гренадского туризма и обратилось к США с просьбой о помощи в его возведении. Но никаких концессий на пользование аэропортом революционное правительство предоставлять не собиралось. В Вашингтоне обращение Гренады проигнорировали.

Тогда Гренада обратилась за содействием в Гавану, и Кастро немедленно ответил согласием.

В 1980 году более 400 кубинских рабочих и инженеров начали масштабные работы в Пойнт-Сэлайнз. Они при помощи гренадских рабочих (которые заодно и учились у кубинцев строительному мастерству) начали взрывать окрестные 30-метровые холмы, осушать русло небольшой речушки Сэлайнз и засыпать землей морскую акваторию (участок в 400 метров длиной и 7 метров глубиной). Кубинцы работали для Гренады бесплатно – все расходы по их содержанию взяло на себя кубинское правительство в счет предоставленного Гренаде гранта. За счет кубинской помощи прибывали на Гренаду и строительные материалы. Строители вынули и переместили 4 миллиона кубометров земли и щебня, залили тысячи кубометров бетона, чтобы соорудить частично проходившую через отвоеванную у океана взлетно-посадочную полосу длиной в 2743 метра[183].

Электронное оборудование для аэропорта по стандартам ИКАО поставила британская фирма «Плесси Лтд» (в счет предоставленного ею же кредита). Частично финансировали аэропорт Нигерия (отнюдь не находившаяся тогда в дружественных отношениях с социалистическими странами), Канада и страны ЕЭС (через свой многосторонний фонд развития). Участвовала в проекте и американская фирма «Лейн дреджинг». В ноябре 1981 года кредит на строительство аэропорта предоставил Ирак.

Пойнт-Сэлайнз стал национальным проектом номер один на Гренаде, своего рода символом революции. Правительство выпустило народные облигации, чтобы хотя бы частично погасить стоимость строительства.

По всей стране прогремело имя обычного бухгалтера Терезы Симеон, которую почтительно прозывали в народе «Мама Аэропорт». До революции Тереза, как и многие другие гренадцы, жила и работала в США, затем вернулась и была приятно поражена охватившим ее родину революционным порывом. Она решила и сама чем-то помочь революции. Услышав о строительстве аэропорта, Тереза вместе с подругами создала общественный Комитет помощи аэропорту. Подруги продавали пирожные и сдавали в фонд аэропорта всю выручку. Так они набрали внушительную по гренадским меркам сумму в 26 тысяч долларов и прославились на всю Вест-Индию[184].

Строительство аэропорта превратилось, говоря современным «новоязом» в «драйвер» всей гренадской экономики: благодаря в основном этому проекту строительный сектор на Гренаде за годы революции вырос на 20 %. Сотни гренадцев обрели квалификацию современных строительных рабочих и техников.

Работа в Пойнт-Сэлайнз продвигалась быстро и международный аэропорт предполагалось торжественно открыть 13 марта 1984 года – в пятую годовщину революции.

Новый аэропорт должен был примерно в три раза сократить для иностранных туристов путешествие на Гренаду.

Однако мирный триумф гренадской революции, да еще и при содействии Кубы явно не входил в планы США. Американцы, особенно после прихода в Белый дом в 1981 году антикоммуниста-мракобеса Рональда Рейгана[185] организовали истерическую компанию в СМИ, превратив аэропорт Пойнт-Сэлайнз в строящуюся советско-кубинскую военную базу для реактивных советских самолетов, а работавших на Гренаде кубинских строителей – в кубинский спецназ. В устах Рейгана крошечная Гренада с ее недостроенным аэропортом превратилась в «советский авианосец» и смертельную угрозу для национальной безопасности США.

Вся бредовость этих утверждений понятна, если просто взглянуть на географическую карту. Ведь Куба с ее очень неплохо подготовленной и отлично вооруженной самым современным советским оружием (в том числе и реактивными истребителями) армией находилась всего в 150 километрах от Флориды. Если уж Советский Союз действительно пожелал бы разместить свои истребители у американских границ, логично было избрать Кубу с ее развитой аэродромной инфраструктурой. Зачем русским надо было базироваться на Гренаде, на значительном отдалении от США, было абсолютно неясно. Ведь с Гренады советские истребители с трудом еле-еле долетали бы до той же Флориды, и возвращались бы всего-навсего на один переполненный аэродром, представлявший собой прекрасную мишень для американской авианосной авиации (которой у СССР к слову не было вообще).

Не говоря уже о том, что Рейган так и не удосужился объяснить, зачем Советский Союз, который мог бы спокойно ударить по США баллистическими ракетами или стратегическими бомбардировщиками со своей территории, должен был вдруг перебрасывать в Западное полушарие истребители поля боя с ограниченным радиусом действия.

ЦРУ США так и не смогло предоставить своему президенту каких-либо доказательство будущего военного использования аэропорта Пойнт-Сэлайнз. 21 апреля 1983 года в развернутом секретном докладе «Советские геополитические и военные интересы на Гренаде и в Суринаме» американская разведка делала следующий вывод: «Новый международный аэропорт в Пойнт-Сэлайнз на южном побережье Гренады планируется ввести в эксплуатацию весной 1984 года. Нам ничего не известно о каком-либо прямом советском участии в этом проекте; Куба предоставила большую часть рабочей силы и строительных материалов для этого объекта стоимостью 80 миллионов долларов»[186].

Но Рейгана никакие доказательства и не интересовали. 23 марта 1983 года президент США впервые затронул тему гренадского аэропорта в своем телеобращении к нации (эту речь за ее агрессивность и бездоказательность быстро окрестили «программой звездных войн»). 27 марта 1983 года он представил общественности некие «рассекреченные фотографии аэрофотосъемки» гренадского аэропорта, хотя в самом строительстве вообще ничего секретного и не было, иначе в нем не стали бы участвовать союзники США по НАТО – Канада, Великобритания и другие страны ЕЭС.

Следует отметить, что после военного нападения и захвата Гренады в октябре 1983 года американцы лихорадочно искали какие-нибудь документы, подтверждавшие планы военного использования аэропорта в будущем, но так ничего и не нашли. Зато управляющий директор британской компании «Plessey Airports Limited» (участвовавшей в проекте Пойнт-Сэлайнз) написал 8 ноября 1983 года письмо в британскую газету «Таймс», в котором решительно и доказательно отвергал планы по любому военному использованию аэропорта. Например, он отметил, что на военных аэродромах все танки с горючим строят под землей (из-за опасений бомбежки противником), в то время как в Пойнт-Сэлайнз они были наземными. В письме также говорилось, что владельцы западных отелей на Гренаде с нетерпением ждали открытия аэропорта, который сулил им большие прибыли из-за возросшего потока туристов[187].

Забегая вперед, скажем, что международный аэропорт Гренады был открыт в октябре 1984 года. Он обошелся в 71 миллион долларов, из которых 33.6 миллиона приходилось на долю Кубы (в виде рабочей силы и стройматериалов). 14.2 миллиона – на долю революционного правительства Гренады, 5 миллионов долларов внес Ирак Саддама Хусейна. Достраивали аэропорт США и Канада, внесшие 19 и 6 миллионов долларов соответственно.

Почтовый блок посвященный открытию международного аэропорта в Пойнт-Сэлайнз

Но история всегда восстанавливает справедливость. Гренадцы прекрасно помнят, кому они обязаны своим современным аэропортом: 30 мая 2009 года международному аэропорту в Пойнт-Сэлайнз было присвоено имя Мориса Бишопа.

А за пять лет до этого скончался от болезни Альцгеймера утративший интеллект и память Рональд Рейган.

Вся экономическая политика народного революционного правительства была подчинена одной цели – как можно быстрее поднять жизненный уровень населения, особенно бедных слоев. Социальные достижения революционной власти производили впечатление даже на критически настроенных западных наблюдателей.

Формально на Гренаде и при Гейри существовало бесплатное медицинское обслуживание, однако в государственной Центральной больнице Сент-Джорджеса (General Hospital) запись на прием осуществляли сами врачи, причем за деньги, и это все знали. Вдали же от столицы не было не только нормальных больниц, но фельдшеров или акушерок. Уровень личной гигиены жителей, большая часть которых прозябала в самодельных хижинах без воды, канализации и электричества был ужасающим.

За себя говорит один лишь факт – до революции на всей Гренаде насчитывалось всего 17 врачей[188]. На одного врача приходилось более 4 тысяч пациентов![189]. Можно без преувеличения сказать, что вылечить зубы на дореволюционной Гренаде было практически невозможно. Медицинские работники, видя наплевательского отношение режима Гейри к здравоохранению, стремились перебраться за границу, где их квалификацию ценили.

Как мы помним. НДД еще с 1970 года активно отстаивало права медперсонала на достойную оплату труда и требовало коренного улучшения системы здравоохранения в стране.

Придя к власти, правительство Бишопа абсолютно верно рассудило, что для такой бедной страны как Гренада упор надо делать на предотвращение заболеваний путем пропаганды нормальной гигиены, прививок и улучшения жилищных условий. Это обходилось гораздо дешевле, чем дорогостоящее лечение запущенных недугов.

Вторым коренным моментом новой медицинской политики был перенос лечебных учреждений на места, чтобы сделать их более доступными для сельского населения.

Сотрудники государственного здравоохранения организовали для населения показ фильмов, лекции и дискуссии об улучшении гигиены. У обочин дорог появились плакаты с симпатичной девушкой в белом халате и надписью «Революция дала народу здоровье»[190]. Активисты общественных организаций (прежде всего, женской и молодежной) ходили по домам и проводили беседы о здоровом образе жизни, например, о правильном отношении молодых женщин к беременности.

Активисты и медработники совместно с жителями расчищали свалки мусора (гнездо инфекций), советовали осушать болотца с малярийными комарами, призывали не бояться врачей и прививок.

В 1981 году правительство приступило к созданию в каждом из шести приходов (районов) районных групп здравоохранения (District Health Team) для координации медицинской помощи населению. Затем в каждом районе появились поликлиника и стоматологический пункт. В 1983 году на одного врача приходилось уже 2800 гренадцев.

Министерство сельского хозяйства организовало Совет по продовольствию и питанию (Food and Nutrition Council), который осуществлял программу обеспечения всех детей до 5 лет молоком, а школьников – горячим завтраком.

Власти выделили серьезные средства на приведение в порядок крайне запущенных при Гейри водопроводов и канализации. Даже в столице из-за крайней изношенности водопроводных труб, в землю из них уходило до 60 % воды.

В главной столичной больнице пациентов стали записывать на прием не сами врачи, а регистратура, делая это невзирая на материальное положение больного. Врачам было запрещено за деньги принимать частных пациентов на базе государственных клиник, хотя вне их и в свободное время они могли практиковать свободно.

Власти организовали бесплатную массовую прививку населения от инфекционных болезней.

Главной «ударной силой» реформ в сфере здравоохранения стала кубинская медицинская бригада, прибывшая на Гренаду в июне 1979 года. Поначалу она состояла всего из семи врачей различной специализации, трех дантистов, рентгенолога и координатора[191]. Но своей высокой квалификацией и уважительным отношением к пациентам кубинцы завоевали такой авторитет, что вскоре численность бригады удвоили. «Интернационалисты», так кубинцев называли на Гренаде, оказывали весьма продвинутую помощь, например в области офтальмологии и ортопедии. Для многих гренадцев первым дантистом в их жизни стал именно кубинец.

Многие гренадские врачи, привыкшие к щедрым гонорарам от богатых пациентов, восприняли бесплатно работавших конкурентов в штыки и начали распускать слухи о низкой квалификации посланцев острова Свободы. Слухи – почти что часть гренадского образа жизни – стали обрастать «подробностями» типа таких: на бедных гренадцах практикуются необученные кубинские студенты, кубинцы во время приемов «промывают мозги» в коммунистическом духе и т. д. Однако рассказы побывавших «в руках кубинцев» пациентов свое дело делали, и благодарность к кубинским врачам многие гренадцы испытывают и по сей день.

Лекарств на дореволюционной Гренаде постоянно не хватало и новые власти предприняли серьезные усилия по увеличению их поставок на остров, прежде всего, за счет иностранной помощи. Много медикаментов поставили Куба и другие социалистические страны.

Самым тесным образом с проблемами здравоохранения была связана и проблема жилищная.

До революции 62 % гренадских домов (вернее жилищ) не имели водопровода, половина обходилась без электричества. В 1980 году 50 % гренадцев во время опроса сами назвали свое жилье непригодным для жизни. Большинство населения ютилось в собранных из чего придется хижинах.

Революционная власть разработала национальный план решения жилищной проблемы. В его рамках каждой нуждающейся семье выделялся беспроцентный кредит сроком на 5 лет (до 1000 долларов), причем ежемесячные платежи по нему не должны были превышать 5 долларов. Государство предоставляло и стройматериалы. Жителей поощряли ремонтировать и строить частные дома сообща, что было гораздо быстрее и эффективнее. К 1982 году улучшить свое жилищное положение смогли уже более 7 тысяч семей. К 1983 году удалось отремонтировать примерно 5000 домов[192].

Приобрела нормальный и даже привлекательный вид столица Гренады Сент-Джорджес, с улиц которого исчезли оборванные дети и нищие. Теперь иностранные туристы могли ходить по гренадской столице без риска быть ограбленными.

Любое революционное правительство, планирующее коренную перестройку всех сторон жизни в своей стране, непременно делает приоритетной политику в сфере образования. И здесь имеется в виду отнюдь не только способность любого гражданина читать и писать. Речь идет, прежде всего, о приобретении людьми таких социальных, политических, технических и экономических знаний, которые позволили бы им со знанием дела участвовать в управлении своим государством.

Именно так смотрели на образование Бишоп и его товарищи. Тем более, что дела с образованием в дореволюционной Гренаде обстояли очень плохо.

За столетия колониального господства гренадцев учили в начальных школах, которыми заправляла церковь. Там преподавали Закон божий и иногда историю… Великобритании. О самой Гренаде, а тем более об африканской культуре большинства ее жителей не говорилось ни слова.

Поэтому жители Гренады к моменту обретения страной независимости были лишь функционально грамотны – то есть умели читать и писать, но пользовались этими навыками редко.

Гренада. Сент-Джорджес. Вид на на гавань и город со зданием «Gro F. F. Huggins and Co. LTD»

Режим Гейри также не был заинтересован в том, чтобы граждане Гренады стали «шибко грамотными». «Дядя» вообще считал, что в стране и так слишком много учителей (которые перед лицом такого отношения уезжали из страны), а высшее образование гренадцам не нужно вовсе. В системе начального образования до революции работали 752 педагога, среднего – 261. Причем если в начальной школе более 60 % учителей были женщинами, то в средней их было уже меньше половины. Церковь (контролировавшая школы) полагала, что женщины могут обойтись на кухне и в поле и без среднего (и уж тем более высшего) образования.

Школы при Гейри не ремонтировались и пришли в такое состояние, что в некоторых зданиях было просто опасно находиться.

Выступая 2 июля 1979 года на Национальной конференции по образованию, Морис Бишоп с полным на то основанием заявил: «Пожалуй, самым тяжким преступлением колониализма в нашей стране… является система образования»[193]. Цель политики НДД в сфере образования определялась следующим образом: «Мы должны использовать систему и процесс образования в качестве средства для воспитания нового человека для новой жизни в новом обществе, которое мы пытаемся построить»[194].

Помимо начальных школ, находившихся под контролем церкви, на Гренаде к 1979 году существовало 11 средних церковных школ и всего одна государственная средняя школа. В 1976–1977 учебном году средние школы Гренады посещали 4868 учеников, в том числе в государственной школе – 23 % от этого количества.

Народная власть немедленно открыла еще одну среднюю школу и таким образом, число лиц, получавших среднее образование, сразу удвоилось[195]. Доля государства в среднем образовании (по количеству учеников) достигла в 1979–1980 учебном году 35 %[196]. Была отменена плата за начальное (а позже и за среднее) образование. В 1983 году все дети от 6 до 12 лет посещали начальные школы. Как уже упоминалось, государство предоставляло им горячий завтрак.

Но прежде всего народное революционное правительство решило в кратчайшие сроки покончить с неграмотностью взрослого населения (по оценкам неграмотными были примерно 30 % взрослых гренадцев), использовав для этого признанный ЮНЕСКО эталонным опыт Кубы. Кубинский рецепт был простым: «каждый учит каждого».

С этой целью был создан Центр народного образования (Center of Popular Education). В его рамках начиная с лета 1980 года волонтеры выезжали на места и организовывали ускоренные курсы по ликвидации неграмотности (естественно, бесплатные). Чтобы пожилые люди не стеснялись садиться за парты, везде появились рекламные щиты с изображением седобородого старца и надписью «Учиться никогда не поздно!»[197]. Центр должен был ликвидировать неграмотность среди взрослых в течение 6 месяцев к февралю 1981 года.

Задача была выполнена, и сертификаты об окончании курсов Центра получил 881 человек[198]. К третьей годовщине революции от неграмотности избавились более 30 тысяч взрослых гренадцев. А в 1983 году Гренада стала единственным англоговорящим карибским государством, где был достигнут уровень всеобщей грамотности населения (на уровне 98 % – выше, чем в США).

В 1982 году Гренада уже сама помогала другим. В революционную Никарагуа были направлены учителя, чтобы помочь с ликвидацией неграмотности среди англоязычного населения восточного побережья страны.

Помимо учеников (старых и юных) пришлось обучать и учителей, которых при революционной власти (в отличие от режима Гейри) стало даже не хватать. Более 70 % гренадских педагогов не имели никакого профильного образования. В школы их фактически отбирала церковь, для которой главным были не знания, а вера в бога. Не удивительно, что уровень преподавания таких учителей был обычно крайне низким. Школы не давали не только серьезных знаний, но и абсолютно не готовили учеников к профессиональной жизни.

Для повышения уровня преподавательского состава правительство запустило специальный проект – Национальную программу подготовки учителей без отрыва от работы (National In-Service Teacher Education Program, NISTEP). Согласно этой программе учителя (более 600, две трети всего учительского корпуса) должны были учить детей четыре дня в неделю, а на пятый день учиться сами.

Ученики в этот свободный для них день тоже не должны были сидеть без дела. Они стали частью «Дневной программы школа-общество» (Community-School Day Program). В рамках этой программы дети посещали предприятия в городе и на селе, приобретая навыки практической жизни, знакомясь с технологией и условиями труда.

Обе эти программы шли не без трудностей. Многие учителя не хотели никакой переподготовки, так как были настроены по отношению к революции (вдруг усомнившейся в их способностях) враждебно. Масла в огонь неповиновения подливали и церкви, хотя правительство из всех сил старалось сохранить с ними добрые отношения. Некоторые учителя жаловались, что на курсах преподают радикалы (в том чисел и иностранцы, например, с Ямайки), которые навязывают им социалистические взгляды.

При этом абсолютно ясно, что во всех странах учителя государственных школ обязаны прививать ученикам господствующие в данной стране социально-политические взгляды. Ни в одной американской школе учителю не позволили бы хулить, например, Джорджа Вашингтона. В школах ФРГ нельзя было положительно отзываться о Гитлере – за это можно было угодить в тюрьму. Поэтому то, что народное революционное правительство Гренады стремилось воспитывать подрастающее поколение в духе своей программы преобразования общества, было абсолютно нормальным. Другое дело, что так не считали церковные иерархи и многие связанные с ними учителя. Они считали марксизм «безбожным учением» и всячески саботировали его преподавание даже на уровне азов.

В свою очередь некоторые ученики (особенно из обеспеченных семей) под влиянием родителей считали ниже своего достоинства знакомиться с ручным трудом, да еще и в деревне. Они предпочитали просто прогуливать свободный от школьных занятий день. Многие частные предприниматели не проявляли никакой заинтересованности, чтобы знакомить детей со своим производством: дело для них было новое и какое-то странное.

С 25 июня по 1 июля 1981 года Гренаду (а также ряд соседних англоязычных островных государств) посетила миссия ЮНЕСКО, подготовившая доклад о системе образования в стране (был опубликован в июне 1982 года в Париже). Организация ООН по культуре и образованию отметила важность и перспективность экономической политики революционного правительства, нацеленной на более полное использование и промышленную переработку природных ресурсов страны. А для этого уровень образования населения должен был серьезно возрасти.

В целом ЮНЕСКО похвалила Гренаду за проделанную работу, в частности за попытки связать образование с производством. В качестве рекомендации предлагалось унифицировать программы начальных и средних школ (которые сильно различались именно потому, что школами заправляли связанные с различными церковными конфессиями советы).

Помимо ЮНЕСКО Гренада удостоилась высокой оценки за свои успехи в сфере образования на проходившей в Сент-Джорджесе в апреле 1983 года региональной конференции министров образования 9 англоязычных стран Карибского бассейна.

Серьезно улучшив в дело в начальном и среднем образовании, Гренада в 1983 году принялась и за среднее профессиональное и высшее – 1983 год был объявлен в стране «Годом политического и академического образования».

Практиковавший колдовской культ «обиа» Гейри был по определению не заинтересован в высшем образовании своих соотечественников. В 1978 году правительство Гренады предоставило лишь три государственных стипендии на обучение в Вест-Индском университете (со штаб-квартирой на Ямайке). Революционные власти таких стипендий в 1982 году предоставили 314[199]. К тому же впервые в истории страны не очень состоятельные или просто бедные гренадцы могли учиться за государственный счет в Европе и СССР. Гренада даже не могла полностью выбрать все полученные от социалистических стран квоты на обучение – просто не хватало людей с хорошим средним образованием.

Следует отметить, что огромную помощь Гренаде в плане передачи своего опыта и направления профильных специалистов оказала Куба. В 1983 году на Гренаду стали прибывать и советские преподаватели. Контрреволюционная оппозиция и церкви при поддержке США развязали активную компанию по дискредитации «русских» и кубинцев, которые якобы приехали для того, чтобы «промыть бедным гренадцам мозги». Распространялись и заготовленные ЦРУ (и апробированные во многих странах, например, в Чили в 1970–1973 гг) фальшивки типа того, что светское образование разрушает семьи и атеистические школы превращаются в гнездо разврата и нигилизма. Родителям «не рекомендовали» посылать детей в страшную и холодную Россию, где из них вытравят все человеческое и превратят в послушных воле коммунистов роботов.

Выполнить рекомендацию ЮНЕСКО об унификации школьной программы и более полном ее приспособлении к реальной жизни, было очень тяжело без вступления в прямую конфронтацию с церквями, прежде всего, католической и англиканской. Министр образования Крефт (сама получившая религиозное школьное образование) выступала здесь за мягкий и постепенный поход. Напротив, лидер женского движения Филлис Коард (при поддержке мужа) стремилась быстрее внедрять в школы обществоведение, чтобы воспитывать юных гренадцев в революционном и антиимпериалистическом духе.

Большинство кадров в НДД были явно на стороне супругов Коард. Из-под влияния методисткой церкви изъяли старинную и престижную гренадскую школу Уэсли-колледж[200]. Оппозиция заговорила о грядущей национализации всех церковных школ (которых было 74 % от общего числа). Однако власти действовали очень осторожно: они поначалу лишь уменьшили значение религиозных дисциплин в учебных программах, хотя и этот шаг, разумеется, вызвал недовольство клерикалов.

Осенью 1983 года правительство, наконец, решилось на радикальную реформу учебных программ. При помощи Кубы были стандартизированы школьные учебники, и в программу было включено обществоведение. НДД решило также провести чистку преподавательского состава от «реакционных элементов». 18 директоров школ и учителей были перемещены без согласия школьных советов (в которых по-прежнему, доминировала церковь). Оставшихся директоров школ вызвали на пятичасовое совещание, где им предложили внедрять в школы новые единые программы обучения. Для контроля над директорским корпусом был образован «Совет директоров школ» (Principals Council), призванный, в частности, следить и за политической позицией свои членов[201].

Однако такая (обычная во всем цивилизованном мире) стандартизация системы школьного образования, включая придание ему более светского характера, была сорвана американской интервенцией и осталась на бумаге. Рекомендации ЮНЕСКО так и не были до конца выполнены.

Стоит подробнее остановиться на судьбе американской медицинской школы на Гренаду, студенты которой стали предлогом для агрессии США против маленькой страны осенью 1983 года.

Весной 1983 года государственный департамент США якобы получил информацию о том, что частная американская медицинская школа на Гренаде хотела бы переехать на соседний остров Антигуа. Интересно, что таким казалось бы частным вопросом занялся Совет национальной безопасности (СНБ) США, а конкретно полковник Оливер Норт – бестолковый и истеричный будущий архитектор грандиозного скандала «Иран-контрас» (Норт постоянно твердил всем знакомым, что русские и кубинцы вот-вот убьют его)[202]. Рейган лично высоко ценил Норта именно за то, что тот брался за любые поручения, даже если они прямо противоречили законодательству самих США (не говоря уже о законах других стран).

Норт предложил помощнику Рейгана по национальной безопасности Макфарлейну (своему непосредственному начальнику в СНБ) добровольно взять на себя переговоры с правительством Антигуа, чтобы перевести туда медицинскую школу с Гренады[203].

Медицинская школа Университета Сент-Джорджеса была основана решением гренадского парламента в июле 1976 года и начала занятия в январе 1977 года. Там учились на врачей 197 студентов из двух десятков стран мира. Гренадское государство (еще при Гейри) предоставило этому образовательному учреждению земельный участок в аренду на 10 лет за 21.5 тысячу американских долларов в год. С 1979 года школа должна была осуществлять и медицинское обслуживание в больницах Гренады (типа студенческой практики). Первый выпуск школы (99 человек) торжественно прошел 24 мая 1981 года.

Важно отметить, что школа была первым частным медицинским образовательным учреждением в бассейне Карибского моря и проводила обучение по американским программам. Все преподаватели-основатели школы получили медицинское образование либо в США, либо в Западной Европе. На 1979 год в школе училось 630 студентов.

Школа (собственно это был медицинский ВУЗ) давно была костью в горле у администрации Рейгана. Там училось много темнокожих граждан США, которые не могли себе этого позволить (из-за высокой платы и расистских предрассудков) у себя на родине. Всего (студенты, преподаватели, члены семей и т. д.) в медицинской школе было примерно тысяча граждан США.

Возвращавшиеся с Гренады чернокожие (а также белые) американцы распространяли в США позитивный имидж доброжелательной и свободной от расовой ненависти страны, что явно контрастировало с потоками лжи в американских «мейнстримовских» СМИ о «тоталитарной советско-кубинской колонии в Карибском море».

Именно поэтому Норт и брался уговорить правительство Антигуа принять у себя медицинскую школу с Гренады, хотя сама Антигуа этого не хотела. Правда, выяснилось, что вопреки данным госдепартамента медицинская школа на Гренаде прекрасно себя чувствует и никуда переезжать не хочет. Из затеи Норта ничего не вышло, но оказалось, что для ястребов из администрации Рейгана это к лучшему.

Студенты и преподаватели школы и не подозревали, что вскоре станут предлогом для военной агрессии США против Гренады.

Народное революционное правительство сделало очень много для развития на Гренаде культуры и народных ремесел.

Несмотря на то, что карибская Вест-Индия по праву является колыбелью культурных стилей мирового значения (например, музыки в стиле калипсо или регги) правящая на Гренаде элита (как белая, так и цветная) считала народную культуру чем-то постыдным и отсталым. Жителям внушали, что любимые ими барабанные ритмы и народные праздники – прискорбное наследие рабства. Хотя Гейри публично и практиковал народный культ «обиа» с ярко выраженными африканскими корнями, делал он это исключительно для мобилизации своего электората. Вдали от избирателей «дядя» любил виски, джин и оборудованные на западный манер ночные клубы с обязательным стриптизом.

Сотни лет издевательств и пренебрежения народной культурой сделали свое дело. Гренадская молодежь получала высшее образование на Западе и привозила домой чисто западный образ жизни. Регги и калипсо считались чем-то отсталыми, уделом сельских неграмотных людей пенсионного возраста. На селе же наоборот твердо держались народных обычаев, развивавших помимо всего прочего коллективизм и чувство локтя.

Шведский путешественник Бенгт Шегрен в 60-е годы так описывал народный праздник Большого Маруна на островке Карриаку, самой отсталой части Гренады (до революции там вообще не знали электричества): «Большой Марун – это своего рода вечеринка в складчину, устраиваемая в коне сухого сезона, чтобы умилостивить богов и упросить их послать долгожданный дождь, столь необходимый здесь для начала работ на полях и в садах. Каждый по своему карману приносит еду и напитки. Все жители деревень выходят из домов, чтобы вместе поесть, выпить и потанцевать. Всю ночь напролет танцуют они старинные африканские танцы под звуки обтянутых козьей шкурой[204] барабанов»[205].

Шегрен был поражен радушием местных, явно небогатых жителей, которые видели его (белого чужого человека) впервые: «…оказалось, что в дни праздников на гостеприимном Карриаку сердечно принимают всех. Ко мне подошли с большим блюдом, полным всяких яств. Здесь были жареная курица, баранина, бататы, вареные бананы, тушеный голубиный горох, маисовая каша, которую здесь называют „коко“, и многое другое – словом, гораздо больше, чем я бы в состоянии съесть (хотя я и очень старался)»[206].

Очень почитались на Гренаде (как и на других островах Вест-Индии) народные рассказчики старинных африканских сказок, которых называли «энэнсимен». Дело в том, что главным героем сказок был обычно хитрый и смышленый паук Энэнси (похожий на Ходжу Насреддина), обводивший вокруг пальца более сильных, но глупых животных типа «сударя Волка».

Народная культура Вест-Индии, возникшая как форма протеста против рабства и колониального угнетения негров, всегда была проникнута протестом и вообще сильно политизирована. Это очень четко прослеживается, например, в музыке «калипсо», возникшей на Тринидаде. Название это не имеет ничего общего с нимфой из древнегреческих мифов о странствиях Одиссея. Происходит оно из африканского языка эфик, звучит как «ка ису», что означает «ну, давай, играй». Рабы в Вест-Индии пели эти песни еще в XVII веке, обычно под гитару и трубу.

Этот стиль восходит в своих истоках к традиционным африканским жанрам «иронического» пения (тексты калипсо, как правило, носят сатирический, моралистический или даже социально-критический характер, комментируют актуальные, новостные, злободневные темы, часто посвящены тяжелой доле негров). Исполнители калипсо постоянно расширяли границы свободы слова, тексты их песен передавали все новости о жизни на острове, включая политические. Когда английские власти в Вест-Индии стали уделять подозрительным песням повышенное внимание, цензура стала тщательно отслеживать слова песен, но калипсо продолжало быть источником новостей для обычного, малограмотного населения[207].

Для калипсо характерны вопросо-ответная форма пения (запевалы и хора), использование полиметрии и полиритмии, нарочито ускоренное произнесение текста. Фактически в пении участвуют на равных и исполнители и слушатели (тоже отзвук традиций времен рабства, когда рабы предпочитали держаться вместе перед лицом угнетателей).

Первые записи калипсо, сделанные тринидадской группой «Lovey's String Band», появились в 1912 году. Первые звёзды мирового уровня стали заметны на культурном небосклоне в конце 1930-х годов: это Аттила ДеХун, Роринг де Леон и Лорд Инвадер. Элементы калипсо также внедрились в джаз, что наблюдается в таком стиле как калипсо-джаз.

Стиль калипсо стал после Второй мировой войны очень популярен в США, сначала среди афроамериканского населения, а затем и в стране в целом. Одной из самых известных в мире песен калипсо в 1956 году стала «Banana Boat Song» исполненная Гарри Белафонте, ямайская народная песня, вошедшая в альбом «Калипсо», которого только в первом тираже купили более миллиона штук. В этом же году хитом стала композиция Майти Спарроу «Jean and Dinah». На Гренаде песни калипсо были очень популярны среди растаманов, играя у них роль религиозных гимнов.

Ямайка начиная с 60-х годов покорила весь мир стилем регги (или реггей). Происхождение термина «регги» объясняют по-разному. По одной из версий его связывают с английским словосочетанием «рэггид-ритм» (от английского regged rhythm – рваный, истрёпанный ритм), по другой – с жаргонным названием уличной женщины в Кингстоне (столице Ямайки) – «стреггей» (streggae). Упоминается также «регга» (regga) – негритянское племя в Танганьике, говорящее на языке банту. В музыкальном обиходе слово «реггей» впервые появилось в 1968 году в связи с группой «Maytals», диск которой так и назывался – «Do the Reggae»[208].

И этот стиль, возникший среди ямайских бедняков, с самого начала был радикальным и политизированным. Обострение борьбы негритянского населения США за свои права, время Мартина Лютера Кинга и расцвета движения «Власть черным» отразилось и на ямайской музыке. Песни протеста, написанные в конце 60-х годов, содержали призывы вернуться к африканским корням и сопротивляться системе, подавляющей чёрного человека. Песни регги вместо безобидной лирики, всё больше наполнялись растафарианской символикой и библейскими образами и сюжетами.

С середины 1970-х стиль рэгги стал общемировым культурным феноменом, а Боб Марли – символом этого явления[209].

Песни регги исполнялись на всех митингах ДЖУЭЛ, когда партия была в оппозиции.

На Гренаде до 1979 года не было ни своих писателей и поэтов, ни театров, не говоря уже о телевидении. Все это Гейри было не нужно – он хотел держать народ в узде с помощью христианской религии (разных деноминаций) и культа «обиа». Понятно, что в таких условиях все гренадские гуманитарии и творческая интеллигенция стремилась уехать из страны в более восприимчивые к культурным традициям Вест-Индии страны, например, в США и Великобританию. Там хотя бы было можно защитить диссертацию по гренадским народным ремеслами и завлечь местный избалованный всяческими изысками культурный бомонд на концерт исполнителей калипсо.

В марте 1979 года культурная жизнь на Гренаде резко изменилась, и в лучшую сторону.

При поддержке государства и общественных организаций как грибы после дождя возникли самодеятельные театры и театральные группы, которые ездили по стране и ставили пьесы и устраивали концерты «на злобу дня». Артистичные и музыкальные от природы гренадцы (давали себя знать африканские корни большинства населения) устраивали народным коллективам бурные овации.

Созданный правительством Национальный театр Гренады совершил гастрольную поездку в США, где показал две программы с негритянской народной музыкой, танцами и декламациями[210]. Гастроли имели потрясающий успех, особенно среди афроамериканцев, которые, живя в самой богатой вроде бы стране мира, и мечтать не могли о собственном национальном театре.

Был серьезно расширен культурный репертуар официальной радиостанции «Радио Свободная Гренада». В стране появилось собственное телевидение. В январе 1982 года при поддержке властей был основан Союз писателей и артистов Гренады, оказывавший творческим деятелям существенную материальную поддержку.

Революция обзавелась и своими песнями, как любая по-настоящему серьезная и глубокая революция в мире. В одной из них были такие слова:

И так да здравствует народная революция!

Спасибо Кастро, дружественному кубинцу

Каждый гренадский патриот жаждет

Чтобы Гейри был казнен

Мы верны товарищу Бишопу

В его стремлении разрушить систему коррупции

Мы верны товарищу Бишопу

Всегда вперед, без остановки[211].

Или еще одна песня «Марш свободы» (выдержка).

(Хор)

Борьба, борьба за права

Борьба, борьба за свободу

Через борьбу мы преодолели диктатуру на пути к вечной свободе

Да здравствует справедливость и равенство.

Популярностью пользовался и «Интернационал» на английском языке, который пели сразу в двух текстовых версиях.

После марта 1979 года на родину из-за рубежа потянулась гренадская творческая интеллигенция.

Свои восторги и переживания поэтесса Мерль Коллинз описывала следующим образом: «Революция дала мне благодатную тему, развила и укрепила чувство собственного достоинства, пробудила самосознание… Учась в Вашингтонском университете, я писала о замкнутости и разобщенности людей, поскольку я чувствовала себя чужой и одинокой в США… То, о чем я пишу сейчас, – полная противоположность моим прошлым стихам. Нынешние произведения неразрывно связаны с родиной и чаяниями моего народа. Я вернулась домой после революции и сразу же почувствовала большие перемены. Это отразилось в моих стихах…»[212].

Хотя лидеры НДД, включая Мориса Бишопа, к моменту революции были убежденными марксистами и сторонниками социализма, они стремились проводить очень осторожную внешнюю политику, чтобы не провоцировать агрессию США и получать помощь не только из социалистических, но и из западных стран. Важно подчеркнуть, что главные союзники революционной Гренады – Куба и СССР – также настоятельно рекомендовали Гренаде вести себя осторожно и воздерживаться от радикальных заявлений и действий.

В первом программном документе – манифесте НДД 1973 года, во внешнеполитической области содержались довольно обычные для левых партий развивающихся стран того времени антиимпериалистические постулаты с явной примесью идейного багажа движения «Власть черным»: «Мы полностью поддерживаем политическую и экономическую интеграцию стран Карибского бассейна… для блага их народов… Мы твердо придерживаемся националистической, антиимпериалистической и антиколониальной позиции. Мы полностью поддерживаем Движение неприсоединения в его смелой деятельности, направленной на предотвращение доминирования больших держав… и мы предлагаем (Гренаде) присоединиться к этой организации как можно скорее. До тех пор пока ОАГ остается в своем нынешнем виде, мы не будем искать членства в ней[213]. Мы решительно осуждаем вмешательство США во внутренние дела стран Юго-Восточной Азии и геноцид, который применяется против живущих там народов. Мы в особенности поддерживаем героическую борьбу народов Вьетнама и Камбоджи (манифест был написан в разгар американской агрессии против Вьетнама, Лаоса и Камбоджи – примечание автора). Мы отвергаем право США или любой другой великой державы контролировать экономику и жизнь людей других стран. Мы в полностью поддерживаем героическую освободительную борьбу за самоопределение наших Африканских Братьев в Южной Африке, Юго-Западной Африке[214], Родезии[215], Мозамбика, Анголы и Гвинеи-Биссау[216]»[217].

Однако придя к власти в 1979 году, революционное правительство формулировало свою внешнюю политику гораздо более умеренно.

Чтобы сохранить добрые отношения с Великобританией марксистко-ленинская партия НДД оставила страну в составе Британского Содружества Наций и главой Гренады по-прежнему являлась королева Елизавета Вторая, представленная на острове генерал-губернатором.

Правительство Бишопа разорвало дипломатические отношения с друзьями Гейри – ЮАР, Чили и Южной Кореей, но ничего особенно радикального в этом шаге не было.

Что касается расистского режима ЮАР, то Генеральная Ассамблея ООН по инициативе африканских и социалистических стран еще в 1973 году приняла конвенцию, объявлявшую апартеид преступлением (вступила в силу в 1976 году). Согласно конвенции все страны ООН должны были разорвать с ЮАР дипломатические отношения (что сделали даже США) и применить против этого режима всеобъемлющие санкции (вплоть до разрыва спортивных и культурных контактов). Чернокожий Гейри дружил с расистской ЮАР в основном потому, что с ним самим никто особо дружить не хотел.

Военно-фашистский режим Пиночета в Чили, убивший тысячи своих же граждан, считался одиозным и «нерукопожатным» даже среди многих стран Запада. Ярым критиком Пиночета (как и ЮАР), был например, глава правительства Швеции Улоф Пальме. Дипломатические отношения с Пиночетом разорвали не только социалистические страны, но и, например, Мексика. Так что подобный шаг Гренады не вызвал в мире никаких вопросов.

Южная Корея в то время управлялась военной диктатурой генерала Пак Чон Хи (во время Второй мировой войны служил в японской армии, оккупировавшей Корею) и оказывала американцам помощь в агрессии против народов Индокитая. В самой Южной Корее господствовало чрезвычайное положение, и граждане были лишены основных прав и свобод. Характерно, что 26 октября 1979 года Пак Чон Хи был убит не кем иным как директором южнокорейского ЦРУ Ким Джэ Гю. Причем глава южнокорейской разведки объяснил свой шаг тем, что Пак является препятствием на пути установления в Южной Корее демократии.

В перечень стран, с которым революционное правительство Гренады не хотело развивать отношения (такой список реально существовал) входили помимо трех, упомянутых выше, Израиль (Гренада поддерживала права палестинцев на свое государство), Китай (из-за плохих отношений Пекина с остальными соцстранами), Заир (там правил кровавый прозападный диктатор Мобуту), Боливия, Гондурас, Сальвадор, Гаити, Гватемала, Парагвай, Уругвай (военные репрессивные диктатуры крайне правого толка) и Египет Анвара Садата[218].

В 1981 году у крошечной Гренады было всего семь посольств за границей: на Кубе, в Венесуэле, Великобритании, Бельгии (представительство при ЕЭС), Канаде и в США (там дипмиссия одновременно выполняла функции представительства при Организации Американских государств (ОАГ) и ООН)[219].

В 1981 году министр иностранных дел народного революционного правительства Гренады Юнисон Уайтмен сформулировал пять основных принципов внешней политики страны:

– антиимпериализм и неприсоединение

– борьба за новый экономический порядок

– борьба за мир и сотрудничество во всем мире

– развитие регионального сотрудничества в Карибском бассейне

– поддержка национально-освободительной борьбы порабощенных народов[220].

Все эти принципы абсолютно не отличались от внешнеполитической повестки подавляющего числа развивающихся стран, например, Индии.

Движение неприсоединения, к которому революционная Гренада присоединилась в 1979 году, было официально создано 25 государствами на Белградской конференции в сентябре 1961 года. Созданию Движения предшествовали Бандунгская конференция 1955 года и трёхсторонние консультации югославского лидера Иосипа Броз Тито, президента Египта Гамаля Абдель Насера и премьер-министра Индии Джавахарлала Неру в 1956 году.

В движение вошли развивающиеся страны, не желавшие участвовать в военно-политических блоках великих держав (отсюда и название). Но с самого начала это движение вызвало резкое недовольство именно со стороны США, ибо американцы (в отличие от СССР) в то время как раз пытались создать своего рода разные мини-НАТО во всем развивающемся мире. Например, на Ближнем Востоке американцы в 50-е года стремились сколотить антисоветский Багдадский пакт (или СЕНТО, The Central Treaty Organization) в составе Ирака, Турции, Ирана, Пакистана и Великобритании. В Юго-Восточной Азии, в том же 1955 году США создали из своих марионеток и партнеров по НАТО – Пакистана, Филиппин, Франции, Великобритании, Австралии, Новой Зеландии Таиланда – военный блок СЕАТО (South-East Asia Treaty Organization).

В этих условиях внеблоковый статус стремительно набиравшего вес Движения неприсоединения (ДН) США не устраивал. К тому же входившие в это движение страны волей-неволей становились друзьями СССР, хотя бы потому, что Москва в отличие от Вашингтона поддерживала это движение и занимала сходную с ним позицию по большинству международных проблем.

Например, ДН (как и Организация ООН по торговле и развитию, ЮНКТАД) выступала за новый экономический порядок, подразумевавший льготные условия для бедных стран в мировой торговле. Социалистические страны были безоговорочно «за», США и их западные союзники – «против», так как боялись ослабления влияния своих ТНК в недавно освободившихся колониях. ДН и социалистический лагерь поддерживали борьбу португальских колоний в Африке за независимость, а США оказывали своему партнеру по НАТО – фашистскому режиму Салазара-Каэтану в Португалии – военную помощь с целью подавления этого движения.

Наконец, в сентябре 1979 года Движение неприсоединения совершило, по мнению Вашингтона, капитальное преступление – саммит ДН состоялся в Гаване, и лидер Кубы Фидель Кастро как глава страны-хозяйки встречи был избран председателем Движения на следующие четыре года.

Естественно, что в Вашингтоне с неудовольствием отметили, что Гренада присоединилась к ДН именно в Гаване. Но формально протестовать против такого шага Бишопа было бы просто глупо – на тот момент в ДН состояло около ста стран.

Что касается отношений с англоязычными соседями в Карибском море (один из приоритетов внешней политики революционной Гренады), то американцы всячески старались их испортить, используя свое положение главного финансового донора региона. Соседям Гренады все время внушалась мысль, что Сент-Джорджес является очагом революционной заразы и будет стремиться экспортировать свою революцию к консервативным соседям типа Барбадоса или Тринидада.

Понимая это, революционное правительство вело себя крайне осторожно и подтвердило членство Гренады в КАРИКОМ и Организации Восточнокарибских государств. От соседей Бишоп и его правительство просили лишь уважать право Гренады на выбор собственного пути развития. Министр иностранных дел Уйатмен сформулировал свое видение отношений с соседями следующим образом: «…в отношениях Гренады с ее карибскими соседями мы настаиваем на уважении принципов равноправия всех стран (региона), взаимного уважения суверенитета, территориальной целостности, идеологического плюрализма и невмешательства во внутренние дела стран, на праве каждой страны развивать свои процессы своим собственным путем, свободным от любых форм внешнего диктата и давления»[221].

Ни Вашингтон, ни его союзники в регионе – Тринидад, Барбадос и Ямайка (после прихода там к власти проамериканского правительства в 1980 году) – формально ничего не могли против этого возразить. Однако ясно, что никаких симпатий к НДД эти страны не испытывали вне зависимости от того, как вела себя Гренада на международной арене. Коррумпированные лидеры режимов Барбадоса и Тринидад просто боялись, что народы их стран последуют гренадскому примеру, а им придется в лучшем случае разделить судьбу «дяди» Гейри.

На момент победы гренадской революции казалось, что в англоязычных карибских странах идет «прогрессивная волна». В двух самых крупных из них – на Ямайке и в Гайане – у власти находились антиамериканские режимы, которые всерьез подумывали о строительстве социализма. Правда, тамошние правящие партии не считали себя марксистско-ленинскими, а примыкали к объединению социал-демократических партий – Социалистическому Интернационалу (СИ).

Марксистско-ленинская партия Гайаны – Прогрессивная народная партия (НПП) во главе с Чедди Джаганом – под влиянием Москвы заняла более примирительную позицию по отношению к правившему в Гайане Национальному народному конгрессу (ННК) премьера Линдона Форбса Бернхэма. В 1980 году Гайана была провозглашена Кооперативной республикой и записала в конституции, что ее «Экономика будет развиваться в соответствии с экономическими законами социализма на основах социалистических производственных отношений…»[222].

На Ямайке правил лидер Прогрессивной народной партии Майкл Мэнли, которого «критически поддерживала» марксистко-ленинская партия Ямайки – Народный альянс трудящихся (НАТ). Ее лидер Тревор Мунро считался самым известным и теоретически подкованным марксистом Карибского англоязычного региона. Его очень высокого ценили в Москве.

На малых Антилах соседние с Гренадой островные государства Доминика и Сент-Люсия также управлялись прогрессивными правительствами, хотя их конкретная политическая идеология была весьма расплывчатой. В любом случае, в Вашингтоне мерещилось появление в «мягком подбрюшье» США сразу нескольких «новых Куб» и гренадская революция только усилила эти опасения.

Ямайка и Гайана были первыми странами, решительно поддержавшими гренадскую революцию. Именно через Гайану на Гренаду поступила первая партия кубинского оружия. Гренадцы и лично Бишоп сразу же попытались теснее сплотить прогрессивные англоязычные страны региона.

В июле 1979 года в гренадской столице Сент-Джорджесе была подписана декларация Гренады, Доминики и Сент-Люсии, провозгласившая тесное сотрудничество этих прогрессивных режимов.

Американцы тоже не сидели сложа руки. Они активно действовали сразу по двум направлениям. Во-первых, с помощь экономических санкций и отказа в финансовой помощи по линии МВФ они пытались дестабилизировать все непокорные страны региона и привести там к власти послушные им правительства. Во-вторых, они лихорадочно организовывали реакционный «контрблок» из своих вассалов.

На первом направлении главным успехом было поражение партии Мэнли на парламентских выборах 1980 года. Новый ямайкский премьер лейборист Сига (напоминавший своей коррумпированностью Гейри) был ярым антикоммунистом и немедленно разорвал отношения с Кубой. Прогрессивные силы Сент-Винсента в о главе с талантливым оратором Ральфом Гонсалвесом (на которых на Гренаде возлагали большие надежды) на выборах 1979 года, хотя и набрали солидные 19 % голосов, так и не смогли отстранить от власти правящую проамериканскую олигархию.

На Доминике премьер-министр Серафин после угроз из Вашингтона резко сменил курс и старался ничем не вызывать недовольства США. Понятно, что отношения Доминики с Гренадой осложнились.

На втором направлении американцы организовали в мае 1979 года под видом Меморандума об экономической кооперации фактический военный союз между самыми сильным и экономически развитыми государствами Малых Антильских островов – Барбадосом и Тринидадом-и-Тобаго[223]. Обе страны обязались путем военной силы не допускать новых прогрессивных революций на англоязычных карибских островах и помогать друг другу в случае возникновения народных восстаний. Вскоре барбадосская полиция подавила народное движение (в котором участвовали растаманы) на небольшом острове Юнион, входившем в состав Сент-Винсента, что естественно не могло не встревожить Гренаду.

Таким образом, даже несмотря на прогрессивный военный переворот сержантов в Суринаме в 1980 году, Гренада стараниями США постепенно очутилась в карибском регионе во враждебном окружении. В августе 1981 года Бишоп на заседании Центрального Комитета НДД признал, что «мы проиграли пропагандистскую борьбу на региональном фронте»[224]. Барбадосу, Тринидаду и Ямайке с помощью США удалось навязать населению региона представление о Гренаде как о единственном недемократическом государстве англоязычной Вест-Индии, где народ угнетают советско-кубинские ставленники.

В условиях фактически враждебного окружения Гренада избрала по отношению к своим соседям двойственную политику. С одной стороны, формально на межгосударственном уровне поддерживались нормальные отношения, и Гренада участвовала в работе региональных организаций. С другой стороны, НДД всячески поддерживало прогрессивные партии региона, хотя и старалось делать это не очень открыто, чтобы не давать повода США и их сателлитам для интервенции против собственной страны. Если Куба была фактическим лидером коммунистического движения в Латинской Америке, то Гренада пыталась играть туже самую роль среди англоязычных стран Карибского бассейна.

Особенно тесные связи существовали между НДД и партией Мунро, которую гренадцы описывали в Москве как «единственную по-настоящему марксистско-ленинскую группу на Ямайке»[225]. В октябре 1979 года Мунро направил на Гренаду группу членов своей партии, которые стали играть большую роль в пропагандистском аппарате и СМИ Гренады. В отличие от кубинцев ямайские марксисты были темнокожими, говорили по-английски, и гренадцы (многие из которых жили и работали на Ямайке) не считали их «чужаками».

В 1981 году группа получила статус самостоятельной организации Народного альянса трудящихся (НАТ) на Гренаде. Ямайцы работали во многих министерствах (например, в министерстве образования). А один из них (Дензил Уилкс) даже возглавил Совет по маркетингу и национальному импорту (Marketing and National Imports Board). В НДД ценили людей Мунро как хорошо подкованных марксистов, которых в самом НДД все еще не хватало. На заседании Политбюро ЦК НДД в 1982 году было констатировано, что «наши СМИ рухнут, если товарищи из НАТ уедут»[226]. Выходец с Ямайки был генеральным прокурором Гренады.

Со своей стороны Мунро просил Коарда и Бишопа повлиять на кубинцев, чтобы те возобновили программу поддержки НАТ, которая была приостановлена после поражения ямайских прогрессивных сил на выборах 1980 года. Кроме того, на Гренаду было направлено «два товарища НАТ» для прохождения боевой подготовки.

19 июля 1979 года в Никарагуа в ходе народной революции был свергнут проамериканский диктаторский режим Сомосы и к власти пришел Сандинистский фронт национального освобождения (СФНО). Все лидеры СФНО были марксистами и намеревались строить в Никарагуа социализм при помощи Кубы и других социалистических стран. Естественно, что между Гренадой и Никарагуа установились братские отношения, равно как и между НДД и СФНО. Гренада оказалась второй после Кубы страной, признавшей революционное правительство Никарагуа.

Гренада даже направила своих учителей для ликвидации неграмотности среди англоязычных жителей атлантического побережья Никарагуа. Однако отсталая и разоренная диктатурой Никарагуа не могла оказать Гренаде особой помощи, тем более, что с 1981 года ЦРУ организовала против никарагуанских сандинистов настоящую войну с участием тысяч завербованных контрреволюционеров («контрас»). Тем не менее, Никарагуа по просьбе Гренады предоставила ей 2 тысяч комплектов военной формы и ткани еще на несколько сотен комплектов.

С другими странами Латинской Америки, большинство которых послушно следовало в фарватере внешней политики США, отношения Гренады были далеки от сердечных. Хотя и здесь были исключения.

Панама (где до 1980 года правил прогрессивный генерал Омар Торрихос) помогла в подготовке полицейских, Мексика предоставила стипендии для гренадских спортсменов и тренеров. Особенно тесные отношения традиционно складывались с соседней Венесуэлой, которая делилась своими нефтедолларами, помогая Гренаде в разных областях: здравоохранение, связь[227], энергетика, дорожное строительство.

Сама Гренада предполагала активно развивать связи с Мексикой и Бразилией (последняя предоставила небольшой кредит). Аргентина в 1980 году в порядке помощи поставила тысячу тонн пшеницы. В 1981 году Бишоп провел переговоры с президентом Мексики Хосе Лопесом Портильо и мексиканское правительство согласилось помочь Гренаде в разведке нефти и газа на ее шельфе, сооружении нефтехранилищ, в развитии сети дорог, строительстве жилья, рыбопереработке. Был предоставлен кредит для закупки Гренадой мексиканских товаров[228].

При всей важности отношений Гренады с ее соседями главным другом и союзником революционного правительства всегда была Куба. Бишоп прямо говорил американцам, что готов пойти с ними на компромисс в любых вопросах, но отношениями с Кубой он «торговать не будет».

Бишоп побывал на Кубе еще до революции и установил теплые дружеские отношения с Фиделем Кастро, которого считал «живой легендой». Он неоднократно говорил, что Куба с ее хорошим образованием и здравоохранением является наглядным примером того, что может дать социализм отсталой маленькой стране «третьего мира». Пронимали лидеры НДД и огромное идеологическое влияние кубинской революции в Латинской Америке, да и во всем мире. Во время празднования первой годовщины революции Бишоп заявил, что без кубинской революции 1959 года не было бы гренадской революции 1979 года.

Как уже упоминалось, Куба оказала военную помощь Гренаде уже в апреле 1979 года (3800 единиц стрелкового оружия и 36 небольших орудий), когда на острове ждали высадки наемников Гейри. В США немедленно заговорили о том, что Гренада превратилась в кубинскую колонию. Но в работе 1984 года (написанной уже после подавления американцами гренадской революции) на основе захваченных американскими интервентами на Гренаде документов, сотрудник госдепартамента США Грегори Сэндфорд признавал: «Главным другом и спонсором режима НДД всегда была Куба. Но неправильно считать, что Куба контролировала (курсив Сэндфорда – примечание автора) народное революционное правительство (Гренады) или пыталось это делать»[229].

И Кастро и кубинский посол на Гренаде всегда давали советы Бишопу и его товарищам в очень уважительной и ненавязчивой форме и, как правило, после того, как гренадцы сами обращались за такими советами. Причем кубинские советы были, обычно, очень умеренными: не допускать ускоренной национализации, уважать мелкий и средний частный капитал, стараться установить дружественные отношения с церквями.

Именно кубинцы побудили СССР установить и развивать отношения с Гренадой, которые первое время шли через советское посольство в Гаване.

Как уже упоминалось, Куба стал главной движущей силой строительства жизненно важного для Гренады международного аэропорта в Пойнт-Сэлайнз. Кроме этого, кубинские специалисты на Гренаде помогали расчищать земли для налаживания на них сельскохозяйственного производства. Говорилось уже и о кубинских врачах, которые пользовались на Гренаде огромной популярностью. Кубинцы помогали Гренаде налаживать рыбный промысел (поставляя свой траулеры), участвовали в программах ликвидации неграмотности, ремонта жилищного фонда (для этих целей поставлялся цемент). Помимо врачей и учителей на Гренаде работали кубинские агрономы, транспортники и спортивные тренеры[230]. Всего на 25 октября 1983 года (дата американского вторжения на Гренаду) на острове находилось 784 кубинца: 636 рабочих и инженеров (на строительстве аэропорта), 22 военных советника, 17 врачей, преподаватели и советники в гражданских министерствах.

В 1983 году Гренада экспортировала на Кубу товаров на 420 тысяч долларов, а закупила на 4.02 миллиона (в 1982 году – на 6.67 миллиона).

В 1980 году гренадское посольство в Гаване отметило 22 направления двустороннего сотрудничества и еще 7, где обе стороны постоянно консультировались друг с другом[231]. Соглашение о кубинской помощи Гренаде на 1982–1983 гг содержало 196 конкретных проектов, в том числе таких, как помощь в настройке пианино и тренировки по настольному теннису.

В политической области компартия Кубы делилась своим опытом с НДД по таким темам, как работа с церковью, деятельность массовых общественных организаций (молодежных, женских, профсоюзных). Вообще как только на заседании Политбюро ЦК НДД возникал какой-либо с казавшийся сложным вопрос, обычно принималось решение обратиться за советом к кубинским друзьям.

Куба и Гренада взаимно отменили визы для поездок своих граждан.

Со своей стороны гренадцы заверяли кубинцев в своей искренней дружбе. В личном письме Кастро Бишоп писал: «Героический интернационалистский народ Кубы может всегда рассчитывать на нашу полную солидарность, поддержку и сотрудничество, чего бы нам это не стоило»[232].

Со своей стороны гренадцы пытались помогать кубинцам информацией и добрыми услугами в налаживании отношений между Кубой и англоязычными карибскими государствами. Например, в 1980 году посол Гренады в Гаване Ричард Джейкобс пытался наладить отношения между Кубой и Багамскими островами, обострившиеся после того, как кубинский истребитель случайно потопил багамское судно. Он организовал приезд на Кубу представителей багамской Партии Авангард, а также багамских профсоюзов, чтобы наладить двусторонний диалог[233].

Что касается отношений революционной Гренады с СССР, то они развивались отнюдь не так гладко, как это можно было предполагать, учитывая искренне восхищение лидеров НДД советским опытом строительства социализма.

В отличие от Кубы Москва явно не торопилась с признанием революционного правительства Гренады (как и Никарагуа) и советско-гренадские дипломатические отношения были установлены лишь 7 сентября 1979 года – через полгода после гренадской революции. Да и то, как уже упоминалось, советских товарищей побудил к этому Фидель Кастро. Даже протокол об установлении дипотношений был подписан советским посольством в Гаване.

Но и после официального признания Советский Союз не спешил с организацией своего посольства на Гренаде, которое появилось лишь в 1983 года прямо перед самой американской интервенций. Неудивительно, что такой, мягко говоря, осторожный подход советских товарищей разочаровывал лидеров НДД. «Советский Союз очень осторожен, и, с нашей точки зрения ужасно медлителен в принятии окончательного решения о том, кого он поддерживает», – сообщал посол Гренады в СССР[234].

Глава гренадского диппредставительства в Москве Джейкобс (которого перевели туда с Кубы) оправдывал этот «медленный» подход русских двумя факторами. Во-первых, Гренада была для Москвы маленькой и очень отдаленной страной, о которой в ЦК КПСС практически ничего не знали (отсюда и стремление вести дела через кубинцев). Во-вторых, по словам Джейкобса в последнее время СССР «довольно часто обжигался в прошлом, предоставляя поддержку правительствам, которые либо разбазаривали эту помощь, либо становились перевертышами и агентами империализма, или теряли власть. Стоит хотя бы вспомнить Египет, Сомали, Гану и Перу»[235].

От себя добавим, что до декабря 1979 года СССР и его лидер Л. И. Брежнев все еще твердо верили в разрядку отношений с США. Летом 1979 года Картер и Брежнев подписали в Вене исторически важное соглашение об Ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2), поцеловавшись перед камерами. Осенью 1979 года СССР в одностороннем порядке заявил об уменьшении своей военной группировки в ГДР. На этом фоне Брежнев явно не хотел ставить и так подвергавшегося нападкам американских правых за «потерю» Никарагуа Картера в неудобное положение излишней советской активностью на Гренаде.

Чтобы как-то заинтересовать Москву Гренада по рекомендации Джейкобса стремилась стать для КПСС центром информации обо всех политических процессах в Карибском бассейне. Однако в международном отделе ЦК КПСС на встречи с гренадцами ходили второстепенные сотрудники (на что гренадцы очень обижались). Когда Джейкобс начал развивать своему визави в международном отделе ЦК перспективы левых сил на Сент-Винсенте, тот без всякого воодушевления отреагировал в том смысле, что Сент-Винсент очень уж далеко.

Гренада полностью поддерживала все советские инициативы в ООН и всегда голосовала так же, как и советская делегация по всем вопросам глобальной повестки дня. Министр иностранных дел Гренады, самый близкий друг Бишопа Уайтмен говорил: «Мы считаем, что СССР искренне идет по мирному пути и не преследует гегемонистских целей в отношениях с развивающимися странами. Советский Союз является естественным союзником этих стран»[236].

Отношение в Москве к Гренаде поменялось в декабре 1979 года, когда советские войска по приглашению законного правительства Афганистана вступили в эту страну. Как известно, Брежнев очень не хотел этого именно из-за опасений осложнения отношений с США и неоднократные просьбы афганского правительства о вводе войск игнорировались. В то же время американцы (конкретно, ЦРУ) на деньги Саудовской Аравии и с территории Пакистана развязали против афганского правительства настоящую массированную войну и Москве пришлось вмешаться.

Несмотря на то, что между СССР и Афганистаном был договор о дружбе и сотрудничестве (подписанный в Москве 5 декабря 1978 года) США и их союзники без всяких на то оснований окрестили ввод советских войск как агрессию. Американцы и их вассалы по НАТО ввели против СССР жесткие санкции и бойкотировали московские Олимпийские игры летом 1980 года.

В январе 1980 года США внесли на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН резолюцию с осуждением советской «агрессии». Против СССР проголосовали 104 страны, «за» всего 18, остальные воздержались. Помимо социалистических стран Москву поддержала Гренада. Причем Гренада и Куба были единственными странами Западного полушария, открыто выступившими в защиту СССР. Воздержалась даже сандинистская Никарагуа.

Есть версия, что решение о поддержке СССР в Генеральной Ассамблее принял Коард, когда Бишоп был с визитом за пределами Гренады. Но не подлежит сомнению, что Бишоп был не меньшим поклонником СССР, чем Коард. А если в своей обычной мягкой манере премьер Гренады и склонялся к нейтральной позиции в ООН, то лишь по тактическим соображениям – чтобы не раскалывать Движение неприсоединения, которое могло бы перейти с нейтральной позиции, объективно выгодной тогда Москве, на прозападную.

В любом случае события вокруг Афганистана означали полный крах разрядки, и у Москвы уже не было причин отказываться от развития связей с Гренадой, поддержавшей СССР в трудное время.

В мае 1980 года СССР и другие европейские социалистические страны посетила первая гренадская высокопоставленная делегация во главе с Коардом. Были заявлены сугубо экономические цели, и гренадцы провели переговоры в ВЦСПС (советские профсоюзы), министерствах внешней торговли, рыбного хозяйства, высшего и среднего специального образования, а также в ГКЭС[237]. По всем этим направлениям СССР взялся оказать Гренаде помощь, хотя и не столь масштабную, как кубинская. В частности, СССР пригласил на учебу в советские ВУЗы и техникумы значительное число гренадских специалистов за счет принимающей стороны.

В ноябре 1980 года Гренада сильно пострадала от мощного урагана «Аллен» и Москва оперативно предоставила гуманитарную помощь: крупную партию медикаментов и перевязочных средств, тканей и т. д[238]. США, как мы помним, в такой помощи жестко отказали.

Но на самом деле Москва уже в 1980 году стала главным поставщиком на Гренаду оружия и военного снаряжения. Опять-таки, чтобы не злить американцев, поставлялось в основном бывшее в эксплуатации оружие (хотя и тщательно отремонтированное) и через Кубу. То есть у американской разведки должно было создаваться впечатление, что на Гренаду прибывает не слишком современное советское вооружение из запасов Революционных вооруженных сил Республики Куба.

Первое совершенно секретное советско-гренадское межправительственное соглашение о безвозмездных «поставках из Союза ССР в Гренаду специального и другого имущества» было подписано в Гаване 27 октября 1980 года. Целью соглашения в преамбуле определялось «содействие укреплению независимости Гренады», основанием соглашения было «обращение Правительства Гренады»[239].

Согласно этому документу в 1980–1981 гг СССР поставил 12 82-мм минометов, 24 ручных противотанковых гранатометов РПГ-7 (включая запчасти), 54 пулемета ПКМ (плюс запчасти к ним), 1000 автоматов АК-47, 1500 карабинов 7.62 мм образца 1944 года, 18 зенитных 23-мм установок ЗУ-23 (включая запчасти), 20 радиостанций типов Р-105М, Р-108М, Р-109М, 28 автомашин ГАЗ-66-05 и 5 советских джипов УАЗ-469Б. К вооружению прилагались и боеприпасы – 4.5 тысячи мин 82 мм, 2.4 тысячи выстрелов к РПГ-7, более 200 тысяч патронов к зенитным установкам, 675 тысяч 7.62 мм винтовочных патронов с пулей со стальным наконечником в обоймах и 416 тысяч – без обойм. К винтовкам образца 1944 года поставлялось 900 тысяч патронов образца 1943 года (в том числе, 300 тысяч трассирующих). Перечень военного имущества завершали 20 10-местных палаток.

Помимо оружия СССР бесплатно передавал Гренаде необходимую техническую документацию и брал на себя расходы по обучению гренадских военнослужащих в Советском Союзе. Вооружение первоначально переправлялось на Кубу, откуда кубинцы перевозили его на Гренаду. В Москве видимо не хотели, чтобы советские корабли оказались на рейде Сент-Джорджеса, дав лишний повод для инсинуаций американской пропаганде. Гренада обязалась никому не передавать советское оружие без согласия Правительства СССР.

Общая стоимость поставленного вооружения и снаряжения определялась в 4.4 миллиона советских рублей.

Помимо оружия СССР в 1981 году поставил на Гренаду автомобили «Нива» и тракторы «Беларусь».

В 1981 году делегация НДД во главе с Коардом приняла участие в работе XXVI съезда КПСС. Выбор Коарда на роль главы делегации был явно не случайным – он считался главным теоретиком и наиболее подкованным теоретически марксистом в гренадской правящей партии.

В ноябре 1980 года президентом США был избран крайне правый даже по американским меркам республиканец Рональд Рейган, начавший открыто угрожать Гренаде вторжением.

В этих условиях Гренада стремилась укреплять отношения с Москвой, понимая, что авантюрист Рейган может испугаться только ядерного оружия Советского Союза.

26–31 июля 1982 года СССР посетила партийно-правительственная делегация Гренады во главе с Морисом Бишопом. К тому времени в Москве уже посчитали гренадскую революцию укрепившейся, присвоили Гренаде неофициальный статус страны социалистической ориентации (такие страны получали советскую помощь во всех сферах), а НДД рассматривали как братскую марксистско-ленинскую партию.

Бишопа принимали очень тепло. КПСС и НДД подписали соглашение о межпартийном сотрудничестве – высшая степень доверия с советской стороны. Обе страны заключили 27 июля 1982 года соглашение о сотрудничестве в плановой деятельности (советские специалисты должны были помочь Гренаде составить первый в ее истории план социально-экономического развития), соглашение об экономическом, техническом, культурном, научном сотрудничестве, а также протокол о поставках товаров и консульскую конвенцию.

Было подписано и традиционное для визитов высшего уровня совместное коммюнике, констатировавшее полное совпадение позиций обеих стран по всем международным вопросам. В коммюнике содержалась очень важная для Гренады советская «поддержка неотъемлемого права гренадского народа самому, без какого-либо давления или вмешательства извне, строить свою жизнь». СССР и Гренада с явным намеком на Вашингтон «решительно» выступили «против политики шантажа и угроз, политического, экономического и иного давления на Кубу, Никарагуа. Гренаду и другие государства Карибского бассейна и Центральной Америки»[240].

Почти ровно за месяц до прибытия Бишопа в Москву – 25 июня 1982 года – американское разведсообщество подготовило для Рейгана развернутый анализ советской политики в Латинской Америке и Карибском бассейне (по состоянию на 15 июня 1982 года). В этом документе СССР приписывалась «агрессивная политика» в регионе начиная с 1979 года и выражалась она, по мнению американской разведки, в частности в том, что Москва «помогла консолидировать революционные режимы в Никарагуа и на Гренаде»[241]. Странный вывод, если учесть, что термины «агрессивность» и «консолидация» являются политическими антонимами. Далее в документе, правда, признавалось, что рост авторитета СССР в Латинской Америке во многом объяснятся антиамериканскими настроениями в регионе. Например, если СССР поддержал Аргентину в войне за Фолклендские острова в мае-июне 1982 года, то США встали на сторону Великобритании, что подорвало их авторитет в Западном полушарии.

Примечательно, что в анализе говорилось о большом количестве советского оружия на Кубе и в Никарагуа, но Гренада в этом контексте вообще не упоминалась.

«В далекой перспективе» не исключалась возможность того, что Советы станут «искать» базы в Никарагуа и на Гренаде, что создаст угрозу Панамскому каналу. Опять же интересно, что строившийся тогда на Гренаде аэропорт в Пойнт-Сэлайнз вообще не упоминался в этой связи – видимо тогда в ЦРУ даже и представить себе не могли, что он может стать советской базой.

Значение Гренады для Москвы аналитики американской разведки видели в исключительно в политическом (но не военном) контексте, да и то в привязке к Никарагуа: «Новый радикальный режим в Никарагуа, и, в меньшей степени, на Гренаде, политически и символически важны для СССР особенно после опыта с Альенде в Чили[242]. Советы надеются, что левые, просоветские и антиамериканские правительства в Манагуа и Сент-Джорджесе будут содействовать возникновению режимов с со сходной ориентацией в Центральной Америке и Карибском бассейне и послужат ориентиром для (других) революций в (Западном) полушарии».

Если в документе довольно подробно описывалась обширная советская военная помощь Никарагуа, то посвященный Гренаде абзац гласил:

«28. Москва, видимо, в долгосрочном плане не уверена в перспективе левого правительства в маленьком островном государстве Гренада и немного колеблется в его поддержке. Хотя Советы и приветствовали левый переворот (на Гренаде) и стали со временем рассматривать его как настоящую „антиимпериалистическую революцию“, они пока еще не открыли посольство на острове. Экономическое содействие режиму Бишопа до сегодняшнего дня также было скромным, и не превысило, вероятно, 1 миллиона долларов в виде помощи в сфере сельского хозяйства и строительства, а также ограниченного содействия новому телевидению острова и двух радиостанций, более мощных, чем требуется для радиопередач на самом острове.

29. В области военной помощи Советы предоставили примерно три дюжины военных грузовиков (на самом деле 28 – американцы были весьма точны – примечание автора) и, как сообщается, предложили военное обучение в СССР примерно дюжине гренадцев. Москва видимо играет и непрямую роль через военную помощь Кубы (Гренаде), а также поощряет к предоставлению помощи своих восточноевропейских союзников. Особо важное значение имеет строящаяся, главным образом кубинцами, взлетно-посадочная полоса длиной 3000 метров (на самом деле – на 600 метров меньше, что важно – примечание автора), способная принять все известные типы советских и кубинских самолетов.

30. Есть признаки того, что СССР и Гренада решили укрепить свои отношения. Правительство Бишопа разместило в Москве свою дипломатическую миссию – первое гренадское посольство в СССР – что может побудить Москву к такому же ответному шагу. В последние месяцы ключевые гренадские и военные и политические деятели посетили Москву, видимо для того чтобы получить там военную и экономическую помощь».

Как видно, ни о какой угрозе со стороны Гренады ее соседям и тем более, самим США, документ не упоминал даже отдаленно. Тон доклада говорит о том, что в США даже удивлялись сдержанности Москвы в отношениях с Гренадой.

Американцы совершенно верно уловили осторожность Москвы на гренадском направлении и уже через год с небольшим сделали из этого военные выводы.

Между тем, Бишоп в Москве добился предоставления Гренаде новой порции советской военной помощи на 10 миллионов рублей в виде подписанного 27 июля 1982 года соглашения о «поставках из Союза ССР в Гренаду специального и другого имущества» для гренадской народной армии и для министерства внутренних дел Гренады на период 1983–1985 гг.

Для армии Гренады предполагалось поставить 50 бронетранспортеров БТР-152В1 (бывших в эксплуатации, отремонтированных). Эта модель (первый советский бронетранспортер), БТР-152, производилась серийно с 1950 года и могла брать на борт десант 19 человек. Предназначенная для Гренады модификация имела прибор ночного видения (производилась с 1957 года) и усовершенствованную систему регулировки давления в шинах (это повышало проходимость машины). К моменту поставок БТР-152В1 на вооружении Советской Армии уже не состояла. К тому же следует отметить, что все БТР должны были поставляться в 1984–1985 гг, так что на Гренаду фактически так и не попали.

БТР-152В1 имел крайне слабое вооружение – всего один 7.62 мм пулемет, для которого гренадской армии предполагалось поставить примерно 180 тысяч патронов (в том числе, 37.5 тысяч – с бронебойно-зажигательной пулей Б-32). Эти патроны на остров также не попали.

По соглашению Гренада должна была также получить 30 76-мм пушек ЗИС-3, образца 1942 года (также б/у, отремонтированные) и более 10 тысяч выстрелов ним (в основном, осколочно-фугасных, массой около 6 кг). Эти в целом неплохие орудия поставлялись советской стороной большому количеству стран «третьего мира», например, Замбии, Мадагаскару, Мозамбику, Судану и т. д. В СССР к тому времени эта пушка в основном использовалась на военных мемориалах.

Еще гренадская армия должна была получить 30 57-мм пушек ЗИС-2 (снабженных тоже примерно 10 тысячами выстрелов) образца 1941 года (также отремонтированных). Их сняли с серийного производства еще в 1949 году.

Гренада должна была получить очень неплохие советские переносные реактивные 122.4-мм минометы «Град-П»[243]. Этот миномет можно было собрать и привести в боевое положение за 2.5 минуты. К ним Гренаде полагалось 1.8 тысяч снарядов и комплекты запчастей.

Также в номенклатуре поставок присутствовали 30 14.5-мм зенитных горных установок ЗГУ-1 (плюс 360 тысяч патронов к ним, также к сожалению на остров не попавшие) и 60 82-мм минометов (бывших к эксплуатации плюс 21 тысяча выстрелов к ним).

Поставлялось по соглашению 1982 года и стрелковое вооружение, гранаты, мины и средства связи:

– 50 гранатометов РПГ-7В (плюс 3 тысячи выстрелов и запчасти к ним; реально на Гренаду не попали)

– 60 7.62-мм ручных пулеметов ПКМ и 30 пулеметов ПКМС[244], 270 бывших в эксплуатации пулеметов ДП, ДПМ. К пулеметам прилагались запчасти и более миллиона патронов

– 2 тысячи автоматов Калашникова (бывших в эксплуатации, отремонтированных) и 1.8 миллиона патронов к ним

– тысяча 7.62-мм карабинов образца. 1938, 1944 годов (плюс 60 тысяч патронов со стальным сердечником)

– 10 7.62-мм снайперских винтовок СВДН-1 (состояли на вооружении с 1963 года)

– 270 снайперских винтовок на базе старых добрых «трехлинеек» образца 1891/1930 гг (бывшие в эксплуатации, отремонтированные) и 2.7 тысячи снайперских патронов без обойм

– 150 пистолетов Макарова (ПМ) и 10.8 тысяч патронов к ним (реально все это на Гренаду уже не попало)

– ручные гранаты Ф-1 (10 тысяч) и РГД-5 (3 тысячи); поставка планировалась на 1984 год

– 5 тысяч противопехотных мин ПМН образца 1950 года и 2 тысячи противотанковых мин ТМ-57

10 радиостанций Р-104АМЗ, 40 радиостанций Р-105 и 20 – Р-109М; 60 телефонных аппаратов ТА-57, 10 телефонных коммутаторов, 50 километров кабеля и 100 катушек.

Гренада должна была получить также 2 топливозаправщика ТЗ-5, одну мастерскую ОП и одну – МРС-ОР, а также одну электростанцию ЭСД-10 ВС/230, а также 100 десятиместных палаток, 1.5 тысячи алюминиевых фляг (с чехлами) и 1400 комплектов солдатского обмундирования[245], полторы тысячи касок СШ-60[246] и 100 биноклей БПЦ5.

Отдельно поставлялось оружие и снаряжение для министерства внутренних дел Гренады:

– 20 гранатометов РПГ-7В (плюс запчасти и 1.2 тысячи выстрелов к ним)

– 25 пулеметов ПКМ (150 тысяч патронов)

– 50 автоматов Калашникова (бывших в эксплуатации, отремонтированных; 48 тысяч патронов)

– 13 7.62-мм снайперских винтовок СВД (6.8 тысяч патронов и запчасти к ним)

– 600 пистолетов ПМ (запчасти и 44.7 тысяч патронов).

Помимо вооружения МВД Гренады должно было получить и спецоборудование: подслушивающие и звукозаписывающие устройства, приборы ночного видения, фотоаппараты (с фотопленкой, фотоувеличителями и фотоэкспонометрами) и магнитофоны, копировально-множительную машину, системы сигнализации, сейфы, металлические шкафы, 600 кителей с брюками и 1500 офицерских комплектов (ремни и портупеи), 1500 кирзовых сапог, 600 кепи защитного цвета и 1500 пар черных хлопчатобумажных носков и 1500 вещевых мешков.

В распоряжение МВД передавались также 4 автомобиля ГАЗ-66, 6 – УАЗ-469Б и 3 – ВАЗ-2106 (плюс запчасти ко всем типам).

Из всего этого перечня отнюдь не современного оружия ясно видно, что никакой угрозы своим соседям, а уж тем более, США, Гренада никак не могла представлять.

Все оружие и снаряжение должно было поставляться советскими кораблями на Кубу, а кубинцы потом сами перебрасывали все это на Гренаду.

По соглашению 1982 года предусматривалось направление на Гренаду советских специалистов и переводчиков для помощи в техническом освоении переданного снаряжения. Правительство Гренады за свой счет должно было обеспечить их «благоустроенными меблированными жилыми помещениями, обеспечивающими нормальные условия проживания, медицинским обслуживанием и транспортными средствами для служебных целей», а также организовать «предоставление советским специалистам и переводчикам питания за умеренную плату в местах их расположения»[247]. Советские специалисты также освобождались от всех налогов и сборов.

СССР, в свою очередь, принял у себя (за свой счет) на обучение гренадских военнослужащих, в том числе и начальника генерального штаба народной революционной армии Гренады майора Эйнштейна Луисона.

Американцы, конечно, фиксировали прибытие легкого советского оружия на Гренаду, хотя и не знали точную номенклатуру. Но на «всякий случай» американские СМИ с подачи СНБ и ЦРУ США развернули массированную пропагандистскую компанию по поводу превращения Гренады в «милитаризированное» государство и советско-кубинскую военную базу в Карибском море.

Уже после захвата Гренады, 30 октября ЦРУ подготовило секретный документ с «предварительной оценкой» гренадского военного потенциала (если его вообще можно было называть таким термином)[248]. В документе черным по белому отмечалось, что Гренада покупала оружие не для того, чтобы нападать на соседей (как ранее утверждали в Вашингтоне), а исключительно с целью самообороны и защиты от самих США: «В свете неоднократно выражаемых Бишопом опасений относительно возможного вторжения, разумно поверить в то, что захваченные (американцами на Гренаде – примечание автора) запасы оружия были предназначены для обеспечения внутренней безопасности и защиты Гренады от нападения…».

Примечательно, что большая часть оружия находилась на складах: предполагалось в случае агрессии США вооружить им народную милицию.

В этом же документе ЦРУ подчеркивало, что советское оружие вряд ли предназначалось для помощи левым партизанским движениям в Центральной Америке, например, Сальвадоре, где шла ожесточенная гражданская война между партизанами из левого Фронта национального освобождения Фарабундо Марти (ФНОМ) и проамериканской реакционной диктатурой. А ведь именно в таких поставках до этого США голословно обвиняли Гренаду. «Кроме того, – отмечало ЦРУ, – мы не думаем, что запасы советского оружия на Гренаде предназначались для вторжения на соседние островные государства, так как Куба и Гренады сдерживались возможной реакцией США».

Собственно придти к последнему выводу можно было бы и без захвата Гренады американской морской пехотой и «рейнджерами» в октябре 1983 года. Ведь было и так ясно, что Гренада не станет использовать против Барбадоса и Тринидада противотанковые РПГ-7 или зенитки, так как у тех стран не было ни танков, ни серьезной авиации.

Развивались и межпартийные связи между КПСС и НДД. Их курировал Коард, причем посол Гренады в Москве Джейкобс часто был не в курсе конкретных форм межпартийного сотрудничества (видимо сначала контакты были неформальными). КПСС обязалась принять на обучение в своей Высшей партийной школы при ЦК КПСС несколько членов НДД, передать гренадской правящей партии литературу на английском языке и оказать помощь в строительстве штаб-квартиры НДД (поставкой стройматериалов). Посол Джейкобс с удовлетворением отмечал: о уже в 1981 году Международный отдел ЦК КПСС расценивал НДД как братскую коммунистическую партию, что обеспечивало максимально доверительный уровень взаимодействия.

27 июля 1982 года во время визита М. Бишопа в Москву между КПСС и НДД было подписано уже формальное (и довольно краткое) соглашение о сотрудничестве[249]. Обе партии обязались обмениваться опытом партийной работы, делегациями, сотрудничать в области подготовки партийных кадров, а также способствовать расширению связей между общественными организациями СССР и Гренады.

В январе 1983 года в Сент-Джорджесе на массовом митинге было учреждено Общество гренадо-советской дружбы. В марте того же года в Москве торжественным собранием отметили четырехлетнюю годовщину гренадской революции (как потом оказалось, последнюю).

В 1981, 1982 и 1983 гг СССР предоставил Гренаде несколько грантов на скромную сумму в 2.5 миллиона долларов США. В Москве проигнорировали предложение Гренады о том, чтобы СЭВ создал альтернативный МВФ банк для финансирования стран социалистической ориентации с капиталом в 20 миллиардов долларов. Таких свободных средств в валюте у СССР, измученного гонкой вооружений с США, явно не было. Тем не менее, гренадцы решили продолжить лоббировать эту идею через восточноевропейские страны.

Советско-гренадская торговля во все годы гренадской революции носила очень скромный характер, хотя и сильно выросла по сравнению с временами Гейри. В 1978 году Гренада и СССР наторговали на смехотворную сумму в 40 тысяч долларов США, в 1979 году товарооборот вырос 80 тысяч, а в 1981 году достиг 4.16 миллионов долларов. Правда, в 1982 году он упал до 300 тысяч долларов, а в 1983 году – до 180 тысяч.

Коард был возмущен, когда приехавшая в декабре 1982 года на Гренаду советская торговая делегация обратилась не к государственным органам, а к местному кооперативу с предложением купить у него мускатный орех по 1500 долларов за тонну, в то время как мировая цена якобы достигала 1950 долларов. Коарда обижало такое отношение Москвы, тем более на фоне того обстоятельства, что сахар у соседней Кубы СССР закупал по ценам выше мировых.

Однако, похоже, Коард либо лукавил, либо был не в курсе дела. Советская делегация с учетом падающих мировых цен предложила выкупить нереализованные ранее инвентарные запасы ореха, причем по цене на 51 % выше, чем в 1982 году предлагали покупатели из капиталистических стран. Советская сторона также согласилась каждый год адаптировать цену к мировой конъюнктуре.

Заметим, что и другие соцстраны закупали гренадский мускатный орех по ценам гораздо выше мировых. ГДР в 1983 году заплатила на 59 % больше мировой цены, Куба в том же году – на 42 %.

Правда, от участия в строительстве гренадского аэропорта в Кремле подчеркнуто дистанцировались, хотя гренадцы приглашали Советский Союз принять участие в финансировании этого мега-проекта. Но причины здесь были чисто политическими: в Москве явно не хотели давать США лишний повод для обвинения СССР в экспансии в Западном полушарии, а также повод для вторжения морской пехоты США на остров, который СССР физически не мог защитить.

Гренадцы это прекрасно понимали, хотя их сожаление по этому поводу было более чем очевидным. Посол Гренады в СССР Джейкобс сообщал на родину о советской линии в отношении Гренады (дата документа неизвестна): «Карибский бассейн… честно говоря, не относится к числу их приоритетов и такой подход еще больше усиливается их интересом сократить сферы противостояния с США. Кроме того, КПСС исторически всегда очень медленно развивала отношения с новыми для себя партиями»[250].

Таким образом, при Л. И. Брежневе СССР понемногу преодолел первоначальную осторожность в отношении Гренады и, хотя и с оглядкой на США, стал рассматривать эту страну как государство социалистической ориентации. Если Куба была главным экономическим спонсором Гренады, то Советский Союз превратился в главного поставщика оружия, хотя оно было в основном устаревшим, оборонительным и легким и не представляло никакой опасности для соседей Гренады.

СССР был настроен и на оказание серьезной экономической помощи, но в Москве прекрасно понимали, что на Гренаде будет просто некому ее осваивать. Госаппарат маленькой Гренады был перегружен новыми, до селе невиданными задачами и засорен людьми британской колониальной школы, ненавидевшими СССР «по определению». Явным саботажем «бывших» и расхлябанностью гренадских управленцев можно было бы объяснить хотя бы тот факт, что Гренада не выбрала и трети тех стипендий на обучение в СССР, которые бесплатно предоставила советская сторона. Из выделенных советской стороной на 1981–1983 гг 80 мест, гренадцы использовали лишь 18[251].

Под влиянием СССР отношения с Гренадой стали развивать и союзники Москвы по Варшавскому договору, особенно ГДР и ЧССР.

Прага и Берлин были самыми тесными союзниками Москвы и имели в контактах социалистического лагеря с развивающимися странами определенную специализацию.

Чехословакия поставляла оружие в те страны, куда СССР не хотел или не мог этого делать из внешнеполитических соображений. Например, первые поставки советского оружия в Египет в 50-е годы шли именно из ЧССР. Если бы тогда вооружение напрямую поставила Москва, то США и Израиль могли бы использовать это как предлог для нападения на Египет. «Маленькая» Чехословакия в этом смысле казалась более «безопасной». Тем более, что чехословацкое оружие было известно всему миру еще с довоенных времен, и в 70-е годы ЧССР имела самую развитую после СССР военную промышленность среди социалистических стран. Причем некоторые образцы (например, легкие самолеты) закупала и Советская Армия.

К тому же у ЧССР была прекрасная разведка и опять-таки в тех странах, где у СССР подчас даже не было посольств (например, в странах Латинской Америки, где проживала влиятельная чешская диаспора)[252]. Чехословацкая госбезопасность на своей территории активно тренировала бойцов национально-освободительного движения из развивающихся стран. Например, «исчезнув» с Кубы 1965 году, Че Гевара жил на явочной квартире в Праге, прежде чем выехать в Африку для организации партизанского движения в Заире.

ГДР обычно помогала наладить в развивающихся странах органы безопасности, а также средства связи и полиграфическую промышленность.

И ЧССР и ГДР принимали много учащихся из развивающихся стран, уступая по этому показателю только СССР.

Революционная Гренада установила дипломатические отношения со всем восточноевропейскими социалистическими странами, однако до обмена посольствами дело не дошло (маленькая Гренада просто не могла себе позволить такой роскоши). ГДР, Болгария, Венгрия и Чехословакия аккредитовали на Гренаде послов, которые имели постоянную резиденцию в Гаване. Гренадский посол в этих странах находился в Москве.

Обращает на себя внимание тот факт, что Гренада сама не искала сближения с Румынией Чаушеску, которая хотя и оставалась формально в Варшавском договоре, проводила после 1968 года явно антисоветскую политику. Диктатор Чаушеску был в то время героем Запада и на права человека в Румынии американцы не обращали никакого внимания.

Тем не менее, пораженный манией величия Чаушеску, (считавший себя более пламенным коммунистом, чем сибарит Брежнев), дал указание наладить отношения с Гренадой, о чем румынский просол в Канаде сообщил своему гренадскому коллеге. Бишопа пригласили посетить Румынию с официальным визитом. Видимо в Бухаресте и здесь решили показать русским свою самостоятельность.

Гренадцы расценивали румын как «ни рыбу, ни мясо», в том смысле, что они флиртуют то с Москвой, то с Западом. Осторожничали гренадцы и с Югославией, решительно осудившей ввод советских войск в Афганистан. Лишь в 1983 году Коард сделал попытку получить от Югославии экономическую помощь, но дальше предварительных переговоров дело не продвинулось.

И с Румынией и с Югославией товарооборот Гренады в 1983 году не превышал 20 тысяч долларов США, причем Гренада в эти страны ничего не экспортировала.

Соглашения об экономическом и научно-техническом сотрудничестве Гренада подписала с СССР, Венгрией, Болгарией, Чехословакией, ГДР и Польшей. Во всех этих соглашениях Гренаде гарантировалась экономическая помощь в разных формах (предоставление стипендий на обучение гренадцев в ВУЗах соцстран, содействие в сельском хозяйстве, на транспорте, в других областях). Гренада со своей стороны обязалась поставлять мускатный орех, бананы, тропические фрукты – то есть продукцию своего традиционного экспорта.

Коард посетил европейские социалистические страны в 1979 и 1980 годах, положив начало двустороннему сотрудничеству. В руководстве Гренады европейские социалистические страны рассматривали как потенциальный «реальный источник политической и дипломатической поддержки, помимо огромного потенциала, который они имеют в области технического и экономического содействия»[253].

ГДР оказала Гренаде помощь в модернизации телефонной сети, а также поставила оборудование для полиграфического комбината, сельскохозяйственные машины[254]. В Берлине также хотели установить на Гренаде радиопередатчик для трансляций передач радио ГДР в Западном полушарии. К моменту американского вторжения на Гренаду в стране находилось 10 гражданских специалистов из ГДР.

Сотрудничество Гренады с ГДР также развивалось не без трудностей. В Берлине были неприятно поражены желанием гренадцев пересмотреть условия уже подписанного соглашения о поставках бананов. Со своей стороны гренадцы жаловались, что поставленные ГДР полиграфические машины нельзя нигде в Западном полушарии отремонтировать и приходится каждый раз вызывать специалистов из ГДР. К тому же и инструкции к машине оказались на непонятном для гренадцев немецком языке[255].

10 июня 1982 года НДД и правившая в ГДР Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ) подписали соглашение о межпартийном сотрудничестве на 1982–1983 гг. Помимо обычных в таких случаях тем типа обмена опытом, соглашение содержало обязательство СЕПГ принять у себя двух членов НДД для изучения опыта социалистического строительства в ГДР, предоставить гренадцам места для обучения в Высшей партийной школе СЕПГ им. Карла Маркса (два – 1982 и пять – в 1983 году)[256]. По два члена НДД каждый год СЕПГ приглашала в ГДР на отдых.

Товарооборот Гренады с ГДР развивался стремительно: в 1979 году составил 70 тысяч долларов США, в 1983 – 15.75 миллионов. ГДР стала, таким образом, главным торговым партнером Гренады среди европейских социалистических стран.

Чехословакия, как и предполагали западные спецслужбы, играла на Гренаде именно ту активную роль, которую ей обычно приписывали в странах «третьего мира». Согласно своей специализации ЧССР поставила на Гренаду 3000 автоматов, 1 миллион патронов и 30 ручных гранатометов (5 тысяч выстрелов). Возможно, через Гавану были поставлены и переносные противотанковые ракеты[257].

Чехословацкие специалисты были готовы оказать Гренаде помощь в проектировании первой ГЭС на острове (этим планам помешала американская агрессия против Гренады). ЧССР обязалась также в период 1984–1988 гг закупать на Гренаде по 80 тонн мускатного ореха в год, а также свежие фрукты и овощи. В июне 1982 года ЧССР передала Гренаде подготовленный чехословацкими специалистами обстоятельный план экономического развития Гренады на период 1983–1985 гг. Фактически это был проект первой «гренадской пятилетки».

Кроме того, ЧССР помогала готовить гренадских журналистов на основе подписанного в декабре 1980 года протокола о сотрудничестве между государственным «Радио Свободная Гренада» и Чехословацким радио. ЧССР предложила Гренаде 14 мест для обучения в чехословацких ВУЗах.

Болгария построила на Гренаде два завода по производству искусственного льда, очень важные для налаживания переработки гренадской сельскохозяйственной продукции. По межпартийному соглашению между НДД и Болгарской коммунистической партией (БКП) было условлено обмениваться каждый год делегациями в составе двух человек. Болгары пригласили к себе на учебу в Академию социальных наук и управления 10 гренадцев. К моменту захвата американцами Гренады на острове находилось три болгарских специалиста.

Отношения Гренады с Венгрией и Польшей так и не получили серьезного развития.

Польшу сотрясал начиная с 1980 года сильный внутриполитический кризис, закончившийся временно введением военного положения в декабре 1981 года. Заметим, что Гренада решительно подержала этот шаг.

Венгры, изучив возможность содействия Гренаде в развитии сельского хозяйства (которое было у них лучшим в социалистическом лагере), сделали вывод, что «Гренада пока еще недостаточно развита, чтобы использовать любое профессиональное содействие»[258].

В сентябре 1983 года с целью оживления отношений именно с Венгрией и Польшей Бишоп посетил эти страны, не зная, что жить ему оставалось ровно месяц. В Варшаве и Будапеште гренадского премьера заверили в полной солидарности и поддержке. С Венгрией было подписано соглашение об экономическом сотрудничестве. Однако объем взаимной торговли в 1983 году не превысил 130 тысяч долларов США.

Поляки жаловались на собственные экономические трудности и если при Гейри они были лидерами среди соцстран по товарообороту с Гренадой (330 тысяч долларов США в 1978 году), то в 1983 году гренадо-польская торговля почти вообще сошла на нет (90 тысяч долларов).

В целом поляки и венгры в отличие от ГДР и ЧССР особенного рвения в развитии отношений с Гренадой так и не проявили.

В 1986 году политику европейских социалистических стран по отношению к Гренаде прокомментировала малоизвестный тогда советолог и специалист по Чехословакии Кондолизза Райс. Она призывала США продолжать политику по «дифференциации» социалистического лагеря, чтобы там возникло еще несколько Румыний, «внешнеполитическая независимость которой принесла ей большое расположение Соединенных Штатов, несмотря на ее репрессивную внутреннюю политику»[259].

Из неевропейских социалистических стран Гренада пыталась развивать отношения с КНДР, которую посетил член Политбюро ЦК НДД Селвин Стрейчен. Гренаду в ответ посетило несколько северокорейских торговых и культурных делегаций, и КНДР аккредитовала на Гренаде своего посла в Гаване.

Северные корейцы проявили в отношении Гренады неожиданный для Бишопа энтузиазм. Стрейчена сразу принял Ким Ир Сен. Одной из причин этого был разрыв отношений между Гренадой и южной Кореей. Кроме того, стремившиеся всегда и везде подчеркнуть свою обособленность, северные корейцы обычно опекали те развивающие страны, к которым по каким-то причинам не проявлял большого интереса СССР (например, Мадагаскар).

Корейцы предложили оказать Гренаде помощь в ирригации государственного хозяйства «Парадайз». Кроме того, КНДР предложила Гренаде грант на солидную сумму в 12 миллионов долларов США, в том числе для закупки оружия, а также обещала построить в столице Сент-Джорджесе стадион.

В КНДР, ободренные подчеркнуто внимательны подходом Пхеньяна, ездили с визитами Бишоп и Хадсон Остин (курировавший в НДД армию). Последний был правда потрясен культом личности Ким Ир Сена. Он говорил на заседании Политбюро ЦК НДД, что того «почитают как бога». Для Политбюро НДД, которое, как и Политбюро ЦК КПСС при Брежневе, было органом коллективного руководства (с оживленными обсуждениями и дискуссиями) все это было дико.

14 апреля 1983 года между Гренадой и КНДР было подписано соглашение о военной помощи. Согласно этому документу в 1983–1984 гг на Гренаду предполагалось поставить 200 ракетниц (и 4000 боеприпасов ним), 1000 автоматов Калашникова, 50 пулеметов Калашникова (360 тысяч патронов к ним), 30 тяжелых пулеметов 7.62-мм (плюс 60 тысяч патронов), 50 ручных гранатометов РПГ-7 (500 мин к ним), 200 ручных гранат, 30 биноклей, 1000 противогазов, 2 патрульных катера, 6000 комплектов обмундирования, 6000 рюкзаков, 6 коротковолновых радиостанций. Проблема был в том, что гренадцам надо было все это перевезти за свой счет. В любом случае из-за оккупации Гренады США это соглашение так и осталось на бумаге.

При вторжении на Гренаду американцы обнаружили там 15 северокорейских специалистов.

Гренада намеревалась направить делегации во Вьетнам и Монголию. Вьетнам подарил Гренаде символическую партию оружия, а в Монголию гренадцы посылали делегатов на проходившие там международные конференции. Планировало НДД и послать делегацию на съезд правящей Народно-революционной партии Лаоса.

В начале 1982 года Вьетнам предложил через Кубу принять у себя 20 гренадских военнослужащих с целью из обучения противохимической защите, боевым действиям в условиях радиоактивного заражения, а также «тактике янки и их вооружениям, применявшимся во Вьетнаме». Вьетнамцы были готовы также поделиться опытом «в перевоспитании контрреволюционных элементов». Приехать гренадцы должны были за свой счет (предполагалось в этой связи попросить помощи у «дружественных стран»). Но реально гренадские военные во Вьетнам так и не попали.

С Китаем никаких политических контактов не было ввиду резко антисоветской и проамериканской позиции Пекина в то время. Однако Гренада, как и при Гейри, импортировала товары из КНР (в 1983 году – на 1.05 миллиона долларов США)[260].

Наиболее активное содействие Гренаде после социалистических стран оказывали прогрессивные арабские режимы на Ближнем Востоке, тем более, что Гренада в ООН активно поддерживала арабов в их борьбе против израильской оккупации палестинских и сирийских территорий.

Тесные отношения сложились с Сирией, Ливией, Алжиром и Ираком (все эти страны были основными друзьями и союзниками СССР в арабском мире), у которых было достаточно нефтедолларов, чтобы оказывать помощь далекой маленькой стране. И помощь эта была довольно существенной. Например, Алжир бесплатно поставил в 1981 году ГСМ для работы всех машин и механизмов, занятых на строительстве международного аэропорта. В знак благодарности к арабскими друзьям на Гренаде даже возникла мысль назвать основную дорогу к аэропорту Проездом Палестины (Palestine Drive).

Неудивительно, что Бишоп посетил ближневосточный регион еще в 1980 году, то есть за два года до своего визита в Москву.

В 1981 году Гренада приняла решение открыть посольство в Ираке. С Саддамом Хусейном Бишоп познакомился еще в сентябре 1979 года на конференции Движения неприсоединения в Гаване. Они понравились друг другу, и Ирак предоставил Гренаде грант на 2 миллиона долларов уже в 1979 году.

Напротив, отношения с Каддафи требовали от гренадцев ангельского терпения. Гренадские делегации прилетали в Ливию и ждали там по нескольку дней, пока лидер ливийской революции не находил для них время. Ливийцы обещали Гренаде помощь на фантастическую сумму в 75 миллионов долларов, но слова не сдержали. В результате мучительных переговоров ливийцы предоставили кредит на 4 миллиона долларов США и обещали грант на такую же сумму. Обе стороны обменялись послами, но ливийскому послу почему-то стало на Гренаде скучно, и он в апреле 1983 года написал Бишопу письмо, уведомляя, что хочет покинуть Гренаду, так как там никто к нему не ходит с визитами[261]. Тем не менее, на момент захвата Гренады американцами на острове находилось 17 ливийцев.

В целом арабские страны за исключением Ирака не выполнили своих обещании относительно помощи, и из-за этого строительство гренадского международного аэропорта в 1983 году оказалось под угрозой срыва ввиду недостатка финансирования. Обещанные арабскими странами в этом году 13 миллионов долларов США так и не поступили.

Что касается Западной Европы, то Гренада старалась поддерживать хорошие отношения со своей бывшей метрополией, но пришедшее в Лондоне в 1979 году к власти правительство консерваторов заняло по отношению в Сент-Джорджесу абсолютно враждебную позицию (которую диктовали из Вашингтона).

Западную Европу на Гренаде абсолютно прагматично рассматривали как альтернативный США и Канаде источник туристов, для которых и возводили международный аэропорт. Соответственно на ЕЭС и рассчитывали как на одного из главных финансовых спонсоров стройки. С этой целью в Брюсселе в 1981 году была проведена финансовая конференция потенциальных стран-доноров с участием европейских и арабских стран. Конференция закончилась предоставлением кредита под эгидой ЕЭС на 26 миллионов долларов.

ЕЭС финансировало программу по бесплатному ежедневному снабжению гренадских школьников молоком.

В 1981 году на Гренаде с энтузиазмом встретили известие о победе во Франции на президентских выборах социалиста Франсуа Миттерана, который пригласил в свое правительство французских коммунистов. В отличие от Лондона или Бонна Париж еще со времен де Голля демонстрировал внешнеполитическую независимость от США, и Франция даже вышла в 1966 году из военной организации НАТО.

Миттеран на первых порах с симпатией относился к левым антиимпериалистическим движениям в «третьем мире», в том числе, к Никарагуа и Гренаде. Весной 1983 года во время визита Бишопа в Европу и СССР Франция подписала с Гренадой соглашение сроком на пять лет о поставках оборудования и направлении на Гренаду французских специалистов для оказания помощи в развитии сельского хозяйства, здравоохранения и образования[262].

Однако опыт сотрудничества с Францией (который так и не был реализован полностью из-за американской агрессии против Гренады) был скорее исключением на западноевропейском направлении. Так как большинство стран Западной Европы входили в НАТО, они все время оглядывались на США и по мере усиления агрессивной риторики Рейгана против Гренады старались не замечать предложений Гренады об установлении экономических связей.

Гренада в точном соответствии с принципами своей внешней политики оказывала поддержку национально-освободительным движениям, прежде всего, на африканском континенте. Причем эта поддержка была не только моральной: например, Организации народов Юго-Западной Африки (СВАПО), которая вела вооруженную борьбу против расистского режима ЮАР, Гренада через Организацию африканского единства (ОАЕ) выделила помощь в размере 50 тысяч восточнокарибских долларов.

Крошечная Гренада сумела сыграть немаловажную роль и в борьбе за мир. В октябре 1979 года на заседании IX Генеральной ассамблеи ОАГ в Боливии Гренада выступила с инициативой превратить Латинскую Америку и Карибский бассейн в зону мира, независимости и развития. Несмотря на прохладное отношение США к этой идее, ни к чему конкретному придраться американцы не смогли, и инициатива была одобрена. Идея оказалась настолько хорошей, что впоследствии американцы пытались утверждать, что первой ее выдвинула не Гренада. Ведь после 1981 года в Вашингтоне стремились представить Гренаду милитаристской страной и военным плацдармом СССР и Кубы. Мирные инициативы Сент-Джорджеса с этим придуманным ястребами Рейгана имиджем явно не вязались.

А Гренада явно не собиралась сбавлять обороты в своем мирном наступлении. На шестом совещании постоянного комитета министров иностранных дел стран КАРИКОМ в 1981 году Бишоп выступил от имени правительства Гренады с «декларацией принципов», в которой предлагалось превратить Карибский бассейн в зону мира, где должны были быть ликвидированы все формы колониализма и неоколониализма[263], все иностранные военные базы, запрещено применение ядерного оружия и любые агрессивные военные маневры, признано право народов региона на самоопределение и национальную независимость[264].

Если бы США по-настоящему опасались советской военной базы в аэропорту Пойнт-Сэлайнз, то Вашингтону стоило бы просто поймать Бишопа на слове и зафиксировать его предложения в обязательной юридической форме. Естественно, этого не произошло.

Негативную реакцию Вашингтона вызывала активная работа Гренады (точнее ее правящей партии НДД) в Социалистическом Интернационале (СИ).

Эта организация, ведущая свою родословную от основанного Марксом в 1864 году Первого Интернационала, в послевоенное время объединяла социалистические и социал-демократические партии несоциалистических стран. СИ жестко отмежевывал себя от коммунистов и его члены выступали не просто за социализм, а за социализм демократический, хотя что под этим конкретно понималось, было не ясно.

В интернационале существовали глубинные программные и тактические расхождения между правыми антисоветски настроенными социал-демократическими партиями Западной Европы и левосоциалистическими партиями стран «третьего мира». Если первая группировка стремилась не осложнять отношений с США, то вторая активно критиковал американцев за их авантюры на мировой арене. Причем если социалисты Западной Европы переставали быть правящими партиями и переходили в оппозицию их риторика сильно радикализировалась, так как они ни за свои слова теперь не отвечали.

НДД (как и никарагуанские сандинисты) вступила в СИ на конгрессе организации в Мадриде в 1980 году, давая тем самым понять, что она не является марксистско-ленинской партией советского стиля, а привержена политическому плюрализму. Примечательно, что присоединиться к СИ НДД всячески советовали кубинцы и русские. В то время правящие компартии соцстран старались наладить дружественные отношения с социал-демократами на почве совместной борьбы за разрядку и разоружение. И чем больше в СИ было левых партий (таких как НДД и СФНО), тем более реалистичными выглядели эти планы.

У НДД были и свои цели, связанные с работой в СИ. Во-первых, американцам сложно было обвинять в диктаторских замашках партию, которую приняли в Социалистический Интернационал. Ведь туда «недемократов» не принимали. Во-вторых, через плотные контакты с социал-демократами (прежде всего, европейскими) НДД рассчитывала заручиться поддержкой революционного процесса на Гренаде – как политической, так и материальной.

Все эти цели удалось достичь, хотя и не без труда, вызванного противодействием проамериканских партий СИ (прежде всего, известных своим антикоммунизмом итальянских социалистов и португальских социал-демократов)[265].

В 1981 году МИД Гренады так описывал роль НДД в СИ в документе для служебного пользования: «В Социалистическом Интернационале Гренада смогла выразить свою поддержку делу мира, мирному сосуществованию, разоружению, разрядке, сотрудничеству между народами и национально-освободительной борьбе. Отношения Гренады с СИ, развившиеся в результате присутствия товарища Юнисона Уайтмена на его заседаниях, привели к заявлениям (СИ) в поддержку Гренадской революции. Эти заявления имеют для нас жизненно важное дипломатическое и политическое значение»[266].

Сам Бишоп в интервью для журнала «Проблемы мира и социализма»[267] так описывал тактику НДД: «Очень важно понимать, что Социнтерн – отнюдь не монолитная организация. Он, можно сказать, столь же неоднороден, как Движение неприсоединения… В него входят партии, поддерживающие национально-освободительные движения, те, которые работают совместно с коммунистами. Но есть и партии с прямо противоположными интересами – правые, реакционные… Как нам представляется, позиции Социалистического Интернационала благоприятствуют странам Латинской Америки и Карибского бассейна. Социнтерн выступает в поддержку Никарагуа, сальвадорского народа, солидаризуется с революционным процессом Гренады, противится политике поджигателей войны в администрации Рейгана. И это – позитивное явление. Таким образом, мы имеем позитивную основу для сотрудничества…»[268]

Американцы и их союзники в СИ считали НДД и СФНО «пятой колонной Кремля», хотя американских бойцов «пятой колонны» в интернационале было гораздо больше. Антиамериканские позиции большинства партий СИ применительно к Латинской Америке объяснялись отнюдь не происками никарагуанцев или гренадцев, а самой политикой США, поддерживающими в регионе откровенно одиозные профашистские диктаторские режимы. Выступить, например, в защиту ведущей войну против своего народа проамериканской сальвадорской хунты тогда было просто немыслимо для любого респектабельного социал-демократа. Ведь эта хунта убивала священников (включая иностранных), в том числе и архиепископа Сан-Сальвадора Оскара Ромеро[269]. А в Никарагуа сандинисты сделали католического священника министром иностранных дел.

На состоявшемся в 1983 году XVI конгрессе Социнтерна в Португалии СИ осудил политику США в Центральной Америке и выступил против попыток Вашингтона свергнуть революционные режимы в Никарагуа и на Гренаде.

В качестве примеров «подрывной работы» Гренады в СИ американцы обычно приводят два случая.

На встрече СИ по Латинской Америке и Карибскому бассейну в феврале-марте 1981 года в Панаме гренадская делегация успешно воспрепятствовала включению в текст итоговой резолюции внесенного венесуэльской делегацией пассажа о прекращении поставок оружия сальвадорским партизанам из «советского блока» (поставки оружия из США сальвадорской хунте были осуждены). Гренада аргументировала в том плане, что нельзя ставить на одну доску оружие для угнетателей и тех, кто против этих угнетателей борется. Но что здесь было «подрывного»? В любой международной организации любая страна вольна отстаивать свои интересы и интересы своих друзей и союзников. В этом нет ничего странного, просто Вашингтону видимо очень не понравилось, что точка зрения Гренады собрала большинство голосов в СИ.

Вторым примером является якобы «секретная» встреча представителей НДД, никарагуанского СФНО, Компартии Кубы, Национально-революционного движения Сальвадора, чилийской Радикальной партии и Народной национальной партии Ямайки в Манагуа в январе 1983 года. На встрече обсуждались действия по нейтрализации реакционных сил в СИ. Были согласованы также единые пункты, которые партии-участницы встречи (члены СИ) должны были внести в итоговую резолюцию (типа подтверждения солидарности с народами Никарагуа, Сальвадора и Гренады).

Но почему родственные по идеологии латиноамериканские партии СИ не могли перед встречей Социнтерна согласовать свои позиции? «Секретность» с точки зрения американцев видимо состояла в том, что Вашингтон забыли уведомить о ходе совещания.

Таким образом, крошечная Гренада своей активной внешней политикой сумела завоевать себе отнюдь не маленький авторитет в мире. Времена клептократа и друга инопланетян Гейри, которому стеснялись подавать руку, ушли в прошлое. Морис Бишоп был популярен во всем мире, и под его руководством Гренада смогла мобилизовать невиданные доселе в истории страны ресурсы международной помощи. Причем от самых различных стран.

Успехи Гренады впечатляли, и именно поэтому они не нравились в одной столице – Вашингтоне. Ведь пример революционной Гренады мог оказаться заразительным и для других стран Латинской Америки. Поэтому революционная Гренада – пусть и не обозначенная в силу своего скромного размера не на всех картах мира – представляла для США идеологическую опасность. А если одной идеологии не удается противопоставить другую, то в дело вступает оружие. Ведь если нельзя убить идею, то можно физически уничтожить ее носителей.

Глава 3. «Срочная ярость»:

США против гренадской революции 1980–1983 гг.

Как только Гренада установила в апреле 1979 года хорошие отношения с Кубой, в Вашингтоне взяли курс на дестабилизацию и свержение революционного правительства, а также других прогрессивных режимов в Карибском бассейне.

Уже в мае 1979 в Вашингтоне была создана междведомственная оперативная группа по Карибскому бассейну[270], занявшаяся разработкой конкретных мер против всех тех, кто не устраивал американцев. Гренаде поначалу, правда, «повезло»: главный упор в Вашингтоне делали на свержение правительства Майкла Мэнли на Ямайке. В 1980 году эта цель была успешно реализована, и Гренаде стали уделять повышенное внимание, тем более, что вопреки ожиданиям администрации Картера революционный режим на Гренаде укреплялся с каждым днем.

На первых порах американцы считали, что свергнуть Бишопа или побудить его «одуматься» можно с помощью внутренней оппозиции без прямого военного вмешательства. Но так как лейбористская партия Гейри и Гренадская национальная партия Блэйза были полностью дискредитированы в глазах населения своим коррупционным правлением в прошлом, США решили сделать ставку на самую влиятельную структуру Гренады – церковь.

Церковь (как католическая, так и англиканская) до поры до времени воздерживалась от открытой конфронтации с революционными властями, ибо симпатии паствы были явно на стороне Бишопа. Однако клерикальным кругам не нравилось, что государство постепенно занимает главенствующие позиции в сфере образования. Это несло церквям не только идеологические, но и материальные потери – ведь революционное правительство сделало начальное образование бесплатным, лишив церковные школ привычных доходов.

Гренадская католическая церковь (к которой принадлежали примерно 60–62 % верующих) представляла собой организационно епископство под руководством епископа и подчинявшихся ему 22 священников[271]. Из 22 священнослужителей 16 были представителями католических орденов, в основном доминиканцев, а также ирландского ордена Святого Патрика (Kiltegan). Примечательно, что большинство священников было из Европы (13) и Америки (3) и они, мягко говоря, сильно отличались от паствы цветом кожи. В анализе церковной ситуации на острове НДД отмечало, что «клир в основном… иностранный и белый»[272]. В клир также входили 24 монашки, 2 постоянных дьякона, 8 миссионеров без сана и 4 семинариста.

Юридически гренадское епископство подчинялось архиепископу с резиденцией в столице Сент-Люсии (Кастри). Это архиепископство было одним из четырех архиепископств Вест-Индской епископальной конференции (штаб-квартира последней располагалась на Тринидаде).

Интересно, что с точки зрения Ватикана Гренада (например, в отличие от Кубы) все еще считалась территорией миссии, то есть там еще якобы продолжалось активное обращение населения в христианство. Подобный статус позволял католической церкви Гренады получать из Ватикана серьезную материальную помощь. Папский престол имел своего дипломатического представителя для Малых Антильских островов (интернунция)[273] с резиденцией на Тринидаде.

Идеологической структурой, формировавшей позицию католической церкви Гренады по основным «мирским» проблемам общества, являлась Вест-Индская епископальная конференция. Свою текущую политику конференция формулировала в пастырских посланиях. Она же готовила и кадры служителей культа, имея семинарии на Тринидаде и на Ямайке.

Таким образом, гренадская католическая церковь фактически находилась под полным иностранным контролем.

Основой влияния гренадской католической церкви в обществе по-прежнему было ее засилье в системе образования. Под прямым контролем католиков находилось 6 средних школ с 1400 учениками, а также 30 начальных школ (11 141 ученик). Это позволяло церкви иметь солидную молодежную организацию, активно конкурировавшую за умы подрастающего поколения с Национальной молодежной организацией НДД.

Увидев поддержку Вашингтона и его публичное негативное отношение к Гренаде, церковь в конце 1979 года перешла в наступление. Предлогом стали проведенные в ноябре 1979 года аресты ультралевых противников режима.

4 ноября 1979 года в своем выступлении по радио Бишоп попросил у людей совета как поступить с арестованными заговорщиками. Многие гренадцы рекомендовали чуть ли не расстрел, но католическая церковь в своем письме премьеру выдвинула три требования:

– неукоснительное соблюдение всех прав арестованных вне зависимости от их вины

– проведение следствия с учетом всех требований закона

– гуманные условия содержания арестованных под стражей[274].

В целом требования были нормальными, странным был лишь явно резкий и наступательный тон письма. В нем говорилось, в частности, что от выполнения требований церкви зависит «доверие к нынешнему правительству Гренады». 14 ноября 1979 года к требованиям католиков присоединились остальные конфессии, объединенные в Конференцию церквей Гренады (Conference of Churches of Grenada, CCG). Словно как по команде Бишоп стал получать и анонимные письма, выдержанные явно в религиозном ключе: премьеру грозили карами, если он не «сойдет с пути зла».

Тем не менее, правительство НДД, всегда имевшее хорошие отношения с церквями, воздерживалось от прямой конфронтации с религиозными иерархами.

В начале 1980 года служба безопасности стала сообщать уже о явно антиправительственных проповедях некоторых католических священников (в том числе представителей ордена доминиканцев). Например, в сообщении от 11 февраля 1980 года говорилось о политических памфлетах доминиканцев «направленных на то, чтобы представить коммунизм атеистическим учением, которого следует опасаться»[275].

Активная работа доминиканцев совпала по времени с первым обсуждением плана «специальных операций» против Гренады в Вашингтоне ранней весной 1980 года.

Бишоп в свойственной ему мягкой манере попытался наладить отношения с церковью путем личных бесед с лидерами CCG. Однако церковь явно шла на провоцирование конфликта с властями. В феврале 1980 года в нарушение действующего законодательства католики начали публикацию новой газеты «Католический фокус», которая была немедленно закрыта революционными властями.

В это время власти получили копию письма доминиканцев с Тринидада (где сосредоточилась гренадская контрреволюционная эмиграция), которое те направили своим «братьям» в Великобританию. В письме говорилось, что узкая правящая группа на Гренаде полностью подпала под влияние кубинцев: «Куба, Ангола, Вьетнам и Кампучия в настоящее время выдаются (на Гренаде) в качестве модели развития свободного государства „третьего мира“»[276]. НДД якобы стремится превратить церковь в малозначительную организацию «для стариков и детей». Поэтому, продолжали авторы письма, надо срочно прислать на Гренаду «братьев», сведущих в марксизме, чтобы те могли успешно подготовить к борьбе с ним своих гренадских коллег.

Власти были встревожены, ибо ранее гренадские церкви все же старались держаться подальше от текущей политики.

15 февраля 1980 года Бишоп выступил по радио и рассказал о «заговоре священников», зачитав выдержки из письма и подчеркнув, что все это очень уж похоже на спецоперацию ЦРУ. Одновременно премьер снова протянул церкви руку, заявив, что не верит в причастность лидеров католической церкви к заговору доминиканцев на Тринидаде. Бишоп уже в который раз подчеркнул полную приверженность НДД принципу «свободы совести», заметив при этом, что антиправительственной пропаганды с алтарей власти терпеть не будут: «…мы не готовы позволить церкви или ее отдельным элементам… использовать свое влияние и престиж… для контрреволюционной деятельности против интересов народа»[277].

Глава католической церкви Гренады епископ Чарльз назвал обвинения Бишопа «абсурдом». Однако сигнал властей иерархи «считали» и антиправительственные проповеди в храмах несколько поутихли.

Но не успели власти утихомирить церковную оппозицию, как опять дали о себе знать ультралевые элементы, недовольные «буржуазной» политикой НДД.

На северо-востоке Гренады в районе (приходе) Сент-Патрик давно существовало поместье «Ривер Антуан эстейт», где производили прекрасный белый ром из местного сахарного тростника. В начале 1980 года там работали 55 человек, 45 из которых были еще и мелкими фермерами. Поместье принадлежало влиятельной семье де Галь, представитель которой был генерал-губернатором Гренады.

13 февраля 1980 года связанные с неудавшимся заговором осени 1979 года леваки во главе с Кеннетом «Баком» Бадхоллом подбили рабочих поместья на его захват. Тем самым оппозиционеры попытались убить сразу двух зайцев. Во-первых, поссорить НДД с бизнесом и семьей де Галь (а значит с Великобританией и Западом в целом). Во-вторых, спровоцировать революционные власти на репрессии против захватчиков поместья, то есть «против народа».

Бадхолл «реквизировал» захваченное поместье и убедил его работников превратить его в трудовой кооператив.

В НДД прекрасно понимали, какую ловушку подготовили леваки. В поместье послали полицейских, которые упорно и мягко убеждали рабочих вернуть ключи от поместья законным владельцам. Посредником на переговорах стал член правительства, миллионер Лайден Ремдханни, имевший большой авторитет в бизнес-кругах и связанный родственными узами с кланом братьев Бадхолл. Но «Бак» был не настроен на компромисс и под его влиянием рабочие поместья выдвинули владельцам явно нереальные требования, например, повысить дневную зарплату с 6.15 до 12.40 долларов.

В революционном правительстве считали, что «банда Бадхолла» связана с ЦРУ, а на захваченных землях планируется выращивать коноплю для растаманов, чтобы привлечь эту секту к борьбе против правительства. Ситуацию обостряло то обстоятельство, что брат «Бака» Кеннеди Бадхолл в то время командовал частями революционной армии в аэропорту Пирлз. «Бак» между тем нагнетал ситуацию: в захваченное поместье потянулись растаманы и на публичном митинге прозвучал призыв к немедленному свержению «контрреволюционного» правительства Бишопа[278]. До властей дошли сведения, что повстанцы планируют убить Бишопа и с помощью своих людей в армии и захватить два главных армейских гарнизона в Форт-Руперте (столица) и Гранд-Этанге. Одновременно в Пирлзе ждали какие-то вертолеты с десантом.

Кеннеди Бадхоллу Бишоп не доверял давно. Еще в 1979 году тот убеждал Бишопа арестовать супругов Коард, которые якобы задумали отстранить премьера от власти. Но Бишоп Коарду безгранично верил и счел информацию Кеннеди Бадхолла тонко рассчитанной провокацией. К апрелю 1980 года Кеннеди Бадхолл решил «остановить народное революционное правительство» и начал подготовку к военному перевороту. Для этих целей он вступил в контакт с видным деятелем НДД Стрэном Филипсом.

В этих условиях властям пришлось действовать быстро и решительно. 25 апреля начались аресты, но «Бак» и другой лидер захватчиков поместья Эван Бхола перешли на нелегальное положение, однако и их схватили через две недели. Кеннеди Бадхолла на первых порах отстранили от командования гарнизоном аэропорта Пирлз и вызвали в столицу к премьеру.

В своей речи, посвященной празднованию Первого мая, Бишоп назвал «банду Бадхолла» «ультралевыми» и врагами революции. Леваки ответили антиправительственной манифестацией 4 мая, а затем повторили ее 8 мая. На митингах лидеры оппозиции говорили о желании «пролить кровь» ради «спасения революции». Правительство провело контрманифестацию своих сторонников в Гренвиле.

Бросалось в глаза, что якобы «ультрареволюционные» леваки стали выдвигать требование немедленного выдворения с Гренады всех кубинцев, что было очень созвучно настроениям в отнюдь не левом Вашингтоне.

29 мая 1980 года был арестован Кеннеди Бадхолл, после того как он отказался принять новое назначение.

Однако ультралевые заговорщики сдаваться не собирались.

19 июня 1980 года на Гренаде отмечали День героев и Бишоп (а также Коард, главком армии Остин и другие члены правительства, генерал-губернатор Скун и посол Кубы) приветствовал на трибуне столичного стадиона Квинс-парк демонстрацию сторонников правительства, в рядах которой было много молодежи. После парада в специальном павильоне начался митинг, на котором присутствовало примерно тысяча человек. В 15.05 раздался мощный взрыв. На месте погибли две школьницы (третья позже скончались в больнице), около 100 человек было ранено. Лидеров страна спасла чистая случайность.

Оказалось, что взрывное устройство было очень тонко сконструированным и власти сомневались, чтобы его смогли произвести на Гренаде. В теракте заподозрили остатки «банды Бадхоллов».

На следующий день после теракта на улицы столицы вышло около 20 тысяч разгневанных гренадцев, которые своей демонстрацией показали, что не боятся новых бомб.

По гренадской традиции была быстро сложена новая песня на «злобу дня»:

Превратите их в роботов и кукол на веревочке

И они убьют своих сестер

И им на все наплевать

Империализм в этот день

Поднял свои жестокие руки

И пролилась невинная кровь…[279]

Подразделение армии немедленно отправилось в дом Стрэна Филлипса, где он был убит при попытке оказать сопротивление. Дома у него нашли целый подпольный арсенал оружия, включая взрывчатку.

2 июля были арестованы еще три брата Бадхолла. Однако остальные члены «банды Бадхоллов» при поддержке растаманов перешли к мини-партизанской войне и на протяжении всего 1980 года напоминали о себе небольшими взрывами и перестрелками с силами правопорядка. В 1982 году суд вынес четырем участникам теракта смертные приговоры.

Бишоп публично обвинил в теракте «внешние силы империализма», явно намекая на американцев. Правительство Гренады попросило у Кубы прислать на остров специалистов кубинского МВД. Органы безопасности Гренады стали внимательно отслеживать слухи и разговоры в общественных местах (например, в барах и рынках), чтобы вовремя получить сведения о новых террористических актах. В своей речи 5 октября 1980 года Бишоп приравнял распространение пагубных слухов к контрреволюционной деятельности.

В сентябре 1980 года был принят Закон о предотвращении терроризма (народный закон номер 46), ужесточавший наказание за теракты (вплоть до смертного приговора, если в теракте была задействована взрывчатка)[280].

Одновременно, узнав о недопустимом обращении с арестованными по делу «банды Бадхоллов» правительство назначило следственную комиссию, вскрывшую пытки задержанных. Людей били, долго держали без воды, инсценировали расстрелы. В результате расследования было уволено и понижено в должности несколько сотрудников армии и сил безопасности.

Американцы открестились от теракта 19 июня 1980 года, однако есть точные данные о том, что посольство США на Барбадосе (сотрудники которого регулярно посещали Гренаду) как минимум поддерживало контакты с оппозицией, в том числе и с недовольными новой властью сотрудниками полиции. Один из них, Лаки Бернард, сообщил сотруднику американского посольства о своем недовольстве «молодыми выскочками» из НДД и пригрозил, что если правительство Гренады не изменится само, надо «заставить его измениться»[281].

В ноябре 1980 года президентом США был избран Рейган, и с начала 1981 года (когда он пришел в Белый дом) политика США по отношению к Гренаде сразу же ужесточилась.

Еще на стадии предвыборной кампании Рейган обрушился с резкими нападками на Кубу и Никарагуа. Причем обоснованием этой ненависти служила пресловутая «теория домино». Мол, если не ликвидировать никарагуанскую революцию, то она перекинется на Сальвадор, оттуда на Гватемалу и т. д. Таким образом, проамериканские режимы падут как прислоненные друг к другу костяшки домино. Но куда они «падут» и почему именно падут, а не возвысятся, например, Рейган и его спичрайтеры объяснить не могли. В их представлении все революции по-прежнему были лишь следствием советско-кубинского вмешательства, хотя на самом деле и сама кубинская революция 1959 года, имея сугубо внутренние корни, стала для Москвы полной неожиданностью.

То же самое можно сказать и о гренадской революции. После оккупации Гренады в 1983 году американцы захватили там массу секретных документов, но не смогли обнаружить ни единой строчки, доказывавшей причастность Кубы и СССР в событиям 13 марта 1979 года в Сент-Джорджесе. Автором и вдохновителем гренадской революции был проамериканский клептократ-колдун Гейри, также как и в Никарагуа довел народ до восстания клан Сомосы, основателя которого еще Рузвельт назвал «нашим сукиным сыном».

Однако американские консервативные «мозговые фабрики», обслуживавшие не сильного в теории Рейгана, отнюдь не желали признавать ответственность США за революционные взрывы в Латинской Америке. На кубинцев и русских свалить собственные грехи было куда как комфортнее.

Политику Рейгана в отношении Латинской Америки и Карибского бассейна формулировал известный правый мозговой трест «Фонд Наследие» (Heritage Foundation), основанный в 1973 году. Его анализ был простым (сложного Рейган мог и не понять) и как-то удивительно совпадавшим с секретными разработками Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) США.

«Карибское море, когда-то бывшее американским озером, превращается в социалистическое море», – писали в фонде[282]. А американским озером Карибскому морю суждено быть на веки вечные, потому что через него США получают нефть: «Ближний Восток можно сравнить с бензоколонкой. Для США в таком случае Атлантический океан – это бензиновый шланг, а Карибское море – выходное отверстие этого шланга. За последние два десятилетия Карибское море во все возрастающей степени поражается раковой опухолью, которая угрожает отрезать нас от поставок нефти, от которых зависит само выживание Соединенных Штатов»[283].

Таким образом, Гренаде была уготована «почетная» роль раковой опухоли на выходном отверстии бензинового шланга. И американцы, наделяя своих соседей подобными эпитетами, почему-то удивлялись, что там к США не испытывают никаких симпатий. В поощрении антиамериканизма в мире обвиняли хитроумных кремлевских пропагандистов, но только не самих себя.

В первую очередь американцы прибегли при Рейгане в неслыханному в мировой дипломатической практике протокольному унижению Гренады. США не признали полномочия посла Гренады при ОАГ Дессимы Уильямс, блестяще образованной женщины (она имела диплом доктора социологии, окончила университет в Массачусетсе), долгое время проживавшей в Америке.

Гренадских дипломатов перестали принимать в американских ведомствах. Но доставалось и обычным гренадцам. Например, в мае 1982 года на Пуэрто-Рико задержали молодую девушку Сюзанну Беркли, делегата Гренады на конференции Католического молодежного совета, несмотря на то, что у нее была действующая американская виза. Чиновники иммиграционной службы США заперли девушку в туалете и там устроили дознание с вопросами типа «Верите ли Вы в социализм?»[284]. После допроса ее сразу же депортировали из США: достаточно было того факта, что она была с Гренады.

Правительство Бишопа со своей стороны пыталось поддерживать с американцами общепринятые дипломатические отношения, что после прихода Рейгана к власти оказалось очень трудным делом.

Премьер Гренады поздравил Рейгана с избранием на пост президента США и даже получил от того ответное послание с благодарностью. Но в феврале 1981 года покидавшая пост посла США при восточнокарибских государствах Салли Шелтон отказалась нанести положенный по протоколу прощальный визит главе гренадского правительства. Она объяснила свой демарш тем, что не видит заинтересованности Гренады в развитии отношений с США.

Бишоп направил Рейгану несколько посланий с предложением наладить между двумя странами рабочий дружественный диалог. В ответ поступали составленные в общих выражениях бессодержательные отписки.

Поимо дипломатических скандалов США при Рейгане активизировали и информационную войну против Гренады.

Американские «мейнстримовские» СМИ, при кажущейся свободе слова всегда проводившие линию госдепартамента и ЦРУ, стали активно дискредитировать Гренаду, не гнушаясь наглой и бездоказательной ложью. Респектабельность «акул пера» при этом соблюдалась следующим образом. «Утку» обычно запускала мелкая американская правая газетка, как правило, сидевшая на дотации ЦРУ. Затем опять-таки по каналам проплаченных ЦРУ иностранных журналистов «известие» перепечатывали «солидные» иностранные СМИ. А вот уже со ссылкой на них дезинформацию публиковали «респектабельные» американские газеты. Такую методику ЦРУ успешно отработало в Чили в 1964–1973 гг.

В 1981–1982 гг в западной прессе ежемесячно публиковалось до 170 статей, «разоблачавших» марксистский режим Гренады[285].

Гренада стала жертвой пропагандисткой войны уже как минимум в августе 1980 года. Тогда крайне правая американская газета «Вашингтон Стар» сообщила, что кубинцы и русские перебросили на Гренаду западногерманских левых террористов из подпольной организации «Фракция Красной Армии» (немецкая аббревиатура РАФ). Там они-де проходят подготовку для организации террористической деятельности в Западном полушарии.

Сфабриковав «утку», американские спецслужбы использовали ее как повод для запроса у западногерманской контрразведки (Ведомство по охране конституции) данных о выезде граждан ФРГ в Центральную Америку. Оккупировав в октябре 1983 года Гренаду, американцы «выявили»-таки западногерманского террориста. Им оказался врач, работавший в центральной больнице Сент-Джорджеса. Когда-то он лечил в ФРГ женщину, которая потом, как оказалось, была уличена в пособничестве РАФ (даже не в самом терроризме). Допросив врача и обвинив его в том, что он лечил на Гренаде, в том числе и кубинцев, его отпустили, ибо «улики» были уж очень смехотворными.

Для прямой обработки населения Гренады американцы установили на острове Антигуа мощный радиопередатчик «Голоса Америки», вещавший в основном именно на Гренаду.

Помимо американских СМИ информационную войну против Гренады начали и газеты американских сателлитов в Карибском море, особенно Ямайки и Барбадоса. Они специализировались на теме «прав человека», обвиняя правительство Гренады в массовых арестах политических оппонентов. Нападки на Гренаду в СМИ региона особенно усилились после проведенных американцами летом 1981 года специальных семинаров для журналистов из Карибского бассейна.

Находившееся на Барбадосе информационное агентство CANA (Caribbean News Agency) сообщило 8 июля 1980 года о страшных пытках в гренадских тюрьмах, ссылаясь на слова бывшего узника Джеймса Гарри. Тот действительно живописал ужасы гренадских застенков, но потом, правда, отказался от собственных слов и заявил, что говорил «под давлением»[286].

ЦРУ со времен Чили пыталось свергать неугодные режимы организацией протестов «гражданского общества», под коим обычно подразумевались церкви, союзы предпринимателей, помещиков и лиц свободных профессий (например, врачей или адвокатов) а также «желтые» антикоммунистические профсоюзы.

Гренада в этом смысле не стала исключением.

К борьбе против революции оперативно подключились лидеры некоторых гренадских профсоюзов, воспитанных в финансируемом ЦРУ Американском институте развития свободного труда (American Institute of Free Labor Development, AIFLD). Там американцы натаскивали антикоммунистически настроенных деятелей профсоюзного движения Латинской Америки. У института к 1979 году уже была «славная» история. Например, прошедшие там курсы саботажа лидеры чилийского профсоюза водителей грузовиков своей забастовкой 1972 года нанесли колоссальный удар по экономике страны, выполняя план ЦРУ по свержению законно избранного президента Чили Сальвадора Альенде.

Не спали выпускники института и на Гренаде. Уже во время заговора 1979 года была предпринята попытка организовать забастовку «Гренадской электрической компании», чтобы отключить от тока все правительственные учреждения и спровоцировать экономический хаос[287]. Напомним, что Гейри запретил забастовки в этой сфере, но революционное правительство этот запрет отменило.

Саботаж продолжался. Когда на Гренаду прибыл кубинский корабль с подаренным Гренаде цементом, один из профсоюзных активистов предлагал докерам отказаться от разгрузки, так как люк кубинского судна-де слишком мал. На место прибыл член Политбюро ЦК НДД Стрейчен и предложил рабочим любые деньги за разгрузку гуманитарной помощи для их же родины. Докеры немного смутились, а организатор «бузы» предпочел удалиться.

К рождеству 1980 года ЕЭС направил Гренаде в дар молоко для раздачи детям из бедных семей. Условием акции со стороны европейцев была бесплатная разгрузка молока на Гренаде. Тем не менее, лидеры профсоюза докеров попытались подбить рабочих на забастовку против бесплатной разгрузки. Дело кончилось тем, что сознательным докерам помогали разгружать молоко женщины из Национальной женской организации.

В борьбе против Гренады от вышколенных ЦРУ профбоссов не отставали и транснациональные компании.

После урагана «Аллен», практически полностью уничтожившего на Гренаде урожай бананов в 1980 году, крупная британская торговая монополия Geest перешла на закупки этих фруктов в Латинской Америке. После нормализации обстановки на Гренаде, компания отказалась возобновить там бизнес якобы из-за того, что «британские домохозяйки» привыкли уже к бананам из Латинской Америки, у которых более презентабельный товарный вид. Тут как нельзя кстати пришлось предложение ГДР по закупке бананов на Гренаде.

В марте 1981 года «желтые профсоюзы» госслужащих решили по-своему отметить вторую годовщину революции. Они потребовали увеличения заработной платы сразу на 70 %. Опять посыпались угрозы погрузить всю страну во тьму, причем на сей раз хотели обесточить принадлежавшие государству отели, чтобы отпугнуть иностранных туристов.

Рабочие электрической компании, правда, считали, что дело не столько в зарплате сколько в том, что компания за последнее время ничего не тратила на ремонт и замену оборудования. Это приводило к частым отключениям тока для населения, и это ощутимое неудобство пытались свалить на революционный режим.

В мае 1981 года британская «Гренадская электрическая компания», американский нефтяной гигант «Эссо» (поставлявший дизельное топливо для электрогенераторов) и финансирующий все эти закупки британский банк «Баклайс» объединили усилия. Несмотря на то, что «Гренадская электрическая компания» регулярно переводила в Англию полученную на Гренаде прибыль, она вдруг заявила, что не располагает средствами для дальнейшей закупки топлива. «Барклайс» отказался предоставить компании кредит, а «Эссо» сразу же пригрозила остановить поставки топлива.

Стране угрожал тотальный экономический хаос, но правительство предупредило его, купив контрольный пакет акций «Гренадской электрической компании»[288]. Генераторы решили приобрести в СССР.

В мае 1981 года на одном из митингов Бишоп предупредил, что агенты ЦРУ на Гренаде все активнее прибегают к саботажу и диверсиям, используя в своих целях деклассированные элементы (прежде всего, молодых растаманов).

Органы безопасности отмечали подозрительные собрания растаманов (эти сходки называли «нья бинги»), на которых жестко критиковали народную власть и опять-таки кубинцев.

В начале июня 1981 года Бишоп принял делегацию растаманов во главе с Десмондом Троттером[289]. Посетители предъявили требования на четырех страницах, включая освобождение ряда арестованных по делу «банды Бадхоллов». Следует отметить, что праздношатающиеся «под кайфом» молодые длинноволосые растаманы были в целом непопулярны на Гренаде. Работать они не хотели, а на предложения правительства расчищать земли и организовывать кооперативы только посмеивались. Из сельского хозяйства их интересовало только выращивание конопли.

Супруга Коарда Филлис предложила насильно использовать растаманов на строительстве дорог и выращивании сельхозпродукции для тюрем, но Бишоп колебался.

Между тем на помощь растаманам неожиданно пришел респектабельный средний класс. 26 известных богатых гренадцев организовали издательскую компанию «Спайс Айленд Принтерс Лтд», и в мае 1981 года выпустили первый номер оппозиционной газеты «Гренадиан войс» («Гренадский голос»). 26 учредителей требовалось по закону о СМИ, согласно которому никто не имел права владеть более чем 4 % акций любого средства массовой информации.

Если растаманов Бишоп в целом считал заблудшими овечками, которых вполне можно исправить трудом, то в отношении «группы 26» он не обманывался: «Другую категорию (оппозиции), вы, товарищи, можете в широком смысле считать непатриотической, реакционной, рвущейся к власти национальной буржуазией в нашей стране. Другими словами, это самые „большие люди“, самые большие эксплуататоры, самые большие паразиты, самые большие вампиры, самые большие кровососы. Это та категория, к которой присматривается ЦРУ и империализм в целом, так как он сознают, что некоторые элементы этого класса боятся, что уже окончательно потеряли политическую власть и теряют свое политическое влияние на массы. Они также боятся, что исчезает их экономическая база, созданная эксплуатацией и страданиями нашего народа.

Поэтому не является случайным, что многие элементы из „комитета 26“ – это выходцы из семей самых крупных и непатриотических землевладельцев нашей страны, которые сопротивляются аграрной реформе, сопротивляются участию трудящихся в управлении производством… Товарищ Коард (министр экономики и финансов – примечание автора) каждый год посылает им бланк декларации подоходного налога, и они нанимают больших спецов в бухгалтерии, чтобы заполнить его, чтобы вести двойную бухгалтерию, чтобы врать, что у них нет прибыли. Они становятся все жирнее и жирнее, и вы видите как эти „бедные“ стоят себе новые дома, покупают все больше и больше машин и предметов роскоши – но ведь у них никогда не бывает прибыли!»[290].

Вся история с «Гренадским голосом» был с самого начала согласована с американским посольством на Барбадосе. Учредители газеты рассчитывали на то, что ее закроют и американцы получат лишний повод для обличения «тоталитарного гренадского режима». Посольство на Барбадосе, имевшее самые плотные контакты с учредителями оппозиционной газеты, сообщило о ее предстоящем появлении в госдепартамент. Сотрудник посольства США во время посещения Гренады пытался прозондировать в революционном правительстве возможное отношение к изданию оппозиционной газеты.

Летом 1981 года (точно к моменту выхода «Гренадского голоса») американская телекомпания CBS News начала показ пятисерийного документального фильма «Узник в полицейском государстве» о тяжелых условиях содержания политзаключенных в гренадских «застенках». Политбюро ЦК НДД отправило в США Кенрика Рэдикса с целью организовать митинги протеста против антигренадской пропаганды[291]. Рэдикс зашел в госдепартамент, направляясь в Нью-Йорк, и американские чиновники заявили ему о заинтересованности США в «независимой газете», которая вот-вот появится на Гренаде.

Таким образом, связь «Гренадского голоса» с американцами была более чем очевидной. Для того, чтобы решить как поступать с «комитетом 26» 14–16 июня 1981 года на экстренное заседание собрались члены ЦК НДД. На повестке дня стоял всего один вопрос: «Текущая угроза контрреволюции».

Коард предложил наконец-то перейти к реальным социалистическим преобразованиям в экономике, чтобы лишить гренадскую буржуазию ее финансовой базы. Он, в частности, настаивал на немедленной национализации банков, крупных торговых фирм и всех земель членов Национального союза фермеров (туда входили крупные землевладельцы). Все эти радикальные меры Коард хотел провести молниеносно – уже в пятницу 19 июня 1981 года.

Однако Бишоп при поддержке большинства членов ЦК и посла Кубы не согласился на такие резкие шаги, хотя его негативное отношение к «комитету 26» в принципе ничем не отличалось от позиции Коарда.

В итоге ЦК утвердил целый пакет мер:

– Филлис Коард должна была подготовить популярную брошюру, разъяснявшую, что никакой свободы СМИ не существует в природе – все издания лишь выполняют волю своих собственников

– Джордж Луисон должен был запросить совета Фиделя Кастро и побудить лидера ямайских коммунистов Тревора Мунро прислать на Гренаду двух специалистов в области пропаганды

– второй выпуск «Гренадского голоса» было решено конфисковать в четверг 18 июня

– предполагалось изменить закон о СМИ, запретив издание новых газет до окончательного утверждения основ политики в сфере массовой информации

– было сочтено нужным арестовать лидеров растаманов, а их вождя доминиканца Троттера выслать из страны

– постановили послать письмо президенту США Рейгану с предложением в 90-дневный срок нормализовать отношения с Гренадой

– было решено также созвать на 19 июня митинг в память о теракте годичной давности под лозунгом «Революцию надо уважать»[292].

Все эти решения были выполнены, а речь Бишопа на митинге 19 июня 1981 года стала одной из самых сильных в его жизни. Премьер предостерег «выползшую из-под кровати буржуазию» и ее покровителей из ЦРУ: «У нас революция. Мы живем в революционной Гренаде… Существует революционная законность и им придется соблюдать законы революции. Если революция говорит, ее надо слушать. Чтобы бы не декретировала революция, это надо выполнять; если революция командует, надо выполнять; если революция говорит, ни один паразит не должен гавкать в своем углу… Революцию надо уважать»[293].

10 июля 1981 года лидеры НДД решили арестовать ведущих членов «комитета 26». В их домах провели обыски, искали подпольные склады с оружием.

Взялись власти и за растаманов, так как руководство НДД решило, что «они перешли в наступление». В тюрьме, однако, для нескольких сотен любителей марихуаны просто не было места. Были предложения остричь молодых бездельников и передать их на перевоспитание армии: подъем, зарядка, работа на полях, поучительные лекции и фильмы, успокаивающая психику музыка. Бишоп при поддержке кубинского посла опять выступил против крайних мер. Кубинцы советовали не делать ничего против растаманов первыми, дав тем возможность самим проявить антиправительственные наклонности, чтобы был повод для принятия ответных мер.

В конце концов, при горячем одобрении большинства населения растаманов начали задерживать в июле 1981 года. Для них построили лагерь армейского образца в местечке Хоуп Вейл, одели в форму и они стали работать на полях, выращивая продукты питания для армии.

В США на сей раз впервые ответили на очередное фиаско гренадской оппозиции бряцанием оружия.

Еще в октябре 1979 года при Картере в Ки-Уэсте (южная оконечность Флориды) было создано специальное карибское оперативное командование вооруженных сил США (Caribbean Combined Joint Task Force, CCJTF)[294]. Предлогом послужило нахождение отдельной советской бригады на Кубе. Командование должно было отслеживать и оперативно реагировать на любые военные угрозы в регионе. В оперативном отношении CCJTF подчинялось Атлантическому командованию ВМС США (LANTCOM, основано в 1947 году, штаб-квартира в Норфолке, штат Вирджиния) и отвечало за Кубу и северную часть Карибского моря.

LANTCOM представляло собой самую большую военно-морскую группировку в мировой истории. С приданными армейскими частями и авиацией командование располагало 312 действующими и законсервированными кораблями, 1100 самолетами, 29 подводными лодками, оснащенными баллистическими ракетами[295]. В группировку входило более 250 тысяч военнослужащих.

За Малые Антильские острова и южную часть Карибского моря отвечало подразделение LANTCOM – Командование обороны Антильских островов (Antilles Defense Command, ANTEDEFCOM). Оно должно было оказывать содействие союзникам США (таким как диктаторский режим Гаити или Барбадос) и проводить регулярные маневры в Карибском море для запугивания оппонентов Вашингтона.

В 1978–1988 году в карибской группировке США было примерно 7–8 тысяч военнослужащих-моряков и примерно 1–1.5 тысячи – из других родов войск. Американцы лишь за пять лет (1983–1988 гг) потратили на военную помощь своим марионеткам типа Барбадоса (всего 12 маленьких стран антильского региона) 130 миллионов долларов.

Сразу же после прихода к власти Рейгана Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ) США – высший орган военного управления – рекомендовал сконцентрировать все американские силы в карибском бассейне под единым командованием. Для принятия такого решения в июне 1981 года ОКНШ сначала занялся вопросом о стратегическом значении Карибского моря в случае полномасштабной войны между НАТО и Варшавским договором. Вывод был следующим: главной угрозой США в случае войны будут попытки СССР и его союзников прервать в Карибском море снабжение США нефтью из Венесуэлы и стран Персидского залива[296]. Исходя из этого сценария, оба карибских командования слили в одно и подчинили его главкому Атлантического флота США, хотя на общее руководство претендовало Южное командование США (USCINCSO), подчинявшееся сухопутным силам.

В результате этой межведомственной борьбы 1 декабря 1981 года составе Атлантического командования ВМС США появилась структура Объединенные силы США в Карибском бассейне (United States Forces Caribbean, USFORCARIB) со штаб-квартирой на острове Пуэрто-Рико.

Уже в 1981 году американцы решили показать Гренаде всю мощь своих военных мускулов.

1 августа 1981 года США и их союзники по НАТО начали гигантские военно-морские маневры «Оушен Венчер-81» (Ocean Venture-81), которые продлились до октября. В учениях принимали участие более 120 тысяч военнослужащих, 250 кораблей и 100 самолетов.

В Карибском море (там помимо США в маневрах участвовали Англия и Голландия, имевшие колонии в регионе) сценарий учений был более чем прозрачным.

В островном государстве «Янтарь и янтарчики» (Amber and Amberines) к власти приходит враждебный США режим. СМИ сразу обратили внимание на сходство названия вымышленной страны с официальным названием Гренады – «Гренада и Гренадины». К тому же «янтарем» (Эмбер) называлась местность на Гренаде недалеко от строившегося аэропорта Пойнт-Сэлайнз. Страну «Янтарь» поддерживает «оранжевая» страна (Куба), за спиной которой, в свою очередь, стоит страна «красная» (СССР). Американский контр-адмирал Маккензи, командовавший учениями в Карибском море, еще больше уточнил «вероятного противника: речь идет об островном государстве с армией в 2 тысячи человек»[297].

Власти «Янтаря» по словам Маккензи поддерживают террористов в соседних странах, а также угрожают жизни двадцати американских граждан на острове. Для спасения последних войска США и их союзников высаживаются на остров, свергают «ненавистный режим» и остаются там до проведения «честных» выборов, в результате коих к власти естественно приходит «дружественное США» правительство.

Объектом для высадки был выбран очень похожий по гористому рельефу на Гренаду американский остров Вьекес недалеко от Пуэрто-Рико. Чтобы максимально приблизить учения к гренадским реалиям десантники США («рейнджеры») прилетели на самолетах во Флориду с базы в Калифорнии (Нортон) и покрыли, таким образом, точно такое расстояние как от своей постоянной базы в Вилмингтоне до Гренады.

Забегая вперед, скажем, что агрессия США против Гренады в октябре 1983 года развивалась в точности по этому сценарию.

Естественно, что на Гренаде восприняли провокационные маневры более чем серьезно: ведь они могли в любой момент перерасти в реальное вторжение. Тем более, что Кастро сообщил Бишопу о планах американцев свергнуть гренадское правительство уже летом 1981 года.

Кубинцы были неплохо информированы, ибо в ЦРУ действительно существовал план создания экономического хаоса на Гренаде летом-осенью 1981 года. На острове предполагалось организовать массовые беспорядки (как в Чили осенью 1972 года), а затем ввести американские войска для защиты американских граждан – студентов медицинской школы. Правда, план был заблокирован в конгрессе, так как он показался многим конгрессменам слишком авантюрным. Один из сенаторов США выразил преобладавшее тогда на Капитолийском холме мнение следующим образом: «Может мы и позаботимся об определенных беспорядках в экономике, проведем работу с общественностью и окажем поддержку оппозиционным группам, но правительства мы не свергаем»[298].

На время маневров «Оушен Венчер-81» гренадское народное революционное правительство перевело свою небольшую армию в состояние повышенной боеготовности. Была мобилизована народная милиция, устроившая показательные марш-броски к побережью. Бишоп постоянно призывал население к бдительности. Гренада обратилась в ООН с разоблачением цели маневров (которые американцы особо и не скрывали).

Не успели закончиться маневры «Оушен Венчер-81» как США начали в Карибском море еще одни учения «RED X 183». Учения начались сразу же после двухдневной встречи глав военных ведомств США, Латинской Америки и Карибского бассейна. Одновременно американцы устроили демонстрацию силы и на границе Гондураса с Никарагуа. Госсекретарь США Хейг обрушился с невиданными доселе вербальными нападками на Кубу (у многих создалось впечатление, что американцы впервые после 1961 года готовы вторгнуться на остров Свободы). С визитом «доброй воли» США направили на Барбадос мощный авианосец с ядерной силовой установкой «Эйзенхауэр».

Устроив военную истерию вокруг Гренады, американцы сами же устами госдепартамента предостерегли ведущие туристические агентства США от направления туристов в «опасный регион». В американских газетах появились подготовленные ЦРУ материалы о том, что все пляжи Гренады усеяны солдатами и обнесены колючей проволокой. Цель была достигнута – приток туристов сильно сократился, что было очень болезненно для Гренады, если учесть, что и в 1980 году из-за урагана «Аллен» и антигренадской пропаганды в США он уже упал на 25 %[299].

Меры США по экономической дестабилизации Гренады были многогранными. Еще в 1980 году американцы, как уже упоминалось, воспрепятствовали выделению экономической помощи Гренаде, пострадавшей от урагана. В США сочли, что соседние страны (проамериканские) пострадали гораздо больше и деньги надо направить им. Причем американцы сорвали помощь Гренаде и по линии ОАГ. Организация производителей бананов восточной части Карибского моря (WINBAN) под давлением США отказала Гренаде в финансовой помощи для восстановления уничтоженных ураганом посадок бананов.

В 1981 году США прямым давлением в течение полугода срывали выделение кредита Гренаде со стороны ЕЭС на строительство аэропорта. В мае 1981 года представитель США в МВФ пытался заблокировать выделение Гренаде кредита на 19 миллионов долларов. Интересно, что в качестве обоснования своей обструкции США ссылались… на прекрасное состояние гренадских финансов и платежного баланса. На самом деле, американцев не устраивал тот факт, что 30 % кредита предполагалось направить на финансирование все того же аэропорта. В Вашингтоне отлично понимали, что с вводом международного терминала в Пойнт-Сэлайнз в эксплуатацию, Гренада перестанет зависеть от американских туристов и обретет солидный постоянный источник дохода в лице европейских отдыхающих.

Давление США на Гренаду в МВФ и МБРР было настолько очевидным и противоречащим самим же уставным документам этих организаций, что Гренада пригрозила выйти из обоих финансовых институтов. Именно в то время гренадцы предложили СССР создать альтернативу МВФ для финансирования прогрессивных стран «третьего мира».

Американцы между тем продолжали нажим. Респектабельный вроде бы орган деловых кругов США «Уолл Стрит Джорнэл» опубликовал информацию со ссылкой на источник в МВФ, что Гренада потеряла право на использование специальных прав заимствования (английская аббревиатура СДР, своего рода безналичная валюта МВФ) МВФ, так как она якобы не выполняет условий этой организации. МВФ, никогда не замеченный в симпатиях к друзьям Москвы, был вынужден выступить с опровержением этой фальшивки.

Американский представитель, тем не менее, успешно сорвал выплату Гренаде 6.3 миллиона СДР в долларах, предназначенных для улучшения баланса счета движения капиталов Гренады[300]. Из-за этого Гренада не смогла получить 3 миллиона долларов по линии Международной ассоциации развития (МАР, английская аббревиатура IDA)[301].

Американцы поставили условием дальнейшего выделения денег для Карибского банка развития (с местом пребывания, естественно, на Барбадосе) исключение из всех программ помощи Гренады. Однако банк расценил это как грубое вмешательство в свою финансовую политику и отказался принимать помощь при таком условии.

Одновременно с экономическим удушением Гренады Рейган решил показать всему миру, а особенно странам Карибского моря, что дружить США и следовать в фарватере их внешней политики очень выгодно.

В январе 1982 года президент США торжественно объявил о запуске нового внешнеполитического проекта «Инициативы для карибского бассейна» (Caribbean Basin Initiative, CBI).

Выступая 27 января 1982 года перед конгрессом с очередным посланием о положении нации, Рейган в частности сказал: «Для беспокойного региона Карибского бассейна мы подготовили программу помощи со стимулами для торговли и инвестиций, чтобы содействовать самостоятельному росту (карибских стран). По отношению к тем, что желает экспортировать в Карибский бассейн терроризм и подрывные действия, мы будем действовать твердо»[302].

Значение Карибского бассейна для США Рейган объяснил в своем выступлении в штаб-квартире ОАГ в Вашингтоне в феврале 1982 года: «Район Карибского бассейна представляет собой жизненно важную стратегическую и коммерческую артерию Соединенных Штатов. Почти половина американской торговли, две трети импортируемой нами нефти и более половины импортируемых нами стратегических полезных ископаемых доставляются через Панамский канал или Мексиканский залив… Если мы не предпримем незамедлительных и решительных действий, из руин сегодняшних конфликтов возникнут новые Кубы»[303].

Конкретно американцы предложили создать в течение 12 лет зону свободной торговли между США и 28 странами Центральной Америки и Карибского бассейна, что было бесспорно выгодно самим США – они получали свободный доступ на рынки соседей и могли в зародыше раздавить их рудиментарную промышленность.

Чтобы «подсластить пилюлю» США предложили в течение этого периода оказать странам – членам инициативы финансовую помощь на 350 миллионов долларов. Правда, выяснилось, что деньги помимо США должны были выделить Мексика, Канада, Венесуэла и Колумбия.

Представляя инициативу на заседании ОАГ в феврале 1982 года в Вашингтоне, Рейган отметил, что большая часть помощи пойдет на военные цели дружественным США странам региона, чтобы «отразить тех, кто хочет разрушить шансы на экономический и социальный прогресс и политическую демократию»[304]. Исходя из этого посыла, американцы исключили из своей программы помощи Никарагуа и Гренаду (о Кубе изначально и речи не было). Узнав об исключении неугодных стран, Мексика, а позднее и три другие страны-донора, вышли из разрекламированной Рейганом «карибской инициативы». Генеральный секретарь карибского объединения профсоюзов Бернс Бонадье выразил возмущение тем, что в карибской инициативе США все льготы получила проамериканская Ямайка и именно за счет Гренады.

Довольно авторитетный в регионе бывший президент Венесуэлы Карлос Андрес Перес выразил мнение, что карибская инициатива США приведет к расколу в регионе.

В отношении Малых Антильских островов вся «карибская инициатива» свелась к жалким 10 миллионам долларов (при этом только «рабочие каникулы» Рейгана на Барбадосе обошлись американским налогоплательщикам в 3.5 миллиона), большая часть которых была потрачена на вооружение стран-сателлитов. В этом американцам активно помогало консервативное правительство Тэтчер.

На Барбадос (главный противник Гренады в регионе) англичане поставили два военных катера, якобы для пресечения контрабанды. В 19890 году Лондон предложил Барбадосу организовать совместную береговую охрану, что означало фактически постоянное военное присутствие Англии на Барбадосе. Режим в Бриджтауне получил на эти цели 10 миллионов долларов. Однако Англию мучил сильнейший экономический кризис, и без США она уже не могла играть свою привычную роль военного жандарма на Малых Антильских островах.

Правительство Тэтчер и не скрывало антигренадского подтекста своего военного сотрудничества с Барбадосом. Например, представитель МИД Великобритании Николас Ридли заявил, что «Гренада находится в процессе строительства такого общества, которое британское правительство не одобряет, вне зависимости от того, хочет этого народ Гренады или нет»[305]. Ничего не скажешь – очень демократический подход! Примерно за 10 лет до этого точно также выразился и госсекретарь США Киссинджер в отношении Чили: США не позволят чилийскому народу «по глупости» построить у себя социализм.

Ослабевшую и подорванную реформами Тэтчер Англию не замедлили заменить в ее бывших колониях США, которые как Урфин Джюс начали строить в Карибском бассейне своих деревянных солдатиков в лице консервативных режимов региона. Американцы, в частности, всячески пытались сколотить в восточной части Карибского моря подконтрольный себе военный блок якобы для обеспечения беспрепятственного транзита нефти с Ближнего Востока через пролив Тобаго.

На самом деле США были нужны военные стеллиты для «международного» прикрытия будущей агрессии против Гренады или иных возможных прогрессивных режимов региона. В апреле 1965 года американцы, например, уже организовали вторжение в Доминиканскую республику под прикрытием ОАГ. «Фиговым листком» для американских десантников и морских пехотинцев тогда послужили символические воинские контингенты одиозных правых диктатур типа сомосовской Никарагуа или Бразилии.

На Гренаду американцы планировали войти тоже в составе «многонациональных» сил и рассчитывали в этом смысле на пособничество правых режимов Ямайки, Тринидада-и-Тобаго и Барбадоса.

С Тринидадом, правда, вышел прокол. В 1980 году престарелого и прозападного лидера Тринидада Уильямса сменил новый премьер Чамберс, который не изъявлял готовности выполнять любые указания Вашингтона.

Ямайка, строго говоря, не входила в регион Малых Антильских островов, хотя ее лидер с 1980 года лейборист Сига был готов выступить против Гренады в любой момент, если бы США этого пожелали.

В качестве главного форпоста США в восточной части Карибского моря, таким образом, оставался прозападный Барбадос.

В 1981 году Барбадос получил из США военную помощь в размере 5 миллионов долларов, включавшую расходы по обучению барбадосских военных в США. Только что ставшие независимыми Сент-Люсия и Сент-Винсент получили по 8 тысяч долларов на военные нужды[306]. В посольстве США на Барбадосе была создана специальная группа, координировавшая военное сотрудничество Вашингтона со странами региона. Посол США на Барбадосе Салли Шелтон лицемерно объясняла планы создания совместной береговой охраны Барбадоса и США защитой свободы рыболовства, хотя никаких пиратов в регионе не было уже несколько сот лет.

На самом деле Барбадос и другие соседние островные страны готовили к совместной войне против Гренады.

В обосновании военной помощи США своим восточнокарибским марионеткам, заложенной в бюджет 1982 года, без обиняков говорилось: «Эта программа является позитивным свидетельством нашей активности в защиту региональной стабильности перед лицом продолжающей кубинской поддержки радикального правительства Гренады… В интересах США поддерживать профессионализацию и скромное увеличение оборонительных сил Барбадоса»[307].

Американцы нагло осуществляли разведывательные полеты своих самолетов-шпионов над Гренадой якобы для контроля положения дел в районе строившегося международного аэропорта Пойнт-Сэлайнз. На самом деле это было классическим примером военного устрашения маленькой страны, ибо собрать информацию в Пойнт-Сэлайнз американцы могли бы гораздо проще. На стройку аэропорта водили целые туристические группы (да и сами туристы спокойно могли туда приезжать в частном порядке), где с ними охотно фотографировались кубинские рабочие и инженеры. К тому же, среди подрядчиков строительства были и американские компании.

Так как в конце 70-х годов большинство британских островных колоний в Карибском море обрели независимость, в Вашингтоне решили быстро занять вакантное место уходившей метрополии и объединить новые государства в прозападный политический блок.

В июне 1981 года в столице Сент-Киттса (полное название этой островной страны – Сент-Кристофер и Невис) был подписан договор об образовании Организации восточнокарибских государств (ОВКГ, со штаб-квартирой в столице Сент-Люсии Кастри). В договоре об образовании организации предусматривалось сотрудничество в сфере безопасности и обороны, для чего создавался Комитет по безопасности и обороне на уровне министров. Его наделили полномочиями по «координации усилий стран-членов по коллективной обороне и сохранению мира и безопасности против внешней агрессии»[308].

Однако попытка США исключить из этой региональной организации «недемократическую» Гренаду провалилась. В субрегионе малых Антил Гренада была слишком важным государством, и даже консервативные соседние режимы не желали полностью рвать все связи с Сент-Джорджесом. Правительству Бишопа удалось включить в формулировки о создании единой политики в сфере безопасности и актуальный для Гренады пункт о борьбе с наемничеством: предполагалось развивать тесные связи государств-членов ОВКГ «…в вопросах внешней обороны и безопасности, включая меры по борьбе против наемников, действующих без или при поддержке внутренних или внешних сил».

Примечательно, что Барбадос в ОВКГ не вступил, так как правившая там лейбористская партия премьера Адамса ранее записала в своей программе пункт о неучастии в военных союзах. Барбадос предпочел иметь отдельные привилегированные отношения с США в военной сфере и начал в 1981 году наращивать свою армию (вопреки программе лейбористов) якобы для борьбы против неких «потенциальных мародеров, террористов и наемников»[309].

Роль «американского крота» в ОВКГ перешла к Доминике, которую с февраля 1980 года возглавляла консервативная помещица Юджина Чарльз. США оказали Доминике помощь после урагана «Аллен», чем и обеспечили консервативной Партии свободы Чарльз успех на парламентских выборах.

Став премьером, Чарльз немедленно отозвала подпись Доминики под декларацией Сент-Джорджеса (которую, как уже упоминалось, подписали в 1979 году Гренада, Доминика и Сент-Люсия). Доминика вместе с Барбадосом активно включилась в антигренадскую пропагандистскую компанию. В середине 1982 году Партия свободы в резких выражениях осудила наличие политических заключенных на Гренаде. В ответ НДД обвинила доминиканское правительство в «социальных и экономических преступлениях» против собственного народа[310]. Убийства политических оппонентов, нищету большинства населения и нарушение прав человека на Доминике можно было сравнить, по мнению НДД, только с режимом Гейри.

В принципиальном плане стоит отметить, что на пике волны арестов деятелей оппозиции на Гренаде в июле 1981 года в тюрьмах острова и в лагере Хоуп Вейл содержалось примерно 300 человек, многие из которых были сразу же отпущены. Западные СМИ в разы преувеличивали количество арестованных. Например, сообщалось, что в лагере для растаманов (который, строго говоря, тюрьмой не являлся) томятся 300 человек, хотя на самом деле в конце 1981 года там перевоспитывались 46 любителей марихуаны.

США незамедлительно отреагировали на антигренадскую линию Доминики. Однако 19 декабря 1981 года саму Чарльз едва не свергли и она обратилась за помощью к Барбадосу и Вашингтону, предложив усилить взаимодействие в военной сфере. Вашингтон немедленно заложил в бюджет США на 1983 год существенное увеличение военной помощи странам восточнокарибского региона. Военная помощь США Доминике выросла с 12 тысяч долларов в 1981 году (а до этого такой помощи вообще не было в природе) до 317 тысяч долларов в 1983 году (то есть более чем в 20 раз)[311].

Не забыли и главного союзника в регионе – Барбадос. Если в 1981 году Бриджтаун получил в виде военной помощи 61 тысячу долларов, то в 1982 году – 170 тысяч. Соседнему с Гренадой государству Сент-Винсент и Гренадины (где в то время были сильны позиции левых сил) выделили в 1982 году целых 300 тысяч долларов, хотя ранее США никакой военной помощи этой стране вообще не оказывали.

Барбадос активно включился в информационную войну против Гренады уже в 1979 году.

Орган правившей на Барбадосе лейбористкой партии («дядя» Гейри, как мы помним, тоже был лейбористом) «Бикон» («Маяк») начал синхронно с американскими СМИ критиковать Гренаду за установление тесных отношений с Кубой с той лишь разницей, что клевета барбадосцев была еще более необоснованной и беспардонной, чем американская: «Плохое поведение кубинцев сеет (на Гренаде) разлад. Многие кубинцы, которые находятся на Гренаде без жен, часто обижают, пристают и насилуют гренадских женщин. И население Гренады задается вопросом, почему собственно бездействует революционная армия»[312].

Никакими доказательствами «насилий» со стороны кубинцев «Бикон» себя не утруждал. Целью информационного вброса была попытка вызвать восстание в гренадской революционной армии, что, как уже упоминалось, едва не удалось в апреле-мае 1980 года.

Как только Рейган занял кресло президента США, премьер Барбадоса Тони Адамс пригрозил Гренаде лишить ее поддержки со стороны Карибского сообщества (CARICOM), если Бишоп немедленно не проведет свободные выборы. Мол, гренадскому премьеру стоит опираться не на поддержку винтовок и «коктейлей Молотова». Заметим, что сам «правозащитник» Адамс «гнобил» на Барбадосе оппозиционную прессу и высылал из страны нежелательных для него журналистов.

Бишоп в ответ на демарш Адамса тоже не полез за словом в карман, назвав барбадосского премьера «пресмыкающимся, гавкающим в надежде на кормежку псом, который торопится понравиться своему новому хозяину Рейгану»[313]. Адамс тоже не остался в долгу и запретил членам гренадского правительства пользоваться VIP-залом барбадосского международного аэропорта, через который осуществлялась связь Гренады с внешним миром. Членов кабинета Бишопа (например, министра иностранных дел Юнисона Уайтмена) отныне регулярно подвергали унизительным процедурам обыска и досмотра.

На Гренаде тотчас же появилась песня в стиле «калипсо»:

Вот наш багаж опять утерян[314].

И мы знаем почему

Вот поэтому все это и должно прекратиться

И наша страна должна стать круче

Хватит ночевать на Барбадосе

Наш новый аэропорт

Привезет много туристов к нашим берегам[315].

Послушное и рьяное участие Адамса и Чарльз в антигренадской компании Вашингтона принесло этим деятелям малопочетные клички в народе: «дворовая сова»[316] и «матушка-наседка» соответственно.

Тем не менее, Адамс не унимался и пригрозил заблокировать или ограничить помощь Гренаде через Карибский банк развития (входивший в систему CARICOM).

Однако сами члены основанного в 1973 году сообщества не пожелали идти за Адамсом (то есть за Рейганом). На конференции министров иностранных дел CARICOM в июле 1981 года была осуждена политика экономических санкций США против Гренады[317]. Именно поэтому американцы и решили заменить непослушный CARICOM на ОВКГ.

Тем не менее, американским сателлитам в CARICOM удалось спустить на тормозах инициативу Гренады о запрете всех иностранных военных баз и маневров иностранных флотов в восточнокарибском регионе. Не помогло даже то, что эту идею поддержала Конференция церквей карибского бассейна.

Бросалось в глаза, что на упомянутой выше конференции глав внешнеполитических ведомств CARICOM, весьма успешной для Гренады, блистали своим отсутствием американские сателлиты: Барбадос, Тринидад, Антигуа и Барбуда, Монсеррат.

Во время упоминавшихся выше пасхальных «рабочих каникул» на Барбадосе весной 1982 года Рейган собрал в Бриджтауне лидеров Антигуа, Доминики, Сент-Кристофера и Сент-Винсента, с целью еще больше сцементировать антигренадский фронт прозападных марионеточных режимов региона.

Удар по Гренаде (пока политический) было решено нанести на третьей встрече глав правительств CARICOM в ноябре 1982 года на Ямайке. Премьеры Барбадоса, Ямайки и Доминики выступили там с предложением дополнить учредительный договор CARICOM поправкой, обязывающей всех стран-членов гарантировать регулярное проведение свободных выборов.

Бишоп парировал этот ход своим контрпредложением, которое даже премьер Тринидада Чамберс счел «более далеко идущим и прогрессивным». Гренада предложила гарантировать всем народам группировки экономические, социальные и культурные права (например, право на бесплатное школьное образование). Кроме того, Бишоп предложил создать авторитетную экспертную группу из социологов, которая должна была путем опросов определить, что именно понимает под правами человека большинство населения стран CARICOM.

Это предложение было крайне опасным именно для таких «правозащитников» как Адамс или Чарльз. Ведь «свободные выборы» на Барбадосе и на Доминике (как и в большинстве других англоязычных островных государств) проходили в стиле Гейри с массовыми подтасовками, запугиванием и подкупом избирателей. Отсюда и не слишком высокая явка избирателей, справедливо полагавших, что от смены одного коррумпированного премьера на другого ничего хорошего все равно не случится.

В итоге с повестки дня встречи CARICOM по предложению премьера Тринидада Чамберса сняли оба предложения. Опиравшийся на солидные поступления нефтедолларов Тринидад мог себе позволить обойтись и без американской помощи, а значит проводить более самостоятельную внешнюю политику. Чамберс выразил мнение, что Бишоп серьезно настроен и на проведение выборов и на принятие новой конституции (что было абсолютной правдой).

По инициативе Чамберса саммит принял совместную декларацию из 13 пунктов, фиксировавшую принципы идеологического плюрализма и невмешательства во внутренние дела стран-членов. Было подчеркнуто и право всех стран на свой особый путь развития. В том конкретном историческом контексте резолюция стала бесспорным успехом Гренады.

Потерпев (уже не первое) дипломатическое поражение в рамках CARICOM (единственной общекарибской организации), США окончательно вычеркнули эту организацию из планов подготовки военной интервенции против Гренады и решили создать в восточнокарибском субрегионе из членов ОВКГ чисто «свою» «региональную систему безопасности».

29 октября 1982 года Барбадос, Доминика, Антигуа и Барбуда, Сент-Винсент и Гренадины, а также Сент-Люсия подписали в Бриджтауне (столице Барбадоса) Меморандум о взаимопонимании, якобы продиктованный опасениями возможной агрессии со стороны Гренады. Сама Гренада, Сент-Кристофер и Монсеррат меморандум не подписали.

Согласно меморандуму формировалась система региональной безопасности с явно выраженной интервенционистской (а не оборонительной) сущностью. Любая страна-участница системы могла попросить других членов о военной помощи (в том числе, экстренной) в случае угрозы собственной безопасности. Меморандум обязал его участников «подготовить планы развертывания (военных сил) и помогать друг другу… в случае угрозы национальной безопасности»[318]. Эти угрозы в меморандуме трактовались чрезвычайно широко: вооруженное восстание (явный намек на Гренаду), нападения наемников, мятежи в армии, попытки отделения отдельных частей национальной территории. Страны-участницы меморандума обязались сотрудничать и при преодолении природных катастроф, обеспечении безопасности на морских путях, борьбе с контрабандой и незаконной миграцией.

Члены региональной системы безопасности формально могли и не участвовать в совместных военных операциях или учениях, так как меморандум не имел силы юридически обязательного договора. Это давало американцам и их марионеткам определенную гибкость в выборе сил вторжения в каждом конкретном случае.

Барбадос (крупнейший получатель американской военной помощи в восточнокарибском регионе) взял на себя 49 % бюджета этой военной организации (240000 долларов), а также расходы на содержание объединенных командных структур блока. Остальные страны-участницы суммарно подписались на 51 % бюджета, предоставив, таким образом, каждая примерно по 35 тысяч долларов.

Предполагалось срочно создать объединенные части быстрого реагирования в составе 80 бойцов (Special Service Unit, SSU) на каждом острове. При возникновении кризиса в регионе все части получали команды из объединенного штаба на Барбадосе, которым также руководил барбадосец. Первым главкомом (координатором согласно терминологии блока) стал начальник штаба барбадосской армии бригадир Редьярд Льюис.

Координатор подчинялся политическому руководству в лице Совета министров стран-участниц, отвечавших за борону и безопасность.

На встрече 19 февраля 1983 года в Кастри (столица Сент-Люсии) главы правительств Барбадоса, Антигуа-и-Барбуды, Сент-Люсии, Доминики и Сент-Винсента окончательно сформировали военный блок – первый за всю историю восточнокарибского региона. Оставалось лишь найти предлог для вооруженной интервенции против Гренады.

Между тем внутриполитическая ситуация на Гренаде оставалась под прочным контролем революционного правительства, которое смогло к началу 1982 года серьезно ослабить проамериканскую внутреннюю оппозицию. Экономически задушить Гренаду также не получилось – социалистические, некоторые западноевропейские и арабские страны продолжали оказание острову помощи и охотно покупали товары гренадского экспорта.

В этих условиях американцам для создания хаоса на Гренаде опять пришлось разыграть церковную карту.

После инцидента с доминиканцами в начале 1980 года отношения гренадского правительства с католиками складывались в целом бесконфликтно. Бишоп старался мягко влиять на настроения церковных иерархов, например, поощряя их контакты с прогрессивным католическим клиром Никарагуа и Карибской конференцией церквей (Caribbean Church Conference), куда входили и кубинские католики.

Однако в начале лета 1981 года Бишоп встретился с левонастроенным лидером Конференции преподобным Леттом на Антигуа и тот сказал премьеру, что пора принимать активные меры против контрреволюционной политики гренадской церкви, так как «прогрессивная церковь в регионе находится под серьезным давлением и есть большая вероятность того, что реакционеры возьмут власть в Конференции на грядущих выборах»[319].

Эта информация Летта наложилась на ряд других беспокойных известий, например, о тайной встрече главы гренадских католиков епископа Чарльза с послом Венесуэлы при ОАГ. Одновременно до Бишопа доходили сведения о подготовке на территории Венесуэлы отрядов наемников для вторжения на Гренаду. В этих условиях лидеры НДД пришли к выводу, что церковь представляет собой угрозу и готовит «сильный удар по революции». Коард как всегда выступал за решительные меры, Бишоп и Уайтмен предлагали мягко повлиять на Чарльза через прогрессивных священников Гренады и региона.

В результате решили попросить совета у кубинцев и те обещали прислать на Гренаду специалиста по церковным вопросам для анализа ситуации и выработки практических рекомендаций.

Однако последующие события (борьба против растаманов и «банды 26-ти») отодвинула столкновение с церковью почти на год.

Летом 1982 года гренадская революция чувствовал себя на вершине своих достижений. В июле прошел очень успешный визит Бишопа в СССР, в августе экономическая политика Гренады удостоилась высокой оценки со стороны МВФ, население ощутило реальные социальные плоды революции.

Безработица, достигавшая до революции 50 % трудоспособного населения (70 % среди женщин) сократилась до 14.7 % или на 35 %. Количество врачей выросло в два раза (дантистов – в 5 раз), медицинское обслуживание стало бесплатным. Неграмотность была практически ликвидирована – неграмотными считались лишь 3 % населения.

Если до революции среднюю школу посещали лишь 11 % детей соответствующего возраста, то в 1982 году – 36 % и власти намеревались достичь полного охвата всех желающих средним образованием через 2 года. В 1982 году было построено две новые школы, еще одну хотели возвести в 1983 году. Стипендий для обучения в ВУЗах за границей (причем не только в социалистических странах) было столько, что на Гренаде не могли их все заполнить.

Если в 1980 году по программе ремонта ветхого жилья удалось улучшить жилищные условия 593 семей, то к концу 1982 года эта цифра выросла до 2874 семей. На эти цели было выделено 2.3 миллиона восточнокарибских долларов[320].

В 1983 году производство электроэнергии должно было увеличиться сразу на 50 % после установки приобретенных в социалистических странах двух новых генераторов. На 50 % выросло количество воды, поступавшей в дома граждан по водопроводам.

К концу 1982 года было построено 50 миль новых дорог в сельской местности, что помогло фермерам быстрее довозить свою продукцию до городов и портов. Бишоп надеялся ввести в строй международный аэропорт 13 марта 1984 года – в пятую годовщину народной революции. В этом случае Гренада стал бы первой страной карибского бассейна, построившей международный аэропорт своими силами после обретения независимости от Великобритании.

В целом экономика Гренады выросла за первые три года революции на 10 % – и это в условиях падения цен на основные экспортные товары страны.

Все эти бесспорные достижения революции естественно не нравились американцам и их союзникам на Гренаде.

Между тем летом 1982 года с Кубы прибыл обещанный ранее эксперт по религиозным вопросам – Аурелио Алонсо Техада. Проведя скрупулезный анализ, массу встреч с деятелями гренадской церкви и обычными прихожанами, кубинец пришел к выводу, что церковь на Гренаде (особенно, католическая) в союзе с «реакционными правительствами стран Карибского бассейна» активизировала пропаганду против революционного правительства. В этом же духе было составлено в 1982 году и первое после 1975 года пастырское послание Вест-индской епископальной конференции. Иерархов призывали бороться против некоего «внешнего влияния» в Карибском бассейне. Здесь было налицо прямо текстуальное совпадение с заявлениями госдепартамента о «советском проникновении» в регион. В документе также содержалась острая критика «атеистического марксизма», который якобы пытаются навязать «нашим народам»[321]. Послание было зачитано во всех церквях Гренады.

Церковь перешла к прямой агитации против союзов женщин и молодежи, надеясь переманить их членов в свои организации.

Техада рекомендовал правительству Гренады целый ряд контрмер:

– НДД должно назначить специального работника, который отслеживал бы настроения среди клира и прихожан. Кубинцы были готовы принять его для обучения

– власти должны учредить реестр всех общественных объединений (включая церкви), чтобы получить представление о составе, деятельности и финансировании приходов

– настала пора вывести школы из-под контроля церкви

– власти должны содействовать усилению контактов гренадских католиков с прогрессивными священниками в Никарагуа и других странах Латинской Америки

– компартия Кубы, НДД и СФНО должны проводить регулярные консультации по обмену опытом по взаимоотношениям с церковью.

Все рекомендации кубинцев были одобрены лидерами НДД, и один из сотрудников госбезопасности Майкл Робертс был назначен ответственным за отслеживание положения церкви. Проведя серию встреч и бесед на местах, Робертс представил свой отчет 15 марта 1983 года, главным выводом которого было положение о том, что церковь «готовится к конфронтации с правительством»[322].

Но противостояние началось даже раньше.

23 декабря 1982 года правительство Гренады выслало из страны методистского священника Леттсона за то, что он отказался провести службу в честь национальных героев Гренады Какадемо Гранта и Теофилиуса Мэрришоу. На следующий день, в преддверие рождества, архидиакон Хаггинс выступил в церкви Сент-Джорджеса и призвал верующих активно защищать свободу совести от посягательств властей, иначе эта свобода будет полностью ликвидирована в 1983 году. 2 января 1983 года епископ Чарльз предупредил паству, что власти попытаются «сокрушить» церковь в 1983 году, и она сталкивается с самой большой угрозой за все время своего существования на Гренаде.

Для противодействия этой «угрозе» епископ начал активно укреплять ряды католической молодежной организации, чтобы в случае необходимости вывести молодежь на антиправительственные манифестации. С целью активизации работы с молодежью и малограмотными селянами католическая церковь закупила 4365 экземпляров Библии, написанной простым английским языком.

В июле 1983 года новый доклад о положении церкви подготовил уже глава службы безопасности майор Кейт Робертс. Он отметил, что впервые за всю историю в борьбе против правительства католики объединились с англиканами и проводят совместные крестные ходы. Массированная компания церквей по привлечению новых членов проходит, отмечал Робертс, на фоне ослабления молодежной и женской организаций НДД.

В целом в докладе Робертса, датированным 12 июля 1983 года, содержался вывод, что с ноября 1982 года «…Римско-католическая церковь стала врагом номер один революции».

ЦК НДД, обсудив доклад Робертса, постановил, что «церковный вопрос» может привести к краху всей революции. Партия приняла решительные контрмеры. Из школ были «вычищены» наиболее религиозно настроенные преподаватели. Для всех учителей ввели обязательные курсы политического образования. Были сокращены религиозные передачи государственного «Радио Свободная Гренада». Робертс приказал мониторить передвижения основных иерархов и прослушивать их телефоны. Бишоп вообще выдвинул идею об организации совершенно новой национальной прогрессивной католической церкви, как это было сделано в Никарагуа. Однако от этой кардинальной меры отказались – у НДД все еще была надежда каким-то образом договориться церковью о «мирном сосуществовании».

Между тем, осенью 1982 года главная опасность подстерегала НДД не извне, а изнутри.

Обычные люди, признавая социальные достижения революции, начинали уставать от бесчисленных митингов, маршей, компаний, кружков политического образования. Не то что они стали противниками революции или разуверились в ней. Скорее можно говорить о свойственном многим людям стремлении спокойно жить и располагать своим досугом. Ведь все и так идет нормально, а «Морис» (или «Биш» как его звали в народе) знает, что делает. К концу 1982 года прекратили свою повседневную работу 80 % первичных организаций Национального союза молодежи. Резко сократилось число тех, кто ходил на тренировки народной милиции. Многие гренадцы просто не верили, что США осмелятся напасть на их остров, имеющий тесные отношения с Кубой и СССР.

НДД по-прежнему оставалась крайне малочисленной партией авангардного типа (70 членов и 350 кандидатов), что было следствием продуманной линии главы ее Организационного комитета Коарда. В результате партийные функционеры были перегружены различными должностями и общественными нагрузками. Отсюда формализм и работа «для галочки».

Лицом партии был Морис Бишоп популярность, которого по-прежнему была очень высокой. Он как и раньше блистал на митингах, посещал уроки в школах и задушевно беседовал с посетителями. Работать с бумагами Бишоп не очень любил и часто колебался, принимая важные решения.

И как раз все это и не устраивало второго человека в НДД – Бернарда Коарда.

Коард – трудоголик до мозга костей – работал действительно на износ, но в отличие от Бишопа его работа была повседневной и не видной в широких массах. Если Бишоп творил на митингах, то Коард в своем рабочем кабинете. На Гренаде его почти никто не знал, и люди были склонны приписывать именно ему, министру экономики и финансов, все непопулярные меры, например, отказ от резкого повышения заработной платы госслужащим.

Коард считался главным знатоком марксизма в партии, что полностью признавал и Бишоп. Он всегда выступал за более радикальные меры и ускоренное строительство социализма, в то время как Бишоп пытался любой ценой сохранить союз с национальной буржуазий. При этом абсолютно никаких разногласий по сути революционного процесса между этими двумя людьми не было. Просто один стремился уговорить «мелкую буржуазию» добровольно «встроиться» в социалистическое общество, а другой считал, что это нереально.

Коарду удалось также (как главному знатоку марксизма в НДД) присвоить себе имидж лучшего друга СССР и КПСС на Гренаде. Ведь Кастро дружил не с ним, а с Бишопом, и Коарду потребовался внешний противовес прекрасным связям премьера в Гаване. Именно Коард представлял НДД на похоронах Брежнева в ноябре 1982 года. Когда в мае 1983 года посол СССР на Гренаде предложил направить в Советский Союз в отпуск и на лечение за счет советской стороны 5 членов НДД, то выбрали Коарда, его супругу Филлис и их троих детей.

Не случайно, что в НДД и на Гренаде в целом сложилось впечатление, что Коард – «человек Москвы». На самом деле это было не так. В Москве вообще не интересовались внутрипартийными делами на Гренаде, предпочитая получать на сей счет информацию от кубинцев. Но и кубинцы практически ничего не знали о внутрипартийной борьбе в НДД: Бишоп старался не выносить сор из избы, хотя нет сомнений, что он в любом случае получил бы немедленную поддержку Гаваны.

Видя явное невнимание Бишопа к кадровым и административным вопросам партии, Коард постепенно стремился продвигать на ключевые посты в партийном аппарате и силовых структурах своих молодых поклонников из когда-то основанной им группы ОРЕЛ.

Осенью 1982 года Коард решил дать Бишопу первый открытый бой. Причем, скорее всего, им руководила банальная зависть к популярности Бишопа в народе, а не какие-то идейные разногласия с премьером. К тому же Коард был убежден (и не без оснований), что именно он несет на себе весь груз повседневного руководства страной, в то время как Бишоп наслаждается популярностью и совершает зарубежные визиты.

В октябре 1982 года Коард неожиданно направил в ЦК НДД письмо, в котором сообщал, что уходит со всех партийных постов. Формально он ссылался на свою крайнюю загруженность.

Примечательно, что Коард не явился на заседание ЦК, где рассматривали его прошение. За него объяснялся его сторонник в политбюро Селвин Стрейчен[323]. По его словам, Коард хотел уйти в отставку еще полгода тому назад. Другие товарищи из руководства НДД взвалили на него непомерный груз обязанностей и в народе он приобрел имидж «плохого парня» и «тормоза» для карьеры некоторых партийных функционеров, а все это потому, что Коард (разъяснял Стрейчен) просто принципиальный и в отличие от Бишопа «режет в лицо правду-матку». Так он, в частности, обращает внимание товарищей по партии на их низкий идейно-теоретический уровень (Коард направлял своим коллегам списки обязательных для прочтения книг по марксизму) и расхлябанный стиль ведения дел.

Коард был готов остаться на своих постах только в том случае, если партия изменит стиль руководства на более деловой, принципиальный, короче говоря, «ленинский». А это означает больше дисциплины в повседневных делах, особенно у лидеров НДД, включая и премьера.

Конкретно Коард устами Стрейчена предложил освободить «перегруженного» Бишопа от обязанностей председателя Политбюро и ЦК НДД, оставив за ним пост главы правительства и верховного главнокомандующего. ЦК НДД надо почистить от «балласта» и дать всем членам этого органа конкретные обязанности. Политбюро же напротив следовало, по мнению Коарда, расширить за счет перспективной молодежи, придав высшему органу партии «свежую кровь».

Первоначально выступление Стрейчена вызвало возмущение членов ЦК, прежде всего, из-за отказа Коарда прибыть на заседание. Выступающие стали угрожать Коарду исключением из партии, если он немедленно не появится. На это жена Коарда Филлис ответила, что для ее мужа судьба революции важнее личной карьеры. Главное – пусть члены ЦК скажут, есть ли реальные проблемы в работе высших органов партии и оправдана ли в этом свете отставка ее мужа.

Коард в отличие от Бишопа был прекрасным организатором и мастером аппаратных игр. Вся история сего отставкой была тонко срежиссирована и предварительно обсуждена со сторонниками Коарда в ЦК.

Они-то и взяли слово на заседании. Леон Корнуэлл[324] заявил, что дело вовсе не в отставке Коарда. В партии существуют фундаментальные недостатки и именно с ними и надо разбираться. Корнуэлла немедленно поддержал еще один сторонник Коарда Эварт Лейн[325]. Интересно, что сторонники Коарда были молодыми радикалами (бывшими членами группы Коарда ОРЕЛ) из силовых структур, наказанные ранее по требованию Бишопа и его сторонников за нарушения законности. От полной опалы их спас именно Коард, которому они были естественно благодарны.

Лейн заявил, что НДД находится на перепутье. Либо она и дальше пойдет «мелкобуржуазным путем» и превратится в обычную социал-демократическую партию, либо, усилив «ленинскую» дисциплину, двинется по «коммунистическому пути». А ленинские стандарты предполагают свободное обсуждение и критику любых членов руководства партии, включая и лидера революции.

Закаленные теоретическими дискуссиями в группе ОРЕЛ, Лейн и Корнуэлл активно использовали марксистскую фразеологию, постоянно напирая на «ленинизм». Таким образом, само собой получалось, что их оппоненты ленинизма не приемлют.

Лейна поддержали другие сторонники Коарда в ЦК – Вентур и Лайам Джеймс. И как-то незаметно заседание ЦК, начавшись с критики Коарда, перешло на обсуждение недостатков Бишопа и его сторонников.

Снова подключился Стрейчен, отметивший, что Бишоп пока еще не стал настоящим «ленинским лидером». Его идеологическая незрелость часто побуждает премьера принимать непринципиальные, продиктованные прагматизмом, конъюнктурные решения. Филлис Коард в унисон заметила, что в 1982 году была «шокирована» правооппортунистическим курсом партии в деле «группы 26-ти». Подключился и глава народной революционной армии Хадсон Остин: «Я критиковал Мориса за мягкость. Надеюсь, что он станет отныне марксистско-ленинско-сталинским лидером»[326].

Здесь стоит отметить, что Коард и его группа всегда восхищались Сталиным, хотя в то время в СССР (на который они якобы во всем равнялись) это было давно уже не принято.

Бишоп был человеком скромным и питал абсолютное отвращение к подковерным интригам. Поэтому к удивлению многих членов ЦК он не стал возражать и признал свои недостатки (хотя у его критиков их было не меньше). Бишоп занялся обширной самокритикой: да, ему действительно не достает дисциплинированности и подчас он неправильно расстанавливает приоритеты в работе. Да, и с Коардом несмотря на дружбу юных лет он в последнее время расходился по некоторым вопросам, например, отношению к оппозиционной газете «Торчлайт».

В поддержку Бишопа и с требованием все-таки вызвать на заседание ЦК Коарда выступили сторонники премьера Уайтмен, Рэдикс и Колдуэлл Тейлор[327]. Близкий друг Бишопа Рэдикс перешел в контрнаступление и фактически обвинил Коарда в закулисной фракционной борьбе в последние 12 месяцев. «Некоторые товарищи» (явный намек на Коарда и его «орлов») встречаются в небольших группах вместо того, чтобы выносить все критические вопросы на суд всей партии. Почему письмо Коарда с просьбой об отставке шло до ЦК две недели? Чего он ждал?

Люди Коарда немедленно накинулись на самого Рэдикса, тем более, что все были согласны в том, что его работа на государственных постах оставляет желать лучшего[328]. Рэдикса и до этого часто обвиняли в надменности, «глубоко сидящем индивидуализме» и грубости. Лейн предложил исключить Рэдикса из членов политбюро и ЦК НДД. Но Рэдикс не сдавался и в отличие от Бишопа не был готов к самокритике. Неудачи в работе он объяснил диабетом. К тому же ему так и не дали партийной нагрузки (удар по Коарду), несмотря на его неоднократные просьбы. Своих критиков из группы Коарда Рэдикс обвинил в бесчестии, беспринципности и оппортунизме: «…есть силы, действующие в партии, которые вызывают у меня беспокойство…»[329]

Сопротивление Рэдикса нападкам на него было истолковано группой сторонников Коарда как «нетоварищеское поведение» и отказ от самокритики. Мол, он не «большевик», раз так себя ведет. Рэдикс ответил, что пора прекратить использовать к месту и не к месту марксистско-ленинский жаргон. Затем видимо, терпение его лопнуло, и он объявил, что уходит со всех постов в партии и правительстве. Со слезами на глазах Рэдикс пожелал партии успехов и заверил, что будет помогать революции как обычный гражданин.

Досталось и другим сторонникам Бишопа, особенно Уайтмену и Тейлору.

Их (а также Хадсона Остина) срочно обязали повысить теоретический уровень на курсах, где преподавал Коард, причем с использованием работ Сталина.

Разгромив всех сторонников Бишопа, люди Коарда несколько смягчили критику в адрес самого премьера. Все же Коард не мог не учитывать, что Бишоп был самым популярным политиком Гренады и многие ассоциировали его со всеми достижениями революции. В целом работает лидер революции хорошо, но Стрейчен и Корнуэлл все же отметили излишнюю мягкость Бишопа и его «излишний гуманизм».

Бишоп опять с каким-то фатализмом признал и эти недостатки, после чего по предложению Филлис Коард его отстранили от курирования народной милиции (партийная нагрузка) и поставили на сельскохозяйственных рабочих.

Для проведения в жизнь «ленинских принципов» руководства, ЦК решил создать Дисциплинарный комитет и разработать кодекс поведения члена партии.

Но главными решениями заседания ЦК ожидаемо оказались кадровые. По предложению Коарда состав политбюро был расширен за счет «молодых кадров» – Лейна, Джеймса и Вентура (все они были сторонниками Коарда). Вопрос о назначении в политбюро жены Коарда Филлис было решено отложить до марта 1983 года.

Таким образом, Коард добился всего, чего хотел. Теперь Бишоп оказался в меньшинстве в руководстве той самой партии, которую он основал. Однако простые гренадцы ничего не узнали. Для них улыбчивый и доступный для простых граждан «Биш» по-прежнему оставался на посту премьера, а о том, что происходит в политбюро ЦК НДД жители страны и не догадывались. Многие, видимо, вообще не подозревали о существовании этого органа, который на самом деле принимал в стране все важные решения.

Следующее обсуждение работы руководящего состава НДД планировалось провести в марте 1983 года, но этому помешал Рональд Рейган.

Американцы не выпускали Гренаду из виду, и в апреле 1982 года ВВС, ВМС и морская пехота США опять отрабатывали на маневрах «захват вражеского острова», прообразом коего вновь послужил Вьекес.

Но в марте 1983 года Рейган всерьез взялся за Гренаду, и тональность его высказываний стала угрожающей. 10 марта 1983 года президент выступил на ежегодном собрании Национальной ассоциации промышленников в вашингтонском отеле «Хилтон» и в драматических тонах говорил о «советско-кубинской милитаризации» Гренады, которая якобы почти превратилась в «советско-кубинскую военную базу». И база эта конечно же угрожает поставкам нефти в США: «Карибское море и Центральная Америка – наша четвертая граница и мы должны защищаться».

23 марта 1983 года Рейган обратился к нации (довольно редкая вещь для главы Белого дома) по вопросам обороны и национальной безопасности. Позднее это выступление за его явную агрессивность окрестили «речью звездных войн». Сначала Рейган нарисовал сограждан апокалиптическую картину советского глобального превосходства в области ядерных вооружений, затем перешел к Западному полушарию.

Президент потрясал некими секретными фотографиями строящегося на Гренаде аэропорта, на который вот-вот приземлятся советские и кубинские «тяжелые» самолеты:

«На маленьком острове Гренада, на южной оконечности цепи карибских островов (данный уточняющий пассаж свидетельствует том, что большинство американцев вообще не подозревали о существовании Гренады, откуда им, как оказалось, грозит смертельная опасность – примечание автора), кубинцы при советском финансировании и поддержке находятся в процессе строительства аэропорта с взлетно-посадочной стороной длиной 10 тысяч футов. Но у Гренады даже нет собственных ВВС. Так для чего это нужно? Карибское море – очень важный путь нашей международной торговли и через него проходят наши военные коммуникации. Больше половины американского импорта нефти сейчас идет через Карибское море. Быстрое наращивание гренадского военного потенциала никак не может быть объяснено какой-либо угрозой этой островной стране с населением менее 110 тысяч человек и полностью противоречит развитию остальных восточнокарибских стран, большинство из которых не имеют вооруженных сил.

Короче говоря, советско-кубинская милитаризация Гренады может рассматриваться исключительно как проникновение (советской) мощи в этот регион. И это происходит в очень важной экономически и стратегически области, где мы пытаемся помочь правительствам Сальвадора, Коста-Рики, Гондураса и других стран в их борьбе за демократию и против партизан, поддерживаемых Кубой и Никарагуа»[330].

Рейган явно искал предлога для вторжения на Гренаду. Ведь еще ранее американские и британские фирмы участвовавший в строительстве аэропорта в Пойнт-Сэлайнз подтвердили на фактах его сугубо гражданское предназначение. Президент США не удосужился привести какие-нибудь сведения о планах СССР или Кубы прервать поставки нефти в США – ведь это означало третью мировую войну. Да и зачем «Советам» надо было делать это под боком у сильнейшего Атлантического флота США в Карибском море? Ведь, в крайнем случае, можно было бы просто перекрыть Персидский залив вблизи советских границ.

Фотография строящегося на Гренаде аэропорта

На Гренаде восприняли речь Рейгана как прелюдию к вторжению. 13 марта 1983 года Бишоп выступил с речью, в которой обвинил США в истреблении народа Сальвадора, других миролюбивых народов и в запугивании Гренады. Конечно, признал премьер, «они могут сбросить бомбы и стереть нашу страну с лица земли», но если США вздумают высадить на Гренаду морскую пехоту, то «каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок в нашей стране будет сражаться с полной отдачей, до тех пор, пока агрессор не будет изгнан с нашей земли. Они почувствуют силу народа Гренады и силу Гренадской Революции»[331]. После речи Рейгана 23 марта Бишоп назвал его «поджигателем войны», а правительство США – «фашистской кликой в Вашингтоне».

Как и летом-осенью 1981 года, в стране объявили боевую готовность армии и народной милиции, однако на сей раз настроения людей были далеки от ожидаемых НДД. На сборные пункты милиции явились 50–70 % от ожидаемого числа. И настроение этих людей было отнюдь не боевым. В высадку американской морской пехоты верили мало. Некоторые милиционеры прямо говорили, что надо уповать не на вооружение, а на молитву.

22–24 апреля 1983 года на Гренаде прошли «Военные учения по защите отечества имени Джеремии Ричардсона»[332]. Недалеко от строившегося аэропорта в присутствии всех лидеров страны и под руководством кубинских военных советников армия и милиция проводила учебные стрельбы по морским и воздушным целям. Милиционеры и военные старались, но меткость стрельбы оставляла желать лучшего[333].

Простые люди, конечно, не понимали, что речь Рейгана как раз и была нацелена на то, чтобы проверить боеготовность народной революционной армии Гренады и ее поддержку населением.

Заметим, что американцы подкрепили агрессивную риторику Рейгана очередными маневрами (RED X 83) в самой непосредственной близости от гренадских берегов. В учениях приняли участие 77 боевых кораблей и судов ВМС США, в том числе три авианосца, десантное судно с 500 морскими пехотинцами на борту.

Результаты «военной тревоги» вполне удовлетворили США, но вызвали тревогу среди лидеров НДД. Было принято решение срочно организовать визит Мориса Бишопа в СССР, чтобы заручиться там публичной поддержкой Кремля. Гренадское революционное правительство ожидало, что теплый прием Бишопа в Москве отсудит горячие головы в Вашингтоне.

К сожалению, результаты визита гренадского руководства в Советский Союз оказались гораздо скромнее ожидаемых.

Прежде всего, новый лидер СССР Ю. В. Андропов Бишопа не принял, хотя тогда еще не находился постоянно на лечении в больнице. Не удалось Бишопу встретиться и с председателем Совета Министров СССР. Переговоры и по экономическим и по политическим вопросам было поручено провести министру иностранных дел СССР А. А. Громыко. Громыко всячески убеждал Бишопа не провоцировать американцев и по возможности попытаться наладить с ними хорошие отношения. Он похвалил премьера Гренады за то, что гренадцы очень осторожно поддерживают отношения с революционными левыми странами своего региона.

В Москве также абсолютно верно обратили внимание Бишопа на созданный американцами региональный военный блок восточнокарибских государств во главе с Барбадосом и его вооруженные силы быстрого реагирования. (Regional Defence Force). В Кремле сложилось мнение, что гренадцы не понимают всю опасность враждебного окружения на региональном уровне. Бишопу посоветовали снизить накал риторики в адрес соседей и вообще попытаться наладить с ними хотя бы внешне корректные отношения.

Бишоп в свою очередь стремился заручиться поддержкой Москвы в строительстве аэропорта в Пойнт-Сэлайнз. К весне 1983 года стройка находилась под угрозой срыва из-за того, что арабские страны (особенно, Ливия) медлили с выделением обещанных ранее средств. К тому же если бы СССР вошел бы в строительство аэропорта, США, полагал Бишоп, поостерегутся нападать на Гренаду. Поэтому Бишоп попросил Громыко, чтобы СССР выделил кредит в размере 6 миллионов долларов. Но Громыко лишь обещал рассмотреть вопрос и намекнул, что кредит на Пойнт-Сэлайнз по информации Москвы вроде бы обещала Франция. Конечно финансирование аэропорта, избранного США как предлог для нападок на Гренаду, западными европейцами было бы оптимальным вариантом. Но это понимали и в Вашингтоне, резко нарастив давление на Миттерана. И французы испугались: Миттеран выгнал коммунистов из правительства и фактически прекратил реальную поддержку (и так очень скромную) Никарагуа и Гренады.

Просили гренадцы у Громыко и фактические взять на полное довольствие свою армию, то есть поставить ей не только оружие, но и продовольствие и горюче-смазочные материалы.

По итогам переговоров Бишопу стало ясно, что СССР, отношения которого с США в 1983 году дошли почти до предвоенного уровня, не хочет осложнять их еще больше. Ведь именно в тот момент Москва в ответ на размещение американских ракет среднего радиуса действия в Западной Европе пригрозила начать размещать ракеты на Камчатке и на подводных лодках вблизи США. Советская экономика едва справлялась с гонкой вооружений и войной в Афганистане, поэтому Андропову пришлось повысить цены на кофе (банка растворимого напитка стал стоить вместо трех шесть рублей), ковры и хрусталь.

Тем не менее, Бишопа заверили, что обещанные ранее поставки советского оружия будут продолжены. Обещали Гренаде на льготных условиях продать для армии товары народного потребления, в том числе продукты питания и горючее. Русские обещали также более активно освещать положение на Гренаде в советской прессе: американцы должны были тем самым получить сигнал, что СССР далеко не все равно, что происходит на далеком острове.

В целом из поездки в СССР Бишоп вынес следующий урок: надо попытаться нормализовать отношения с США, чтобы, по крайней мере, не давать американцам лишнего повода для провокаций и подготовки вторжения на Гренаду. Главное было продержаться до пуска аэропорта, намеченного на март 1984 года.

Следует подчеркнуть, что мнение о том, что СССР в 1983 году «сдал» Гренаду, полностью ошибочно. Что толку было открыто провоцировать американцев финансированием аэропорта, если вооруженные силы СССР были просто не состоянии физически защитить от возможного американского вторжения маленький и крайне удаленный от советских берегов остров?

С другой стороны Москва была готова оказать Гренаде максимально возможную помощь, чтобы остров был в состоянии отразить вторжение. Фактически, учитывая сложное финансовое положение Гренады, Москва полностью взяла на содержание все силовые структуры этой страны.

Посол Гренады в Москве Джейкобс 11 июля 1983 года прислал на родину развернутый анализ советско-гренадских отношений, с которым помимо Бишопа он предлагал ознакомить и Коарда. Видимо посла попросили прояснить, стоит ли Гренаде и в дальнейшем полагаться на СССР.

Джейкобс отметил, что и в правительстве СССР и в КПСС относятся к Гренаде как к братской стране, а НДД считают коммунистической партией. Что касается отказа Андропова принять Бишопа, то посол Гренады совершенно правильно считал, что тем самым русские не хотели подставлять остров под излишнее давление Вашингтона: «Они иногда слишком уж опекают нас и говорят, что если мы будем встречаться на слишком высоком уровне, то США используют это, чтобы еще сильнее давить на Гренаду (это одно из их объяснений, которые довели до нас, почему премьер-министр не встретился с Андроповым в апреле)»[334]. Все же Джейкобс рекомендовал и гренадскому руководству показать русским гордость и не встречаться с советскими делегациями слишком низкого уровня, а визиты в посольство СССР на Гренаде ограничить краткими и протокольными посещениями (15–30 минут).

Москва, тем не менее, была готова и на публичную поддержку Гренады. На острове появилось советское посольство, которое возглавил ветеран Великой Отечественной войны Геннадий Иванович Саженев. До этого назначения он работал в Латинской Америке (Куба, Колумбия, Аргентина).

Хотя Саженев и не знал английского языка, он активно взялся за дело. До гренадцев дошли сведения, что в Венесуэле американцы готовят наемников для вторжения на Гренаду. Саженев посетил Венесуэлу и попросил генерального секретаря венесуэльской компартии (имевшей определенное влияние на правительство) поговорить с президентом страны на сей счет. Секретарь ЦК компартии Венесуэлы по международным вопросам по просьбе Саженева обещал приехать на Гренаду для налаживания рабочих контактов.

Уже в мае 1983 года (через месяц после возвращения Бишопа из Москвы) советский посол смог передать премьеру Гренады обнадеживающие сведения.

СССР был готов немедленно передать Гренаде два военных патрульных катера, что позволяло бы контролировать побережье страны и предотвратить неожиданное вторжение наемников с соседних островов.

С этой же целью Советский Союз бесплатно передавал Гренаде военно-транспортный самолет АН-26, который мог брать на борт 39 десантников, нести до 500 кг бомб и имел практическую дальность полета 1100 км. Самолет предполагалось в разобранном виде перевезти на Кубу, откуда кубинские пилоты перегнали бы его на Гренаду. Саженев просил срочно направить в СССР для обучения пилотирования и обслуживания самолета 10 гренадцев (за счет советской стороны). Как вариант рассматривалось обучение гренадских пилотов и техников на Кубе. Посол гарантировал, что самолет при нормальном обслуживании прослужит без серьезного ремонта четыре года.

В мирное время, однако, АН-26 предназначался исключительно для перевозки гренадских правительственных делегаций во время официальных визитов. Для этого самолет получил соответствующую внутреннюю отделку (диваны и т. д.). АН-26 позволял гренадцам летать по миру в обход недружественного Барбадоса. По соседним странам (Куба, Никарагуа, Гайана – основные друзья Гренады в регионе) можно было путешествовать напрямую. На другие континенты можно было летать через Гавану, пересаживаясь на широкофюзеляжные самолеты кубинских авиалиний. Обслуживание АН-26 советские техники должны были осуществлять именно в кубинской столице.

Кроме того, на Гренаду через Кубу перебросили самолет АН-2 (легендарный «кукурузник») для работы на гренадских полях и возможной (в будущем) тренировки первых гренадских парашютистов.

Таким образом, благодаря советской помощи Гренада получала собственные, пусть и небольшие, ВМС и ВВС. Это было очень важно с точки зрения обороноспособности страны. Если бы, например, на отдаленном участке Гренады высадились наемники, то катера блокировали бы их с моря, а АН-26 ударил бы с воздуха или перебросил бы десант в лишенный дорог район. На море потенциал Гренады в случае прибытия советских патрульных катеров уравнивался бы с Барбадосом.

В мае 1983 года Саженев подтвердил, что СССР готов фактически содержать гренадскую армию в 1983–1985 гг (о чем Бишоп месяцем ранее просил в Москве). С этой целью советская сторона была готова поставить Гренаде в указанный период 1870 тонн муки (в том числе, 440 в 1983 году), 374 тонны зерна, 350 тонн тушенки, 311 тонн рыбных консервов, 203 тонны сахара, 91 тонну соли, 60 тонн растительного масла, 910 тонн бензина и дизельного топлива, 1200 тонн смазочных материалов. Для перевозки военнослужащих предназначались 24 автомобиля ВАЗ-21 («Нива») с хорошей проходимостью, 25 джипов УАЗ и 50 грузовиков.

Формально Гренада должна была за эти поставки заплатить, но на очень льготных условиях. В первый год погашалось 15 % стоимости поставок, остальные 85 % растягивались на 10 лет, причем первый платеж осуществлялся через три года после осуществления поставок. К тому же нет никаких сомнений, что в случае финансовых затруднений Гренады Москва пошла бы навстречу.

Для обеспечения бесперебойной связи с Гренадой советские специалисты должны были смонтировать на острове станцию спутниковой связи.

В январе-феврале 1983 года Гренаду посетила делегация Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР. Советские специалисты взялись разработать план ирригации острова (каналы, водохранилища, артезианские скважины), который позволил бы гренадцам снимать по нескольку урожаев продовольственных культур в год[335].

На встрече с советским послом Бишоп высказал пожелания по дальнейшему наращиванию сотрудничества (точнее экономической помощи со стороны СССР). Гренадцы хотели, чтобы СССР построил современный порт на восточном побережье острова, как центр всей внешней торговли страны, а также цементный завод. Кроме того, у Москвы просили увеличить закупки гренадских мускатного ореха и какао. Кроме того, Бишоп просил бесплатно поставить Гренаде 20 тысяч тонн минеральных удобрений в течение 5 лет[336].

Саженев обещал помощь по всем вопросам, оговорившись, правда, что удобрения обычно в качестве дара не поставляются, но он все равно запросит Москву.

СССР наращивал и объемы военного сотрудничества с Гренадой. Здесь двусторонние переговоры проходили на самом высоком уровне.

Например, в разгар нападок Рейгана на Гренаду, учившегося в СССР на офицерских курсах «Выстрел» начальника генерального штаба революционной народной армии Гренады Эйнштейна Луисона 10 марта 1983 года принял его советский коллега маршал Советского Союза Н. В. Огарков. Маршал (согласно гренадской записи беседы) отметил, что «…раз Гренада расположена близко к США и не очень развита в военном отношении, то гренадской революции надо быть особенно бдительной… Маршал Огарков заверил майора Луисона, что намеченные премьер-министром Морисом Бишопом во время его визита в Советский Союз в 1982 году планы хороши и пользуются поддержкой гренадского народа. Далее маршал напомнил майору Луисону, что Советский Союз будет содействовать повышению боеспособности и боеготовности вооруженных сил Гренады. Он проинформировал начальника генерального штаба, что в соответствии с соглашением, подписанным в июле 1982 года, одна треть средств запланированных на 1983 год, уже поставлена, а оставшаяся часть прибудет до конца года»[337].

В конце встречи Огарков предложил тост «от всего сердца» за 10-ю годовщину создания НДД и четвертую годовщину гренадской революции.

На конец 1982 года в СССР проходили обучение 15 гренадских военнослужащих (в Одессе, Симферополе и Вольске). Срок их обучения заканчивался 1 февраля 1983 года, и советская сторона была готова не просто продолжить эту программу, но и увеличить количество обучаемых. Кроме того в декабре 1982 – январе 1983 года ожидалось прибытие в Советский Союз еще 10 гренадских военных, включая офицеров (том числе пять – на высшие офицерские курсы «Выстрел»). Срок их обучения составлял 5 месяцев.

29 апреля 1983 года советник-посланник гренадского посольства в Москве Берн встретился с заместителем председателя ГКЭС генерал-полковником М. А. Сергейчуком, отвечавшим за военные поставки. Причем Берн поблагодарил за то, что его приняли в течение 24 часов после высказанной просьбы. Гренадский гость выразил признательность за своевременное осуществление всех ранее согласованных поставок и отметил, что «в настоящее время империалисты Соединенных Штатов высказывают серьезные угрозы в адрес гренадской революции и что хотя партия, правительство и народ (Гренады) готовы отразить интервенцию, у революционных вооруженных сил Гренады есть серьезные трудности: а именно 27 грузовиков простаивают, так как нет базовых запчастей и шин, а питание и ГСМ для вооруженных сил сильно отягощают национальный бюджет».

Правительство Гренады уполномочило его, Берна, оперативно решить вопрос поставок ГСМ, запчастей и продовольствия для армии.

Сергейчук обещал срочно помочь как по линии ГКЭС, так и по линии министерства внешней торговли СССР (отвечавшего за поставки гражданских грузов). И как уже упоминалось выше, через месяц советский посол на Гренаде уже дал Бишопу положительный ответ на все просьбы гренадской стороны. Были ускорены поставки для минобороны и МВД Гренады автоматов, карабинов, снайперских винтовок, гранатометов, мин и автотранспорта.

Здесь стоит отметить, что во многом советско-гренадское сотрудничество затягивалось по вине расхлябанности гренадской стороны, на что указывал Джейкобс в упомянутом выше отчете от 11 июля 1983 года. Например, гренадцы не сообщали точную спецификацию того что им нужно, поэтому водяные насосы прибыли без шлангов, а тракторы «Беларусь» – без необходимых навесных оружий.

Говорилось ранее и том, что Гренада никак не могла заполнить предложенные ей в 1981–1983 гг 80 вакансий для обучения гренадцев в советских ВУЗах и техникумах (приехали лишь 18 человек). Правда, в данном случае проблема имела скорее объективный характер. На Гренаде было просто очень мало людей с приличным средним образованием, а имевшие такое образование отпрыски богатых семей шли по стопам родителей и предпочитали учиться в Англии или США (тем более, что в этом случае не надо было учить сложный русский язык).

Посол Гренады в Москве Джейкобс писал, что фактический отказ Гренады присылать студентов в СССР может произвести на русских негативное впечатление: «Если профсоюзные деятели, молодежь, женщины и пионеры приезжают учиться в СССР, мы тем самым сигнализируем им, что признаем, что можно поучиться их опыту, а это правильный сигнал и с идеологической точки зрения. То же самое верно и в отношении студентов университетов и техникумов… К настоящему времени нам предложили 80 (восемьдесят) мест для обучения в университетах и техникумах – 20 в 1981 году, 20 в 1982 году и 40 в 1983 году. Мы приняли 18 (восемнадцать), из которых два студента прервали обучение. Из оставшихся 16 как минимум 8 не имеют минимальных предпосылок для образования на этом уровне… По мне было бы лучше запрашивать пять мест и заполнять четыре, чем просить 40, а посылать только четверых».

Несмотря на то, что СССР еще в 1981 году предлагал направить на Гренаду 15 преподавателей, гренадцы до 1983 года никак не могли определиться с их проживанием и местом работы.

Расхлябанность гренадской стороны была заметна даже в сфере военного сотрудничества. Например, гренадцы неожиданно попросили поменять уже поставленные 2000 пар армейских ботинок на более большие размеры.

В Москве относились ко всем этим «проколам» терпимо, понимая, что у молодого и маленького государства просто нет кадров для эффективной государственной службы.

Следует отметить, что Гренаде активно помогали в тревожном для острова 1983 году и другие социалистические страны.

Например, летом 1983 года на Гренаду прибыла молодежная бригада Союза социалистической немецкой молодежи (ССНМ) ГДР (аналог советского комсомола) в составе 6 человек. Немцы должны были подготовить 60 водителей и трактористов для поставленных ранее из ГДР на Гренаду пятидесяти пятитонных грузовиков W50[338] и тракторов ZT 300[339]. Также бригада предполагала организовать на Гренаде работу полноценной мастерской с местным персоналом для ремонта этой техники[340].

Правительство Бишопа активно и не без успеха стремилось переломить общественное мнение США в пользу гренадской революции. Эта задача стала особенно актуальной весной 1983 года, когда по совету из Москвы Гренада решила нормализовать отношения с США хотя бы путем снижения тональности взаимных публичных обвинений.

Особый упор в этом смысле блестящий пропагандист и посол Гренады в США и при ОАГ Дессима Уильямс делала на чернокожих конгрессменов, объединенных в особую группу. Через них гренадцы установили хорошие связи с некоторыми общественными организациям, также в основном представлявшими интересы афроамериканцев. Одна из таких организаций – «ТрансАфрика» – пригласила премьера Гренады в качестве спикера на свой шестой ежегодный торжественный обед в Вашингтоне 8 июня 1983 года.

Бишоп приглашение принял и попытался организовать встречи с президентом или госсекретарем США, однако получил твердый и ни чем не мотивированный отказ. Была согласована лишь встреча с помощником президента США по национальной безопасности Уильямом Кларком. Однако Кларка и заместителя госсекретаря Кента Дама отрядили на встречу лишь потому, что отказываться от любых контактов с Бишопом в окружении Рейгана сочли пропагандистки невыгодным. К тому же принять премьера Гренады просили генеральный секретарь ОАГ и конгрессмен Майкл Барнс из афроамериканской группы конгрессменов.

Бишоп прибыл в США 31 мая 1983 года (он должен был посетить четыре американских города – Вашингтон, Нью-Йорк, Детройт и Чикаго)[341] и в общении с прессой старался придерживаться миролюбивой риторики, подчеркивая стремление Гренады наладить нормальный рабочий диалог с США для обсуждения всех вопросов, вызывающих обеспокоенность американской стороны (в том числе и пресловутого аэропорта).

На заседании политбюро НДД 4 мая 1983 года Бишопу дали следующие инструкции для визита в США:

– донести до прессы США и народа этой страны «имидж нашего премьера как трезвого и ответственного государственного деятеля, который привержен нормализации отношений с США»

– «развивать прочные и нерушимые узы идентичности с чернокожим сообществом США»

– «продвигать туризм, особенно среди чернокожего сообщества».

Во время общения гренадского премьера с прессой и организациями афроамериканцев планировалось продать более 1500 книг о гренадской революции.

В беседе с Кларком премьер должен был добиться обмена послами, побудить США прекратить финансовое давление на Гренаду в международных организациях (МВФ, Карибский банк развития) и выдать Гейри.

На визит Бишопа в США ассигновали 130 тысяч карибских долларов.

Выступая на обеде «ТрансАфрики» и реагируя на главный козырь американской пропаганды против Гренады (отсутствие выборов), Бишоп справедливо заметил, что выборы в США состоялись лишь спустя 13 лет после обретения независимости от Великобритании[342]. Премьер обещал, тем не менее, ускорить проведение выборов на Гренаде. В то же время Бишоп дал понять, что Гренада не готова улучшать отношения с США любой ценой. В частности, революционное правительство не намерено в угоду Вашингтону отказываться от добрых отношений с Москвой и Гаваной.

В состав гренадской делегации входили президент Ассоциации гренадских отелей Ройстон Хопкин и президент Торговой палаты Гренады Ричард Менезес. Им удалось привлечь широкое внимание американцев к развитию туризма на Гренаде. На прием, устроенный гренадским министром туризма пришли представители более 450 американских турфирм. Сенатор США Оуэлл Уэйкер сообщил на пресс-конференции о своем намерении посетить Гренаду, чтобы оценить потенциал для американских инвестиций на острове.

Встреча гренадской делегации с Кларком и Дамом состоялась 7 июня 1983 года, длилась всего 30 минут, и ничего конкретного не принесла. Позднее посол Гренады в Москве (и по совместительству еще в 9 странах от ГДР до Афганистана) Джейкобс жаловался, что из Сент-Джорджеса ему не дали никакой информации о беседе с Кларком для советских товарищей, которые узнали о встрече из газет.

Но сообщать было особо нечего. Кларк хотя формально и изъявил готовность к американо-гренадскому диалогу, тут же потребовал от Гренады фактически прервать отношения с Кубой и СССР в качестве условия нормализации связей с Вашингтоном. Потребовал Кларк от Гренады и ликвидации народной демократии, отказа от «системы государства восточноевропейского типа». Фактически США были готовы нормализовать отношения с Гренадой лишь в случае ликвидации на острове революционного режима[343]. Когда Кларк удалился, Бишоп заверил Дама, что Гренада не представляет никакой угрозы для США и Дам «выразил заинтересованность» этим заявлением.

Примечательно, что никаких вопросов об аэропорте Пойнт-Сэлайнз, который якобы так беспокоил американцев, ни Кларк, ни Дам не задали. Но в интервью для американских СМИ Бишоп сообщил, что предоставил США полные доказательства того, что аэропорт будет работать только в коммерческих целях. Причем премьер Гренады даже обещал, что Пойнт-Сэлайнз не будет использоваться для транзита кубинских войск в Анголу, где в то время кубинцы помогали ангольскому правительству отражать агрессию ЮАР (за которой стояли США).

Кубинцам промежуточная посадка в Пойнт-Сэлайнз в свое время очень бы помогла. Когда в 1975 году ЮАР и ангольские антиправительственные группировки неожиданно напали на армию только что получившей независимость страны, Ангола попросил Кубу срочно прислать оружие о военных советников. Однако кубинские транспортные самолеты советского производства практически не могли долететь до Анголы без посадки, а имевший международный аэропорт Барбадос естественно отказал Гаване. В итоге кубинцы все же совершили перелет в Анголу на пределе топливных запасов самолетов, но затем переброску кубинских войск и снаряжения в Анголу взял на себя большегрузными самолетами Советский Союз.

Таким образом, в 1983 году ни Куба, ни СССР не нуждались в Пойнт-Сэлайнз для снабжения кубинского воинского контингента в Анголе. Но Бишоп помимо этого заверил американцев, что Гренада не будет использовать свой международный аэропорт даже для поставок оружия с Кубы или из Советского Союза.

«Сухим осадком» беседы Бишопа с Кларком было снижение тональности во взаимной публичной полемике, а также то, что обе стороны договорились держать результаты встречи в секрете от третьих стран (видимо поэтому и не получил никакой информации посол Гренады в Москве).

Но после беседы Бишопа с Кларком стало совершенно понятно, что в никаком серьезном диалоге с Гренадой США не заинтересованы. Еще в июне 1982 года это подтвердил представить госдепартамента на слушаниях в конгрессе, организованных группой афроамериканских конгрессменов: «Мы не думаем, что наши трудности с Гренадой являются следствием отсутствия переговоров. На самом деле, мы чувствуем, что мы очень хорошо понимаем и что Гренада очень хорошо понимает все корни наших разногласий»[344].

Проблема американцев заключалась лишь в том, что Рейган (даже Рейган) не мог публично потребовать от Гренады коренной смены внешней и внутренней политики в угоду США – ведь такое требование противоречило праву наций на самоопределение, закрепленному в Уставе ООН. А ничего другого от Гренады Вашингтону было не нужно. Поэтому оставались придирки вроде аэропорта и «милитаризации» Гренады. Но обсуждать их серьезно американцы не хотели, опять-таки понимая, что никаких доказательств того, о чем они говорят, у них нет.

В целом визиты Бишопа в СССР и США укрепили позиции Гренады в мире. Советский Союз наращивал помощь, а американцы несколько снизили накал нападок на Гренаду в своих СМИ.

И тут опять в НДД практически на пустом месте разразился очередной кризис в руководстве партии.

Как уже упоминалось, очередную оценку работы руководителей партии планировалось дать на пленуме ЦК НДД в марте 1983 года, но военная тревога и угроза американского вторжения заставили перенести этот вопрос на лето. По-настоящему марафонское заседание ЦК состоялось 13–19 июля 1983 года, после того как Коард с женой вернулись из отпуска (три недели в СССР и неделя на Кубе). Эту встречу торжественно обозначили как первый в истории НДД по-настоящему полноценный пленум ЦК.

На пленуме опять прозвучали мрачные оценки положения партии и связанных с ней общественных организаций. НДД, как отмечало большинство выступающих, так и не смогла перестроить свою работу на ленинских принципах. В НДД по-прежнему проявляется «мелкобуржуазная линия».

Работа в общественных организациях переживает «стагнацию», политическая пропаганды неэффективна и вызывает подчас отторжение у людей. Партийные активисты отказываются ходить по домам, беседовать с людьми и распространять пропагандистские материалы.

Ухудшилось и экономическое положение страны. Задержки с поступлением иностранной помощи привели в приостановке осуществления ряда проектов и увольнениям, что подорвало доверие масс к революционному руководству.

В целом ЦК пришел к заключению, что после заседания октября 1982 года работа руководства партии улучшилась лишь незначительно. Вывод по текущему моменту был сделан буквально следующий: «Продолжающаяся неспособность партии трансформироваться идеологически и организационно и осуществлять твердое руководство по ленинским принципам перед лицом роста трудностей революции на всех фронтах – экономическом, политическом, социальном, военном и международном».

Тем не менее, июльское заседание ЦК НДД обошлось без кадровых перестановок, что не устраивало группу Коарда. После своего отпуска в СССР Коард видимо окончательно укрепился в мысли, что вполне сможет заменить Бишопа на посту руководителя страны. Ведь, он, Коард и так уже фактически руководит всей экономикой, силовыми структурами и партийным аппаратом, а Бишоп по-прежнему «общается с массами» и совершает зарубежные визиты, купаясь во внимании мировых СМИ.

Получив отмашку своего лидера, фракция Коарда ЦК выразила неудовлетворение решениями июльского пленума и потребовала созыва нового чрезвычайного пленума ЦК НДД, который открылся 26 августа 1983 года. На этом пленуме люди Коарда говорили о том, что члены партии по-прежнему недовольны стилем руководства партийных верхов и если ничего не изменится, то партия как таковая развалится в самом ближайшем будущем[345]. Для решительного и окончательного разговора было решено отозвать из-за границы всех членов ЦК и собрать «всеобщий» пленум 14 сентября 1983 года.

На этом форуме люди Коарда уже перешли на личности, точнее на личность Мориса Бишопа. Лейн драматически заявил, что страна и революция переживают тяжелейший кризис с марта 1979 года. Партия разваливается, ее разъел «правый оппортунизм». И вина за все это целиком лежит на центральном комитете.

Никаких серьезных фактов в поддержку столь мрачных выводов Лейн, правда, не привел. Но его задачей было видимо придать «правильную» тональность последующим выступлениям и с этим Лейн вполне справился.

Его тут же поддержала Филлис Коард, которая предсказала, что если работа партии немедленно не улучшится, то НДД развалится в течение 3–6 месяцев. Остальные выступающие в целом согласились, что ситуация в стране и партии критическая.

Тогда за дело принялся Джеймс. Он назвал главным тормозом на пути «ленинской трансформации» партии «качество руководства партии и ЦК, и в частности, лидерство Мориса Бишопа»[346]. Морис, конечно, имеет массу достоинств, но у него есть и серьезные недостатки: ему не достает дисциплины, ленинской твердости и идеологической глубины. Словно по заранее отработанному сценарию критику Джеймса в адрес Бишопа поддержали Корнуэлл, Лейн и Вентур (фракция Коарда). С ними согласились и те, кто не примыкал к Коарду, например, авторитетный член ЦК Джордж Луисон. Возможно, члены ЦК полагали, что дело опять ограничится товарищеской критикой и партия вернется к повседневным делам.

Однако Джеймс вынес на обсуждение решение, означавшее, как потом оказалось, крах гренадской революции. Товарищи Бишоп и Коард должны образовать совместное (именно совместное, а не коллективное – примечание автора) руководство НДД и тем самым можно «поженить достоинства товарищей Бишопа и Коарда». Ведь именно у Коарда есть все то, что недостает Бишопу – дисциплина, теоретическая глубина и твердость в принятии решений. Бишоп по-прежнему сосредоточится на контактах с массами, а Коард будет председательствовать в Организационном комитете и на еженедельных заседаниях политбюро. Морис зато будет вести ежемесячные заседания ЦК.

Почувствовавший ловушку Луисон выступил решительно против «совместного руководства». Если партия верит, что Бишоп сможет изжить свои недостатки (а в это верили все), то Коард в высших партийных органах ему в качестве «подпорки» не нужен. Но если уж Бишопу не верят, то надо вообще освобождать его от всех постов.

Однако подготовленные Коардом и его группой члены ЦК в большинстве проголосовали за совместное лидерство. Против голосовал Луисон, Уайтмен воздержался.

Вдохновленная победой на заседании ЦК, группа Коарда поспешила утвердить решение о совместном руководстве на общем собрании членов партии (высший орган НДД).

Общее собрание открылось в воскресенье 25 сентября 1983 года. Дата была, видимо, избрана таким образом, чтобы главные сторонники Бишопа оказались за рубежом. Луисон улетел с Гренады еще 17 сентября как руководитель передовой группы, готовившей визит Бишопа в Венгрию и Чехословакию.

Но наиболее странно и гибельно для себя действовал (а точнее бездействовал) сам Бишоп. После неожиданного и обидного для себя решения ЦК от 17 сентября, он попросил время, чтобы обдумать свою позицию и фактически отстранился от дел. А в это время Коард и его сторонники активно обрабатывали членов партии, особенно в армии. Они не исключали вооруженного противостояния.

Пока Бишоп «отсутствовал», Коард взял на себя руководство заседаниями ЦК которые не прекращались с 17 по 23 сентября 1983 года.

Но когда все члены партии собрались на свое заседание 25 сентября, Коард отказался на него придти. Якобы он не хотел, чтобы его критику Бишопа восприняли как стремление занять его место и поэтому решил устраниться от обсуждения «совместного руководства». Но если сам Бишоп появится на собрании, то и он, Коард, тоже готов придти.

Собрание началось яростной атакой Джеймса против Бишопа, хотя формально Джеймс лишь разъяснял рядовым членам партии решения ЦК. Песня была все той же: партия разваливается и виноват в этом стиль руководства «товарища вождя», т. е. Бишопа. Спасти НДД может только совместное руководство Бишопа и Коарда, тем более, что тем самым только будет формально закреплено положение дел и так фактически существующее в НДД на протяжении 10 лет.

Джеймс обрушился на Бишопа за то, что он якобы плохо реагирует на критику и по-прежнему ведет партию по «правому пути». Тем самым лидер партии относится свысока к мнению членов ЦК и презирает демократический централизм. Эту точку зрения поддержал и Стрейчен.

Собрание проголосовало за то, чтобы пригласить выступить Бишопа и Коарда. От Бишопа требовали подтвердить или опровергнуть, правда ли то, что недоволен докладом ЦК о прошедшем пленуме. Бишоп в своем выступлении явно не лез на рожон. Он заявил, что в принципе не имеет ничего против совместного с Коардом руководства партией, однако некоторые аспекты этой модели ему не ясны и требуют дополнительных размышлений. Например, почему некоторые члены ЦК, которые, как теперь выясняется, недовольны его, Бишопа, стилем руководства, не подняли этот вопрос на июльском пленуме ЦК? К тому же, если все так уж недовольны его стилем руководства, то зачем вообще оставлять его на посту лидера страны? Это ведь «гнилой компромисс». Как же он будет представлять НДД перед массами, если ему нет доверия со стороны ЦК того же НДД?

В итоге Бишоп сказал, что готов вообще уйти со всех постов и думает об этом серьезно.

Но люди Коарда не собирались давать Бишопу времени на размышление. Лейн придрался к словам премьера о нечестности некоторых членов ЦК (тех, кто в июле не высказывался по стилю руководства Бишопа). Что же Бишоп обвиняет ЦК в заговоре против собственной персоны? Но тем самым он еще раз выражает свое презрение по отношению ко всем, кто осмеливается его критиковать.

Бишопа поддержал Уайтмен: если Бишоп так плох, то что исправит модель совместного руководства? Его в свою очередь поддержал Фицрой Бейн[347]: налицо какая-то тайна групповщина в ЦК, которую надо сокрушить. Он же отметил, что на собрании почему-то нет Джорджа Луисона, известного критика идеи совместного руководства.

Похоже, что собрание членов партии было напугано таким резким конфликтом в руководстве, о котором многие и не подозревали. Выступающие стали просить Бишопа проявить сдержанность, признать «товарищескую критику» и помириться с Коардом.

Бишоп был тронут искренней заботой рядовых членов НДД о сохранении единства революционного руководства. Коард был вынужден также поддержать это настроение. Когда общее собрание попросило Бишопа и Коарда высказаться, то последний поблагодарил собрание за честное обсуждение наболевших вопросов в истинно марксистско-ленинском духе. Он, Коард, обещает отдать всего себя без остатка делу строительства коммунизма и не сомневается, что точно также поступит и Бишоп.

Растроганный Бишоп обнял Коарда и объявил: «Я признаю критику и буду выполнять решения (собрания) на практике»[348]. Совместное лидерство позволит, сказал далее Бишоп, повести партию и революцию вперед.

Собрание закончилось взволнованным пением «Интернационала». На глазах у многих стояли слезы, многие обнимались с соседями: ведь в последний момент удалось предотвратить раскол партии.

На следующий день Бишоп улетел с официальным визитом в Венгрию и Чехословакию, где он встретился с Джорджем Луисоном[349]. Последний был в ужасе от того, что Бишоп признал модель совместного руководства. Луисон считал, что это «совместное руководство» просто фраза, прикрывающая стремление Коарда к неограниченной власти. Бишопу следуй немедленно прекратить занимать примиренческую позицию и дать Коарду настоящее сражение, разоблачить его подлый, фракционный стиль внутрипартийной борьбы.

Между тем 3 октября 1983 года Бишоп прибыл в Прагу со своим последним, как оказалось, зарубежным официальным визитом[350]. Ему устроили подчеркнуто торжественную встречу. На аэродроме гренадского премьера приветствовал глава чехословацкого правительства Любомир Штроугал. Пионеры вручили цветы, Бишоп и Штроугал приняли парад почетного караула[351]. Центральный орган компартии Чехословакии газета «Руде право», напечатав краткую биографию гостя, отметила, что «с момента революции гренадский народ достиг значительных успехов в деле укрепления независимости страны и развития ее экономики».

4 октября прошли очень плодотворные переговоры, в которых с чехословацкой стороны помимо Штроугала, участвовал секретарь ЦК КПЧ Йндржих Поледник,[352] министр внешней торговли ЧССР Богумил Урбан, первый заместитель министра иностранных дел Йндржих Ржегоржек.

По итогам бесед было подписано новое торговое соглашение между ЧССР и Гренадой, значительно увеличившее товарооборот по сравнению с прежним аналогичным соглашением (подписанным 4 июня 1980 года в Праге). ЧССР обязалась поставлять на Гренаду больше товаров народного потребления, а также оборудование для производства электроэнергии. Гренадцы взамен обещали пряности и тропические фрукты.

Бишоп прямо признал, что Гренада пока еще является часть мирового капиталистического хозяйства и очень страдает от кризиса, в который оно попало.

Стороны подписали также соглашение о воздушном сообщении, очень важное для Бишопа. Дело в том, что международный аэропорт Гренады должен бы войти в строй в марте 1984 года и гренадцы были намерены максимально загрузить его международными рейсами, особенно в условиях грозящего американского бойкота. В Праге обещали наладить прямое воздушное сообщение с Сент-Джорджесом.

Наконец, КПЧ и НДД подписали соглашение о межпартийном сотрудничестве.

На торжественном обеде в честь гренадской делегации в великолепном Чернинском дворце Пражского града Штроугал, обращаясь к Бишопу, в частности сказал: «Хотя мы разделены большими географическим расстояниями, мы едины в своей мечте о том, чтобы „те, кто работают, те и правили“, как записано в программе Вашей партии… Мы поддерживаем историческую борьбу народов Кубы, Никарагуа и Гренады за лучшее будущее… Мы на вашей стороне, на стороне всех, кто подвергается запугиванию и угрозам, мы стоим плечом к плечу с вами против сил реакции и американского империализма»[353].

Бишопу очень понравилась Чехословакия, имевшая самый высокий жизненный уровень в социалистическом мире. В ответном слове он это и выразил: «Пример успешного строительства социализма, чему мы являемся свидетелями в вашей стране, для Гренады урок и указание на то, что возможно там, где трудящиеся владеют и контролируют национальное богатство».

Гренадский премьер прямо-таки пророчески отметил, что мир переживает один из самых опасных моментов в своем развитии, и четко назвал виновника такого положения: «В своем стремлении к мировому господству самые милитаристские и реакционные круги в Вашингтоне угрожают миру и стабильности… В Латинской Америке и Карибском бассейне, о котором Вашингтон говорит как о „заднем дворе“ и „четвертой границе“, империализм помогает каждому репрессивному и диктаторскому режиму… и одновременно дестабилизирует каждое прогрессивное и революционное правительства»[354].

Но тогда 4 октября в красивой «золотой» Праге Бишоп даже и не мог себе представить, что через две недели его уже не будет в живых, а еще через неделю американские солдаты захватят Гренаду.

5 октября Бишопа принял президент ЧССР и глава КПЧ Густав Гусак и стороны отметили, что позиции Чехословакии и Гренады по всем международным вопросам совпадают.

Затем гренадская делегация отправилась в Восточночешскую область (город Градец Кралове) и ознакомилась там с работой одного из самых лучших сельскохозяйственных кооперативов «Кралики». Гренадцев интересовала заготовка кормов для скота, в том числе их гранулирование. После этого Бишоп осмотрел завод ЧКД по производству дизельных генераторов[355], особенно его заинтересовали экономичные модели.

Возвратившись в Прагу, делегация осмотрела предприятие по производству авиационных моторов «Моторлет». Затем заместитель мэра Праги Шкубал вручил Бишопу символический ключ от города. Гость ответил, что просто очарован красотой чехословацкой столицы.

По итогам визита Бишоп провел пресс-конференцию, где опять пророчески говорил о военных угрозах США в адрес стран Латинской Америки. Премьер подчеркнул, что американцы осуществили уже 135 вооруженных вторжений в Западном полушарии (но он не знал, что его страна совсем скоро станет 136-й): «Против Гренады США развернули политику дестабилизации, пропагандисткой, политической, дипломатической и экономической». В частности, заявил Бишоп, американцы добились замораживания уже обещанных Всемирным банком Гренаде кредитов.

Тем не менее, гренадский премьер говорил о готовности нормализовать отношения с США, чему и был посвящен его визит в Америку в июне 1983 года. Однако усилия Гренады в этом направлении оказались «напрасными»[356].

По итогам пребывания гренадской делегации в ЧССР было согласовано совместное коммюнике. В нем, в частности говорилось: «Обе стороны с беспокойством следят за ухудшающейся ситуацией в Центральной Америке[357] и Карибском бассейне, что вызвано растущей агрессивностью империализма США…».

Бишоп передал Гусаку и Штроугалу приглашение посетить Гренаду, которое было с благодарностью принято, хотя на Гренаде побывать лидерам ЧССР так и не довелось.

В ходе пребывания Бишопа в Европе Луисон смог убедить его отказаться от «совместного руководства» и поставить Коарда на место. Премьер возвращался домой совсем в ином настроении. Бишопа прекрасно приняли в Чехословакии, и он не сомневался в поддержке стран социалистического лагеря. На стороне «Биша»[358] были и симпатии подавляющего большинства самого гренадского народа.

По пути гренадская делегация сделала непредусмотренную программой визита остановку в Гаване, где Бишоп встретился с Кастро. Узнав об этом, Коард испугался. Он понимал, что лидер кубинской революции встанет на сторону Бишопа, а к Кастро прислушается большинство членов ЦК и всего НДД. Но на самом деле в беседе с Фиделем Бишоп ни словом не обмолвился о внутреннем кризисе в НДД: он надеялся, что гренадская революция достаточно зрелая, чтобы самой разбираться с возникавшими проблемами. Бишоп хотел собрать еще одно заседание ЦК, разрешить на нем все вопросы и не выносить возникшие проблемы на суд всего населения Гренады.

Конечно, Бишоп ожидал от Коарда многого, но в Гаване он все же не подозревал, что отказавшись сообщить Кастро о внутреннем кризисе в НДД, подписал себе тем самым смертный приговор.

Пока Бишоп и его ближайшие соратники Уайтмен и Луисон находились в Восточной Европе, Коард сотоварищи закреплял свою победу, ставя под контроль силовые структуры Гренады. На руководящие посты в вооруженных силах были назначены молодые сторонники Коарда Корнуэлл и Лейн. Главком армии генерал Остин (или просто «генерал» как его называли) тоже примкнул к Коарду. Чтобы приобрести популярность среди рядовых и младших офицеров ЦК (находившийся под контролем Коарда) принял решение о выплате каждому военнослужащему пособия в 30 восточнокарибских долларов в месяц на каждого иждивенца в семье. Также Коард постановил усилить в армии «политическую пропаганду», иными словами критику Бишопа и его «правого оппортунизма».

Когда Бишоп с коллегами 8 октября 1983 года приземлился в аэропорту Пирлз, то к его удивлению его не встречали как положено по протоколу «официальные лица». На взлетном поле оказался лишь Селвин Стрейчен в футболке и джинсах.

Когда Бишоп приехал в столицу, он почувствовал, что вокруг него стягивается петля. Коард (член «совместного руководства») отказывался от встреч, избегали Бишопа и другие члены ЦК, в том числе и «генерал» Остин. В то же время Коард постоянно встречался со своими ближайшими сторонниками недалеко от резиденции премьера. По городу ходили слухи, что Бишоп вернулся с Кубы, чтобы «разобраться» со всеми своими недоброжелателя и готовится «афганское решение»[359]. Якобы Коард и его люди уже не ночуют дома, опасаясь за свою жизнь.

Смертельный для гренадской революции кризис вступил в решающую фазу в среду, 12 октября 1983 года. На этот день было намечено заседание политбюро ЦК НДД, на котором Бишоп был намерен потребовать от членов ЦК объяснений относительно фракционной подпольной работы против него. Помимо этого Бишоп и его соратники хотели отказаться от навязанной им модели «совместного руководства».

Понимая, что преодолевший под влиянием Луисона и Уайтмена свою обычную нерешительность Бишоп может выиграть борьбу за власть на заседании политбюро, Коард решил действовать силовым методом.

Сразу же после полуночи глава гренадских органов госбезопасности майор Кейт Робертс собрал на совещание личную охрану Бишопа и сообщил им, что отныне охрана жизни премьера – это не основная задача. В 7 часов утра сторонники Коарда в армии устроили секретное собрание, на котором была принята резолюция в поддержку совместного руководства, и содержался призыв к изгнанию и партии «всех элементов, которые не подчинятся принятым ранее решениям ЦК».

Бишоп также не сидел сложа руки: похоже, он понял, что речь идет уже не о его постах, а о самой жизни. Узнав о подозрительных шагах своих противников, премьер в 7.30 утра вызвал своих личных телохранителей Клетуса Сент-Поля и Эррола Джорджа. Бишоп прямо сказал им, что по его данным Бернард и Филлис Коард планируют его убить. Поэтому надо срочно составить список доверенных лиц, готовых на самые решительные действия. В это же время подобный список составила и подруга Бишопа Жаклин Крефт (этот список начинался с матери Бишопа Элменты). Позднее мать Бишопа вспоминала, что Жаклин неожиданно пришла к ней, и на ней не было лица: «Не знаю, как и сказать Вам об этом, но сегодня они планируют увезти Мориса в форт[360] якобы для встречи, там убить его и свалить все это на ЦРУ»[361]. Крефт попросила мать Бишопа начать собирать надежных друзей и передать им то, что она только что сказала.

Политбюро собралось на свое заседание в 9.00 12 октября для того, чтобы обсудить резолюцию собрания народной революционной армии. Но заседание закончилось «вничью» и стороны готовились к решающей битве на заседании ЦК, которое началось после обеда. Как обычно на нем не было Коарда, сказавшегося на сей раз больным. Возможно, Коард просто боялся, что его арестуют прямо во время дискуссии.

Но как обычно Коард прекрасно срежиссировал постановку и расписал роли своим сторонникам. Все они как по команде обрушились на Луисона, за то, что он «манипулировал» Бишопом и убедил премьера в Венгрии Чехословакии выступить против принятых уже решений ЦК о совместном руководстве.

Таким образом, Коард давал Бишопу шанс сохранить лицо и ранг формального лидера революции: премьер должен был лишь покаяться, что его «попутал» Луисон. Затронули люди Коарда и «возмутительные слухи» о том, что супруги Коард якобы задумали совершить переворот и убить Бишопа. Члены ЦК были просто шокированы последним моментом и поначалу реагировали с определенным недоверием, но Джеймс заявил, что личный телохранитель Эррол Джордж уже сознался, а другой телохранитель – Клетус Сент-Поль – арестован по подозрению в распространении именно этих лживых слухов. Джеймс подливал масла в огонь: по его данным, Сент-Поль пытался убить Коарда еще в 1982 году, после того, как тот заявил о своей отставке. К тому же, во время визита Бишопа в Восточную Европу, Сент-Поль якобы угрожающе говорил, что «на сей раз кровь прольется»[362].

Бишоп и Луисон не собирались на сей раз отсиживаться в обороне. Они потребовали объяснить, по чьей инициативе созывалось собрание в армии, и кто стоял за сформулированной на нем резолюцией. Кто организовывает распространение сплетен и слухов о том, что Бишоп заразился «культом личности» и «социал-демократизмом»? Почему те товарищи, которые пытаются говорить премьеру правду о положении в партии, объявляются «контрреволюционерами»? Луисон признал, что собирал в Венгрии членов партии, но не для некоего заговора, а просто для обсуждения текущей ситуации.

Когда Джеймс предложил немедленно арестовать Сент-Поля, то Фицрой Бейн в ответ потребовал немедленного задержания тех, кто ночью обсуждал устранение Бишопа (то есть Коарда и главу госбезопасности Робертса). Известный своей горячностью и прямотой Бейн пригрозил немедленно вывести на улицы Сент-Джорджеса 3 тысячи человек в поддержку Бишопа. Именно этого и боялся Коард. Популярность премьера в массах была всем хорошо известна, а народ до сих пор не имел никакого понятия, что любимого Мориса хотят отстранить от власти. Бейна поддержал Луисон, предложивший арестовать всех тех, кто распускает слухи об «афганском решении».

Это был критический момент кризиса: если бы Бишоп дал добро Бейну на проведение массовой демонстрации в столице, то песенка Коарда и его сторонников была бы спета. Но этого так и не произошло.

У людей Коарда сдали нервы, и Вентур прямо на заседании ЦК вытащил пистолет. Импульсивный Бейн закричал, что его тошнит от всего происходящего: элементарную борьбу за власть люди Коарда пытаются прикрыть цветистым марксистско-ленинским жаргоном.

Сторонники Коарда были уверены в своем численном превосходстве в ЦК, и Лейн предложил исключить «раскольника» Луисона из членов политбюро и ЦК. Предложение было принято большинством голосов и разгневанный Бейн предрек, что вскоре «революция останется без народа».

Разобравшись с Луисоном, фракция Коарда взялась за самого Бишопа. Стрейчен дал премьеру неделю, чтобы тот окончательно прояснил для себя свою позицию по совместному руководству. И от его решения будет зависеть, останется ли Бишоп членом НДД. Коммунистические партии Кубы и Советского Союза, продолжал Стрейчен, будут проинформированы о ситуации в НДД.

Таким образом, заседание ЦК вроде бы шло к тому, чтобы на неделю отложить окончательное выяснение отношений между Бишопом и Коардом. В этом случае шансы Бишопа на окончательную победу были бы предпочтительными: ему лишь стоило обратиться за поддержкой к народу и к Гаване. Не было никаких сомнений в том, что Москва, в свою очередь, во всем поддержит Кастро.

Но неожиданно в самом конце заседания ЦК Джеймс вдруг сообщил, что поступили сведения о мобилизации части милиции в районе Сент-Пол. Якобы было захвачено оружие и люди идут на столицу защищать Бишопа от Коардов. Члены ЦК потребовали от Бишопа немедленно выступить по радио о опровергнуть слухи о том, что его, Бишопа, хотят убить супруги Коард. Корнуэлл предостерег Бейна от мобилизации сторонников Бишопа и проведения уличных акций. Эмоциональный Бейн, легко переходивший от эйфории к отчаянию, разрыдался[363].

Примерно в полночь с 12 на 13 октября Бишоп вышел в эфир и опроверг все слухи о том, что Коарды хотят его убить. Партия сильна и едина, продолжил премьер, а органы безопасности уже ищут распространителей этих опасных слухов. Люди не узнали лишь о том, что среди распространителей этих самых слухов личный охранник премьера и мать самого Бишопа. Пока премьер выступал по радио, Остин явился к Элменте Бишоп с несколькими солдатами и потребовал назвать источник слухов. Но мать Бишопа не выдала Крефт, заявив, что информация пришла к ней по «сарафанному радио» (дело на Гренаде вполне обычное).

Напуганная возможным восстанием народной милиции, группа Коарда начала вывозить предназначенное для милиции оружие из районов Сент-Пол и Сент-Дэвид. Одновременно усиливались армейские части в столице, прежде всего, на главной базе вооруженных сил в Форт-Руперте. Остин привел армию в состояние повышенной боеготовности, а дом Бишопа взяли под негласное наблюдение.

Коард и его люди прилагали все усилия, чтобы созвать на 13 октября экстренное всеобщее собрание НДД и там окончательно закрепить свою победу. Бишопу о собрании партии даже не сообщили, и он узнал о нем в тот же день 13 октября чисто случайно.

Когда Бишоп все же прибыл на собрание, председательствующий на нем Коард уже прочно держал узды правления в своих руках. Основной доклад, посвященный заседанию ЦК днем раньше, сделал Стрейчен. Его риторические вопросы типа «Можем ли мы позволить одному человеку руководить всей партией?» или «Может ли меньшинство навязывать нам свою волю?» сопровождались соответствующими ответами с мест и громкими аплодисментами.

Была зачитана резолюция армейского собрания, а Джеймс рассказал о признании телохранителя Бишопа Эррола Джорджа: выходило, что именно сам Бишоп является источником слухов о своем предстоящем убийстве от рук Коарда. Отсюда по Джеймсу вытекали срочные меры по защите жизни несогласных с Бишопом членов партийного руководства: Бишопа следовало подвергнуть домашнему аресту, разоружить и отключить в его доме телефонную связь. Все тех, кто распространяет на улицах лживые слухи, следует предупреждать или задерживать.

Премьера обвинили также и в том, что он специально сделал остановку на Кубе по пути из Восточной Европы и жаловался Кастро на своих противников в НДД.

Бишопу дали возможность выступить, но, он, похоже, уже смирился с собственным поражением. Ведь он и правда говорил личной охране, что Бернард и Филлис Коард собираются его убить. Однако премьер, тем не менее, решительно отвергал на собрании свою роль в распространении таких слухов и заверял, что не имеет ничего против совместного руководства. Луисон и Бейн тоже пытались оправдываться, но люди Коарда на сей раз не были намерены упускать победу из рук. Лейн потребовал исключить Бишопа из партии и заметил, что, по его мнению, вопрос лишь в том «позволить ли ему далее действовать как обычному гражданину, или арестовать и подвергнуть суду военного трибунала» за подстрекательство к контрреволюции[364].

Однако здесь Коард решил проявить милость по отношению к поверженному противнику. Он считал, что уже и так одержал полную победу в партии. Но в НДД было 200–300 человек (если считать и кандидатов в члены), а все население Гренады превышало 100 тысяч. Коард не мог не понимать, что люди не смирятся с насильственным устранением их любимого Мориса от власти. Видимо он считал, что пока Бишоп будет сидеть дома, ему удастся успокоить умы, в том числе и получением публичной поддержки своим действиям со стороны Гаваны и Москвы. В крайнем случае «массы» можно удержать под контролем с помощью армии.

Таким образом, по итогам общего собрания партии Бишопа под конвоем отправили домой, где к нему добровольно присоединилась его подруга Жаклин Крефт. Теперь Коарду предстояло самое сложное – объяснить неожиданное исчезновение Бишопа населению Гренады. Ведь Бишоп и его соратники тоже не собирались сдаваться – время явно работало на них.

14 октября сторонники Коарда начали посещать предприятия и рассказывать о недостойном поведении Бишопа и принятых против него мерах.

В столице эту ответственную миссию Коард доверил Стрейчену, ветерану партии, наиболее авторитетному члену своей фракции.

В четверг, 13 октября в столице Гренады стояла прекрасная солнечная погода. Как обычно в 16.00 стали закрываться офисы и предприятия и народ отправился на центральную рыночную площадь, чтобы совершить обычные покупки и обменяться новостями, накопившимися за день. Именно тогда на рыночной площади появились первые слухи, что «Биша» и его самого близкого телохранителя Сент-Поля арестовали. Поначалу на такие сумасшедшие новости даже привыкшие к самым фантастическим слухам гренадцы реагировали насмешками. Да кто осмелится поднять руку на Мориса, а главное зачем?

Но на следующее утро обстановка в столице была уже явно напряженной. В офисах и на рынке говорили уже гораздо более уверенно, чем днем раньше: Коард сам хочет стать премьером и поэтому отстранил Бишопа от власти.

Перед зданием редакции правительственной газеты «Фри Вест-Индиан» собрались примерно 200 взволнованных и оживленно дискутировавших между собой человек, перед которыми выступил Стрейчен (отвечавший в НДД за СМИ и пропаганду). Его засыпали вопросами, но Стрейчен лишь призывал «товарищей» поначалу «сохранять спокойствие». Он всегда старался подражать во время выступлений Бишопу, особенно тональностью голоса и жестикуляцией. Люди требовали ответа на один вопрос: что случилось с Морисом? И тут Стрейчен совершил дикую ошибку, попытавшись сравнить Бишопа с Гейри: «Мы на Гренаде уже страдали от гейризма, от неограниченного господства одного человека. Сегодня мы столкнулись с той же проблемой. Морис Бишоп требует для себя всей власти!»[365].

Спонтанная реакция людей расстроила Стрейчена, хотя и была абсолютно предсказуемой: «А мы все равно любим его (Бишопа)!» Люди решительно требовали, чтобы перед ними выступил сам Морис. Стрейчен был вынужден сообщить, что общее собрание партии по инициативе ЦК исключило Бишопа из рядов НДД и поместило под домашний арест. Народ взорвался негодованием: да кто такие эти люди из ЦК, кто их знает? Почему партия не посоветовалась о таком важнейшем решении с людьми? Где же здесь народовластие, ради которого и совершалась революция в 1979 году?

Стрейчен в ответ окончательно разозлил толпу, сообщив, что новым премьер-министром станет Бернард Коард (такого решения ЦК на самом деле не принимал), а он, Стрейчен, – его заместителем. Тут люди стали кричать, что Коард не имеет никаких заслуг перед революцией. Где он был, когда полиция Гейри зверски избивала Бишопа, Уайтмена и Рэдикса во время «кровавого воскресенья»? Толпа начала кричать «Нет Коарду!».

Стрейчена стали оскорблять и он под защитой сотрудников госбезопасности едва смог протиснуться через возмущенную толпу. Он попытался «разъяснить линию партию» в министерстве строительства, но и там его встретили негодованием. Свежеиспеченному «заместителю премьера» пришлось спасться бегством.

Взволнованные дискуссии шли и в правительственной типографии. Выступавшие опасались, что Бишопа просто убьют, если уже не убили. Аргументы сторонников Коарда о том, что Бишоп останется премьером, и он к тому же и правда распускал слухи о готовившемся на не него покушении со стороны Коарда, никакого действия не возымели. Все требовали одного: появления Бишопа.

Коард понял, что надо отыграть назад, чтобы успокоить население. Он прибегнул к проверенному методу – отставке. Это должно было снять с него все подозрения, что он просто рвется в премьерское кресло.

Правительственное радио «Свободная Гренада» наконец-то сообщило всем жителям Гренады, что же случилось:

«Органы безопасности подтвердили сегодня арест Клетуса Сент-Поля, бывшего шефа личной охраны премьер-министра Мориса Бишопа. Причиной ареста послужила та роль, которую он играл в распространении слухов, о том, что якобы есть план убийства Бишопа, в котором замешаны заместитель премьер-министра, министр планирования, финансов и торговли Бернард Коард вместе с заместителем министра по делам женщин товарищем Филлис Коард.

В качестве ответа товарищ Бернард Коард объявил о своей отставке с поста члена народного революционного правительства. В заявлении товарища Коарда отмечается, что (направленные против него) слухи приобрели со среды особенно злобный характер и что группа элементов во главе с собственником одной страховой фирмы попыталась захватить в арсенале оружие, чтобы убить заместителя премьера и заместителя министра по делам женщин (т. е. супругов Коард – примечание автора).

Товарищ Коард сказал, что он ушел в отставку, чтобы дать ясно понять гренадскому народу, что слухи в его отношении являются злостной ложью. Между тем органы безопасности предупредили, что они примут меры против каждого, кто замешан в деятельности по организации беспорядков. Это заявление органов безопасности было сделано перед лицом слухов, которые распространяются повсюду в стране и которые дает контрреволюционным элементам возможность, спровоцировать в стране беспорядки»[366].

После этого сообщения по радио и Коард и Стрейчен старались не появляться на публике. Коард в частном разговоре признал, что арест Бишопа отбросил революцию назад на пять лет, но зато «рабочий класс» наконец-то взял власть в свои руки. Так же считал и Стрейчен: «Сейчас победила революция рабочего класса. Теперь надо консолидировать победу».

Соратник Бишопа Кенрик Рэдикс подал в отставку, но находившиеся под контролем группы Коарда СМИ об этом ничего не сообщили. В стране по-прежнему множились самые разные слухи. Сотрудники госбезопасности, отслеживавшие настроения в стране, сообщали, что все требуют одного: Бишоп должен выступить перед людьми со своей версией событий.

В субботу 15 октября 1983 года в столице Гренады Сент-Джорджесе был традиционный базарный день. На улицах селяне выставляли лотки с папайей, ананасами, бананами, грейпфрутами, салатом, помидорами, соленой рыбой и прочили богатствами гренадской земли и омывающего ее океана. Но многим было не до покупок – люди обсуждали неожиданно (с их точки зрения) возникший в стране кризис.

А в это время при посредничестве Луисона между Бишопом и группой Коарда шли тайные переговоры о ликвидации того самого кризиса. Коард продолжал убеждать своих противников, что идея совместного руководства корректна и позволит наладить настоящее деловое сотрудничество в партии. Бишопу он предлагал отказаться от всех партийных постов, но сохранить премьерское кресло. Кроме того, Бишоп должен был выступить по радио и признать свою причастность к распространению слухов о заговоре со стороны Коарда. Бишоп был готов на раздел власти, но никакой ответственности за слухи признавать не желал. Он понимал, что на его стороне гренадские массы и Гавана.

Луисон убежал Коарда, что тот вверг революцию в фатальный кризис и на улицу вот-вот выйдут тысячи людей. Коард снисходительно ответил, что он сможет спокойно «пересидеть» массовые демонстрации. Пусть люди выходят на улицы до тех пор, пока не устанут и не успокоятся. Ведь такая тактика Гейри принесла тому успех в 1973–1974 гг[367].

Однако Коард явно храбрился, он понимал, что пока Бишоп жив, именно он остается главным политическим игроком на Гренаде. После долгих проволочек Коард все же согласился на созыв 17 октября (понедельник) заседания ЦК, который должен был окончательно сформулировать предложения по выходу их политического кризиса.

Между тем на рыночной площади субботнего Сент-Джорджеса появился Кенрик Рэдикс. Его сразу же обступили люди. Рэдикс произнес краткую речь и под шумное одобрение собравшихся фактически выставил Коарду ультиматум: «Если до понедельника Бишоп не выступит перед массами, то все предприятия и школы должны прекратить работу. Я думаю, не настало ли время прибегнуть к оружию».

Коард испугался, но одновременно решил при случае использовать призыв Рэдикса для оправдания силового разрешения конфликта (если ЦК встанет на сторону Бишопа). Органам госбезопасности поручили найти записанное на магнитофонную пленку выступление Рэдикса и держать его наготове.

На рыночную площадь для агитации за спокойствие и порядок послали партийных функционеров, но народ едва не линчевал их. Бывшего председателя Национальной молодежной организации просто прогнали с площади. Вдогонку ему полетели разгневанные слова: «И это те принципы, о которых вы все время говорили? Да вы готовите контрреволюцию». Одна женщина саркастически заметила: «А Гейри сидит себе во Флориде и от радости пьет шампанское»[368].

Коард по-прежнему был о «массах» весьма низкого мнения. Он знал, что толпа легко возбуждается, но не менее легко поддается страху и панике. Главное – вовремя припугнуть. Поэтому в этот же день 15 октября по радио от имени армии выступил соратник Коарда Корнуэлл. Он обвинил Бишопа в стремлении к единоличной диктатуре (хотя о домашнем аресте премьера ничего не сказал) и пригрозил, что «любые признаки контрреволюции» будут немедленно подавлены силой.

Но тут в события на Гренаде вмешались кубинцы. Когда 13 октября 1983 года о снятии Бишопа сообщили кубинскому послу на острове Рисо, тот бы просто в шоке и немедленно оповестил Гавану. Уже 15 октября Кастро направил в ЦК НДД гневное письмо. В нем он называл «грязной ложью» сообщения о том, что Бишоп якобы жаловался ему на кризис в НДД, когда останавливался в Гаване на пути из Восточной Европы. Он, Кастро, так же как и все кубинские коммунисты возмущены происходящими на Гренаде событиями и выражаю полную солидарность Морису Бишопу. Однако пока кубинские СМИ замалчивали события на Гренаде: видимо, Кастро надеялся, что внутриполитический кризис там еще удастся решить путем внутрипартийного примирения в рядах НДД.

Но его симпатии были полностью на стороне Бишопа, которого кубинский лидер искренне уважал и считал другом. Мать Мориса Бишопа так вспоминала об отношениях ее сына и Кастро: «Морис всегда обожал Фиделя, а тот в свою очередь относился к нему как к сыну. Их связывала очень крепкая дружба. Они обожали друг друга. Фидель обычно говорил, что Морис слишком велик для (маленькой) Гренады»[369]. Заметим, что после убийства своего мужа «мангустами» Гейри мать Бишопа заболела раком. В 1980 году ее лечили на Кубе, а затем кубинские врачи наблюдали ее и на Гренаде.

Скорее всего, именно резкая и однозначная реакция кубинского лидера и заставила Коарда начать упомянутые выше переговоры с арестованным премьером.

Но наделся Коард все же больше на силу. Он думал, что Кастро ничего не останется как со временем признать изменения в гренадском руководстве. Уже вечером 15 октября были арестованы Рэдикс и другие участники стихийной демонстрации на рыночной площади. Армия хватала и других сторонников Бишопа, которых свозили на армейскую базу в Форт-Фредерик. Многие сторонники премьера предпочли перейти на нелегальное положение.

В воскресенье 16 октября молодому члену ЦК НДД Назиму Берку[370] поручили проинформировать работавших на Гренаде иностранцев о положении в стране. Берк обвинил Бишопа в развале всех общественных организаций, неумелом руководстве и слабости. Также премьер ввиду своего мелкобуржуазного происхождения слишком потакал частному сектору в экономике. Иностранные специалисты покидали брифинг в мрачном и растерянном настроении.

В понедельник 17 октября на Гренаде практически никто не работал. По радио с интервалом в полчаса голос Хадсона Остина зачитывал заявление ЦК НДД. Люди обратили внимание на то, что даже объявлявший заявление диктор решился на акт гражданского неповиновения. Он «ошибочно» представил всесильного «генерала» как «Хадсона Филлипса». Намек поняли все – Филлипс был реакционным тринидадским политиком, хорошо известным на Гренаде.

Хадсон ознакомил «братьев и сестер» с тем, что «партия в течение прошедшего года во все возрастающей мере сталкивалась со стремлением Мориса Бишопа к власти». Хотя главный принцип НДД, продолжал Остин, это коллективное руководство, «…на протяжении последних четырех с половиной лет товарищ Морис Бишоп решительно отвергал это коллективное руководство по многим пунктам истории нашей страны и по другим важным вопросам и исходил из того, что ничего нельзя предпринимать против его воли. Кроме того, он все более нервно реагировал на критику в свой адрес, становился все более недоверчивым, так как боялся, что другие видные руководящие члены партии могут попытаться лишить его власти. Это стало очевидным год назад, когда он подозревал в этом Бернарда Коарда»[371].

Хадсон в своей речи признал, что весь народ хочет знать, где находится Морис Бишоп (которого якобы никто не любит больше, чем члены партии)… и не ответил на этот вопрос! Вместо этого последовал призыв сплотиться вокруг ЦК НДД в борьбе против империализма и за продолжение революции.

Выступление Остина принесло Коарду больше вреда, чем пользы. Всем стало ясно, что Бишоп уже давно не доверял Коарду, которого не любили или не знали большинство гренадцев. Лозунг «Да – Бишопу!» на улицах мгновенно дополнили другим: «Нет – Коарду!».

В народе передавали друг другу сведения о том, что почти все правительство в знак протеста против Коарда ушло в отставку и что армия не зря называющаяся народной, никогда не станет стрелять в народ. Школы не работали. Школьники под проливным дождем демонстрировали на улицах в поддержку министра образования Жаклин Крефт.

На собрании работников МИД появился министр иностранных дел Уайтмен, которого сопровождали сотрудники госбезопасности. Видимо от министра ждали слов в поддержку сохранения спокойствия. Но Уайтмен, человек обычно очень мягкий в словах и делах, сказал без обиняков: всем должно быть ясно, что на Гренаде стала реальной угроза гражданской войны, и иностранного вторжения.

Намеченное на 17 октября 1983 года заседание ЦК НДД не состоялось – фракция Коарда явно тянула время. Он обещал встретиться с Бишопом и его соратниками во вторник, 18 октября. Сначала встреча была намечена на 12.00, затем Коард перенес ее на час, потом на 16.00. Терпение сторонников Бишопа (Уайтмен, Джордж Луисон, Лайдан Ремдханни) лопнуло, и все ни подали в отставку с правительственных постов. Уайтмен сообщил об этом решении по радио в 18.00. Когда ведущий спросил Уайтмена, кто собственно управляет страной, тот горько ответил: «Я этого не знаю, спросите Бернарда и Филлис Коард»[372].

Фактически Гренада осталась без кабинета министров. Реакционные СМИ в регионе, особенно барбадосские, заговорили о «военном путче» на Гренаде.

Однако ушедшие в отставку министры не собирались просто разойтись по домам. Они приступили к организации массовых демонстраций в стране в поддержку Бишопа. 18 октября примерно 500 школьников в Гренвиле взяли под контроль аэропорт Пирлз. Тут и там вспыхивали митинги. Но по-настоящему массовую демонстрацию планировали провести в среду, 19 октября, в Сент-Джорджесе. Ремдханни, опираясь на свои связи в бизнесе, организовывал доставку людей автобусами в столицу.

Группа Коарда в ответ вечером 18 октября арестовала Джорджа Луисона. Ремдханни и Уайтмен фактически перешли на нелегальное положение.

С утра 19 октября 1983 года рыночная площадь Сент-Джорджеса стала быстро заполняться народом. Постоянно прибывали переполненные автобусы, грузовики и легковые машины со всех уголков страны. Находившиеся в Сент-Джорджесе специалисты из ГДР услышали в 9.0 по радио требование ко всем школьникам немедленно приступить к занятиям. В противном случае им грозило наказание[373]. Так как объявление прозвучало примерно через полчаса после начала занятий в школах, было понятно, что ученики в основном предпочли выйти на демонстрацию.

Затем на улицах зазвучали сигналы клаксонов – в город въехали рабочие со стройки международного аэропорта (как гренадцы, так и кубинцы) с плакатами «We want Bishop – No Coard!» («Мы хотим Бишопа – нет Коарду!»).

Уже к 10 часам утра на главной площади столицы собралось от 10 до 15 тысяч человек – небывалая цифра по гренадским масштабам. Над манифестантами реяли транспаранты типа «Бишоп – это к лучшему, нет Коарду!» или «Мы сегодня освободим нашего лидера!». Школьники скандировали: «Без Бишопа нет образования!».

Гренадская госбезопасность уже доложила, что на стройке международного аэропорта кубинские рабочие подстрекают своих гренадских коллег идти освобождать премьера из-под ареста. Кстати, среди лозунгов на рыночной площади был и такой «Без Бишопа нет аэропорта!».

Перед собравшимися выступил Уайтмен. Примерно тысяча человек под его руководством направилась к дому премьера. Вскоре оставшиеся на площади люди услышали выстрелы. Манифестанты насторожились, но уже через 15 минут на площадь стали возвращаться радостные сторонники Бишопа. Оказалось, что когда они подходили к дому премьера, охранявшие его солдаты сделали предупредительные выстрелы воздух, однако по людям стрелять не стали и сложили оружие. На площади началось настоящее ликование. Люди кричали: «Массы победили, пусть Центральный Комитет идет к черту!», «Это самый великий день в истории Гренады!»[374].

Между тем у дома премьера разворачивались драматические события. Следует заметить, что по соседству с домом Бишопа был дом Коарда, где практически непрерывно заседали члены ЦК НДД. Утром 19 октября члены ЦК как раз слушали отчет Остина и Лейна об их ночных переговорах с Бишопом. Решили встречи Бишопа с кубинским послом Рисо ни в коем случае не допускать, но по просьбе премьера доставить ему из тюрьмы Джорджа Луисона[375]. Последнего привезли к дому Бишопа примерно в 7.30.

Пока Бишоп говорил с Луисоном, Коард и члены ЦК заметили, что мимо их дома к дому премьера идут группы людей, которых становится все больше. Было примерно 9.30, Коард с другими членами ЦК периодически выходили из комнаты на террасу и их тревога росла. Было ясно, что демонстранты намерены освободить Бишопа любой ценой. Люди кричали «Мы хотим Мориса, мы хотим Мориса!». Были и лозунги, прямо направленные против Коарда. Один из демонстрантов сравнил «совместное руководство» с двуглавым монстром.

Остановить этих людей можно было лишь применением силы, но Коард все еще надеялся обойтись без кровопролития. Как и Бишоп, он считал, что народная армия не должна стрелять в народ. В то же время члены ЦК опасались и за свою жизнь. У каждого их них было по пистолету, но никакой вооруженной охраны у дома Коарда не было.

В этой ситуации Лейн позвонил на базу армии в Форт-Фредерик (примерно 3 километра от столицы) и приказал прислать три БТР-60. Начальник оперативного отдела штаба народной революционной армии майор Гэхеген прибыл с машинами примерно в 10 часов утра. Причем БТРы еле протиснулись сквозь толпы демонстрантов. Их пропустили без проблем. Люди на улице все еще считали, что их армия не пойдет против народа. Они приветствовали сидевших на броне солдат и обменивались с ними рукопожатиями.

Коард предложил Лейну отправиться в соседний дом к Бишопу и уговорить премьера выступить перед людьми. Бишоп должен был убедить демонстрантов разойтись, а затем можно было продолжить начатые днем ранее переговоры о политическом урегулировании кризиса. Применить против людей БТРы с их мощными 14.5-мм пулеметами Коард категорически отказался.

Однако Лейн так и не смог попасть к Бишопу, потому что обстановка у дома арестованного премьера развивалась стремительно.

Охрану премьера и его спутницы Жаклин Крефт осуществляли солдаты под командованием лейтенанты Имана Абдуллы. Абдулла был молодым радикалом, сторонником Коарда и искренне верил, что Бишоп предал идеалы революции. Поэтому он относился к пленникам строго и выполнил бы в их отношении любой приказ. Когда у дома премьера стали группироваться возбужденные сторонники Бишопа, Абдулла отдал приказ привязать премьера и его подругу к их кроватям.

Когда дом Бишопа окружили демонстранты, Абдулла отдал приказ вооруженной охране стараться оттеснить людей. Ничего не получилось, люди напирали и тогда лейтенант выпустил в воздух две короткие очереди из своего автомата. Майор Гэхеген приказал экипажам БТР также стрелять из пулеметов в воздух (эти выстрелы и слышали демонстранты на рыночной площади Сент-Джорджеса).

На мгновение люди замерли и стали оглядываться, чтобы понять, убит ли кто-нибудь из демонстрантов. Но когда выяснилось, что стреляли в воздух, народ пришел в ярость. С криками «Ну, стреляйте в нас!» люди ринулись на штурм дома Бишопа.

Когда толпа подошла к дому, Бишоп только что позавтракал с Луисоном (их беседа длилась часа полтора), с которым он хотел обсудить последние компромиссные предложения Коарда (согласно которым Бишоп должен был оставить все партийные посты и должность Верховного главнокомандующего, но сохранить кресло премьера).

Но тут с заднего входа ворвались радостные манифестанты, счастливые, что застали своего любимца живым и здоровым. Они увидели своего Мориса привязанным к кровати в шортах и светло-зеленой футболке. Рядом в синем халате была привязана к своей кровати Жаклин Крефт.

Бишоп вышел на улицу и люди под его руководством двинулись к главной базе гренадской армии – расположенному на холме над столицей Форт-Руперту[376]. Премьер выглядел очень плохо – он осунулся, под глазами были мешки. Поговаривали, что опасаясь на свою жизнь, он не спал и не ел последние три дня. Потом вспоминали, что Бишоп выглядел обреченным и не настроенным на борьбу. Впоследствии для такого поведения искали разные объяснения, даже мистические. Якобы еще в юности в Лондоне цыганка нагадал Морису, что он достигнет больших высот, но погибнет в 39 лет.

Но на самом деле Бишоп тяжело переживал то, что революция губит сама себя и старался сделать все, чтобы предотвратить кровопролитие. Но в душе он видимо понимал, что без крови не обойдется – Коард и его сторонники готовы на все (здесь он в тот момент ошибался). Также считали и простые гренадцы – именно поэтому толпа во главе с Бишопом и двинулась на Форт-Руперт – люди хотели оружия. К тому же Бишоп все еще оставался Верховным главнокомандующим и было логично, что он разместит свой штаб в главном командовании вооруженных сил. К тому же в Форт-Руперте была отлаженная телефонная связь.

После своего освобождения Бишоп мог бы одержать полную победу в течение нескольких минут. Достаточно было двинуть людей на соседний дом, где скрывались Коард и его соратники из ЦК. И многие демонстранты требовали именно этого. Но Бишоп понимал, что в этом случае его противников просто растерзают, а он все же еще надеялся избежать кровопролития.

Поэтому премьер забрался на грузовик, затем на легковую автомашину и во главе толпы демонстрантов двинулся на Форт-Руперт.

Расположенная там штаб-квартира революционной армии состояла из двух комплексов зданий. Собственно сам форт был построен на высокой скале (примерно 100 метров над уровнем моря) и окружен крепостными стенами. Наверху была баскетбольная площадка и стояли старые пушки. Сам же штаб армии находился в легком двухэтажном здании у самого входа в форт. Из здания наверх, в крепость, вел тоннель, в котором находилась и оружейная комната.

Пока колонна во главе с Бишопом двигалась к форту, премьер решил отправить гонца к кубинскому послу Рисо с просьбой о вооруженной помощи. На тот момент на Гренаде было примерно 40 кубинских военных советников и более 600 строительных рабочих и инженеров, возводивших международный аэропорт. Кубинские рабочие после американских угроз марта 1983 года были вооружены гренадцами легким стрелковым оружием – в случае вторжения войск США на остров они получили из Гаваны приказ обороняться.

Бишоп рассчитывал не столько на легкое стрелковое оружие кубинцев, сколько на их моральный авторитет. Нельзя было себе представить, что солдаты и офицеры гренадской армии, многие из которых прошли на Кубе обучение, будут стрелять в своих кубинских друзей. К тому же, был уверен Бишоп, если бы кубинцы открыто выступили на его стороне, группа Коарда скорее всего сдалась бы. Члены ЦК НДД прекрасно понимали, насколько гренадская революция зависит от поддержки Кубы, а Москва, в свою очередь, явно поддержала бы на Гренаде тех, на чьей стороне был Кастро.

Получив просьбу Бишопа, посол Кубы на Гренаде Рисо не стал брать на себя ответственность за прямое вмешательство во внутренние дела Гренады и запросил Гавану[377]. Ответ от Кастро пришел быстро, в течение часа. Лидер кубинской революции строго запретил своим соотечественникам принимать участие во внутригренадском конфликте. Нельзя было допустить, чтобы кубинцы пролили хотя бы каплю гренадской крови.

Конечно, Кастро был абсолютно прав – если бы сведения о вооруженном участии кубинцев в противостоянии между Бишопом и Коардом дошли до Вашингтона, Рейган получил бы столь желанный предлог для военной интервенции против Гренады. К тому же постфактум получила бы подтверждение американская пропаганда о Гренаде как «советско-кубинском марионеточном государстве».

В 11.00 «Радио Свободная Гренада» неожиданно замолчало, но радио Барбадоса передало, что Бишоп освобожден своим сторонниками. Услышав это известие, специалисты из ГДР вышли на центральную площадь Сент-Джорджеса, где застали ликующую толпу (примерно 10–15 тысяч человек). Люди ждали выступления Бишопа на площади в 13.00[378]. Однако незадолго до 13.00 немцы услышали рядом со своим домом взрыв и автоматную стрельбу. Они не знали, что и думать.

Тем временем, а именно в 11.00 Бишоп во главе своих сторонников прибыл к Форт-Руперту. В форте не было никакого тяжелого вооружения: советские БТРы, орудия и зенитки находились в Форт-Фредерике и в главном тренировочном лагере армии в Каливиньи на юго-востоке острова. В здании штаб-квартиры у входа в форт были рабочие помещения министра обороны и внутренних дел Остина, его заместителя по армии Лейна (члена ЦК и главного сторонника Коарда) но они на тот момент находились в доме Коарда. В самом штабе Бишоп и его сторонники застали главного политработника армии майора Строуда, отвечавшего за охрану форта капитана Редхеда (по кличке «Козел»), начальника артиллерии лейтенанта Прайма (кличка «Крепыш») и главного финансиста армии лейтенанта Черубина.

Помимо офицеров в форте (в его верхней, крепостной части) дислоцировалось несколько десятков солдат из охраны, администрации и вспомогательных служб штаба.

Старший по званию в форте Редхед еще ранним утром сам хотел проявить инициативу. Он спустился вниз в город с солдатами, чтобы попытаться арестовать наиболее активных демонстрантов на рыночной площади, но понял, что сил у него для этого явно маловато. Тогда он отправился в дом Коарда за указаниями. Там как раз проходили жаркие дебаты относительно дальнейшей тактики.

Все пришли к мнению, что Форт-Руперт находится в непосредственной опасности и его надо защищать. Однако Коард по-прежнему был против применения силы. Решили заблокировать единственную узкую дорогу к форту пожарными машинами, а Редхеда отправили в полицейский участок в Гранд-Анс за гранатами со слезоточивым газом. Но там гранат не оказалось, и Редхеду пришлось мчаться за ними в другой полицейский участок. По пути его машину не раз обступали демонстранты, по-прежнему дружелюбно настроенные по отношению к армии. Редхед двигался все медленнее и медленнее и когда он, наконец, добрался до форта, он был уже в руках Бишопа.

Между тем на хозяйстве в форте оставался Строуд. Он видел, как к дому Коарда подошли БТРы и как толпа взяла штурмом дом Бишопа. В форт стали приходить члены НДД, которые требовали дать им оружие, чтобы защититься от разгневанных демонстрантов. Строуд дал такое разрешение, а затем решил собрать всех солдат и офицеров в столовой, чтобы вместе решить, что делать дальше. На этом собрании Строуд сообщил, что Бишоп освобожден и вот-вот прибудет в форт. Был решено всем занять оборону, но не открывать огня без приказа. Но приказ Строуда никто не успел выполнить – в столовую ворвался солдат и закричал, что Бишоп и его сторонники уже подошли к зданию штаба армии[379].

Охрана здания ясно видела своего главнокомандующего, которого окружали известные всей Гренады лидеры революционного правительства – Уайтмен, Ноэль, Фицрой и Норрис Бейны. Поэтому солдаты открыть огонь не решались. Тут Уайтмен закричал, что люди пришли с миром, а Бишоп слез с автомашины и направился к часовым. Он узнал одного из них, капрала Богмана и обратился к нему по имени: он, Богман, отвечает за то, чтобы никто не смел открывать огонь. После этого сторонники Бишопа вошли в здание штаба. Солдаты не сопротивлялись за исключением одной женщины-военнослужащего, которая не хотела пускать людей внутрь штаба. У нее отняли винтовку и бросили на пол. Это был единственный акт насилия во время занятия форта.

Строуд все еще пытался оказать сопротивление, но Фицрой Бейн сообщил ему о том, что Коард и его сторонники капитулировали. Тогда Строуд приказал солдатам сдать оружие в арсенал и переодеться в гражданскую одежду.

Бишоп зашел на балкон второго этажа, но не стал обращаться к своим упоенным победой сторонникам. В оперативной комнате штаба армии были расставлены стулья, и началось совещание. Было решено раздать оружие из форта сторонникам Бишопа, толпившимся у входа. Затем надо было организовать выступление премьера на рыночной площади. Наконец, следовало немедленно связаться с кубинцами и зарубежными СМИ (по телефону) и рассказать, что происходит на Гренаде. Коарду и его сторонникам постановили предложить безоговорочную капитуляцию.

Бишоп вызвал Строуда и сказал ему, что Коард, «кровавый маньяк» Лейн[380], а также Корнуэлл будут немедленно арестованы. Армия должна сложить оружие и не сопротивляться воле народа. У самого Строуда отняли пистолет и потребовали, чтобы он, как старший по званию, разъяснил ситуацию всем офицерам в форте. Строуд не перечил и отдал ключи от арсенала Бишопу. Новым командующим армией премьер хотел назначить майора Эйнштейна Луисона (выпускника советских высших офицерских курсов «Выстрел»).

Сотруднику иммиграционной службы Питеру Томасу Бишоп поручил наладить телефонную связь и отключить ее от дома Коарда и Форт-Фредерика. Своему бывшему пресс-секретарю Дону Рохасу Бишоп приказал выйти по телефону на связь с иностранными СМИ.

Оба поручения были успешно выполнены. Рохас, в частности, дал по телефону интервью Карибскому агентству новостей, расположенному на Барбадосе.

В это время в Форт-Руперт прибыл освобожденный из-под ареста Эйнштейн Луисон, назначенный Бишопом новым командующим армией. Пока же ему поручили подготовить Форт-Руперт к отражению возможного нападения верных Коарду частей армии.

Когда часы пробили 13.00, всем казалось, что окончательная победа Бишопа – лишь дело нескольких ближайших часов. Площадь перед входом в Форт-Руперт и первый этаж здания штаб армии были переполнены сторонниками премьера. Все ждали, что Морис вот-вот покинет здание и отправится на рыночную площадь, чтобы возвестить всем о победе народа над «кликой Коарда». На площади уже устанавливали микрофон. Собравшиеся там люди ликовали.

Однако Коард и верное ему большинство ЦК НДД не собирались сдаваться. Еще в 10.30 сразу после освобождения Бишопа все члены ЦК перебрались из дома Коарда в Форт-Фредерик. В форте находился штаб 1-го военного округа (всего на Гренаде их было четыре). Но главное – именно там располагалась лучшая часть народной революционной армии – оснащенная шестью советскими БТР моторизованная рота (состоявшая из трех взводов) Экипажи БТР были набраны из очень молодых, но хорошо обученных солдат. Все они были радикально настроены и рассматривали себя как элиту революционной армии.

Однако и Коард и Лейн (который как заместитель министра обороны осуществлял военное руководство в стане противников Бишопа) все же считали, что одних бронемашин для штурма Форт-Руперта недостаточно. Были опасения, что солдаты могут отказаться стрелять в народ. Нужен был надежный командир. Поэтому Лейн позвонил лейтенанту Абдулле (который еще недавно охранял арестованного Бишопа в его доме), вызвал его в форт, а сам отправился за подкреплениями в лагерь Каливиньи (он находился в 20 минутах езды от столицы).

Лейн прибыл в лагерь примерно в 11.00 и сразу проследовал в кабинет начальника лагеря офицера-кадета Конрада Майерса[381]. Уже через пару минут Майерс стал бить по куску старого железа – так он объявил в лагере боевую тревогу. Солдаты быстро выстроились на плацу перед Лейном и Майерсом. Лейн объявил, что контрреволюционеры устроили в столице массовые демонстрации и хотят повернуть революцию вспять. Поэтому надо готовиться к возможной атаке на захваченный «контрой» Форт-Руперт. Майерс спросил «Готовы ли вы сражаться за родину?» и получил ожидаемый утвердительный ответ. Солдаты спели гренадский революционный гимн («Всегда вперед и никогда назад»), облачились в боевое снаряжение и взвод в составе 25 бойцов под командованием Майерса на грузовике примерно в 11.30 направился в Форт-Фредерик.

В 11.45 Лейн (приехавший чуть раньше) и взвод из Каливиньи были уже в Форт-Фредерике. К этому времени Коарду уже было известно, что Бишоп и его сторонники захватили Форт-Руперт. Перед солдатами выступил Джеймс[382]. Он сказал, что ситуация в стране резко обострилась по вине Бишопа и вскоре ЦК НДД примет важные решения, которые надо будет выполнить любой ценой. Солдаты в ответ прокричали «Да здравствует Центральный Комитет! Да здравствует революция!».

В форт на машине Бишопа приехали Коард с женой, а затем и другие члены ЦК. Началось оживленное обсуждение сложившегося положения. Коард все еще не исключал компромисса с противной стороной. Несмотря на то, что Форт-Фредерик был отрезан от телефонной связи, еще оставалась возможность поговорить с Форт-Рупертом по телефону водопроводной станции. Звонок сделали и к телефону подошел Уайтмен. Члены ЦК предложили ему и Бишопу вернуться за стол переговоров. Однако Уайтмен был непреклонен и требовал полной капитуляции. Теперь Коарду и его сторонникам стало ясно – в случае поражения им придется расстаться не только с властью, но и с жизнью.

После разговора с Уайтменом, примерно в 12.30 ЦК принял судьбоносное для гренадской революции решение – отбить Форт-Руперт и убить там Бишопа и его ближайших соратников. Солдатам об этом решении сообщил Корнуэлл: «Из-за злостных слухов, распускаемых Морисом Бишопом, контрреволюционеры и крупные бизнесмены освободили его. А значит надо ликвидировать эти элементы»[383]. Солдаты в ответ закричали, что готовы выполнить приказ.

Согласно выработанному плану три БТР при поддержке взвода Майерса должны были атаковать Форт-Руперт и занять его. В бою предполагалось ликвидировать Бишопа и его ближайших соратников. Гибель «мятежника» Бишопа в бою против правительственных сил было бы легче объяснить народу и мировому общественному мнению: армия всего лишь пыталась освободить от посторонних свою штаб-квартиру, а Бишоп этому сопротивлялся.

На каждом из выделенных для атаки Форт-Руперта БТР находились водитель, стрелок пулемета, офицер и 8–10 солдат десанта, вооруженных автоматами и пулеметами Калашникова, а также несколькими гранатометами РПГ-7. Всей группой командовал Майерс. Его не повышали до офицера потому, что он несколько лет служил в армии США, в том числе в Западном Берлине. Но именно для того, чтобы развеять сомнения относительно своей политической благонадежности Майерс и был готов выполнить любой приказ. Коард и Лейн ему доверяли (тем более, что Майерс успешно прошел военную подготовку на Кубе), к тому же у него было больше опыта, чем у других совсем еще молодых офицеров.

Вооружившись автоматом, Майерс расположился на первом БТР, на втором за ним следовал Абдулла, на третьем – лейтенант Нельсон (кандидат в члены НДД, прошедший пятимесячные курсы командиров мотострелковых подразделений в СССР). Абдулла был человеком решительным и жестким, предполагалось, что именно он отвечает за физическую ликвидацию Бишопа. Командуя охраной арестованного премьера, Абдулла проявил себя с самой выгодной для Коарда стороны. Он не пустил к сыну мать Бишопа, а когда своего друга пришла проведать Жаклин Крефт, Абдулла пропустил ее лишь при условии, что женщина назад не выйдет и тоже окажется под арестом. Абдулла понимал, что если Бишоп и его сторонники одержат победу, то с его карьерой (а может быть и жизнью) все будет кончено.

За несколько минут до часа дня 19 октября 1983 года три БТР-60 и грузовик с пехотой выехали из Форт-Фредерика. До Форт-Руперта было примерно две мили и ехать надо было через заполненный сторонниками Бишопа центр Сент-Джорджеса. Путь преодолели за 10 минут, объехав рыночную площадь. Демонстранты восторженно приветствовали солдат, хотя те вели себя подчеркнуто грубо, а на регулируемом перекрестке БТР-60 группы Майерса раздавил легковую машину. Тем не менее, демонстранты решили, что армия посылает подкрепление Бишопу в Форт-Руперт.

Примерно в 13.05 головной БТР остановился перед входом в штаб-квартиру армии, два других бронетранспортера полностью блокировали единственную дорогу из города в крепость. Перед входом бродили люди, некоторые из них были вооружены стрелковым оружием, но никаких баррикад или других оборонительных сооружений сторонники Бишопа не возвели. Они уже считали себя победителями.

Майерс не колебался ни секунды и приказал «Сконцентрировать огонь на форте!». Один из солдат спрыгнул с БТР и выстрелил из ручного гранатомета в здание штаба. Однако он взял чуть ниже, и граната полностью уничтожила припаркованный автомобиль. Этот выстрел из РПГ-7 стал сигналом к всеобщей атаке. Почти одновременно началась стрельба из тяжелых бортовых пулеметов БТР. Атакующие кидали гранаты и палили из автоматов. Очереди разрывали людей на части, все было забрызгано кровью, демонстранты пытались в ужасе скрыться, но удалось это далеко не всем.

В течение двух минут площадка перед зданием штаба опустела, за исключением лежащих на земле убитых и раненых. Тогда группа Майерса перенесла огонь на здание штаба, где находился Бишоп. Тонкие стенки современной постройки не спасали от крупнокалиберных пуль. Но пока нападавшие истребляли людей перед зданием, Бишоп успел приказать всем, кто находился в здании, лечь на пол. Премьер в ужасе произнес: «О, мой бог, они повернули оружие против масс!»[384].

Первым из его соратников ранили стоявшего на балконе Винсента Ноэля[385]. – очередь прошила ему обе ноги. В самой комнате выстрел из РПГ ранил в голову девочку – Гемму Бельмар.

Но несмотря на то, что атака Майерса застигла сторонников Бишопа врасплох, те не растерялись, и быстро стали отвечать очередями из автоматов, причем очень метко. Очередь из АК ударила Маейрсу в пах, когда он спрыгнул с БТР и ринулся к штабу. Его вынесли из-под огня и доставили в госпиталь, но раны оказались смертельными и он умер в течение часа. Убили и командира взвода из Каливиньи сержанта Рафаэля Мейсона, который попытался преодолеть площадку перед штабом, увлекая свою людей в атаку. Пули защитников форта не обошли и другого младшего командира нападавших – 20-летнего ефрейтора Мартина Саймона, смертельно раненного в грудь.

Всего сторонники Бишопа убили троих и ранили одного нападавшего. Больше всего потерь было среди собравшихся перед штабом гражданских лиц. По разным оценкам в ходе этой «кровавой среды» погибли 30–40 человек, в больницы было доставлено около сотни раненых. Люди пытались прыгать с высоких стен форта и ломали себе ноги. Но именно так и удалось спастись только что назначенному Бишопом командующему армией Джорджу Луисону. Прыгая, он сломал ногу, но смог, превозмогая боль отойти от крепости и спрятаться. Так он скрывался два дня, но адская боль заставила его придти в больницу, где он и был арестован.

Бишоп быстро понял, что силы не равны – его люди не могли ничего противопоставить гранатометам, крупнокалиберным пулеметам и гранатам. Примерно через 10 минут после начала боя один из находившихся рядом с премьером людей сдернул майку и, размахивая ей как белым флагом, пошел сдаваться. Бишоп его не удерживал. Человек закричал: «Товарищи, мы сдаемся! У нас тут человек умирает!». Речь шла о раненной в голову девочке.

Снаружи ответили: «Выводите гада (имелся в виду явно Бишоп – примечание автора), а другие пусть выходят с поднятыми руками»[386]. Выжившие защитники форта медленно вылезли из-под находившегося в комнате большого рабочего стола, взяли на руки девочку и вышли на балкон, где лежали три или четыре безжизненных на вид тела.

Солдаты группы нападения беспрепятственно пропустили в город почти всех, кто вышел из здания, однако Бишопа, Жаклин Крефт, Уайтмена, Фицроя и Норриса Бейна, а также Эвелина Баллена (бизнесмена, друга Бишопа) отделили от остальных и через тоннель провели на верхнюю площадку форта. Там же оказались и офицеры из Форт-Руперта – Редхед, Строуд и Прайм – удачно пересидевшие в укрытии короткий бой. Они стали вновь раздавать солдатам форта недавно отобранное у них оружие.

Редхед приказал пленным выстроиться в ряд лицом к крепостной западной стене. Туда же привели пытавшихся укрыться еще двоих сторонников Бишопа Эвелина Майтланда и Кейта Хейлинга. Всех за исключением Жаклин Крефт заставили снять футболки.

Когда утром Жаклин Крефт освободили вместе с ее возлюбленным, она по пути в форт проходила мимо своего дома и смогла поцеловать свою мать. Больше они так и не увиделись, хотя Линн Крефт смогла еще в тот день собрать немного еды и принесла ее в Форт-Руперт.

Между тем Редхед не знал, что делать с арестованными. Дело в том, что приказ убить Бишопа и других членов правительства был дан лично Майерсу, а то был смертельно ранен и увезен в госпиталь. Абдулла понимал, что убить Бишопа в бою не удалось, и если теперь его казнить, то неизбежно появятся свидетели и все это выплывет наружу. Строуд, Абдулла, Редхед и Прайм стали совещаться, но ни к какому решению так и не пришли. Оставив арестованных под охраной четверых солдат с пулеметами ПКМ, офицеры покинули верхнюю площадку и отправились звонить членам ЦК НДД в Форт-Фредерик.

Услышав доклад Абдуллы, о том, что Бишоп жив, члены ЦК явно не обрадовались. Тем не менее, 11 человек во главе с Коардом приняли единогласное решение – немедленно расстрелять всех семерых пленных. Общее руководство казнью поручили Редхеду, а Абдулла должен был командовать теми, кто непосредственно нажимал на спусковой крючок.

Бишоп и его товарищи стояли у стены целых 45 минут. Никто из них не молил о пощаде и не плакал. Лишь раз страстный курильщик Бишоп попросил у одного из лично знакомых ему солдат спички. Тот было протянул спички, но его грубо одернул другой охранник: «Никакого чертова огоньку ему!». Солдат пытался возражать: все-таки ведь премьер-министр, на что получил в ответ: «Никакого чертова премьера сейчас нет!»[387].

Практически ровно в 14.00 на верхнюю площадку вернулись Редхед и Абдулла. Пленные по-прежнему стояли лицом к грязной четырехметровой стене форта. Над ними висели лозунги «НРА[388]. – это народ в форме!» и «Вперед к более высокой дисциплине в НРА!». Прямо за спинами пленных стоял столб с баскетбольной корзиной.

Абдулла со старым американским автоматом М-3 встал рядом с двумя другими солдатами (Ричардсоном и Митчеллом), вооруженными пулеметами ПКМ. От Бишопа и его товарищей по несчастью их отделяло не более 20 метров. Абдулла закричал: «Товарищи, повернитесь!» и восемь стоявших у стены фигур выполнили приказ. Лейтенант продолжил: «Есть приказ Центрального Комитета расстрелять вас. Это не мой приказ, а приказ Центрального Комитета». Тут Жаклин Крефт повернулась лицом к изготовившимся солдатам и попросила сохранить ей жизнь: «Подождите, подождите, я беременна!».

Но ей это не помогло. Абдулла скомандовал: «Приготовиться открыть огонь! Раз, два, три, огонь!». Одна из первых пуль (видимо из автомата Абдуллы) настигла Бишопа, стоявшего в центре группы рядом с баскетбольным столбом. Вскоре под массированным пулеметным огнем все тела упали назад, к стене. Абдулла вспоминал, что одни падали медленно, другие быстро. Стена была забрызгана кровью и частями тел расстрелянных. Потом солдаты осмотрели упавших и добили выстрелом в голову еще живого Фицроя Бейна.

Трупы завернули в одеяла и погрузили на грузовик.

Над Форт-Рупертом взмыла сигнальная белая ракета – так в Форт-Фредерике узнали, что операция успешно завершена. Мориса Бишопа убили в крепости, названной в честь его отца, которого тоже в упор застрелила полиция Гейри. Говорят, что мертвому Бишопу перерезали горло, а один из солдат отрезал палец, чтобы присвоить кольцо.

Увидев ракету, Остин закричал «Операция завершена!». К нему присоединились другие члены ЦК, восклицавшие «Да здравствует революция! Да здравствует центральный Комитет!».

Примерно в 23.00 19 октября в Форт-Руперт приехал Остин, пожелавший увидеть тела казенных и то место, где их расстреляли. Еще недавно Остин считался близким другом Бишопа. Видимо. Его все же мучила совесть, и он задумчиво пробормотал: «Морис сам виноват во всем этом, потому что он оказался неверным». Дочь Остина, узнав, что ее отец голосовал за казнь Бишопа, перестала с ним разговаривать.

Ночью на грузовике тела казненных привезли в лагерь Каливиньи и хотели бросить в ров за туалетами, но грузовик застрял в болотистой местности.

Той же ночью 20 октября примерно в 1.30 того самого солдата Габриэля, который хотел дать находившемуся на пороге смерти Бишопу спички, разбудили и привели к Абдулле. На джипе они поехали в лагерь Каливиньи. Там им вместе с другими солдатами пришлось перегружать с грузовика на джип тела тех, кто еще недавно олицетворял для народа честь и совесть гренадской революции. Солдаты побросали тела в ров и уехали обратно в Форт-Руперт.

Абдулла в одиночку жег тела примерно до середины дня 20 октября. Дело у него шло плохо – не хватало дров и автомобильных покрышек. Единственным невольным свидетелем повторной казни Мориса Бишопа оказался повар лагеря рядовой Кристофер Боуэн, вспоминавший об увиденном с учетом своей мирной профессии: «Тела жарились, как жарятся яйца на сковородке»[389].

Однако останки Бишопа и его товарищей так и не обрели заслуженного покоя. После американской оккупации Гренады через неделю после ужасных событий в Форт-Руперте, американцы путем допросов выяснили место сожжения останков Бишопа. Они обнаружили во рву лагеря Каливиньи обгоревшие тела, одно из которых явно было женским.

Американцы куда-то вывезли тела, видимо для того, чтобы место захоронения Бишопа не стало святыней для всех сторонников гренадской революции. В США с тех пор вообще отрицают, что тело Бишопа было обнаружено оккупантами. Однако при обнаружении присутствовал офицер ямайской армии, который участвовал в допросах гренадских пленных. Он и подтвердил, что тела казненных были найдены американцами.

Якобы оккупанты привезли останки казенных в медицинскую школу, а затем в мешках доставили их похоронному директору Лесли Бейли, дав приказ захоронить тела. Но Бейли умер, так и не сказав, сделал ли он это и где именно.

Останки Бишопа уже в 21 веке искали на кладбище в Сент-Джорджесе, но безуспешно. Была приглашена международная команда экспертов во главе с Марселлой Сорг из Университета Мэна. В одной из безымянных могил были обнаружены три американских армейских мешка с человеческими останками, однако экспертиза показала, что останков Бишопа среди них нет. Еще до этого раскопки на безымянных могилах кладбища Сент-Джорджеса организовала дочь Бишопа Надя, но также безуспешно.

США официально сообщили, что им ничего не известно о судьбе останков Бишопа, но судя по данным ямайского офицера это ложь. В сокрытии тела Бишопа обвинил американцев и Бернард Коард, который сидел в тюрьме за убийство Бишопа до 2009 года, а потом перебрался на Ямайку.

Сестра Мориса Бишопа Энн до сих пор молится о том, чтобы останки ее брата были найдены и торжественно захоронены на родине: «Я все еще надеюсь, что тело Мориса будет найдено»[390].

Как бы то ни было, но Мориса Бишопа и так никто и никогда не забудет на Гренаде. И залогом этого не только названный в его честь международный аэропорт Гренады, но и сама жизнь этого скромного, честного человека, любившего свою родину и желавшего ей только добра.

Глава 4. Давид против Голиафа:

Битва за Гренаду, октябрь 1983 года

Несмотря на свою полную победу во внутрипартийной борьбе членам ЦК НДД во главе с Коардом еще надо было удержать власть. Никто не обманывался насчет того, на чьей стороне симпатии большинства народа. Отсюда следовал логический вывод – удержать Гренаду в повиновении можно было только опираясь на силу, а именно на армию. Крайне непопулярный среди народа Коард должен был на время исчезнуть из публичной политики, что не мешало ему по-прежнему закулисно управлять ходом событий.

Вечером 19 октября 1983 года народу Гренады было объявлено, что народное революционное правительств распущено и вся власть (законодательная и исполнительная) перешла в пуки Революционного военного совета (РВС) во главе с генералом Хадсоном Остином. Остина выбрали на пост номинального главы государства потому, что многие еще считали его другом Бишопа и к тому же он был популярен среди солдат.

Помимо Остина в РВС вошли ближайшие сторонники Коарда, члены ЦК НДД подполковники Лейн и Джеймс, майоры Бартоломью, Корнуэлл и Сент-Бернард (тоже члены ЦК и сторонники Коарда), а также майор Строуд, майор Робертс (глава госбезопасности), майор Гахагэн. Это было ядро РВС, по крайней мере, регулярно собиравшееся на заседания. Остальные семь членов совета – младшие офицеры капитан Редхед, капитан Ромэйн, лейтенант Прайм, лейтенант Огилви, лейтенант Абдулла, и вторые (то есть младшие) лейтенанты Фрейзер и Нельсон – никакого реального участия в управлении страной не принимали[391].

Следует подчеркнуть, что Редхед, Строуд, Абдулла и Нельсон принимали непосредственное участие в ликвидации Бишопа и его соратников.

Реально за кулисами деятельность РВС направляли Коард, Стрейчен и Вентур.

Новая власть объяснила кровавые события («трагическую гибель гражданских лиц») 19 октября как результат «безответственных и сумасшедших действий Мориса Бишопа, который повел мирных людей, включая женщин и детей на захват военного объекта»[392].

РВС заявил о стремлении продолжать дело революции и о том, что в течение ближайших двух недель будет сформировано гражданское правительство с участием представителей всех социальных слоев общества.

Однако сразу же, чтобы в зародыше подавить возможные протесты РВС объявил на Гренаде до понедельника 24 октября тотальный комендантский час – то есть людям вообще запретили выходить на улицу в течение 24 часов.

Однако сразу стало ясно, что такой комендантский час никто не в силах ни соблюдать, ни контролировать. У большинства гренадцев не было дома холодильников, и каждый день им надо было совершать покупки. К тому же работники жилищно-коммунального хозяйства не могли просто бросить свои рабочие места – страна осталась бы без воды и электроэнергии.

Не удивительно, что уже в первую ночь на 20 октября люди тайком стали пробираться к магазинам, где им также тайком продавали товары. Военные патрули, как правило, не стреляли, а лишь требовали немедленно возвращаться домой.

Тем не менее, ослабить военное положение пришлось уже 20 октября. Комендантский час был отменен на период с 10 до 14 часов. Люди ринулись в магазины и банки, а на улицах военные патрули громко объявляли, сколько еще часов или минут осталось до окончания комендантского часа. В конце концов, понимая невозможность обеспечить реальное соблюдение комендантского часа, его отменили совсем 24 октября.

Настроение людей на Гренаде после 19 октября можно было определить одним словом – апатия. РВС и стоявший за ним Коард не пользовались никакой поддержкой, но и бороться против них гренадцы не хотели. ИХ знаменем был Бишоп, а он был мертв. Равноценного по популярности народного лидера на острове не было. Поэтому многие гренадцы поняли, что их революция подошла к концу, и хотели только одного – эмиграции.

Но Коард, всегда в отличие от Бишопа презиравший «массы», полагал, что люди успокоятся и все вернется на круги своя. Главное было быстрее продемонстрировать, что революция никуда не делась, а наоборот принесет теперь людям еще больше социальных благ.

22 октября 1983 года по радио выступил член РВС Строуд и рассказал об экономических планах новой власти. Скоро в стране появится ответственное компетентное правительство, которое будет развивать сельское хозяйство, промышленность и туризм. Скоро вступит в строй и международный аэропорт. Строуд подчеркнул, что РВС намерен всячески поощрять частные инвестиции, в том числе, и иностранные[393].

Реально вся экономика была по-прежнему под прямым руководством Коарда, но для общественности сформировали Экономический Совет из 9 человек во главе с Назимом Берком. Этот совет работал на Чрезвычайную Экономическую Комиссию, причем все члены совета были одновременно и членами комиссии (фактически правительства).

За всеми этим бюрократическими структурами явно чувствовалась рука Коарда, проявившаяся еще в том с какой скрупулезностью совет подошел к делу.

В его первом документе – Экономическом докладе номер 1 – содержался подробный перечень первоочередных мер на три, семь и десять дней. Например, в том, что касается энергетики, предусматривалось взять под строгий учет все запасы топлива, определить дневной расход, возможное рационирование потребления электроэнергии и приоритетность в подключении тех или иных потребителей к сети. Прежде всего, электричеством предполагалось обеспечить склады-рефрижераторы, средства связи, «Радио Свободная Гренада», ключевые предприятия, больницы и частную Медицинскую школу, где учились примерно 600 американцев.

Все эти чрезвычайные меры исходили из того, что все соседние и наверняка и западные страны после кровавых событий 19 октября подвергнут Гренаду экономическим санкциям, которые надо было пережить с наименьшими потерями. Так и произошло.

22 октября 1983 года страны Организации восточнокарибских государств (ОВКГ) объявили Гренаде (также члену ОВКГ) тотальный экономический бойкот. Были отменены все авиационные рейсы на остров и прервано все морское сообщение. На Гренаду перестали доставлять и деньги – восточнокарибские доллары. 23 октября к санкциям присоединилось и Карибское сообщество (КАРИКОМ). Было прервано все телеграфное и телефонное сообщение с Гренадой, которое осуществлялось через Тринидад.

РВС отреагировал на этот бойкот реквизицией всех частных самолетов на острове и попыткой подготовить к полетам стоявший на аэродроме в Пирлзе советский АН-26. Чтобы обеспечить бесперебойную транспортировку продуктов и других товаров первой необходимости, член РВС Корнуэлл приказал 22 октября сдать совету весь государственный автотранспорт в 12 часам дня. Всем, кто не выполнит это указание, РВС угрожал «самыми строгими мерами»[394].

Все члены РВС и Коард прекрасно понимали, что события на Гренаде могут быть использованы США и их карибскими марионетками для вторжения на остров. Причем это вторжение должно произойти как можно раньше, пока мировая общественность выражала возмущение убийством Бишопа и расстрелом его сторонников. Потом страсти утихнут, и американцам уже трудно будет найти предлог для удара.

Из этого абсолютно правильного анализа следовали два вывода:

– сделать все, чтобы не дать США никакого формального повода для вторжения на Гренаду

– заручиться военно-дипломатической помощью дружественных государств, прежде всего. Кубы, ибо физически помочь могла только она (СССР находился слишком далеко).

После убийства Бишопа западные, прежде всего, американские, британские и барбадосские СМИ вдруг воспылали симпатией к лидеру гренадской революции, которого они еще несколько дней тому назад активно поливали грязью как «кубинско-советскую марионетку». Би-Би-Си сообщило, что Бишоп пытался наладить добрые отношения с США и поэтому его убили «марксистско-ленинские элементы» в гренадском руководстве. РВС пытались представить и как «продукт влияния Москвы».

Американцы сразу же заговорили о необходимости спасения жизни находящихся на Гренаде сотен граждан США, студентов медицинской школы. Об этом уже 20 октября заявил спикер Белого дома Лари Спикс: «наши опасения достигли наивысшей степени»[395].

Таким образом, предлог для военного вмешательства был сформулирован предельно четко и РВС пытался сделать все возможное, чтобы выбить из рук американцев этот козырь.

22 октября 1983 года член РВС Строуд заявил по радио, что «предпринятые недавно усилия[396] по улучшению отношений с Соединенными Штатами будут продолжены»[397].

В РВС с первых же дней существования совета были предприняты все усилия по самому бережному отношению к американским студентам Медицинской школы.

Эта частная школа была важна для любого гренадского правительства еще и как самый солидный и надежный источник валютных поступлений. Каждый год она платила 75 тысяч долларов США за лицензию на продолжение своей работы, еще 100 тысяч – за право работы в госпиталях. 300 тысяч шло на выплату заработной платы местным сотрудникам, а 2.5 миллиона студенты тратили на Гренаде. По некоторым оценкам еще 60 тысяч восточнокарибских долларов ежегодно шло на почтовые расходы школы и 100 тысяч восточнокарибских долларов – на авиабилеты.

Поэтому РВС буквально лелеял медицинскую школу с самых первых минут своего существования. Уже 20 октября вице-канцлера школы Берна посетили сотрудники госбезопасности и вежливо осведомились, нет ли у школы проблем с продуктами и питьевой водой из-за введенного днем ранее комендантского часа. Особых проблем по мнению Берна не было, но в один из двух студенческих городков школы (в Трублю) была все же доставлена вода на пожарных машинах. Самому Берну немедленно выписали пропуск на свободное передвижение по острову и предоставили полицейскую охрану.

В этот же день к Берну домой приехал сам лидер РВС Остин. Глава РВС выглядел уставшим и выразил сожаление по поводу смерти своего школьного друга Мориса. Далее он озвучил обеспокоенность тем, что дипломаты из США и восточнокарибских государств не выхолят на контакт с новой властью, к чему РВС всегда готов. Но больше всего Остин интересовался положением студентов медицинской школы. Он заверил, что их жизни и безопасности ничто не угрожает, но если кто-нибудь из них захочет все же покинуть Гренаду, то РВС окажет этому всяческое содействие. Прощаясь, Остин оставил Берну свой домашний номер телефона на случай возникновения каких-либо вопросов и пожеланий.

Сам ректор школы назвал тех студентов, кто хотел покинуть Гренаду «трусами» и заметил, что прерванный семестр им никто не зачтет. Да и как бы студенты могли покинуть Гренаду, если карибская авиакомпания LIAT под давлением Вашингтона прекратила полеты на Гренаду (а кроме нее на остров никто не летал).

Понимая все же, что никакого дружественного отношения со стороны американцев и их карибских сателлитов ждать не приходится, РВС с первых минут своего существования старался наладить добрые отношения с Кубой.

Кастро был в сложной ситуации. С одной стороны его глубоко потрясло убийство его друга Мориса Бишопа, которому он полностью доверял. С другой стороны было еще не ясно, почему и как это произошло и не несет ли сам Бишоп какой-либо ответственности за кровавые события на Гренаде. Наконец сам РВС состоял по большей части из членов ЦК НДД и хотел продолжать революционный процесс на Гренаде. К тому же старые-новые гренадские руководители просили Кубу помочь перед лицом явно грозившего острову американского военного вторжения.

20 октября 1983 года на Кубе был объявлен трехдневный траур «в связи с гибелью премьер-министра Гренады товарища Мориса Бишопа». Все флаги на государственных учреждениях были приспущены на полмачты[398]. В этот же день компартия и правительство Кубы выступили с совместным заявлением по поводу событий на Гренаде. В документе подчеркивалось, что все, что случилось за последние дни на Гренаде, было для кубинцев неприятной неожиданностью. В Гаване ничего не знали о глубоких внутренних разногласиях в НДД. Когда Бишоп был арестован, то правительство Кубы «дало своим представителям на Гренаде инструкции о том, чтобы они, придерживаясь принципов и норм внешней политики Кубы, полностью воздержались от вмешательства во внутренние дела правящей партии Гренады»[399].

Подчеркнув, что точные обстоятельства гибели Бишопа на Кубе до сих пор неизвестны, в заявлении все же четко выражались симпатии кубинской стороны к убитому премьеру: «Бишоп был одним из политических руководителей, пользующихся огромными симпатиями и уважением нашего народа за свой талант, благородство, искренность, революционную честность и дружественное отношение к нашей стране. Кроме того он имел огромный международный авторитет. Известие о его смерти потрясло руководство нашей партии, и мы глубоко скорбим в связи с этим…

Никакие доктрины, принципы или провозглашенные революционные позиции, а также никакие внутренние разногласия не могут оправдать жестоких действий, приведших к физическому уничтожению Бишопа и группы видных честных и благородных руководителей.

Обстоятельства гибели Бишопа и его товарищей должны быть выяснены, и если окажется, что они были хладнокровно убиты, виновные должны понести заслуженное наказание».

Все эти пассажи, конечно, были неприятны для Коарда и РВС, однако там надеялись, что время лечит и что кубинцы не прекратят поддерживать революционный процесс на Гренаде, особенно перед лицом угроз со стороны США. Все решали буквально считанные дни – если США (в том числе и перед лицом кубинской военной помощи) не решатся напасть на Гренаду в течение недели, то потом они уже не смогут этого сделать по политическим мотивам. Вторжение через, скажем, две недели после событий на Гренаде было бы трудно объяснить мировому общественному мнению и даже союзникам США.

Все это прекрасно понимали и в Гаване. Отсюда и следующий пассаж в заявлении компартии и правительства Кубы: «Сейчас империализм постарается воспользоваться этой трагедией и серьезными ошибками, совершенными гренадскими революционерами, чтобы пресечь революционный процесс на Гренаде и вновь подчинить эту страну империалистическому и неоколониалистскому господству… Будучи глубоко взволнованными происшедшими событиями, мы тем не менее не предпримем никаких шагов, касающихся технического и экономического сотрудничества, которые могли бы затронуть основные отрасли и жизненно важные экономические интересы народа Гренады, в отношении которого мы испытываем чувство восхищения, искренней и неизменной любви…

В случае если революционный процесс на Гренаде будет сохранен, мы сделаем все возможное для того, чтобы оказать ему содействие».

Таким образом, РВС мог надеяться на то, что строительство аэропорта в Пойнт-Сэлайнз будет продолжено, а кубинские военные советник (примерно 40 человек) останутся на острове.

Тем не менее, после 19 октября кубинские авиалинии прекратили полеты на Гренаду, а кубинские рабочие и техники остановили работу в Пойнт-Сэлайнз. На взлетно-посадочную полосу вывели строительную технику и топливозаправщики, чтобы воспрепятствовать захвату почти готового аэропорта с воздуха. Все рабочие сосредоточились в своем лагере к северу от взлетно-посадочной полосы, который на Гренаде называли «маленькой Гаваной». Всем кубинцам на всякий случай выдали автоматы и небольшой боезапас.

Если о разногласиях в НДД не подозревали на Кубе, то еще меньше о них знали в СССР. В отличие от кубинцев ТАСС (а отнюдь не руководство СССР, как в случае с Кубой) отреагировало на убийство Бишопа очень сдержанно. В кратком сообщении, опубликованном в «Правде» 21 октября говорилось: «Как сообщила правительственная радиостанция „Свободная Гренада“, в результате острых разногласий и раскола в руководстве партии Новое движение ДЖУЭЛ Гренады в стране создалось напряженное положение. Произошло вооруженное столкновение, во время которого погибли премьер-министр Гренады Морис Бишоп и несколько министров.

Всю полноту власти взял на себя революционный военный совет. В обращении по радио он призвал народ сохранять выдержку и спокойствие, заявил о своей решимости защитить дело революции»[400].

Как ясно видно из этого текста, СССР в отличие от Кубы не был готов однозначно осудить убийц гренадского премьера или встать на сторону Бишопа. В Москве действительно не понимали, что собственно произошло на Гренаде и кто в этом виноват. Тем не менее, «Правда» 22 октября дала на своих страницах и выдержки из заявления компартии Кубы.

Хотя позиция Москвы была нейтральной, русская эмигрантская печать, находившаяся на содержании ЦРУ США, не замедлила обвинить Кремль в трагических событиях на острове. Газета «Русская мысль» 3 ноября 1983 года без всяких доказательство обвинила в убийстве гренадского премьера КГБ СССР: «Будучи союзником СССР и Кубы, М. Бишоп, однако, не хотел превратиться в вассала и одновременно стремился быть реалистом в экономике…

Более того, Бишоп начал отдавать себе отчет, что сумеет сохранить независимость своей страны, только примкнув, по-настоящему, к движению неприсоединившихся стран. В сентябре 1982 года он побывал с визитом в Париже у французского президента Миттерана, а в середине нынешнего года отправился в Вашингтон, с целью „заключить мир“ с США. В Москве и Гаване это расценили как предательство: советским руководителям отныне стало ясно, что если Бишоп останется у власти невозможно будет в короткий срок превратить Гренаду в свою базу.

КГБ пришлось, вероятно, поторопиться, поскольку Бишоп стал делать крамольные заявления: так он сказал, что совершенно не понимает, почему кубинский посол всегда присутствует на заседаниях совета министров Гренады. Во главе заговорщиков был поставлен премьер-министр (так в тексте „РМ“, правильно – заместитель премьер-министра) Гренады Б. Коард, верный просоветский и прокубинский марксист-ленинец. Но, как в Афганистане, переворот удался КГБ лишь наполовину.

КГБ стремился провести переворот без большого шума и без кровопролития, представив его инцидентом, не имеющим серьезных последствий: не были учтены (как в свое время в Индонезии, Египте, Афганистане, Сомали и других странах) национальные особенности страны, отношения между политическими руководителями и армией…»[401].

Из европейских социалистических стран события на Гренаде подробно освещала только чехословацкая печать: ведь Бишоп только что был в Праге и произвел там самое лучшее впечатление. Так, «Руде право» уже 21 октября поместила заметку «Переворот на Гренаде», где говорилось о возможной смерти Бишопа, хотя и подчеркивалось, что информация с Гренады идет самая противоречивая[402]. Но уже через день в Праге с ужасом признали смерть своего недавнего гостя и напечатали заявление компартии Кубы о событиях на Гренаде (также поступила и советская печать).

Несмотря на заверения РВС о готовности развивать отношения с США и с карибскими соседями Гренады, и те и другие еще до убийства Бишопа приступили к самой плотной проработке планов военного вторжения на остров.

Еще 15 октября посол США в восточнокарибских государствах с резиденцией на Барбадосе Биш вдруг попросил премьер-министра Барбадоса Адамса разработать план военной операции с целью освобождения арестованного Бишопа. При этом Адамс и американцы даже при самом буйном воображении никак не могли быть причислены к друзьям гренадского премьера.

16 октября офицеры барбадосской армии стали разрабатывать план десантной операции на Гренаду, причем главком барбадосских сил обороны (официальное название вооруженных сил) прямо сказал своим штабистам, что насчет сил и средств для проведения десанта они могут не беспокоиться. Офицерам сразу стало ясно, что речь идет о вооруженных силах США[403].

В течение нескольких часов проект операции был составлен. Он предусматривал нападение на Гренаду с моря и воздуха, захват резиденции генерал-губернатора, дома Бишопа, а также аэропортов в Пойнт-Сэлайнз и Пирлз.

Нечего и говорить, что силами барбадосской армии все это осуществить было просто невозможно. На реализацию операции предлагалось выделить целых три батальона, хотя вся армия Барбадоса состояла из одного. С армией Гренады предполагалось по возможности в бой не вступать, а выставить на пути ее вероятного движения в столице Сент-Джорджес засады на юге и севере от города.

19 октября 1983 года разработанный барбадосскими военными план «спасения» Бишопа обсуждался на заседании правительства страны, когда стали поступать сообщения о боях на Гренаде, а потом и о смерти Бишопа. Таким образом, один предлог для вторжения отпал, но Адамс был намерен быстро найти другой. Теперь речь шла о восстановлении на острове порядка и демократии, а также о предотвращении хаоса.

Американцы в это же время, ничего не говоря своим барбадосским сателлитам, лихорадочно разрабатывали собственный план вторжения на Гренаду. Предлог был установлен сразу же – спасение граждан США на острове, а именно студентов медицинской школы.

Однако выяснилась неприятная вещь – никакой агентуры у американской разведки на острове не было и американские военные не имели абсолютно никакого понятия о численности и боевом потенциале гренадских вооруженных сил. Не было даже пригодных для разработки операции карт Гренады. Американцы не знали, какие берега Гренады свободны от рифов и отмелей и могут быть пригодны для использования десантных кораблей.

В этих условиях в Вашингтоне решили обратиться за помощью к Барбадосу, и резидент ЦРУ на острове передал своим коллегам 16 вопросов, касавшихся, прежде всего, политической ситуации на острове. В частности, американцы даже не знали, кто входит в ЦК НДД и какую позицию в отношении последних событий занимают его члены. Такая неосведомленность разведсообщества США выглядела более чем странной, если учесть, что до этого на протяжении трех лет американцы публично говорили о Гренаде как об угрозе своим национальным интересам.

На самом деле американцы солгали барбадосцам, что у ЦРУ на Гренаде нет агентуры. Или почти солгали. Американская разведка отправила на Гренаду «туристку». Та по рации сообщала о наличии укреплений или войск народной армии связнику, находившемуся на дорогой яхте недалеко от берега. Но американцы боялись, что яхту засекут и хотели переправить на Гренаду мощный передатчик, позволявший «туристке» поддерживать связь напрямую с Флоридой. Рацию должен был переправить некий дипломат, «обязанный» ЦРУ в прошлом. Но он наотрез отказался, и пришлось срочно вывести агента с острова[404].

Так что помощь барбадосцев действительно требовалась ЦРУ и требовалась срочно.

Еще 17 октября два офицера барбадосской армии – второй лейтенант Элвин Квентин и ефрейтор Марита Брауни – под прикрытием легенды о молодой супружеской паре прилетели на Гренаду с Сент-Винсента, якобы на каникулы. Офицер гренадской иммиграционной службы отнесся к ним с подозрением (как и к любым гражданам враждебного Гренаде Барбадоса), но потом все же разрешил въезд.

Выяснив, что аэропорт Пирлз не прикрыт зенитками, «супруги» отправились в Сент-Джорджес и попытались расспросить людей на улицах о ситуации в стране. Но гренадцы с чужаками делились неохотно, а подойти к Форт-Руперту или дому Бишопа барбадосские разведчики не решились. Затем они направились к аэропорту Пойнт-Сэлайнз. Причем их подвез от столицы кубинец на грузовике. Он был настроен очень дружелюбно, но в кабине держал автомат. В сам аэропорт Квентин и Брауни тоже заходить не стали, а ночью их испугал какой-то неизвестный человек, якобы подсматривавший в комнату их отеля. Уже на следующий день, 18 октября, «туристы» опять были в аэропорту Пирлз и удивили чиновников иммиграционной службы тем, что так резко прервали свои «каникулы». Однако их выпустили на родину и там разведчики были награждены военными медалями Барбадоса[405].

Но разведка против Гренады на этом не закончилась. 19 октября во второй половине дня (Бишоп был уже мертв) с международного аэропорта Барбадоса стартовал небольшой самолет марки «Цессна 402» барбадосской армии. На борту были два человека, в том числе бывший майор британских ВВС Робин Кини, теперь подписавший контракт с барбадосскими вооруженными силами. Самолет обследовал все восточное побережье Гренады от аэропорта Пирлз, двигаясь на юг на высоте примерно 600 метров и на расстоянии одной мили от гренадских берегов. Пилоты наблюдали ха берегом в бинокли, уделив особое внимание главному лагерю гренадской армии в Каливиньи, расположенном на полуострове на юго-востоке острова. Но там ничего экстраординарного типа перемещения войск и боевой техники обнаружено не было.

Зато летчики выяснили, что вся взлетно-посадочная полоса в Пойнт-Сэлайнз была заблокирована строительной техникой и желтыми топливозаправщиками. Это означало, что брать аэропорт можно было только парашютным десантом.

От аэропорта самолет повернул на север и обследовал гавань гренадской столицы. Там ничего подозрительного не обнаружили, кроме кубинского корабля «Героический Вьетнам». На Барбадосе не знали, что именно через размещенную на этом корабле аппаратуру кубинское посольство на Гренаде осуществляет радиосвязь с Гаваной.

Пролетев вдоль всего западного побережья Гренады, «Цессна» взяла курс обратно на Барбадос. Но пока она еще была в воздухе, барбадосцы уже готовили для американцев обзор всех пляжей Гренады на предмет их пригодности для высадки морского десанта.

В Вашингтоне были очень благодарны за предоставленную барбадосцами информацию, однако для начала полномасштабного вторжения на Гренаду госдепартамент США попросил премьеров Доминики, Ямайки и Барбадоса организовать официальное письменное обращение от имени восточнокарибских государств с просьбой о военной помощи в целях стабилизации обстановки на Гренаде. Премьер Барбадоса Адамс сразу же взялся за дело, хотя американцы не сказали ему, что уже разрабатывают план военного вторжения и без участия своих восточнокарибских сателлитов с целью «спасения» американских граждан на Гренаде.

Якобы «союзников» не ставили в известность по соображениям секретности. Но если американцы сами же запросили официальной просьбы ОВКГ и КАРИКОМ, то такие просьбы должны был быть приняты этими государствами публично и официально, что и произошло.

Премьер Барбадоса Адамс пригласил глав государств ОВКГ (кроме Гренады) на Барбадос, хотя сам Барбадос членом ОВКГ не являлся. Тогда в ОВКГ председательствовала Доминика, управлявшаяся уже упоминавшейся выше ярой антикоммунисткой и врагом революционной Гренады Юджиной Чарльз. Все страны-члены ОВКГ собрались на Барбадосе 21 октября, якобы проездом на саммит КАРИКОМ, намеченный на следующий день на Тринидаде.

Юридическая проблема для Адамса и Чарльз состояла в том, что все решения ОВКГ должны были приниматься единогласно, то есть с участием Гренады. Но было ясно, что Гренада никогда не проголосует за военную операцию против себя. Тогда гренадцев было решено проигнорировать на том основании, что РВС является нелегитимным органом, пришедшим к власти в результате военного переворота. Эта позиция выглядела очень слабой, если учесть, что в РВС заседали члены прежнего международно признанного руководства Гренады. Да и сам Бишоп, за убийство которого хотели наказать новые гренадские власти, тоже пришел к власти военным, а не парламентским путем.

К тому же Гренада входила в британское Содружество наций, и формальным главой гренадского государства был представитель Лондона, генерал-губернатор Пол Скун, занимавший этот пост еще при Гейри. Однако сам Скун ни о какой помощи никого не просил, и на Гренаде его никто не трогал.

Но такие мелочи Адамса и его покровителей в Вашингтоне не интересовали.

21 октября 1983 года саммит ОВКГ в нарушение собственных уставных документов организации принял предложение «провести действия по коллективной обороне и сохранению мира и безопасности против внешней агрессии путем выражения просьбы о содействии со стороны дружественных государств с целью предоставления транспорта, логистической поддержки и дополнительного военного персонала для помощи усилиям ОВКГ по стабилизации этой самой опасной в восточнокарибском регионе ситуации»[406].

О какой внешней угрозе шла речь и в чем собственно выражалась «опасность ситуации», в заявлении разъяснено не было.

Формально под «дружественными государствами», к которым обратилась за помощью ОВКГ, имелись в виду Барбадос и Ямайка. По плану Адамса уже он и его ямайский коллега Сига должны были в свою очередь обратиться за военной помощью к США.

Такая многоступенчатая комбинация объяснялась очень просто и была вынужденной мерой.

Единственной авторитетной организацией в Карибском регионе, куда входили все страны (в том числе Ямайка и Барбадос, а также все страны ОВКГ) был КАРИКОМ. Но американцы прекрасно понимали, что эта организация даже и без Гренады (также туда входившей) никогда не даст «зеленый свет» на военную агрессию против РВС.

Саммит КАРИКОМ был намечен на Тринидаде на 22 октября, но Адамс отказался в нем участвовать, предполагая (и совершенно верно), что там его подвергнут критике за противоправные решения ОВКГ.

Встреча в верхах КАРИКОМ открылась на Тринидаде вечером 22 октября. И в этой организации для принятия любых решений также требовался консенсус. Несмотря на протест Гайаны, Гренаду исключили из КАРИКОМ и ввели против нее экономические санкции. Однако решительно против любой военной операции против Гренады выступили самые крупные и авторитетные страны КАРИКОМ – Гайана, Тринидад, Белиз, а также Багамские острова.

23 октября премьер Гайаны Бернхэм публично заявил, что решение об исключении Гренады из КАРИКОМ не обязательно для членов этой организации, так как было принято с нарушением принципа консенсуса. В ответ на вопрос о возможной посылке на Гренаду неких «международных сил по подержанию мира» премьер Гайаны совершенно справедливо ответил, что такое решение может принять только Совет Безопасности ООН. В этой связи Бернхэм отверг любое военное вмешательство, на «которое могли бы решиться какие бы то ни было правительства»[407].

Прежде чем улететь домой, Бернхэм сообщил о решении ОВКГ в Гавану, оттуда информацию передали на Гренаду[408]. Таким образом, подготовка военного вторжения на Гренаду перестала быть тайной для РВС.

23 октября 1983 года (воскресенье) радио «Свободная Гренада» передало заявление РВС, выразившего готовность защищать родину до последней капли крови от «по-видимому неминуемого военного вторжения». Хотя страны ОВКГ не сообщили, к какой именно стране они обратились за помощью, РВС понимал, что речь может идти только о США.

Был отдан приказ всем бойцам народной милиции прибыть в воинские части. Одновременно РВС обратился с призывом ко всем миролюбивым странам предотвратить агрессию против Гренады.

В тот же день 23 октября на Барбадос стали прибывать символические контингенты стран ОВКГ и Ямайки для участия в «миротворческой операции» на Гренаде.

Однако помимо «просьбы» своих марионеток и ОВКГ, принятой с грубым нарушением устава организации, американцы вели работу и по второму предлогу для вторжения – «спасению» американских граждан на Гренаде. Здесь планировалось отправить на остров дипломатов США с Барбадоса, запугать студентов медицинской школы на Гренаде и побудить их к паническому отъезду с острова. А уж для организации такого отъезда можно было перебросить к гренадским берегам военные корабли США.

РВС сам пригласил на Гренаду представителей США, Великобритании и Канады, предоставив им полную свободу контактов со своими соотечественниками.

22 октября на Гренаду прибыли сотрудники американского посольства на Барбадосе Кен Курце и Линда Флор. Правда, выяснилось, что покинуть Гренаду хотят лишь 60–70 американских студентов из примерно 700. Никаких жалоб на притеснения со стороны гренадских властей высказано не было. Несмотря на такой плачевный с точки зрения предлога для агрессии результат, американские дипломаты в ходе личных встреч стали запугивать студентов (особенно женатых), что на Гренаде вот-вот начнутся страшные события и им лучше заранее покинуть остров.

Но и такие откровенные запугивания не возымели никакого результата. Тем не менее, американские дипломаты предложили направить в Сент-Джорджес военный корабль США для эвакуации американских граждан якобы потому, что до аэропорта Пирлз из студенческих городков «далеко добираться»(!). Однако РВС вежливо отказал, предложив, использовать для эвакуации какое-нибудь круизное судно.

22 октября со студентами встретился член РВС майор Строуд. Он заверил, что занятия в медицинской школе будут возобновлены в понедельник 24 октября после отмены комендантского часа. Сам РВС, по словам Строуда, к власти не стремится и скоро передаст ее гражданскому правительству[409].

В целом студенты больше поверили Строуду, чем американским дипломатам, продолжавшим запугивать своих соотечественников грядущими ужасами.

Однако главной (и тайной) целью миссии дипломатов США на Гренаде было получить письменную просьбу о военном вмешательстве от генерал-губернатора Скуна. Это должен был взять на себя заместитель Верховного комиссара[410]. Великобритании на Барбадосе Монтгомери, также формально прибывший на Гренаду для знакомства с положением своих соотечественников. Монтгомери встретился со Скуном и по возвращении на Барбадос сообщил своим американским коллегам, что генерал-губернатор устно попросил о военной интервенции. Но это не подошло даже снисходительно относящимся к международному праву американцам. Им нужно было письменное обращение Скуна, и государственный департамент быстро его подготовил и без подписи и даты отправил в посольство США на Барбадосе.

Однако этот текст был передан на подпись Скуну лишь 26 октября 1983 года, когда почти вся Гренада была уже оккупирована войсками США. Командующий армией Барбадоса бригадир Льюис (которого специально повысили в звании с полковника для придания веса «восточнокарибскому контингенту», участвовавшему в агрессии) попросил Скуна подписать «просьбу» задним числом, проставив дату 24 октября. Тот так и поступил, а позднее признался в подлоге[411]. К тому же Скун яростно отрицал, что когда-либо высказывал какую бы то ни было «устную просьбу» о вторжении на Гренаду.

Между тем упоминавшийся выше Льюис 23 октября дал команду восточнокарибским странам присылать на Барбадос символические контингенты армии и полиции для участия в предстоящем вторжении. При этом формально американцы еще не дали согласие на свое участие в операции, хотя подготовка к вторжению шла в США уже полным ходом. 23 октября на Барбадос прибыл специальный посланник президента США Рейгана Фрэнсис Макнил в сопровождении генерал-майора морской пехоты США Джорджа Крайста. Макнил привез с собой проект письменного обращения Скуна, а также проект письменного обращения стран ОВКГ к США с просьбой принять участие в «их» интервенции на Гренаду.

Крайст получил от барбадосцев все доступную тем информацию о положении на Гренаде, но сам о планах США ничего не сказал. А между тем приказ о вторжении на остров был президентом США к тому времени уже подписан.

Вечером 23 октября американская делегация встретилась с премьерами Доминики, Барбадоса и Ямайки. Американцы потребовали от ОВКГ письменной просьбы о военном вмешательстве, но сателлиты, в свою очередь, были готовы послать ее лишь тогда, когда им четко скажут, что Рейган готов к вторжению. Пока Макнил и Крайст вместе с Адамсом, Чарльз и Сигой работали над привезенным из Вашингтона проектом письменной просьбы ОВКГ к США, американский спецназ уже выдвигался на Гренаду. В конце концов, Чарльз подписала сопроводительное письмо к просьбе ОВКГ (а не сам текст), чтобы дать американцам возможность по своему усмотрению поменять его, если возникнет необходимость. Был согласован и текст письменного обращения Скуна.

Только в 7 часов утра в понедельник 24 октября послу США на Барбадосе Бишу разрешили сообщить Адамсу, что военная операция США против Гренады начнется уже во вторник 25 октября. Но и это было ложью – первая группа спецназа США должна была тайно прибыть на Гренаду уже в ночь с 23 на 24 октября.

Система принятия решений в США в кризисных ситуациях в то время выглядела следующим образом.

Президент мог сам начать войну, если этого требовали экстренные обстоятельства и вести ее в течение 90 дней без согласия конгресса. Однако такое согласие надо было получить, как только представится малейшая возможность. В случае с Гренадой Рейган прекрасно понимал, что такого согласия американского парламента он не получит, а война против крошечного острова в любом случае будет молниеносной. То есть никакого согласия конгресса и не потребуется, а победителей, как известно, не судят.

На уровне исполнительной власти решение на применение войск США для президента обычно готовил Совет национальной безопасности (СНБ). В него тогда помимо самого президента входили вице-президент (на тот момент будущий президент США Джордж Буш-старший) министр обороны и госсекретарь. Если предстояло принимать решение об использовании вооруженных сил, то к заседаниям привлекались директор ЦРУ и председатель Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) – высший военный руководитель в Америке. Заседания СНБ и проекты решений фактически готовил аппарат СНБ, возглавлявшийся помощником президента США по национальной безопасности.

Однако Рейган редко собирал заседания СНБ. При нем роль формулирования решений в кризисных ситуациях перешла к так называемой Группе планирования по вопросам национальной безопасности (National Security Planning Group, NSPG). Разница этого органа с СНБ состояла только в том, что он не был предусмотрен законом и в том, что председатель ОКНШ и директор ЦРУ были полноправными членами группы.

«Продуктом» заседаний группы должен был стать документ под названием Директива-решение по национальной безопасности (National Security Decision Directives, NSDD). На первых этапах подготовки это была толстая папка с различными материалами, которые президент периодически одобрял, давая тем самый «зеленый свет» на продолжение работы. Директива по Гренаде, подписанная Рейганом 23 октября, имела номер 110А и называлась «Ответ на просьбу карибских стран о восстановлении демократии на Гренаде»[412].

13 октября 1983 года посол США на Барбадосе Биш сообщил в Вашингтон о внутриполитическом кризисе на Гренаде и рекомендовал: «США должны быть готовы произвести экстренную эвакуацию граждан США, находящихся на Гренаде»[413].

Как только в США получили известие об аресте Бишопа, в Вашингтоне собралась межведомственная группа среднего уровня (в нее входили представители ЦРУ, ОКНШ, госдепартамента и министерства обороны) во главе с помощником госсекретаря по делам Латинской Америки Мотли. Группа должна была в предварительном порядке оценить ситуацию на Гренаде с точки зрения национальных интересов США. По итогам встречи решили, что возможно придется эвакуировать с острова американских граждан, и ОКНШ попросили освежить уже имевшиеся военные планы на сей счет.

14 октября ОКНШ отдал приказ проработать военную операцию Объединенному Командованию США на Атлантике (Норфолк).

17 октября помощник президента по национальной безопасности Макфарлейн сообщил Рейгану о том, что возможно придется экстренно эвакуировать граждан США с Гренады с помощью вооруженных сил. Рейган дал «добро» на проработку соответствующей операции и уже на следующий день штабисты в Норфолке стали составлять различные варианты.

Как только до Вашингтона дошли сведения об убийстве Бишопа, ОКНШ приказал Объединенному командованию на Атлантике предоставить планы эвакуации граждан США немедленно. В этот же день, 19 октября, межведомственная группа Мотли получила от ОКНШ перечень всех военных сил и средств, которые можно было бы срочно задействовать на Гренаде.

Уже 20 октября 1983 года в Норфолке на свет появились целых шесть альтернативных вариантов операции на Гренаде с целью эвакуации находившихся там граждан США. Плановики исходили из того, что Куба в конфликт не вмешается и что все граждане США, подлежащие «спасению» находятся недалеко от взлетно-посадочной полосы строившегося аэропорта Пойнт-Сэлайнз. Если первое предположение оказалось почти верным, то второе – полностью ложным. Два плана исходили из эвакуации при отсутствии любого сопротивления, три такое сопротивление предполагали, а один вариант представлял собой всего лишь демонстрацию силы.

В 8.00 20 октября в Вашингтоне в кабинете 208 администрации президента (Executive Office Building) под руководством заместителя Макфарлейна контр-адмирала Пойндекстера состоялось заседание еще одного органа, появившегося при Рейгане – Кризисной группы предварительного планирования (Crisis Pre-Planning Group, CPPG). В нее входили чиновники среднего уровня из СНБ, ЦРУ, госдепартамента. От СНБ в заседании участвовали любимец Рейгана, авантюрист, подполковник морской пехоты и будущий государственный преступник Оливер («Олли») Норт, а также бывший сотрудник ЦРУ Константин Менгес по кличке «Постоянная угроза»[414].

Менгес сразу же предложил отбросить все эти планы по эвакуации граждан США и провести полномасштабную военную операцию с целью «уничтожения коммунистического режима» на Гренаде. В противном случае, стращал всех полностью оправдывавший свое прозвище Менгес, Гренада станет базой для размещения советского ядерного оружия. По итогам заседания было решено передать вопрос о целях американского вторжения на Гренаду на уровень выше – Группе по специальным ситуациям (Special Situation Group), которую возглавлял вице-президент Буш.

В это время в министерстве обороны США все еще прорабатывали логистику именно по эвакуации граждан США с Гренады.

20 октября госдепартамент получил послание премьера Барбадоса Адамса, который, как и Менгес, предлагал воспользоваться смутой на Гренаде, чтобы свергнуть там революционный режим.

Таким образом, уже 20 октября американцы стали всерьез рассматривать полномасштабную операцию против Гренады никак (или почти никак) не связанную с эвакуацией граждан США с острова, тем более, что американские студенты и не хотели покидать Гренаду. Отныне студенты медицинской школы превратились в банальный предлог.

Однако американцам для вторжения по сценарию Адамса требовалась письменная просьба своих карибских сателлитов, которую они и получили у устно 21 октября, а письменно – 23 октября.

Днем 20 октября Буш собрал Группу по специальным ситуациям. Оказалось, что ни ЦРУ, ни военные практически ничего не знают о Гренаде. Агентов ЦРУ на тот момент на острове уже не было, а последние снимки аэрофотосъемки «стратегического» аэропорта в Пойнт-Сэлайнз были пятимесячной давности. Это, между прочим, ясно говорит о том, что никакой реальной угрозы со стороны Гренады в Вашингтоне не ждали. Сведения решили запросить у Барбадоса, а пока группа приняла первое конкретное решение военного характера. Было приказано остановить движение в Средиземное море группы боевых кораблей США во главе с вертолетоносцем «Гуам».

«Гуам» вместе с четырьмя боевыми кораблями сопровождения вышел из Норфолка 18 октября с 22-м десантным подразделением морской пехоты на борту (22nd Marine Amphibious Unit, MAU). Морские пехотинцы (1800 человек) должны были провести маневры в Испании, а затем следовать в Ливан, чтобы сменить там своих коллег в составе миротворческих сил. Возможно, приказ Буша спас многим из них жизнь.

Несмотря на то, что американцы не информировали о своем военном планировании даже ключевого союзника в регионе – Барбадос – якобы с целью соблюдения секретности, СМИ США быстро узнали о том, что «Гуам» перенаправлен к берегам Гренады. Уже 21 октября информационное агентство «Ассошиэйтед Пресс», ссылаясь на свои источники в министерстве обороны США, сообщило, что «„Гуам“ внезапно изменил курс и направился к Гренаде сразу же после гибели премьер-министра Мориса Бишопа. Другие корабли, по всей вероятности, не приблизятся к острову и будут использованы только в случае, если станет необходимым эвакуировать американских граждан, проживающих на Гренаде»[415].

Уже 22 октября РВС Гренады выразил решительный протест против направления боевой группировки ВМС США к берегам острова, справедливо заметив, что «эвакуация граждан» – это всего лишь предлог для военной агрессии против острова[416].

23 октября на сосредоточение группировки ВМС США вблизи Гренады отреагировала и советская печать, в целом хранившая молчание относительно гренадских дел после событий 19 октября 1983 года. Под заголовком «Опять большая дубинка» «Известия» в тот день писали: «К берегам Гренады направляется военно-морская армада США в составе 10 боевых кораблей… Как утверждается в Пентагоне, целью „демонстрации силы“ вблизи Гренады является „защита“ находящихся на острове американских граждан…». Газета логично и доказательно утверждала, что ничего этим гражданам не грозит, и приходила к выводу: «Посылка боевых кораблей к берегам Гренады – это очередной шантаж Рейгана»[417].

То есть в Москве были убеждены, что США все же не отважатся на реальную войну и просто поигрывают мускулами.

Но американцев все эти протесты не интересовали – сразу же после заседания группы Буша, помощник президента по национальной безопасности Макфарлейн представил Рейгану на подпись первый проект директивы по Гренаде, подготовленный Оливером Нортом. В пятницу 21 октября Рейган подписал проект и в 16.00 вместе с госсекретарем Шульцем и самим Макфарлейном улетел на выходные играть в гольф в Джорджию. «Отдых» президента должен был успокоить мировую общественность – мол, никакой войны США не готовят. На самом деле Рейган был снабжен самой современной на тот момент системой спутниковой связи, позволявшей в любой момент связаться с Вашингтоном даже на поле для гольфа.

ОКНШ уже получил приказ разработать полномасштабную операцию по захвату Гренады. Интересно, что именно американские военные до последнего противились такому варианту. На встрече в СНБ представитель ОКНШ адмирал Моро вообще отказался обсуждать даже саму возможность агрессии против острова[418].

Дело в том, что тогда над американской армией все еще довлел «вьетнамский синдром». Военные считали, что проиграли войну во Вьетнаме только потому, что политики не дали им ее победоносно закончить, применив все доступные силы и средства. Существовали такие опасения и насчет Гренады. Что если будет поставлена максимальная задача, но по политическим соображениям не разрешат использовать, например, тяжелые бомбардировщики? В этом случае возможный провал вторжения опять свалят на военных, чей авторитет в американском обществе после Вьетнама и так стремился к нулю.

Однако Рейган сразу же дал понять, что санкционирует все, что потребуется, и нерешительность в ОКНШ сменилась нездоровым ажиотажем. Теперь в захвате маленького острова с крошечной армией стремились принять участие все рода войск вооруженных сил США. Всем хотелось погреться в лучах практически верного успеха и смыть «вьетнамский позор». Именно эта бравада и вызвала уже через несколько дней самые серьезные боевые потери сил вторжения на Гренаде.

Хотя ответственным за планирование операции оставалось Атлантическое командование ВМС США (Норфолк), к работе над полномасштабным вторжением привлекли офицеров их других командований и родов войск – ВВС, Морской пехоты, Сил специального назначения, Сил быстрого реагирования и сухопутных войск. Сразу же возникла дикая неразбериха – не могли договориться даже о том, какой род войск какие «важные» объекты должен захватывать. Оказалось, что на Гренаде таких объектов очень мало.

После многочисленных споров и переделок окончательный вариант плана вторжения на Гренаду выглядел следующим образом.

Сразу же договорились, что необходимо занять аэропорты – Пойнт-Сэлайнз и Пирлз. Пирлз и расположенный неподалеку от него второй по величине город (точнее городок) Гренады Гренвиль решили отдать на откуп морской пехоте, которая должна была высадиться с «Гуама» на вертолетах. Что надо было делать в Пирлзе морским пехотинцам так и не сообщили.

Силы быстрого реагирования (командование Readiness Command, REDCOM), они же «рейнджеры» или «зеленые береты», должны были захватить аэропорт Пойнт-Сэлайнз, и обеспечить приземление там подразделений 82-й воздушно-десантной дивизии из состава сухопутных сил (уже другая командная структура). После этого «рейнджеры» должны были как можно быстрее покинуть Гренаду. Поддержку с воздуха «рейнджерам» и десантникам должны были оказывать ВВС.

Захватив аэропорт, часть «рейнджеров» должна был двинуться на восток от него и занять главный тренировочный лагерь народной революционной армии на полуострове Каливиньи (где покоился прах расстрелянного и сожженного Мориса Бишопа). Американцы почему-то считали, что он очень сильно укреплен и там находятся сотни кубинцев и десятки советских военных советников.

Конечно, вторжение на Гренаду не могло обойтись без элиты американских вооруженных сил – недавно созданных антитеррористических подразделений специального назначения, входивших в Объединенное командование специальных операций (Joint Special Operations Command)[419]. Пока это командование в отличие от своих прототипов на голливудских экранах не могло похвастаться никаким успехами. Единственная реальная операция по освобождению американских заложников в Иране в 1980 году закончилась позорным провалом, причем не из-за противодействия противника, а из-за расхлябанности и вопиющего непрофессионализма самих «суперменов».

К 1983 году к тому же вскрылись факты массовой коррупции среди сил специального назначения. Агенты ночевали в самых дорогих отелях, покупали на государственные средства роскошные автомобили, да еще и подделывали счета, предъявляемые ими к оплате. В конгрессе негодовали и хотели урезать финансирование. Именно поэтому спецназу и требовался немедленный и громкий успех, и маленькая беззащитная Гренада, казалось, подходила для полировки изрядно подпорченного имиджа самым наилучшим способом.

Согласно плану вторжения на Гренаду предполагалось, что спецназ на вертолетах захватит резиденцию генерал-губернатора (чтобы тот задним числом подписал «просьбу» о вторжении). Однако одного «спасенного от коммунистов» чиновника было явно маловато для боевой славы. Поэтому решили занять еще и тюрьму на холме Ричмонд-хилл, чтобы освободить «узников марксистского режима». С точки зрения внимания СМИ это было великолепно. Правда, никто не знал, кто конкретно сидит в тюрьме, но это было уже не важно.

Еще спецназу поручили захватить построенный при помощи СССР современный передатчик «Радио Свободная Гренада» в местечке Босежюр к северу от гренадской столицы. Предполагалось таким образом немедленно пресечь «коммунистическую пропаганду», которая могла бы мобилизовать жителей Гренады на отпор оккупантам, а затем и самим выйти в эфир с разъяснением «освободительной миссии» американских войск. Эта операция тоже была абсолютно бессмысленной и с военной и с пропагандистской точки зрения. Передатчик в Босежюре строился для трансляций гренадских радиопередач на соседние страны. На саму страну вещали из другого места, что РВС успешно и делал после начала вторжения.

Единственную «миссию», имевшую хотя бы какое-то военное значение, спецназу поручили ВВС. За 36 часов до вторжения группа спецназа должна была высадиться с моря в районе аэропорта Пойнт-Сэлайнз и установить там радиомаяки. С помощью этих радиомаяков и корректировщиков воздушного движения (входивших в состав группы) должно быть отлажено бесперебойное воздушное движение в аэропорту на момент захвата его «рейнджерами».

Несмотря на предоставленные барбадосцами ЦРУ данные о том, что взлетно-посадочная полоса блокирована бульдозерами и топливозаправщиками уже как минимум с 20 октября, никто в американских военных штабах этого почему-то так и не узнал. Предполагалось, что «рейнджеры» будут приземляться в Пойнт-Сэлайнз прямо на транспортных самолетах. Когда они были уже в пути, выяснилось, что полоса блокирована и им пришлось прыгать. Радиомаяки и корректировщики, таким образом, не понадобились, так что и эта миссия спецназа не имела никакого значения. Правда, она и так сорвалась, в свою очередь, едва не погубив всю операцию по захвату Гренады.

Характерно, что в ходе лихорадочного военного планирования оккупации Гренады, американских военных меньше всего интересовали американские граждане на острове. А ведь спецназ создавали именно для освобождения заложников или предотвращения их захвата. Но штабисты-плановики в Норфолке даже не узнали толком, где собственно находятся студенты медицинской школы, хотя с ними в тот момент встречались прилетевшие с Барбадоса американские дипломаты(!). Было известно лишь об одном студенческом городке в Трублю, рядом с восточной оконечностью взлетно-посадочной полосы в Пойнт-Сэлайнз. Отсюда следовал логический вывод – «рейнджеры» после зачистки аэропорта выдвигаются в Трублю и организуют эвакуацию студентов транспортными самолетами.

Но на самом деле большая часть студентов размещалась в другом студенческом городке в Гранд-Анс, расположенном к северу от Пойнт-Сэлайнз по направлению к столице Сент-Джорджесу. Чтобы занять городок, «рейнджерам» пришлось бы наступать прямо через расположение вооруженных кубинских строительных рабочих, а это означало затяжной бой. Таким образом, у гренадских властей была бы уйма времени, чтобы взять студентов в заложники и тем самым практически сорвать всю операцию. Другое дело, что РВС Гренады никогда даже не обсуждал подобные меры.

Получив от марионеток из ОВКГ 21 октября пока еще устную просьбу о «помощи» заместитель Макфарлейна Пойндекстер в 2.45 22 октября позвонил госсекретарю Шульцу в Джорджию. Тот разбудил самого Макфарлейна, а все вместе уже решились потревожить Рейгана, что и произошло (президент не любил рано вставать). В 5.15 Рейган в халате принял Шульца и Макфарлейна, которые сообщили, что с юридической точки зрения нет уже никаких препятствий для полномасштабного нападения на Гренаду. Рейган немедленно «дал добро» и позвонил вице-президенту Бушу в Вашингтон, приказав ему собрать заседание Группы по специальным ситуациям в 9.00. Чтобы не вызвать в мире ненужных подозрений, сам Рейган вместе с Шульцем и Макфарлейном продолжали «играть в гольф» вдали от столицы.

Однако президент через систему связи принимал участие в заседании группы Буша. Тот сообщил Рейгану, что принято решение наметить три главных цели операции против Гренады:

– обеспечение безопасности граждан США на острове

– вместе с силами ОВКГ восстановление демократии на Гренаде

– ликвидация любого кубинского присутствия на острове[420].

Рейган ответил: «Ну что ж, если нам все равно туда идти, то можно заодно решить и все эти проблемы».

В Гаване понимали, что после решения стран ОВКГ американская интервенция против Гренады может состояться в любой момент. РВС просил прислать на остров кубинские войска, но Кастро понимал, что сделать это не удастся ввиду полного превосходства США на море и в воздухе (группировка ВМС США с самолетами и вертолетами на борту 22 октября уже была на боевых позициях поблизости от гренадских берегов). Тем более, не вызывало сомнений, что любая высадка кубинских войск на Гренаде будет расценена американцами как предлог к вторжению.

Тогда РВС попросил, чтобы кубинские военные советники и строительные рабочие в Пойнт-Сэлайнз на время вторжения перешли в оперативное подчинение гренадской армии и приняли участие в отражении американской атаки. Кубинцы ответили на эту просьбу отказом, в Гаване все еще надеялись, что американцы высадятся на Гренаде, заберут своих граждан и уберутся восвояси. Если бы кубинцы (тем более не профессиональные военные, а строители) попробовали бы помешать высадке, то их сопротивление все равно бы было подавлено, а США могли бы воспользоваться боями, чтобы остаться на Гренаде надолго.

Учитывая все эти обстоятельства, 22 октября 1983 года Кастро дал кубинскому персоналу на Гренаде следующую директиву: «Если США осуществят интервенцию, наш долг – решительно защищаться у наших лагерей и у мест работы – однако лишь в том случае, если мы подвергнемся непосредственному нападению. Я повторяю: только если мы подвергнемся непосредственному нападению. Таким образом, мы будем защищать себя, а не правительство Гренады или его дела. Если американцы приземлятся в районе взлетно-посадочной полосы около университета (т. е. медицинской школы – примечание автора) или в его окрестностях, чтобы эвакуировать своих граждан, полностью воздержитесь от вмешательства!»[421]

Эта директива Кастро обеспечила американским «рейнджерам» безопасную высадку. В Вашингтоне о ней не знали, однако абсолютно верно предположили, что кубинцы первыми открывать огонь не будут.

С севера от взлетно-посадочной полосы в Пойнт-Сэлайнз были невысокие холмы, за которыми в лощине находился главный кубинский лагерь. Если бы кубинцы заняли на этих холмах позиции и открыли огонь по приземляющимся или даже приземлившимся «рейнджерам», то у тех не было бы никаких шансов избежать больших потерь. Ведь в районе взлетно-посадочной полосы не было никаких зданий или естественных укрытий, а с юга она упиралась в океан.

Однако кубинцы, судя по директиве Кастро, надеялись, что высадившись на взлетной полосе, «рейнджеры» двинутся не на север (в направлении кубинского лагеря), а на восток к студенческому городку медицинской школы.

Гренадским руководителям посол Кубы передал 22 октября следующую позицию своего правительства:

– кубинские силы «в основном состоящие из рабочих, занятых на гражданских объектах слишком малы, чтобы рассматривать их как существенный военный фактор в условиях крупномасштабного вторжения США

– посылка подкреплений невозможна и немыслима

– политическая ситуация, сложившаяся внутри страны в связи с расколом народа после событий, приведших к смерти Бишопа и других руководителей, значительно ослабляет ее оборонные возможности, что является логическим следствием серьезных ошибок, допущенных гренадскими революционерами. В свете этого нынешние военные и политические условия – наихудшие для организации решительного и эффективного сопротивления интервентам, которое без участия народа является практически невозможным. Необходимо подумать о том, как добиться примирения с народом; возможно одним из таких шагов было бы выяснение обстоятельств смерти Бишопа и степени ответственности каждого за это

– гренадское правительство может попытаться устранить предлог для интервенции, выдвинув и вновь публично подтвердив полные гарантии безопасности граждан США, Великобритании и т. д. и содействия для эвакуации

– если несмотря на это вторжение произойдет, долг руководителей Гренады сражаться до конца, какими бы трудными и неблагоприятными ни были обстоятельства

– кубинский персонал получил инструкции оставаться в своих лагерях, продолжать работы по строительству аэропорта, принять меры по обеспечению обороны и укреплению, насколько это возможно, района, где находятся места их работы и их жилища, чтобы подготовиться к внезапному нападению. Вы должны поддерживать постоянную связь с руководством нашей партии, и в случае, если произойдет нападение империалистов, вы немедленно получите инструкции относительно того, как вам надо действовать

– в сложившейся обстановке гренадское правительство должно сохранять величайшую выдержку и самообладание, если оно хочет сохранить возможность для дальнейшего развития революционного процесса на Гренаде

– Куба сделает все от нее зависящее, чтобы вместе с другими прогрессивными силами организовать мощную кампанию протеста против угроз США в отношении Гренады»[422].

Директива Кастро, видимо единственно возможная в тех обстоятельствах, говорила еще и том, что посол Кубы на Гренаде Рисо так и не смог точно проинформировать Гавану о том, что произошло на острове. Иначе чем объяснить, что Куба советовала убийцам Бишопа, входившим в РВС, разобраться и наказать виновных в его смерти?

Тем не менее, Куба выполнила обещание постараться помешать американской агрессии дипломатическими методами.

22 октября в 21.00 через отдел, представляющий интересы США на Кубе[423], правительству США была направлена кубинская нота, представлявшая собой хитрый зондаж американской позиции. В ноте признавалась обеспокоенность США за судьбы их граждан на Гренаде и такую же обеспокоенность за судьбы своих граждан выражала в ноте и Куба. Причем кубинская обеспокоенность была вызвана приближением к Гренаде «военно-морских подразделений США». В ноте предлагалось «поддерживать контакт и сотрудничество (между Кубой и США) при возникновении трудностей для принятия мер, касающихся иностранного персонала на Гренаде, и для того, чтобы избежать насилия и интервенции»[424].

Американцы ноту получили, но решили ее проигнорировать – ведь судьба собственных граждан на острове их уже не интересовала. Кубинцы поучили ответ лишь 25 октября, когда американские войска уже высадились на Гренаде.

РВС Гренады пытался по совету Кубы наладить хотя бы какие-то отношения со своими карибскими соседями. Например, глава РВС Остин был готов прибыть на Сент-Винсент и подробно рассказать о положении на Гренаде. Но американские марионетки во главе с премьером Доминики и председателем ОВКГ Чарльз ничего не хотели и слышать о контактах с Гренадой. 23 октября 1983 года Чарльз тайно на американском самолете была доставлена в Вашингтон. После начала «совместной» интервенции США и стран ОВКГ она должна была предстать перед телекамерами вместе с Рейганом[425].

Несмотря на предельно ясную директиву Кастро от 22 октября, РВС по-прежнему просил от Кубы военной помощи. 23 октября лидер кубинской революции поручил послу Рисо передать гренадским руководителям следующий ответ в устной форме: «…Куба не может направить подкрепления не только потому, что это невозможно из-за подавляющего превосходства американских сил в этом районе, как в воздухе, так и на море, но и по политическим соображениям; если события развиваются как борьба между карибскими странами (т. е. между Гренадой и ОВКГ – примечание автора), Кубе не следует участвовать в ней, чтобы не дать повода для вмешательства США.

Более того, трагические события на Гренаде не дают Кубе морального права оправдать в глазах кубинского народа и всего мира те бессмысленные жертвы, которые повлечет за собой посылка таких подкреплений в борьбе против Соединенных Штатов.

Мы, однако, будем продолжать держать там (т. е. на Гренаде – примечание автора) свой персонал (считая это делом своей чести, морального долга и достоинства) в условиях, когда мощные военно-морские силы США приближаются к Гренаде.

Если произойдет вторжение на Гренаду, кубинский персонал будет решительно защищать дома, где они живут, и объекты, где они работают.

Из-за ограниченной численности кубинских сил невозможно поставить перед ними какую-либо другую задачу.

Сами гренадские революционеры являются единственными виновниками создавшейся неблагоприятной и трудной с политической и военной точек зрения ситуации для революционного процесса.

В создавшихся тяжелых условиях кубинский персонал на Гренаде с честью выполнит те обязанности, которые в данных обстоятельствах возложены на него нашей Революцией.

Что касается военных консультаций, то в сложившейся ситуации гренадскому руководству будет оказано всевозможное содействие…»[426].

Следует отметить, что это послание Кастро уже не попало в руки гренадских руководителей, так как его хотели вручить во вторник 25 октября в 8.00, но в это время «рейнджеры» уже захватили взлетную полосу в Пойнт-Сэлайнз.

В этот же день 22 октября примерно в 17.00 ОКНШ США выпустил формальную директиву операции против Гренады, получившей кодовое наименование «Срочная ярость». Это обозначение неплохо отражало сущность операции: ее разработали за 4 дня (срочность) и привлекли к участию в захвате крошечного острова более 20 тысяч солдат и офицеров всех родов войск, десятки боевых кораблей, самолетов и вертолетов («ярость»).

Между тем, выходные 22–23 октября 1983 года оказались для Рейгана одними из самых тяжелых в его политической карьере. В субботу у ворот особняка, где он играл в гольф, появился странный мужчина, который прорвался внутрь и захватил несколько заложников. Человек хотел видеть президента. Рейгана быстро эвакуировали в безопасное место, откуда он пытался поговорить с захватчиком по телефону. 23 октября Рейгана разбудили глубокой ночью, в 2.27. Макфарлейн передал страшные новости – смертники в Бейруте взорвали грузовик с взрывчаткой в лагере морских пехотинцев США и убили более 100 человек. Позднее выяснилось, что оценка жертв была еще оптимистичной – на самом деле погиб 241 морской пехотинец. Это были самые тяжелые потери морской пехоты США после войны во Вьетнаме.

Рейган немедленно вылетел в Вашингтон, где было созвано экстренное заседание Группы по специальным ситуациям во главе с самим президентом. На повестке дня были Ливан и Гренада. Дискуссии развивались вокруг того, не стоит ли из-за обострения ситуации на Ближнем Востоке отложить вторжение на Гренаду. Однако 73-летний Рейган был непреклонен: «Если это (Гренада) было правильным вчера, то это правильно и сегодня и мы не должны позволить группе террористов удержать нас от осуществления операции»[427].

После окончания формального заседания группы глава ОКНШ проинформировал президента о военных чертах операции против Гренады, включая действия спецназа. В воскресенье вечером 23 октября Рейган подписал окончательный вариант директивы СНБ (т. н. «smooth copy») и военные действия теперь могли начаться в любой момент. ОКНШ установил час H (начало операции) на 2 часа ночи вторника 25 октября 1983 года.

Но к моменту подписания Рейганом директивы СНБ военные действия уже начались – самолет с группой спецназа, которая должна была высадиться с моря у Пойнт-Сэлайнз, вечером 23 октября взял курс на Гренаду.

Правда, Рейгану предстояло уладить еще одну дипломатическую формальность. Ведь Гренада была как-никак членом Британского Содружества наций, и следовало хотя бы проинформировать о нападении на остров премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер. Тем более, что ранним утром 25 октября спецназ США должен был «освободить» представителя Лондона на острове сэра Пола Скуна.

В 13.00 в понедельник 24 октября Рейган, предвидя реакцию «железной леди» и не желая потому разговаривать с ней по телефону, послал ей телеграмму, в которой сообщалось о письменной просьбе ОВКГ осуществить военную интервенцию на Гренаде. В 18.00 о предстоявшем военном вмешательстве США оповестили Барбадос (в этот момент спецназ США уже «работал» у гренадских берегов). Через 50 минут ушла вторая телеграмма Тэтчер, в которой сообщалось, что США вместе с Барбадосом и Ямайкой решили осуществить военное вторжение на Гренаду. Тэтчер была взбешена и отправила в ответ резкую телеграмму протеста, полученную примерно в 20.00. В ответ Рейган уже 25 октября в 2.00 (когда и должна была начаться «Срочная ярость») телеграммой «поблагодарил» британского премьера за ее ответ, но подтвердил, что США все равно начнут боевые действия даже без одобрения Лондона.

Тэтчер была просто потрясена предательством и вероломством Рейгана. Ведь еще в 16.00 в понедельник 24 октября министр иностранных дел и по делам Содружества (то есть прямо отвечавший за Гренаду) Джеффри Хау заявил в британской палате общин, что правительству Ее Величества ничего не известно о предстоявшем американском вторжении на Гренаду. И министр не лгал – просто самый близкий союзник Лондона предпочел напасть на члена Британского Содружества наций без предварительного уведомления.

Американская группировка в районе Гренады на момент вторжения выглядела следующим образом.

Общее командование операцией осуществлял главком Атлантического командования ВМС США (он же главнокомандующий всеми силами НАТО в Атлантическом океане) 59-летний адмирал Макдональд (по воинской специальности морской летчик). Полученный им от ОКНШ приказ гласил, что ему следует «провести военные операции с целью защитить и эвакуировать американских и указанных особо граждан иных государств с Гренады, нейтрализовать гренадские силы, стабилизировать внутреннюю ситуацию и поддерживать мир. Во взаимодействии с участниками (операции) из ОВКГ и иных дружественных стран содействовать в реставрации демократического правительства на Гренаде»[428].

Так как в операции должны были принять участие все рода войск, то их представители должны были прибыть в Норфолк, штаб-квартиру Атлантического командования. Работа не клеилась, офицеры спорили, кто и какие цели должен захватывать. Установки менялись не только вплоть до самого момента вторжения, но уже и в ходе него.

При этом по-прежнему не было абсолютно никакой ясности, что за силы буду противостоять американским войскам, и на какую интенсивность сопротивления стоит рассчитывать. В целом возобладала точка зрения, что никакого сопротивления не будет вовсе и все операция по захвату Гренады – не более чем прогулка на красивый тропический остров, где к тому же можно легко заработать боевые награды. После позорного поражения во Вьетнаме с наградами действительно было туговато.

Макдональд понял, что необходимо создать вокруг Гренады мощную комбинированную группировку из всех родов войск (Task Force, TF), командующий которой и станет на месте отдавать боевые приказы. Естественно адмирал хотел, чтобы главкомом был представитель ВМС, хотя флот играл самую незначительную роль в захвате острова. Смешанную группировку для операции «Срочная ярость» нарекли Task Force 120 (TF 120) и ее возглавил вице-адмирал Джозеф Меткаф Третий, штаб которого расположился на вертолетоносце «Гуам».

Но операция готовилась в огромной спешке, а главные силы вторжения прибывали на Гренаду из США или с Барбадоса по воздуху, поэтому Меткаф оказался в целом «свадебным генералом» (точнее адмиралом). На «Гуаме» даже появились не все представители участвовавших в операции родов войск.

Основную роль во вторжении должны были сыграть силы спецопераций, объединенные в группировку Task Force 123 (TF 123). Общее командование ей осуществлял генерал-майор Ричард Шолтес. В группировку входили два батальона «рейнджеров», так называемые «морские котики» (спецназ ВМФ, официальное название SEAL Team 6)[429] и антитеррористическое подразделение сухопутных войск «Дельта» (опозорившееся в 1980 году в Иране).

Было еще и самое секретное подразделение, о котором не знали не то что в конгрессе, но даже в самом министерстве обороны – Подразделение обеспечения разведки (Intelligence Support Activity, ISA, на жаргоне спецслужб просто «активити»). Это пестрое сборище американских «джеймсов бондов» курировал авантюрист «Олли» Норт из аппарата СНБ. Сотрудники подразделения (среди них было много бывших оперативников ЦРУ) работали нелегально там, где официально американские ведомства работать не имели права. Например, в то время агенты «активити» нелегально проникали в Никарагуа и собирали там разведданные. Так как Норт и сам не соблюдал американские законы (за что вскоре был приговорен к тюремному заключению), он не требовал этого и от «орлов» из «активити». Еще до вторжения на Гренаду там вскрылись вопиющие случаи коррупции и растраты госсредств. Один из сотрудников этой сверхсекретной структуры подполковник Дейл Дункан был приговорен военно-полевым судом к семи годам лишения свободы за растрату.

Спецназ США был создан во времена президента Джона Кеннеди, который вместе со своим братом был страстным поклонником Джеймса Бонда. В 60-е годы все начиналось с пары сотен «крепких орешков». Но к 1983 году в различные спецподразделения входили уже 13 тысяч солдат и офицеров, а бюджет перевалили за 1 миллиард долларов.

К 1983 году спецназ США, несмотря на свою таинственную голливудскую репутацию «крутых парней» явно не заслуживал своего громкого названия. В 1982 году результаты проверки показали, что примерно половина подразделений Командования специальных операций не смогла обеспечить хороший уровень боевой готовности. Многие подразделения получили всего лишь рейтинг С3 («частично готовы»)[430]. И Гренада эти невысокие рейтинги подтвердила полностью.

Доставить спецназ к целям на Гренаде и обеспечить в случае необходимости огневую поддержку с воздуха должна была специальная группировка ВВС Task Force 160 (TF 160) под командованием полковника Теренса Генри.

Между тем, морские пехотинцы на «Гуаме» до 22 октября вообще толком не знали, что им придется делать. Никаких карт Гренады не было, но вдруг выяснилось, что один из офицеров в 1977 году был на острове в качестве туриста. На его «экспертизу» и полагались.

Сначала морскую пехоту хотели отрядить на захват аэропорта Пойнт-Сэлайнз, но, в конце концов, эту задачу отдали «рейнджерам». Самих морских пехотинцев нарекли группировкой Task Force 124 (TF 124) и отдали на откуп все северную часть Гренады к югу от аэропорта Пирлз. Морские пехотинцы на вертолетах должны были захватить Пирлз и ждать дальнейших указаний.

Между тем 21 октября в 21.00 одна из сотрудниц секретной службы технической разведки – Агентства национальной безопасности (АНБ) – пришла к своим коллегам из военной разведки (Агентство военной разведки) и показала интересные фотографии, которые она сделала во время посещения своего брата-студента на Гренаде. Из снимков ясно следовало, что студенты живут в городке в Гранд-Анс, который до сих пор вообще никак не фигурировал при планировании «Срочной ярости». Военная разведка срочно подготовила два экземпляра доклада на сей счет, один из которых был отослан в Командование специальных операций, которое как раз выбирало на Гренаде цели для спецназа. Однако спецназ не заинтересовался студентами, спасение которых якобы было одной из главных целей вторжения на Гренаду[431].

В целом на утро 23 октября 1983 года многократно перекраивавшийся план операции «Срочная ярость» выглядел следующим образом.

В ночь на 24 октября спецназ в составе «морских котиков» и сотрудников службы регулировки воздушного движения ВВС с моря высадится на Гренаде в районе Пойнт-Сэлайнз, установит радиомаяки и будет прятаться до подхода основных сил.

В день Д (25 октября) в 2.00 (час Н) спецназ (Дельта, «рейнджеры» и «котики»), а также морские пехотинцы должны были начать высадку на Гренаде и к 6 часам утра (то есть к рассвету) захватить все цели. После этого спецназ и морская пехота должны были быстро уйти с Гренады и передать функции по зачистке и контролю над поверженным островом подразделениям 82-й воздушно-десантной дивизии сил быстрого реагирования США (Task Force 121, TF 121). И лишь на последней стадии «Срочной ярости» на Гренаду должны были прибыть символические контингенты карибских союзников. Их задачами было патрулирование, общение с журналистами и допрос пленных гренадцев.

Помимо всей этой армады к западу от Гренады сосредоточилась Боевая группа 20.5 (Task Group 20.5) в составе авианосца «Индепенденсе» и 7 боевых кораблей сопровождения. На авианосце было более 80 боевых самолетов (А-6 «Интрудер» морской пехоты и А-7 «Корсар» ВВС). Группа должна была обеспечить спецназу и десантникам огневую поддержку с воздуха. Она же должна была перехватить любые кубинские корабли, которые могли бы придти на помощь Гренаде.

За Кубой следила и созданная на Пуэрто-Рико группировка ВВС Task Force 126 под командованием бригадного генерала Майера. 8 истребителей группировки Ф-15 (с базы во Флориде) и 4 самолета дальней радиолокационной разведки АВАКС (прибывшие из Оклахомы) должны были прослушивать все воздушное пространство Кубы и перехватывать все кубинские самолеты, которые взяли бы курс на Гренаду.

Всю операцию по захвату Гренады планировалось завершить в течение суток 25 октября, а точнее до обеда дня Д.

Силы противника – народной революционной армии Гренады – по состоянию на 21 октября оценивались в 1200–1500 человек, силы народной милиции – в 2–5 тысяч. Из опасного для оккупантов вооружения предполагалось наличие 6–12 БТР и 4–6 зениток ЗУ-23. Уровень боевой подготовки противника (особенно милиции) оценивался как крайне низкий и большого сопротивления американцы не ожидали.

На самом деле с оценкой численности гренадской армии американцы сильно ошиблись – причем в лучшую для себя сторону.

На самом деле процесс формирования, обучения и вооружения созданной в 1979 году с нуля гренадской армии (прежде всего, с помощью СССР) должен был завершиться лишь в 1986 году. В 1986 году в НРА должно было быть 4 пехотных батальона, более 60 БТР и БМП, 108 зенитных установок ЗУ-23, 50 реактивных ручных пусковых установок «Град П» («Партизан»), 160 автомобилей, 7 самолетов и 6 патрульных катеров. Кроме того к тому времени Куба и СССР должны были построить мощную тренировочную базу, мастерские по ремонту и обслуживанию боевой техники, а также глубоководный порт на восточном побережье (для ВМС Гренады).

Силы народной милиции к 1986 году должны были составить 14 батальонов, полностью вооруженных советским оружием.

Но все это было в будущем, хотя все соглашения по поводу вооружения и оснащения советским оружием гренадской армии уже были подписаны с СССР в 1982 году.

Осенью 1983 года гренадская армия состояла всего из одного батальона полного состава (постоянное место дислокации лагерь Каливиньи), зенитной батареи в Сент-Джорджесе (Форт-Руперт) и охранной роты, разбросанной по всему острову от Пойнт-Сэлайнз до Пирлза. Солдаты этой роты (около 100 человек) охраняли важные объекты, прежде всего правительственные здания, дома лидеров НДД в столице, а также студенческие городки медицинской школы. Таким образом, численность всей гренадской армии не превышала 470 человек.

В Каливиньи (месте дислокации единственного батальона гренадской армии) находились моторизованная рота, мобильная рота, рота быстрой мобилизации, противотанковая, зенитная и минометная батареи и взвод разведки.

На октябрь 1983 года моторизованная и мобильная роты имели полный штатный состав. Первая под командованием второго лейтенанта Рейберна Нельсона располагалась в Форт-Фредерике, вторая – под командованием лейтенанта Майерса[432]. – в Каливиньи. Разведвзвод (две советских БРДМ-2) под командованием второго лейтенанта Майкла Бриджмена охранял резиденции лидеров Гренады в столице. Все батареи состояли более чем на половину из бойцов милиции, полностью из милиции должна была состоять и рота быстрой мобилизации.

Единственная зенитная батарея постоянного состава дислоцировалась в районе столицы. На ее вооружении были советские сдвоенные установки Зу-23 и кубинские (тоже советского производства) счетверенные установки калибра 12.7-мм.

Что касается минометов, то три 82-мм миномета были на вооружении мобильной роты, а три других располагались в главном арсенале армии во Фреквенте (к северу от Пойнт-Сэлайнз) и должны были поступить на вооружение милиции. Однако реально милиция никакого опыта по использованию минометов не имела.

Советские 75-мм безоткатные орудия так и находились еще в масле в арсенале во Фреквенте.

ВМС Гренады состояли из 4 патрульных катеров и американцы всерьез этот «флот» не воспринимали. Однако, как оказалось, именно крошечные ВМС Гренады едва не сорвали всю «Срочную ярость».

Что касается милиции, то Гренада была разделена на 4 военных округа, каждый из которых в случае опасности вторжения должен был стать центром формирования батальонов милиции[433].

Самым важным был военный округ номер 1 (штаб-квартира Форт-Фредерик, столица и юго-западные районы Гренады). Его возглавлял ближайший сторонник Коарда, член ЦК НДД, заместитель министра обороны и член РВС подполковник Лейн. Округ должен был мобилизовать два батальона народной милиции и зенитную батарею.

Второй военный округ (центральные и восточные районы острова, штаб-квартира аэропорт Пирлз) должен был выделить один батальон милиции и зенитный взвод для обороны аэропорта Пирлз.

Третий округ (север Гренады) со штаб-квартирой в Кэмп Вилла (к востоку от городка Сатерс) также должен был отмобилизовать один батальон милиции.

Четвертый военный округ (которым командовал до 19 октября убийца Бишопа лейтенант Абдулла) располагался на островке Карриаку и тоже, как предполагалось, должен был выделить в случае опасности вторжения батальон милиции.

На Гренаде никогда не было до 1979 года собственных вооруженных сил, если не считать банду «зеленых бестий» Гейри, которые были скорее плохо дисциплинированными отрядами рэкетиров и наемных убийц.

После марта 1979 года народную революционную армию пришлось создавать с нуля из молодых, полных энтузиазма людей, однако абсолютно ничего не понимавших в военном деле. Армия формировалась на контрактной основе – контракт заключался на 5 лет.

К 1983 году положение в армии (прежде всего, материальное) было далеко от идеального. Военнослужащие должны были получать в месяц 100 долларов плюс полное питание в местах дислокации. Однако с деньгами было тяжело и зарплату часто задерживали. Что касается питания, то бюджет Гренады не позволял никаких «разносолов». Часто солдатам давали лишь рис и сладкую воду. Армии приказали самой выращивать себе еду и для этой цели в 1981 году привлекли даже арестованных растаманов. Но это дело явно не клеилось – офицеры не желали работать на полях.

Неудивительно, что настроение многих контрактников и офицеров к осени 1983 года было подавленным и многие открыто говорили о том, что не намерены в 1984 году продлевать пятилетний контракт.

Осенью 1983 года были предприняты меры по исправлению этой ситуации. Военнослужащим повысили зарплату и решили выдавать каждый месяц продовольственный паек. СССР начиная с 1984 года обязался полностью содержать гренадскую армию в том, что касалось продовольствия и горюче-смазочных материалов. Проблема была лишь в том, что на октябрь 1983 года все эти меры пока еще оставались на бумаге.

Сильной стороной гренадской армии был боевой дух и энтузиазм ее крайне молодого офицерского состава. Всего в НРА было примерно 30 офицеров, всем им, как правило, не было еще и 30 лет. Начиная с майора и выше, офицеры занимали штабные и командные должности в армейском масштабе. Подразделениями командовали сержанты и лейтенанты, многие из которых уже прошли военное обучение на Кубе и в СССР.

Когда 22 октября 1983 года РВС Гренады стало ясно, что американское вторжение неминуемо, был отдан приказ о мобилизации милиции. Но люди, возмущенные и подавленные убийством Бишопа, этот приказ в основном проигнорировали. На сборные пункты явилось не более 250 милиционеров. Таким образом, все гренадские вооруженные силы (армия и милиция) на 23 октября не дотягивали и до 1 тысячи человек. Самым страшным последствием этой охватившей остров апатии было то, что не удалось укомплектовать личным составом зенитную батарею в Пойнт-Сэлайнз – главной точке американского вторжения.

Тем не менее, РВС даже с такими мизерными силами сумел подготовить блестящий план по отражению «Срочной ярости».

Лидеры Гренады верно рассудили, что американцы прежде всего нападут на Пойнт-Сэлайнз и столицу. Там и были сосредоточены все самые лучшие силы НРА. Север острова, включая аэродром в Пирлз, отдали на откуп милиции. Милиционеры должны были зенитным и ружейно-пулеметным огнем попытаться сорвать высадку американцев в Пирлз, а если это не удастся, взорвать контрольную вышку и перейти к партизанской борьбе.

Аэропорт в Пойнт-Сэлайнз должны были оборонять кубинцы, хотя они и отказывались перейти под командование РВС. Гренадские руководители правильно рассудили, что высадившись на взлетной полосе, американцы так и так не смогут начать наступление на столицу с юга, не пройдя через лагерь кубинских рабочих. А кубинцы получили от Кастро указание защищать свои лагеря, и в РВС об этом знали. 635 кубинских рабочих и инженеров прошли на родине базовую военную подготовку в рядах армии или народной милиции и умели управляться со стрелковым оружием. Руководить обороной должны были 43 военных советника, которые с воскресенья 23 октября перебазировались в лагерь в Пойнт-Сэлайнз («маленькая Гавана»).

В том, что кубинцы задержат продвижение оккупантов на столицу, в РВС никто не сомневался. Из этого следовал вывод, что американцам придется нападать на Сент-Джорджес десантами с моря или с воздуха.

Из этого абсолютно верного предположения и исходил весь план обороны острова.

Штаб-квартира армии располагалась в Форт-Фредерике, так как там был тоннель, защищавший штаб от любых ударов с воздуха.

Вся армия Гренады была выведена из лагеря Каливиньи 23 октября – было понятно, что захватив Пойнт-Сэлайнз, американцы могу продвинуться на восток и отрезать расположенный на узком полуострове лагерь от столицы (именно это по плану «Срочной ярости» и должны были сделать «рейнджеры» уже в день Д). Эта передислокация осталась полностью незамеченной американской разведкой. В США предполагали, что в Каливиньи остаются основные силы НРА плюс придуманные ЦРУ 400 кубинских военных и 60 «русских военных советников».

Вторым разумным решением РВС в преддверие вторжения была попытка вывести из Фреквенте (главный арсенал НРА к северу от Пойнт-Сэлайнз) оружие и боеприпасы вглубь острова. Однако этот план не удалось полностью осуществить по причине острой нехватки грузового автотранспорта.

Подвижные силы НРА на момент вторжения состояли из четырех рот полного состава, двух зенитных батарей (по шесть установок ЗУ-23 в каждой, одна батарея с расчетами из армии, другая – из милиции), еще двух зениток ЗУ-23, приданных ротам, и трех взводов зениток 12.7-мм (по две установки в каждом, милиция). Однако из-за неявки на сборные пункты милиции так и не удалось обеспечить расчетами все 18 советских зенитных установок ЗУ-23.

Самую главную и ответственную задачу – командование мобильным подвижным резервом – РВС отвел 23-летнему второму лейтенанту Нельсону. В его моторизованной роте было три пехотных взвода – два на БТР-60 и один на грузовиках ГАЗ. Если принять во внимание и командный БТР самого Нельсона, то в его боевой группе было 7 бронетранспортеров (восьмой сломался во Фреквенте). Нельсону были приданы и два светских безоткатных 75-мм противотанковых орудия.

Помимо его собственной моторизованной роты (110 человек) Нельсону придали еще и выведенную из лагеря Каливиньи мобильную роту (три взвода на грузовиках ГАЗ и три 82-мм миномета, а также две зенитки ЗУ-23). В мобильной роте был примерно 100 человек.

Таким образом, всего под командованием второго лейтенанта было шесть моторизованных пехотных взводов. Его мобильная группа, используя огневую мощь тяжелых башенных пулеметов БТР-60, должна была контратаковать американцев на всех угрожаемых участках от столицы от Пойнт-Сэлайнз, т. е. на юго-западе острова, но главным образом в районе Сент-Джорджеса.

23 октября 1983 года Нельсон разместил свой командный пункт в районе горы Мон-Парнас, в двух километрах восточнее столицы.

Таким образом, судьба Гренады в какой-то мере зависела от совсем молодого парня, судьба которого показательна для офицеров гренадской революционной армии.

Нельсон родился в многодетной и неполной семье – обычное для Гренады дело. У его матери было еще пять дочерей, а у отца – еще 7 или 8 отпрысков «на стороне», то есть от других женщин. До 1976 года Нельсон посещал школу и в 1973 году принимал (как и многие другие ученики) участие в уличных сражениях с полицией Гейри, швыряя в «мангустов» пластиковые бутылки. Отец бывал дома нечасто (тем более, если учесть, что «домов» у него было несколько), а в 1971 году и вовсе умер. Нельсону с ранних лет пришлось работать, но при Гейри устроиться с образованием было совсем не просто. Поэтому выпускник школы боролся с комарами на болотах, убирался на кладбище и в столичном парке.

Революция дала ему шанс. Нельсон записался в армию и поначалу служил в личной охране Бишопа и Коарда. Затем он прошел подготовку по специальности «командир противотанкового отделения» с кубинскими военными советниками в лагере Гранд-Этан (в центре Гренады), а в октябре 1979 года был направлен на Кубу, где целый год его учили премудростям боевой подготовки различным советским системам оружия, инженерному делу и топографии.

Вернувшись на родину и еще не будучи даже офицером, Нельсон был назначен заместителем командира лагеря Каливиньи, где отвечал за все вооружение. В январе 1982 году ему присвоили самое младшее офицерское звание (второй лейтенант) и в сентябре 1982 года он отбыл на пятимесячные военные курсы в СССР. Там в условиях суровой русской зимы Нельсон участвовал в учениях ротного и батальонного уровня. Он на практике постиг атаку и оборону помещенной на БТР и БМП мотопехоты и всегда вспоминал о проведенном в Советском Союзе времени в восторженных тонах.

Будучи, как и все другие молодые офицеры, безоговорочно преданным революции, Нельсон стал кандидатом в члены НДД и когда ЦК партии отдал ему приказ наступать на Форт-Руперт 19 октября 1983 года, он ни минуты не колебался: Бишоп для него был предателем революции и мелкобуржуазным элементом. Нельсон командовал одним из трех БТР, которые и захватили Форт-Руперт днем 19 октября, а затем стал членом РВС.

Помимо боевой группы Нельсона у НРА оставалась фактически только охранная рота в 100 человек под командованием еще одного участника событий 19 октября Редхеда. Роту разбили на мелкие группы по 20 человек, которые должны были обеспечить статичную оборону ключевых пунктов столицы – Форт-Фредерик, Форт-Руперт, тюрьмы Ричмонд Хилл, резиденций членов правительства. Несколько солдат отрядили охранять студенческие городки в Трублю и Гранд-Анс. Один взвод нес охранную службу в Пойнт-Сэлайнз.

После мобилизации милиции Редхеду придали еще 50 милиционеров. Дополнив их имевшимися и свободными от гарнизонной службы солдатами, Редхед должен был в тылу кубинцев прикрыть подходы к столице с юга, удерживая ключевую развилку дорог в районе Рут Говард.

Предполагалось, что первый военный округ мобилизует для Редхеда два батальона милиции, однако на самом деле на сборные пункты явились лишь 120 человек (то есть полная рота). Именно из них Редхеду и выделили 50 милиционеров.

Остальные получили название роты быстрой мобилизации и поступили под командование еще одного «героя 19 октября» лейтенанта Абдуллы. У Абдуллы не было никакого транспорта и никакого тяжелого вооружения – только автоматы и легкие пулеметы ПКМ.

Абдулла получил указание оборонять пляжи в Гранд-Анс, которые с точки зрения РВС были идеальны для высадки морского десанта (в НРА не могли и подумать, что американцы не имеют никакого представления о побережье Гренады). К тому же гренадцы ждали там десанта еще и потому, что не сомневались в стремлении американцев захватить студенческий городок в Гранд-Анс. В РВС и представить себе не могли, что американские военные плановики не имеют об этом городке никакого понятия.

В помощь кубинцам для обороны аэропорта в Пойнт-Сэлайнз РВС хотел направить 6 ЗУ-23, и если бы они и правда туда попали, американские «рейнджеры» вне всякого сомнения понесли бы большие потери. Однако американцам крупно повезло – для зениток просто не хватило обученного персонала.

Зенитное прикрытие столицы осуществляла зенитная батарея НРА за исключением одного взвода (две установки), направленного для защиты арсенала в Фреквенте. Две зенитки находились в Форт-Руперте, и две – в Форт-Фредерике. Еще шесть устаревших четырехствольных зенитных установок калибра 12.7-мм дислоцировались в других районах Сент-Джорджеса. В последнем случае расчеты состояли из милиционеров, и две установки в районе Д'Арбо, прикрывавшие расположенную рядом электростанцию столицы, были врыты в землю и замаскированы.

Вертолет CH-53D Корпуса морской пехоты США в висении над захваченной у ВС Гренады позицией ЗУ-23 советского производства

Наконец, оборонявшая аэропорт Пирлз милиция помимо стрелкового оружия могла рассчитывать на две зенитные установки калибра 12.7-мм, размещенных на холме к северу от взлетно-посадочной полосы.

Таким образом, РВС Гренады абсолютно точно предвидел основные точки американского нападения и разместил свои очень незначительные силы наилучшим образом.

Тем не менее, гренадским руководителям было ясно, что соотношение сил не позволит НРА и милиции долго сопротивляться агрессорам. Поэтому до самой последней минуты РВС пытался мобилизовать в свою поддержку мировое общественное мнение, чтобы все-таки предотвратить вторжение.

Американские дипломаты, приехавшие с Барбадоса, еще 24 октября, как ни в чем не бывало, вели с РВС переговоры об эвакуации студентов, которые, впрочем, никак не хотели эвакуироваться. Дипломаты признавали, что гренадские власти вели себя крайне предупредительно и вежливо, а член РВС Корнуэлл даже спрашивал у американцев совета, кого назначить в будущее гражданское правительство Гренады[434].

В воскресенье 23 октября Остин попытался добиться поддержки от Великобритании, королева которой номинально была главой и гренадского государства. Вечером этого дня РВС отправил телекс в американское посольство на Барбадосе с призывом воздержаться от интервенции. Копию этого обращения Остин телексом отправил в МИД Великобритании с призывом воздействовать на США и предотвратить кровопролитие.

Однако у гренадцев был уже устаревший номер телекса, и их послание попало в обычную фирму по производству пластиковых пакетов «Сканпласт» в лондонском районе Ист-Энд. Сотрудники фирмы обнаружили телекс в понедельник (в воскресенье у них был выходной) и сразу же позвонили в МИД Великобритании. Там ответили, что телекс уже наверняка пришел и к ним, но если уж «Сканпласт» так волнуется, то пусть телекс положат в конверт и отошлют в МИД. В «Сканпласте» обратили внимание на срочность послания с Гренады и осведомились насчет адреса, куда его переправить. В МИД ответили, что можно положить конверт прямо под дверь внешнеполитического ведомства. В «Сканпласте» были просто потрясены таким отношением, но поступили так, как им и посоветовали.

Остин, между тем, не дождавшись ответа из Лондона, отправил в понедельник 24 октября еще один телекс с призывом к Великобритании поставить вопрос о грозящей Гренаде агрессии на повестку дня ООН. В «Сканпласт» обнаружили телекс утром 25 октября и позвонили в МИД, предложив с учетом срочности текста продиктовать его по телефону. Однако на другом конце какая-то женщина ответила, что не обучена стенографии, и другой, более компетентный, сотрудник МИД, мол, перезвонит в «Сканпласт».

Но к этому времени американские «рейнджеры» уже высаживались в Пойнт-Сэлайнз.

В 5.30 утра 25 октября 1983 года гренадское радио начало передавать экстренное сообщение:

«Женский голос… Все должны явиться на пункты сбора милиции немедленно… Почему?.. Да потому, что на нас напали…

Мужской голос… Защищайте Отечество! Мы победим! Мы их отбросим! Мы похороним их в море! Мы дадим им жару!

Женский голос… В 5.30 этим утром иностранные войска начали высадку в нашей стране! Наши вооруженные силы оказывают им яростное сопротивление… Всем докторам, медсестрам, медикам немедленно прибыть в больницы.

Мужской голос… Мы их отобьем… Милиция, вступай в бой! Вместе с народной революционной армией мы спасем нашу страну…

Женский голос… Революционный Военный Совет призывает все дружественные страны осудить этот акт агрессии и немедленно придти на помощь Гренаде»[435].

На самом деле агрессия против Гренады началась еще вечером 23 октября и довольно бесславно.

С наступлением темноты курс на юго-западное побережье Гренады взяли два военно-транспортных самолета С-130 «Геркулес». В них находилось 16 спецназовцев («котики» и четыре специалиста ВВС по управлению воздушным движением), разбитых на две группы. Их предполагалось в темноте сбросить с парашютами прямо в море, где их ждала моторная спасательная лодка с расположенного неподалеку американского эсминца «Клифтон Спрейг». Подобрав спецназовцев, лодка должна была доставить их к берегу Гренады и вернуться на корабль.

Прыгать с парашютом в темноте на воду (которую не было видно) было очень опасным занятием: надо было вовремя перед приводнением отстегнуть парашют. Если сделать это слишком рано, то можно было разбиться о воду, если слишком поздно – намокший парашют мог утащить спецназовца на дно. Конечно, гораздо проще и безопаснее было бы высадиться с подводной лодки, находившейся в распоряжении спецназа ВМС на Пуэрто-Рико. Однако перед самой «миссией» выяснилось, что никто из спецназовцев, хваленых «морских котиков», не умеет покидать лодку в подводном положении. Этому их просто никто никогда не обучал.

К тому же никто из членов экипажей транспортных самолетов С-130 тоже никогда не тренировался точно сбрасывать десантников на воду. Наконец, само море у гренадских берегов было неспокойным, а ветер достигал скорости 23 узла.

На учениях при таком ветре обычно не прыгают, но сейчас речь шла о боевых действиях. От своевременной установки радиомаяков в Пойнт-Сэлайнз зависело соблюдение часа Н – 2 часа ночи 25 октября.

Перегруженные аппаратурой, вооружением и спасательными жилетами спецназовцы прыгнули с самолетов и сразу потеряли четверых бойцов, которых никто так и не нашел. Оставшиеся в живых благополучно добрались до лодки и направились к неведомому враждебному берегу. Но тут неожиданно из темноты вынырнул гренадский патрульный катер. Американцы вовремя приглушили мотор, и катер прошел мимо, не заметив их. Однако волны захлестнули двигатель, и он никак не хотел включаться. Было принято решение возвращаться на эсминец, до которого спецназ почему-то легко добрался с выключенным мотором. Скорее всего, мотор на самом деле был вполне исправен, просто бравые «морские котики» банально струсили. Они посчитали, что темного времени суток уже не хватит, чтобы выбраться на берег и установить радиомаяки.

Генерал-майор Шолтес был неприятно поражен провалом спецназа, но решил повторить попытку в ночь с 24 на 25 октября. Однако он попросил в этой связи перенести час Н с 2.00 на 4.00, а потом и на 5.00. Это означало, что «рейнджерам» и их коллегам из Дельты и SEAL надо было атаковать свои цели уже с рассветом, и они полностью лишались фактора тактической внезапности.

Тем не менее, в ночь на 25 октября операция по установке радиомаяков была повторена с таким же результатом, разве что все спецназовцы на сей раз остались живы. Они опять не смогли почему-то достичь берега и вернулись на эсминец.

Таким образом, единственно чего добился спецназ 23–24 октября – это переноса дня Н на 5.00 25 октября, что поставило на грань срыва всю «Срочную ярость».

Тем не менее, для ударов по целям в районе Сент-Джоржеса лихорадочно готовились сборные отряды спецназа из «морских котиков», «рейнджеров», Дельты и, возможно, «активити».

С территории США предоставленные спецназу вертолеты никак не могли достичь гренадских берегов, но эту проблему решил Барбадос, предоставивший американцам свою территорию в полное распоряжение. Расположенный всего в 45 минут лета вертолетом на северо-востоке от Гренады Барбадос был идеальным местом для начала агрессии.

«Рейнджеры» и «котики» должны были захватить радиостанцию в Босежюр (к северу от Сент-Джорджеса), но не разрушать ее, а удерживать до подхода основных сил 82-й воздушно-десантной дивизии (то есть, как предполагалось, примерно 4–5 часов). Такая же смешанная группа «рейнджеров» и «котиков» должна была захватить резиденцию генерал-губернатора Скуна в Сент-Джорджесе. Именно Скун должен был задним числом подписать «просьбу» к США о вторжении на Гренаду, а после зачистки острова назначить новое «демократическое» правительство Гренады. Дельта (спецназ сухопутных сил) должна была захватить тюрьму на холме Ричмонд-Хилл и освободить «узников коммунистического режима».

Все группы спецназа были легко вооружены (в основном короткоствольными автоматами, бьющими на короткие дистанции) и на серьезное сопротивление не рассчитывали.

Предназначенные для рейдов вертолеты – 9 штук UH-60 Black Hawk («черный ястреб») и два MH-6 Little Bird («Маленькая птичка») – пришлось разобрать («ястребов») и доставить транспортными самолетами на Барбадос.

Вертолет MH-6 Little Bird

«Черный ястреб» был разработан с учетом опыта войны во Вьетнаме и был одним из самых лучших десантных многоцелевых вертолетов того времени, если не самым лучшим. Лётные испытания опытной модификации UH-60 были завершены в 1974 году, в 1976 году вертолёт выиграл конкурс на поставку в армию США. До 1985 года вооруженные силы США закупили более 300 вертолётов UH-60. К середине 1990-х годов было построено более 2600 образцов.

Вертолет помимо экипажа мог принять на борт 11 полностью экипированных десантников или эвакуировать с поля боя раненых бойцов (в нем помешалось четверо носилок). Под корпусом «ястреб» мог перевозить две 105-мм гаубицы вместе с расчетами в кабине.

Машина имела поразительную живучесть. Кабина пилота была защищена броней, сидения способны выдерживать перегрузку 48G при ударе вертолёта о землю. Топливные баки обладали системой автоматического заделывания пробоин (фактически несколько слоев резины, в том числе вулканизированной, предотвращающей утечку топлива при попадании пули в бак). Все навигационные и электрические системы машины были продублированы (а гидравлика имела тройное дублирование). Коробка передач (редуктор на главный винт) могла работать целых полчаса после полной потери масла. Сам главный винт крепился на титановый полый стрежень, способный выдержать попадание снаряда калибром до 23 мм.

Чтобы затруднить обнаружение вертолета радаром, его двигатель был выполнен малошумным и с пониженным выхлопом. «Ястреб» имел и систему подавления инфракрасного сигнала, чтобы было важным средством защиты от переносных ракет «земля-воздух» с головкой инфракрасного наведения.

Вертолет UH-60 Black Hawk завис над взлетно-посадочной полосой аэропорта Гренады. 1983 г

Несмотря на то, что на «ястребе» не было предусмотрено сильное бортовое вооружение, члены экипажа могли из открытых дверей кабины вести огонь из пулеметов 7.62-мм М-60. Этот пулемет, разработанный в послевоенные годы, был принят на вооружение сухопутных сил и Корпуса морской пехоты США в 1957 году. За недостатки конструкции и внешний вид получил прозвище «the pig» – «свинья». Конечно, попасть из летящего вертолета в цель довольно сложно, но предполагалось, что плохо обученную гренадскую армию достаточно просто напугать и она разбежится.

Первый военно-транспортный самолет США С-5А «Гэлэкси» прибыл на Барбадос в 2.48 25 октября. Всего их было три (последний приземлился в 3.30), и каждый нес по три вертолета. Чтобы попасть на Гренаду в час Н, надо было собрать вертолеты за 45 минут, что оказалось невозможным. К тому же выяснилось, что заготовленные для бортовых пулеметов М-60 боеприпасы, оказались без лент, и их пришлось срочно менять[436].

Только в 5.30 премьер Барбадоса Адамс смог сделать фото улетавших к горизонту вертолетов. К этому времени «рейнджеры» уже приземлялись в Пойнт-Сэлайнз, так что на внезапность спецназ мог не рассчитывать. По пути экипажи вертолетов включили «Радио Свободная Гренада», где полным ходом шла информация о начавшемся американском вторжении. Проверили в работе один из пулеметов М-60 и его заклинило. Пока неисправность устраняли, вертолеты уже достигли северо-восточных берегов Гренады. По сравнению с часом Н (5 часов утра) спецназ опоздал на 75 минут. Солнце взошло уже в 6 часов утра, и вертолеты были видны как на ладони. У берегов Гренады группа разделилась и вертолеты пошли к своим целям.

Два «черных ястреба» с «котиками» на борту быстро обнаружили свою цель – высокую мачту радиостанции в Босежюр, находившуюся недалеко от берега. Пятеро охранников были быстро обезоружены, связаны и размещены внутри станции. Уже в 6.30 задание было выполнено и, казалось, что вторжение на Гренаду действительно та самая легкая прогулка, которую обещало начальство.

Суть всей операции американцы позднее объясняли так: «Одной из наших первых целей был коммерческий радиопередатчик. Он был предоставлен (Гренаде) Советским Союзом. Контрольная панель передатчика была на русском языке. Местные снабдили ее пояснительными надписями на английском. ВМС послало команду „котиков“, чтобы заглушить этот передатчик прямо перед основным вторжением. В то время как наружная часть здания сильно пострадала от стрелкового оружия, передатчик фактически избежал повреждений. (Спецназ) ВМС перерезал провода, ведущие к антенне, чтобы лишить передатчик питания»[437].

Захватив радиостанцию, командир группы спецназа решил не отсиживаться, а перейти к активным действиям – была устроена засада на дороге, проходившей рядом с радиостанцией. Вскоре попалась и первая добыча – солдат НРА на автомашине. Его связали и отправили к остальным пленным. Затем на дороге показался грузовик с солдатами, следовавший на юг по направлению к Сент-Джорджесу. Спецназ открыл огонь, убив пятерых и ранив остальных солдат, которые в беспорядке рассеялись.

Все шло как по маслу, хотя «котики» не знали, что уже в 8.00 лейтенант Прайм (отвечавший в НРА за артиллерию) получив приказ контратаковать и отбить радиостанцию. Нельсон выделил Прайму из своей боевой группы один БТР-60, взвод солдат (на джипе, минивэне и микроавтобусе) и один 82-мм миномет. Уже в 9.00 группа Прайма прибыла на хребет Хэппи Хилл, в 500 метрах от которого как на ладони виделась мачта радиостанции. Поговорив с местными жителями, Прайм убедился, что американцы действительно находятся в Босежюре. Он разместил на хребте свой единственный миномет, который должен был осуществлять огневую поддержку контратаки. Остальная часть группы двинулась вниз и солдаты покинули машины рядом с мостом через речушку прямо перед радиостанцией. Далее они должны были в пешем строю попытаться окружить здание. Сам Прайм на БТР должен был двигаться по дороге прямо через мост, подавляя американцев башенным пулеметом.

В 9.30 американцы засекли приближавшийся к ним БТР, понимая, что ничего не смогут противопоставить его 14.5-мм пулемету. Когда машина пересекла мост, этот пулемет активно заработал. Со всех сторон его поддержала пехота НРА своими автоматами и пулеметами Калашникова. Здание радиостанции не было предназначено для того, чтобы выдерживать пули, а тем более мины из 82-мм миномета. Среди спецназа быстро появились раненые.

«Котики» могли бы запросить огневую поддержку мощных самолетов АС-130, но так как они сами опоздали, то все эти самолеты были заняты поддержкой «рейнджеров» в Пойнт-Сэлайнз. Однако совсем рядом в море находилась мощная авианосная группировка ВМС США. «Корсары» с авианосца «Индепенденсе» могли прибыть в считанные минуты. Однако на авианосце ничего не знали о миссии «котиков» (пресловутая секретность), а сами «котики» не имели заранее условленной радиосвязи с авианосцем. Видимо, командиры спецназа решили, что это излишне – никто ведь не ожидал сопротивления «аборигенов».

В любом случае уже через час боя «котики» оставили радиостанцию и отступили к берегу, где и скрывались до темноты. Но и там их обнаружило подразделение НРА. После этого «котики» наконец-то проявили свои морские навыки и вплавь добрались до американского эсминца «Кэрон».

Когда американцы поняли, что радиостанция отбита гренадцами и продолжает работу, с авианосца «Индепенденс» наконец вылетели самолеты, но, несмотря на несколько заходов, они так и не смогли попасть в хорошо видимую на местности мачту. Тогда «Кэрон» начал стрелять по непокорной радиостанции из пятидюймовых оружий, но все тридцать снарядов пролетели мимо цели.

Прайм вечером того же дня спокойно вывел своих людей из Босежюр, узнав, что южнее, в районе Гранд Мал высадился крупный десант американской морской пехоты с танками, и в Сент-Джорджес уже не пробьешься. Солдаты переоделись в гражданскую одежду и растворились среди местного населения.

Ранним утром 25 октября генерал-губернатор Гренады Пол Скун и его супруга услышали шум военных вертолетов и стрельбу зениток. Они и не подозревали, что их летят спасть от «коммунистической тирании» доблестные «котики».

Семь «черных ястребов» появились над гренадской столицей примерно в 6.15 утра и натолкнулись на «горячий прием». По ним открыли огонь восемь зениток, БТР Нельсона, находившиеся неподалеку от города, и солдаты НРА из стрелкового оружия. Так как у американцев практически не оказалось перед вторжением подробных карт Гренады (пользовались черно-белыми копиями старых английских туристических карт острова), то предназначенные для «спасения» Скуна два вертолета с первого захода не смогли найти подходящее место для посадки рядом с резиденцией генерал-губернатора. О том, чтобы картинно спустить «котиков» на тросах с парящих над землей вертолетов не могло быть и речи – слишком плотным был огонь народной армии Гренады.

Сэр Пол Гудвин Скун (1935–2013)

Когда вертолеты подлетели к резиденции, по ним был открыт такой интенсивный огонь, что машины получили пробоины, а несколько «котиков» были ранены. «Ястребам» пришлось не солоно хлебавши возвращаться на «Гуам» для дозаправки и передачи раненых в госпиталь.

Со второй попытки вертолетам удалось подлететь прямо к воротам резиденции и спустить 22 «котика» с высоты пяти метров. «Ястребы» немедленно удалились.

Охранявшие резиденцию Скуна полицейские никакого сопротивления не оказали. Командир «котиков» ворвался в комнату Скуна, бесцеремонно сверил его с имевшейся фотографией и объяснил, что спецназ США прибыл спасти генерал-губернатора. Однако следующие сутки оказались самыми опасными в жизни Скуна. Дом был окружен солдатами НРА, а Нельсон выделил для помощи контратаковавшим товарищам один БТР. По резиденции открыли шквальный огонь и Скун с супругой были вынуждены много часов лежать на полу, так как стены резиденции от пуль не защищали. «Котики» вызвали на помощь из Пойнт-Сэлайнз американский самолет огневой поддержки АС-130 «Спектр», который в 10.15 спас жизни уже самих спецназовцев, обрушив на атаковавших резиденцию солдат НРА шквал выстрелов из своих 20 и 40-мм скорострельных пушек.

Однако к середине дня положение «котиков» ухудшилось, Атаковавшие медленно, но верно приближались, а у спецназа заканчивались боеприпасы. Огонь НРА был таким сильным, что пулями была сбита вся листва с соседних деревьев и выбиты почти все окна в резиденции. По радио «котики» взывали о помощи, и американскому командованию пришлось срочно менять весь план «Срочной ярости».

Между тем утром, одновременно с двумя «ястребами», атаковавшими резиденцию Скуна, еще пять подлетели к тюрьме на холме Ричмонд-Хилл. Находившиеся на борту бойцы армейского спецназа «Дельта» не верили своим глазам. Ранее, изучая свою цель на плохих туристических картах, они даже и не догадывались, что тюрьма находится на отвесном, почти неприступном холме, снабжена вышками и окружена стенами высотой более 6 метров. «Ястребу» просто не было места не то что для посадки, но даже для зависания над местностью.

Но неприятные сюрпризы на этом отнюдь не заканчивались. Прямо через узкую долину (300 метров), напротив тюрьмы возвышался Форт-Фредерик, хорошо укрепленная штаб-квартира гренадской армии. Причем форт находился на более высоком холме, чем тюрьма (выше примерно на 50 метров). Из этого следовало, что если спецназ даже и возьмет тюрьму, то он будет там прекрасной мишенью для обстрела из Форт-Фредерика.

Когда «ястребы» спустились в долину, на них обрушился мощный ружейно-зенитный огонь из форта, причем стрелявшие располагались даже выше вертолетов. Можно было конечно вызвать самолеты с авианосца «Индепенденс» для огневой поддержки, но никто не удосужился перед вылетом снабдить «Дельту» радиокоординатами авианосца. Американцев в очередной раз подвела их самоуверенность – никто не ожидал столь яростного сопротивления молодой гренадской армии.

Хотя «ястребы» и открыли огонь из своих пулеметов М-60, но так как сами вертолеты постоянно виляли, уходя из-под огня, никакого урона гренадцам причинить не удалось, тем более что защитники находились за мощными стенами форта.

Между тем на вертолетах появились раненые, кабины были забрызганы кровью. Спецназ охватила самая настоящая паника.

В 6.30 прицельные выстрелы с земли настигли экипаж «черного ястреба» во главе с майором Лукасом, одним из лучших летчиков спецназа, специалиста по ночным полетам. Лукас был убит на месте, а его второй пилот (раненный по касательной в голову) Прайс начал уводить подбитый вертолет на юг Гренады, где уже должны были к тому моменту высадиться «рейнджеры». Вертолет, потерявший управление, едва не рухнул в море, совершив вынужденную посадку на пляже в районе Эмбер Белэр Хилл. Известный своей живучестью «ястреб» развалился пополам, а винт отшвырнуло в море[438]. Затем остатки вертолета охватило пламя, в котором погибло три спецназовца. Другие были ранены, и их спасло только то, что в этом районе не оказалось солдат НРА.

Только через три часа обо всем этом ужасе узнали на «Гуаме». Дело в том, что экипажи уцелевших вертолетов относились к сухопутным силам, и никто не учил их садиться на палубу вертолетоносца. Поэтому «ястребы» беспомощно кружили над местом крушения несколько часов. Потом все же 9 спецназовцев спустись по тросам, чтобы занять круговую оборону. Но было понятно, что имея лишь легкое стрелковое оружие и мало боеприпасов, они вряд ли долго смогут отбивать атаки гренадской армии. А солдаты НРА уже приближались со стороны своего главного арсенала во Фреквенте. В последний момент огневую поддержку с воздуха оказал один из «спектров». Только в 10.00 вертолет ВМС с «Гуама» смог забрать раненых.

Таким образом, все атаки американского спецназа утром 25 октября 1983 года оказались сплошным фиаско. Причем это фиаско превратилось бы в полнейший разгром, если бы не огневая поддержка с воздуха и полное отсутствие у Гренады своих собственных ВВС и переносных ЗРК. Хотя американцы впоследствии усиленно замачивали свои потери, но раненых у них было от 20 до 30 человек[439].

Но все-таки главной целью американских вооруженных сил утром 25 октября был аэропорт в Пойнт-Сэлайнз. Его должны были занять два неполных батальона «рейнджеров» (примерно по 300 человек), которыми командовали подполковники Хаглер и Тейлор. И здесь план атаки неоднократно менялся. Сначала для аэропорта выделили всего один батальон, (второй должен был лететь на второй гренадский аэропорт Пирлз), потом Пирлз отдали на откуп морской пехоте с «Гуама». Но затем американские генералы решили, что никакого сопротивления не будет, поэтому «рейнджерам» подкинули еще боевых задач. Один из батальонов должен был держать взлетную полосу в Пойнт-Сэлайнз до прибытия сил 82-й воздушно-десантной дивизии, а другой освободить студентов медицинской школы в Трублю (городок находился рядом с восточной оконечностью полосы), двинуться далее на восток, пройти (как оказалось, пешком) 12 километров с полной выкладкой по незнакомой местности и захватить главный лагерь гренадской армии в Каливиньи.

«Рейнджеры» должны были закончить свою «миссию» уже к обеду 25 октября, после чего их намеревались перебросить обратно в США, оставив 82-й десантной дивизии зачистку и оккупацию поверженной Гренады. Заметим, что во время планирования операции никто не удосужился даже намекнуть «рейнджерам» на то, что в Пойнт-Сэлайнз будут доставлены контингенты «американских союзников» – марионеток из ОВКГ. Поэтому спецназ даже и не догадывался, что принимает участие в «совместной» операции с доблестными ямайскими и барбадосскими солдатами.

Неразбериха началась уже вечером 24 октября, когда Тейлор и Хаглер все еще думали, что им придется высадить своих людей прямо с транспортных самолетов С-130 примерно в 3.30. К рассвету захваченный (как предполагалось, без боя) Пойнт-Сэлайнз уже должен был готов принимать самолеты 82-й дивизии.

Батальон «рейнджеров» в вооруженных силах США 1983 года состоял из штаба, штабной роты и трех стрелковых рот, носивших названия по первым буквам латинского алфавита – А, В и С. Каждая рота состояла из трех стрелковых взводов и взвода оружия. Обычно «рейнджеры» были вооружены легким стрелковым оружием, ручными гранатометами, легкими пулеметами и двумя 60-мм минометами на роту.

Задачей «рейнджеров» был быстрый захват какого-нибудь объекта и столь же быстрая передача его обычным, тяжело вооруженным армейским частям. Для длительного боя «рейнджеры» были не приспособлены.

В 19.15 24 октября «рейнджеры» на аэродроме внимательно слушали инструктаж своих командиров, когда удивленные пилоты транспортной авиации закричали, что вылет уже через 15 минут. Оказывается у пилотов и у «рейнджеров» было запланировано разное время вылета и спецназу пришлось, сломя голову, быстро занимать места в самолетах. Тейлор забыл антенну для своего радио, и в самолете ему пришлось отдавать приказы своим людям через бортовое радио летных экипажей. Вылетев на два часа раньше того времени, на которое они рассчитывали, Хаглер и Тейлор уже в пути (полет до Гренады длился 5 часов) узнали, что высадка перенесена с 2.00 на 5.30 (они не представляли, что это произошло из-за провала «спецназа» этой и предыдущей ночами).

Помимо штатного вооружения (автоматические винтовки, минометы и легкие пулеметы) рейнджеры везли с собой джипы со смонтированными на них пулеметами и мотоциклы, из-за чего в кабинах транспортных самолетов царила невообразимая теснота. Помимо этого в С-130 перевозили еще в неразобранном виде как минимум два вертолета МН-6 «Маленькая птичка» окрашенных в черный цвет и без опознавательных знаков. Вертолеты были вооружены тяжелыми противотанковыми ракетами TOW (управлявшимися по проводам), способными пробивать броню от 430 до 900 мм (в зависимости от расстояния). «Птичек» планировали использовать против БТР-60 гренадской армии. Могли вертолеты и осуществлять с воздуха минную постановку, хотя для чего это нужно было американцам на Гренаде, не совсем ясно. Они ведь должны были наступать, а не закрываться минными полями. Возможно, американцы просто хотели испытать соответствующую систему М-56 на слабом, практически беззащитном противнике.

Транспортных самолетов для переброски «рейнджеров» было выделено мало, так как оказалось, что в ВВС недостает опытных пилотов, способных сажать самолеты в темноте на неизвестные аэродромы. Из-за этого двум батальонам пришлось вылетать в несколько ослабленном составе – в самолетах не хватало места и отбирали самых лучших.

Каждый батальон перебрасывался на пяти военно-транспортных самолетах С-130. Но перед пятью самолетами Тейлора (он должен был со своим 1-м батальоном начинать операцию) летели еще два самолета радиоэлектронной разведки МС-130Е. Так как «котикам» и специалистам по радионавигации так и не удалось предыдущей ночью установить радиомаяки рядом с взлетно-посадочной полосой, эти самолеты были необходимы для координации воздушного движения в условиях очень быстрой и плотной высадки сотен людей.

Высадку «рейнджеров» в Пойнт-Сэлайнз прикрывали четыре самолета АС-130 «Спектр», каждый из которых имел на вооружении две 20-мм пушки (скорострельностью 2500 выстрелов в минуту), две шестиствольные пулеметные установки пулеметов «гэтлинг» калибра 7.62 мм (каждая установка производила до 6000 выстрелов в минуту) и даже 105-мм орудие, стрелявшее прямо из парашютной двери самолета (скорострельность – до 40 выстрелов в минуту). Обладая поразительной огневой мощью, «спектры» были из-за своих внушительных размеров крайне уязвимы для зенитного огня, не говоря уже о противодействии истребителей, которых на счастье «рейнджеров» у гренадцев не было вовсе.

Уже в полете Тейлор узнал, что взлетно-посадочная полоса блокирована строительными материалами и техникой (хотя барбадосцы передали в ЦРУ эти сведения как минимум 20 октября). Получалось, что первой роте его батальона (рота А под командованием Джона Абизайда)[440] надо было прыгать с парашютами и расчищать полосу, возможно под огнем противника. «Рейнджеры» в первых двух самолетах начали готовиться к прыжку, быстро надевая парашюты.

В 3.30 25 октября первый самолет радиоэлектронной разведки появился над южной Гренадой и его сразу встретили зенитным огнем из района базы НРА во Фреквенте (к северо-востоку от взлетной полосы). Из самолета не полосу выпрыгнула группа разведчиков, двое из которых разбились.

В 4.00 Тейлор принял решение, что прыгать придется уже не только роте Абизайда, но и всему батальону. До высадки оставался всего час и «рейнджеры» стали в суматохе быстро надевать парашюты и избавляться от лишней амуниции, которой они быстро завалили все кабины самолетов. При этом из-за отсутствия радиосвязи приказ Тейлора не поняли в трех самолетах, где спецназовцы спокойно продолжали жать приземления, тем более, что это подтвердили летчики через систему громкой связи в самолетах. Однако когда до высадки оставалось уже полчаса, прозвучал другой приказ: «Топлива осталось лишь на 30 минут. Рейнджеры сражаются (в аэропорту). Прыжок через двадцать минут»[441].

В самолетах воцарился хаос, тем более, что надо было еще отцепить резервные парашюты. Так как ожидался огонь противника, прыгать решили с максимально малой высоты (резервный парашют уже так и так не смог бы раскрыться) и сразу из двух дверей.

Едва запыхавшиеся «рейнджеры» все же изготовились к прыжку, пилот самолета-лидера высадки МС-130 сообщил, что у него отказало радиооборудование, и он не может гарантировать успешную выброску десанта в темноте. На это последовал неожиданный для Тейлора приказ командующего спецназом Шолтеса (его штаб был размещен также на самолете, летавшем недалеко от Гренады) о том, что высадка опять переносится – на этот раз с 5.00 на 5.30. Поэтому самолеты ушли на второй круг и начали кружить над вражеской территорией. В этот же момент Тейлор все же узнал, что в трех самолетах его бойцы все еще не надели парашюты. Таким образом, получилось, что перенос высадки спас операцию от полного провала. И это было не единственным везением американцев в тот день.

Правда из-за второго захода нарушился весь строй самолетов, и было непонятно, кто и когда будет прыгать первым.

В 5.34 Тейлор наконец-то выпрыгнул из самолета. Транспортники снизили скорость, чтобы парашютистов не разнесло далеко друг от друга. Так как прыгали сразу из двух дверей, то каждый десантников должен был находиться в воздухе не более 12–15 секунд. «Рейнджеры» были снабжены парашютами Т-10 (хотя некоторые из них этого даже не знали). В отличие от стандартного армейского МСI-1B, Т-10 нельзя было использовать для планирования и управления с помощью строп. Но управлять как раз было бы опасно – прыжок осуществлялся на узкую полосу, к югу от которой был океан, а к северу холмы, вероятно занятые противником.

На самом деле войск НРА в районе аэропорта практически не было, иначе «рейнджерам» пришлось бы очень туго. По плану РВС Пойнт-Сэлайнз должны были оборонять кубинцы, да и то лишь в случае наступления на них американцев. При этом и кубинцы и гренадцы исходили из того, что американцы нанесут главный удар с моря и воздуха в районе столицы, а не в Пойнт-Сэлайнз.

И эти ожидания были абсолютно верными с точки зрения элементарной логики военного искусства. Если США и их союзники хотели свергнуть режим на Гренаде, то надо было как можно быстрее захватывать столицу и главное командование НРА в Форт-Фредерике. Пойнт-Сэлайнз, расположенный к югу от Сент-Джорджеса, не имел в этом смысле никакого стратегического значения. Любой аэродром является целью наступления лишь в том случае, если на нем базируется (или может базироваться) авиация противника. Но у Гренады никаких ВВС не было и американцы об этом прекрасно знали.

Именно исходя из этих соображений РВС разместил боевую группу Нельсона (единственный подвижной резерв НРА), а также почти все зенитки в районе Сент-Джорджеса. И это оказалось правильным ходом – ведь именно БТР Нельсона и плотный огонь зениток сорвали все операции американского спецназа ранним утром 25 октября.

Что же заставило американцев избрать местом главного удара утром 25 октября именно недостроенный аэропорт в Пойнт-Сэлайнз? Конечно, их не беспокоила судьба студентов в студенческом городке Трублю. Ведь не интересовал же их еще один студенческий городок в Гранд-Ансе, попасть в который из Пойнт-Сэлайнз можно было бы по суше только через оборонительные позиции кубинцев. За это время при желании гренадцы спокойно могли бы взять студентов в заложники и тем самым сорвать всю операцию по захвату острова. Гораздо проще в Гранд-Анс можно было высадиться с моря (что потом и произошло).

Представляется, что цель высадки «рейнджеров» в аэропорту была продиктована соображениями военного престижа. Американцам уже очень хотелось одержать хотя бы какую-нибудь победу именно над кубинцами, а не над гренадцами, у которых фактически и не было полноценной армии.

Другое дело ненавистная Вашингтону Куба.

К 1983 году американцы не только потерпели поражение от Революционных вооруженных сил Кубы в апреле 1961 года при попытке высадиться на остров силами кубинских эмигрантов, несмотря на поддержку ВМС и ВВС США (фиаско в бухте Свиней). Кубинские вооруженные силы и военные советники успешно били американских союзников и военных советников США в Никарагуа, Эфиопии и Анголе. Престиж кубинской армии в мире был очень высоким, чего никак нельзя было сказать о потерпевшей поражение во Вьетнаме армии США. Именно поэтому американским военным нужна была победа именно над кубинцами. Пусть и не над армией, а над строительными рабочими. Но ведь постфактум убитых кубинцев можно было представить СМИ именно как военных (лучше даже как спецназовцев, обученных русскими), прятавшихся под личиной техников и инженеров. И сразу скажем, что именно это американцы немедленно и попытались сделать.

Между тем, «рейнджерам» очень сильно повезло – как уже упоминалось, Кастро отдал кубинскому персоналу на Гренаде строгий приказ первыми боевых действий не начинать. В Гаване все еще не исключали, что если американцы и высадятся в Пойнт-Сэлайнз, то быстро заберут студентов и улетят домой. Если бы кубинские рабочие и военные советники открыли по десантникам огонь с прилегающих к взлетной полосе с севера холмов, то они, несомненно, нанесли бы американцам серьезные потери – укрыться «рейнджерам» на голой полосе было бы просто негде (с юга был океан). Однако тем самым одновременно кубинцы дали бы США предлог для полной оккупации острова. Западные СМИ стали бы немедленно клеймить «кубинских коммунистов» за то, что они не дает «рейнджерам» эвакуировать домой бедных и несчастных американских студентов.

В середине дня 24 октября 1983 года на аэродроме в Пирлз приземлился кубинский самолет АН-26. На борту был полковник Педро Тортоло, выпускник советской военной академии имени Фрунзе. До мая 1983 года Тортоло возглавлял кубинских военных советников на Гренаде. Теперь он должен был организовать жесткую оборону лагеря кубинских рабочих и инженеров в Пойнт-Сэлайнз. Тортоло сопровождал небольшой штаб, в том числе и глава карибской секции международного отдела ЦК Компартии Кубы Карлос Андрес Диас, на плечи которого была возложена морально-политическая подготовка к отражению атаки.

Тортоло передал встречавшему его Остину жесткую директиву Кастро – кубинцы будут обороняться самостоятельно и то только тогда, когда на них нападут. Возможно, именно поэтому кубинцы даже не взяли у гренадской армии дополнительный боезапас к автоматам Калашникова – следовало избежать любых признаков вовлеченности Кубы в конфликт на Гренаде.

Тортоло быстро принялся за дело, хотя времени ему было отпущено очень мало. Всех кубинских специалистов (в том числе и военных советников) сконцентрировали в новом лагере кубинских рабочих и инженеров, примерно в километре к северу от терминала аэропорта Пойнт-Сэлайнз («маленькая Гавана»). Были отрыты неглубокие окопы (грунт был тяжелым, каменистым), выставлено охранение и организовано два медпункта. Так как «маленькая Гавана» находилась в лощине, были заняты позиции и на господствующих холмах к югу от лагеря. Была организована и оборона старого лагеря – деревянных бараков, непосредственно примыкавших в аэропорту на северо-западе от взлетной полосы.

Всех рабочих и инженеров разбили на подразделения во главе с кубинскими военными советниками.

На бумаге у Тортоло было даже больше бойцов (около 700), чем у «рейнджеров» (примерно 600). Однако средний возраст 635 рабочих и инженеров был 38 лет, многим было за 50. Чего стоил, например, «отец кубинских маляров», 66-летний Хесус Эредия Торрегос с 48-летним трудовым стажем[442]. У многих рабочих были хронические болезни, некоторые страдали от излишнего веса. Положение осложнялось еще и тем, что штатный доктор «маленькой Гаваны» перед вторжением уехал на Кубу, и в лагере разразилась инфекционная эпидемия. Заболела примерно половина всего персонала. Медпункт израсходовал почти все лекарства, а запастись нужными в бою препаратами и перевязочными материалами не успели[443].

Все рабочие и инженеры были вооружены автоматами Калашникова, но на каждый автомат приходилось не более 100 патронов. Этого было явно недостаточно даже для часового интенсивного боя, особенно если речь шла о неопытных бойцах. Было у кубинцев и несколько 82-мм минометов, однако подготовленных расчетов к ним не хватало.

Кубинских военных советников на Гренаде на момент американского вторжения было 43, однако лишь 6 из 34 офицеров были мотострелками, учившими гренадцев пехотному бою. Остальные кубинские офицеры были переводчиками, инженерами, финансистами и связистами, так что их военная ценность в бою с «рейнджерами» была немногим выше, чем у рабочих. Одним из офицеров была женщина-переводчица – явление небывалое для американской армии того времени.

Уже перед вторжением кубинцы эвакуировали женщин и дипломатов на свое судно «Героический Вьетнам», стоявшее на рейде Сент-Джорджеса и осуществлявшее радиосвязь с Гаваной.

Что касается НРА, то ее присутствие в районе Пойнт-Сэлайнз вечером 24 октября было чисто символическим. Маленькое подразделение как обычно охраняло главный терминал. Войска рядом со студенческим городком в Трублю размещать не стали, чтобы не давать американцам лишнего повода для вторжения. Зенитные расчеты из числа милиции на свои позиции так и не явились.

Тем не менее, как уже упоминалось, американские самолеты встретил зенитный огонь из Фреквенте (база и главный арсенал НРА). Гренадцы стреляли азартно, но попадали в основном в хвосты самолетов, что изобличало недостаточно натренированных для стрельбы по воздушным целям бойцов. Но даже и этот огонь сыграл свою роль – два американских самолета на стали производить выброску и ушли на второй круг.

Успевший выпрыгнуть Тейлор оказался на взлетно-посадочной полосе вместе с 40 бойцами совершенно один. Если бы кубинцы, наблюдавшие за высадкой «рейнджеров» с окрестных холмов, открыли огонь первыми, то вряд ли интервентов осталось бы много. Но с холмов почти не стреляли. Тем не менее, Тейлор вызвал по радио огневую поддержку «спектров»[444] и один из них подавил зенитку во Фреквенте, ранив второго лейтенанта НРА Фрейзера (отвечавшего перед вторжением за всю логистику гренадской армии). Другой самолет начал обстреливать окрестные холмы, но у него заело 20-мм пушку, 40-мм орудие не хотело передвигаться внутри самолета по тракам, а из 105-мм орудия вместо автоматического огня пришлось стрелять вручную (что сразу же резко снизило скорострельность).

Только через 20 минут после Тейлора приземлись другие части роты А, но полностью передовая рота оказалась на полосе лишь в 6.34 – через час после первых прыжков. И только в 7.05 Тейлор смог собрать на полосе весь свой батальон. Этот результат был не просто позорным, но мог бы оказаться и смертельным, если бы кубинцы первыми открыли огонь на поражение.

Второй батальон Хаглера (который в том числе должен был «спасти» студентов в Трублю) начал прыгать лишь в 7.00 и через 10 минут был уже на полосе (один «рейнджер» сломал ногу).

Таким образом, американцам сильно повезло – они потеряли при высадке всего двоих, да и то вследствие несчастных случаев.

Как только Тейлор с частью роты В своего батальона оказался на взлетно-посадочной полосе, он с облегчением понял, что никто не ведет по нему прицельный огонь. Был отдан приказ освободить взлетную полосу от строительной техники, причем в некоторых машинах оказались даже ключи зажигания. С помощью кубинского бульдозера американцы смогли довольно быстро убрать с полосы строительные конструкции. Как только приземлилась рота Абизайда, можно было начинать полномасштабные боевые действия. Абизайд примерно в 7.30 отправил два взвода в атаку на холмы к северу от полосы (вопрос против кого? Ведь там были только кубинцы – примечание автора). «Рейнджеры» наступали при поддержке пулеметов М-60 и 60-мм ПТРК, которые поливали огнем позиции кубинских рабочих. Те стали отвечать на огонь, убив одного из атаковавших – рядового Марка Окамуру Ямане.

Один из кубинцев, 54-летний Леонель Кайро, находившийся на одном из холмов около лагеря так вспоминал то судьбоносное утро 25 октября: «Я увидел, что приземляются парашютисты. Они собрались на берегу и выслали вперед разведку. На взлетную полосу садились американские самолеты. Я продолжал вести наблюдение. Один из наших товарищей… принес нам кофе. А через несколько минут на нас напали. У меня была винтовка (имеется ввиду автомат АК – примечание автора) и я стал отстреливаться. Несколько наших товарищей были ранены первыми же выстрелами. Я слышал, как в разгар сражения Монтойя крикнул: „Свобода или смерть! Мы не сдадимся!“»[445].

Американцы наступали под прикрытием бульдозера, что позднее в одном из фильмов увековечил Голливуд. Они забрались на прилегавший к полосе холм и нашли там брошенную гренадцами зенитную установку ЗУ-23.

Еще один взвод Абизайд выделил для «спасения» студентов в Трублю. Те услышали беспорядочные выстрелы примерно в 7.30 и начали искать спасения в туалетах и под кроватями. Но, как оказалось, стреляли не кровожадные гренадские коммунисты, а «рейнджеры»-освободители. Шальные пули проникали через тонкие стены зданий городка и только по счастливой случайности никто не пострадал. Через 15 минут в городок ворвались «рейнджеры», а охрана НРА отступила в сторону близлежащих холмов.

Американские студенты ждут эвакуации с Гренады

Только теперь спецназ узнал от «освобожденных» студентов, что еще несколько сот из них находятся в городке Гранд-Анс. Причем между обоими городками работала телефонная связь.

Между тем, два взвода «рейнджеров» вели ожесточенную перестрелку с кубинцами к северу от взлетной полосы. Примерно в 9.55 холмы к северу от терминала были взяты, причем американцы убили как минимум одного кубинца и ранили 23.

У кубинских медиков было слишком мало средств для оказания помощи своим раненым. Один из врачей вспоминал: «У одних бойцов были осколочные и пулевые ранения, другие были тяжело ранены минометным огнем. В таких условиях мы могли только продезинфицировать раны, оказать первую помощь при переломах костей и дать раненым антибиотики, чтобы облегчить страдания и свести к минимуму возможные осложнения. Раны были загрязнены, а в таких условиях велика вероятность возникновения газовой гангрены и столбняка. Правда, столбняка мы не особенно опасались, потому что нашим людям были сделаны соответствующие прививки. У нас даже не было спирта и нам приходилось использовать ром для обработки ран и дезинфекции кожи перед уколами. Оперировать кого-либо из раненых не было ни малейшей возможности…

Когда раненые получили первую помощь и были эвакуированы, возникла другая серьезная проблема: рост случаев обострения хронических заболеваний. В это время у нас было очень много таких больных. Мы также столкнулись с трудностями, преодолеть которые оказалось труднее, чем мы думали. Речь идет о применении антибиотиков при кожных заболеваниях. Распространение этих болезней было вызвано тем, что долгое время наши товарищи не могли вымыться и сменить одежду»[446].

Когда американцы взяли первую гряду холмов, они смогли простреливать лежащую сразу за ними в лощине «маленькую Гавану». Интервенты увидели, как кубинцы пытаются установить два миномета и разогнали расчеты огнем из захваченной зенитки. Однако кубинцы смогли открыть эффективный огонь из 90-мм безоткатного оружия и «рейнджерам» даже пришлось чуть отступить. В любом случае они выполнили главную задачу – на взлетную полосу могли теперь спокойно садиться военно-транспортные самолеты 82-й воздушно-десантной дивизии.

Для огневой поддержки Тейлор вызвал с «Гуама» два вертолета АН-1Т «Кобра», но те поначалу никак не могли наладить контакт со «спектрами», чтобы последние передали координаты подлежащих штурмовке целей. К тому же у «рейнджеров» и морских пехотинцев были разные карты с разными системами координат. Один из десантников с земли смог передать вертолетчикам координаты 90-мм орудия с помощью обычного зеркала и они уничтожили его противотанковой ракетой.

И тут неожиданно два «рейнджера» отправились прямо на кубинский лагерь на мотоциклах, видимо, думая, что кубинцы уже сдались. Эта «психическая атака» закончилась плохо – оба десантника попали под сильный огонь, были ранены и лежали в пыли несколько часов, пока их не забрали в период временного короткого перемирия.

Второй батальон «рейнджеров» под командованием Хаглера не стал двигаться в сторону Каливиньи, посчитав эту задачу невыполнимой: слишком сильным оказалось сопротивление противника. Вместо этого «рейнджеры» охраняли кубинских пленных.

И тут, примерно в 10.45, Хаглер чуть не поседел. К его изумлению из приземлившегося американского транспортного самолета С-130 стали выпрыгивать… солдаты НРА. Но к счастью по ним не успели открыть огонь – оказалось, что это прибыли «союзники» с Ямайки и Барбадоса. Среди американского спецназа в то время чернокожих солдат было очень мало, а о карибских «пополнениях» никто ничего не знал. Поэтому «рейнджеры» и спутали афроамериканцев с Ямайки с гренадскими военными.

Оказалось, что пришельцы не имеют никаких боевых задач. Им лишь туманно сказали, что они участвуют в некой «миротворческой операции» и должны выполнять команды американских офицеров на Гренаде. Но те и сами не знали, какие команды отдавать непрошеным гостям. Решили поручить «союзникам» охрану старого кубинского лагеря строителей, превратившегося в лагерь для кубинских пленных.

Когда среди кубинцев было уже много убитых, раненых и пленных, США сподобились ответить на кубинскую ноту от 22 октября, в которой Куба предлагала сотрудничество в деле защиты всех иностранных граждан на Гренаде. Кубинцы получили ответную ноту в 8.30 25 октября, примерно через час после того, как рота Абизайда атаковала лагерь кубинских рабочих на Гренаде.

Американцы постфактум сообщали о своей интервенции по просьбе ОВКГ в «связи с анархией, кровопролитиями и человеческими жертвами на острове Гренада», а «также принимая во внимание необходимость защитить жизнь нескольких сотен граждан Соединенных Штатов… на Гренаде».

США соглашались «поддерживать контакт для обеспечения безопасности» американцев и кубинцев на острове(!). Они обещали обеспечить эвакуацию кубинцев с Гренады «в кратчайшие сроки на кораблях третьих стран. Есть и другая возможность: если бы в настоящее время в гренадских водах оказалось судно кубинского торгового флота (военный корабль исключается), то этому судну было бы разрешено осуществить эвакуацию кубинского персонала»[447].

Такое судно действительно стояло в Сент-Джорджесе («Героический Вьетнам»), но кубинцы никак не могли покинуть «маленькую Гавану», так как она находилась под непрерывным обстрелом с земли и с воздуха.

Согласно первоначальным планам американского командования уже в 9.00 в зачищенный «рейнджерами» Пойнт-Сэлайнз должны были прибыть два батальона 82-й воздушно-десантной дивизии – элиты американских сил быстрого реагирования. «Рейнджерам» предстояло еще до обеда улететь домой, а сменившие их десантники не рассчитывали ни на что другое, как на обычную охранную службу на покоренном острове. И только после 82-й дивизии на Гренаде должны были появиться «миротворцы» из числа карибских стран-сателлитов.

Сопротивление кубинцев и гренадцев внесло в эти оптимистические планы очень сильные коррективы.

Оказалось, что примерно 300 человек из «карибского контингента»[448] прибыли гораздо раньше сил «быстрого реагирования», что и вызвало переполох у «рейнджеров», хотя для отличия от НРА «союзники» носили на рукавах голубые повязки.

Вместо 9 часов утра первый С-141 с частями 82-й воздушно-десантной дивизии приземлился в Пойнт-Сэлайнз только в 14.05. Командир дивизии генерал-майор Тробо был известен как задиристый военный наступательного толка. Гренаду он был намерен удерживать в повиновении с двумя батальонами, двумя артиллерийскими батареями, инженерным взводом и взводом военной полиции. Зачем американцам на якобы покоренной Гренаде понадобилось 12 105-мм гаубиц остается загадкой. Были у десантников на вооружении и ПЗРК «Стингер», хотя никакой авиации у противника не предполагалось.

Зато Тробо забыл захватить джипы, на которых были смонтированы мощные радиостанции. Это затруднило налаживание нормальной связи с адмиралом Меткафом на «Гуаме» – формальным главкомом всей «Срочной ярости».

Прибыв на Гренаду, бравый Тробо показал себя совсем другим человеком. Он был уверен, что оборона кубинцев в районе аэропорта – только цветочки, а на подступах к Сент-Джорджесу его ожидает целый батальон элитного кубинского спецназа. Ни о каком штурме лагеря Каливиньи 25 октября, по мнению Тробо, не могло быть и речи – генералу мерещились там сотни кубинцев и десятки русских, хотя любая разведка с воздуха легко показала бы, что лагерь пуст.

В панике генерал отправил свое первое сообщение с Гренады: «Шлите мне еще батальоны, пока я не скажу „стоп!“»[449]. Министр обороны США, один из главных «ястребов» в администрации Рейгана Каспар Уайнбергер был явно недоволен – он ожидал лишь победных реляций. Тем не менее, министру пришлось согласиться, и в течение двух дней Тробо получил в целом 6 батальонов.

Между тем сержант Рэнди Клайн из батальона «рейнджеров» Тейлора решил отправиться на разведку на одном из джипов. Ему поручили взять под контроль перекресток дорог примерно в 200 метрах от студенческого городка в Трублю. Дело казалось пустяковым: ведь никаких позиций НРА в округе не наблюдалось. Но на самом деле гренадская армия отнюдь не собиралась сдаваться. Одна из засад НРА увидела джип Клайна, который заблудился без карты и проехал гораздо дальше – за 2 километра от Трублю. Поняв, наконец, что поехал не туда. Клайн повернул обратно и попал под огонь автоматов и пулеметов солдат НРА. «Рейнджеры» попытались ответить из смонтированного на «джипе» М-60 и убили как минимум одного нападавшего. Но исход боя был предрешен внезапностью засады – Клайн и трое членов экипажа «джипа» были убиты. Лишь одному раненому «рейнджеру» удалось пешком выйти на позиции американских войск[450].

Видимо, успех засады ободрил гренадцев, и они после обеда решились на масштабную контратаку против «рейнджеров» – масштабную, конечно, по меркам крошечной НРА.

Примерно в 15.30 наблюдательный пост роты А увидел, что к позициям американцев на полном ходу приближаются три БТР-60. Это был последний оставшийся у Нельсона моторизованный взвод под командованием сержанта Макивена.

«Рейнджеры» открыли огонь из всего, что было под рукой и после двух промахов попали в две головные машины из ПТРК. Двое гренадцев были убиты, остальные смогли выбраться через люки и отступить. Третья машина развернулась и отошла, получив также попадание противотанковой ракетой в корму. Но «рейнджеры» на этом не успокоились. Они вызвали «спектр» и тот уничтожил последний БТР с воздуха. Американцы оценили смелость гренадцев, хотя было очевидно, что атака предпринята слишком поздно и слишком малыми силами (на БТРах находились всего 24 бойца НРА) Видимо атаковавшие рассчитывали на внезапность и психологическую нестойкость американцев – удалось же обратить в бегство хваленый американский спецназ в районе Сент-Джорджеса. Однако к трем часам дня «рейнджеры» уже хорошо закрепились на занятых позициях и наладили разведку (именно поэтому БТРы и заметили заблаговременно). К тому же у них была мощная огневая поддержка с воздуха.

В конце дня 25 октября «рейнджеры» отметились тем, что решили уничтожить дом одного из лидеров Гренады Стрейчена рядом с Трублю, потому что он якобы господствовал над окружающей местностью. На помощь вызвали «спектры», но они дозаправлялись. Прилетел А-7 с авианосца «Индепенденс», но первые три сброшенных на дом кассетных бомбы Мк-20 не взорвались. «Рейнджеры» не на шутку перепугались, что самолет может разбомбить и их позиции. Но, в конце концов, «рейнджеры» установили видимую для пилотов маркировку, и дом ненавистного министра революционного правительство был-таки уничтожен.

К вечеру под командованием Тробо в Пойнт-Сэлайнз было уже три батальона его 82-й дивизии, а в 19.00 ему же были переданы и «рейнджеры», которые давно уже должны были вернуться в США. Генерал страдал от недостатка связи. Хотя он мог своими глазами видеть «Гуам» на горизонте, но с находившимся там главкомом всей «Срочной ярости» адмиралом Меткафом связаться по радио удавалось редко, да и то только через спутник.

У Меткафа было мало причин для удовлетворения – не была выполнена практически ни одна из задач первого дня вторжения, который американцы считали и последним. Кубинцы продолжали активное сопротивление, столица и лагерь Каливиньи были в руках гренадцев. Один из студенческих городков Гранд-Анс находился в руках противника и РВС, если бы захотел, мог бы давно захватить там сотни заложников.

Лучше в тот день, 25 октября, шли у американцев дела на севере Гренады, который должна была захватить морская пехота с «Гуама». Но лучше лишь потому, что на севере острова не было вообще никаких подразделений НРА.

Основной ударной силой морской группировки был батальон морской пехоты в составе 800 человек под командованием полковника Фолкнера. Недавно в Корпусе морской пехоты США была проведена реорганизация, резко усилившая огневую мощь батальонов этого элитного рода войск вооруженных сил США (собственно во вторжении на маленькую Гренаду и принимали участие только «элитные» части). В батальоне было 134 РПГ, 32 управляемых ПТРК «Драгон», 8 тяжелых пулеметов и 8 81-мм минометов. Батальон был отлично моторизован – 52 джипа, плюс еще 24, которые можно было бы быстро получить из других частей[451].

В батальоне были три стрелковые роты – E, F и G, а также рота оружия. В каждой стрелковой роте было три взвода по 36 человек и взвод оружия (три легких 60-мм миномета и пулеметы).

Морская пехота должна была захватить аэропорт Пирлз и расположенный рядом второй по величине город Гренады Гренвиль. Сначала решили произвести высадку с моря, ибо десантных средство хватало.

Основной ударной силой морской пехоты США при высадке с моря были колесно-гусеничные амфибийные машины LVTP-7, принятые на вооружение в 1972 году. Экипаж LVTP-7 составляли три человека – водитель, командир и стрелок. В кормовой части располагалось десантное отделение, в котором на трёх скамьях размещалось 25 человек десанта, при перевозке груза скамьи можно было демонтировать. Грузоподъёмность машины при этом составляла до 4,5 тонн.

Корпус амфибии был выполнен из плит алюминиевой брони толщиной от 30 до 45-мм. Выход из десантного отделения осуществлялся через люк-аппарель в корме машины. Движение по воде обеспечивали два водомёта, которые были снабжены механизмом поворота для маневрирования на воде. Вооружение состояло из 12,7-мм пулемёта Браунинг M2HB. Также были модификации, оснащённые автоматическим 40-мм гранатомётом Mk 19, что значительно увеличивало огневую мощь машины.

Помимо амфибий на «Гуаме» были и танки, которые также могли бы быть приданы Фолкнеру.

Но и у морской пехоты, также как у «рейнджеров» не было ни малейшего понятия о точной географии Гренады. Никто не знал, какие пляжи острова на восточном побережье рядом с Гренвилем вообще пригодны для высадки, есть ли там опасные мели или рифы.

Разведку опять поручили «морским котикам» (SEAL Team 4). Примерно в 22.00 24 октября от американской эскадры к берегам Гренады отошли две моторных лодки «Сифокс». Лодки имели низкий силуэт, мощные двигатели и не менее мощное вооружение – тяжелый пулемет и 40-мм гранатомет. Пройдя 15 километров, группа спецназа высадилась на пляже восточнее Пирлза и несколько часов изучала охрану аэропорта, а также береговую линию.

Положение в аэропорту обрадовало «котиков» – там прохаживались всего лишь несколько милиционеров в футболках и джинсах, никакой серьезной обороны не наблюдалось. Спецназовцы смогли подслушать разговоры милиционеров – почти все из них были уверены, что американцы лишь пугают (как в марте 1983 года) и вторжение не состоится[452].

Плохой новостью было то, что пляжи в районе Пирлза оказались непригодными к высадке с амфибийных машин. Примерно в 4.00 25 октября на «Гуаме» получили кодовое радиосообщение с берега: «Наденьте гусеничные ботинки». Это означало, что хотя LVTP-7 и могут пристать к берегу, но это очень опасно и требует изрядной сноровки экипажей.

Эта миссия «котиков» оказалась единственной успешной операцией спецназа США на Гренаде.

С учетом данных разведки был принято решение высадить в Пирлзе две роты с вертолетов. Одна должна была охранять аэропорт, а другая – захватить и удерживать расположенный рядом Гренвиль. По картам определили вроде бы удачное место высадки – какой-то заброшенный ипподром в 700 метрах к югу от аэропорта. Там и должна была приземлиться рота Е. За ней выдвигалась рота F (с задачей взятия Гренвиля), для которой тоже нашелся ипподром и тоже вроде бы заброшенный в 800 метрах к северо-востоку от Гренвиля. Американцев ничуть не удивило наличие целых двух ипподромов у маленького Гренвиля.

Перед высадкой морским пехотинцам показали патриотический фильм «Пески Иводзимы» с Джоном Уэйном о борьбе американских морпехов против японцев в годы Второй мировой войны. В час ночи 25 октября прозвучал сигнал подъема. 12 вертолетов СН-46 «Си Найт» («Морской рыцарь») были готовы к работе. Их должны были сопровождать четыре вертолета огневой поддержки («кобры»).

Вертолет АН-1 «Кобра» был первым в мире вертолетом, специально спроектированным в 60-е годы как ударная машина огневой поддержки. Сиденья пилотов, борта кабины (сдвижные щитки), боковые проекции двигателя и часть уязвимых элементов конструкции были бронированы. Бронирование осуществлялось установкой композитной брони марки NOROC. Существовала модификация AH-1S с улучшенной живучестью. Все ее системы были неуязвимы к одиночному поражению 12,7-мм бронебойной пулей. Обеспечивался как минимум 30-ти минутный полёт после одиночного поражения 23-мм снарядом зенитной установки ЗУ-23. На четырех узлах подвески размещалось различное вооружение: до 4 ПТУР TOW, до 8 шт ПТУР AGM-114 Hellfire (AH-1W и AH-1Z), управляемые ракеты (УР) типа AIM-9L, до 2 подвесных пушечных установок, а также НАР калибром 70 и 127 мм. Был возможна подвеска до двух противотанковых бомб (ПТБ).

Видимость при подлете «рыцарей» и «кобр» ранним утром 25 октября была плохой, шел дождь, который к счастью для интервентов прекратился, как только они пересекли береговую линию спящего острова.

Но потом начались неприятности. Оказалось, что никакого ипподрома в реальности нет и в помине. Участок, выглядевший на старой карте как лужайка, оказался густо поросшим высокими пальмами. С большим трудом удалось найти подходящее место для высадки. Но на этом сюрпризы не кончились. В вертолете сцепились два «джипа» с ПТРК TOW и их никак не удавалось высвободить. В конце концов, один из «джипов» удалась вытолкнуть чрез заднюю дверь вертолета, но при этом один из морских пехотинцев сломал руку, а другой – ногу. Была повреждена и одна пусковая установка TOW.

Когда к аэропорту подлетела следующая партия вертолетов, видимость улучшилась, и американцев заметил расчет зенитки на коническом холме к северу от взлетно-посадочной полосы. Милиционеры (по оценкам американцев не более взвода молодых людей) начали азартно палить по приближавшимся со стороны моря «морским рыцарям». Американцы даже слышали, как женщина-зенитчица кричала товарищам «Ты только успевай подавать патроны!». В вертолеты девушка не попала, но отвлекла на себя внимание «кобр», которые ударили по зенитке из 20-мм пушки и выпустили по холму ракеты. Зенитка была подавлена.

Между тем приземлившиеся морские пехотинцы при поддержке «кобр» двинулись на терминал аэропорта. Их встретили беспорядочным автоматным огнем, морпехи ответили и группа гренадцев отступила. С обеих сторон не оказалось ни убитых, ни раненых. В 7.30 аэропорт Пирлз был захвачен. На взлетной полосе американцы обнаружили кубинский АН-26 (с экипажем из 12 человек), на котором днем раньше прилетел полковник Тортоло. Там же стоял и советский «кукурузник» АН-2 («кольт», т. е. «жеребенок» по терминологии НАТО). Американцы немедленно предположили, что с помощью этого самолета коварные русские тренировали гренадских парашютистов. На самом деле тогда АН-2 выполнял на Гренаде свою основную работу – опылял поля.

Морпехи захватили холм, на котором обнаружили две брошенные зенитки. В этот момент милиционерам удалось открыть огонь из минометов и три мины приземлились рядом с только что захваченным терминалом, а пять – на месте высадки. Но обошлось без потерь.

Рота F появилась над своей зоной высадки примерно в 6.30. Уже рассвело и выяснилось, что и здесь нет никакого «ипподрома». Вертолеты встречали все те же пальмовые деревья. Пришлось приземляться на футбольном поле, где морские пехотинцы были как на ладони. Однако в оккупантов никто не стрелял, и рота быстро вошла в Гренвиль. Местное население было настроено нейтрально и иногда даже дружелюбно. Американцам охотно показывали дорогу, предоставляли личные машины для перевозки захваченного оружия и предлагали выдать известных членов НДД и милиции. Стало ясно, что роту F не обязательно оставлять в Гренвиле, ее можно было передислоцировать на более горячие участки «Срочной ярости».

Адмирал Меткаф быстро перебросил «кобры» на помощь «рейнджерам» и десантникам 82-й дивизии, которые никак не могли сломить упорное сопротивление кубинцев в Пойнт-Сэлайнз. Благо вертолеты имели радиус действия до 100 миль – роскошь в условиях маленького острова.

К середине дня 25 октября командующий «Срочной яростью» должен был оперативно решить две задачи, носившие скорее не военный, а политический характер. Во-первых, надо было срочно «спасать» генерал-губернатора Скуна, который вот уже несколько часов лежал в своей резиденции на полу под сильным обстрелом бойцов НРА. Ведь Скун должен был задним числом подписать «просьбу» о вводе американских войск, а заодно и сформировать первое «демократическое» правительство оккупированного острова.

Во-вторых, надо было еще и «спасать» студентов медицинской школы в городке Гранд-Анс. Если бы их взяли в заложники, легкая прогулка на Гренаду могла бы обернуться массой жертв именно среди тех, ради кого формально и затевалось вторжение.

Меткаф решил, что «рейнджеры» и десантники Тробо к Гранд-Анс и Сент-Джорджесу все равно не прорвутся – на их пути стояли кубинцы.

Поэтому спасать губернатора и студентов должны были морские пехотинцы путем высадки либо с воздуха, либо с моря, а может быть и путем комбинации обоих способов.

Но сначала надо было «выключить» зенитки в Форт-Фредерике и отомстить тем самым за утренний позор «черных ястребов». В атаку на форт вылетели две «кобры», бронирование которых было хуже, чем у «ястребов». Когда примерно в час дня «кобры» приблизились к форту, их встретил тот же хорошо скоординированный зенитно-автоматный огонь, что и «ястребов» несколькими часами ранее. На пятом заходе гренадцы попали в один из вертолетов, ранив его основного пилота в правую руку и ногу. Еле-еле пилот смог посадить поврежденный вертолет на футбольном поле недалеко от порта Сент-Джорджеса. Машина загорелась, и к ней уже приближались солдаты НРА. Но в этот момент вертолет взорвался и сдетонировавшие ракеты отогнали нападавших. Один из пилотов смог вызвать по рации вторую «кобру», которая вовремя своими ракетами отразила вторую попытку бойцов НРА приблизиться к горящему вертолету.

Для эвакуации пилотов сбитой «кобры» был вызван вертолет СН-46, успешно выполнивший задачу при помощи второй «кобры», которая вела его к цели. Получив несколько пробоин от автоматного огня, СН-46 доставил летчиков на «Гуам», хотя раненую руку первого пилота спасти так и не удалось.

Но счастье второй «кобры» закончилось примерно в 13.40, когда она возвращалась из города через порт. Зенитчики НРА стреляли прицельно, и вертолет камнем рухнул в океан.

С учетом блестящей работы зениток народной революционной армии в районе Сент-Джорджеса, можно было только представить, какие потери понесли бы «рейнджеры» если бы в Пойнт-Сэлайнз оказалось бы несколько хорошо обученных зенитных расчетов. Следует отметить, что никаких электронных систем наведения или радаров у советских ЗУ-23 не было и все зависело от сноровки, правильного расчета упреждения и меткого глаза стрелков.

Потеряв половину имевшихся в распоряжении морской пехоты «кобр», Меткаф принял решение нанести удар по непокорному форту самолетами с «Индепенденс». При этом американцы прекрасно сознавали, что ни о каких точечных ударах здесь не может быть и речи. От неуправляемых ракет и бомб «корсаров» могли пострадать жилые дома в маленькой гренадской столице. Но Меткафа такие мелочи не остановили и А-7 начали обрабатывать Форт-Фредерик ракетами, пушками и бомбами.

Лидеры РВС спокойно переждали штурмовку в тоннеле под фортом. Меньше повезло пациентам психиатрической больницы, которая находилась рядом с фортом и имела общий с ним въезд. Американцы потом оправдывались, что нанесли удар по больнице, так как над ней развевался гренадский флаг, и они подумали, что речь идет о каком-нибудь правительственном учреждении. В любом случае «корсары» превратили госпиталь в руины, убив как минимум 17 пациентов. Впрочем, их никто и не считал: руины больницы еще долго оставались не разобранными, а оставшиеся в живых пациенты с перекошенными от ужаса лицами еще долго бродили по гренадской столице.

В тот день поблизости от госпиталя находилась работавшая на Гренаде болгарский врач-невропатолог Нелли Корвалан. Она вспоминала: «…из полуразрушенного здания выбегали люди, пациенты госпиталя, смотрели на все расширенными от ужаса глазами, не понимая, что с ними происходит»[453].

Развалины психбольницы

Пока «корсары» убивали беззащитных больных в гренадской столице, Меткаф думал как быстрее и безопаснее перебросить морпехов к резиденции генерал-губернатора. Транспортных вертолетов вполне хватало, чтобы в течение минут доставить две роты из Пирлза и Гренвиля. Однако адмирал почему-то не хотел оставлять аэропорт Пирлз без охраны. Видимо он опасался, что туда все еще могут приземлиться ужасные кубинцы.

В любом случае было решено высадить морскую пехоту с моря к северу от Сент-Джорджеса в районе Гранд Мал, примерно в 1500 метрах от центра гренадской столицы. Операцию наметили на 16.30. Когда морские пехотинцы с танками и гаубицами закрепятся на пляже, к ним на вертолетах должна была прибыть рота F из Гренвиля.

Американцы были твердо уверены, что в Сент-Джорджесе стоит батальон кубинского спецназа и к дому генерал-губернатора придется пробиваться с боем. Именно поэтому Меткаф и приказал использовать танки и гаубицы, которые никак нельзя было перебросить вертолетами.

Однако пока десантные корабли с юга и севера приближались к Гранд Мал стало ясно, что вовремя попасть на берег не получится. Час Н перенесли на 18.30.

Конечно, никаких кубинцев в гренадской столице не было. РВС предвидел высадку американцев и даже точно определил ее место. В Форт-Фредерик вызвали Нельсона и поручили ему с остатками своей боевой группы (противотанковый взвод) занять оборону на холмах Грин Бридж рядом с парком Квинс-парк, где Нельсон когда-то работал уборщиком. Место было выбрано идеально, так как контролировало единственную узкую дорогу от Гранд Мал к столице. Если бы дорогу заблокировали любыми препятствиями (например, поваленными деревьями), то морских пехотинцев можно было бы сдерживать даже автоматным огнем с окрестных высот.

Но к вечеру 25 октября Нельсон уже считал, что война проиграна и не горел желанием продолжать сопротивление. Да и главной ударной силы – советских БТР-60 – у него уже не было. Последние машины погибли в неудачной контратаке на Пойнт-Сэлайнз.

Между тем в 19.00 американцы (рота G) начали высаживаться в Гранд Мал. Им никто не мешал, но пришлось еще целых 9 часов ждать прибытия на вертолетах роты F из Гренвиля. Задержка была вызвана очередными нестыковками в радиосвязи, а также тем, что в Пирлз пришлось перебрасывать вертолеты с «Гуама». Но вертолетоносец к тому времени переместился с восточного побережья Гренады на западное (чтобы участвовать в обеспечении высадки с моря в Гранд Мал). Поэтому пришлось гонять вертолеты через всю Гренаду в Пирлз, а потом (уже с десантом) обратно. К тому же пляж в Гранд Мал был таким маленьким, что мог принять одновременно не более двух вертолетов, да и то их задние колеса стояли в море.

Высадившись на берег с тринадцати амфибий, морпехи выслали усиленные дозоры к югу и северу от пляжа, но противника не обнаружили. Ранним утром 26 октября, дождавшись прибытия вертолетов из Пирлза, морские пехотинцы в темноте начали двигаться на юг в сторону резиденции генерал-губернатора. Два километра десант осторожно прошел по узкой извилистой дороге вдоль берега, постоянно ожидая засады. Но взвод Нельсона, услышав скрежет танков, решил, что дело проиграно и не стал оказывать сопротивления. Солдаты переоделись в гражданскую одежду и растворились в темноте.

Морские пехотинцы разбили лагерь в Квинс-парке (на северной окраине Сент-Джорджеса) и выслали отряд на юг.

В 7.30 26 октября морпехи наконец соединились с «котиками» в резиденции Скуна и с удивлением выяснили, что за целый день осады спецназ не понес никаких потерь. Возможно, что НРА специально не атаковала резиденцию Скуна слишком активно, чтобы ненароком не убить генерал-губернатора и не дать тем самым американцам лишний предлог для пропаганды против «кровожадных гренадских коммунистов».

Было решено, что ценного с политической точки зрения генерал-губернатора опасно эвакуировать на «Гумм» вертолетами. Скуну сначала пришлось идти пешком до парка и только оттуда днем его вертолетом перебросили на «Гуам». Но там он задержался недолго – его доставили в Пойнт-Сэлайнз, где бригадир Льюис (главком барбадосской армии и командующий карибским контингентом на Гренаде) наконец-то показал ему проект его «просьбы» о вторжении на Гренаду. Скун сразу же подписал и ему приказали вечером выступить по радио с обращением к населению Гренады при помощи временного радиопередатчика, установленного оккупантами.

Между тем морпехи из Квинс-парка начали наступление на штаб-квартиру РВС – Форт-Фредерик.

Уже к вечеру 25 октября Остин и его коллеги из гренадского руководства решили, что положение безнадежно и дальнейшее сопротивление бессмысленно ввиду огромного превосходства американцев в живой силе и огневой мощи. Но и вне зависимости от этого мнения РВС многие солдаты гренадской армии (как, например, люди Нельсона) к вечеру 25 октября уже сложили оружие и растворились среди гражданского населения. Поэтому ранним утром 26 октября, еще в темноте, гренадские руководители покинули Форт-Фредерик.

Когда морские пехотинцы осторожно приблизились к так насолившему американцам форту с северо-запада, они смогли еще увидеть, как солдаты НРА перелезают через стены, чтобы скрыться бегством. Однако местные жители сообщили, что в крепости еще находится целая рота гренадской армии. Морпехи установили несколько пулеметов для огневой поддержки финального броска на форт, но они не пригодились. Форт-Фредерик пал без боя. В туннеле было обнаружено много карт, секретных документов и валявшаяся на полу форма[454]. Были захвачены также три 82-мм миномета и много боеприпасов.

Американцы планировали закончить оккупацию Гренады к обеду 25 октября, чтобы поставить весь мир перед свершившимся фактом и предотвратить мощную международную капанию протеста и осуждения агрессии США. Однако сопротивление гренадцев и кубинцев, а также редкая бестолковость и непрофессионализм американского командования сорвали эти замыслы. К концу 25 октября самые лучшие элитные части вооруженных сил США контролировали лишь аэропорт Пирлз, Гренвиль, пятачок на северной окраине Сент-Джоржеса и узкую полоску земли в районе Пойнт-Сэлайнз.

Между тем, как и опасались в Вашингтоне, в мире набирала силу кампания осуждения американской агрессии.

Ясно, что вторжение немедленно раскритиковали союзники Гренады в Западном полушарии – Куба, Никарагуа и Гайана. Никарагуа стала в экстренном порядке готовить соответствующий проект резолюции Совет Безопасности ООН.

Не остались в стороне и в Москве. 25 октября с заявлением выступило ТАСС, назвав все своим именем: «25 октября против суверенного, независимого государства Гренада совершена вооруженная интервенция… под фальшивым предлогом обеспечения безопасности находящихся на Гренаде американских граждан, хотя хорошо известно – и об этом было прямо заявлено гренадскими властями, – что им ничего не угрожает. Одновременно Вашингтон утверждает, будто его действия продиктованы заботой о „правах человека“.

Что может быть циничнее и лицемернее подобных заявлений, когда под предлогом заботы о „правах человека“ пытаются потопить в крови право целого народа на свободное, суверенное существование! На самом деле речь идет о прямой вооруженной агрессии против миролюбивого народа малой и никому и ничем не угрожающей страны. Цель – свержение существующего там общественного строя, попытка с помощью силы навязать гренадскому народу прядки, угодные Вашингтону, запугать другие свободолюбивые народы Латинской Америки, да и не только их…

ТАСС уполномочен заявить, что Советский Союз решительно осуждает агрессию Соединенных Штатов против Гренады и клеймит ее как преступление против мира и человечества… Агрессия против Гренады должна быть немедленно прекращена, оккупанты должны немедленно убраться из пределов этого независимого государства»[455].

Помимо социалистических и подавляющего большинства развивающихся стран интервенцию США осудили Великобритания, Испания и Франция – союзники Америки по НАТО. МИД Франции потребовал «немедленно возвратить народу Гренады его право решать собственное будущее на основе принципов независимости и суверенитета»[456]. Открытым нарушением международного права назвал интервенцию премьер-министр Швеции Улоф Пальме. Председатель Социалистического Интернационала и лидер СДПГ Вилли Брандт присоединился к этому мнению.

Резко судил интервенцию МИД КНР, хотя Китай тогда занимал на мировой арене антисоветскую позицию и сотрудничал с США в борьбе против советских войск в Афганистане.

Канцлер ФРГ Гельмут Коль вызвал много насмешек по поводу суверенитета ФРГ, когда заявил: «Мы не получали заранее уведомления о намерениях США в отношении Гренады. А если бы нас спросили, мы выступили бы против»[457]. Но в Вашингтоне не стали интересоваться мнением своего главного союзника по НАТО – ни до, ни после вторжения.

Не скрывала своего возмущения Тэтчер, не уступавшая в антикоммунизме Рейгану: «Если дело идет к провозглашению нового закона, согласно которому Соединенные Штаты обязаны вторгаться на территорию коммунистических стран, тогда нам предстоят поистине страшные войны»[458]. Тэтчер посчитала ниже своего достоинства комментировать оправдания США насчет «спасения американских граждан». Она прекрасно понимала, в чем дело.

На стороне США помимо сателлитов из ОВКГ как обычно оказался Израиль (который сам вопреки решениям ООН оккупировал части соседних государств), а также одиозные военные диктатуры типа Сальвадора или Гватемалы. Но даже проамериканский «нерукопожатный» режим Пиночета в Чили выступил с осуждением вторжения. В целом поддержка со стороны таких репрессивных режимов только мешала американцам, выставляя их в невыгодной компании, особенно с точки зрения пресловутых «прав человека».

На этом фоне госдепартамент США требовал от военных как можно скорее закончить военные действия.

Но командующий наземным контингентом на Гренаде генерал Тробо похоже уже боялся собственной тени. За каждым кустом ему мерещились кубинцы и гренадские снайперы.

Утро 26 октября началось для двух батальонов 82-й дивизии не очень удачно. Сержант Гари Эпс попытался разрядить безоткатное орудие и оно разорвалось, убив сержанта на месте. На этом неприятности для Тробо не закончились.

С утра 26 октября генерал, имея «рейнджеров» в резерве, хотел двинуть на «маленькую Гавану» две роты своей дивизии при поддержке артиллерии. Командир одной из рот решил провести разведку господствующих холмов к югу от кубинских позиций Капитан Майкл Ритц взял с собой двух сопровождающих, в том числе командира взвода второго лейтенанта Сигера. В кромешной тьме примерно в 4.30 утра группа осторожно двинулась на холм и вскоре неожиданно наткнулась на кубинское охранение. Завязалась ожесточенная перестрелка, в ходе которой Ритц был убит на месте, сержант Гвинн был тяжело ранен, и лишь Сигеру удалось скрыться и огнем отвлечь кубинцев от раненого товарища, которого смогли забрать лишь через час.

Когда американцы перешли в наступление на кубинский лагерь их встретил интенсивный огонь из стрелкового оружия. Несколько бойцов 82-й дивизии было ранено. Тробо быстро дал отбой и запросил огневую поддержку. В течение более чем часа кубинский лагерь, над которым гордо реял большой кубинский флаг, обрабатывали минометы, 105-мм гаубицы, орудия боевых кораблей США и «корсары» с авианосца «Индепенденс».

Штурмовка из всех видов оружия привела к большим потерям среди кубинцев. Тортоло и Диас руководили боем из-за небольшого бетонного ограждения парковки кубинской военной миссии. Укрытие было чисто символическим, так как американцы с соседних холмов простреливали весь лагерь. Вскоре Тортоло был ранен в ногу, а Диас убит наповал минометной миной.

28 октября дочь Диаса написала письмо начальнику политотдела Главного управления исправительных заведений МВД Кубы, в котором говорилось: «Как дочь я скорблю. Как член Союза коммунистической молодежи испытываю безграничную ненависть и презрение к американским империалистам»[459].

В 5.07 26 октября кубинское посольство на Гренаде сообщило в Гавану, что 6 боевых вертолетов США атакуют кубинские позиции в районе аэропорта. В 6.55 было получено новое донесение с Гренады: «огнем авиации практически разрушено основное здание», в котором закрепились оборонявшиеся[460].

Несмотря на явный героизм защитников «маленькой Гаваны», было ясно, что под таким сумасшедшим огнем вооруженные одними автоматами кубинцы долго не продержатся. Тортоло решил сформировать группу и прорываться на север, в сторону поросших кустарником холмов по направлению к Гран-Анс. Группа, в которую входила и единственная женщина-офицер 26-летняя Салина Гарсия, вырвалась из лагеря и вскоре добралась до советского посольства. Их примеру попыталась последовать еще одна группа кубинцев, но американцы остановили ее прицельным пулеметным огнем.

В 11.07 в Гаване прочитали последнее сообщение с места боя: «Бойцы последнего редута отдали жизнь, но не сдались»[461].

Примерно в середине дня 26 октября кубинцы капитулировали и «маленькая Гавана» была превращена в импровизированный концлагерь. В плен попали сотни человек, из руин извлекли 16 убитых. При этом отношение к пленным было нормальным, хотя врачебной помощи американцы толком не оказывали, поручив это карибским «союзникам», у которых не было ни оборудования, ни медикаментов. Американцы (среди которых были и кубинские эмигранты) стремились склонить пленных кубинцев к невозвращению на родину.

В этот же день американцы захватили «мерседес» с сотрудниками советского посольства. Русских связали и, несмотря на их протесты, посадили в «джип». Полковник 82-й дивизии под одобрительные смешки собравшихся офицеров устроил мягкий картинный разнос сержанту за нарушение дипломатического иммунитета, но в основном за то, что тот носил в боевых условиях не предписанную боевыми условиями каску, а красный берет десантника.

Хотя с взятием «маленькой Гаваны» сопротивление кубинцев на Гренаде прекратилось, Тробо все еще думал, что на острове его поджидают сотни кубинских спецназовцев. Именно поэтому генерал струсил и решил не идти штурмовать лагерь НРА в Каливиньи, хотя его следовало взять еще в обед 25 октября.

Зато более чем через сутки после начала вторжения американцы решили вспомнить о своих гражданах, которых еще надлежало «спасти» в студенческом городке в Гранд-Анс. Несмотря на то, что от «маленькой Гаваны» до городка было примерно полтора километра, Тробо, напуганный яростным сопротивлением кубинцев, отказался от продвижения по суши и решил свалить «миссию» на «рейнджеров» (которые вообще-то уже как сутки должны были вернуться домой).

Тробо по-прежнему никак не мог наладить нормальную связь с «Гуамом», которая выходила из строя, как только вертолетоносец менял курс. Зато из самого студенческого городка регулярно выходил на связь радиолюбитель Марк Баретелла. Он нормально связывался с «Гуамом», его ловили даже в США.

«Спасти» студентов, которым по данным Баретеллы никто не угрожал, решили следующим образом. Пляж Гран-Анс прямо перед городком проутюжат с воздуха «кобры», «корсары» и «спектры», затем из Пойнт-Сэлайнз на вертолетах морской пехоты прилетят три роты «рейнджеров» (батальон Хаглера). Одна рота блокирует южные подступы к городку (хотя к югу от него до самого Пойнт-Сэлайнз на самом деле не было никаких гренадцев или кубинцев), другая – с севера (там тоже противник не наблюдался). Наконец, третья рота быстро выведет студентов и на четырех транспортных вертолетах доставит их на «Гуам». Затем вертолеты заберут и самих «рейнджеров» – американцы все еще боялись оставаться в незнакомой местности.

Студентам через радиосвязь приказали к моменту начала операции закрыться в комнатах вдалеке от пляжа, лечь на пол и ждать «рейнджеров». По всем, кто двигался, было обещано стрелять без предупреждения. Желавшие эвакуироваться должны были иметь нарукавную белую повязку.

Разведка обнаружила к югу от городка в районе передатчика «Радио Свободная Гренада» и советского посольства небольшой отряд НРА из роты Абдуллы. Очевидно, гренадцы ждали наступления с юга вдоль берега из района Пойнт-Сэлайнз. С моря никаких противодесантных укреплений замечено не было.

Как обычно все пошло не так, как планировалось. Так как операция готовилась быстро, американцы просто забыли про примерно 200 студентов, которые жили не в городке, а в окрестных домах. Этих людей так никто и не эвакуировал, хотя никто из них и не пострадал.

В 16.00 26 октября началась огневая подготовка. Когда штурмовка пляжа закончилась за 20 секунд до приземления первого вертолета с «рейнджерами», выяснилось, что в нем солдаты не той роты. Во время подлета боевой порядок смешался. К тому же неопытные пилоты высадили отряд на первых трех вертолетах на 500 метров южнее, почти напротив советского посольства. Три следовавшие за первой группой вертолеты тоже промахнулись, хотя и не так сильно. «Рейнджерам» пришлось затратить много времени, чтобы сформировать оборонительный периметр к северу и югу от городка. Если бы в Гранд-Ансе было хотя бы какое-нибудь организованное сопротивление, то и эта операция спецназа могла бы закончиться полным провалом.

Хотя по вертолетам был открыт спорадический огонь из автоматов, они пострадали, как обычно, от пальм. Один СН-46 задел винтом за ствол дерева и вертолет сел прямо на полосу прибоя. Студентов быстро забрали, набили «под завязку» в подлетевшие четыре транспортные вертолета, затем отправили в Пойнт-Сэлайнз, а оттуда – на Барбадос. С Барбадоса они прилетели на военно-транспортном самолете в Южную Каролину, где уже была отрежиссирована церемония торжественной встречи родными и близкими. Весь мир облетели кадры, когда один из «спасенных» целует американскую землю прямо у самолета. Хотя реальная угроза для их жизни на Гренаде была только во время штурма их городка «рейнджерами».

Когда студентов погрузили в вертолеты, на пляже взорвалась дымовая граната – это был сигнал забирать самих «рейнджеров». Во время этого еще один вертолет налетел на пальму. Но в целом спецназ мог быть доволен – вся операция по «спасению американских граждан» заняла 26 минут и обошлась без потерь, если не считать одного «рейнджера», легко задетого минометной миной.

Правда, уже в воздухе выяснилось, что на берегу забыли целое отделение спецназовцев – 11 человек. По радио им приказали пешком идти на юг, в расположение 82-й дивизии. Но у «рейнджеров» не было радиочастоты 82-й дивизии и они не смогли установить с ней радиосвязь. Поэтому десантники решили поступить по-другому. С наступлением темноты они подобрались к обломкам вертолета (который расстреляла собственная авиация) и нашли там три резиновые спасательные лодки. Однако две из них были продырявлены осколками, и всем пришлось сесть в одну, причем два человека плыли рядом с лодкой, держась за борта. «Рейнджеры» с трудом преодолели прилив, интенсивно гребли касками и прикладами автоматических винтовок и через несколько часов в 23.00 смогли добраться до американского эсминца «Кэрон».

При налете на Гранд-Анс американская авиация выпустила ракету и в посольство СССР. Оно находилось рядом с радиостанцией «Свободная Гренада» и возможно американцы, бомбившие радиостанцию, просто промахнулись. Есть и иная версия событий. Интервенты отключили у посольства электроэнергию и воду. Сотрудникам пришлось запустить генератор. Американцы потом оправдывались, что из посольства шли сигналы коротковолнового передатчика, который они спутали с «Радио Свободная Гренада». Находившийся тогда в посольстве член экипажа советского самолета АН-2, выполнявшего на Гренаде агрохимические работы, Виктор Соломатин вспоминал: «Вскоре после того, как мы запустили генератор, появился самолет, который, пролетев с оглушительным воем, выпустил ракету по нашему зданию. В это время несколько человек находилось в небольшой постройке на территории посольства. Раздался взрыв. Одного из нас оглушило и выбросило волной из окна. У нас до сих пор хранится стабилизатор ракеты, которую они по нам выпустили»[462].

Заметим, что в тот момент на территории посольства находился и родившийся на Гренаде 4-х месячный ребенок.

В ответ на это вопиющее по сути посягательство на неприкосновенность дипломатического учреждения, МИД ССР заявил 28 октября протест посольству США в Москве. В ноте советского внешнеполитического ведомства говорилось: «26 октября 1983 года посольство СССР в Сент-Джорджесе было подвержено обстрелу самолетами американских вооруженных сил. В результате этого бандитского нападения один из сотрудников посольства получил ранение.

Таким образом, Соединенные Штаты, совершившие наглую агрессию против независимого гренадского государства, пошли еще на одно преступление, посягнув на неприкосновенность дипломатического представительства и поставив под прямую угрозу жизнь его сотрудников.

Министерство иностранных дел СССР заявляет решительный протест по поводу разбойничьих действий, совершенных против советского посольства в Гренаде, предупреждает, что такие действия могут иметь серьезные последствия и вновь заявляет, что правительство США несет всю ответственность за жизнь и безопасность советских граждан, находящихся на Гренаде»[463].

Хотя в целом 26 октября было для американцев успешным (капитуляция кубинцев, освобождение студентов, захват резиденции генерал-губернатора и Форт-Фредерика) Тробо все равно все еще ожидал от противника подвоха. Генерал требовал срочной присылки обещанных министром обороны Уайнбергером дополнительных батальонов своей дивизии, но полоса в Пойнт-Сэлайнз просто не справлялась с таким оживленным движением. Пилоты транспортных самолетов не имели опыта просадки на неосвещенную полосу, а освещение наладить так и не удалось. Тробо использовал эту задержку для оправдания черепашьего темпа своего наступления.

Поэтому приказы генерала на 27 октября были более чем скромными. 2-я бригада дивизии в составе двух батальонов должна была за целый день продвинуться на север от Пойнт-Сэлайнз всего на 2 километра (в район километра южнее Сент-Джорджеса). 3-я бригада (насчитывавшая менее батальона, остальные батальоны ждали 27 октября) должна была продвинуться к востоку от Пойнт-Сэлайнз и «зачистить» крошечный полуостров Ланс-о-Эпине (правда, непонятно, от кого).

27 октября колонны 82-й дивизии медленно двинулись на север. Солдаты шли пешком и были перегружены снаряжением (рюкзаки весили до 60 кг). От жары десятки десантников «элитной» дивизии вышли из строя из-за солнечных ударов. Неприспособленная для тропиков форма не пропускала воздух. За исключением спорадических одиночных выстрелов американцам никто не мешал. Но когда десантники дошли до радиостанции «Свободная Гренада» (к югу от студенческого городка Гранд-Анс) послышались взрывы и они бросились на землю. Но оказалось, что в разбомбленной и подожженной накануне американской авиацией радиостанции просто периодически рвались боеприпасы. В 9.20 подразделения 82-й дивизии достигли Гранд-Анс. Сопротивления не было.

Ничто не предвещало американцам неприятностей 27 октября, если не считать, того, что в Вашингтоне были взбешены медлительностью Тробо. Ему передали приказ ОКНШ прекратить валять дурака и немедленно взять штурмом лагерь в Каливиньи. Тробо хотел отложить операцию на 28 октября, но от него потребовали скорейших действий.

В мирное время на расположенном на узком полуострове главном тренировочном лагере НРА в Каливиньи должен был дислоцироваться единственный штатный батальон гренадской армии, который, однако, как уже упоминалось, покинул лагерь еще 23 октября. Сам лагерь был обнесен забором, внутри которого было несколько казарм и подсобных помещений, стрельбище, а также полоса препятствий вдоль южной части забора. Каливиньи не пользовался популярностью среди солдат и офицеров НРА – там было очень жарко и городские развлечения Сент-Джорджеса были далековато.

Несмотря на то, что у американцев были свежие снимки аэрофотосъемки лагеря, не содержавшие признаков какой-то мощной обороны, почему-то сложилось мнение, что в Каливиньи сосредоточено 400–600 кубинцев и несколько десятков советских военных советников. Говорили, что лагерь сильно укреплен зенитками. В общем, взятие Каливиньи считалось «смертельной миссией».

Не удивительно, что хитрый Тробо опять решил свалить эту «миссию» на «рейнджеров», которые уже начали роптать, что им приходится делать все и за всех.

План операции по овладению Каливиньи был очень простым. Так как рядом с лагерем не было никаких населенных пунктов, его решили сравнять с землей мощными ударами авиации, артиллерии и боевых кораблей. Затем на 16 вертолетах (по четыре в группе) должны были прилететь четыре роты «рейнджеров» и «зачистить» все, что еще двигается.

Примечательно, что если американцы предполагали наличие в Каливиньи сотен кубинцев и десятков русских, то значит их решили хладнокровно уничтожить, даже не предложив сдаться.

Обстрел лагеря назначили на 16.00, вертолетную атаку – на полчаса позже. «Черные ястребы» должны были на низкой высоте зайти с моря и высадить «рейнджеров». Во время высадки экипажи вертолетов должны были прикрывать десант из бортовых пулеметов М-60.

Командовавший операцией полковник Скотт расположил свой штаб прямо на вертолете, висевшем в воздухе.

В 16.00 как на параде без всяких укрытий для расчетов по Каливиньи окрыли огонь 17 105-мм гаубиц из Пойнт-Сэлайнз (расположенные примерно в 8 километрах от цели). Каждая гаубица выпустила по 30 снарядов, и все они легли мимо цели. Выяснилось, что артиллеристы забыли в США точные прицелы (компас на треноге), неправильно определили собственное положение на (ошиблись «всего» на 700 метров) и, наконец, неверно установили и координаты самого лагеря НРА. Скотт был взбешен, но и он был виноват не меньше артиллеристов – полковник не взял в свой вертолет корректировщика огня.

После гаубиц по Каливиньи стали стрелять пушки эсминца «Кэрон», которые тоже отчаянно мазали несмотря на то, что в вертолете Скотта был корректировщик от ВМС. В конце концов, стрельбу прекратил сам адмирал Меткаф, опасавшийся, что эсминец может расстрелять собственные вертолеты.

В любом случае лагерь отутюжили ракетами и бомбами «спектры» и «корсары» (последние совершили 8 заходов на Каливиньи).

Самое страшное для американцев случилось, когда на цель пошли вертолеты. Первый «ястреб» вовремя снизил скорость и сел в заданном месте. «Рейнджеры» начали быстро выпрыгивать из машины. Однако два других вертолета не были таким счастливыми. Второй сел и тоже начал высаживать десант. В это время что-то случилось с третьим вертолетом, его бросило вперед и он врезался во второй. Четвертый «ястреб» заметил аварию, пилот взял резко вправо и посадил машину прямо в ров полосы препятствий, повредив хвостовой винт.

Так за 20 секунд вооруженные силы США потеряли три боевых вертолета.

Не обошлось и без потерь в личном составе. Обломки вертолетов убили троих и сильно ранили четверых «рейнджеров». Одному из раненных расплющило ногу, другой остался парализованным на всю жизнь.

Когда «рейнджеры» наконец ворвались в лагерь, выяснилось, что там никого нет. Как выразился один из спецназовцев: «Мы не нашли никакого, кто бы был достоин выстрела»[464]. Американцев встречала лишь оставленная кем-то надпись на английском языке: «Я люблю Фиделя».

Во время американской оккупации Гренады лагерь в Каливиньи превратился в своеобразную туристическую Мекку, где солдаты оккупационной армии подбирали себе различные сувениры, типа советских патронов.

И так явно не задавшийся для Тробо день 27 октября, мог бы окончиться настоящим кошмаром благодаря инициативности одного ретивого сержанта.

Примерно в 16.00 передовые отряды 82-й дивизии все еще медленно двигались на северо-восток от Пойнт-Сэлайнз, когда один из «джипов» попал под снайперский огонь. В «джипе» находилась абсолютно ненужная здесь, в глубине острова, команда связи и корректировки огня ВМС. Тем более, что людей перебросили на Гренаду в спешке и они оставили дома все коды, сигналы и частоты для радиокоммуникации с «Гуамом». Сознавая свою бесполезность на море, корректировщики решили отличиться на суше.

Сержант Крокер на «джипе» успешно локализовал снайперское гнездо в белом доме с красной крышей и решил вызвать огневую поддержку ВВС, не поставив об этом в известность штаб 2-й бригады 82-й дивизии, которая и вела наступление.

На беду рядом оказался корректировщик ВВС капитан Стивенс. Вместе с сержантом он вызвал «спектры», но тех поблизости не оказалось. Зато над Каливиньи в тот момент работали четыре «корсара», согласившиеся помочь. Крокер дымовой шашкой указал пилоту на свою позицию и по радио передал координаты цели. Пилот А-7 прошел на очень малой высоте (не более 70 метров) и когда он проходил над домом, корректировщик крикнул по рации «Над целью!». Пилот отрапортовал своего командиру звена, что цель установлена.

Подлетели остальные «корсары», видимо спутавшие один дом с другим, где как раз располагался новый командный пункт командира бригады 82-й дивизии. Пилоты радостно сообщили по рации, что видят рядом с вражеским домом каких-то людей. Корректировщик и сержант закричали по рации, что это ошибка, но пилот уже открыл огонь из своей 20-мм пушки. Были ранены 17 человек, трое из них тяжело. Одному сержанту превратили в кровавую кашу обе ноги, и он впоследствии скончался в госпитале от гангрены.

Пилоты наконец прекратили огонь и вернулись на «Индепенденс», но сержант не унимался и вызвал самолеты А-6. Самолеты, наконец, правильно идентифицировали «нужный» дом, но решили не обстреливать, а бомбить его. Первая бомба упала рядом с целью, а вторая не взорвалась. Тут взбешенные офицеры 82-й дивизии потребовали немедленно прекратить бомбежку, которая опять грозила накрыть их собственные позиции.

Пока десантники Тробо крайне медленно продвигались на север, две роты морской пехоты (только что вызволившие Скуна из ловушки, устроенной самим же американским спецназом) получили задание занять гренадскую столицу. Журналисты сообщили морпехам, что еще 26 октября вечером охрана тюрьмы в Ричмонд-Хилл разбежалась, и в 8.00 27 октября один взвод морской пехоты занял тюрьму без боя.

Рота G осторожно двинулась на юг в направлении центра Сент-Джорджеса – она должна была захватить некий объект под названием Форт-Адольфус. Над ним развевался какой-то флаг, который американцы не смогли опознать. Объект выглядел как опорный пункт и морпехи решили вызвать огневую поддержку с самолетов и боевых кораблей, а заодно обстрелять его из тяжелых пулеметов и противотанковых ракетных комплексов. В последнюю минуту что-то остановило нападавших – наверное, плохое предчувствие. Оказалось, что Форт-Адольфус – это посольство Венесуэлы на Гренаде.

Захватив таким образом, доминировавшие над городом с востока холмы, морские пехотинцы стали спускаться в саму столицу. На улицах Сент-Джорджеса никого не было – ни людей, ни машин – и стояла мертвая тишина. Контролировавшие вход в гавань Форт-Руперт и Батлер-хауз (резиденция правительства) были в предыдущие дни полностью уничтожены американской авиацией. Особенно досталось Батлер-хаузу – резиденции Бишопа, которую с тех пор так и не восстановили, оставив, таким образом, памятник американскому вторжению.

В Форт-Руперте захватчиков «приветствовал» труп солдата НРА и выдержавшая массированный обстрел баскетбольная вышка, у которой неделю назад расстреляли Бишопа. Теперь она была испещрена не только гренадскими, но и американскими пулями.

Двух рот морской пехоты явно не хватало, чтобы установить плотный контроль над Сент-Джорджесом и его окрестностями, и была сформирована дополнительная стрелковая рота на базе артиллерийской батареи. Артиллеристы получили здание нести патрульную службу на улицах гренадской столицы[465].

Последней задачей морской пехоты 27 октября было очередное «освобождение» иностранных граждан. Якобы, примерно 400 иностранцев, в основном граждан Канады и подданных Великобритании, собрались в отеле «Росс Пойнт Инн» и жаждали эвакуации. Когда уже вечером морпехи подошли к отелю, в нем оказалось не более 20 человек, в основном канадцев. Они поприветствовали непрошеных гостей, но покидать Гренаду наотрез отказались.

Хотя морские пехотинцы с севера и десантники 82-й дивизии с юга подошли совсем близко друг к другу (их разделял всего километр), у них по-прежнему не было нормальной связи. Тробо и Меткаф считали, что сотни кубинцев и солдат НРА ушли в горы и вот-вот развернут на Гренаде партизанскую войну. Поэтому американцы наступали сверхосторожно. На самом деле РВС еще 26 октября передал по армии приказ сложить оружие, избавиться от формы и смешаться с населением. Кубинцев же нигде кроме уже захваченной 82-й дивизией «маленькой Гаваны», на Гренаде не было.

Тем не менее, вечером 27 октября Тробо получил наконец еще один из запрошенных им батальонов для которого, однако, уже не оказалось в наличии подходящей боевой задачи. Вновь прибывшим десантникам пришлось просто «контролировать» Пойнт-Сэлайнз.

Приказ Тробо на 28 октября был «смелым» по меркам этого генерала: войти в соприкосновение с морской пехотой в районе Сент-Джорджеса. Другая часть его войск должна была продвинуться на пару километров на восток и захватить полуостров Ланс-о-Эпине, который естественно никто не оборонял.

«Правда» 28 октября писала, что по сообщениям Радио Барбадоса: «американским войскам не удается установить полный контроль над Гренадой. Народная революционная армия и бойцы гренадского сопротивления продолжают борьбу с захватчиками, главный очаг боевых действий переместился в пригороды гренадской столицы»[466].

Между тем, основные члены РВС – Остин, Лейн и Джеймс – уже 26 октября утром покинули Форт-Фредерик и перешли на нелегальное положение. Они понимали, что на Гренаде их быстро арестуют оккупанты, а то и пристрелят при «попытке к бегству». Оставался один выход – покинуть Гренаду. Расположенная в паре сотне миль к югу дружественная Гайана была идеальным убежищем, но чтобы попасть туда срочно требовалась хорошая морская яхта. Яхт на Гренаде было много, особенно в заливах на юге острова, где жили богатые европейцы. Оставалось найти надежного человека, желательно иностранца, который мог бы организовать «аренду» такой яхты на пару дней.

Вооружившись пистолетами ПМ, Остин и его спутники собрали 7 тысяч долларов и окольными путями направились на полуостров Вестерхолл-Пойнт, где в богатых бунгало жили состоятельные иностранцы. Там у Остина был надежный (как ему казалось) друг-иностранец – гражданин ГДР Герхард Йонас, который работал советником правительства Гренады по вопросам безопасности.

Йонас был не в восторге от прибытия ставших неудобными друзей, но решил им помочь. Он разместил Остина, Лейна и Джеймса в одном из пустовавших бунгало и обещал в течение одного-двух дней раздобыть яхту.

Между тем лидеров РВС искали – правда, не столько американцы, сколько сотрудники «Карибских миротворческих сил». Майор Хартланд и старший лейтенант Томлин тоже пришли к выводу, что Остин и его товарищи попытаются покинуть Гренаду морем. Они взяли с собой для охраны американского солдата и на захваченном советском «уазике» отправились на юг Гренады прояснить обстановку. На полуострове Ланс-о-Эпине (который еще не заняли американцы) им сообщили, что кто-то ищет яхту и посоветовали навести справки в доме некоего Дода Гормана. Там офицеры наткнулись на Йонаса, который попытался притвориться пьяным и бормотал, что не понимает по-английски. Йонаса выдала жена англичанина Джона Келли, который жил на Гренаде и симпатизировал правительству Бишопа (он даже отпустил такую же бородку, как у премьера). Пару часов Йонас отнекивался, но потом признался во всем и согласился помочь в задержании лидеров РВС[467].

Командующий карибскими силами барбадосец Льюис разработал план операции по захвату Остина и его товарищей, достойной самого Джеймса Бонда. Йонас должен был привести в Вестерхолл-Пойнт яхту, в которой спрячутся несколько американских солдат. С берега до яхты Йонас должен был везти гренадцев на лодке, затем выронить весло и прыгнуть за ним в воду. Это будет сигналом для американцев на яхте, которые должны были оглушить Остина, Лейна и Джеймса шумовыми гранатами и предложить сдаться. Если бы те отказались, их следовало просто убить на месте.

План доложили Тробо, который немедленно его отверг, назвав «сумасшедшим». Потом, правда, он скрепя сердце все же дал согласие, при условии, что найдутся добровольцы для этой «миссии». Они нашлись, и группа захвата вскоре состояла из капитана, лейтенанта и двух сержантов. В 16.30 27 октября (когда «рейнджеры» пытались захватить Каливиньи) группа захвата прибыла в дом Гормана и нашла подходящую яхту у одной богатой дамы. В 17.00 яхта вышла в море – ей предстояло пройти 7 миль до места назначения. Но где-то на полпути кончилось топливо (хотя друг хозяйки уверял, что его достаточно). Томлин попытался управлять с помощью паруса, но ветер дул в противоположную сторону. Незадачливые «бонды» вернулись в дом Гормана уже в темноте.

На следующий день Йонас отправился в Вестерхолл-Пойнт, чтобы развеять возможные подозрения Остина относительно своего слишком долгого отсутствия. Лидеры РВС по-прежнему находились в бунгало и ничего не подозревали. Не составляло никакого труда просто подъехать туда на «джипе» и арестовать их. Но американцы все еще боялись передвигаться на Гренаде вне расположения своих войск.

Пока Томлин искал для яхты дизельное топливо, Тробо посоветовался с прибывшим, наконец, на Гренаду главкомом «Срочной ярости» адмиралом Меткафом и отменил операцию по захвату лидеров РВС. С точки зрения генерала она была очень опасной и ее могли совершить только подготовленные спецназовцы типа «котиков», а они уже возвращались в США. Томлину и Йонасу приказали ждать прибытия специальной группы из США, но 28 октября приехал только немецкоговорящий сотрудник ЦРУ начавший допрашивать Йонаса.

Спецназ прибыл лишь 29 октября, но тут же объявил, что не может провести захват без санкции Командования специальных операций в США, так как спецназ и так понес на Гренаде большие потери. Командование сочло операцию слишком опасной и отменило ее.

28 октября на пресс-конференции адмирал Макдональд (глава Атлантического командования ВМС США) вынужден был объяснять причины затянувшегося «освобождения» Гренады. В оправдание он вещал о 1100 кубинцах, из которых якобы в «маленькой Гаване» находилась лишь половина. Остальные 500 вместе солдатами НРА якобы ушли в горы, где есть подготовленные на случай партизанской войны склады с оружием, естественно советским.

Жертвой такой пропаганды стали морские пехотинцы на севере Гренады, которые стали проводить очень медленную и осторожную зачистку населенных пунктов и внутренних районов острова. По ним иногда стреляли, но никаких кубинцев в горах и джунглях Гренады естественно обнаружено не было. Больше успеха американцы добились в аресте офицеров НРА, бойцов милиции и активистов НДД, многих из которых оккупантам выдавали сами гренадцы.

30 октября морпехи, выйдя колонной из Сент-Джорджеса, оккупировали последние крупные населенные пункты на западном и северном побережье Гренады – Виктория и Гуайяве.

Последней «миссией» морпехов на Гренаде стал захват лежащего к северу от нее небольшого острова Карриаку (площадью 26 квадратных километров). До 19 октября 1983 года Карриаку был 4-м военным округом НРА, которым руководил лейтенант Абдулла. По слухам и разведданным (причем последние базировались на первых) на Каарриаку скопилась масса бежавших с Гренады солдат НРА, а также, естественно, кубинцев, да еще и северных корейцев.

На самом деле в революционные годы на Карриаку работало всего лишь трое кубинцев – терапевт, педиатр и стоматолог[468]. Именно они были пионерами хотя бы какого-то медицинского обслуживания на островке.

Меткаф поручил морской пехоте утром 1 ноября 1983 года захватить Карриаку комбинированной атакой с моря и с воздуха. Главным городком Карриаку был Хиллсборо, находившийся примерно посередине 15-ти километрового западного берега островка. В трех километрах юго-западнее от Хиллсборо был маленький аэродром для легких самолетов Лористон Пойнт, а в 2 километрах к северо-востоку от него в деревушке Белэр Эстейт, на холме, предполагался штаб округа НРА.

По плану «боевой операции» рота F должна была в 5.30 высадиться с вертолетов на аэродроме, а рота G – одновременно с моря в районе Тиррел Бэй. До этого в три утра на Карриаку должны были прибыть «котики», чтобы разведать оборону острова. После высадки рота F должна была захватить Хиллсборо, а рота G – базу НРА.

Так все и произошло. Воевать не пришлось, так как население было настроено в целом дружелюбно. Некоторые даже предлагали вывесить американский флаг и объявить о присоединении Карриаку к США. 19 солдат НРА явились сдаваться в гражданской одежде и были отпущены под честное слово до завтрашнего дня. Морпехи устроили товарищеский футбольный матч с командой «местных» и разрешили детям полазить по вертолетам.

В 7.00 2 ноября на остров прибыли для несения службы и охраны пленных (которые явились, как и обещали) подразделения 82-й дивизии. В этот же день 2 ноября все части морской пехоты вернулись на «Гуам» и группировка продолжила свой путь в Средиземное море, прерванный 18 октября для участия в «Срочной ярости».

28 октября наконец-то вернулись домой в Америку «рейнджеры». Утром этого же дня передовой взвод 82-й дивизии, наступавший вдоль берега на север от Гранд-Анс, наткнулся на чей-то блокпост. Десантники стали подумывать об атаке, но вскоре поняли, что перед ними морские пехотинцы США (с которыми 82-я дивизия так и наладила связь).

Между тем к Тробо все еще прибывали батальоны его дивизии из США, и к 28 октября под его командованием было две полноценные бригады, по три батальона в каждой. В этот день американцы наконец-то отважились занять полуостров Ланс-о-Эпине в двух километрах к юго-западу от Пойнт-Сэлайнз, где обнаружили более 200 граждан США (в основном тех же студентов), которых так и забыли «спасти». Их эвакуировали в США, хотя те не горели желанием.

Всего за время «Срочной ярости» войска США вывезли с Гренады 662 своих гражданина и 82 иностранца[469]. При этом они все же забыли 21 гражданина США, которые так и оставались все время на Гренаде.

В этот же день 28 октября американцам сообщили, что в лагере Каливиньи захоронены останки Бишопа и его товарищей. На место прибыла группа военных, но она якобы обнаружила во рву останки не девятерых, а пятерых казненных. Причем якобы среди них не было костей, которые по росту могли бы принадлежать Бишопу. У всех трупов отсутствовали руки и головы. Лишь по фрагментам одежды якобы удалось идентифицировать Жаклин Крефт.

29 октября Тробо получил очередную взбучку на «Гуаме» за свою нерешительность и выслал наконец-то отряды вглубь Гренады, «реквизировав» автомобили у местного населения. Тут и там американцы обнаруживали склады с оружием и боеприпасами, но никаких кубинцев в горах не было, и сопротивления за исключением одиночных выстрелов никто не оказывал.

Между тем, если война на Гренаде казалась американцам уже выигранной, то на международной арене США терпели одно поражение за другим.

28 октября 1983 года на рассмотрение Света Безопасности ООН был внесен проект резолюции по Гренаде, подготовленный Никарагуа, Гайаной и Зимбабве. В документе выражалось сожаление «по поводу вооруженной интервенции на Гренаде, которая является грубым нарушением международного права и посягательством на независимость, суверенитет и территориальную неприкосновенность этого государства»[470]. Резолюция требовала «немедленного прекращения вооруженной интервенции и немедленного вывод иностранных войск из Гренады».

США ожидаемо использовали свое право вето, но именно потому, что остались в полном одиночестве. 11 из 15 членов СБ ООН проголосовали за проект (Гайана, Никарагуа, Зимбабве, СССР, Франция, Китай, Мальта, Нидерланды, Пакистан, Польша и Иордания). Три страны – Великобритания, Того и Заир[471]. – воздержались.

2 ноября 1983 года Генеральная Ассамблея ООН подавляющим большинством голосов (108 – «за», 9 – «против» и 27 воздержавшихся) приняла аналогичную резолюцию. Из 144 участвовавших в голосовании стран за США (то есть против резолюции) выступили помимо самих американцев их марионетки и соучастники из ОВКГ, а также Израиль и Сальвадор.

Интересно, что против США голосовала и половина их союзников по НАТО – Италия, Франция, Нидерланды, Дания, Норвегия, Греция и Исландия. Остальные члены блока предпочли воздержаться.

Изоляция США в мире была полной, что однако абсолютно не волновало Рейгана. Президент США публично заявил, что осуждение США в Генеральной Ассамблее ООН «не смогло испортить мне завтрак»[472].

31 октября 1983 года «Известия» так оценивали американскую политику в передовице под заголовком «Терроризм Вашингтона»: «Для Белого дома один закон – имперские амбиции самых реакционных сил американского империализма. Ими упоен и президент Рейган, который в безумном стремлении к мировому господству США возводит в ранг своей официальной политики международный терроризм»[473].

Позднее Рейган (скончавшийся в июне 2004 года от болезни Альцгеймера) откровенно писал в своих мемуарах: «Нельзя было позволить, чтобы призрак Вьетнама вечно витал над страной и препятствовал нам защищать законные интересы национальной безопасности. Я подозревал, что, если мы даже под строжайшим секретом сообщим о готовящийся акции лидерам конгресса, среди них всегда найдётся человек, который сообщит о ней средствам массовой информации. Мы не стали ни у кого спрашивать разрешения, а поступили так, как считали нужным»[474].

30 октября Гренада была уже настолько «умиротворена», что на захваченный остров прибыли председатель ОКНШ Весси и адмирал Макдональд. Весси был крайне недоволен медлительностью Тробо, который за последние три дня без всякого сопротивления противника продвинулся всего на 5 километров. Тробо приказали взять базу НРА в Гранд-Этан в центре Гренады, где якобы было очень много оружия и боеприпасов НРА. Ведь если сам Тробо утверждает, что кубинцы перешли в горах Гренады к партизанской войне, то почему он дает им в руки столько оружия и боеприпасов? В Гранд-Этан выдвинулся целый батальон, не обнаруживший ничего за исключением брошенного БТР и «подозрительных» тоннелей.

На юге Гренады 82-я дивизия медленно продвигалась к Вестерхолл-Пойнт. В 15.30 30 октября по наводке Йонаса десантники окружили дом, где скрывались Остин, Лейн и Джеймс. Осажденным предложили сдаться. В доме слышались возбужденные спорящие голоса, но потом все трое вышли и сложили оружие. Лидеров РВС доставили на грузовике к вертолету, который перевез их на «Гуам». Абсолютно непонятно, на каком правом основании американцы арестовали лидеров независимого государства.

3 ноября 1983 года, после того, как морская пехоты и спецназ уже покинули Гренаду, группировка Меткафа (TF 120) была официально расформирована, что означало окончание операции «Срочная ярость». На острове остались 6 батальонов 82-й дивизии (названные «Силами США на Гренаде»)[475], которые вместе с «карибскими миротворческими силами» осуществляли на Гренаде оккупационные функции. Страну следовало «подготовить к демократии», ибо самим гренадцам в Вашингтоне явно не доверяли.

В ходе агрессии против крошечной Гренады США потеряли 19 человек убитыми, 116 ранеными. Причем данные о раненых были явно заниженными. На гренадской стороне было 45 убитых и 358 раненых (хотя раненых «аборигенов» толком никто и не считал). Было убито 25 кубинцев, ранено – 59, 638 захвачено в плен.

Захваченные американцами трофеи

На острове начались повальные аресты всех сторонников революции, причем как тех, кто симпатизировал Бишопу, так и тех, кто стоял за Коарда и РВС. Людей били (особенно «карибские миротворцы») и держали без адекватной еды в нечеловеческих условиях. Например, арестованного 13 ноября в своем доме второго лейтенанта НРА Нельсона поместили в деревянный квадратный упаковочный ящик длиной, шириной и высотой в 2.2 метра. Там он провел два дня.

Арестованных передавали в тюрьму Ричмонд-Хилл, которой руководил барбадосец, а охрану осуществляли военные с Ямайки. «Следствие» по делу гренадских руководителей почему-то тоже вели барбадосцы, не имевшие для этого абсолютно никаких юридических полномочий.

И американцы и «карибские миротворцы» разграбили «маленькую Гавану», где прикарманили много денег, вещей, часов и прочих и «сувениров», принадлежавших кубинскому персоналу. Грабили «освободители» и дома богатых иностранцев (в основном англичан), которые пустовали, так как их владельцы постоянно не жили на Гренаде. Солдат 82-й дивизии показал позднее, что один из его товарищей присвоил два алмаза, оцененных в США в 30 тысяч долларов[476]. Украли драгоценности даже из резиденции генерал-губернатора Скуна, после того, как его «спасли» и отвезли на «Гуам». Правда, были и случаи галантности со стороны оккупантов. Одна из женщин повесила в рамке в доме следующую оставленную американцами записку: «Извините, но нам пришлось сломать дверь в Вашем доме. Мы прогуляли Вашу собаку и убрали то, что она наделала на кухне. Мы использовали Вашу плиту, чтобы разогреть наши пайки. Желаем приятного дня. Первое отделение третьего взвода роты А, 505-го пехотного батальона»[477].

Но были и другие случаи. Уже упоминавшаяся выше болгарский врач-невропатолог Нелли Корвалан провела самые первые дни агрессии в окруженном американцами советском посольстве. Потом ей с мужем-чилийцем разрешили пойти домой, чтобы забрать вещи: «Мы отправились туда и нашли лишь разгромленное пустое помещение. На полу валялись банки из-под американских консервов, ремни автоматов, военные фляжки»[478].

Возникли проблемы и у американской юстиции и в самих США. Несмотря на запрет ввоза в США автоматического оружия, многие возвращавшиеся домой солдаты и офицеры прихватили с собой автоматы Калашникова как знак своей победы над «русскими» и «кубинцами». Одного капитана уволили со службы и приговорили к году тюрьмы, штабной сержант получил 9 месяцев заключения. На контрабанде советских автоматов попался и адмирал Меткаф вместе со своим штабом. Американская таможня изъяла у офицеров 24 автомата, но дело замяли.

Не отставали от своих «старших братьев» и «карибские миротворцы». Один АК отполировали и подарили вдохновителю интервенции против Гренады премьеру Барбадоса Адамсу, снабдив соответствующей гравировкой.

Закончив боевые операции, американцы первым делом решили немедленно выслать с Гренады всех кубинцев, а также граждан социалистических стран. Формально это поручили озвучить Скуну, который имел хотя бы какое-то отношение в органам власти на Гренаде. Генерал-губернатор предложил кубинскому посольству покинуть Гренаду в 24 часа, хотя не имел прав делать такие заявления – это относилось к прерогативе гренадского правительства.

Но Кастро заявил, что дипломаты уедут с острова только после того, как будут освобождены и смогут покинуть Гренаду все захваченные американцами кубинские специалисты. Причем лидер Кубы подчеркнул, что не желает, чтобы к пленным кубинцам относились лучше, чем к пленным гренадцам.

Тогда к угрозам Скуна подключились оккупационные войска, которые 1 ноября окружили посольство Кубы. На следующий день под дулами американских автоматов прошла встреча посла Кубы на Гренаде Рисо и только что назначенного посла США на Гренаде Чарльза Джилеспи[479]. Рисо потребовал возможности встретиться с пленными соотечественниками и посетить могилы убитых кубинцев, в чем ему было отказано.

Одной из причин для отказа выполнить это вполне логичное и входящее в компетенцию любого посольства требование, было то обстоятельство, что американцы покидали убитых кубинцев вместе с погибшими от их рук гренадцами в общую братскую могилу и не хотели, чтобы подобный вандализм стал известен мировой общественности. Но кубинцы все же настояли на своем и эксгумация могилы была проведена 10 ноября 1983 года.

Тем не менее, дипломатам Кубы отказали в возможности провести опознание останков на Гренаде, несмотря на то, что часть предъявленных тел явно была в форме НРА. Все 37 трупов в пластиковых мешках вывезли на Барбадос, но и тамошнее правительство не разрешило провести опознание мертвых – премьер Адамс видимо не хотел отличаться по хамству и презрению к элементарным нормам человечности от президента Рейгана. В конце концов, кубинский самолет вывез останки всех тел на Кубу.

2 ноября американцы разрешили под эгидой Красного Креста вывезти самолетом на Барбадос 57 раненых и больных кубинцев, откуда швейцарский самолет с маркировкой Красного Креста доставил их в Гавану. На летном поле соотечественников встречал сам Кастро в сопровождении оркестра и почетного караула. С каждым из вернувшихся с Гренады специалистов кубинский лидер поздоровался за руку.

В период с 4 по 8 ноября Гренаду покинули оставшиеся кубинские специалисты и сотрудники посольства. Когда с Барбадоса в Гавану прилетел второй самолет с кубинцами, один из них вышел на трап, держа в руках маленький кубинский флаг. Луис Росалес Риверо, помогавший развивать на Гренаде сельское хозяйство, был захвачен американцами в плен 25 октября, но сумел сохранить на теле флаг своей родины[480].

13 ноября 1983 года на Кубе был объявлен пятидневный траур в память о погибших на Гренаде кубинцах, которые были захоронены на родине с воинскими почестями. До этого кубинцы провели идентификацию переданных им останков 37 человек, из которых 13 оказались гренадцами. Их положили в гробы, обтянутые гренадским национальным флагом и Рауль Кастро произнес речь в их честь, в частности сказав следующее: «Гренадцы, погибшие в бою, защищали честь народа, из которого вышли такие крупные деятели как Морис Бишоп. Их имена, которые сейчас нам пока неизвестны, станут знаменем будущей борьбы ныне угнетенного народа Гренады»[481].

Затем гробы отправили на родину.

14 ноября на митинге в память о погибших на Гренаде кубинцев в Гаване на Площади Революции выступил Фидель Кастро. Совершенно правильно констатировав, что убийство Бишопа было просто предлогом для давно задуманного вторжения США на Гренаду, Кастро отметил, что «несмотря на чрезвычайно неблагоприятные обстоятельства, большое число гренадских солдат героически сражались и погибли в бою против агрессоров… Опыт Гренады мы тщательно изучили, чтобы максимально извлечь из него опыт на случай других агрессий против кубинских граждан за границей или же против нашей родины»[482].

4 ноября 1983 года с Гренады были выдворены сотрудники советского посольства, а также те граждане социалистических стран, которые нашли там убежище во время вторжения (53 кубинца, 15 граждан КНДР, шесть граждан ГДР и три болгарина). Как сообщил дежурный комендант советского посольства на Гренаде Н. Я. Ушаков, вскоре после начала операции здание советского посольства было блокировано силами американской морской пехоты, которые не позволяли никому пройти на территорию посольства или покинуть её[483]. В посольстве было мало продуктов и воды и ее распределяли по литру на человека в день. В последний день перед эвакуацией посольства американские десантники ради смеха обстреляли его ракетницами.

Перед вылетом всех советских граждан (том числе и женщин) подвергли унизительной процедуре обыска, во время которой было приказано стоять с руками за голову. Только посла СССР решили все же избавить от досмотра. Не обошлось и без провокаций – во время обыска американцы «обнаружили» 38 автоматов Калашникова и 300 магазинов к ним. У Джилеспи под рукой «случайно» оказались журналисты, которые и зафиксировали «истинное лицо советской дипломатии».

В самих США оккупация Гренады тоже была воспринята далеко неоднозначно, хотя Рейган активно позировал перед камерами с «освобожденными» студентами.

В начале ноября на Гренаду с целью изучения положения на острове прилетела делегация конгресса США. Республиканцы в ее составе хотя и осторожно, но признали, что Рейган (тоже республиканец) был прав – гражданам США на Гренаде и правда угрожала опасность. Но конгрессмен от Калифорнии демократ Рональд Деллемс оказался гораздо более принципиальным: «…американские студенты не были главной целью этой миссии… Если эта миссия была посвящена безопасности студентов, то почему они (войска США – примечание автора) не стали спасать их в Гранд-Анс и в других местах в первый же день?»[484]

Спикер нижней палаты конгресса США демократ Том О'Нил ни капли не верил своему президенту, твердившему о «спасении» американцев на Гренаде: «Я знаю: Рейган уже два года ищет возможность вторгнуться на Гренаду, знаю это со времен Хейга…[485] Нельзя оправдать ни одно правительство, если оно попирает прав другого государства…»[486]

18 ноября 1983 года одиннадцать американских конгрессменов (Р. Деллемс, Дж. Коньерс, У. Клей, Дж. Крокет, М. Даймэли, Д. Эдвардс, У. Фонтрой, П. Митчелл, Г. Сэвидж, Л. Стоукс и Т. Вайс) возбудили в окружном суде Вашингтона иск против президента США Рейгана, министра обороны Уайнбергера, госсекретаря Шульца и председателя ОКНШ Весси в связи с грубым нарушением американских законов при подготовке и осуществлении вторжения на Гренаду.

Зато у Рейгана нашлись союзники в среде русской антисоветской эмиграции. Выходившая в Париже «Русская мысль» писала 25 октября: «Америка вышла из летаргического сна. Освобождение этого маленького острова – яркий символ: переходя от слов к делу, Соединенные Штаты действенно воспротивились тоталитарной экспансии. Вьетнамское „самопоражение“ ушло в прошлое, несмотря на то, что многие американские газеты и журналы продолжают заниматься реабилитацией этого исторического трупа…»[487].

29 октября США отменили все экономические санкции, введённые против Гренады, и предоставили острову 110 миллионов долларов компенсации за ущерб, нанесённый в ходе действий американской армии.

Американские войска были выведены с острова к 15 декабря 1983 года. Но на Гренаде осталось 300 военнослужащих США (в т. ч. одна рота военной полиции и подразделение военной разведки), а также представители военного контингента восточнокарибских государств. Официальной целью их пребывания (в рамках операции «Island Breeze») являлось «обеспечение безопасности и помощь полиции».

Но «помощь» явно затянулась. По состоянию на 7 февраля 1985 года на острове все еще дислоцировались 250 военнослужащих США и 450 военнослужащих и полицейских восточнокарибских государств, которые «по просьбе правительства Гренады» должны были остаться в стране до 30 сентября 1985 года.

Министерство обороны США явно не пожалело для своих военных наград за покорение Гренады. Ведь после поражения вооруженных сил США во Вьетнаме особых поводов для награждения не наблюдалось.

Как минимум 9802 человек получили Экспедиционную медаль вооруженных сил[488], учрежденную Кеннеди в 1961 году, в том числе и за «участие вооруженных сил США в операциях по помощи дружественным иностранным государствам». Раньше эту медаль давали за агрессию против Вьетнама, Лаоса и Камбоджи и в 1983 году ее присваивали впервые с 1975 года.

Причем боевой операцией на Гренаде почему-то считался период с 23 октября по 21 ноября, хотя реальные боевые действия закончились самое позднее 26 октября.

Сухопутные силы США присвоили за Гренаду 812 Бронзовых звезд (их давали за личную храбрость). Хотя в серьезном длительном бою против кубинцев 26 октября участвовали максимум две роты 82-й дивизии, военнослужащие этой дивизии получили еще и 3100 Значков участника боевых действий[489]. Но только 430 таких значков досталось «рейнджерам». Таким образом, генерал Тробо, проявивший мало смелости и много медлительности на поле боя, явно обошел конкурентов из спецназа по гонке за наградами.

Не обидели себя и ВВС, которые понесли на Гренаде самые большие и самые бестолковые потери – на долю летчиков пришлось 3076 разных наград(!).

Всего министерство обороны раздало за Гренаду гораздо больше наград, чем было тех, кто участвовал в нападении на остров – примерно 30–35 тысяч.

Формально американцы оккупировали Гренаду, чтобы «вернуть ее к демократии». Но на самом деле США не желали, чтобы на предстоявших выборах победили какие-либо силы, прямо или косвенно связанные с революцией. Не зря штат посольства США на крошечном острове составил 50 человек (более чем в три раза больше, чем было на Гренаде советских дипломатов при Бишопе), в том числе до 30 сотрудников разведки. Кроме того на остров прибыли примерно 50 специалистов по «психологической войне», взявших под контроль местные СМИ. Самое главное средство пропаганды на острове – Радио «Свободная Гренада» – переименовали в «Радио острова пряностей» и оно начало петь дифирамбы США за освобождение гренадского народа от коммунизма и за «щедрую» экономическую помощь Вашингтона.

Финансируемая оккупантами газета «Гренадиан Войс» печатала «импортированную» из тех же США серию статей «Почему я против коммунизма».

Американцы разбрасывали над Гренадой листовки, в которых призывали доносить на коммунистов, то есть активных сторонников революционной власти. Говорили, что оккупанты платят за каждый донос 50 долларов – солидная сумма по гренадским меркам (средний годовой доход на острове тогда не превышал 800 долларов). Была издана даже книжка комиксов об «освобождении» Гренады от коммунистов.

Но к ужасу американцев на Гренаду в январе 1984 года вернулся из США одиозный почти для любого гренадца «дядя Гейри», он же «мистер НЛО». Клептократ не сомневался, что восстали из небытия сладостные былые времена и скоро он опять начнет «зажигать» за государственный счет в дорогих клубах. Но на аэродроме в Пирлз Гейри встречало не более 200 пожилых сторонников, видимо еще не забывших народного трибуна образца 1951 года. Прямо у трапа «дядя» предложил назвать будущий аэропорт в Пойнт-Сэлайнз именем Рональда Рейгана[490].

Гейри воссоздал свою Объединенную лейбористскую партию, а в качестве партийных цветов избрал… флаг США. Не зная как лучше угодить оккупантам, «дядя» придумал простой предвыборный лозунг: «Америка должна остаться!»[491] Брататься с инопланетянами Гейри уже не призывал, но все равно программа его партии как обычно блистала популизмом и абсурдизмом. «Дядя» требовал размещения на Гренаде военных баз Англии и США и возрождения «прекрасного спорта конных скачек» (видимо, он хотел погреть руки на тотализаторе). Наконец, он обещал освободить всех священников от таможенного досмотра, надеясь, что тем самым как и раньше привлечет церковных иерархов на свою сторону.

Понимая все же, как к нему относятся на родине, Гейри уверял, что стал другим человеком и не намерен претендовать на пост премьер-министра. Но ему никто не верил.

Американцы не хотели ренессанса Гейри лишь потому, что эта одиозная фигура в кратчайшие сроки могла вызвать на Гренаде новую революцию. Тем более, они предвкушали отклики в мире на возвращение клептомана-колдуна на Гренаду в обозе американской армии. Уже 1 ноября 1983 года собственный корреспондент «Известий» в Гаване Бай (бывавший ранее на Гренаде) писал: «По подготовленному заранее плану Соединенным Штатам теперь остается только посадить в кресло премьера бывшего диктатора Гейри-Люцифера с его книжками по черной магии, эротическими статуэтками[492], собачьей преданностью Вашингтону и бандой помощников-террористов. Вот это и будет образец „демократии и порядка“, как их понимают в Вашингтоне»[493].

Такого подарка советским СМИ американцы конечно же делать не желали. Но и экспериментировать с новыми политиками в условиях все еще сохранявшейся популярности революции, особенно среди молодого поколения оккупанты не стали.

Решение пришло само собой – на пост «нового» премьера наметили старого соперника Гейри Герберта Блэйза, близкого к крупному бизнесу. На начало 1984 года Блэйз вяло пытался воссоздать свою национальную партию, но смог привлечь в ее ряды не более 35 человек.

Американцы при поддержке премьера Барбадоса Адамса (барбадосская полиция фактически обеспечивал правопорядок и сами выборы на Гренаде) сколотили буржуазную коалицию, назвав ее Новой национальной партией (ННП). ННП быстро получила солидные средства и вела компанию просто: если мы не победим, Гренада будет отрезана от любой внешней финансовой помощи.

Для соблюдения видимости демократии участвовать в выборах позволили и сторонникам Бишопа (ведь именно его формально хотели «спасти» интервенты). Они основали Патриотическое движение Мориса Бишопа (ПДМБ)[494]. Лидеры движения Рэдикс, Гахагэн, Джордж и Эйнштейн Луисоны остроумно высмеивали и Гейри и Блэйза и выступали за сохранение социальных завоеваний революции. Скуна они называли ОВВ (Obedient Black Boy – «послушный чернокожий парень», намекая на его пресмыкательство перед оккупантами), Однако в условиях иностранной оккупации, арестов и запугивания всех, кто симпатизировал НДД шансов у движения было мало. Гренадцы понимали, что американцы просто не допустят (и если понадобится силой) победы тех, кто был так или иначе связан с революцией.

С выборами на Гренаде американцы (ругавшие Бишопа за отсутствие этих самых выборов) протянули целый год, хотя в октябре 1983 года министр обороны США Уайнбергер обещал их в течение дней или максимум недель после окончания вторжения.

Вместо этого Скун объявил на Гренаде чрезвычайное положение.

Население охватила апатия. В начале 1984 года в ходе опроса выяснились политические настроения жителей оккупированной страны. 4 % были готовы голосовать за НДД, 5 % – за лейбористов Гейри и 4 % – за Блейза. 23 % вообще не хотели участвовать в выборах, 7 % не хотели выборов как таковых, 39 % не знали, что ответить, а 14 % отвечать отказались[495].

38 % опрошенных заявили, что революция была благом для Гренады, 44 % – что она не принесла ничего хорошего. Примечательно, что среди молодых гренадцев (до 21 года) революцию поддержали 55 %, а среди тех, кому было более 50 лет – лишь 27 %.

Чтобы как-то переубедить молодежь американцы, как уже упоминалось, даже выпустили книжку комиксов об «освобождении Гренады». На 10-летие независимости страны в феврале 1984 года на Гренаду прилетел госсекретарь Шульц. В столичном Квинс-парке оркестр вооруженных сил США исполнял популярные на Гренаде мелодии. В одном из писем с Гренады того времени эту сцену описывали так: «Толпа настроена серьезно и отвечает на музыку аплодисментами без энтузиазма. По поводу прибытия Шульца не наблюдается никакого экстаза. Больше всего аплодируют присутствующие американцы»[496].

И все же пропаганда, а также безысходность, овладевшая большинством гренадцев после смерти Бишопа, свое дело сделали.

3 декабря 1984 года на выборах ожидаемо победила ННП, набрав 58.6 % голосов (24045 голоса). «Дядя» несмотря на все раболепие перед интервентами был «удостоен» всего лишь 35 % (14 721 голос), а патриоты Рэдикса получили 5 % (2039 голосов) и не попали в парламент. Как и до революции система распределения мандатов в парламенте была «сверхдемократичной» – ННП получила 14 мест из мест, а лейбористы «дяди» – всего одно.

Чтобы очернить в умах и сердцах гренадцев саму память о революционных годах, американцы устроили на Гренаде показательный суд над прежним руководством НДД, которое обвинялось – в убийстве Бишопа.

Тюрьма Ричмонд-Хилл была поставлена под управление барбадосца и быстро заполнилась новыми политическими заключенными. Помимо арестованных американцами Остина, Лейна и Джеймса туда же доставили и задержанных в своем доме супругов Коард, других членов ЦК НДД и многих офицеров НРА и милиции.

Следствие по внутригренадским делам почему-то вели ямайцы и барбадосцы. Заключенных били, морили годом, заставляли подписывать признательные показания. Например, когда упоминавшийся выше второй лейтенант Нельсон (его арестовали в ноябре 1983 года дома) попробовал протестовать против грубости ямайских охранников, его на 15 дней посадили на «диету номер 2»: в 10.00 – хлеб, в обед – сушеные овощи, в 16.00 – хлеб с маслом. За более серьезные проступки полагалась «диета номер 1» – два раза в день хлеб и вода.

Адвокаты подходили к делу формально, оспаривая саму правомочность суда и понимая, что приговор предрешен.

В августе 1984 года Филлис Коард объявила голодовку и через два месяца похудела с 158 до 133 фунтов.

В октябре 1984 года, чтобы подготовить общественное мнение к предстоявшим выборам и будущему приговору лидерам революции, оккупационные власти Гренады раскрыли заговор, направленный якобы на возвращение НДД к власти. Правда, центральной фигурой «заговора» был все тот же немец Йонас, ранее выдавший Остина сотоварищи ЦРУ. Заговорщики якобы хотели взорвать тюрьму, место дислокации барбадосских полицейских, и естественно взять в заложники американских студентов. Помимо Йонаса среди заговорщиков оказались лидеры НДД, которых незадолго до этого выпустили из тюрьмы до суда под залог – Гахагэн, Сент-Бернард и другие.

Не стоит и говорить, что заговор был «успешно» раскрыт, а сделавшего свое дело Йонаса выслали в ГДР.

4 декабря 1986 года суд вынес приговор. Супруги Коард, Остин, Джеймс, Лейн. Строуд, Корнуэлл, Стрейчен, Прайм, Абдулла, Редхед, Вентур и два других члена руководства НДД (Бартоломью и Макбарнетт) были приговорены к повешению за убийство Бишопа. Трое солдат и сержантов НРА, которые непосредственно нажали 19 октября в Форт-Руперте на спусковые крючки, получили 45 (двое) и 30 лет тюрьмы.

Подсудимые встретили приговор мужественно. Коард в последнем слове заявил, что невиновен и не признает суд, оплаченный наемниками. Его жена выразила уверенность, что история подтвердит ее невиновность. Остин усмехнулся в лицо судьям и сказал: «Я умру за преступление, которого не совершал»[497]. Лейн прокричал: «Вся моя жизнь в этой стране была посвящена Гренадской революции. Я делал и защищал ее. Вот почему я стою здесь, ожидая приговора». Джеймс был не менее резок: «Меня невинно осудили за мои политические взгляды… Это шоу срежиссировано американским правительством с участием чернокожих актеров».

Позднее суд заменил все смертные приговоры пожизненными сроками тюремного заключения. Например, в отношении Коарда приговор был пересмотрен только в 1991 году – то есть в течение пяти лет этот человек каждый день ждал возможной казни.

В 2004 году ураган «Айвон» разрушил тюрьму Ричмонд-Хилл и многие заключенные бежали. Главный обвиняемый Коард предпочел остаться.

В 2007 году лондонский Тайный суд пересмотрел приговоры и заменил пожизненные сроки на 30-летнее тюремное заключение с учетом уже проведенного осужденными в тюрьме срока.

Остин, например, вышел на свободу вместе с Макбарнеттом и Вентуром в 2008 году. Коард и еще шестеро узников покинули тюрьму 5 сентября 2009 года (хотя ранее их обещали освободить лишь в 2010 году). Коард объявил, что не намерен больше заниматься политикой и уехал на Ямайку.

В сердцах многих гренадцев период революции, несмотря на многие допущенные тогда ошибки, по-прежнему ассоциируется с патриотизмом, самостоятельной внешней политикой и искренним стремлением большинства народа построить новую, лучшую жизнь.

Всех, кто прилетает сегодня на этот чудесный остров, встречает Международный аэропорт имени Мориса Бишопа – самого известного на Земле гренадца. Этот честный, скромный и душевный человек обрел самое бессмертие в умах и сердцах миллионов людей по всему миру – счастливый удел всех, кто борется за счастье других людей, как за свое собственное.

Краткая хронология истории Гренады до октября 1983 года

1498 год – Колумб увидел Гренаду во время своего третьего путешествия в Америку

1609 год – первая попытка англичан основать на Гренаде постоянное поселение

1638 – попытка французов обосноваться на Гренаде

1654 – война французов против индейцев-карибов

1674 год – Гренада официально становится колонией Франции

1763 год – Гренада переходи от Франции к Великобритании

1779 год – Франция отвоевывает Гренаду у Англии

1783 год – по Версальскую миру Франция возвращает Гренаду Англии

1795 год – восстание Федона

1824 год – на Гренаде появляется первая общественная начальная школа

1838 год – освобождение рабов на Гренаде

1857–1868 гг – какао заменяет сахар в качестве основы гренадской экономики

1877 год – Гренада становится коронной колонией Англии (ликвидация местного самоуправления)

1914–1917 гг – участие гренадцев в Первой мировой войне на в составе британской армии

1925 год – первые с 1876 года выборы в местный законодательный совет

29 мая 1944 года – родился Морис Бишоп

1951 год – всеобщая забастовка на Гренаде. Начало взлета политической карьеры Эрика Гейри

1958–1962 гг – Гренада в составе Вест-Индской федерации

1967 год – Гренада получает статс ассоциированного с Великобританией государства

1970 год – демонстрация медсестер. Начало политической деятельности Мориса Бишопа

1973 год – образование партии Новое движение ДЖУЭЛ (НДД) во главе с Бишопом

18 ноября 1973 года – «кровавое воскресенье» Полиция Гейри задерживает и избивает лидеров НДД

7 февраля 1974 года – независимость Гренады. Страна остается в составе Британского Содружества наций

13 марта 1979 года – свержение режима Гейри. Начало гренадской революции. НДД приходит к власти

7 сентября 1979 года – установление дипломатических отношений между Гренадой и СССР

Июль 1982 года – визит премьер-министра Гренады Мориса Бишопа в СССР

19 октября 1983 года – убийство Мориса Бишопа и его соратников. Власть на Гренаде переходит к Революционного военному совету (РВС) во главе с генералом Остином.

25 октября 1983 года – вооруженная агрессия США против Гренады

Список источников и литературы

Американский экспансионизм. Новейшее время, М., 1986

Барри Т., Вуд Б., Пройш Д., Доллары и диктаторы, М., 1986

Бродович Б. Н., Национальный доход стран Латинской Америки, М., 1974

Вольский В. В., Латинская Америка, нефть и независимость, М., 1964

Гвоздарев Б. И., «Союз ради прогресса» и его сущность: (Кризис латиноамериканской политики США), М., 1964

Гренада. Мир против преступления, М., 1985

Губарев В. К., Пираты острова Тортуга. М., 2011

История Латинской Америки 1918–1945, М., 1999

История Латинской Америки. Вторая половина XX века, М., 2004

Коваль Б. И., Латинская Америка: революция и современность, М., 1981

Коваль Б. И., Рабочее движение в Латинской Америке, М., 1979

Ковальская А. С., На пути к свободе, М., 1973

Латинская Америка в международных отношениях XX век, том 1–2, М.,1988

Латинская Америка в цифрах, М., 1989

Латинская Америка. Проблемы единства антиимпериалистических сил. Часть 2, М., 1974

Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976

Медина М., Соединенные Штаты и Латинская Америка, М., 1974

Международные отношения в Центральной Америке и Карибском бассейне в 80-х годах, М., 1988

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984

Окороков А. В., СССР в борьбе за мировое господство, М., 2009

Политические партии стран Латинской Америки, М., 1965

Пояркова Н. Т., Борьба против колониализма в странах Карибского бассейна, М., 1983

Пояркова Н. Т., Колониальная политика США в Пуэрто-Рико, М., 1969

Семенов С. И., Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке, М., 1971

Страны Латинской Америки в современных международных отношениях, М., 1967

Страны Центральной Америки: тенденции экономического и социально-политического развития, М., 1986

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества, М., 1976

Тарасов К. С., Зубенко В. В., Тайная война США против Латинской Америки, М., 1987

Тарасов К. С. США и Латинская Америка, М., 1972

Уткин А. И., Теодор Рузвельт, М., 2003

Хачатуров К. А., Боль и гнев Гренады, М., 1985

Шегрен Б., К забытым островам, М., 1972

Шейнин Э. Я., Экономическая экспансия государств-членов ЕЭС в Латинской Америке, М., 1969

Шульговский А. Ф., Латинская Америка: армия и освободительное движение, М., 1972

Foreign Relations of the United States, different Volumes

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984

Agee Ph., Inside the Company: CIA Diary, New York, 1975

Ambursley F., Cohen R., Crisis in the Caribbean, New York, 1983

Baker J. A., The Politics of Diplomacy, New York, 1995

Beals C., Latin America: World in Revolution, London-New-York-Toronto, 1963

Bell S., Komm, wir klauen uns seine Insel, Wiley-VCH Verlag GmbH & Co. KGaA, 2010

Benitez J. A., Las Antillas: colonizacion, azucar e imperialismo, Habana, 1976

Blum W., Killing Hope: US military and CIA interventions since World War II, New Africa Books, 2004

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984

Buch H.Ch., Nezavislost San Dominga, Praha, 1981

Bulner V. T., The Economic History of Latin America since Independence, Cambridge University Press,1994

Busky D. F., Communism in history and theory: Asia, Africa, and the Americas, Praeger Publishers, 2002

Candlin K., The Last Caribbean Frontier 1795–1815, New York, 2012

Cannon L., President Reagan: the role of a lifetime, New York, 1991

Chan S, J. Williams A, J., Renegade states: the evolution of revolutionary foreign policy, Manchester University Press, 1994

Christian S., Revolution in the family, New York, 1986

Clarridge D. R., Digby D., Spy for All Seasons: My Life in the CIA, New York, 1997

Crandall R., Gunboat Democracy: US interventions in the Dominican Republic, Grenada and Panama, Rowman and Littlefield Publishers, 2006

Craton, M., Testing the Chains: Resistance to the Slavery in the British West Indies, Cornell University Press, 1982

Gates R., From the Shadows, New York, 2006

Gibson C., Empire's Crossroads: A History of the Caribbean from Columbus to the Present day, Atlantic Monthly Pr, 2014

Grenada: History, Revolution, US Intervention, Moscow, 1984

Griffith I., Strategy and Security in the Caribbean, New York, 1991

DeGregorio W.A., The complete book of US presidents, New York, 2005

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991

Honey M., Hostile acts: U.S. policy in Costa Rica in the 1980s, University Press of Florida, 1994

Karibska oblast, Praha, 1984

Kašpar O., Dějiny Karibske oblasti, Praha, 2002

Kurlansky M., A Continent of Islands: Searching for the Caribbean Destiny, DaCapo Press, 1993

The Macroeconomics of Populism in Latin America, The University of Chicago Press, 1991

Mellafe R., Breve historia de la Esclavitud en America Latina, Mexico, 1973

Paget H., Buhle H., (editors), C.L.R. James's Caribbean, Duke University Press, 1992

Payne A., Sutton P., Thorndike T., Grenada. Revolution and Invasion, New York, 1984

Ranelaugh John. The Agency. The Rise and Decline of the CIA, New York, 1987

Rogozinski J., A Brief History of the Caribbean, Plume, 2000

Rose E.A., Dependency and Socialism in the Modern Caribbean: Superpower Intervention in Guyana, Jamajca and Grenada 1970–1985, Lexington Books, 2002

Russel L.E., Mendez M.A., Hannon P., Grenada 1983, Osprey Publishing Ltd, 1985

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984

Scott D., Omens of Adversity, Duke University Press, 2014

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983

Steele, Beverley A., Grenada. A History of its People. Macmillan, 2003

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986

Vanderlaan M., Revolution and Foreign Policy in Nicaragua, Westview Press, London, 1986

Veeser C., A world safe for capitalism: dollar diplomacy and America's rise to global power, Columbia University Press, 2002

Примечания

1

Kašpar O., Dějiny Karibske oblasti, Praha, 2002, s. 12

2

Kašpar O., Dějiny Karibske oblasti, Praha, 2002, s. 13–14

3

«Зачатие» по-испански. Имелось ввиду непорочное зачатие Девы Марии – будучи ревностными католиками, испанцы часто давали открываемым ими землям религиозно окрашенные имена.

4

Резервация карибов сохранилась на острове Доминика, принадлежащем, как и Гренада, к Малым Антильским островам.

5

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 49

6

Компания получила монопольное право на торговлю рабами, которых в основном закупали или захватывали в Сенегале и Дагомее (нынешний Бенин).

7

Steele, Beverley A., Grenada. A History of its People. Macmillan, 2003, р. 55

8

Правильнее индигофера красильная. Растение семейства бобовых, родом из Индии. Выращивалось ради производства синей краски.

9

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 31

10

В xviii веке каждый четвертый корабль, выходивший из крупнейшего британского порта Ливерпуль, плыл за рабами в Африку.

11

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 38

12

Хандредвейт – 112 фунтов, или 50.8 кг. Своего рода британский центнер.

13

Граф (родился в 1729 году) был мушкетером и по поручению Людовика XV занимался реформированием французской армии по образцу прусских вооруженных сил Фридриха Второго. Во время Семилетней войны граф воевал против англичан в Индии, где во время произведения разведки был взят в плен, будучи два раза ранен штыком. Д'Эстен отказался от предложения англичан отпустить его под честное слово, так как в этом случае он по кодексу чести того времени лишался права вновь участвовать в боевых действиях. В 1772 году граф был назначен военно-морским инспектором и возглавил крупнейшую французскую гавань – Брест.

14

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 46

15

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 34

16

В материковой Латинской Америке самбо называли потомков индейцев и негров.

17

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 52

18

Испанское королевское правительство разрешило французам эмиграцию на Тринидад специальным указом в 1783 году.

19

Craton, M., Testing the Chains: Resistance to the Slavery in the British West Indies, Cornell University Press, 1982, p. 183

20

Candlin K., The Last Caribbean Frontier 1795–1815, New York, 2012, р. 1

21

Его захватили в начале восстания, когда он морем возвращался в столицу из своего поместья, услышав о мятеже. Испугавшись, что на Гренаде высадились французы, Хоум сошел на берег и был захвачен повстанцами.

22

Сам Аберкромби прибыл на Гренаду 9 июня 1796 года.

23

Есть версия, что он утонул при попытке перебраться на остров Тринидад.

24

http://www.biblicalstudies.org.uk/pdf/anvil/24-2_121.pdf

25

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С.36

26

Мальта в то время была британской колонией.

27

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 37

28

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, р. 57

29

Его членов назначал губернатор, использовавший совет фактически как совещательный орган.

30

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р.198

31

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 208

32

Конкретно на Гренаде рабство отменили 11 марта 1834 года.

33

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р.136

34

http://www.libma.ru/psihologija/izmenennye_sostojanija_soznanija_i_kultura_hrestomatija/p13.php

35

Школа открылась 29 ноября 1824 года.

36

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р.160

37

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р.142

38

Британский фунт стерлингов тогда делился на 20 шиллингов, а каждый шиллинг – на 12 пенсов.

39

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 38

40

Grenada Representative Association (GRA).

41

http://www.gov.gd/biographies/theophilus_marryshow_bio.html

42

http://en.wikipedia.org/wiki/British_West_Indies_Regiment

43

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 59

44

Из 11 детей в семье выжили только сам Маркус и его сестра Индиана.

45

Universal Negro Improvement Association.

46

http://en.wikipedia.org/wiki/Marcus_Garvey

47

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 298

48

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 217

49

1 акр – примерно 0.4 га.

50

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 235

51

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 59

52

Он был «секстоном», т. е. отвечал за сохранность здания церкви и прилегающего кладбища.

53

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/butlera.html

54

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/butlera.html

55

Closer Union.

56

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 317

57

В 1946 году под влиянием сильно увеличившегося за время войны товарооборота с США, британские вест-индские колонии для удобства расчетов решили перейти на десятичную денежную единицу. В 1949 году британское правительство согласилось и ввело в колониях восточнокарибский доллар (100 центов). Курс был установлен в размере 4.8 восточнокарибских доллара за один фунт.

58

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 230

59

Святой Иоанн был популярен среди негритянского населения, так как его ассоциировали с африканским богом Шанго.

60

St John's Labour Party, Grenada Workers Union (GWU).

61

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 259

62

Grenada Manual and Mental Workers Union (GMMWU).

63

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 242

64

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 246

65

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 247

66

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 248

67

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 8

68

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 62

69

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 319

70

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 41

71

Ковальская А. С., На пути к свободе, М., 1973, С. 16–17

72

Ковальская А. С., На пути к свободе, М., 1973, С. 17

73

Пояркова Н. Т., Борьба против колониализма в странах Карибского бассейна, М., 1983, С. 21

74

Steelband.

75

Партию создали профсоюзные лидеры, не согласные с Гейри.

76

Rose E.A., Dependency and Socialism in the Modern Caribbean: Superpower Intervention in Guyana, Jamajca and Grenada 1970–1985, Lexington Books, 2002, р. 287

77

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 321

78

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 326

79

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 301

80

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 41

81

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 311

82

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 49

83

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 55

84

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 12

85

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/gairya.html

86

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 16

87

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%D1%88%D0%BE%D0%BF,_%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81_%D0%A0%D1%83%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%82

88

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%D1%88%D0%BE%D0%BF,_%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81_%D0%A0%D1%83%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%82

89

Франц Фанон (1925–1961) был мулатом и вест-индским революционером и работал на французском острове Мартиника. Во время войны в ступил в ряды армии де Голля и участвовал в освобождении Франции от нацистов. В 1944 году был тяжело ранен и получил престижную награду – Военный Крест. В 1954 году присоединился к национально-освободительному движению в Алжире и стал редактором главного печатного органа Фронта национального освобождения (ФНО) Алжира. Когда у него обнаружили лейкемию, выехал на лечение в СССР. Там почувствовала некоторое ослабление болезни и написал свое политическое завещание книгу «Проклятьем заклейменные». Был сторонником освобождения всех угнетенных народов, особенно чернокожих, через «социальный катарсис», под которым понимал активную, в том числе и вооруженную борьбу против угнетателей.

90

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 16

91

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 330

92

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 333

93

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 16

94

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 18

95

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/bloodysunday.html

96

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 18

97

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/bloodysunday.html

98

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 341

99

По иронии судьбы имя этого человека в переводе с английского означает «невинный».

100

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 23

101

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 345

102

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 61

103

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 30

104

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 65

105

Два других депутатских кресла от НДД заняли Юнисон Уайтмен и Бернард Коард.

106

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 345

107

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 63

108

http://miger.ru/un1.html

109

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/gairya.html

110

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%D1%88%D0%BE%D0%BF,_%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%81_%D0%A0%D1%83%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%82

111

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 59

112

Ambursley F., Cohen R., Crisis in the Caribbean, New York, 1983, р. 194

113

Ambursley F., Cohen R., Crisis in the Caribbean, New York, 1983, р. 195

114

Karibska oblast, Praha, 1984, s. 186

115

Латинская Америка в цифрах, М., 1989, С. 71

116

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 346

117

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 31

118

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р.  48

119

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 65

120

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 66

121

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/page2b.html

122

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 66

123

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р.  49

124

Карибское сообщество (КАРИКОМ. Caribbean Community. CARICOM) было учреждено 24 июля 1973 года с целью развития торгово-экономических отношений между англоязычными странами Карибского бассейна. Гренада присоединилась к КАРИКОМ 1 мая 1974 года. Штаб-квартира организации находилась в столице Гайаны Джорджтауне.

125

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 222

126

Эти декреты на Гренаде назывались «народными законами».

127

Brizan G., Grenada. Island of Conflict, Zed Books, 1984, р. 349

128

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/page2c.html

129

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/oathpraf.html

130

http://en.wikipedia.org/wiki/Michael_Manley

131

Когда он умер в 1985 году, его тело было забальзамировано советскими учеными по образцу Ленина.

132

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 51

133

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 51

134

Создан в октябре 1969 года на основе соглашения, подписанного в Кингстоне (столица Ямайки). Членами банка являлись все страны – участницы КАРИКОМ, а также Венесуэла, Мексика, Колумбия, Великобритания, Канада, США. Официальные цели банка – содействие экономическому развитию стран Карибского бассейна, экономическому сотрудничеству и интеграции между ними, стимулирование создания единого рынка капиталов в регионе.

135

Программа была основана президентом США Джоном Кеннеди и предусматривала направление в развивающиеся страны молодых добровольцев, призванных помогать в различных сферах. Название свидетельствует о том, что американцы хотели подправить свой негативный имидж в «третьем мире», куда они до этого обычно направляли войска для подавления неугодных им режимов.

136

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 36

137

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 37

138

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 52

139

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 191

140

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 53

141

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 54

142

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 59

143

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%84%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE

144

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 60

145

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 39

146

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 99

147

В 1982 году Шелтон отбила у жены директора ЦРУ Уильяма Кейси, ставшего ее вторым мужем.

148

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 39

149

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 39

150

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 93

151

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/creft.html

152

Владимир был смертельно ранен ножом в драке в одном карибских ночных клубов в Канаде в 1994 году.

153

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 71

154

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 93

155

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 71

156

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 71

157

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 91

158

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 40

159

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S.77-78

160

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 41

161

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 45

162

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р.154

163

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р.156

164

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р.157

165

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, р. 81

166

Rose E.A., Dependency and Socialism in the Modern Caribbean: Superpower Intervention in Guyana, Jamajca and Grenada 1970–1985, Lexington Books, 2002, р. 307

.

167

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 93

168

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 95

169

Rose E.A., Dependency and Socialism in the Modern Caribbean: Superpower Intervention in Guyana, Jamajca and Grenada 1970–1985, Lexington Books, 2002, р. 307

170

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 79–80

171

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, р. 81

172

http://en.wikipedia.org/wiki/Early_1980s_recession

173

На Гренаде в стиле традиций негритянского освободительного движения еще со времен рабства называли друг друга «брат» и «сестра». Точно такое же обращение было принято и среди негритянского населения США.

174

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, р. 82–83

175

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 74

176

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 74

177

Rose E.A., Dependency and Socialism in the Modern Caribbean: Superpower Intervention in Guyana, Jamajca and Grenada 1970–1985, Lexington Books, 2002, р. 307

178

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, р. 84–85

179

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 96

180

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 75

181

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 96

182

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/forummbia.html

183

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 78

184

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 78

185

Репортеры от души издевались над малообразованным американским президентом, утверждая, что он не знает разницу между Гуччи и Медичи. Якобы Рейган ответил, что продукцию «одного из этих парней носит моя жена».

186

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/page6.html

187

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/page6.html

188

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 72

189

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 92

190

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 72

191

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 68

192

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 70

193

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 71

194

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 71

195

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 83

196

http://unesdoc.unesco.org/images/0008/000808/080839eb.pdf

197

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 84

198

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 71

199

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 83

200

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 73

201

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 74

202

В тайне от конгресса США, но с ведома Рейгана, Норт поставлял Ирану оружие (что было запрещено санкциями, введенными конгрессом против Ирана), а на вырученные деньги закупал оружие для никарагуанских контрреволюционеров («контрас»), поставка оружия которым в то время также была запрещена конгрессом. Норт был осужден, но стал национальным героем всех крайне правых и антикоммунистов США, так как прикрыл собой Рейгана от неминуемого импичмента.

203

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/page3a.html

204

Главной отраслью сельского хозяйства на Карриаку ввиду бедности тамошних почв было разведение коз.

205

Шегрен Б., К забытым островам, М., 1972, С. 135

206

Шегрен Б., К забытым островам, М., 1972, С. 136

207

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BF%D1%81%D0%BE_%28%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0%29

208

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B5%D0%B3%D0%B3%D0%B8

209

Марли вообще полагал, что слово «регги» происходит от латинского «рекс». (король), то есть стиль регги – это «король музыки».

210

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 84

211

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/page14a.html

212

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 84

213

На тот момент Организация Американских Государств (ОАГ) находилась под полным контролем США. Например, под флагом и при участии воинских подразделений ОАГ. США в 1965 году подавили демократическое движение в Доминиканской республике, что вызывало резкое возмущение, в том числе и на Гренаде. ОАГ исключила из своих рядов Кубу «как диктатуру», но при этом тон в организации задавали правые полуфашистские диктатуры-сателлиты США типа Никарагуа Сомосы или Чили Пиночета.

214

В то время эта территория была оккупирована расистским режимом ЮАР. Ныне – Намибия.

215

В то время – расистское государство белого меньшинства типа ЮАР времен апартеида. Ныне – Зимбабве.

216

Португальские колонии в Африке. Получили независимость после революции гвоздик в Португалии в апреле 1974 года.

217

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, С. 127–128

218

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р.  463

219

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р.р.  452

220

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, С. 128–129

221

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, С. 129

222

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 133

223

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 138

224

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 140

225

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 95

226

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 95–96

227

Венесуэльцы оплатили, например, радиомаяк для строившегося на Гренаде международного аэропорта.

228

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 87

229

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 89

230

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 88

231

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 89

232

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 89

233

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 90

234

http://russian.rt.com/inotv/2013-12-08/Jamaica-Observer-SSSR-sdal-Grenadu

235

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 91

236

http://mlmliga.ru/dopolnitelnye-vozmozhnosti-trudoustroystva/

237

Государственный комитет по внешнеэкономическим связям, занимался оказанием экономической помощи развивающимся странам, а именно сооружением там народнохозяйственных объектов.

238

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 89

239

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 342

240

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 89

241

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_conversions/17/19820625.pdf

242

«Опытом» ЦРУ политкорректно называет организованный американцами военно-фашистский переворот генерала Пиночета, жертвами которого стали десятки тысяч чилийцев, и убийство законно избранного президента Чили Сальвадора Альенде 11 сентября 1973 года.

243

Литера «П» означала «Партизан». Установка была разработана в 1965 году по просьбе вьетнамского правительства, и партизаны Южного Вьетнама очень эффективно использовали их для обстрела американских аэродромов

244

ПКМ был принят на вооружение в 1969 году и отличался от базовой модели (ПК) меньшей массой. Пулемет ПКМС был станковым.

245

В комплект входили панама, гимнастерка, брюки, пара маек, пара трусов, пара носков, ботинки и ремень.

246

Была модификацией советской каски времен войны СШ-40.

247

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 367

248

http://www.foia.cia.gov/sites/default/files/document_conversions/89801/DOC_0000679136.pdf

249

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 320

250

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 160–161

251

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 91

252

Например, матерью бразильского президента (1956–1961 гг) Жуселину Кубичека была чешка. Активный реформатор Кубичек основал новую столицу страны – Бразилиа, но в 1964 году после организованного ЦРУ военного переворота был лишен политических прав на 10 лет. В 1976 году он убит в подстроенной военной хунтой автомобильной катастрофе, явно не без помощи американской разведки.

253

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 456

254

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 89

255

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, С. 162

256

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 477

257

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 90

258

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 91–92

259

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 100

260

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 171

261

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 166

262

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 88

263

На тот момент колониальные и полуколониальные владения в регионе имели Англия, Франция, США и Нидерланды.

264

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 87

265

Позднее выяснилось, что ярый антикоммунист, друг США, лидер итальянской соцпартии Беттино Кракси получал деньги от мафии. Кракси бежал в Тунис, а на родине его заочно приговорили к 27 годам тюрьмы. В свите Кракси начинал свою политическую деятельность и Берлускони.

266

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 460

267

Издавался в Праге как теоретический орган мирового коммунистического движения.

268

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 85–86

269

Всего за время гражданской войны в Сальвадоре в 1979–1900 гг были убиты по оценкам ООН 75 тысяч человек. В основном люди пали от рук правительственной армии.

270

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 93

271

http://www.dod.mil/pubs/foi/International_security_affairs/grenada/154.pdf

272

http://www.dod.mil/pubs/foi/International_security_affairs/grenada/154.pdf

273

В отличие от полномочного дипломатического представителя Ватикана (нунция), интернунций назначался в малозначительные страны, с которыми не поддерживались оживленные отношения. В системе дипломатических рангов интернунция можно сравнить с послом и посланником.

274

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 125–126

275

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 127

276

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 127

277

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 128

278

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 40

279

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 40

280

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/majorevents.html

281

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 133

282

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 98

283

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 98

284

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 53

285

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 99

286

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 100

287

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 43

288

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 47–48

289

Троттер был уроженцем Доминики, Бишоп защищал его в 70-е годы на нашумевшем судебном процессе.

290

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 48

291

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 133

292

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 135

293

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 136

294

http://www.dtic.mil/doctrine/doctrine/history/ucp_2013.pdf

295

Griffith I., Strategy and Security in the Caribbean, New York, 1991, p. 33

296

http://www.dtic.mil/doctrine/doctrine/history/ucp_2013.pdf

297

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 37–38

298

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 105

299

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 97

300

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 108

301

Организация системы Всемирного банка, выделявшая помощь и льготные кредиты слаборазвитым странам.

302

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 102

303

Нитобург Э. Л. и др., Трагедия Гренады, М., 1984, С. 7–8

304

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 102

305

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 55

306

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 104

307

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 104

308

http://www.country-data.com/cgi-bin/query/r-3377.html

309

http://www.country-data.com/cgi-bin/query/r-3377.html

310

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 114

311

http://www.country-data.com/cgi-bin/query/r-3377.html

312

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 114

313

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 115

314

Гренадцев часто заставляли ночевать в аэропорту Барбадоса под разными предлогами, например, долго не могли найти багаж для перегрузки на другой самолет.

315

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 53

316

Здесь был намек на то, что американцы считали Латинскую Америку своим «задним двором», против чего еще в 1979 году публично выступил Бишоп.

317

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 113

318

http://www.country-data.com/cgi-bin/query/r-3377.html

319

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 138

320

Searle C., Grenada. The Struggle against Destabilization, London, 1983, р. 123

321

http://www.dod.mil/pubs/foi/International_security_affairs/grenada/154.pdf

322

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 139

323

Селвин («Село», другое прозвище «Бриз») Стрейчен родился в 1947 году, учился в методистской школе, работал бухгалтером. В 1972 году безуспешно участвовал в парламентских выборах по спискам оппозиционной Гренадской национальной партии. Один из соучредителей НДД и жертва «кровавого воскресенья» в 1973 году. В 1979 году – главный редактор партийной газеты НДД, министр связи, труда и общественных работ в первом революционном правительстве. Выступал от имени Гренады на Генеральной Ассамблее ООН. В августе 1981 года стал министром национальной мобилизации. В 1983 году проходил подготовку на Кубе как специалист по религиозным вопросам. В политбюро ЦК НДД отвечал за пропаганду и агитацию.

324

Кличка «Бого». Родился в 1954 году. Был членом группы Коарда ОРЕЛ и принимал участие в подпольной военной подготовке. 13 марта 1979 года в качестве одного из двух заместителей Остина участвовал в нападении на военные казармы. После революции поучил высшее на Гренаде воинское звание майора и стал членом ЦК НДД. В 1980 году подвергся суду военного трибунала за избиение, но в августе того же года восстановлен в рядах народной революционной армии. Затем был лидером Национальной молодежной организации, пока в июле 1982 года его не назначили послом на Кубу.

325

Кличка «Хедэйк» («головная боль»). Кличку получил за то, что в школе часто жаловался на головную боль. Родился в 1958 году. Был членом группы ОРЕЛ, до революции работал учителем математики и экономики. В 1977 года участвовал в подпольной военной подготовке. При нападении на военные казармы 13 марта 1979 года являлся одним из пяти командиров взводов. После революции был капитаном народной революционной армии, а с ноября 1979 года – членом ЦК НДД. Лейна и двух других офицеров наказали за избиение заключенных. Тем не менее, по протекции Коарда его произвели в майоры, и в 1981 году он стал министром обороны. В 1982 году министром обороны стал сам Бишоп, но Коард добился продвижения Лейна на пост заместителя, фактически руководившего ведомством.

326

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 150

327

Тейлор был послом Гренады в ООН в 1979–1983 гг.

328

Рэдикс (прозвища «Дикс», «Дикси», «Радо») родился в 1941 году на Тринидаде. Как и Бишоп получил высшее юридическое образование в Лондоне. С 1970 года был партнером Бишопа в адвокатской конторе на Гренаде. Основатель НДД и жертва «кровавого воскресенья». В 1975 и 1978 годах был избит на улице «мангустами» до бессознательного состояния. В марте 1979 года назначен постоянным представителем Гренады при ООН и послом в США.

329

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 151

330

http://www.thegrenadarevolutiononline.com/reaganspeech032383.html

331

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р.201

332

Погибший в борьбе против режима Гейри активист НДД.

333

Ambursley F., Cohen R., Crisis in the Caribbean, New York, 1983, р. 216

334

www.dod.mil/pubs/foi/…/grenada/154.pdf

335

Правда, 1.11.1983

336

Valenta J., Ellison H., Grenada and Soviet/ Cuban Policy, Westview Press, 1986, р. 395

337

http://www.dod.mil/pubs/foi/International_security_affairs/grenada/154.pdf

338

В ГДР за 25 лет серийного производства (1965–1990) было выпущено 571 800 таких грузовиков. Одним из основных покупателей автомобилей этой модели являлся Советский Союз. В СССР автомобили данной марки поставлялись в период с 1971 по 1988 годы преимущественно с бортовым кузовом и строительным самосвалом с разгрузкой на три стороны и таким же прицепом.

339

Этот трактор выпускался 1967 года (всего до 1983 года было выпущено 35 тысяч) и имел первоначально мощность двигателя 90, а с 1978 года – 100 л.с. В ГДР производили и тропическую экспортную версию – с открытой кабиной водителя. Передний мост трактора был взимозаменяем с передним мостом грузовика W50.

340

Neues Deutschland, 5/6.11. 1983

341

В Детройте и Чикаго были большие и влиятельные сообщества афроамериканцев.

342

Ambursley F., Cohen R., Crisis in the Caribbean, New York, 1983, р. 216

343

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 203

344

Heine J., Revolution aborted, University of Pittsburgh Press, 1991, р. 204

345

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 153

346

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 154

347

Родился в 1951 году, принимал участие в конкурсах калипсо. Был профсоюзным деятелем и с 1981 года возглавлял профсоюз сельскохозяйственных рабочих. Отличался прямым и открытым характером.

348

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 156

349

Луисон на тот момент занимал пост министра сельского хозяйства и рыболовства.

350

Дипломатические отношения между Чехословакией и Гренадой были установлены 28 ноября 1979 года.

351

Rude Pravo, 3. 10. 1983

352

Будучи по профессии учителем Поледник (1937 года рождения) после краха социализма в ЧССР в 1989 году вернулся в школу.

353

Rude Pravo, 4. 10. 1983

354

Rude Pravo, 4. 10. 1983

355

Их экспортировали в 45 стран.

356

Rude Pravo, 5. 10. 1983

357

Имелись в виду, прежде всего, активные попытки США свергнуть сандинистов в Никарагуа.

358

На Гренаде очень распространены клички и прозвища. В революционные времена они встречались даже в официальных документах.

359

Имелась в виду замена лидера Афганистана и главы правившей там Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) Хафизуллы Амина в декабре 1979 года с помощью советских войск на более приемлемого для СССР члена руководства НДПА Бабрака Кармаля. Амин был убит советским спецназом КГБ «Альфа».

360

Форт Руперт – штаб-квартира и основной гарнизон народной революционной армии.

361

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 158

362

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 159

363

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 160

364

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 161

365

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S.13

366

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 14-15

367

Sandford G., Vigilante R., Grenada: The Untold Story, New York, 1984, р. 162

368

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 17

369

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 15

370

Ему было всего 27 лет – Коард продвигал на руководящие посты «молодых и рьяных».

371

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 28-29

372

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 19

373

http://www.ila-web.de/artikel/269grenada83.htm

374

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 20

375

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 49

376

До революции построенная еще англичанами крепость на холме рядом с портом называлась Форт-Джордж. После 13 марта 1979 года была переименована в честь убитого полицией Гейри отца Бишопа.

377

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 53

378

http://www.ila-web.de/artikel/269grenada83.htm

379

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 56

380

Бишоп ненавидел Лейна после того, как тот предложил ранее отдать премьера под суд военного трибунала.

381

В молодой гренадской армии воинские звания часто не соответствовали занимаемым должностям. Лейтенант, например, под иметь под командованием больше людей, чем капитан. Офицер-кадет был своего рода претендентом на офицерское звание и мог получить потом не обязательно звание второго лейтенанта (самый младший офицерский чин), а более высокое – все зависело от должности.

382

Он был заместителем министра обороны и внутренних дел Остина и отвечал за органы безопасности.

383

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 61

384

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 69

385

Ноэль родился в 1947 году, работал бухгалтером. В политику пришел через профсоюзы, был президентом профсоюза банковских служащих. После марта 1979 года входил в революционное правительство (вице-министр национальной мобилизации) и был членом Политбюро ЦК НДД. 13 октября 1983 года после посещения находившегося под домашним арестом Бишопа, Ноэль был сам подвергнут домашнему аресту.

386

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 70

387

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 74

388

Народная революционная армия Гренады.

389

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 81

390

http://www.huffingtonpost.com/2012/06/08/maurice-bishop-murder-grenada_n_1580944.html

391

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 83

392

http://news.google.com/newspapers?nid=1129&dat=19831021&id=XK5RAAAAIBAJ&sjid=0G0DAAAAIBAJ&pg=6892,5200788

393

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989,р. 85

394

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 87

395

http://news.google.com/newspapers?nid=1129&dat=19831021&id=XK5RAAAAIBAJ&sjid=0G0DAAAAIBAJ&pg=6892,5200788

396

Имелся в виду визит Бишопа в США в июне 1983 года.

397

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 85

398

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 14–15

399

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 10–11

400

http://www.temadnya.ru/spravka/17oct2003/3259.html

401

http://www.temadnya.ru/spravka/17oct2003/3259.html

402

Rude Pravo, 21. 10. 1983

403

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 92

404

Gates R., From the Shadows, New York, 2006, р. 275

405

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 94

406

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 98

407

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 20

408

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 99

409

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 18

410

Послы Великобритании в странах Британского содружества (которые формально являлись частью британского короны) назывались Верховными комиссарами.

411

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 99

412

http://www.reagan.utexas.edu/archives/reference/Scanned%20NSDDS/NSDD110A.pdf

413

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 117

414

Игра слов на английском языке: Constantine Menges и «Constant Menace».

415

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 17

416

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 17

417

Известия, 23. 10. 1983

418

Gates R., From the Shadows, New York, 2006, р. 275

419

Все командования (то есть региональные или функциональные группировки вооруженных сил США) делились на объединенные и унифицированные. Разница была в том, что в составе объединенного командования были подразделения различных родов войск (например, командование специальных операций), а унифицированные (например, Атлантическое командование ВМС США) состояли из сил и средств одного рода войск, привлекая части из других родов войск только по приказу ОКНШ для проведения отдельных операций.

420

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 120

421

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 29

422

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 30

423

США разорвали дипломатические отношения с Кубой в январе 1961 года и не имели в Гаване собственного посольства.

424

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 31

425

Чарльз (1919–2005 гг) была премьером Доминики до 1995 года. В 1991 году, как и Гейри, получила дворянский титул. У нее не было ни семьи, ни детей.

426

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 33

427

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 121

428

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 127

429

Игра слов на английском языке. SEAL означает в переводе «морской котик», хотя речь идет об аббревиатуре (Sea, Land and Air – море, земля, воздух). Порядковый номер 6 был придуман специально для введения в заблуждение советской разведки – русские должны были думать, что таких подразделений спецназа ВМФ как минимум 6, хотя на самом деле было всего одно (затем два). Подразделение было создано после позорного провала операции «Коготь орла» в Иране в 1980 году.

430

Рейтинг С1 означал «полная боевая готовность», С2 – «существенная боевая готовность», С4 – «отсутствие боевой готовности».

431

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 140–141

432

Майерс был убит 19 октября 1983 года при атаке на Форт-Руперт.

433

Официальное название – народная революционная милиция (Peoples Revolutionary Militia, PRM).

434

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 102

435

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 103

436

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 179

437

http://www.psywarrior.com/GrenadaHerb.html

438

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 189

439

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 191

440

С июля 2003 года в звании генерала командовал Центральным командованием вооруженных сил США (в его юрисдикцию входят 27 стран от Африканского рога до Средней Азии). В этом качестве командовал американскими войсками в Ираке. Ушел в отставку в 2007 году после 34 лет службы.

441

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 203

442

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 180

443

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 173

444

Всего их было четыре и в каждый момент в воздухе должно было находиться два самолета.

445

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 177–178

446

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 173–174

447

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 30–31

448

Ямайка прислал пехотную роту (120 человек). Барбадос – усиленный ввод (50 человек), Антигуа и Барбуда – взвод. Доминика, Сент-Люсия и Сент-Винсент направили символически полицейские контингенты.

449

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 224

450

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 225

451

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 234

452

Russel L.E., Mendez M.A., Hannon P., Grenada 1983, Osprey Publishing Ltd, 1985, р. 13

453

Известия, 6. 11. 1983

454

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 257

455

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 53–54

456

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 55

457

Известия. 3. 11. 1983

458

Известия, 1. 11. 1983

459

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 167

460

Известия. 27. 10. 1983

461

Известия, 27. 10. 1983

462

Известия, 6. 11. 1983

463

Известия, 28. 10. 1983

464

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 285

465

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 289

466

Правда. 28. 10. 1983

467

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 295

468

Известия, 27. 10. 1983

469

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 305

470

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 73

471

Заиром тогда при поддержке Запада (в том числе и военной) управлял кровожадный диктатор-коррупционер Мобуту. Одного из своих противников он публично казнил в столице – оппозиционеру выколи глаза, отрезали гениталии, а затем все конечности. Когда в 1997 году Мобуту свергли, он бежал в Марокко, прихватив 5 миллиардов долларов.

472

http://news.google.com/newspapers?nid=1314&dat=19831104&id=uDcSAAAAIBAJ&sjid=6O4DAAAAIBAJ&pg=5592,2048008

473

Известия, 31. 10. 198

474

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D0%A1%D0%A8%D0%90_%D0%BD%D0%B0_%D0%93%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B0%D0%B4%D1%83

475

US Forces in Grenada.

476

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 311

477

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 311

478

Известия. 6. 11. 1983

479

Джилеспи (1935–2008) стал первым послом США на Гренаде. В 1983–1985 гг Джилеспи был помощником госсекретаря по карибским вопросам и принимал самое непосредственное участие в подготовке агрессии против Гренады. Позднее он работал послом США в Чили при Пиночете.

480

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 172–173

481

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 208

482

Гренада. Мир против преступления, М., 1985, С. 193–205

483

Е. Бай. Бандитский почерк интервентов. Рассказывают очевидцы варварского нападения США на Гренаду // «Известия», № 310 (20656) от 6 ноября 1983. стр. 5

484

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 321

485

Александр Хейг (1924–2010). верховный главнокомандующий силами НАТО в Европе в 1974–1979 гг. Придя в Белый дом в январе 1981 года, Рейган назначил его госсекретарем. Хейг оставался на этом посту до июля 1982 года. Был ястребом даже по меркам антикоммуниста Рейгана. Предлагал, например, «сделать в Европе предупредительный ядерный выстрел».

486

Известия, 2. 11. 1983.

487

http://samlib.ru/k/krylow_a_n/iyugiybljb.shtml

488

Armed Forces Expeditionary Medal (AFEM).

489

Combat Infantry Badge.

490

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 162

491

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 325

492

Во время революции в марте 1979 года в доме Гейри были найдены эротические статуэтки, с помощью которых он занимался колдовством.

493

Известия, 1. 11. 1983

494

Maurice Bishop Patriotic Movement.

495

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 163

496

Agee Ph., Fuchs R., und andere, Generalprobe Grenada, Hamburg, 1984, S. 165

497

Adkin M., Urgent Fury. The battle for Grenada, The Free Press, 1989, р. 331

Content

Николай Николаевич Платошкин
Гренадская революция
США против карибского социализма

Предисловие

Глава 1. Сахар, мускатный орех и инопланетяне: Гренада до 1979 года

Глава 2. Карибский социализм: Гренада март 1979 – октябрь 1983 года

Глава 3. «Срочная ярость»: США против гренадской революции 1980–1983 гг.

Глава 4. Давид против Голиафа: Битва за Гренаду, октябрь 1983 года

Краткая хронология истории Гренады до октября 1983 года

Список источников и литературы

Примечания