Р. А. Сальваторе

Герой

Пролог

– Если хочешь знать, это главным образом бандиты из расы людей, – произнес Реджис, отвечая на вопрос Вульфгара. Они отдыхали в повозке, что катила на юго-восток из Кинжального Брода по Торговому пути. Заканчивалась весна Года Свитков Незересских гор, 1486 года по летоисчислению Долин. – В здешних пустынных краях, где так мало крупных поселений, ожидаешь появления всяких хищных чудищ, но в основном неприятности приносят своим ближним именно люди. – И хафлинг вздохнул.

Вульфгар хмуро кивнул и бросил взгляд поверх своей руки, лежавшей на деревянном бортике телеги, на холмы, которые тянулись к северу от дороги. Где-то там, за холмами, его друзья выступили в поход во главе огромной армии дворфов; скорее всего, сейчас они направлялись на восток, к Побережью Мечей, но затем им предстояло свернуть на юг, к древнему подземному комплексу и руднику дворфов – Гаунтлгриму.

Вульфгар не сомневался, что Бренор отвоюет свой город. Король дворфов был настроен решительно; а кроме того, в походе участвовали Дзирт и Кэтти-бри. Разумеется, Компаньонов из Халла ожидали великие опасности, но варвар знал: друзья способны преодолеть эти опасности даже без него, Вульфгара.

На земле существует столько интересного, столько неизведанного, размышлял он; и ему хотелось увидеть и познать все!

Варвар вернулся в этот мир не для того, чтобы повторить свое прошлое существование. И поэтому, покинув Мифрил Халл, он отправился на юг, в Серебристую Луну, а затем в Глубоководье, где провел холодную зиму вместе с Реджисом и этим странным монахом, Афафренфером. Сейчас друзья ехали по Торговому пути в приморский город Сюзейл, расположенный на западном побережье Моря Падающих Звезд; в порту они планировали найти какой-нибудь корабль, направляющийся в Агларонд, в город Дельфантл. Там, в Дельфантле, промышляла грозная организация бандитов и мошенников, которую возглавляла возлюбленная Реджиса, Доннола Тополино.

– В здешних краях и хищных тварей всяких полно, уж поверь мне, – вмешался в разговор старый седой возница. – Если бы тут водились только разбойники, я бы не стал вам столько платить за то, что вы меня охраняете!

– Платить? – негромко повторил Вульфгар и рассмеялся, потому что «плата» выражалась всего лишь в месте в повозке.

– Допустим, но мне все же кажется, что от людей-бандитов в дороге больше всего неприятностей, – отвечал Реджис. – По крайней мере на участке между Кинжальным Бродом и мостом Боарескир.

Возница оглянулся и скорчил насмешливую, циничную гримасу. Выглядел он не слишком привлекательно; из многочисленных бородавок, усеивавших его щеки и подбородок, торчала седая щетина. У Вульфгара создалось впечатление, что старик нарочно не сбривал до конца свою клочковатую бороду, а может быть, он уже давно, очень давно не прикасался к ножницам. Но как бы то ни было, самые длинные волосы на его широком круглом лице торчали из огромных ноздрей.

– Ба! Так ты геральд Торгового пути, что ли? – хмыкнул возница, глядя на аккуратно подстриженного, причесанного и разряженного хафлинга. Реджис был одет по последней моде, на голове у него красовался огромный синий берет, а на плечах – черный дорожный плащ с жестким воротником; вся его одежда была сшита из дорогой ткани, а у левого бедра болталась тонкая рапира в сверкающих ножнах.

– Я когда-то путешествовал с «Пони», – сообщил Реджис, и по его тону чувствовалось, что он очень гордится этим.

Вульфгару даже показалось, что его низкорослый друг сейчас залихватски подкрутит усы.

– С «Пони»? – повторил возница, и друзья заметили явную перемену в его тоне; он замолчал и снова обернулся, чтобы окинуть Реджиса внимательным взглядом. Если бы он дал себе труд как следует присмотреться к Реджису еще в Кинжальном Броде, он, скорее всего, и без подсказки догадался бы, кто этот нарядный хафлинг. Всякий сообразил бы, что Реджис, с его аккуратной козлиной бородкой, длинными вьющимися каштановыми локонами и великолепным одеянием, – путешественник необычный и пользуется известностью среди искателей приключений. У правого бедра его висел кинжал с тремя лезвиями, у левого – необыкновенная рапира; из-под дорогого плаща виднелся ручной арбалет. Свое оружие хафлинг носил так, что сразу становилось ясно: эти клинки – не просто украшение, и владелец имеет опыт в обращении с ними.

Вульфгар внимательно посмотрел на возницу, затем обернулся к Реджису, который тоже оценивающе разглядывал старика.

– Да, с «Ухмыляющимися пони», – продолжал Реджис. – Возможно, ты о них слышал.

Возчик резко отвернулся от пассажиров – довольно невежливо, по мнению Вульфгара.

– Ага, слышал, как же; эта мелюзга попадается время от времени на дорогах, – бросил старик через плечо. – Но про них больше пустого болтают; в этих россказнях и половины правды нет. – Затем возница добавил вполголоса, так что Вульфгар едва разобрал его слова: – И неприятностей от них не меньше, чем помощи, вот что я скажу.

Вульфгар, приподняв бровь, посмотрел на Реджиса, но тот знаком велел ему молчать.

– Это точно, – обратился Реджис к вознице. – Они называли себя «ухмыляющимися», но я всегда про себя заменял это слово на «ржущие». «Ржущие пони»! Да, отличные всадники, но в бою от них проку было мало. Поэтому я от них и ушел. Им очень хотелось, чтобы их считали героями, но они это звание так и не заработали. Однако с какой радостью они убивали людей, когда им удавалось найти беспомощную жертву!

Старик пробурчал нечто нечленораздельное.

Реджис подмигнул Вульфгару.

– А эти люди вовсе не заслуживали смерти от меча, – драматическим тоном продолжал хафлинг. – Несчастные всего-то пытались заработать пропитание для своих жен и детей.

Вульфгар нахмурился, переваривая это странное высказывание, потому что раньше никогда не слышал от Реджиса ни единого дурного слова об «Ухмыляющихся пони» – только похвалы. Но варвар удивился еще сильнее, распознав в голосе своего друга-хафлинга странный акцент, обычный среди крестьян этой области. Прежде Реджис так никогда не разговаривал.

– Бандит, – одними губами произнес Реджис, уставившись на Вульфгара, и незаметно указал на человека, который нанял их.

– Это точно; вот благородные лорды и леди крадут у нас, но это, по-ихнему, получается законно; а простой человек должен браться за меч, чтобы раздобыть корку хлеба для себя и своей семьи да не помереть с голоду, – отозвался возница.

– То, что возьмешь мечом, у тебя с помощью меча могут и отнять, – заметил Вульфгар.

– Ба! Ну и пускай приходят эти бандиты! У вас есть и меч, и молот, только не забывайте, кто вам платит!

Друзьям показалось, что возница говорит эти слова не всерьез; он как будто бы и сам не верил в то, что им угрожает нападение разбойников.

Хафлинг и варвар обменялись многозначительными взглядами. Выходит, они нанялись охранниками к бандиту, и теперь, без сомнения, старик вез их в какое-то воровское гнездо. Скорее всего, цель уже близка, поняли они. Они давно оставили позади область вокруг Кинжального Брода, которую иногда все-таки патрулировали отряды милиции.

Вульфгар указал назад, на дорогу, и Реджис кивнул.

– Долго ли еще нам ехать сегодня? – поинтересовался хафлинг.

– До заката. Мне нужно попасть к мосту Боарескир через десять дней, не позже. Значит, нужно делать по меньшей мере по двадцать пять миль в день.

Реджис посмотрел на Вульфгара и покачал головой. Варвар был уверен, что с этим конкретным возницей они не приблизятся к мосту Боарескир даже на сто миль.

– Получается, придется дежурить до поздней ночи, поэтому я, пожалуй, вздремну, – объявил Реджис. Он начал переставлять ящики, которыми была нагружена телега, затем извлек из магического кошеля толстое одеяло.

– Ну давай, на дороге вроде спокойно, – сказал возница, не оборачиваясь. – Вам обоим стоит отоспаться.

– Афафренфер? – беззвучно произнес Реджис.

Вульфгар пожал плечами. Они оставили монаха в городке Кинжальный Брод. Там он нашел ниточку, ведущую к его пропавшему товарищу по имени Эффрон, но пообещал нагнать друзей позднее. Сейчас его помощь очень пригодилась бы: Афафренфер превосходно сражался, а сражение, судя по всему, было неизбежно.

Вульфгар положил мешок яблок на два ящика, накинул сверху одеяло, а Реджис в это время выскользнул из повозки и скрылся в высокой траве. Вульфгар почти сразу потерял хафлинга из виду.

Через несколько минут Вульфгар притворился, что зевает, и откинулся назад, загородив собой мешок, изображавший спящего хафлинга.

– Как увидишь что-нибудь неладное, кричи громче, – обратился он к старику. – Мой маленький друг очень сильно храпит.

– Самые мелкие всегда храпят громче всех! – рассмеялся человек и вскоре, чтобы подчеркнуть свои слова, принялся насвистывать.

А Вульфгар «захрапел».

Варвар очень скоро понял, что Реджис не ошибся в своих предположениях: повозка замедлила движение, дернулась и съехала с дороги. Вульфгар, открыв глаза, увидел, что они очутились в какой-то роще.

Он услышал приближавшиеся шаги, услышал, как возница слез со своей скамьи.

А затем Вульфгар резко выпрямился и огляделся по сторонам. Оказалось, что повозку окружили трое бандитов: посредине стоял человек с довольно приличным мечом, справа от него – женщина, вооруженная мощным копьем, а слева – мужчина с топором, причем таким тяжелым на вид, что Вульфгар удивился, каким образом этот толстопузый бандит с жирными дряблыми руками может держать оружие и притом стоять на ногах. Возница, втянув голову в плечи, сидел на траве рядом с повозкой. Сверху в Вульфгара целился лучник; кроме того, варвар заметил еще одного противника, тоже со стрелой, вложенной в лук, за перегородкой из досок, установленной между двумя дубами и замаскированной листьями.

– Ну вот что, здоровяк, – заговорил бандит с мечом, высокий, стройный человек с длинными вьющимися волосами. – Ты только не дергайся. Ты попался, сам видишь, так что нам нет нужды пускать тебе кровь.

– Хотя это было бы забавно, – прошипела женщина и направила на Вульфгара копье.

– Попался? – переспросил Вульфгар, придав лицу недоуменное выражение. Он повернул голову направо, оглядел повозку. – А где возница?

Старик что-то жалобно промямлил.

– Ты просто сиди там и не высовывайся, иначе отведаешь моего меча! – приказал высокий человек, очевидно, вожак шайки.

Но Вульфгар давно понял, в чем здесь дело, и этот спектакль не мог его обмануть.

– Давай кошелек, – потребовал бандит с мечом и протянул свободную руку.

– Вы заберете мои последние деньги?! – воскликнул Вульфгар.

– Конечно, заберем, и еще этот симпатичный молот в придачу, – добавил толстяк с топором – наверное, самый грязный человек из всех когда-либо виденных Вульфгаром. Он был ниже вожака, но намного толще, и, когда он махнул своим тяжелым топором в сторону Клыка Защитника, Вульфгар понял, что толстяк очень неуклюж. Казалось, из трех противников, стоявших перед ним, только главарь более или менее сносно умел обращаться с оружием.

А еще Вульфгар заметил, что лучник на дереве устроился неудобно и наклонился слишком далеко вперед – в случае необходимости он вряд ли сумел бы быстро изменить направление выстрела.

Вульфгар потянулся к своему поясу, отвязал небольшой кошелек и швырнул его главарю банды.

– И молот давай, – потребовал человек с мечом.

Вульфгар взглянул на Клык Защитника.

– Это оружие выковал для меня отец, – сообщил он.

Человек с топором захихикал и сплюнул на землю.

– Значит, сделает тебе другой такой же! – рявкнул вожак. – В конце-то концов, мы же не убийцы.

– Если нас к этому не вынуждать, – добавила женщина, перекатывая в пальцах древко копья.

Вульфгар изобразил на лице огорчение и снова посмотрел на волшебный молот.

– Давай сюда! – заорал человек с мечом, намереваясь запугать варвара, заставить его растеряться, лишить способности к самообороне. И Вульфгар повиновался – швырнул Клык Защитника на землю к ногам бандита.

К молоту тут же радостно подскочил негодяй с топором, бросил свое оружие и подобрал с земли великолепный, отлично сбалансированный Клык Защитника.

– Верное решение, – заметил вожак.

Вульфгар пожал плечами.

– Ну ладно, все равно ведь его придется убить, а? – спросила женщина.

– Не надо, просто свяжите его и бросьте здесь, – велел человек с мечом.

Бандит с Клыком Защитника отошел немного в сторону, к сидевшему на земле вознице, чтобы попрактиковаться со своим новым оружием. Вульфгар заметил, что старик-возница время от времени поглядывал на толстого сообщника, словно пытаясь привлечь его внимание. Он зашептал что-то, и варвар расслышал слова «его друг-малявка».

– И еще отдай нам свою красивую шапку, будь так добр, – вежливо обратился к Вульфгару главарь.

Вульфгар обернулся – на одеяле, разложенном среди ящиков, лежал ярко-синий берет Реджиса.

– Это не моя шапка.

– А чья же… – начал человек, но толстяк с Клыком Защитника воскликнул:

– Эй, осторожнее там! У него есть друг-крысеныш, он прячется в повозке!

Глаза у женщины округлились от изумления и страха, и она машинально ткнула перед собой копьем.

– Стойте! – крикнул главарь, но было слишком поздно.

Стрела просвистела в воздухе, но, никому не причинив вреда, упала на землю рядом с женщиной; Вульфгар, уклонившись от выпада, схватился за древко копья рядом с наконечником и бросил быстрый взгляд на дерево. Лучник безвольно распластался ничком на толстом суку, свесив вниз ноги и руки.

Мысленно поблагодарив Реджиса, Вульфгар второй рукой вцепился в копье, толкнул его вперед, и древко прошло у женщины под правой рукой. Затем одним небрежным движением дернул копье и поднял его в воздух вместе с разбойницей. Она врезалась в человека с мечом и сбила его с ног.

Вульфгар отскочил назад и проделал сальто; упершись руками в землю, он оттолкнулся, перелетел через повозку и очутился рядом со съежившимся возницей.

Старик поднял голову, Вульфгар дал ему ногой прямо в лицо, и негодяй распластался в грязи.

Но внезапно рядом возник разбойник с Клыком Защитника.

– Что ты наделала! – воскликнул главарь, отталкивая женщину. Оба хотели помочь своему приятелю подняться на ноги, но в этот момент за спинами у них раздался чей-то голос:

– Большую глупость.

Оба подскочили на месте и неловко схватились за оружие, но Реджис сделал выпад рапирой и пронзил ладонь женщины в тот миг, когда она пыталась развернуть копье навстречу новому врагу. Женщина взвизгнула, разжала пальцы и отступила, держа копье острием вниз.

В то же время главарь попытался воспользоваться удобным моментом и напал на хафлинга. Но кинжал с легкостью отразил выпад и отклонил клинок врага далеко в сторону. Бандит не растерялся, дернул меч на себя и, отступив на шаг в сторону, очутился лицом к лицу со своим низкорослым противником. Теперь хафлинг находился прямо перед ним, но его оружие почему-то лишилось одного из лезвий.

– Добрый господин, боюсь, ты сломал мой драгоценный кинжал, – произнес хафлинг.

Бандит улыбнулся – но улыбка погасла, когда хафлинг швырнул в него «отломанный» зубец. Острый кусок металла врезался в его свободную руку, но не уколол и не оцарапал ее; мгновение спустя лезвие превратилось в небольшую живую змею. Прежде чем ошеломленный бандит успел как-то отреагировать, змея со сверхъестественной скоростью поползла вверх по его руке, забралась на плечо, а затем обвила шею тугим кольцом. Человек попытался оторвать от себя змейку свободной рукой и одновременно взмахнул мечом, стараясь не подпустить к себе хафлинга.

Но это была не просто крошечная волшебная змея. Это была удавка, причем такая, которую затягивал на шее жертвы кошмарный призрак, немертвое существо, обитавшее в кинжале. Призрак с такой силой дернул за удавку сзади, что разбойник потерял равновесие и полетел на землю.

Там он и остался лежать, извиваясь и хватая ртом воздух. Он выронил меч, вцепился в змейку обеими руками, но все равно не смог избавиться от нее.

И тогда толстый разбойник яростно взревел, сжал свое замечательное новое оружие двумя руками, поднял его над головой и устремился на безоружного варвара с намерением одним могучим ударом раскроить череп этому болвану.

Он сделал два шага, прежде чем сообразил, что молот куда-то исчез, и, неуверенно потоптавшись на месте, вдруг заметил, что варвар держит свое оружие в руках.

А в следующий момент толстопузый бандит обнаружил, что этот рослый мускулистый – и вооруженный – варвар стоит прямо над ним.

– Что такое? – пробормотал совершенно растерявшийся негодяй.

Вульфгар ударил Клыком Защитника прямо по круглому лицу противника; раздался треск нескольких сломанных зубов и носа, и толстый бандит застыл на месте. Он пошатнулся, попятился и уставился на Вульфгара, не веря своим глазам, будучи не в силах сообразить, каким образом тот смог отнять у него боевой молот незаметно, да еще на расстоянии нескольких шагов.

Он не знал, что это за оружие, не знал, как тесно оно связано с Вульфгаром, сыном Беорнегара, приемным сыном Бренора. После того как Вульфгар едва слышно прошептал призыв «Темпус», молот вырвался из рук бандита и магическим образом перенесся обратно к владельцу.

Толстяк снова пошатнулся, тряхнул головой, затем повалился на траву.

Вульфгару некогда было его рассматривать. Жужжание, донесшееся со стороны деревьев, предупредило его об опасности. Он отскочил назад, отвернулся и поднял руки, чтобы защитить грудь и лицо, – и как раз вовремя. Когда он бросился на землю и перекатился, оказалось, что в его мускулистой руке, выше локтя, торчит стрела!

Варвар не обратил на нее внимания, рывком поднялся на ноги и, развернув корпус, швырнул Клык Защитника в сторону сидевшего в засаде лучника.

Боевой молот врезался в деревянную перегородку и разнес доски в щепы. Вульфгар услышал женский вопль, и лучница, словно отброшенная рукой гиганта, вылетела из кустов, где только что скрывалась в засаде.

– Темпус! – взревел Вульфгар, хотя на самом деле он больше не был уверен, что это имя что-то значит для него.

И молот снова появился в его руке, так что боевой клич все же был выбран удачно.

Тем временем женщина с копьем, несмотря на терзавшую ее боль, схватилась за свое оружие обеими руками – иного выбора у нее не было. Она сделала выпад, скорее для того, чтобы не подпустить к себе хафлинга, чем в надежде задеть его, но Реджис действовал быстрее.

Он выполнил совершенный, изящный прием: отставил левую ногу назад и развернул носок в сторону. Затем так же стремительно бросился в атаку. Женщина поняла свою ошибку и попыталась снова нанести удар копьем, но Реджис находился слишком близко. Совершив молниеносный выпад рапирой, он отклонил копье в сторону.

Затем отважный хафлинг снова шагнул к противнице и дважды ранил ее в плечи.

После этого он развернулся к человеку, которого уже почти придушил призрак с удавкой.

Ловкий выпад замечательной рапиры Реджиса положил конец этой сцене – уколов призрака, хафлинг заставил его растаять в воздухе. Жертва рухнула на спину, с трудом переводя дух.

– Лежи тихо, – предупредил главаря Реджис, бросился в сторону, и его рапира начала описывать круги вокруг острия вражеского копья. Когда женщина, отвлекшись на этот маневр, невольно принялась следить взглядом за клинком, хафлинг сделал обратное движение: опустил рапиру и отвел руку влево, так что копье просвистело мимо него, а сам он в это время шагнул вправо и вперед.

Теперь в ход пошел кинжал; Реджис перехватил копье и заставил его подняться наконечником вверх, бросился под него и приставил острие рапиры к горлу женщины.

– Моя дорогая госпожа, у меня нет никакого желания лишать тебя жизни, – любезно произнес он. – Так что, прошу тебя, отпусти свое гадкое копье.

Женщина откинула голову назад. Бежать было некуда. Она взглянула на хафлинга и с трудом сглотнула – а затем повиновалась и разжала пальцы.

Реджис отбросил ее оружие подальше, затем, не оборачиваясь, прикрикнул на главаря банды, который упрямо пытался встать с земли:

– По-моему, я приказал тебе лежать тихо!

Человек замер, но мгновение спустя снова приподнялся на локтях.

– У меня есть еще одна… – начал было объяснять Реджис, но затем вздохнул и просто швырнул в упрямца вторую магическую змейку.

Реджис даже не стал смотреть, что будет дальше. В этом не было необходимости.

Он снова сосредоточился на женщине, в горло которой упиралась его рапира. Взгляд ее был не менее красноречив, чем хрип главаря – второй призрак появился у того за спиной, потянул за новую удавку и в очередной раз принялся его душить.

На этот раз Реджис позволил духу затянуть удавку как следует; лишь после того как бандит потерял сознание, хафлинг с невозмутимым видом подошел, ткнул в призрачное лицо рапирой и рассеял смертоносную магию.

Покончив с этим, Реджис тяжело вздохнул.

– Иногда они бывают такими несговорчивыми, – заметил он, обращаясь к Вульфгару, но его сетования прервал треск дерева. Лучник, уснувший прямо на посту благодаря отравленному дротику из арбалета Реджиса, тяжело шлепнулся на землю рядом с варваром и обезоруженной женщиной.

Реджис оглядел стонущего человека, который, судя по всему, переломал себе несколько ребер, посмотрел на Вульфгара и пожал плечами.

Вульфгар жестом указал на магический кошель Реджиса, где хранились целительные снадобья, притирания и повязки. Варвар закинул боевой молот на плечо и слегка подтолкнул носком сапога бандита, валявшегося на земле.

– Только пошевелись, – предупредил он толстяка, затем покосился на возницу, сидевшего у повозки. – К тебе это тоже относится. Ни с места, иначе череп раскрою.

Чтобы наглядно продемонстрировать серьезность своих намерений, варвар замахнулся молотом и почти по самую рукоять вогнал его в землю перед носом распластанного бандита.

– Лежите и с места не трогайтесь, – повторил Вульфгар. Затем отошел в сторону, пролез сквозь дыру в «заборе» между двумя дубами и забрался в кусты, чтобы найти там женщину, стрелявшую в него из лука. Спустя некоторое время он появился, неся ее на плече; она стонала, не переставая, и дышала с трудом. Одна рука разбойницы, очевидно, сломанная, безвольно повисла. Молот смял плоть, размозжил кости руки и половину ребер.

Без помощи магии она умерла бы через несколько минут. К счастью для нее и для другого лучника, в распоряжении Вульфгара и Реджиса имелись магические зелья. Пока Вульфгар укладывал раненую в повозку, хафлинг развернул свою переносную алхимическую лабораторию; женщина, у которой Реджис отнял копье, переходила от одного бандита к другому, раздавая целительные настои.

– Для этих мазей и эликсиров требуется дорогое сырье, – проворчал Реджис, обращаясь к Вульфгару. Он протянул руку к бутылочке с настоем, но, внимательнее разглядев раны лучницы, взял вместо нее небольшой кувшинчик с бальзамом.

– Разве жизнь можно оценить в золоте? – возразил Вульфгар.

Реджис улыбнулся и принялся накладывать бальзам на раны.

Внезапно их внимание привлек какой-то шорох, и, обернувшись, они увидели женщину, которую взял в плен Реджис: она спасалась бегством, продираясь сквозь подлесок.

Реджис посмотрел на Вульфгара.

– Как ты думаешь, она приведет еще друзей?

Вульфгар оглядел распростертых на траве членов разношерстной банды. Это были отчаявшиеся крестьяне или, возможно, бывшие лавочники – грязные, нищенски одетые.

– Может, мне ее поймать? – спросил он. – Повесить – так всех сразу.

На лице Реджиса появилось выражение ужаса, но тут же исчезло – он сообразил, что его могучий друг шутит. Тем не менее Вульфгар затронул серьезный вопрос. Что им теперь делать с этой шайкой? Они вовсе не собирались казнить разбойников, потому что перед ними явно были не бездушные убийцы и не профессиональные грабители.

С другой стороны, можно ли оставить этих людей на свободе, чтобы они снова бродили по дорогам, грабили, убивали, нападали на безоружных путников, доверившихся коварному вознице?

– Вообще-то, правосудие на Торговом пути может быть жестоким, – заметил Реджис.

– Неужели «Пони» казнят этих несчастных?

– Только если наверняка выяснят, что они кого-то убили.

– А если застукают их за грабежом? – спросил Вульфгар.

В этот момент очнулся главарь, едва не задушенный змеей Реджиса; кашляя, брызжа слюной и тряся головой, он сел на земле. Вульфгар подошел и помог ему встать: схватил его за ворот рубахи и одной рукой вздернул на ноги.

– Воров заставляют работать на купцов или ремесленников, – объяснил Реджис. – Они выполняют самую тяжелую работу до тех пор, пока не выплатят свой долг, не отработают причиненные неприятности.

– Я… Мы… мы… мы могли бы вас убить, – запинаясь, пробормотал вожак.

– Нет, не могли бы, – возразил Вульфгар и повел человека к повозке. – И не собирались, когда думали, что обезоружили меня; только по этой причине мы оставили вашу компанию в живых.

– И как вы теперь с нами поступите?

– Мы наняли повозку, чтобы добраться до моста Боарескир, – отвечал Вульфгар. – Именно этим вы и займетесь. Вы все. – Он подтолкнул человека в сторону леса. – Иди, отыщи женщину, которая пыталась меня заколоть, – велел Вульфгар, кивнув в сторону подлеска, где скрылась разбойница. – Приведи ее сюда. Если вернетесь, поедете с нами до моста. Если не вернетесь, найдете своих четырех друзей мертвыми на этом самом месте, а мы заберем повозку и уедем. И знай: если ты сейчас помедлишь, я убью тебя, когда увижу в следующий раз.

– Ты думаешь, он вернется? – спросил Реджис, когда человек скрылся в кустах.

– Хочешь побиться об заклад?

Хафлинг ухмыльнулся.

* * *

Когда солнце начало клониться к закату, повозка снова громыхала по ухабам Торгового пути, направляясь к мосту Боарескир. Вульфгар сидел на скамье рядом с побитым, запуганным возницей, а Реджис приглядывал за лучниками, сильнее всех пострадавшими в стычке.

Толстый разбойник, который опрометчиво решил завладеть молотом Вульфгара, сидел сзади, свесив ноги.

Они только-только тронулись в путь, когда на дороге показались два оставшихся бандита: они бежали за повозкой, а вдали виднелась какая-то знакомая фигура в монашеских одеждах.

– Ба, Вульфгар, ты выиграл свое золото, – проворчал Реджис.

Но он рад был тому, что его могучий друг оказался прав, и рад был видеть брата Афафренфера, который наконец присоединился к ним.

– Я был бы глупцом, если бы попытался, верно? – обратился к Вульфгару главарь разбойничьей шайки, Аделард Аррас из Глубоководья, на следующее утро, когда они отправились в путь.

– Верно, – ответил варвар.

– Но теперь, после того, что произошло, у меня даже мысли такой не возникнет!

Вульфгар скептически оглядел его.

– Я же не дурак! – возмутился Аделард.

– Но ты грабитель с большой дороги. И притом не слишком ловкий.

Аделард вздохнул и покачал головой.

– Дорога – опасное место, друг мой.

– Никогда не совершай этой ошибки – не принимай меня за своего друга, – предупредил его Вульфгар.

– И все же ты не убил меня, не убил никого из моих спутников, – возразил Аделард. – Несмотря на то, что ты, свирепый воин, не остановился бы перед убийством. А кроме того, ты сам признался, что потратил на нас много ценных снадобий и бальзамов.

– Она подстрелила меня из лука, – напомнил ему Вульфгар, указав на женщину в повозке. Она уже могла сидеть и выглядела сегодня гораздо лучше.

– Но ты оставил нас в живых! Всех нас! Потому что понял, что мы…

– Вы не получите обратно свое оружие, – объявил Вульфгар тоном, не допускавшим возражений. – За то время, пока мы едем до моста, докажите мне, что вы исправились и не намерены больше грабить путников, и, возможно, я проявлю снисхождение. Может быть, даже отпущу вас – но оставлю под наблюдением.

Аделард хотел возразить, но Вульфгар оборвал его:

– Попытки хитростью выманить у меня меч тебе не помогут.

– Хитростью? – Аделард притворился оскорбленным, но Вульфгар лишь презрительно фыркнул.

Внезапно Реджис резко произнес:

– Тихо!

Все обернулись к нему.

– Что? – прошептал Вульфгар, заметив отстраненное выражение на лице своего маленького друга.

Реджис жестом указал на Афафренфера, который опустился на дорогу позади них и приложил ухо к земле.

Вульфгар остановил повозку, и все уставились на монаха.

– Лошади, – объявил Афафренфер. – Скачут за нами во весь опор.

Остальные восемь путников, задержав дыхание, прислушались. И верно: легкий порыв ветра донес до них стук множества копыт.

Вульфгар огляделся. Они только что выехали из рощи, но возвращаться, чтобы укрыться среди деревьев, было уже поздно.

– Дай оружие, – прошептал Аделард.

Вульфгар, грозно нахмурившись, взглядом приказал разбойнику молчать. Варвар отвязал лошадей и спрыгнул со скамьи; знаком он подозвал к себе Реджиса и подошел к задку повозки, где ждал Афафренфер.

– Бандиты? – спросил монах.

– Скорее всего, – ответил Реджис.

– Если их много, раздадим нашим бедолагам оружие? – предложил Вульфгар, оглядываясь на шестерых пленников.

– Из них только главарь умеет сносно махать мечом, – напомнил ему Реджис. – Кроме того, не исключено, что ему знакомы наши преследователи и он перейдет на их сторону.

– Тогда я первым делом убью его.

Реджис пожал плечами.

Топот копыт становился все громче; судя по всему, неизвестные въехали в рощу, которая росла за поворотом.

– Убирайтесь отсюда и спрячьтесь, – велел Вульфгар бандитам. – Лежите в траве.

Разбойники побежали прочь, но недостаточно быстро. Из-за поворота вылетела дюжина всадников, поднимая тучи пыли и грохоча копытами по камням. Заметив повозку, неизвестные вытащили из ножен сверкающие мечи. Сталь заблестела в лучах утреннего солнца почти так же ослепительно, как широченная улыбка Реджиса.

– Неужели это?.. – начал Вульфгар.

Приближавшиеся всадники держались в седле как опытные путешественники, которые проскакали много-много миль за последние много-много месяцев, – и все они были маленького роста.

Варвар положил руку на плечо брата Афафренфера, который принял оборонительную позу.

С обочины послышались горестные стенания бандитов.

«Ухмыляющиеся пони» все-таки явились.

– Стойте, эй, вы, там, в повозке! – крикнул всадник, скакавший в первом ряду, богато одетый мужчина в широкополой кожаной шляпе, подколотой брошью с одной стороны и украшенной плюмажем.

– Мы и так уже стоим, мастер Дорегардо, дальше некуда, остается только ехать обратно, на вас! – заорал в ответ Реджис. Он вышел из-за спины Вульфгара, вытащил из ножен рапиру и отвесил низкий поклон.

– Паук! – выкрикнул хафлинг, ехавший рядом с Дорегардо.

Всадники с шумом приблизились, вздымая пыль, и заставили пони встать на дыбы. Не успел пони Дорегардо снова опуститься на четыре ноги, как командир отряда ловко спрыгнул на землю.

– Ну и ну, мастер Тополино, давненько не виделись! – воскликнул Дорегардо, поспешил к Реджису и заключил его в объятия. – Однако, добрый господин, – добавил он, отстраняясь, – я вижу, ты лишился своего скакуна!

– За эти годы много чего произошло, – ответил Реджис. – На мою долю выпали и приключения, и сражения.

– Значит, ты нам обо всем подробно расскажешь, – заговорил Шовиталь Тердиди, хафлинг, который первым выкрикнул имя Реджиса. Он тоже спешился и подбежал к Реджису, чтобы обнять его.

– Мы преследовали банду разбойников, которая, по слухам, орудует в этих местах, – объяснил Дорегардо.

– Разбойников и разбойниц, – уточнил Вульфгар, махнув рукой в сторону шестерых грабителей, которые не успели спрятаться и по-прежнему топтались на обочине.

– Клянусь всеми богами, – услышали они приглушенное ворчание Аделарда, который обращался к всклокоченному вознице. – Ты взял с собой одного из «Ухмыляющихся пони»?

– Они сами нас нашли, – объяснил Реджис.

Дорегардо удивленно оглядел кучку оборванцев и взмахнул рукой. Хафлинги, сидевшие на пони, окружили бандитов.

– Они у нас в плену, – заверил Реджис Дорегардо. – Мы взяли их с собой; у них есть время до моста Боарескир, чтобы убедить нас в том, что они встанут на путь исправления.

– Или для того, чтобы перерезать вам глотки во сне, – пробормотал Шовиталь.

– Я не нуждаюсь во сне, – произнес Афафренфер, и Шовиталь окинул его неприязненным взглядом.

– Позвольте представить вам брата Афафренфера из монастыря Желтой Розы, – быстро вмешался Реджис. – Брат Афафренфер – убийца дракона. А это мой старый друг Вульфгар из Долины Ледяного Ветра, – не останавливаясь, тараторил Реджис.

Ему не понравился угрожающий вид Шовиталя, и он подумал, что лучше будет немного прояснить ситуацию. Этот неугомонный хафлинг вечно искал случая затеять драку, потому что ему не давали покоя сравнения «Ухмыляющихся пони» с «Коленоломами», отрядом ополчения из Дамары, в котором он когда-то состоял. Реджис вполне мог представить себе, как Шовиталь набрасывается с мечом на Вульфгара, а потом они все пытаются сообразить, как снять беднягу с верхушки самого высокого из ближайших деревьев, куда забросит его варвар.

Дорегардо усмехнулся, затем отвесил Вульфгару изящный поклон.

– Это большая честь для нас, добрый господин, – вежливо произнес он и обернулся к Реджису: – Но скажи мне, что вы собираетесь делать в том случае, если эти негодяи не смогут убедить вас в своем искреннем раскаянии?

– Тогда это будет уже не наша забота, – мрачно ответил Вульфгар, и все прекрасно поняли, что он имел в виду.

Дорегардо довольно долго смотрел ему в лицо.

– В таком случае, можете считать, что они уже не ваша забота. – Он махнул своим всадникам, окружившим разбойников.

– Это, знаешь ли, зависит от серьезности ваших намерений, – возразил Вульфгар.

– Ты считаешь, что для них еще не все потеряно?

– Если бы мы так не считали, все они давно лежали бы мертвыми на дороге.

– Значит, мы проводим вас до моста Боарескир, – решил Дорегардо, – и поможем стеречь пленников. А когда мы доедем до моста, то выслушаем ваше мнение.

– И согласитесь с ним?

Дорегардо небрежно пожал плечами.

– Мои товарищи собирают сведения о членах этой банды. Если эти люди хоть кого-то лишили жизни…

Вульфгар поднял руки в знак того, что он все понял и согласен. Удовлетворенный исходом дела, он кивнул.

Торговый путь пролегал по безлюдным диким местам; здесь постоянно провозили ценные товары, постоянно шныряли грабители. Тюрем поблизости было очень мало, и еще меньше находилось желающих, подобно «Ухмыляющимся пони», патрулировать длинную дорогу. Любой, кто решался путешествовать через эти земли, должен был сам обеспечивать свою безопасность. То же самое, разумеется, относилось и к Долине Ледяного Ветра, где правосудие, в случае необходимости, было обычно быстрым и почти всегда суровым.

Дорегардо сделал знак ближайшей всаднице, девушке с большими глазами, которую Реджис видел впервые. Она ловко развернула скакуна и поехала обратно; спустя некоторое время, когда повозка снова тронулась в путь, девушка вернулась, ведя за собой двух пони.

– Ты не присоединишься к нам снова, мой старый друг? – обратился к Реджису Дорегардо, когда всадница приблизилась.

Реджис усмехнулся, не столько этому выражению – в конце концов, как можно было считать Дорегардо «старым другом», когда рядом с Реджисом на скамье сидел огромный варвар? – сколько заманчивому предложению. Он принял его, привычным движением взлетел в седло и поскакал между Дорегардо и Шовиталем, обещая поведать им вечером у костра захватывающие истории.

И что это были за истории!

Реджис в подробностях описал войну за Серебристые Болота, вплоть до последней, самой важной битвы у крепости Темные Стрелы, увенчавшейся великой победой короля Бренора и его союзников. Много раз «Ухмыляющиеся пони» разражались восторженными криками, и даже пленные бандиты время от времени выражали свое восхищение.

Реджис упомянул о битве драконов над горой и уговорил Афафренфера описать сражение с белым вирмом на леднике. Несмотря на то, что монах из скромности преуменьшил свою роль в этом событии, после каждой его фразы слушатели потрясенно ахали и охали.

Реджис закончил свой рассказ поздней ночью, но никому не хотелось спать, даже Аделарду и его сообщникам, – все перешептывались и смеялись, вспоминая великие события, все восхищались отвагой короля Бренора, короля Харнота и короля Эмеруса Боевого Венца.

– А теперь вы едете к мосту Боарескир, – произнес Дорегардо, когда шепот стих, а хафлинги, бандиты и варвар направились к своим спальным мешкам.

– На самом деле, мы направляемся в Сюзейл, – сообщил Реджис.

Дорегардо и Шовиталь обменялись озадаченными взглядами.

– Морада Тополино? – спросил Шовиталь, и улыбка Реджиса подтвердила его догадку.

– Я пообещал госпоже Донноле, что вернусь. И вовсе не собираюсь нарушать это обещание!

Шовиталь Тердиди, который очень хорошо помнил прекрасную Доннолу, кивнул и ухмыльнулся в ответ.

– А ты? – обратился Дорегардо к Вульфгару.

– Мой пылкий юный друг весьма часто нуждается в защите, – ответил варвар.

– Не чаще, чем Вульфгар, который однажды в темном туннеле разбил себе лоб о камни, – огрызнулся Реджис.

– Еще одна история?! – воскликнул Дорегардо, и Реджис рассмеялся: он был весьма не прочь продолжать травить свои байки.

Но Шовиталь отошел от друзей и направился к человеку, который в одиночестве сидел на плоском камне, пристально вглядываясь во тьму. Реджис замолчал, и остальные прислушались к их разговору.

– Монастырь Желтой Розы, так сказал Паук. Ты из Дамары? – заговорил Шовиталь. Его заинтересовал таинственный монах. Он сам был родом из этой далекой страны и начал свою карьеру там, в отряде ополчения хафлингов, известном под названием «Коленоломы».

– Я намерен вернуться туда, – кивнул Афафренфер.

– Значит, у нас есть о чем поговорить, добрый монах! У меня были друзья в тех дальних краях, но я уже слишком давно не видел их!

Он вскарабкался на камень рядом с монахом и завел с ним разговор.

– Надеюсь, что ваш друг действительно не нуждается во сне, – обратился Дорегардо к Вульфгару и Реджису, – потому что Шовиталь Тердиди не отличается скромностью, когда речь заходит о его подвигах.

Реджис кивнул – он прекрасно помнил хвастливого воина.

– Ну а теперь, – Дорегардо хлопнул в ладоши, – давай, рассказывай мне эту новую историю. С моим ростом всегда интересно послушать о высоких людях, которые в темноте врезаются в низкие потолки.

Он широко улыбнулся, но лицо его снова посерьезнело, когда он присмотрелся к Реджису и Вульфгару: хафлинг некоторое время вопросительно глядел на друга, и Вульфгар в конце концов кивнул в знак согласия.

– Да, у меня есть для тебя новая история, – негромко, но торжественно произнес Реджис. – Однако, боюсь, тебе трудно будет поверить в нее, ведь начинается она еще в те времена, когда тебя и на свете-то не было.

Дорегардо с некоторым удивлением посмотрел на хафлинга, который на вид казался вдвое моложе него, потом уставился на Вульфгара.

На рассвете повозка снова тронулась в путь, но ни Реджис, ни Дорегардо, ни Вульфгар так и не сомкнули глаз до утра. Выглядел Дорегардо так, словно он все еще не мог отойти от услышанного фантастического рассказа о втором рождении и втором шансе в этой жизни. Кроме того, он, к собственному удивлению, обнаружил, что безоговорочно поверил рассказчику.

Отряд без приключений добрался до моста Боарескир десять дней спустя. Там они встретили другую группу «Ухмыляющихся пони», разведчиков Дорегардо, которые искали сведения о грабителях. Для пяти пленников они принесли хорошие новости, и с ними обошлись милостиво. Однако у шестого, толстого человека с топором, дела обстояли хуже: стало известно, что ему приходилось убивать.

В тот же день его повесили на дереве к западу от моста.

Правосудие в этих диких местах было быстрым и суровым.

К удивлению путников из Серебристых Болот, Дорегардо сообщил им, что он и несколько членов его отряда будут сопровождать их до самого Сюзейла.

– Я знаком со многими капитанами и могу помочь вам найти корабль, который доставит вас в Агларонд, – объяснил он.

– Отсюда до Сюзейла несколько сотен миль! – напомнил ему Реджис.

– Это путешествие я собирался совершить уже давно, – ответил Дорегардо. – Мы с Шовиталем обсуждали его как раз перед вашим появлением. Прошло много времени после событий Раскола и великих изменений в Королевствах; уже давно настал час снова поднять знамя «Ухмыляющихся пони» в Кормире.

– Мы будем рады вашей компании! – воскликнул Реджис.

– И мы тоже! Но сначала надо раздобыть для твоих друзей пару хороших лошадей, – сказал Дорегардо.

Вульфгар кивнул, но Афафренфер покачал головой:

– Мне лошадь не нужна.

– Мы поскачем быстро, – предупредил его Дорегардо, но Афафренфер стоял на своем.

Вскоре после того как они отправились в путь, выяснилось, что спорить с ним не имело смысла: Афафренфер без труда бежал рядом с всадниками и в последующие недели ни разу не выказал признаков усталости.

Они надеялись достичь Сюзейла к началу лета, но в западных землях до сих пор было неспокойно после многочисленных войн, восстаний и прочих беспорядков. Поэтому в пути членам отряда приходилось множество раз менять свои планы, участвовать в разных приключениях и помогать добрым людям, нуждавшимся в защите. Лишь когда миновала середина лета, друзья наконец заметили на горизонте высокие мачты кораблей, качавшихся на волнах гавани Сюзейла.

Там они распрощались с братом Афафренфером, и монах отплыл в Мулмастер, расположенный на берегу Лунного моря: через этот город лежал кратчайший путь в его монастырь.

Однако корабли до Агларонда нелегко было найти в это время года, и поэтому лишь в конце месяца элеазис Вульфгар и Реджис взошли на борт неказистого на вид торгового судна, направлявшегося в портовый город Агларонда, Дельфантл. Они нанялись на корабль в качестве матросов и охранников.

– Всего тебе доброго, друг мой Дорегардо, – произнес Реджис, когда они прощались на пристани. – Теперь ты должен внимательно прислушиваться к новостям из области Крагс, что к северу от Невервинтера. Рано или поздно король Бренор Боевой Молот снова объявит древнейшее поселение дворфов клана Делзун своим владением.

– И тебе всего наилучшего, друг мой Реджис… – ответил Дорегардо.

– Паук Тополино, – добавил Шовиталь и подмигнул. Все рассмеялись.

– Реджис, – поправил его Дорегардо, – Реджис, герой северных земель. И тебе тоже удачи, мастер Вульфгар. Хотел бы я разделить тебя на три части и таким образом получить трех новых воинов для отряда «Ухмыляющиеся пони»!

– До встречи, друзья, – улыбнулся Реджис.

– Возможно, мы увидимся на пороге Гаунтлгрима, – пообещал Дорегардо. – А потом ты познакомишь нас с этим королем дворфов, которого называешь своим другом.

Реджис поклонился, Вульфгар почтительно кивнул, и хафлинг с варваром поднялись на борт каравеллы.

Никто из них не знал, что именно в этот день Бренор, Дзирт, Кэтти-бри и огромная армия, пришедшая из Серебристых Болот, разбили лагерь у северных ворот Невервинтера.

Часть 1

Как пожелаешь

Я снова смотрю на звезды, и они кажутся мне такими же чужими и странными, как в тот день, когда я в первый раз в жизни покинул Подземье.

Логика и разум говорят, что мое путешествие в Мензоберранзан закончилось величайшим триумфом.

Демогоргон уничтожен. Угроза, нависшая над Мензоберранзаном и его окрестностями, устранена. Я жив, мои спутники целы и невредимы; и Далия снова с нами – мы вырвали ее из паутины Верховной Матери Бэнр. Тиаго мертв, и мне теперь нечего бояться: он никогда больше не отправится на охоту за мной и моими друзьями. Я уверен, даже если жрицы сумеют его воскресить, этот вопрос уже закрыт. Ни Тиаго, ни другие дроу никогда больше не пожелают заполучить голову Дзирта До’Урдена в качестве трофея.

Таким образом, с какой стороны ни посмотри, наше предприятие в Подземье увенчалось успехом; мы совершили даже больше того, на что рассчитывали, и заодно неожиданно достигли двух желаемых целей.

Меня сейчас должна переполнять радость, я должен ликовать оттого, что снова увидел звезды.

Но теперь я знаю – да, я всегда знал это, – что жизнь не стоит идеализировать. Существует некая универсальная истина.

Возможно, в данной ситуации это единственная истина.

И я нахожу это отвратительным.

Неужели единственная истина заключается в том, что истины нет? Неужели это существование, существование всего мира – лишь игра, обман, и ничто не имеет значения, кроме воображаемой реальности, которую мы сами себе создаем?

Вульфгар был обманут Эррту во мраке Бездны. Все его существование было создано заново, подделано, и в этой новой реальности исполнились все его сокровенные желания – лишь затем, чтобы счастливую жизнь уничтожил кровожадный демон.

Как далеко простирается эта ложь? До какой степени лживо все, что мы видим, все, что мы знаем, все, во что мы верим: может быть, все это лишь декорация, творение демонов или богов?

А может быть, эти существа – тоже лишь порождение моего воображения? Может быть, я бог, единственный бог? Может быть, все окружающее создано мною самим, мои глаза придают миру форму, мой нос улавливает воображаемые запахи, мои уши слышат несуществующие звуки, мои настроения создают историю моей жизни?

Да, я боюсь, что это именно так, и я не желаю быть единственным богом в собственной вселенной! Существует ли более жестокое проклятие?

Да, увы, оно действительно существует! Хуже будет только узнать, что я – не единственный маэстро, а жертва этого самого маэстро, который изводит и дразнит меня собственными зловещими выдумками.

Нет, это еще не самое худшее! Нет, потому что, если я божественное существо, если я создаю реальность по собственному желанию, я поистине одинок!

Я не могу найти точку опоры, чтобы разобраться во всем этом. Я смотрю на звезды, на те же самые звезды, что десятки лет светили мне по ночам, и они кажутся мне чужими.

Потому что я боюсь, что все это ложь.

И поэтому любая победа кажется бесполезной. Каждая истина, за которую я пытаюсь зацепиться, ускользает из моих слабых пальцев.

Эта странная жрица, Ивоннель, называла меня избранным Воином Ллос, но в глубине души я понимаю, что она все представила неверно. Я сражался за Мензоберранзан, это правда, но сражался в справедливом бою против кошмарного демона. И ни в коем случае не за Ллос! Я рисковал жизнью ради тех темных эльфов, которые, возможно, однажды получат возможность увидеть истину и прожить достойную жизнь.

А может быть, я ошибаюсь?

Оказавшись в Мензоберранзане, я бродил по залам Дома До’Урден – не нынешнего, а прошлого. Мне показали сцену убийства Закнафейна… Меня вынудили поверить в его смерть, но я, опять же, не могу знать, видел ли я истину.

Единственная истина заключается в том, что истины не существует… нет реальности, есть лишь воображение.

Потому что если воображение равно реальности, тогда что на свете имеет значение? Если все это сон, тогда все, что существует, – это я.

Один.

Нет никакой цели, кроме удовольствий.

Нет никакой морали, кроме прихоти.

Нет никакого смысла, кроме развлечения.

Один.

Я беру свои клинки, Сверкающий и Ледяную Смерть, и смотрю на них как на инструменты в какой-то игре. Разве я могу теперь наносить удары этим оружием, разве я могу быть уверен в своей правоте? Ведь я знаю, что нет никакого смысла в моем существовании, кроме развлечения неизвестного демона, или бога, или моего собственного воображения.

Итак, я отправляюсь в Лускан этой ясной звездной ночью.

Без цели.

Без морали.

Без смысла.

Один.

Дзирт До’Урден

Глава 1

Встречный ветер и бурное море

– Мне это не очень нравится, – пролепетал позеленевший Реджис, обращаясь к Вульфгару. Неуклюжую четырехмачтовую каравеллу «Толстый шкипер» подняло на гребень высотой двадцать футов. Команда, напрягая все силы, старалась удержать громоздкое судно перпендикулярно волнам, чтобы оно не перевернулось.

– Трюм перегружен, – объяснил Вульфгар, который, в отличие от своего маленького друга, не страдал морской болезнью. – Кроме того, груз закреплен плохо. Каждый раз, когда нас раскачивает, ящики в трюме ездят туда-сюда.

Волна снова подбросила «Толстый шкипер», словно игрушку, и на сей раз корма так сильно задралась вверх, что друзья, стоявшие на кормовой надстройке, обнаружили прямо под собой черную воду, в которую почти зарылся нос корабля. Оба вцепились в перила, и не зря: вода все-таки хлынула со стороны носа и залила главную палубу.

Вульфгар рассмеялся.

Реджиса стошнило.

Так продолжалось весь день, но, к счастью, после заката море успокоилось. Однако беззвездное небо обещало назавтра дождь и ветер.

– Ха-ха! А я‑то думал, вам качка нипочем! – развеселился помощник капитана, глядя, как Вульфгар помогает Реджису спуститься по трапу на главную палубу.

– Нам прежде часто приходилось ходить под парусом, – сообщил Вульфгар.

– С Дюдермонтом, на «Морской фее»! – добавил Реджис, думая придать себе значимости. Но помощник и Маллаби Падвинкер, капитан, лишь безразлично пожали плечами.

– Мы не на Побережье Мечей, – негромко напомнил Вульфгар своему другу, когда они отошли в сторону. – Мы переплываем озеро.

– Ничего себе озеро! – ядовито заметил Реджис, сохраняя бледно-зеленый цвет лица.

– Именно поэтому волны здесь выше, чем на море, – вмешалась Маллаби Падвинкер, которая услышала их разговор. Когда крепкая, привлекательная женщина подошла к пассажирам, хафлинг сразу заметил искорки, вспыхнувшие в глазах Вульфгара. Реджис, естественно, понял, в чем дело. Капитан Маллаби – ее взгляд, фигура, манера держаться – излучала силу и уверенность в себе. Это была одна из тех женщин, которые могут взять верх над мужчиной и в поединке, и в спальне. У нее были пронзительные темно-карие глаза, которые, казалось, заглядывали прямо в душу. Черные волосы свободно рассыпались по плечам – единственная слабость, которую позволяла себе женщина. Выглядела она безупречно; китель, увешанный медалями и памятными значками, плотно облегал фигуру. У левого бедра висела абордажная сабля, и, хотя Реджис не видел, чтобы капитан обнажала оружие, он ничуть не сомневался в ее умении превосходно владеть им.

– Видишь ли, оно не такое глубокое, и сейчас мы находимся в ограниченном пространстве между Сембией и Побережьем Дракона, поэтому ветер поднимает на рифах и отмелях очень сильные волны, способные потопить корабль.

– Потопить корабль? – недоверчиво переспросил хафлинг.

– По-моему, ты говорил, что ты родом из Агларонда и ходил по Морю Падающих Звезд.

– Ну да, так и есть, но… всего один раз.

– Ты говорил, что вырос в Дельфантле! – возразила Маллаби. – И провел молодость на воде!

– Я плавал на лодке или ялике. Но не на больших судах, – объяснил Реджис.

– Может быть, – вздохнула капитан, – мне следовало взять с тебя двойную плату за то, что я возвращаю тебя обратно, а?

Реджис хотел что-то ответить, но Вульфгар обнял хафлинга за плечи, чтобы заставить его замолчать.

– Что такое?! – одновременно воскликнули Реджис и Маллаби.

– Крен, – произнес Вульфгар.

– Это волны, – возразил Реджис, но Вульфгар покачал головой.

– Крен на левый борт, – сказал он, стоя совершенно неподвижно и пристально глядя вперед, на грот-мачту и нос корабля.

– Вниз, быстро! – крикнула капитан Маллаби оказавшемуся поблизости матросу. – Осмотреть нижний трюм!

Прежде чем человек успел нырнуть в люк, кто-то крикнул, что в трюм проникла вода. От ветра и качки грот-мачта провалилась и проломила расположенные под ней переборки. И поскольку большая часть груза съехала к левому борту, в пробоину хлестала вода, и каравелла окончательно лишилась равновесия.

– Убрать паруса! – приказала капитан Маллаби, сообразив, в чем проблема. Паруса, надутые ветром, лишь сильнее клонили мачту набок и способствовали тому, что она разрушала палубу. – Команду с ведрами вниз! – проревела капитан, и матросы побежали выполнять приказание. Вульфгар тоже устремился к лестнице, но Маллаби схватила его за локоть. – Ты и впрямь настолько силен, как кажешься?

– Сильнее, – заверил ее Реджис.

– Хорошо. Тогда бегом к румпелю, вы оба, – скомандовала Маллаби. – Удерживать штурвал без парусов трудно, так что будем действовать непосредственно при помощи руля. – Она сделала знак рулевому, тот закрепил штурвал и кивнул. – Брикер поднимет румпель и освободит его, а дальше ты уж постарайся как следует, варвар. Держи корабль носом к волнам, иначе перевернемся.

Вульфгар кивнул. Ему уже приходилось прежде выполнять такую тяжелую работу и при помощи своей невероятной силы разворачивать корабли гораздо крупнее, чем этот, да еще в разгар сражения с пиратами.

– Как только волнение утихнет, матросы начнут откачивать воду из трюма и заделывать пробоину. А ты спустишься вниз и передвинешь груз, – добавила капитан. – Я не хочу потерять ни фунта!

– А если корабль начнет тонуть… – пробормотал Реджис.

– Я выброшу команду за борт, одного за другим, пока не останется ровно столько, сколько нужно для доставки моего товара на восток, – перебила его капитан Маллаби. – И, скорее всего, начну с тебя.

Зеленое лицо Реджиса побелело, а Маллаби слегка отвернулась, чтобы игриво подмигнуть Вульфгару; тот невольно ухмыльнулся.

– Она ведь пошутила, да? – уточнил Реджис, спеша вместе с Вульфгаром на корму, следом за Брикером.

– А ты-то чего волнуешься? – удивился Вульфгар. – Я думал, в тебе течет кровь генази и ты можешь переплыть море, если потребуется.

– Ну, – Реджис пожал плечами, – там есть еще такие твари, сам знаешь. Большущие… голодные…

– Ба, да ты не бойся! В тебе мяса почти нет, есть нечего! – загоготал Вульфгар.

Они трудились всю ночь; Вульфгар, следуя указаниям Брикера и Реджиса, соответствующим образом разворачивал корабль перед каждой наступающей волной. К счастью, волнение начало ослабевать, вскоре тучи разошлись, и на небе засверкали звезды.

На палубе суетились матросы, передавая по цепочке ведра, внизу стучали деревянные молотки – это корабельные плотники, пытаясь укрепить мачту, заделывали отверстия в борту и заливали их смолой.

За несколько часов до рассвета матросы наконец устранили течь, и работа Вульфгара была закончена. Море успокоилось, и они с Реджисом установили румпель на прежнее место. Они помогли Брикеру присоединить штурвал, затем рухнули прямо на палубу, смертельно уставшие, и закрыли глаза.

– Некогда спать! – раздался некоторое время спустя голос капитана Маллаби.

Реджис даже не понял, успел он заснуть или нет. Он поднял затуманенный взгляд к небу; оказалось, что уже совсем рассвело. Лучи утреннего солнца заливали палубу. Вульфгар зевнул, а Брикер вскочил на ноги.

– К ведрам, – приказала Маллаби.

– А я думал, вы все заделали, – протянул Брикер.

– Почти, но внизу есть еще одна пробоина, возле киля. Вода проникает в трюм, придется вычерпывать. Может, сумеем дойти до порта, а может, и нет. – Она покачала головой, и всех троих внезапно охватила тревога.

Вульфгар поднялся на ноги, и Маллаби внимательно присмотрелась к нему.

– Хорошо плаваешь? – поинтересовалась она.

Могучий человек пожал плечами.

– Ты думаешь отправить ребят под «Толстого шкипера»? – ахнул Брикер.

На лице Маллаби появилось неопределенное выражение:

– Может быть.

– А почему бы и нет? – заговорил Вульфгар. В конце концов, «Толстый шкипер» – не такой уж крупный корабль, и он был совершенно уверен, что доберется до киля.

– Один человек вверх, один вниз, снова вниз и снова вверх, – объяснил Брикер. – Но ты не сможешь оставаться там достаточно долго для того, чтобы сделать что-то полезное. Тем более там темно. Мало толку от ныряльщиков! Ведь нужно обстругивать затычки и все такое, нельзя просто приложить к дыре доску и надеяться на то, что она никуда не денется!

– Это лучше, чем ничего, – возразила капитан Маллаби.

– Не выйдет залить пробоину дегтем, – продолжал Брикер.

– А мы находимся посреди проклятого моря, и я не могу вытащить корабль на сушу, чтобы его отремонтировать, а?! – заорала капитан, и ее тон напомнил Брикеру о субординации, которую следовало соблюдать на борту.

– Прошу прощения, – почтительно пробормотал рулевой и, пригнувшись, попятился.

– Потребуется нырять много раз, – обратилась Маллаби к Вульфгару. – Но, боюсь, нужно попытаться.

– Что, ему придется спускаться туда, чтобы вырезать затычки, которые надо будет вставить в щели? – уточнил Реджис.

Маллаби пожала плечами.

– На этот вопрос нет точного ответа, и пробоину нельзя надежно заделать, – призналась она. – Но мы должны сделать все, что сможем, чтобы ослабить течь и добраться до берега…

Она замолчала – Реджис снимал куртку и рубаху. Он снял и ножны с рапирой, но оставил кинжал. Наконец он положил на кучу одежды свой знаменитый синий берет, забрался на перила и прыгнул в море.

– Где он? Найдите его! – воскликнула потрясенная капитан Маллаби, поспешив к фальшборту.

– Вам придется долго искать, – сказал Вульфгар.

Капитан и рулевой, обернувшись, увидели на лице варвара многозначительную ухмылку.

* * *

Конечно, Реджис знал, что он должен испытывать страх. Он находился под водой далеко от берега, посреди Моря Падающих Звезд, известного своими подводными чудищами, морскими дьяволами и прочими хищными тварями. На дне этого самого моря хафлинг пережил самый страшный момент за всю свою жизнь – за обе жизни! Это произошло в тот день, когда он открыл гроб Темной Души и очутился лицом к лицу с восставшим призраком.

Но все же он не боялся. Находясь в воде, он чувствовал себя естественно, чувствовал себя свободным, здоровым и сильным; он ощущал некую связь с предками, с самым началом череды сменявших друг друга поколений, которая в конце концов привела к его рождению.

Миновала половина месяца элейнт, девятого месяца года, солнце еще светило довольно ярко, согревало Побережье Дракона, Гултхандер и южное побережье внутреннего моря, но тем не менее уже чувствовалось приближение осени. Часто с Земель Бладстоуна дул холодный ветер, и поэтому вода в этой части моря была не такой уж теплой. Но это не имело значения. Холодная вода не причиняла неудобств Реджису, как это случилось бы в его прошлой жизни. В этом заключалось одно из преимуществ происхождения от генази. Реджис вспомнил, как однажды примерно в это же время года поскользнулся и шлепнулся в озеро Мер Дуалдон, в Долине Ледяного Ветра. Если бы он не попался в сети какого-то рыбака, то камнем пошел бы ко дну. Разумеется, вода там была гораздо холоднее, чем здесь, но Реджис знал, что сейчас он мог бы плавать и в Долине Ледяного Ветра. В этой второй жизни холодная вода не обжигала его, не высасывала его жизненную энергию, не замедляла движений, и он не чувствовал усталости.

От предков своей «второй матери» хафлинг получил великий дар.

И поэтому он не боялся.

Реджис двигался машинально, конечности работали четко, слаженно, каждое движение было направлено на то, чтобы доставить хафлинга к цели. Конечно, в прошлой жизни он при необходимости мог плавать, но отнюдь не так ловко. Теперь он походил на настоящего морского обитателя, настолько изящно и быстро он двигался под водой.

Даже видеть в воде он мог теперь гораздо лучше – возможно, потому, что в детстве много времени провел на устричных отмелях. Но сам Реджис считал, что его ночное зрение, присущее хафлингу, сейчас немного изменилось, приспособилось к водной среде.

Однако он не знал, каким именно образом это произошло, да и не слишком интересовался этим. Главное, он мог пользоваться глазами, чудесными легкими и пальцами, чувствительными к подводным течениям. Он подплыл к килю и осмотрел корпус корабля под грот-мачтой.

Вскоре Реджис обнаружил трещину, в которую проникала вода. Он слышал ее шум, чувствовал, как море пытается завладеть кораблем.

Поднявшись на поверхность, чтобы подышать, он очутился примерно посредине между носом и кормой и обнаружил, что сверху на него смотрят Вульфгар и капитан Маллаби. По выражению облегчения на лице Маллаби и усмешке Вульфгара он догадался, какой разговор произошел между ними во время его слишком долгого отсутствия.

– Веревку! – крикнула Маллаби, обернувшись, но Вульфгар положил руку ей на плечо, покачал головой и заставил обратить внимание на хафлинга.

Паук Паррафин не нуждался в веревках. Он с легкостью вскарабкался на борт «Толстого шкипера».

– Ты пробыл там…

– Слишком долго. Да, знаю, – перебил ее Реджис.

– Значит, ты жрец и умеешь пользоваться магией, чтобы дышать под водой.

– Нет, – возразил Вульфгар, а Реджис одновременно произнес:

– Что-то вроде того.

Капитан Маллаби посмотрела сначала на одного, потом на другого, и те рассмеялись.

– Я нашел щель в корпусе. Думаю, сумею ее заделать, – сообщил Реджис. – Нужен клин, скорее даже планка, вот такой длины. – Он расставил руки на расстояние локтя. – И деревянный молоток. Потом вернусь за дегтем.

Маллаби посмотрела на него с сомнением.

– Нужен комок охлажденного дегтя, – объяснил Реджис. – Я просто запихаю куски в щели вокруг клина. – Он вздохнул. – Чем плотнее заделать щель, тем лучше.

У капитана Маллаби как будто бы закончились вопросы; а может быть, она просто поняла, что всю эту череду неожиданных и, судя по всему, необъяснимых событий лучше пока не обсуждать. Она молча кивнула и отошла за молотком и планкой.

– С каких это пор ты сделался корабельщиком? – полюбопытствовал Вульфгар, когда они остались вдвоем с хафлингом.

– Понятия не имею, – честно ответил Реджис и пожал плечами. – Я просто хочу запихать как можно больше деревяшек и смолы в пробоину. Будем надеяться, вода перестанет просачиваться.

– А если не перестанет?

– У меня все получится. Вода подскажет мне, что делать.

Вульфгар скептически уставился на него.

– А если вода тебе солжет?

– Тогда я поплыву. А тебя дотащу до берега на канате.

Вульфгар ухмыльнулся, но Реджис, который только что убедился в серьезности положения, выглядел мрачным. Он достаточно понимал в мореплавании и сообразил, что «Толстый шкипер» угодил в серьезную передрягу: трещина в корпусе оказалась весьма широкой, и со временем течь лишь усилится. Экипаж не сможет вычерпывать воду достаточно быстро, и корабль наверняка не дотянет до Дельфантла. Они только что миновали город Урмласпир, то есть прошли лишь четверть пути, и впереди лежали воды гораздо более опасные, нежели закрытое пространство вокруг порта Сюзейла.

Кроме того, не стоило сбрасывать со счетов возможность появления пиратов.

Капитан Маллаби приказала бросить якорь, и остаток дня Реджис пытался забить клин в обнаруженную им трещину. Он работал до наступления сумерек и на следующее утро снова нырнул в воду. К полудню он закончил работу и залепил заплату смолой.

Как только хафлинг вернулся на корабль и доложил об успехе, Маллаби велела поднять якорь и паруса. «Толстый шкипер», подгоняемый попутным ветром, снова устремился по волнам к горизонту.

Однако на следующее утро путешественники покинули относительно спокойный участок внутреннего моря и очутились в открытых водах. Погода изменилась, подул северо-восточный ветер; несмотря на все усилия моряков и возню с такелажем, «Толстый шкипер» едва тащился.

– Слишком рано в этом году переменился ветер, – обратилась капитан Маллаби к Вульфгару и Реджису. Она покачала головой и протяжно вздохнула. – Осенние бури уктара пришли на месяц раньше обычного.

Вульфгар и Реджис озабоченно переглянулись. Они не знали этих мест и не понимали тревоги Маллаби.

– Но так бывает время от времени, – пояснила Маллаби. – Все бы ничего, если бы вода не пыталась добраться до нашего груза, а?

Возразить было нечего, и слова капитана подчеркнуло появление матроса, который выбрался из трюма с ведром воды. Он уныло посмотрел на капитана и едва заметно нахмурился, заметив хафлинга.

– Я сделал все, что мог, – услышал Реджис собственный шепот.

– Никто не винит тебя в нерадивости, – успокоила его капитан Маллаби. – Но нам нужно как можно быстрее попасть на сушу. До Дельфантла еще месяц пути, а корабль не сможет держаться на воде так долго.

– Это верно, – вмешался Брикер, подойдя к капитану и пассажирам. – Вода снова просачивается, и ее немало. Пока дойдем до острова Пиратов, наберем полный трюм и будем в лучшем случае еле-еле ползти; мы не сможем уйти, если на нас нападут.

– Тогда надо изменить курс, но как? – спросил Вульфгар, взяв за руку своего маленького друга, который не скрывал беспокойства.

Маллаби неуверенно покачала головой, но при этом бросила быстрый взгляд на северо-запад, в сторону южного побережья Сембии. Позади у них остались два города, где имелись сухие доки и верфи: Урмласпир и Саэрлун. Если бы они повернули обратно, на запад, и поймали попутный ветер, «Толстый шкипер» добрался бы до одного из этих портов за пару дней.

Однако проблема заключалась в другом: верфи в этих городах были небольшими, и дожидаться своей очереди пришлось бы очень долго, несколько месяцев, если не год.

Почти прямо к северу от точки, где сейчас находился корабль, лежал Селгонт, располагавший более крупными верфями; возможно, там им удалось бы быстрее попасть в сухой док для ремонта.

– До Селгонта плыть меньше, да и отремонтируют нас там быстрее. – Судя по всему, Брикеру пришла в голову та же мысль.

– Точно, но если в сембийских проливах мы вдруг встретим неподходящую компанию, что тогда будем делать?

Брикер кивнул.

– Самый безопасный путь – обратно в Урмласпир, – объяснила капитан Маллаби.

– День или два плыть отсюда обратно, – сказал Брикер, и Маллаби кивнула. – А потом наверняка окажется, что сухой док для нас освободится только следующим летом.

– Скорее всего, – согласилась Маллаби. – Проедим и потратим на ремонт все деньги, что у нас есть.

– И долго мы пробудем в порту? – пролепетал Реджис. В голосе его прозвучало отчаяние. Ему не нравился оборот, который принимал этот разговор. Уже начинались осенние бури, и он боялся, что даже в случае, если они найдут свободный сухой док в одном из портов, то застрянут там на полгода. И в Агларонд он попадет только следующей весной. Он был достаточно хорошо знаком с местными торговыми путями и обычаями купцов и понимал, что немногие осмелятся выйти в Море Падающих Звезд во время зимних штормов.

– Почти декаду, если сразу попадем в док для ремонта, – ответил Брикер. – Скорее, даже пару декад.

– То есть уже наступит марпенот, – заметил Вульфгар.

– А там уже и холодные ветры уктара подуют вовсю, – добавил Брикер.

Капитан Маллаби поразмыслила над всем этим и кивнула: судя по выражению ее лица, она уже что-то решила.

– Вы говорили, что докажете свою отвагу, если мы наткнемся на пиратов, – напомнила она своим пассажирам, и Реджис с Вульфгаром кивнули. – Или, лучше сказать, если они наткнутся на нас. А в проливах это, скорее всего, и произойдет.

– Тогда плывем в Селгонт, – решил Реджис, но Маллаби покачала головой:

– Если двинемся в сторону проливов, попадем прямо на остров Преспур, – сказала она, глядя на восток. – Остров находится под управлением Кормира, а у меня в городе Палаггар есть друг, который мне кое-чем обязан.

– Да, точно, ведь в Палаггаре имеется верфь… – начал Брикер.

– И ее охраняет гарнизон, – добавила Маллаби.

– Пятьдесят миль в открытом море, – предупредил Брикер. – Где полно акул, которые знают, что пираты всегда готовы их накормить!

– Преспур, – ровным голосом произнесла Маллаби. – И город Палаггар. И будем надеяться, что мы сумеем хорошенько залатать «Шкипера» до наступления осенних бурь.

– А если не успеем? – осмелился спросить Реджис.

– Мы найдем тебе в городе работу на зиму, – отрезала Маллаби, – и ты попадешь в Дельфантл к концу месяца чез.

Реджис резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы сдержать раздраженное восклицание. Капитан Маллаби говорила о задержке более чем на полгода! Хафлинг не думал, что сможет продержаться еще шесть месяцев до встречи со своей возлюбленной Доннолой…

Но возразить было нечего. Он знал море и понимал, что темным водам безразличны намерения людей, хафлингов или любого другого народа, а многие из тех, кто упорствовал, спешил и пытался бороться с Морем Падающих Звезд, оставались здесь навеки – глубоко на дне.

* * *

Реджис плотнее закутался в отороченный мехом плащ и натянул на голову капюшон, чтобы укрыться от холодного северного ветра. Он расхаживал вдоль парапета на верхнем этаже одинокой башни, которая находилась в самой высокой точке северной части острова Преспур. Снежинки вращались и танцевали на резком ветру, и хафлинг вполголоса выразил надежду на то, что это не начало очередной снежной бури. Во время последнего шторма долину между невысокой горой и остальной частью острова замело снегом, и немногочисленные обитатели Башни Звезд почти на десять дней оказались полностью отрезанными от города Палаггар.

Он и так чувствовал себя здесь потерянным и одиноким, не хватало еще лишиться возможности развеяться в оживленной таверне!

– Прячась под капюшоном, ты не заметишь пиратов, – раздался у него за спиной голос Вульфгара.

Реджис обернулся и, выглянув из-под плаща, увидел могучего варвара. Вульфгар был облачен в свою обычную одежду: накидку из зимней лисьей шкуры и небольшой шлем. Руки у него были обнажены до плеч, и он не всегда прикрывал их шкурами; но даже если холод причинял варвару из Долины Ледяного Ветра хоть какие-то неудобства, он никогда этого не показывал.

– Ты слишком много времени провел вдали от холодных ветров, которые дуют с Моря Плавучего Льда, – заметил Вульфгар, подходя к Реджису и облокачиваясь о парапет. Он взглянул вдаль, на долину, погруженную во тьму, и на море; ветер дул ему прямо в лицо, но он не обращал на это ни малейшего внимания.

– И слишком много времени в душных подземных палатах короля Бренора, – добавил Реджис, подошел к другу и, в свою очередь, пристально уставился в темную зимнюю ночь.

Вульфгар обернулся.

– Ты скучаешь по ним? – спросил он, и Реджис кивнул:

– Я не думал, что мне будет так сильно не хватать их. Я всегда их любил – их всех, – но ведь я оставил свое сердце за морем, в Агларонде.

Вульфгар кивнул и похлопал Реджиса по плечу. Затем уверенно произнес:

– Мы еще встретимся с ними.

– Я не сожалею о том, что отправился сюда, – пояснил хафлинг, – хотя и не ожидал, что буду все еще находиться здесь, посреди Моря Падающих Звезд, меньше чем за две декады до наступления нового года. – Он угрюмо усмехнулся, снова напомнив себе о том, что у моря есть свое расписание, которое соблюдается неукоснительно, в отличие от планов мудрых людей, и грубо срывает планы глупцов.

– Благодаря происшествию с кораблем мы получили возможность посмотреть новую страну и некоторое время отдохнуть. Не вижу в этом ничего плохого, – сказал Вульфгар.

– Она для меня не нова – я уже бывал здесь, – возразил Реджис. – По крайней мере, проплывал мимо по дороге к Пирамиде Кельвина. Хотя, должен признаться, здесь кое-что изменилось. Когда я в последний раз видел Преспур, он представлял собой два острова. После Раскола уровень воды сильно упал, и главный остров соединился с этой длинной скалой, на которой мы стоим. Остров Предателей, так его называли, если я правильно помню; здесь никто не жил, хотя башня, разумеется, стояла уже тогда. – Он попытался свистнуть, но рев ветра заглушил его свист. – Многое изменилось.

– Доннола Тополино никуда не делась и ждет тебя, – произнес Вульфгар, догадавшись о причине уныния хафлинга. – А месяц чез наступит уже скоро.

Реджис усмехнулся и кивком поблагодарил друга за поддержку.

Он взглянул за спину Вульфгара, на юг, и увидел несколько факелов – огоньки двигались в сторону башни. Хмыкнув, он указал на огоньки, и варвар обернулся.

– Капитан Маллаби возвращается в твою постель, – заметил Реджис.

– Ты говоришь так, словно мы делаем что-то дурное.

– Сколько их было? – спросил Реджис. – В этой второй жизни, которую тебе дали, сколько женщин побывало в постели Вульфгара?

Варвар пожал плечами с таким видом, как будто это не имело значения, и Реджис понял – для него это действительно было неважно. Он вернулся в этот мир совершенно другим человеком, вел себя так, словно во время предыдущего существования выплатил все свои долги и достойно выполнил все свои обязательства, а вторая жизнь была дана ему исключительно для развлечений.

– Разбиваешь женщинам сердца, – упрекнул его хафлинг.

– Ничего подобного. Я никому не лгу. Каждая из них знает, что не найдет меня рядом на рассвете.

– Ты ничего не обещаешь?

– Я говорю правду. Выбор за женщиной.

– Но почему? – искренне удивился Реджис, и Вульфгар, услышав голос друга, пристально взглянул ему в лицо. – Разве ты не хочешь найти любовь?

– Я нахожу ее каждый день.

– Я говорю не о физической любви!

– Я тебя понял. В этой жизни я ищу удовольствий и пользуюсь любой возможностью развлечься. У меня нет желания обзавестись кровом, домом, семьей в том смысле, как это обычно понимают. Мне предстоит еще столько увидеть и столько познать – слишком много!

Реджис долгое время пристально смотрел на друга, усмехаясь и качая головой.

– Что ж, Вульфгар, – сказал он, – наверное, ты сожалеешь лишь о том, что отверг романтические поползновения драконов.

– Мы с этими милыми леди еще увидимся, – подмигнул варвар. Затем он ушел и спустился на первый этаж приветствовать капитана Маллаби и кутил, которые ходили вместе с ней в город в эту холодную и суровую ночь.

Реджис, оставшийся на парапете, невидящим взглядом уставился в пространство; он думал о Донноле, представлял себя в ее пылких объятиях, вспоминал прикосновения ее нежных губ. Вульфгар ошибался, до наступления месяца чез оставалось еще много, много дней. Слишком много!

Он подышал на руки и, вспомнив о своих обязанностях дозорного, снова начал обходить башню. Шел пятнадцатый день месяца нигталь, последнего месяца Года Свитков Незересских гор. В этот самый миг Громф Бэнр произносил заклинание невиданной силы, которое должно было вызвать Демогоргона в Академию и разрушить магический барьер Фаэрцресса, тем самым позволив полчищам демонов и их лордам проникнуть на Фаэрун и наводнить Подземье.

Глава 2

Земли Бладстоуна

Они сочли кривоногого дворфа слишком старым, чтобы продолжать нести службу в патруле, – его борода из желтой стала совсем седой. Поэтому его назначили стражником при дворе короля Дамары. Ему уже приходилось прежде служить королям, и он привык к утомительным и скучным обязанностям телохранителя. Однако то были дворфские короли. А сейчас дело обстояло совсем иначе: за всю свою жизнь Айвен Валуноплечий не видел и не слышал такого количества бессмыслицы и глупостей, какое творилось здесь, при дворе короля Ярина Ледяная Мантия.

Айвену никогда особенно не нравился король Ярин. Более того, глядя на этого плешивого человечка с крысиным лицом, вечно чем-то недовольного и чем-то напуганного, старый дворф всякий раз поражался тому, что такое злобное и ничем не примечательное существо могло стать королем.

Но, поскольку дело происходило в Хелгабале, городе торговцев, для аристократов богатство перевешивало любые недостатки. Ярин Ледяная Мантия был богатейшим человеком в Дамаре, когда взошел на трон, освободившийся около двадцати лет назад после подозрительной кончины короля Мертила Драконобора. Безвременная смерть Мертила оборвала род Драконоборов, королей-паладинов, которые правили Дамарой почти сто лет и привели ее к миру и процветанию. Наверное, часто думал Айвен, это процветание пришлось не по вкусу кое-кому из граждан.

Ярин Ледяная Мантия, самый богатый человек в стране, располагавший широкой шпионской сетью и целой частной армией, занял вакантное место, образовавшееся после смерти Мертила, не имевшего ни жены, ни детей. Деньги одержали верх, и Ярин Ледяная Мантия взошел на престол.

При этом не обошлось без некрасивых поступков, размышлял Айвен. Хотя дворф появился в этой стране уже после воцарения Ярина, до него, разумеется, доходили кое-какие слухи.

В Хелгабале давно поговаривали, что это Ярин приказал убить Мертила; шли годы, но люди не переставали болтать. Айвен не слишком верил подобным сплетням, хотя, с другой стороны, считал, что без заговора вряд ли обошлось. Вообще-то его мало интересовало прошлое этой страны. Да, он и его брат теперь называли Хелгабал своим домом, но лишь потому, что, когда они появились здесь после долгих лет странствий, Дамара показалась им не хуже любого другого королевства.

Однако Айвен начал склоняться к иному мнению в течение последних нескольких декад, по мере того как медленно тянулись часы при дворе, занятом невообразимыми глупостями.

Король Ярин и его королева вершили открытый суд: любой подданный, желавший, чтобы король выслушал его жалобу или рассудил спор, мог получить аудиенцию у августейших супругов, если позволяло время. Как обычно, сегодня еще до рассвета на ступенях дворца собралась огромная толпа народа, и отчаявшиеся крестьяне в надежде на справедливость короля буквально давили друг друга.

Их истории были слишком хорошо знакомы Айвену, потому что они не отличались разнообразием, по крайней мере, по части мотива.

Король Ярин даже не потрудился изобразить интерес, когда один бедный фермер, указав крючковатым пальцем на соседа, обвинил этого человека в краже кур. Второй, разумеется, считал свои действия правомерными и оправдывался тем, что птицы были «ничейными», потому что хозяин не сумел удержать скотину на своем дворе.

«Разделите яйца поровну!» – беззвучно прошептал Айвен в тот самый момент, когда король Ярин торжественно произнес эти три слова. Старый дворф уже не помнил, сколько раз ему приходилось выслушивать одно и то же решение. Разумеется, когда Ярин выносил свой глубокомысленный вердикт, присутствующие аристократы неизменно аплодировали и ахали от восторга, пораженные безграничной мудростью короля, дарованной небесами. И так продолжалось без конца долгие-долгие часы.

Айвен, однако, скосил взгляд, когда к трону приблизились мужчина и женщина, державшиеся за руки и толкавшие перед собой молодую девушку. Они объяснили, что это их дочь и что она носит ребенка от негодяя, который обещал жениться на ней, а теперь отказывается. Обвиняемый, мужчина намного старше девушки, бурно отрицал свою вину, осыпая несчастную и ее родителей непристойными оскорблениями. Многим зрителям эта сцена показалась занятной.

Но Айвен смотрел все это время на короля Ярина и на сидевшую рядом с ним женщину, которая тоже была на много лет моложе мужа. Жители Хелгабала в разговорах всегда называли королеву Консеттину прекрасной, хорошенькой, изящной или другими льстивыми словами, но она не соответствовала предпочтениям Айвена. Часто применительно к ней употреблялось выражение «гибкая, словно ива», но Айвен больше тяготел не к ивам, а к дубам. «Толстая, как ствол дуба», – так можно было бы описать дворфских женщин, привлекавших его внимание!

Однако слово «ива» казалось подходящим эпитетом для королевы Консеттины, отметил дворф. Очень стройная, тоненькая, она выглядела намного моложе своего возраста – шептались, что ей двадцать пять лет. Ее запястья, шея и пальцы были тонкими, длинными, и поэтому ходили слухи, что в жилах этой женщины течет эльфийская кровь. Айвен знал, что королева отрицает подобные слухи; и все же черты ее лица, фигура и светлые волосы, доходившие до талии, казались позаимствованными у феи.

Возможно, среди ее предков затесалась лесная фея, весело размышлял дворф, затем закашлялся, чтобы скрыть неуместный смешок. Он прижал к себе алебарду, выпрямился и попытался отогнать мысли о королеве Консеттине, парящей над деревьями на стрекозиных крыльях без всякой одежды.

Айвен довел до совершенства искусство спать стоя, и это умение часто помогало ему выдерживать бесконечные скучные заседания. Он ни за что не согласился бы стать королем и сомневался в том, что граждане обрадовались бы такому правителю. На него наводили тоску их бессмысленные жалобы, и, очутись он на троне, у него наверняка возникло бы искушение казнить их всех просто ради того, чтобы они заткнулись!

Мысль о казни вызвала у дворфа воспоминание о зловещей машине, которую король Ярин приказал установить в саду позади дворца и которой этот жестокий человек пользовался без зазрения совести. Она состояла из двух железных столбов с поперечиной наверху и толстого деревянного основания, в котором было вырезано углубление для шеи. Айвен слышал, что это устройство называли «гильотиной». Старый воин придерживался мнения, что такая штука более уместна в пещере орочьего короля, нежели во дворце правителя цивилизованной расы. Он просто не мог себе представить, чтобы король дворфов – например, его старый боевой товарищ Бренор – когда-либо воспользовался подобной машиной.

Айвен Валуноплечий считал, что, если ты не можешь смотреть человеку или дворфу прямо в глаза, отнимая у него жизнь, значит, ты сам себе не в состоянии признаться, что жертва заслуживает смерти.

Король Ярин довольно часто и охотно применял эту кошмарную гильотину, перешептывались подданные, и Айвен в это верил.

Айвен совершенно ясно дал понять капитану Андрусу, что не желает даже показываться в проклятом саду. Он зашел настолько далеко, что намекнул командующему гарнизоном на то, что не допустит, чтобы невинного человека зарубили у него на глазах. Андрус не стал заводить речь о государственной измене, потому что уважал старого воина: Айвен Валуноплечий не раз показал себя одним из лучших солдат Хелгабала. Когда в гарнизоне появлялся новобранец, его или ее направляли прямо к Айвену для обучения.

Без сомнения, капитан Андрус считал, что оказал Айвену услугу, определив его на легкую службу. Возможно, следует от нее отказаться, подумал старый дворф.

Мысль о том, чтобы покинуть королевский двор, унесла его на воображаемое поле боя, где отряды дворфов сшибались с толпой мерзких орков, а в небе пронзительно визжали и скрежетали разъяренные драконы…

Звук дворфских голосов оторвал старого воина от мечтаний; вернувшись к реальности, он увидел кучку неимоверно грязных низкорослых существ с клочковатыми бородами, стоявших перед королем и королевой. Все они выглядели так, словно только что выкарабкались из норы в земле, причем нора эта была отнюдь не уютной пещерой дворфов. Айвен даже засомневался, а дворфы ли это на самом деле. Пара созданий очень походила на гномов или на какую-то странную помесь тех и других. Однако у всех были бороды – лохматые, нечесаные, но вполне настоящие.

– Бежуба! – повторял один из странных «дворфов», горбатый и скрюченный.

– Беззубый? – растерянно переспросил король Ярин.

– Бежуба! – прошепелявил гость, не полностью лишившийся зубов, но весьма близкий к этому: из десен торчали немногочисленные острые пеньки, гнилые, потрескавшиеся, всевозможных цветов – но только не белого.

– Понятно, Беззубый, – повторил король.

– Бежуба! Бежуба Яжыкаштый! – пробормотал горбатый дворф, и Айвен заметил, что кончик языка у старика действительно свешивается изо рта в дыру между зубами, делая его похожим на старого, тяжело дышащего пса. Остальные дворфы тоже имели нищенский вид, да и зубами никто не мог похвастаться, и Айвен озадаченно нахмурился.

– Значит, Безуба, – согласился король Ярин. Он бросил взгляд в сторону, на капитана Дрейлила Андруса; воин пожал плечами и скорчил гримасу, судя по всему, стараясь подавить смех. – И из какой части Хелгабала ты пришел, мастер Языкастый?

– Я не иж Хелиога… э-э… Хелгабала, – ответил дворф, вовремя удержавшись, чтобы не назвать столицу Дамары прежним именем, запрещенным указом Ярина. Однако Безуба ухмыльнулся, увидев, как недовольно нахмурился король.

– Тогда из какой области Дамары? – нетерпеливо воскликнул Ярин.

– На шамом деле, мы не иж Дамары, – прошепелявил Безуба. – До шеводняшнего дня, по крайней мере, когда мой клан прорыл дыру прямо под Галеншкими горами и шделал нашему дому новую дверь. Дверь в Дамаре.

– Вы прорыли туннель под горами? Из Ваасы?

– Ага, но мы рыли глубже Ваасы, а ведь там, в туннелях, не ражберешь, где граница, а? Может быть, мы фще время были твоими подданными и шами этого не жнали!

– Фще… Что? – повторил недоумевающий король Ярин. Он осмотрелся по сторонам, и его взгляд наконец уперся в Айвена, единственного присутствующего в зале дворфа-стражника. – О чем он говорит?

Шепелявость «Безубы» делала его речь крайне трудной для понимания, но все равно Айвен никогда прежде не слышал такого наречия.

– Ваш клан… Языкастый? – обратился Айвен к дворфу.

– Крупнее! – объявил Безуба.

– Крупнее, чем Языкастые? – не понял Айвен.

– Прошто Крупнее! – объяснил Безуба, и все сопровождавшие его дворфы заорали: «Крупнее!» – и замахали кулаками.

– Клан Крупнее?

Чумазый дворф оскалил десны, изобразив улыбку, и кивнул.

Айвен фыркнул и сосредоточенно нахмурился.

– Этот клан по имени Крупнее, – объяснил он королю Ярину. – Они всю жизнь жили в пещерах – как и мой род. Видимо, в большой пещере, если они прокопали ход через все Галенские горы, и, мне кажется, это заняло у них много лет. А теперь они вышли на поверхность и очутились в Дамаре.

– В стране, о которой они ничего не знают? – удивился король Ярин, переводя взгляд с Айвена на Безубу и обратно.

– Ну, ему же знакомо старое название Хелгабала, – напомнил королю Айвен. – Так что кое-что об этих местах они знали, прежде чем вылезли наружу.

– Ага, мы жнаем это мешто, или которое было, и хотим ужнать шнова, – подтвердил Безуба.

Король Ярин устремил на него суровый взгляд.

– То есть ешли ты наш примешь, – продолжал Безуба, кивая, отчего язык, свисавший изо рта, нелепо болтался. – И не волнуйщя, король, мы швое мешто жнаем. Шделай милошть, добрый гошподин.

– А если я не сделаю милошть… то есть милость?

Безуба снова одарил короля кошмарной улыбкой и оглянулся на своих ребят; два дворфа вышли вперед, неся небольшой сундучок. Они поставили его на пол перед Безубой, несколько раз склонились перед королем и поспешили убраться.

– Мы пришли не как прощители, король, – объяснил Безуба. – Но как добрые подданные. – Он низко поклонился, открыл замок, откинул крышку сундучка и выпрямился.

В сундуке сверкало золото и драгоценные камни; королева Консеттина ахнула и поднесла руку ко рту. Тем придворным, которые не могли со своего места заглянуть в сундук, нужно было лишь посмотреть в глаза королевы, чтобы увидеть в них блеск сокровищ.

– Мы швое мешто жнаем, добрый гошподин король, – повторил Безуба. – И мы надеемщя, что ты дашь нам мешто в твоем королештве Дамара.

Король Ярин попытался сохранить спокойствие, но Айвен видел, что вонючие маленькие существа из «клана Крупнее» уже купили его. Ярин сделал знак двум стражникам забрать сундук и унести его.

– Я думаю, там, где вы это взяли, есть еще? – уточнил король.

– Конечно. Хороший рудник.

– Тогда я с нетерпением жду вашего следующего визита, мои добрые подданные из клана… Крупнее?

– Ага, крупнее, чем ты думаешь! – хохотнул Безуба. Он поклонился и попятился к дверям. Когда он добрался до своих товарищей, те тоже начали кланяться и пятиться и так пятились до тех пор, пока не выбрались из дворца.

Король Ярин посмотрел на Айвена, словно в поисках объяснений, но желтобородый дворф лишь пожал плечами и покачал головой.

* * *

Айвен поболтал ложкой в миске с похлебкой, пытаясь определить, какие овощи и коренья плавают в густом зеленом бульоне.

– Странное какое-то, – пробормотал он, как делал это почти каждый вечер. Он поднес полную ложку варева ко рту и с хлюпаньем проглотил. – Ба, странное какое-то, – повторил он.

– Хи-хи-хи, – ответил однорукий дворф с зеленой бородой, хлопотавший в тесной кухоньке.

Этот разговор превратился в ритуал в доме братьев Валуноплечих, приземистом каменном здании на южной окраине Хелгабала. В доме не было окон, и в этот поздний час здесь царил сумрак – Айвену это нравилось. Дом напоминал ему о королевствах дворфов, которые в молодости он называл родиной. Однако задняя стена у дома отсутствовала. Его брат Пайкел выломал камни, чтобы соорудить ограду. Между домом и оградой располагался сад.

И что это был за сад! Толстые, покрытые листьями лианы ползли по каменным стенам; фрукты, овощи, орехи и бобы, которые не встречались нигде больше в этой части света, свешивались с лиан и источали аппетитные ароматы. Сад был наполовину творением прирожденного садовода, а наполовину произведением магии друидов – с уклоном в сторону магии. Поэтому каждый вечер Айвену предлагалось новое угощение из бобов, орехов, фруктов, овощей, кореньев и других растений, которые Пайкелу приходило в голову создать именно в этот день.

Еда производила странное впечатление, как часто жаловался дворф, но, несмотря на свое ворчание, Айвен не мог отрицать: на вкус она восхитительна!

– Нелепая кучка бродяг, – заметил Айвен, возвращаясь к теме беседы. – Грязнее какого-нибудь «потрошителя», большинство без зубов, ни у кого ни кольчуги, ни меча, ни украшения – и это вот в таком виде они заявились ко двору короля!

– Хм-м-м… – ответил Пайкел, который не отличался склонностью к беседам.

– И к тому же клан Крупнее, – фыркнул Айвен. – Клан Крупнее! Ну какой дворф в здравом уме назовет себя именем Крупнее?

– Дутары? – предположил Пайкел. Он называл так дергаров, серых дворфов, которые обитали в Подземье и являлись заклятыми врагами дворфов рода Делзун, таких как Айвен и Пайкел.

– Не-а, – ответил Айвен и проглотил еще несколько ложек замечательной похлебки. – Не серые, нет. Дворфы, хотя выглядят чудно. Сначала я подумал, что это гномы, но для гномов у них слишком длинные бороды. И болтают они как-то не по-нашему.

По кухне пролетела буханка хлеба. Айвен поймал ее, однако при этом едва не свалился со стула.

– Хи-хи-хи.

Айвен запыхтел и подул на хлеб, только что извлеченный из печи. Некоторое время он перекидывал его из одной руки в другую и дул то на буханку, то на пальцы, к большому удовольствию Пайкела.

Наконец хлеб остыл, воин положил его рядом с миской, затем оторвал кусок и макнул его в месиво. Достав из тарелки ломоть, покрытый бобами, Айвен целиком запихал в рот чудовищный «бутерброд».

Он продолжал жевать, ну тут раздался громкий стук в дверь.

– Хм-м-м, – пробурчал Пайкел.

– Мастер Айвен! – раздался знакомый голос, за ним последовал более настойчивый стук.

Айвен рыгнул, поднялся со стула, споткнулся о ножку, разворачиваясь к двери, и в попытке удержать равновесие с оглушительным звуком выпустил газы.

– Хи-хи-хи, – заметил Пайкел, принц бобовой похлебки, который считал это высшей похвалой своей стряпне.

Айвен резко потянул на себя дверь: на пороге стоял капитан Дрейлил Андрус, командующий гарнизоном Хелгабала.

– А, капитан, – произнес Айвен.

– Можно войти? – Андрус указал в сторону комнаты.

– Ага. – Айвен отошел в сторону. – Пайкел, еще похлебки, давай, ставь на стол!

– На стол! – обрадовался Пайкел и поспешил за третьей миской.

– Ты ведь знаком с моим братом, а? – обратился Айвен к капитану.

– С моим братцем! – проорал Пайкел, и капитан ухмыльнулся.

– Верно, солдат, – ответил он. – Твой брат работает в дворцовых садах.

– Хи-хи, у короля! – вскричал Пайкел.

– Так вот, у нас хватает доброй похлебки, так что садись и поешь с нами, будешь рыгать, как дворф, – предложил Айвен.

К его удивлению, Андрус согласился. Когда солнце село и на Хелгабал опустилась ночь, трое сотрапезников сидели за деревянным столом в доме братьев Валуноплечих, смакуя прекрасные плоды из волшебного сада Пайкела.

– И чему же мы обязаны такой честью? – осведомился Айвен спустя некоторое время. – Если ты пришел ради хорошего ужина и замечательных историй, то знай: ты попал куда нужно! Но, увы, думаю, у тебя на уме что-то другое.

– Ничего не скажешь, вы хозяева гостеприимные, и ужин превосходный, – согласился Андрус. – Мне давно уже следовало заглянуть к тебе в гости, добрый дворф.

– Мой братец! – радостно воскликнул Пайкел, и Андрус широко ухмыльнулся.

– Дело в этих грязных пришельцах, верно? – спросил Айвен.

Андрус помрачнел.

– Мне показалось, ты их не знаешь.

– Да и не слышал никогда о таких, – подтвердил Айвен. – Клан Крупнее, вот еще!

– Хи-хи-хи.

– Насколько мне известно, никто другой тоже не слышал. – Андрус исподтишка покосился на зеленобородого дворфа.

Пайкел просиял: он привык к тому, что его разглядывают, словно диковинку.

– Они пообещали вернуться, – продолжал Андрус.

– Сундук был до отказа набит золотом и драгоценными камнями.

– О-о-о, – произнес Пайкел.

– Догадываюсь, что король Ярин не собирается сказать им «нет», – рассуждал Айвен.

Капитан Андрус пожал плечами – возразить было нечего.

– В следующий раз, когда они появятся, тебя предупредят об этом заранее, – сказал он. – Стражи не пустят их во дворец сразу, а задержат за стенами; ты отправишься к городским воротам и проводишь этих оборванцев внутрь.

– А по пути надо заставить их разговориться, – догадался Айвен.

– Узнай все, что сможешь, – велел Андрус. – Король Ярин будет рад, если целый клан дворфов войдет в число его подданных.

– И его армии, – добавил Айвен.

– Бум! – воскликнул Пайкел.

– Как ты считаешь, их россказням можно верить? поинтересовался Андрус, в очередной раз покосившись на необычного однорукого садовника.

– Каким именно: о том, что они кругами ходили под землей и только сейчас вылезли, чтобы подышать воздухом? Да, мне и раньше приходилось слышать такие истории. Половина жителей Мирабара – дворфы, и половина этих дворфов сто лет не бывала на поверхности. Многим это просто не надо, и все.

– Мы думаем, что они зарылись под землю во времена Женги, – сообщил Андрус. Капитан имел в виду короля-колдуна, который много лет назад правил соседним государством Вааса и терроризировал окрестные земли при помощи армии монстров и «воздушного флота» драконов.

– Да уж, самое время было спрятаться под горой, я так думаю, – заметил Айвен, который хорошо знал всю эту историю.

– Тебе они не показались немного странными? – спросил Андрус.

– Еще какими странными!

– Хи-хи-хи, – изрек Пайкел.

– Точно-точно, а уж я‑то знаю, что такое странности, – ядовито добавил Айвен, глядя на брата.

– Итак, следует внимательно наблюдать за этими существами, – решил Андрус. – Мы поняли друг друга?

– Ага.

– И прошу тебя, позаботься, чтобы они немного привели себя в порядок, прежде чем предстать перед королем в следующий раз.

– Что? Ну уж нет! – воскликнул Айвен, и Андрус озадаченно посмотрел на него. – Самая грубая ошибка, которую только можно совершить, – пояснил Айвен, – это предложить помыться дворфу, который всю жизнь провел под землей.

– О-о-о, – пробормотал Пайкел.

– А этот клан именно из таких, поверь мне, – продолжал Айвен.

Капитан Андрус ухмыльнулся.

– Ладно, тогда сделай все, что сможешь. Войди к ним в доверие, подружись с ними, узнай, что у них на уме. Потом доложишь мне.

– Договорились.

– Ну-ну, – вмешался Пайкел, погрозив гостю пальцем и качая головой.

Капитан Андрус нахмурился и в недоумении перевел взгляд с одного брата на другого.

– Он хочет сказать, что это ты должен приходить ко мне за новостями, – объяснил Айвен. – Обсудим все за миской похлебки. – И он оглушительно рыгнул.

– Бум! – воскликнул Пайкел. Капитан Андрус засмеялся и кивнул, а однорукий садовник издал не слишком приличный звук. – Хи-хи-хи.

* * *

После пятидневного перехода из Хелгабала Безуба Языкастый и его шайка чумазых дворфов, следуя на запад, достигли каменистого перевала через горы, называемые Галенскими, что отделяли Дамару от диких и опасных земель Ваасы.

На пятый день маленький отряд до поздней ночи карабкался в гору, следуя по тропам, которые дворфы тщательно и незаметно для посторонних отметили ранее, когда спускались вниз.

Они добрались до широкого плоского камня к восходу полной луны, и Безуба, выйдя на открытое место, принялся размахивать факелом. На скалистом обрыве появились часовые с арбалетами; один выстрел из такого арбалета мог бы отшвырнуть Безубу до самого Хелгабала.

– А, это ты, Безуба, – прогремел сверху раскатистый голос. – Выходит, ты видел этого безмозглого короля?

– Ага, и они такие шимпатишные шо швоей королевой, прямо как на картинке, – ответил Безуба.

– Никаких проблем?

– Никаких.

– Значит, мы теперь граждане Дамары, так? Верные дворфлинги придурковатого короля, – произнес громкий голос.

– А может, он возьмет нас в свою армию. Захватим Ваасу, а? – вступил в разговор другой раскатистый голос, и это замечание вызвало взрыв хохота на утесах; рассмеялись и Безуба, и его товарищи, которые тоже вышли на открытое место.

– К вам гости! – крикнул первый невидимый часовой.

– Опять она?

– По-моему, так.

Безуба посмотрел на своих спутников и пожал плечами, но те промолчали. Разумеется, им не очень-то хотелось впускать подобную персону к себе домой, но, в конце концов, она щедро заплатила им золотом и бриллиантами за последний груз кровавого камня и пообещала, что на этот раз вернется с новой партией ценностей.

– Ладно, открывайте дверь, впустите меня! – крикнул Безуба. Едва он успел договорить, как массивный валун задрожал, сдвинулся с места и открыл вход в темный глубокий туннель – ворота в подземный комплекс под названием Плавильный Двор.

Безуба вошел, остальные последовали за ним. Едва они успели сделать двадцать шагов по коридору, как огромный камень у них за спиной встал на место и наглухо закрыл вход в пещеру.

– Пошли туда, где потолки повыше! – пожаловался один из оборванцев, когда они шагали по туннелю. – Мне кажется, здесь я себе башку разобью!

– Да, слишком долго это было, – отозвался второй. – Слишком уж долго!

– Пока не вштретимщя ш дроу и не выпроводим ее, оштаемся нижорошлыми, поняли? – приказал Безуба, и его подчиненные хором застонали. Предводитель «дворфов» вздохнул. Он тоже испытывал сильное неприятное ощущение. В конце концов, прошло больше десяти дней.

– Так и быть, но только на шегодняшнюю ночь! – согласился он, сворачивая в относительно широкий коридор. Остальные восторженно завопили.

Вскоре так называемые дворфы добрались до просторной пещеры с высокими потолками. Там они сбросили плащи, штаны, кольчуги и сапоги. Обычно они носили другую, магическую одежду и оружие, но вовсе не собирались появляться в Хелгабале со своими сокровищами.

Безуба первым скинул одежду. Он привалился спиной к стене, снова вздохнул и погрузился в себя, взывая к знакомой магии.

Тело его начало содрогаться, его сотрясали конвульсии; трещали кости, лопались сухожилия. Остальные «дворфы» тоже стонали от боли, но это была сладостная боль, потому что они знали, чем она закончится.

Наконец он вздохнул снова, на этот раз с облегчением, и оторвался от стены. Рост Безубы теперь составлял больше двенадцати футов, и он очень походил на высокого, но тощего горного великана. Он удовлетворенно ухмыльнулся своим сородичам-спригганам, которые как раз завершали превращение, принимая привычный и удобный облик.

– Как хорошо потянуться, – заметил Комтодди, лучший воин клана.

– Ага, – отозвался Громмболлус. – Сколько у нас времени?

– Я бы не прочь вздремнуть в таком виде, – сказал Комтодди.

– Никаких «вздремнуть», – отрезал Безуба. – Сыграйте музыку, спляшем джигу, а потом спускаемся в зал для переговоров.

– Тьфу, чтоб мне пропасть! – проворчал Громмболлус.

– Ладно, те, кто не хочет болтать, могут отправиться наружу и охранять вход, – проявил снисхождение Безуба, и в ответ раздались радостные вопли и аплодисменты. Комтодди взял два тяжелых камня и начал молотить ими по толстой деревянной двери, находившейся в дальней части пещеры. Гиганты-спригганы пустились в пляс, подпрыгивая и выделывая нелепые коленца – кошмарное зрелище для представителя цивилизованной расы, особенно если учесть, что грязные волосатые твари по-прежнему оставались голыми.

* * *

– Какие отвратительные маленькие создания; даже среди дворфов таких редко встретишь, – произнесла королева Консеттина, когда они с королем Ярином той же самой звездной ночью направлялись в свои личные покои.

– Ты опять за свое? – раздраженно воскликнул Ярин и пробормотал еще что-то, весьма напоминавшее непристойную брань. Не глядя на королеву, он махнул рукой.

– Но камни чудесной огранки, так мне сказали, а золота никогда не бывает много, – продолжала женщина с искусственным смехом. На самом деле она была равнодушна к драгоценностям, и король это прекрасно знал, тем более что у обоих имелось более чем достаточно и золота, и украшений, и прочих предметов роскоши.

Король Ярин резко развернулся и окинул супругу ледяным взглядом.

– А воины! – выпалила она, неправильно истолковав его недовольство. – Насколько мне известно, дворфы – превосходные воины…

– Мне совершенно наплевать на то, что тебе известно или неизвестно, моя дорогая, – процедил Ярин.

Консеттина сглотнула ком в горле, удержалась от необдуманного ответа и взяла себя в руки. «Итак, снова начинается», – подумала она. Королева огляделась, чувствуя себя загнанной в угол, потом прибегла к единственному известному ей средству и начала снимать королевское одеяние. Лишь надежда на появление наследника могла смягчить Ярина, когда он находился в подобном настроении. Королева принялась развязывать шнурки на платье.

– Этот сундук с драгоценностями произвел на меня большое впечатление, – солгала она.

Ярин презрительно фыркнул.

– Может быть, на этот раз… – начала Консеттина.

– На этот раз? – взревел Ярин. – На этот раз? А чем этот раз отличается от сотни других? Сколько лет уже прошло, идиотка? Тьфу!

Он сорвал с головы корону и швырнул ее через всю комнату, потом с гримасой отвращения отвернулся от жены и упер руки в бока.

– Выходит, все бабы в этой проклятой стране бесплодны?! – взвизгнул он. Разумеется, он волновался вовсе не из-за всех, а только из-за некоторых. Консеттина была седьмой женой короля Ярина. Он развелся с первыми четырьмя после того, как у них не получилось произвести на свет наследника; однако поговаривали, что по крайней мере две женщины позднее родили детей новым мужьям.

Эти слухи, раздражавшие короля Ярина, ставили под сомнение его мужественность, поэтому пятой и шестой женам повезло меньше. Одну обвинили в предательстве, вторую – в том, что она убила собственного новорожденного ребенка. Дворцовые сплетники утверждали, что эти обвинения не имели под собой совершенно никаких оснований.

Их настоящее преступление состояло в неспособности дать наследника королю Ярину, и наказание за это преступление исключало дальнейший конфуз для монарха в виде новых отношений… и детей.

Он обессмертил двух предпоследних королев в виде безголовых статуй, установленных в дворцовых садах. На самом деле гильотину соорудили специально для Дриеллы, предшественницы Консеттины, после заминки с казнью пятой королевы. Топор палача угодил ниже, чем следовало, и застрял в позвоночнике несчастной женщины.

Иногда, когда ветер дул со стороны садов, Консеттине казалось, что она слышит отголоски пронзительных воплей умирающей.

– Я никогда не смогу родить тебе ребенка, если мы не будем пытаться, – произнесла Консеттина, глотая слезы. – И, по-моему, эти попытки тебе не противны; почему бы нам не постараться еще немного?

Она осмелилась положить руку на плечо мужа и почувствовала, как он напрягся от ее прикосновения. Однако король не прикрикнул на нее, не обернулся, чтобы злобно глянуть. Консеттина начала осторожно массировать плечи стареющего короля, и постепенно он расслабился.

Вскоре ей удалось завлечь его в постель. Разумеется, она не рассчитывала зачать ребенка, но ей необходимо было поддерживать у короля хотя бы слабую надежду.

Выполняя супружеский долг, она пыталась изгнать из головы мысли о безжалостной гильотине.

Она отчаянно надеялась, что ее отец, лорд Коррадо Делказио из Агларонда, получит ее письмо и найдет какой-нибудь способ помочь ей.

Но эта мысль тоже наводила на Консеттину ужас. Написать подобное письмо было равносильно предательству, и кроме того, кому она могла доверять, кого могла попросить доставить такое письмо в город, находившийся за тысячу миль отсюда?

Она слушала пыхтение короля Ярина, но перед ее мысленным взором стоял окровавленный нож гильотины.

* * *

Спустя много часов после безумной «вечеринки» Комтодди и Безуба, снова приняв облик дворфов, сидели на камнях перед жрицей дроу. Стройная женщина была облачена в облегающее платье из какого-то полупрозрачного материала, напоминавшее творение трудолюбивого, но весьма развратного паука. Одежда практически не оставляла спригганам простора для воображения, однако их воображение сейчас было занято исключительно сундуком, который гостья поставила на пол у своих ног, и чары соблазнительной жрицы на них нисколько не действовали.

– Приветштвую тебя, гошпожа Чарри, – произнес Безуба.

Чарри Ханцрин, верховная жрица Дома Ханцрин, кивнула:

– Привет тебе, добрый дворф.

– Что ты принешла нам на этот раж, дроу? Этот шундук поменьше на вид.

Чарри рассмеялась, глядя на небольшой сундучок.

– На сей раз всего два предмета, – объяснила она, – но они представляют исключительную ценность.

– Ба, побрякушки – это побрякушки, только и вщего.

Чарри Ханцрин наклонилась и подняла крышку сундучка. Сопровождавшие ее женщины-дроу многозначительно ухмылялись с таким видом, словно сейчас ей предстояло сделать некое важное открытие.

– В обмен на это я хочу получить две тонны кровавого камня, добрый дворф, – заявила Чарри.

– Две тонны? – поперхнулся Безуба. – За две тонны ты должна отдать нам мощное оружие, жаколдованное магией дроу!

– О, не сомневайся, это и есть могущественное магическое оружие, – ответила Чарри Ханцрин. В сундучке лежали два ожерелья, усыпанных драгоценными камнями: серебряная цепочка прекрасной тонкой работы и толстая, тяжелая, безвкусная золотая цепь, украшенная крупными самоцветами.

Безуба пожал плечами. В отличие от дворфов, спригганы довольно равнодушно относились к драгоценностям. Но Безуба попытался изобразить восторг, потому что Чарри не знала правды о клане Крупнее.

– Очень шлавные, – прошепелявил он. – Так шама бы и нощила, а? Ты любишь кращивые штучки.

– Люблю, но эти вещи никак нельзя назвать хорошими, – заявила Чарри и захлопнула крышку в тот момент, когда Безуба протянул руку к ожерельям. – По крайней мере то, что поменьше.

Спригган в обличье дворфа поднял взгляд от пальцев, которые едва не прищемило крышкой, и недоуменно уставился на жрицу дроу:

– Выглядят хорошими.

– Ты видел короля и просил у него убежища? – спросила Чарри.

– Клан Крупнее из Дамары, – радостно ответил Безуба.

– И ты желаешь служить этому человеку?

Безуба сплюнул, и к ногам жрицы шлепнулся комок отвратительной зеленой мокроты.

– Выходит, в ваши цели не входит стать добрыми гражданами Дамары?

– Вижу, ты не так глупа, как кажешыця, – ответил Безуба.

– Тогда какие цели вы преследуете здесь, добрый дворф?

– Не попащщя в ловушку проклятых дроу! – воскликнул внезапно разозлившийся Безуба.

– Я не имею в виду эту пещеру. – Женщина повела рукой. – Каковы ваши цели в Дамаре? Почему ты и твой клан решили прорыть туннель из Галенских гор?

– Скучно, – ответил Комтодди, и остальные закивали.

– Ищете приключений, хотите подраться? – спросила Чарри Ханцрин. – Захотелось повеселиться?

– Вроде того, – сказал Безуба.

– Ну что ж, эти ожерелья предоставят вам столько развлечений, сколько вы в своей жизни не видели, – пообещала Чарри. Она извлекла из кармана еще один драгоценный камень и бросила его Безубе. Спригган-дворф поднес камень к единственному глазу, несколько минут внимательно изучал его, затем пожал плечами.

– Ничего ошобенного, – сказал он.

– О, наоборот, он очень даже особенный.

– Плохо огранен.

– Не имеет значения.

– Это тебе так кажещщя.

– Внешний вид этого камня не имеет значения, добрый дворф, главное – то, что в нем может содержаться, – объяснила Чарри.

– Содержаться? – хором переспросили Безуба и Комтодди.

Чарри снова наклонилась над сундуком и открыла его. Она указала на один из камней, украшавших женское ожерелье, – он очень напоминал тот, который Безуба держал в руке. Заметив это, дворф снова потянулся к сундуку, но Чарри, как и в прошлый раз, резко захлопнула крышку.

– Не трогай его, добрый дворф, – предупредила жрица-дроу. – Потому что камень, вставленный в ожерелье, не пуст, в отличие от того, который ты держишь в руке.

– Как это – не пушт? Ты о чем?

– Доставь это королю в качестве дара для него и его прекрасной королевы, – приказала Чарри. – Затем, мой друг, тебя ждет веселье. Ты здорово повеселишься!

Безуба и Комтодди переглянулись и кивнули.

– Ну, жначит, по рукам, дроу, – сказал Безуба. – Пошмотрим, что там жа ражвлечение будет, а потом подумаем, школько кровавого камня жа него отдать, а?

– Две тонны, – настаивала Чарри.

– Пошмотрим.

– Я уже все решила; цена не обсуждается.

– А если окажется, что развлекуха того не стоит? – уточнил Комтодди.

– О, ты увидишь, что стоит, но если нет, мы обсудим это при нашей следующей встрече, – посулила Чарри Ханцрин.

– То есть ты заберешь наш кровавый камень и сбежишь с ним в свои глубокие туннели.

– Ты глупец, если так считаешь, – фыркнула дроу и обернулась к Безубе: – Я надеюсь установить с вами длительные и взаимовыгодные торговые отношения. Не в моих интересах обманывать нашего лучшего поставщика. Скажи, сколько рудников в этой области сейчас разрабатывается? А ведь нигде больше во всем Фаэруне нет месторождений кровавого камня!

– Другие его тоже копают, – заметил Безуба.

– И эти другие, по-твоему, готовы заключить сделку с дроу?

– Она дело говорит, – вмешался Комтодди.

Безуба угрюмо покосился на него, но затем кивнул:

– Две тонны, дроу Чарри. Пока что. У тебя ешть нощилыцики?

– Есть.

Безуба шагнул к сундуку, но Чарри загородила его своим телом.

– Не прикасайся к ожерельям, – предупредила она.

– Ба! – фыркнул Безуба и сделал движение, чтобы обойти ее.

– Я серьезно говорю, добрый дворф, – настаивала женщина. – Очень серьезно – речь идет о твоей жизни.

– Ты что, угрожаешь мне? – возмутился Безуба.

– Я говорю тебе, что прекрасное может быть смертоносным, в буквальном смысле.

– Яд?

Чарри Ханцрин презрительно фыркнула.

– Только та женщина, которая будет носить этот камень, поймет, что творится неладное, – объяснила она. – Те, кто ее окружает… они просто подумают, что у нее дурное настроение, а может, вообще ничего не заподозрят. Никому в голову не придет связать происходящее с ожерельем, а когда люди заметят перемену, будет слишком поздно – для нее и для других.

Дворфы наморщили лбы, обдумывая услышанное, и Безуба снова оглядел «пустой» камень.

Он понял, что это филактерия, «тюрьма» для демона, и губы его растянулись в зловещей ухмылке.

– Теперь две тонны кровавого камня не кажутся тебе слишком высокой ценой, верно? – спросила Чарри Ханцрин.

Глава 3

Возвращение домой?

Кузнечные молоты звенели, исполняя замысловатую мелодию: это команда трудолюбивых дворфов из Мирабара осторожно откалывала куски лавы, запечатавшей камеру рядом с ямой Предвечного.

Во время работы они старались не задеть рычаг, который управлял потоком воды и элементалями, падавшими в огненную пропасть.

Другая команда, состоявшая из уроженцев Фелбарра, работала на мостике, соединявшем края бездны, – они превращали временное сооружение в прочный постоянный мост.

На противоположной стороне ямы, около мифриловой «ванны», служившей для изготовления памятников усопшим, там, где прежде находился алтарь дроу, стоял король Бренор. Подбоченившись, он наблюдал за работой дворфов и одновременно прислушивался к спору между лидерами магов, занимавшихся восстановлением Главной башни тайного знания.

– Нам понадобятся эти чары, и не раз, мы будем пользоваться ими часто! – настаивала женщина-шадовар по имени Авельер, видимо, имея в виду какое-то заклинание для контроля элементалей.

Бренора не слишком волновали подробности; он размышлял о перспективах. То есть о том, что они – в том числе Кэтти-бри, которой и принадлежала эта мысль, – собирались выпустить Предвечного из его норы.

Разумеется, король дворфов возражал против подобных действий. Но в конце концов он понял, что других вариантов крайне мало и ни один из них не предусматривает его длительного царствования здесь, в Гаунтлгриме. Только план, включавший освобождение Предвечного, предоставлял им возможность заново отстроить – или вырастить, как выражалась Кэтти-бри, – Главную башню тайного знания. А без этой башни ничто не имело смысла. Без магии башни Предвечный рано или поздно вырвется на волю, и ничто, никакая сила в этом мире не сможет остановить его.

Бренор посмотрел на яму, и ему показалось, что он видит, как жар поднимается из бездны вместе с паром – это вечно танцующие элементали отдавали жизни, чтобы сдержать извержение чудовищного вулкана. Маги и жрецы хотели управлять предохранительным устройством, хотели, чтобы Бренор потянул рычаг, когда камеру очистят, а все нужные приготовления в Лускане будут сделаны. Они собирались ненадолго освободить Предвечного и направить его первобытный жар по длинным подземным ходам – «щупальцам» к основанию «ствола» магического дерева – Главной башни тайного знания.

Все это казалось Бренору безумием, самоубийством. Он уже в сотый раз задал себе вопрос, долго ли продержится его молодое королевство в случае, если Предвечный сумеет их всех перехитрить.

– Направленные барьеры! – услышал он голос Громфа. – Магическое силовое поле удержит лаву, которую будет извергать Предвечное чудовище, и направит ее в нужное русло.

Эти слова показались Бренору вполне разумными – разумеется, до того момента, пока он не вспомнил, что говорит архимаг Мензоберранзана.

Действительно, что могло пойти не так?

– Привет вам, рад видеть вас всех! – раздался возглас у входа в пещеру, и Бренор, обернувшись, узнал Джарлакса. Тот спешил к королю Гаунтлгрима с такой широкой улыбкой, какой Бренор никогда не видел на лице наемника.

– Правда? – раздраженно произнесла Кэтти-бри, глядя на дроу. Ее чувства разделяли все присутствующие: недопустимо прерывать важное совещание в такой легкомысленной манере.

– Дзирт До’Урден вернулся! – объявил Джарлакс, и хмурые, серьезные лица мгновенно оживились. Все присутствующие радостно засмеялись; дворфы, многие маги и жрецы и даже облачная великанша с шадоварами зааплодировали.

Все, кроме Громфа Бэнра, отметил Бренор.

Едва успел Джарлакс сделать свое объявление, как на пороге показался сам дроу-следопыт. Он в недоумении огляделся по сторонам и собрался поскрести в затылке, но в этот миг Кэтти-бри подбежала к нему и заключила его в объятия. Дзирт уронил мешок, который держал в руке, и неохотно обнял женщину.

– Никогда больше не покидай меня, – прошептала она, сжала его сильнее – а силой она обладала немалой – и наградила горячим поцелуем. Подошли остальные, все принялись хлопать дроу по плечу. Разумеется, Бренор тоже поспешил к другу и растолкал прочих.

– Мой друг! – воскликнул он. – Ах, друг мой! Когда Джарлакс и его двое никчемных спутников вернулись без тебя, я… – Бренор смолк и тряхнул головой, затем тоже бросился к Дзирту и обнял своего любимого товарища и друга и свою приемную дочь.

Дзирт кивнул ему и слабо улыбнулся.

– Эльф? – в недоумении пробормотал Бренор. – Тебе нехорошо?

– Я устал, друг мой. Очень-очень устал.

– Ну, так у нас найдется для тебя кровать, будь спокоен!

Все закричали «ура!», но крики смолкли, когда в пещеру вошел другой дроу, менее знакомый присутствующим.

Громф при виде Киммуриэля прикусил губу, но кивнул ему.

– Я сопровождал Дзирта на пути из Мензоберранзана, – объяснил Киммуриэль Бренору и Кэтти-бри, которые подозрительно разглядывали его.

– Да, он говорит правду, – подтвердил Дзирт. – Он перенес меня сюда с помощью своей… магии. – При этом Дзирт бросил взгляд в сторону Киммуриэля. В этом взгляде сквозило недоверие. Если его обманывали, если все это было ложью, если его страхи имели под собой основания, тогда Киммуриэль Облодра, могущественный псионик, тоже притворялся, играл роль.

Но что он, Дзирт, мог поделать?

Он наклонился и подхватил свой мешок в тот момент, когда Бренор собрался рассмотреть его содержимое.

– Военные трофеи, – объяснил Дзирт и закинул мешок на плечо. Кэтти-бри взяла мужа за руку и повела прочь. Они покинули пещеру и поднялись на верхний уровень комплекса, где их ждали собственное жилище и постель.

Бренор, уперев руки в бока, смотрел им вслед и даже не удостоил взглядом Киммуриэля, который подошел к Джарлаксу и Громфу. Трое дроу некоторое время перешептывались, пока остальные возвращались к работе; но Бренор так и остался на месте, глядя на дверь и туннель, в конце которого находилась Кузня.

Наконец Джарлакс подошел, остановился рядом с Бренором и проследил за его взглядом.

– Ему достались суровые испытания, – объяснил наемник рыжебородому королю. Бренор даже не повернул головы. – Добрый дворф, в чем дело?

Бренор покачал головой.

– Бренор? – переспросил Джарлакс, на этот раз более настойчиво, и положил руку на плечо дворфу. Бренор наконец отвернулся от коридора, в котором скрылись его друзья, и взглянул наемнику в лицо.

– Что-то здесь неладно, – буркнул он.

– Дзирт был…

– Ага, ты мне это уже рассказывал, – перебил его дворф. – Я все знаю о вашем походе. – И он снова обернулся к выходу из пещеры.

– Не все, – произнес Джарлакс и коротко усмехнулся. – Боюсь, что это было еще не все. – И он тоже посмотрел вслед воссоединившимся супругам.

Мгновение спустя Джарлакс снова положил руку на плечо Бренора – ни один, ни другой толком не понимали, зачем.

– Чего-то ты недоговариваешь, эльф, – пробормотал Бренор.

– С ним все будет в порядке, – пообещал Джарлакс. – Теперь он среди друзей.

Бренор при этих словах обернулся к дроу, и от него не ускользнуло озабоченное выражение, промелькнувшее во взгляде Джарлакса.

* * *

Кэтти-бри повернулась, чтобы взглянуть на темного эльфа, который спал рядом с ней. К ее удивлению, они не занимались любовью, потому что Дзирт не проявил к ней интереса, вяло отреагировал на ее поцелуи и ласки.

Женщина протянула руку и убрала со лба дроу длинную прядь белых волос. Затем осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его щеке, погладила прекрасное лицо с тонкими чертами. Он даже не пошевелился, и Кэтти-бри поняла, что ее муж только сейчас, спустя несколько недель после начала похода, смог по-настоящему отдохнуть.

Несмотря на то что у нее было много дел там, в камере Предвечного, где требовалось принимать важные решения, она долго, очень долго лежала так рядом с Дзиртом, пристально глядя на него и размышляя о том, что ни одного мужчину, кроме него, она никогда не смогла бы полюбить.

Кэтти-бри боялась за него. Подобно Бренору, она видела смятение и тревогу во взгляде его лиловых глаз. Что-то нехорошее он принес с собой из Подземья, из Мензоберранзана.

Наконец женщина отвернулась, осмотрела комнату, где царил полумрак, и взгляд ее упал на мешок, который Дзирт положил рядом с ножнами. Муж показал ей содержимое мешка – щит, меч и доспехи Тиаго Бэнра – и сказал, что они ему не нужны, что он взял их только потому, что в них заключена могущественная магия. Он не хотел оставлять эти вещи в Мензоберранзане, чтобы какой-нибудь другой дроу, может быть, из рода Бэнров, забрал их и использовал во вред другим.

Дзирт уверил ее, что дроу не собираются мстить ему за смерть Тиаго. Молодой воин был убит в честном бою, который произошел с позволения верховной жрицы города. Дзирт победил, и поэтому его избрали для выполнения некоего задания. Он обещал рассказать ей об этом позднее. Выполнив задание жриц, Дзирт купил свободу себе и своим друзьям, а женщина – Кэтти-бри ошибочно считала, что это Верховная Мать Мензоберранзана, – отдала Дзирту трофеи, завоеванные в справедливом поединке.

Но Дзирт твердо стоял на своем. Он не хотел пользоваться этими вещами.

Кэтти-бри медленно поднялась с постели, босиком прошла к мешку с оружием и вытащила небольшой щит. «Орбкресс», – прошептала она. Дзирт рассказывал ей об этом замечательном предмете.

Кэтти-бри надела заколдованный щит на обнаженную руку и произнесла короткое заклинание, чтобы определить содержавшиеся в нем виды магии. Она поняла, что это чудесная вещь, с великой тщательностью созданная мастером своего дела. Ей пришло в голову, что нужно будет подобрать еще одно заклинание, чтобы лучше изучить щит, но, едва она подумала об этом, ей неожиданно открылось нечто гораздо большее. Она опустила веки, мысленно велела щиту свернуться, и тот уменьшился в размерах.

Она безмолвно приказала щиту развернуться, и он подчинился, стал шире, потом еще шире.

Женщина не удержалась от довольного смеха, но тут же озабоченно оглянулась, испугавшись, что разбудит своего возлюбленного.

Кэтти-бри сняла щит и взяла Видринат, прекрасный меч, выкованный искусным оружейником Гол’фанином в главном горне Гаунтлгрима.

Это тоже была великолепная вещь, Кэтти-бри редко приходилось видеть подобное оружие. Она чувствовала, что оно превосходно лежит в руке, что им легко пользоваться, рассматривала острое лезвие клинка из стеклостали, полупрозрачное, наполненное крошечными звездами; этот меч не нуждался в заточке – он никогда не затуплялся.

Она покачала головой. Это оружие должно принадлежать Дзирту!

Она не чувствовала исходящего от него зла, что отличало его от разумных мечей Хазит-Хи и Коготь Шарона. Однако Видринат обладал столь же сильной магией, а свойства превосходили качество тех мечей – он был легче, удобнее, острее. Женщина оглянулась на Дзирта и снова покачала головой.

Он выиграл этот меч, и, несмотря на то что она любила и Ледяную Смерть, и поврежденный в поединке Сверкающий, которые столько раз выручали Дзирта в бою, она понимала, что этот клинок лучше. И действительно, именно он вывел из строя Сверкающий здесь, в этом самом подземном городе, когда Дзирт в первый раз сражался с Тиаго. При столкновении с Видринатом в клинке Сверкающего образовалась трещина, так что Хазид-Хи, которым тогда владела эльфийка Дум’вилль, расколол оружие надвое и нанес Дзирту смертельную рану в грудь.

Кэтти-бри взглянула на свою руку, на кольцо, подаренное Дзиртом, и задумчиво нахмурилась, пытаясь разобраться в странных мыслях, роившихся у нее в мозгу.

Затем она улыбнулась. У нее возникла идея – замечательная, превосходная идея.

Она положила меч в мешок, но тут же вытащила его и повесила на подставку для оружия рядом с мечами Дзирта. Затем оделась и взяла из мешка волшебный щит.

Взглянув в последний раз на спящего, она покинула комнату и отправилась в пещеру Предвечного.

* * *

– Ты уверена, дочка? – спросил Бренор уже в пятый раз, когда они с Кэтти-бри шагали по Кузне по направлению к главному горну Гаунтлгрима, единственному кузнечному горну, непосредственно связанному с огненным Предвечным. Стояло раннее утро, и в огромной кузнице еще царила тишина. Король приказал двум сонным часовым у дверей выйти и оставить его с дочерью вдвоем.

Здесь не было ни факелов, ни светящихся лишайников, ни светлячков. Однако освещение не требовалось: даже когда кузнецы не работали, печи излучали оранжевое свечение. Это помещение являлось как бы продолжением самого Предвечного, шедевром архитектуры, техники и магии дворфов, «клапаном», через который вырывалось жаркое дыхание чудовища, запертого в пропасти.

– Если бы я не была уверена, я бы тебя сюда не привела, – ответила Кэтти-бри на наречии дворфов, и это казалось вполне уместным в кузнице, где каждый день звучал древний язык королевства Делзун. Она подошла к поддону, стоявшему у главного горна, и положила на него щит, называвшийся Орбкресс, или Паутина.

– Ба! Все маги так думают, – ответил Бренор. – Я уверен, что Громф был еще более уверен в себе, чем ты, когда впустил в Подземье главного демона!

– Я не Громф, и, поверь мне, паучьей богине меня не одурачить!

– Допустим, а как насчет огненного бога? – коварно спросил Бренор.

Это заставило Кэтти-бри призадуматься, но лишь на мгновение. Ее саму поразила собственная уверенность, но факт оставался фактом: она доверяла огненному Предвечному. Это звучало безумно, она сама признавалась себе в этом, ведь Предвечный был чудовищем, вулканом, который не так давно взорвался, снес часть горы, расположенной у них над головой, затопил лавой и засыпал пеплом город Невервинтер. Что сказали бы жители города, погибшие во время извержения, в ответ на слова Кэтти-бри о взаимопонимании с монстром?

Однако даже эти мысли не заставили Кэтти-бри усомниться в своем решении. Она доверяла если не самому Предвечному, то собственным суждениям о нем, о том, чего он желал и чего не мог получить.

Она протянула Бренору руку, но тот машинально отстранился.

– Ты согласился взяться за рычаг и выпустить Предвечного из ямы, чтобы восстановить башню, но не доверяешь мне сейчас в такой мелочи?! – изумленно воскликнула она.

– Это личное, – сказал Бренор.

– Вспомни, кто создал этот щит?

Этот простой вопрос взволновал Бренора. Драгоценный, единственный в своем роде щит, украшенный символом клана Боевого Молота, кружкой пива с шапкой пены, сопровождал короля почти всю жизнь. Но Кэтти-бри в огне этой кузницы усовершенствовала щит. Теперь ни один меч, даже неправдоподобно острый Хазид-Хи, не мог оцарапать щит Бренора. Бренор и Кэтти-бри были уверены в том, что он выдержал бы даже огненное дыхание дракона!

Кроме того, щит с пивной кружкой обладал еще одним достоинством, которое немало значило для короля дворфов. Чтобы напомнить об этом дочери, он притянул его к себе, на миг закрыл глаза, затем сунул руку за щит и вытащил кружку эля – магический дар. Бренор многозначительно покосился на Кэтти-бри; судя по выражению его лица, он боялся, что получил от щита такой подарок в последний раз!

Волшебный щит снабжал их элем во время торжественного ритуала присяги в верности клану и народу, объединившего дворфов из разных городов. Для Бренора это свойство щита значило больше, нежели просто способ раздобыть кружку меда, эля или пива.

Он начал снимать щит с руки, но помедлил.

– Я что-то ничего не понимаю, – признался он, тряхнув головой.

– Это самый ценный дар Кузни, говорю тебе, – настаивала Кэтти-бри.

– Но который из них ты даешь моему щиту, а который – другому?

Кэтти-бри подумала над этим вопросом несколько мгновений, переводя взгляд с Орбкресса на щит Бренора, украшенный изображением пивной кружки. Это был важный вопрос, но она не могла дать на него определенного ответа. Оба предмета обладали несколькими магическими свойствами, и поэтому следовало выбрать, какое сохранить, а каким пожертвовать. Но могла ли она выбирать, или же это решение примет монстр, который поддерживал огонь в топке?

А что, если Предвечный сделает неверный выбор? Щит Бренора вполне мог утратить свою способность производить «святую воду дворфов», а подобная перспектива совершенно не устраивала Кэтти-бри.

Женщина взяла у Бренора щит и осторожно положила его на поддон рядом с Орбкрессом. Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза, толком не зная, с чего следует начать.

Кэтти-бри представила свое магическое огненное кольцо и мысленно «проникла» в него, взглянула в жгучее белое пламя, бушевавшее внутри горна. Это пламя было жарче любого другого – жарче горящего торфа, угля, кокса, жарче огненного шара, созданного волшебником. Такое горячее пламя существовало только на элементарном уровне Огня.

Мысли ее устремились в огонь, в этот «палец» Предвечного.

Внезапно она почувствовала прикосновение чьей-то сильной руки и, открыв глаза, увидела искаженное страхом лицо Бренора.

– Ты свихнулась, дочка?! – воскликнул он.

Кэтти-бри удивленно прищурилась.

– Ты собралась сунуть руку в раскаленную печь! – Бренор покачал головой, и на лице его отразилось смятение. – Весь этот проклятый мир сошел с ума, – пробормотал он и потянулся за своим щитом.

Кэтти-бри схватила дворфа за локоть, убрала его руку и жестом велела ему отойти.

– Если увидишь, что огонь причиняет мне боль, тогда вытащи меня! – сердито прикрикнула она. – Но если нет, тогда знай свое место, а твое место в стороне. И притом не открывай пасть!

– Ба! – фыркнул Бренор, отступив с таким видом, словно его ударили по лицу. – Хорошо же ты говоришь со своим королем.

– Ба! – пренебрежительно кинула Кэтти-бри.

– Еще лучше вот так говорить со своим отцом! – сердился Бренор.

– Только так и можно говорить с безмозглым глупцом! – резко ответила Кэтти-бри. – Мы начнем делать то, за чем пришли сюда, или нет? Ты сказал, что это тебе нужно, но если ты передумал, тогда я найду другой щит!

– Я хочу получить то, что ты мне обещала, но не хочу, чтобы моя дочка совала руку в пасть треклятому огненному чудищу!

– Я ведь уже спускалась в пропасть к этому существу, – призналась Кэтти-бри, и Бренор разинул рот.

– Чего? – едва слышно прошептал он.

– Прошу тебя, отец, доверься мне! – взмолилась Кэтти-бри.

– Ты не совала туда руку в прошлый раз, когда колдовала над моим щитом и топором. Я отлично помню, что ты взяла кочергу, как это делают все кузнецы! И рукавицы надела, помнишь?

– Сейчас это… другое, – промолвила Кэтти-бри, снова глядя на соблазнительные, манящие белые языки пламени, бушевавшего внутри главного горна Гаунтлгрима.

– Ты же себе руку сожжешь, чтоб мне пропасть!

Кэтти-бри покачала головой, не отрывая взгляда от пламени, и владевшая ею уверенность так ясно выразилась у нее на лице, что Бренор отпустил ее и отошел.

Дух Кэтти-бри снова полетел вперед, в белый огонь. Она чувствовала прикосновение магии горна, слышала голос Предвечного. Она поднесла раскрытую ладонь к огню и при помощи кольца различила слова загадочного существа.

Она сунула в горн Орбкресс, заколдованный щит, который создал великий оружейник-дроу Гол’фанин в этой самой кузнице.

Кэтти-бри довольно долго стояла так, и щит представился ей теперь в совершенно ином свете. Перед ее мысленным взором, подобно отдельным заклинаниям, которые следовало привести в действие, проплывали отдельные фрагменты этого предмета – расходящиеся от центра нити паутины, спиральные нити, мягкий, но необыкновенно прочный материал.

Все так же зажмурившись, продолжая держать перед внутренним взором образы заклинаний, заключенных в Орбкрессе, Кэтти-бри протянула руку за спину и нащупала на поддоне щит Бренора. У нее больше не осталось сомнений, и поэтому она твердой рукой взяла щит дворфа и положила его в печь.

Заклинания в щите Бренора тоже стали ей ясно видны: они бурлили, проплывая рядом с чарами Орбкресса. Многие представились ей отдельно.

– И… – прошептала Кэтти-бри.

Материал щита Бренора то появлялся у нее перед глазами, то исчезал, то переплетался с мягкой паутиной Орбкресса, и Кэтти-бри поняла, какой выбор нужно сделать – какой выбор должна сделать она, а не Предвечный.

– Или… – прошептала она. Она улыбнулась и начала творить чары – мощное заклинание, которое во время предыдущей встречи продемонстрировал ей Предвечный.

Кэтти-бри пошевелила пальцами, которые все еще находились рядом с белым пламенем, охватившим оба щита. Она чувствовала жар, сильный, смертоносный жар, но огонь не жег ее, а лишь согревал, согревал до глубины души, грел ее сердце. В нем крылась красота, которую она пока не могла даже постичь, это была совершенно иная форма жизни, форма существования, вечная, как сами боги… нет, вечная, как звезды.

Она испытывала благодарность к Предвечному, она чувствовала себя ничтожно маленькой перед лицом этого бессмертного существа, обладавшего невиданным могуществом, бесконечными знаниями и сверхъестественным разумом; и это существо снизошло до нее. Она как никогда ясно осознала, что это богоподобное создание могло с легкостью уничтожить ее в огненной яме в тот день, когда она по просьбе Джарлакса спустилась за Когтем Шарона. И оно могло сжечь ее сейчас, в одно мгновение. Рука ее находилась за пределами защитного магического барьера горна, открытая Предвечному. При желании он мог коснуться ее и превратить в пепел.

Кэтти-бри была совершенно беззащитна перед этим божественным созданием и оставалась в живых только потому, что оно не желало лишать ее жизни.

Вместо этого существо хотело воспользоваться ее способностями, научить ее чему-то, с ее помощью каким-то образом высвободить свою магическую энергию.

Прошло несколько долгих минут, и наконец Кэтти-бри открыла глаза и отошла от отверстия горна. Она обливалась потом, чувствовала полное изнеможение; ей пришлось прислониться к столу с поддоном, чтобы не упасть, и сделать несколько глубоких вдохов. Она боялась потерять сознание.

Бренор подскочил к ней, подхватил, повторял ее имя.

– Дочка, что с тобой? Дочка?

Кэтти-бри отдышалась, с трудом открыла глаза, затем на губах ее появилась широкая улыбка.

– Что ты сделала? – мрачно спросил Бренор.

Кэтти-бри пожала плечами и покачала головой, вот и весь ответ. Все происходящее оказалось выше ее понимания, выше понимания смертного существа. Это было прекрасно. Она получила редкостную возможность заглянуть в мир бессмертных, и это потрясло ее настолько сильно, что она не могла вымолвить ни слова. Ей потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не захихикать, подобно взволнованному ребенку.

Она подошла к рабочему столу и указала на висевшие на крюке щипцы – инструмент, на который были наложены могущественные чары, словно на знаменитые предметы вооружения Фаэруна. Обычный металл, соприкасаясь с огнем главного горна, почти немедленно плавился, но эти щипцы выковали и зачаровали во времена основания Гаунтлгрима.

Бренор надел толстые рукавицы, лежавшие на столе, и взял щипцы. Прищурившись на ослепительное пламя, он сунул щипцы в печь и пошарил там. Глаза у него стали круглыми от изумления, когда он вместо двух щитов нашел там один.

– Что ты сделала, дочка? – неуверенно спросил он снова и медленно потянул щипцы на себя.

Он вытащил и положил на поддон свой щит – нет, это был не его щит! Да, изображение кружки с пивом осталось, оно сверкало, словно мифрил, а пена была молочно-белой. Однако теперь это изображение приняло вид барельефа. Щит казался знакомым, но все же изменился: Бренор мог видеть внутри металла и дерева какие-то нити – прекрасную симметричную паутину.

Он рискнул прикоснуться к щиту, затем изумленно посмотрел на него и снял обе рукавицы.

– Не горячий. – утвердительно произнес король.

Кэтти-бри лишь улыбнулась в ответ. Она даже не нашла в себе сил заговорить.

Бренор взял свой новый щит.

– Такой легкий, – заметил он. Затем на лице дворфа появилось тревожное выражение; он надел его на левую руку, пошарил за щитом правой и выдохнул с облегчением, извлекши оттуда кружку темно-золотистого эля. Пенящийся напиток переливался через край.

Бренор уставился на полупрозрачную стеклянную кружку, и улыбка его становилась все шире по мере того, как пузырьки поднимались на поверхность и шапка пены росла.

Он поднес кружку к губам и сделал добрый глоток; половину бороды залила белая пена. Дворф одобрительно кивнул.

– На ощупь такой же, эль делает такой же, выглядит… – Бренор замолчал и присмотрелся к щиту, провел пальцем вдоль нитей паутины, заключенных в толще дерева и металла. – Выглядит немного иначе, – кивнул он; впрочем, на лице его не было ни недовольства, ни неодобрения. – Что же ты еще с ним сделала, дочка?

– Возможно, мы выясним это вместе, – ответила Кэтти-бри несколько рассеянно, потому что задумалась об искусстве создания магических вещей; никогда прежде ей не доводилось совершать подобного, даже в тот день, когда она выковала для Дзирта пряжку, в которой можно было носить уменьшенный Тулмарил.

Она уже думала о другом, о том, что сделает дальше, в мыслях она продолжала свои магические опыты и твердо намеревалась вернуться к главному горну сегодня же вечером.

* * *

С помощью Киммуриэля Джарлакс мгновенно вернулся в свою таверну под названием «Одноглазый Джакс», находившуюся в Лускане, после чего глава наемников немедленно отправил псионика выполнять наиболее срочное и важное задание. Джарлакс в компании Артемиса Энтрери ждал результатов за дверями комнаты, в которой Киммуриэль был занят чтением мыслей Далии. Ассасин нервно расхаживал взад и вперед.

– Я никогда не видел тебя таким, друг мой, – произнес Джарлакс.

Энтрери развернулся и окинул его яростным взглядом.

– В чем дело? – с недоуменным видом спросил наемник-дроу. – Разве я не выполнил твою просьбу? Рискуя при этом положением и даже жизнью!

Энтрери прекратил ходить и уставился на дроу.

– По-моему, это самое меньшее, что ты мог для меня сделать.

– Ты снова начинаешь?

– А я и не заканчивал.

– У меня не было выбора, – тихо произнес Джарлакс.

– Я несколько десятков лет провел в рабстве у лорда Алегни!

– Тебя, скорее всего, убили бы, если бы я не…

– Лучше бы меня тогда убили!

– Правда? После всего, через что ты прошел, после спасения Далии ты сожалеешь, что я не позволил тебе умереть сто лет назад?

– Я сожалею, что тот, кого я считал своим другом, подло предал меня! – прокричал Энтрери.

– Я сделал тебя королем! – театрально воскликнул Джарлакс. – Артемис Энтрери, король Ваасы! – Он улыбнулся – эта самая фраза едва не стоила им обоим жизни тогда, давно, очень давно. Легендарный Гарет Драконобор, король Дамары, хотел убить их.

Но Энтрери не разделял этого веселья.

– Я пытался помочь тебе, – уже серьезно сказал Джарлакс.

– А вместо этого весьма успешно помог самому себе и спас свою шкуру, – ядовито произнес Энтрери.

– Разумеется! Для того чтобы заняться твоим спасением.

– Ты спас только себя. А меня предал, чтобы избежать смерти.

– Я спас Калийю, – возразил Джарлакс, и Энтрери замер. Калийя была первой женщиной, сумевшей тронуть сердце Энтрери; она тоже была авантюристкой и родилась в Землях Бладстоуна. Когда-то давно ее отняли у него темные эльфы.

Темные эльфы Джарлакса.

Разозленный Энтрери шипел что-то неразборчивое, пытаясь сочинить подходящий ответ.

– Она убила бы тебя, – напомнил ему Джарлакс; и действительно, когда-то полуэльфийка в приступе ярости напала на Энтрери. Во время этого поединка Энтрери выбросил ее из окна их комнаты в переулок и оставил там умирать.

Но это убийство, все события того трагического дня разбили сердце Энтрери. Черноволосая полуэльфийка с синими глазами завладела его душой и помыслами – она была первой женщиной в его жизни, которую он любил. Он до сих пор помнил ее голос, словно это было вчера, – она слегка шепелявила из-за раны, полученной в бою.

– Киммуриэль спас ее – мы ее спасли, – рассказывал Джарлакс. – Мы вернули ей жизнь и надежду. На самом деле Киммуриэль сделал с ней то же самое, что сейчас делает с Далией в этой комнате. А потом она прожила долгую жизнь, мой друг.

Энтрери в изумлении посмотрел на него, и Джарлакс кивнул.

– Я думаю, она до сих пор жива, – признался Джарлакс. – Она не так уж стара для полуэльфийки.

Энтрери показалось, что сейчас он упадет в обморок.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?! – выкрикнул ассасин, охваченный яростью и недоверием.

– Я в этом не уверен.

– Бреган Д’эрт захватили ее в плен и обратили в рабство!

– Нет! – резко возразил Джарлакс. – Она пробыла у нас недолго и вовсе не в качестве рабыни.

– Я сам это видел! Я убил тех дроу из Бреган Д’эрт, которые привели ее в Мемнон.

– Я отдал тебе этих наемников, чтобы ты мог немного побыть с Калийей, ведь на самом деле это были всего лишь орки, которым при помощи магии придали внешность дроу, – объяснил Джарлакс.

Судя по выражению лица, Энтрери не поверил ни единому слову темного эльфа.

– А потом она ушла, – закончил Джарлакс.

Энтрери освободил Калийю, и вместе они провели несколько недель в калимшитском городе Мемноне, но, проснувшись однажды утром, Энтрери обнаружил, что он снова один.

– Ты хочешь сказать, что забрал ее, когда привел ко мне незересов.

– Да, я забрал ее, – признался Джарлакс. – Таково было ее желание. Она не хотела оставаться с тобой. С помощью Киммуриэля она избавилась от ненависти и желания мстить, а та жизнь, которую ты… которую мы тогда вели, не привлекала ее. Она попросила меня устроить вам встречу, чтобы попрощаться…

– Ложь! – крикнул Энтрери. – Тогда мне сказали совсем другое. Ты думаешь, что за прошедшие годы я все позабыл? Считаешь меня выжившим из ума стариком?

– Тебе рассказали другую историю, чтобы легче было держать тебя в подчинении. И я допустил это, потому что в противном случае незересы убили бы тебя – наверняка убили бы.

– Это было бы лучше, чем отдавать меня Алегни.

– Это уже другой разговор.

– Это произошло на следующий день после того, как у меня забрали Калийю!

– Разумеется, ради нее самой. Незересы нашли тебя, хотя, можешь быть уверен, безо всякого содействия Бреган Д’эрт. Они нашли тот меч, который ты сейчас снова носишь. Это незересский клинок, мы это знали, и незересы пришли за ним с целой армией. Я спас твою возлюбленную и увел ее от тебя, исполняя ее желание.

– Ты спас самого себя, отдав меня им.

Джарлакс пожал плечами:

– Они в любом случае схватили бы тебя и меня тоже обратили бы в рабство, если бы я отказался с ними сотрудничать.

Энтрери прорычал что-то, услышав эти слова, даже сделал шаг вперед, но Джарлакс поднял руки и уверенно продолжал:

– Я собирался сразу же вернуться за тобой с большим отрядом и уже спланировал этот поход вместе с Верховной Матерью Зирит. Но тогда я не знал всей подоплеки событий. Я не мог предвидеть Разрыва Пряжи и начала Магической чумы. Верховная Мать Зирит не могла мне помочь. Никто не мог! Все мы были поглощены собственными проблемами и буквально из последних сил цеплялись за жизнь. Да, ты прав, друг мой, я действительно предал тебя, и воспоминания об этом преследуют меня до сих пор. Но я клянусь тебе всем, что мне дорого: я никогда не собирался бросать тебя с этими мерзавцами, особенно с Херцго Алегни – пусть какой-нибудь злобный дьявол заберет его душу и сделает ее своей игрушкой… Но я все же попытался заплатить тебе долг. Возвращение Далии было немалым…

Он замолчал, потому что дверь в соседнюю комнату отворилась; но прежде чем появился Киммуриэль, Энтрери кивнул Джарлаксу, словно в знак примирения, хотя на лице у него были написаны растерянность и смятение. Подробности, которые Джарлакс только сегодня добавил к старой истории, ошеломили Энтрери и потрясли его до глубины души.

– Что ты узнал? – обратился Джарлакс к Киммуриэлю.

– Иллитид Мефил проделал впечатляющую работу, – ответил Киммуриэль. – Столько ключей, зацепок, которые утягивают ее обратно в безумие. Она всего несколько раз приходила в себя.

– Приходила в себя? Значит, ты ее излечил… – начал Энтрери.

– Разумеется, нет. Не все сразу. Это займет довольно много времени, но «улей» иллитидов поможет мне, ведь они очень благодарны архимагу Громфу за то, что он пригласил их участвовать в восстановлении Главной башни тайного знания. – Киммуриэль взглянул мимо Джарлакса, на Энтрери: – Тебе следует пойти повидать ее, пока она находится в здравом уме. Это продлится недолго.

Артемиса Энтери не пришлось просить дважды. Буквально отпихнув темных эльфов с дороги, он бросился к двери и захлопнул ее за собой.

– Ты все слышал? – негромко спросил Джарлакс.

– Я подумал, что ты нуждаешься в моей помощи.

– Он поверил в то, что я рассказал ему, а я в общем и целом рассказал правду, – пробормотал Джарлакс. Однако при этом он переминался с ноги на ногу и, судя по всему, чувствовал себя неуютно.

– Правду, но не до конца, – усмехнулся Киммуриэль.

– Ни к чему раскрывать подробности соглашения между Бреган Д’эрт и незересами, – напомнил ему Джарлакс. – Это было очень давно, и королевства незересов больше нет, потому что во время Раскола пострадали не только миры Торила и Абейра!

Он ничего больше не сказал, удовлетворенный безразличным пожатием плеч Киммуриэля; но Джарлакс понимал, что не все улажено так благополучно, как ему хотелось бы думать.

Имея дело с Артемисом Энтрери, сложно было уладить разногласия раз и навсегда.

* * *

Дзирт хотел бы радоваться празднику, который в тот вечер был устроен в тронном зале. В конце концов, праздник затевался в честь его благополучного возвращения.

Когда он вошел, дворфы завели песню; все уже сидели за столами, бороды у всех были в пене от пива, и все, увидев дроу, подняли кружки с ревом: «Эльф!»

Бренор, конечно, присутствовал; он пребывал в отличном настроении, Атрогейт, Амбра и Рваный Даин сидели рядом с ним за длинным столом, который принесли специально для пира. Дзирт заметил, что два места справа от Бренора остались свободными – конечно же, для него и Кэтти-бри.

Дзирту вдруг захотелось видеть здесь еще два пустых места, и он подумал о Вульфгаре и Реджисе. Сцена, представшая перед ним, перенесла его на много лет назад, в далекие края, на праздник в честь отвоевания Мифрил Халла.

– А где же моя дочка, а, эльф?! – воскликнул Бренор.

– Она сказала, что подойдет позже, – ответил следопыт. – Кажется, у нее много дел.

– У них у всех много дел, – проворчал Бренор. – Работают без передыху. Хотят снова поставить на место эту треклятую башню.

– Это спасет Гаунтлгрим, – вмешался Рваный Даин. Это заявление вызвало хор ликующих голосов и стук кружек.

Дзирт сел на свое место и принял у Бренора кружку с элем. Разговоры вокруг него возобновились, песни зазвучали громче, но дроу-следопыт чувствовал свинцовую тяжесть на сердце, равнодушие, отстраненность от происходящего.

Неужели его воображение создает эту картину на основе воспоминаний? Переносит прошлую реальность Мифрил Халла в некое иное время и место, где он, Дзирт, находится сейчас на самом деле?

А может быть, даже его воспоминания – это не более чем порождение его воспаленного мозга? Или внушение какого-то существа, которое сейчас играет с ним, с его хрупким разумом и неопределенными ощущениями, дергает его за ниточки, словно кукловод?

Он оглядел зал, и его несколько утешил вид статуй-саркофагов, которые стояли по обе стороны трона Бренора. Статуи заключали в себе тела короля Эмеруса Боевого Венца, покойного правителя Фелбарра, и короля Коннерада Браунанвила, который в свое время унаследовал от Бренора трон Мифрил Халла.

Однако внимание его приковал третий саркофаг, и, несмотря на свое подавленное, тревожное состояние, Дзирт невольно улыбнулся, глядя на статую, установленную в нише стены примерно в дюжине шагов напротив трона.

Нишу занимал Тибблдорф Пуэнт, свирепый, кровожадный воин, вечно готовый идти в бой, преданный королю до последней капли крови.

Дзирт удивился, обнаружив, насколько сильно ему не хватает сейчас берсерка. Пуэнт был уже очень старым дворфом, когда Дзирт и Бренор оставили его в Долине Ледяного Ветра, и все же, когда потребовалось, Пуэнт с ревом бросился на защиту Бренора и сражался как молодой богатырь.

Затем для Пуэнта началось второе существование, но не вторая жизнь. Берсерк, превратившись в вампира, бродил в этих самых пещерах, где он пал.

Теперь он обрел покой, и Дзирт не мог бы представить себе более подходящего стража, чем эта статуя, которая смотрела сверху вниз на трон Бренора, на союзников и советников короля, напоминала им всем о том, что такое настоящая преданность и самоотверженность.

Дзирт снова поморщился, словно от боли, когда ему пришло в голову, что Пуэнт тоже, возможно, всего лишь плод его фантазии. Либо он стал жертвой ужасного, всеобъемлющего обмана, самого жестокого издевательства, которое приходилось когда-либо терпеть смертному, либо он был богом, безумным богом, который создавал других существ и события по собственному желанию, из страха или из прихоти, а эта возможность, считал Дзирт, – самая жуткая из всех.

Он стиснул зубы, чтобы не усмехнуться, чтобы не завыть, и сделал большой глоток пива из кружки.

Но зачем прятаться? Это его игра – или игра, в которую с его помощью играл другой. Но все равно, так или иначе, игра. Так зачем скрывать усмешку?

Он обернулся к Бренору и устремил на друга злобный взгляд, но прежде чем дворф заметил искаженное ненавистью выражение лица дроу, гнев сменился изумлением. Только в этот момент Дзирт увидел на руке у Бренора странный предмет, какую-то пряжку или эмблему, которая очень напоминала его щит с изображением кружки пива.

– Ха-ха-ха! Красота, да, эльф? – произнес дворф, поймав пристальный взгляд друга. Он поднял руку, чтобы Дзирт смог лучше разглядеть круглую пряжку.

– Что… – начал Дзирт, но у него перехватило дыхание, когда предмет начал разворачиваться, увеличился в размерах и превратился в небольшой щит.

Дзирт однажды уже видел такой фокус.

– Что это? – пролепетал он, тряхнув головой.

– Моя дочка, – пояснил Бренор и подмигнул. – Она взяла у меня щит и еще ту штуку, которую ты с собой принес, и положила их вместе в горн. Ха! И, представь, он все равно дает мне пиво!

– Допустим, но плохо то, что он не варит пиво, когда он вот такой маленький, – заметил Атрогейт, и окружающие расхохотались.

– Она совместила их? – мрачно осведомился Дзирт, пристально разглядывая чудесную вещь. Увидев в толще щита паутину Тиаго, дроу поверил словам Бренора. – Клянусь всеми богами, – прошептал он, отстраняясь.

– В чем дело? – спросил Бренор.

Дзирт задумчиво прищурился и вдруг сообразил, зачем Кэтти-бри попросила его оставить оружие в их комнате, когда он отправлялся на пир. У него возникли подозрения насчет истинной причины ее опоздания.

Дзирт отодвинул свой стул и хотел подняться, но удивленный его поведением Бренор схватил друга за руку.

– Ты куда это собрался?

– Она у главного горна, – ответил Дзирт.

* * *

– Я буду вечно благодарна тебе, – говорила Далия Энтрери, когда он опустился на колени у ее постели. – Вечно. Ты не можешь даже представить себе…

Голос ее надломился, и она разрыдалась. Энтрери сжал женщину в объятиях, привлек к себе. Он нуждался в ее поддержке не меньше, чем она нуждалась в нем. Так прошло несколько долгих минут; наконец он отстранился и пристально взглянул в прекрасные глаза эльфийки.

– Я был таким же потерянным, как ты, – произнес он.

Далия с усилием усмехнулась.

– Нет, – она покачала головой, – ты никогда, никогда не сможешь этого понять…

– Когда-то я был узником Дома Бэнр, – возразил он. – Много недель. Я знаю. И мысль о том, что ты там…

У него тоже перехватило дыхание от волнения; он просто прижал женщину к себе и осыпал поцелуями и почувствовал себя уютно и хорошо впервые за долгие-долгие годы.

– Мне сказали, что, кроме тебя, в Мензоберранзан пришли Джарлакс и Дзирт, – заговорила Далия спустя некоторое время.

– Да, это правда.

– Вы спасли меня, все трое. Я никогда не забуду этого. Энтрери помрачнел, услышав от эльфийки имя Дзирта, который несколько лет был ее возлюбленным. Несмотря на то что он теперь считал Дзирта если не другом, то по крайней мере союзником, он не мог бы вынести расставания с Далией из-за следопыта – как не мог бы вынести расставания по любой другой причине.

– Но ведь это ты, ты придумал меня спасти? – спросила Далия. – Ты заставил их пойти с тобой и вызволить меня из тюрьмы.

– Я пришел бы и один.

Далия кивнула, потому что не сомневалась в его словах, и улыбнулась, несмотря на струившиеся по щекам слезы.

– Я мало что помню, – призналась она. – В мыслях неразбериха, и я совсем запуталась…

– Киммуриэль исправит это, – пообещал Энтрери.

– Но одну вещь я твердо знаю. – Она протянула руку, погладила мужчину по щеке, мокрой от слез. – Я знаю, что люблю тебя, Артемис Энтрери. Только тебя, и всегда буду любить тебя, и никогда не полюблю другого.

– Я люблю тебя, – ответил Энтрери и обнял женщину.

Еще совсем недавно он представить себе не мог, что когда-либо произнесет эти слова. Он не говорил их никому с раннего детства, лишь матери до того, как мать предала его. Он не думал, что это чувство – любовь – доступно ему.

Но это была правда: он полюбил, полюбил искренне и больше не боялся предательства. Это было так чудесно – не бояться.

Артемис Энтрери наконец узнал, что такое душевный покой.

* * *

Кэтти-бри взмокла от пота, едва не падала от усталости, но испытывала чувство глубокого удовлетворения. Она поднесла великолепный меч к своим огромным синим глазам, и в них отразились звезды, искрящиеся внутри нового клинка Сверкающего – теперь меч получил лезвие из стеклостали.

У Видрината был слегка изогнутый клинок, как и у Сверкающего, и поэтому больше подходил ему, чем Ледяной Смерти; кроме того, Кэтти-бри частично вернула оружию Дзирта защитные магические свойства. Но теперь у оружия был клинок Видрината, выкованный из стеклостали и наполненный крошечными звездочками, острее и прочнее всех других; никто не мог бы его сломать. Меч по-прежнему оправдывал свое имя, Видринат, «Колыбельная», потому что, повинуясь приказу владельца, впрыскивал в рану усыпляющий яд дроу.

«Подходящее оружие для Дзирта», – подумала Кэтти-бри, потому что он убивал противника лишь в том случае, если не оставалось иного выбора.

Она безмолвно поблагодарила Предвечного за то, что он наделил ее силой и способностью к прозрению, за то, что он показал ей истинное могущество главного горна Гаунтлгрима. Эти дары были сверхъестественными; ни один обычный горн, сколь угодно жаркий, не мог сотворить подобного. Это было не просто огненное щупальце, но древнейшая магия, дар божества, и поэтому Кэтти-бри обратилась к Предвечному со словами искренней благодарности.

Теперь она не сомневалась: ее план сработает, она сумеет заново вырастить Главную башню тайного знания в Лускане и спасти Гаунтлгрим.

С грохотом распахнулась дверь, и в зал ворвался Дзирт; за ним следовал Бренор в сопровождении толпы хохочущих подвыпивших дворфов.

– Что это ты здесь делаешь?! – воскликнул Бренор.

Дзирт подбежал к жене, и взгляд его был устремлен на меч.

– Видринат и Сверкающий, – объяснила Кэтти-бри, и Дзирт закивал: именно это он и ожидал увидеть, когда выбежал из тронного зала, словно безумный.

Он не произнес ни слова, просто взял у нее новый меч, поднял его, проверил, как он лежит в руке, почувствовал его могущество – могущество, которого он прежде не ощущал в оружии. Держа в руке этот клинок, чувствуя силу Видрината, Дзирт про себя удивился собственной победе над его прежним хозяином, Тиаго Бэнром.

Он перевел взгляд с крошечных звездочек на прекрасную женщину, от которой получил этот дар, и все темные мысли оставили его. Он прижал ее к себе.

А затем Дзирта охватил ужас: он испугался, что все это лишь иллюзия, обман, самообман, и снова несчастный почувствовал себя так, словно его засасывала неумолимая трясина. Мир никогда, никогда не будет таким, как прежде. Никогда ничто не будет в порядке.

Неужели он обнимает королеву демонов?

Глава 4

Морада Тополино

Два весьма дородных хафлинга топтались в конце пешеходной дорожки, обсаженной живой изгородью и выходившей на главную улицу богатейшего квартала города Дельфантл. Хафлинги старались принять небрежный вид, несмотря на то что весь город знал, кто они такие и чем занимаются. Они неумело притворялись, будто болтают друг с другом, а сами непрерывно обшаривали взглядами улицу.

Реджис ухмыльнулся при виде охранников. Они с другом выглядывали из-за угла таверны, расположенной дальше по улице.

– То самое место? – спросил Вульфгар.

– Морада Тополино, – подтвердил Реджис.

– Прошло пять лет, – напомнил ему Вульфгар. – Наверное, многое изменилось.

Реджис бросил на варвара суровый взгляд: он сейчас был не в том настроении, чтобы предаваться сомнениям.

– Доннола Тополино не менее хитра и изворотлива, чем Джарлакс, – довольно кислым тоном промямлил хафлинг. – Если Морада Тополино стоит на месте – а так оно и есть, – значит, она там.

Вульфгару захотелось ответить: «Ночи в Дельфантле наверняка долгие и темные…» Но варвар прикусил язык. Он и так уже сказал достаточно и недвусмысленно озвучил свое мнение насчет безграничной преданности Доннолы Тополино.

– Мы любим друг друга по-настоящему! – воскликнул Реджис, с тоской и нетерпением глядя на дом, где жила его возлюбленная.

– Когда-то я тоже так думал, – буркнул Вульфгар.

Реджис удивился: это был намек на Кэтти-бри. Тогда, давно, они не успели пожениться с Вульфгаром, потому что йоклол утащила его в Бездну.

– У нас все иначе, – возразил Реджис. – Доннола знает, что я рано или поздно вернусь. А тогда, много лет назад, мы считали тебя мертвым, Вульфгар, и отнюдь не без основания…

– Да знаю я, знаю. – Варвар махнул рукой и улыбнулся, желая дать понять, что искренне сожалеет о невольно вырвавшихся словах.

– Прошло столько лет, а ты все еще не можешь забыть, – вздохнул Реджис и вдруг ахнул. – Значит, поэтому ты ушел со мной? Тебе неприятно находиться рядом с Кэтти-бри и Дзиртом?

Вульфгар рассмеялся – вполне беззаботно.

– Нет, конечно же. Я сболтнул глупость насчет твоей возлюбленной… но только потому, что сейчас боюсь за тебя. В конце концов, несколько лет – срок немалый. Но я уверен, что напрасно беспокоюсь.

– То, что ты сказал, я много раз передумал сам, – признался Реджис. – Каждый день с того момента, как мне пришлось бежать из этого города, спасаясь от призрака Темной Души, я мечтал об этой минуте, о том, как вернусь к ней и заключу ее в объятия. – И Реджис снова взглянул на пресловутый дом. – Доннола была рядом со мной, когда я скакал по дорогам вместе с «Ухмыляющимися пони», ожидая назначенного дня; мысль о ней не оставляла меня все время, пока я добирался до Пирамиды Кельвина, а потом путешествовал через северные земли к Мифрил Халлу. Только воспоминания о ней поддерживали меня, когда мы с тобой заблудились в Подземье. – Он глубоко вздохнул, пару раз моргнул и прошептал: – Я так долго ждал этого момента и в то же время боялся его. Если ее там нет…

– Она там, – твердо произнес Вульфгар, снова удивив Реджиса. – Она там и ждет твоего возвращения.

– Но ты же сам только что сказал…

– Наверное, я не понял тебя. Я никогда прежде не слышал, чтобы ты так говорил о ней, но если твоя любовь к ней так глубока, тогда мне остается лишь верить в то, что ее любовь не менее сильна. Ты ждал бы ее до конца своих дней, верно?

Реджис улыбнулся и кивнул.

– Даже лежа на смертном одре, я смотрел бы в сторону двери, ожидая, что вот-вот повернется ручка и войдет она.

– Ну что ж, благодаря везению и могущественным друзьям ты можешь быть уверен: до этого не дойдет, – усмехнулся Вульфгар. – Идем, Редж… Паук Паррафин, найдем твою потерянную возлюбленную.

Вульфгар взял Реджиса за локоть и хотел было завернуть за угол, но остановился и пригляделся к нужному дому.

– Как ты думаешь, я туда влезу? – спросил варвар, рост которого достигал почти семи футов.

– Пригнись, – посоветовал Реджис. – И не садись в кресла с подлокотниками, потому что, боюсь, мы не сумеем извлечь твое могучее тело из их жадных объятий.

Смеясь, два непохожих и странных на вид товарища, один из которых был более чем в два раза выше и в три раза тяжелее другого, вышли на открытое место и направились к дому Морада Тополино. Когда они преодолели половину пути, стражники наконец обратили на них внимание и принялись в изумлении разглядывать незнакомцев.

Толстые хафлинги преградили друзьям дорогу, а из-за живой изгороди появились их товарищи; в руках у многих были заряженные арбалеты. Обитатели Морада Тополино, судя по всему, ждали нападения, и это встревожило Реджиса.

– Вы кто такие? – заговорил один из толстых охранников.

– Что нужно?! – одновременно рявкнул второй, но едва он успел произнести эти слова, как хафлинги с арбалетами разразились воплями: «Паук!» Двое, загораживавшие дорогу, тоже узнали Реджиса, и лица их озарили широкие радостные улыбки.

– Паук? – повторили оба, подходя ближе.

Реджис приветствовал их, назвал по имени одного, Донфеллоу, и все трое принялись дружелюбно пожимать друг другу руки и обниматься.

– Это мой друг Вульфгар, – представил Реджис своего спутника. Однако при этом он смотрел не на Вульфгара, а на многочисленных стражей, которые появились из укрытий. Кое-кто прятался в кустах, и он заметил их только сейчас.

– Мы должны быть начеку, – пояснил Донфеллоу в ответ на недоуменный взгляд Реджиса.

– Такова новая реальность Морада Тополино, – добавил второй стражник. – С той самой ночи, когда ты исчез, Бабушка Доннола не позволяет нам расслабляться. Она не желает, чтобы нас снова застигли врасплох.

– Этого не будет, ни за что! – с мрачной решимостью произнес Донфеллоу.

– Доннола, – прошептал Реджис, и лицо у него сделалось такое, словно он готов был разрыдаться от радости. Она жива!

– Бабушка? – хихикнул Вульфгар и толкнул локтем Реджиса.

– Это титул предводителя, он не имеет никакого отношения к семейному положению, – объяснил Реджис. Потом обратился к Донфеллоу: – Пожалуйста, не надо сообщать о моем приходе, ладно?

Стражник с подозрением уставился на него.

– Она помолвлена с кем-нибудь? – спросил Вульфгар, удивив всех. Однако это сразу объяснило просьбу Реджиса.

– А тебе какая разница?

– Разумеется, вы можете забрать все мое оружие, и мой друг останется здесь, но, прошу вас, разрешите мне появиться перед госпожой Доннолой без предупреждения.

Донфеллоу кивал и улыбался.

– Нет, – обратился он к Вульфгару. – Она никем не интересовалась в последние годы. – Он посмотрел на Реджиса. – Теперь я начинаю понимать, почему.

Вульфгар согласился подождать снаружи в компании стражников, а Донфеллоу повел Реджиса в здание Морада Тополино. В вестибюле их приветствовал еще один страж; там им пришлось подождать несколько минут, пока хафлинг бегал за магом по имени Ловкие Пальцы, тоже состоявшим в организации.

– Я же говорил, что вернусь, – с широкой ухмылкой произнес Реджис, когда на верхней площадке лестницы появился хафлинг-иллюзионист. Воспользовавшись заклинанием, Ловкие Пальцы в мгновение ока перенесся прямо к Реджису, и прежде чем гость сообразил, что происходит, его в очередной раз стиснули в объятиях.

– Я так рад снова видеть тебя! – воскликнул маг, охваченный неожиданно бурным ликованием. Ловкие Пальцы никогда особенно не любил Паука и уж точно не проявлял такой радости при встрече. С другой стороны, и врагами они не были, и именно маг помог Реджису бежать в ту кошмарную ночь, когда за ним пришел призрак Темной Души. Все же такое приветствие застало Реджиса врасплох, и недоумение отразилось у него на лице.

– Она так и не оправилась после той ужасной ночи, – серьезно объяснил Ловкие Пальцы.

– То есть после утраты Периколо, – догадался Реджис, но Ловкие Пальцы покачал головой.

– Разумеется, мы должным образом оплакивали Дедушку Периколо и похоронили его с почестями. Подобные потери причиняют горе, но они ожидаемы, и с ними можно смириться. Нет, мой старый друг, Доннола страдает не от горя, а от дурных предчувствий и безответной любви.

На несколько напряженных мгновений взгляды Реджиса и мага скрестились.

– Отведи меня к ней, – ровным голосом произнес Реджис, и Ловкие Пальцы кивнул.

* * *

– Ха-ха, вот это день сегодня выдался! – обратился к Вульфгару толстощекий старый хафлинг по имени Бристер-Биггус, протягивая ему очередной стакан виски.

Как только Реджис скрылся в особняке, стражники повели Вульфгара по лабиринту из живой изгороди, хотя он вовсе не казался лабиринтом рослому варвару, который был на два фута выше самых раскидистых кустов. Где-то примерно в середине лабиринта, миновав несколько сторожевых постов, они вышли на поляну, на которой стоял бочонок с краном. Почти сразу же к ним присоединились еще несколько хафлингов, и пирушка началась. Хафлинги передавали стаканы друг другу, но всякий раз, когда сосуд переходил из рук в руки, в нем оставалось меньше выпивки из-за того, что ее постоянно проливали – как будто бы случайно. Хафлинги беспрестанно чокались и даже завели импровизированную песню:

Все друзья Паука

Должны быть пьяными слегка

И с бутылкою дружить,

Вечно ржать и виски пить,

И друг друга колотить… э-э…

– «Э-э»? – обратился к Бристер-Биггусу Вульфгар после очередного припева, когда хафлинг хотел чокнуться с ним – и при этом коварно пролил на себя несколько капель спиртного.

– Ну, знаешь, это мы так, на месте сочинили, – рассмеялся Бристер-Биггус. – Потом подправим слова, когда дойдем до кондиции.

– За то, чтобы поскорее дойти до кондиции! – воскликнул Вульфгар и поднял свой стакан, чтобы чокнуться еще раз. При этом он заметил, что Бристер-Биггус снова как бы невзначай расплескал половину содержимого. Хафлинг, изображая пьяного, выливал в траву больше виски, чем вливал в рот.

Вульфгар понимающе усмехнулся, затем рассмеялся во весь голос. Словно из ниоткуда появилась грудастая девица и шлепнулась к нему на колени – и, разумеется, она принесла для него новый стакан, полный до краев.

– За то, чтобы дойти до кондиции! – проревел Вульфгар и опрокинул стакан, поданный Бристер-Биггусом. – За Паука! – заорал он еще громче и одним махом выпил виски, принесенное красоткой. – Еще!

И новая порция появилась словно по волшебству. Девчонка, сидевшая у него на коленях, начала подпрыгивать и подхватила песню. Казалось, вечеринка была в самом разгаре.

Но так только казалось.

Вульфгар также заметил, что хафлинги, действуя довольно ловко, дюйм за дюймом отодвигали Клык Защитника дальше от его руки, в кусты.

– Так скажи, давно ты знаешь нашего доброго г-г-господина Паука? – запинаясь, пробормотал Бристер-Биггус. Казалось, сейчас он упадет и захрапит.

Но так казалось лишь на первый взгляд.

– Сто лет, нет, больше! – заявил Вульфгар, и все рассмеялись, потому что для Тополино Пауку недавно исполнилось двадцать, а они знали этого парня – или знали о нем – большую часть его жизни.

– Двести лет! – вскричал Вульфгар и снова выпил. – Да-да, мы сложи… слажа… э-э… сражились? – Он смолк и с дурацким видом тряхнул головой. – Ага, мы вместе сражались с дроу и драконами, орками и бурундуками!

Это высказывание вызвало преувеличенно громкий смех и завывания. Вульфгар подумал, что те, кто пытается притвориться пьяным в стельку, выглядят до крайности нелепо.

– Нет, правда, – убедительным тоном продолжал он, затем стремительно поднялся, сбросив с колен пышнотелую девицу. Та шлепнулась на задницу, и окружающие снова взвыли от восторга. – Огромные бурундуки, с длиннющими зубами!

Бристер-Биггус захлебывался хохотом.

– Эй, вы, тихо! – воскликнул Вульфгар, споткнулся и прижал трясущийся палец к губам, призывая к тишине. – Ш-ш, я знаю один секрет.

– Ах, секрет, – отозвался Бристер-Биггус и тоже приложил палец к губам. Остальные хафлинги подобрались ближе, не скрывая интереса.

– У меня есть секрет, – бормотал Вульфгар, тряся головой, как пьяный. – Когда я был молодым человеком – мальчишкой еще, – меня взяли в плен на поле боя, потому что у меня ноги подкосились, я поскользнулся. – Для пущего эффекта он заговорил с дворфским акцентом. – Ага, вот так-то, и сел я на задницу, а знамя полетело прочь. – Он огляделся и снова прижал палец к губам. – Ш-ш! Да, тут бы я и помер, еще мальчишкой, потому что на меня набросился свирепый враг.

– И Паук тебя спас? – ахнул Бристер-Биггус.

– Ха! – свирепо взревел Вульфгар, и хафлинги в ужасе отступили. – Паук? – изумленно переспросил Вульфгар. – Ба, но ведь он-то воевал на другой стороне, разве вы не знаете? Это его друг сбил меня с ног! – Он поднялся, выпрямился в полный рост и скрестил на груди мускулистые руки. – Его друг, – объявил он, и голос его снова стал ясным и звонким, словно хмель внезапно слетел с него. – Благородный дворф, даже, если хотите знать, король, и вместо того чтобы меня прикончить, как он вполне мог сделать, он принял меня в свой клан как сына. А потом выковал для меня оружие.

Он прошептал: «Темпус», – и в руке у него появился боевой молот, а хафлинги разинули рты от изумления.

– Да-да, я называю своим отцом короля Бренора Боевого Молота из Мифрил Халла, самого лучшего дворфа из всех, кого я знаю! – Понимая, что из кустов на него, скорее всего, направлена дюжина арбалетов, Вульфгар опустил Клык Защитника и протянул его Бристер-Биггусу. – Замечательное оружие, правда?

Хафлинг взял в руки чудесный молот, но едва не рухнул на землю под его тяжестью.

– А знаешь ли ты, господин Бристер-Биггус, – продолжал Вульфгар, – что еще получил я от короля Бренора?

– Что бы это могло быть? – с любопытством спросил хафлинг, выведенный из равновесия – и не только в прямом, но и в переносном смысле. Он развернулся боком к собеседнику, чтобы Вульфгар не сумел сразу забрать у него молот. Хафлинги так и не поняли, что варвару вовсе не нужно было выхватывать его у стражника лично.

– «Потрошитель», – ответил Вульфгар. – Ага, много-много «Потрошителя». – Он заметил, что кое-кто закивал при упоминании знаменитого крепкого напитка дворфов, валившего с ног самых сильных. – И поэтому вы должны знать, что от вашего виски, хотя оно и неплохое, язык у меня заплетаться не начнет и спотыкаться я не стану.

В этот момент веселье прекратилось, и дюжина пар глаз с подозрением уставилась на варвара.

– Но нам не понадобится выпивка, чтобы познакомиться получше, потому что у меня имеется в запасе дюжина занимательных историй. Надеюсь, вы их с удовольствием выслушаете. Я друг Паука – то есть Реджиса, хотя мой отец, король Бренор, всегда называл его Пузаном.

– Ты хочешь сказать, тот, кто пришел с тобой, – не наш Паук? – подозрительно спросил Бристер-Биггус, и Вульфгар услышал какое-то шуршание в кустах. Без сомнения, стражники побежали в особняк, предупредить Доннолу.

– Конечно же, это он самый, но здесь кроется кое-что еще. Точнее, много чего. Мы прошли половину Фаэруна, чтобы найти вас, найти возлюбленную Паука, и поэтому не надо меня бояться. Мой боевой молот… – он замолчал и призвал к себе оружие, – никогда не поднимется против жителей Морада Тополино.

Вульфгар шмякнулся обратно на бревно, схватил девушку-хафлинга и усадил ее к себе на колени. Затем завел песню хафлингов «Все друзья Паука…», но тут же закрыл рот и просто загудел мелодию себе под нос, потому что забыл слова. Он продолжал мурлыкать, когда остальные подхватили песню, и останавливался лишь затем, чтобы время от времени опрокинуть стаканчик виски.

– Так расскажи нам какую-нибудь историю! – крикнул один из хафлингов.

– За поцелуй! – обратился Вульфгар к девице, сидевшей у него на коленях, и, когда она наградила его поцелуем, в его прозрачных синих глазах появился опасный блеск, и он серьезно спросил: – Кто-нибудь из вас когда-нибудь встречался с белым драконом в его логове? Я – да, и я не только сумел остаться в живых, но и прикончил дракона!

– Ты убил дракона? – недоверчиво переспросил кто-то.

– Ты ведь еще совсем молод! – усомнился другой хафлинг.

– А в то время я был еще моложе, – сказал Вульфгар, не упоминая о том, что этот случай произошел в прошлой жизни. – Да, дракон Ледяная Смерть из Долины Ледяного Ветра вовсе не обрадовался, увидев на пороге меня и Дзирта До’Урдена, моего друга-следопыта.

Хафлинги слушали, затаив дыхание, и он заметил, что при упоминании имени знаменитого воина в глазах некоторых стражников зажглись огоньки – здесь его знали.

– Да-да, моего друга дроу, – заявил Вульфгар. При слове «дроу» девушка, сидевшая у него на коленях, ахнула, и некоторые другие, очевидно, никогда не слыхавшие о Дзирте, тоже разинули рты. – Хотите узнать, как я убил дракона? – громким шепотом вопросил варвар, наклоняясь вперед.

Все закивали, и из кустов донесся хор голосов:

– Хотим!

Вульфгар улыбнулся, потому что эта необыкновенная история обязательно обеспечит ему еще несколько стаканчиков этого замечательного виски.

Реджис расхаживал взад и вперед по небольшой, но со вкусом обставленной гостиной, куда привел его Ловкие Пальцы. Он не сомневался, что волшебник находится где-то поблизости и, возможно, шпионит за ним при помощи магии ясновидения, желая узнать всю правду о возвращении Паука.

Наконец, когда Реджису уже показалось, что наступил вечер, какая-то небольшая дверь распахнулась сама собой. Реджис замер, не зная, что это означает и следует ли ему перейти в другую комнату или…

На пороге стояла она, Доннола Тополино. Она застыла на мгновение, потом пошатнулась, словно ноги не держали ее, и Реджис поспешил к ней.

– Паук, – прошептала она, и слезы выступили на ее прекрасных глазах. И пока Реджис преодолевал расстояние в дюжину шагов, чтобы приблизиться к ней, наконец быть рядом с ней, он тоже несколько раз шмыгнул носом.

Ему хотелось подбежать к любимой, схватить, обнять, но он не знал, позволит ли она ему это, поэтому последние несколько шагов были сделаны неуверенно.

Доннола бросилась к нему, обняла его, осыпала поцелуями. Реджис лишился сил и рухнул на пол, увлекая за собой возлюбленную.

– Паук! – восклицала она между поцелуями. – Паук, я знала это! Я знала! Знала, что ты не забудешь меня, что ты вернешься!

– Я же тебе обещал, – прошептал он. – Я никогда не смог бы нарушить обещание, данное тебе.

Последние слова прозвучали невнятно, потому что Доннола снова одарила его долгим поцелуем, и Реджису внезапно показалось, что они никогда не расставались. И одновременно показалось, что он находился в разлуке с ней слишком долго!

– Я ждала тебя, – прошептала она. – Я знала, что ты вернешься.

Реджис улыбнулся и кивнул, но внезапно в глазах Доннолы промелькнул страх.

– Ты надолго? – жалобно спросила она. – Ты скоро покинешь меня?

Реджис крепче обнял женщину и взглянул ей прямо в глаза.

– Никогда, – пообещал он. – Никогда.

Глава 5

Фигурки на доске

– В наше время возможно существование нескольких истин, – заявила прекрасная девушка-дроу, обращаясь к своим теткам, которые были намного старше ее.

– И многие из этих истин основаны на ереси, – сурово произнесла Сос’Умпту с явным желанием осадить молодую, но могущественную Ивоннель. Сидевшая рядом с ней Квентл Бэнр, за которой по-прежнему сохранялся номинальный титул Верховной Матери Мензоберранзана, нервно заерзала на месте и бросила на свою фанатичную сестру настороженный взгляд.

Только что у них на глазах Ивоннель устроила невиданный, невероятный спектакль, демонстрацию силы, какой не приходилось прежде видеть ни одному дроу Мензоберранзана, включая Квентл и Сос’Умпту. А ведь эти две женщины когда-то наблюдали за тем, как их мать «с корнем» вырвала дворец Дома Облодра из каменного пола пещеры и швырнула его в ущелье Когтя вместе с обитателями, дроу-отступниками. Но недавнее событие, высвобождение огромной силы, физической и магической, силы всех магов и воинов Мензоберранзана, накопленной вокруг живого существа, Дзирта До’Урдена, превзошло даже деяние Верховной Матери Ивоннель Бэнр. Поток энергии невиданной мощи, направленный на Демогоргона, полубога, князя демонов, превратил его в пузырящуюся лужу, над которой клубился бесплотный дым.

– А кто решает, что есть ересь, а что – нет? – обратилась Ивоннель к Сос’Умпту. – Ты?

– Существует Правящий Совет…

Издевательский хохот Ивоннель помешал старой жрице договорить.

– Ты хочешь собрать этот Совет сейчас, после того, как клан Меларн открыто напал на другой правящий Дом с недвусмысленного согласия и одобрения остальных крупных семей и, среди прочих, Дома Баррисон Дел’Армго? Что хорошего может из этого выйти, по-твоему?

– Так положено по протоколу.

Ивоннель снова рассмеялась, покачала головой и взглянула в лицо Верховной Матери Квентл.

– Не вздумай назначать заседание Совета, – пригрозила она.

– Ты хочешь добиться прощения для архимага Громфа, – вмешалась Сос’Умпту прежде, чем Квентл успела ответить.

Ивоннель бросила на старшую женщину угрожающий взгляд. Такой взгляд Квентл уже видела однажды, непосредственно перед тем, как Ивоннель недвусмысленно продемонстрировала ей, Квентл, свое истинное могущество – весьма болезненным образом. Но упрямая фанатичка Сос’Умпту не уступала: – Именно Громф привел Демогоргона в этот город.

– Он был обманут, – возразила Ивоннель.

– Это не оправдание…

– Он был обманут Госпожой Ллос, – договорила Ивоннель, и это заставило Сос’Умпту наконец замолчать. Квентл перестала трястись от страха. – Я узнала об этом заговоре из разговоров с К’йорл, – продолжала Ивоннель. – Там, в дыму и смраде Бездны, Госпожа Ллос приняла облик бывшей Матери Дома Облодра и передала Киммуриэлю, сыну К’йорл, секретное заклинание, которое ослабило барьер Фаэрцресса и вызвало сюда Демогоргона. Повинуясь Паучьей Королеве, Киммуриэль обманул архимага Громфа. Таким образом Громф, позволив Демогоргону прийти в этот мир, выполнил волю Госпожи Ллос. Не больше и не меньше. Значит, мы должны покарать его за это?

Сестры Бэнр переглянулись, и лица у обеих были озабоченные.

– Госпожа Ллос хотела, чтобы Демогоргон напал на нас? – дрожащим голосом проговорила Сос’Умпту.

– Выходит, она считала, что мы можем победить, – заявила Квентл, но с таким видом, словно она не очень верила собственным словам. – Одолев это чудовище, мы послужили ей!

– Кто может знать намерения или желания Ллос? – спросила Ивоннель. – Истинные намерения?

– Это выше нашего разумения, – согласилась Сос’Умпту.

– Ты хочешь, чтобы я снова назначила Громфа на пост архимага Мензоберранзана? – спросила Квентл.

Ивоннель рассмеялась.

– Разумеется, нет! Сейчас для Дома Бэнр лучше, чтобы этот пост занимал Тсабрак Ксорларрин, особенно если вспомнить о просьбе Верховной Матери Зирит разрешить ей вернуться в город со всем своим семейством. Зирит Ксорларрин окажется перед нами в неоплатном долгу, а ее сына легко контролировать. – Она пожала плечами и презрительно фыркнула. – А можно ли контролировать Громфа?

Квентл захотелось заорать: «А тебя?» Но она сжала губы, зная ответ и зная, что даже подобный вопрос навлечет на нее большие неприятности.

Однако дерзкая мысль, очевидно, отразилась у Квентл на лице, потому что Ивоннель криво усмехнулась и многозначительно посмотрела на тетку.

– В моих интересах оставить Дом Бэнр на верхушке иерархии Мензоберранзана, – заявила Ивоннель, и это необычное утверждение застигло старших женщин врасплох. – Только поэтому я говорю вам все это насчет Громфа и советую с радостью принять его обратно, – продолжала молодая выскочка. – Он могущественный союзник, но, с другой стороны, может оказаться страшным врагом. Так что лучше будет держать его поблизости.

Несмотря на свою очевидную неприязнь к Ивоннель, Сос’Умпту невольно кивнула в знак согласия. Однако для Квентл вопрос о возвращении Громфа внезапно отошел на второй план – ее поразило одно слово.

– Ты советуешь? – рискнула она спросить. Ивоннель кивнула.

– Ведь ты же Верховная Мать, разве не так?

Квентл устремила на Ивоннель долгий пристальный взгляд, ожидая подвоха, резкого поворота на сто восемьдесят градусов.

– А кто же ты тогда, Ивоннель, дочь Громфа? – осторожно поинтересовалась Сос’Умпту.

– Хороший вопрос, – усмехнулась Ивоннель. – Я сама задаю его себе.

Она пожала плечами, развернулась и вышла из приемного зала, оставив двух своих теток в страхе и растерянности.

– Ее могущество основано на том, что она постоянно сбивает нас с толку, – негромко прошипела Квентл, и сестра не нашлась, что на это ответить.

* * *

Ивоннель, погруженная в глубокую задумчивость, машинально добралась до зала прорицаний Дома Бэнр. Она приблизилась к сосуду с водой и провела пальцами по его гладкой поверхности, вспоминая удивительное ощущение, которое испытала, когда погрузила руки в толщу камня вместе с К’йорл Одран.

Ей сейчас не хватало К’йорл, и она пожалела, что женщину уничтожил мощный кинетический барьер, который она «перенесла» из города иллитидов к телу Дзирта До’Урдена.

Ивоннель в конце концов пришла к выводу, что это существо, К’йорл Одран, женщина-псионик, отступница, заслуживало уважения гораздо больше жриц Паучьей Королевы. Ее мысли и действия служили некоей высшей цели, она обладала большим потенциалом, нежели жрицы, сосредоточенные лишь на том, чтобы удовлетворить Паучью Королеву, доставить ей жестокие и грубые развлечения. Ивоннель обнаружила, что К’йорл Одран даже после всех перенесенных пыток и страданий сохранила в душе стремление к свободе, недоступное верховным матерям.

Тогда она подумала о Джарлаксе, своем дяде, и об этом удивительном дроу-следопыте, которого назначила избранным воином Ллос. Она же сама смеялась про себя, когда этот абсурдный титул упоминался рядом с именем Дзирта До’Урдена!

– Кто ты такой, Дзирт До’Урден? – произнесла девушка вслух, глядя на неподвижную воду.

Если бы К’йорл была здесь, Ивоннель, наверное, заставила бы ее взглянуть сквозь пространство, мысленно устремиться в чашу и шпионить за отступником.

Мензоберранзан принадлежал ей, она была его полновластной хозяйкой. Она станет легендой, темные эльфы будут бояться ее, почти как богиню, будут выполнять все ее прихоти.

Она подумала о Джарлаксе, мысленно повторила его утверждения относительно Дзирта До’Урдена. Какими смехотворными ей показались его слова! Она вспомнила последний разговор с лидером наемников, когда Джарлакс открыто обвинил ее в суетных мелких чувствах. Смехотворное обвинение, ей даже в голову не могло прийти подобное.

Джарлакс, естественно, ошибается.

Но если он ошибается, то почему же Ивоннель действительно завидует Дзирту До’Урдену?

* * *

Размышления Ивоннель были прерваны на следующее утро этой жалкой Минолин Фей, существом, которое Ивоннель с каждым днем презирала все сильнее. Если бы Минолин Фей не приходилась ей родной матерью, Ивоннель просто прикончила бы ее давным-давно.

– Верховная Мать Зирит прибыла для встречи с верховной жрицей Сос’Умпту и Верховной Матерью Квентл, – осторожно сообщила Минолин Фей, тщательно и с благоговейным трепетом перечисляя все титулы. Она боялась ошибиться, ведь титулы менялись чуть ли не каждый день.

Девушка посмотрела на мать в недоумении, словно спрашивала, какое ей, Ивоннель, до этого дело.

– Сарибель и Рейвел Ксорларрин также приглашены, – быстро добавила Минолин Фей, словно сообразив, что нужно заинтриговать вспыльчивую Ивоннель или, по меньшей мере, пообещать ей развлечение. – Говорят, что Верховная Мать Зирит все-таки претендует на трон Дома До’Урден, потому что при тамошнем дворе, наряду с множеством воинов из Дома Бэнр, состоят ее дети.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – резко спросила Ивоннель.

– Мне было приказано…

– Тебе всегда приказывают! – огрызнулась Ивоннель. – Смысл твоего существования заключается в том, чтобы выполнять приказы, ты только и делаешь, что прислуживаешь, повинуешься, трясешься в страхе. Как ты можешь спокойно спать по ночам, зная о собственном ничтожестве, и быть довольной своим существованием?

Женщина даже не возмутилась.

Она не осмеливалась возмущаться!

Ивоннель рассмеялась и покачала головой.

– Чего ты хочешь от меня? – тихо, почтительно спросила Минолин Фей и смиренно опустила взгляд.

Ивоннель грубо взяла ее за подбородок и заставила поднять голову, заставила мать взглянуть себе в глаза.

– Ты моя мать, – заявила Ивоннель. – Я не забыла об этом, и я придаю этому кое-какое значение, в отличие от прочих, которые рады забыть о родственных связях, как это принято в семьях дроу.

Несмотря на охвативший ее ужас, Минолин Фей внимательно взглянула на дочь, услышав это совершенно неожиданное заявление.

– Чего я от тебя хочу? – повторила Ивоннель, качая головой, словно не верила собственным ушам. – Я хочу, чтобы ты сделала то, чего желаешь сама, хотя бы раз за всю свою ничтожную, убогую жизнь. – Она отпустила Минолин и, отступив на шаг назад, пригвоздила женщину взглядом. – Ты всегда делаешь только то, чего требует Верховная Мать или эта мерзкая жрица Сос’Умпту; если бы мне предложили убить любого темного эльфа на выбор, я прикончила бы ее. А прежде ты выполняла приказы Верховной Матери Биртин. Даже Громф, мой…

– Архимаг Громф, – машинально поправила Минолин Фей, и Ивоннель захотелось визжать от досады на мать, которая ни на шаг не могла отступить от протокола.

– Даже Громф, – с ударением произнесла она. – Ты делала все, чего он от тебя требовал, так?

Старшая жрица на сей раз не выдержала и отвела взгляд.

– Ты когда-нибудь сама требуешь что-нибудь у кого-нибудь? – более мягко спросила Ивоннель. – Хоть что-нибудь?

Минолин Фей подняла взгляд, и на этот раз Ивоннель увидела в ее глазах решимость и гнев – очевидно, она задела некую чувствительную струну.

– У меня есть подчиненные, – сказала жрица. – Множество подчиненных. Они выполняют мои приказы, в противном случае их ждет наказание.

– Они служат Паучьей Королеве?

– Таковы обычаи народа Ллос.

Ивоннель с отвращением покачала головой, отвернулась и отошла прочь.

– Ты передала мне свое сообщение, – произнесла она. – А теперь уходи.

И вечно покорная Минолин Фей вышла из комнаты.

Ивоннель упала в кресло, скрестила ноги, откинула голову на спинку и принялась обдумывать полученные сведения. Значит, Верховная Мать Зирит возвращается в город – возможно, в качестве главы одного из правящих Домов. Это немаловажное событие. Если она войдет в Правящий Совет вместо Далии как глава Дома До’Урден, тогда Бэнры действительно приобретут могучего союзника.

Второму Дому Мензоберранзана это не понравится. И чокнутым фанатичкам Меларн – тоже. Они ненавидели кощунственный Дом Ксорларрин, в котором мужчины занимали ответственные посты. Верховную Мать Зирит часто шепотом называли оскорбительным словом баридам – эта уничижительная кличка была изобретена женщинами-дроу для тех, кто выказывал излишнее уважение к существам мужского пола.

– Ах! – воскликнула Ивоннель, вытащила из-под себя подушку и швырнула ее через всю комнату – без всякой причины, просто потому, что ей хотелось выплеснуть гнев.

Она выругала себя за то, что предалась размышлениям о городских новостях, которые вовсе не были такими уж значительными и не стоили даже минуты ее времени. Ивоннель облачилась в великолепное церемониальное платье и вышла из своих покоев. Однако, прежде чем направиться в приемный зал, она заглянула в зал прорицаний.

Девушка снова провела рукой по гладкому краю чаши. И в очередной раз вспомнила К’йорл Одран. Она с удивлением обнаружила, что скучает по старухе. О, разумеется, К’йорл уже отжила свое, она была старой, больной, наполовину сумасшедшей, и от нее все равно пришлось бы рано или поздно избавиться… Но за то время, что они провели вместе, особенно в этой комнате, Ивоннель, благодаря чудесным способностям К’йорл, смогла хотя бы мельком увидеть жизнь за пределами Мензоберранзана.

Ивоннель невольно улыбнулась, размышляя об этом удивительном противоречии. Она жила в Городе Пауков, среди поклонников Госпожи Хаоса, но тем не менее это было, судя по всему, самое упорядоченное и стабильное государство в Подземье. О да, дроу вечно интриговали и время от времени переходили границы дозволенного, но чаще всего это случалось за пределами города – взять хотя бы войну за Серебристые Болота. Конечно, здесь, в городе, лидеры постоянно стремились возвыситься и упрочить свое положение, но убивали соперников лишь в крайнем случае, а войны между Домами случались довольно редко.

После того как высыхала пролитая кровь, Мензоберранзан становился прежним, Дом Бэнр, как всегда, возглавлял Правящий Совет – теперь в его состав входило девять женщин, считая Сос’Умпту, – и такое положение, как ни удивительно, сохранялось на протяжении десятилетий.

Ивоннель подумала о К’йорл, затем вспомнила Джарлакса и улыбнулась, представив себе дядю, разряженного, как павлин.

Потом она подумала о Дзирте До’Урдене, попыталась вообразить, какую жизнь он вел прежде и ведет сейчас. Контраст с Минолин Фей был разительным. Кто мог требовать чего-то от Дзирта До’Урдена, кроме его собственной совести?

Ивоннель направилась в приемный зал. Она обнаружила там Сос’Умпту, которая о чем-то шушукалась с восседавшей на троне Квентл. Обе подняли головы, увидев девушку, и на лицах их выразилось недовольство. Молодая женщина особенно отметила злобный взгляд Верховной Матери, и ей пришло в голову, что Квентл пытается отвоевать прежние позиции, возможно, даже строит заговоры вместе с Сос’Умпту и прочими, чтобы вернуть себе власть.

У Ивоннель промелькнула мысль, что следовало бы снова преподать Квентл урок относительно истинного положения вещей в Доме Бэнр – и желательно болезненный.

Но она тут же выбросила из головы этот вздор.

– Насколько я понимаю, я вам помешала, – заговорила она.

– Мы ожидали тебя намного раньше, – отозвалась Сос’Умпту. – Падение Демогоргона повлекло за собой множество тревожных событий.

– Здесь всегда происходят «тревожные события». Такова жизнь в этом городе. Именно в тревогах и смуте мы находим смысл повседневной жизни, всего нашего существования, именно благодаря им мы просыпаемся и встаем с постели каждое утро.

Сос’Умпту, судя по ее лицу, удивилась этим речам, но продолжала: – Мы как раз обсуждали Дом Меларн.

– Зачем?

Этот простой вопрос поверг старших женщин в замешательство, и спустя какое-то время Сос’Умпту, нахмурившись, спросила: – Каково твое мнение относительно Верховной Матери Жиндии Меларн?

– Мое мнение таково: она не стоит того, чтобы иметь о ней мнение.

– Она заседает в Правящем Совете! – сердито воскликнула Квентл.

– Ты тоже заседаешь в Правящем Совете, – возразила Ивоннель. – Вы обе! И Зирит тоже будет среди вас, когда ты назначишь ее Верховной Матерью Дома До’Урден.

– Они пожелают понизить Дом До’Урден в иерархии, позволить Дому Даскрин занять восьмое место и войти в Правящий Совет, – объяснила Сос’Умпту.

– Значит, скажите им, что это невозможно.

– Это так просто не делается… – начала Квентл.

– Жиндия Меларн только что проиграла войну с тем самым Домом, который, как ты предполагаешь, она собирается вышвырнуть из Совета. Убери ее и поставь Дом До’Урден на ступень выше.

– Ты хочешь, чтобы мы укротили Верховную Мать Жиндию Меларн? – спросила Сос’Умпту.

– Это уже сделано, – усмехнулась Ивоннель, вспомнив жестокое сражение, в ходе которого Джарлакс, Дзирт и этот человек по имени Энтрери перебили половину жриц Жиндии и едва не прикончили ее саму. Но она не собиралась посвящать старших Бэнров в подробности. – Во время нападения на Дом До’Урден между нами произошел долгий разговор. Жиндия по-прежнему в ярости, так будет всегда, но теперь она поняла свою ошибку. Я показала ей, что к чему.

– Что ты сделала? – спросила Сос’Умпту робким голосом, словно боялась услышать ответ. На лице Квентл появилось встревоженное выражение.

Ивоннель снова рассмеялась, но на этот раз смех был злобным.

– Вы лишь игрушки, куклы! – гневно произнесла она. – Вы все. Вы фигурки на доске для игры сава, вы переходите с одной клетки на другую, повинуясь чужой воле.

Ее поза, выражение лица, тон внезапно изменились. Она бросила на женщин насмешливый, оскорбительный взгляд, и на лице ее появилось выражение глубочайшего презрения.

– Ручные крысы, – ухмыльнулась она, – крысы во вращающемся колесе. Вам кажется, что вы двигаетесь все вверх, вверх, вверх, но на самом деле вы бегаете по кругу.

– Мы служанки Паучьей Королевы, – заявила Сос’Умпту. Когда возникла необходимость защищать свое положение, она нашла в себе силы для ответа и твердо была намерена помешать сопливой девчонке высмеивать ее религию и статус.

– И что с того?

– Как ты смеешь? – вырвалось у Квентл, а Сос’Умпту негромко пробормотала: «Ты кощунствуешь».

– Скорее, я скучаю, – поправила ее Ивоннель. – И не могу поверить в вашу слепоту. Ллос только что отправила в ваш город Демогоргона! Ллос приказала тебе, Квентл, выпустить на улицы орды демонов. Вспомните войну в Серебристых Болотах… Кто дал Тсабраку могущество для того, чтобы наслать тьму на целую страну?

– Ты знаешь ответ, – произнесла Сос’Умпту, и одновременно Квентл беззвучно ответила: «Ллос».

– И вот вы сговариваетесь и суетитесь в отчаянных попытках навести здесь порядок, – с неприкрытым презрением бросила Ивоннель. – Укажи Верховной Матери Жиндии ее место – не спрашивай ее, просто отдай приказ. А ее место – ступенью ниже Дома До’Урден, который теперь, под руководством Верховной Матери Зирит, станет Седьмым Домом Мензоберранзана.

– Так поступила бы Верховная Мать Ивоннель? – осведомилась Квентл.

– Верховная Мать Ивоннель наверняка пошла бы и вонзила кинжал себе в сердце, если бы ей пришлось целыми днями выслушивать ваши сплетни и глупости. – С этими словами молодая жрица махнула рукой, развернулась на каблуках и покинула приемный зал.

– Произошло кое-что еще! – крикнула ей вслед Сос’Умпту, но Ивоннель, не оборачиваясь, ответила ей пренебрежительным жестом.

Для них всегда было что-то еще. Для нее больше не было ничего интересного – по крайней мере здесь, в Мензоберранзане.

Глава 6

Миг сомнения

В укромном углу просторной передней пещеры, «вестибюля» Гаунтлгрима, Дзирт До’Урден исполнял свой танец.

Он снял почти всю одежду, кроме белья, и мог двигаться совершенно свободно. Из оружия и вещей у него остались лишь магические ножные браслеты и изогнутые мечи – Ледяная Смерть и новый клинок, наполненный светом звезд, «гибрид» Сверкающего и Видрината. Обычно он держал Ледяную Смерть в правой руке – он был правшой, – но сегодня, едва успев начать тренировку, понял, что следует поменять клинки. Ошибки быть не могло: это новое оружие, созданное для него Кэтти-бри, превосходило Ледяную Смерть, оно было легче, удобнее, прочнее, острее. Разумеется, в сражении с каким-нибудь огненным существом или тварью с нижних уровней Дзирт выбрал бы Ледяную Смерть, но он знал, что отныне звездный меч станет его основным оружием.

– Видринат, – решил он, поднеся меч к глазам, чтобы внимательно рассмотреть крошечные искорки, заключенные в слегка изогнутом клинке из стеклостали. – Колыбельная.

Он провел кончиками пальцев по острому лезвию, прижал руку к металлу. Еще немного, и меч разрезал бы кожу, а в кровь устремился бы яд, снотворное, давшее оружию имя.

Дзирт снова принялся исполнять свой боевой танец; один меч мелькал над другим, затем они описывали круги, а воин, умудряясь сохранять равновесие, вертелся из стороны в сторону и защищался от воображаемого противника. Он закрыл глаза, представил себе толпу врагов, отбивался от них, отражал каждый выпад, блокировал, парировал, наносил ответные удары.

Он был полностью поглощен своим занятием, он наконец-то освободился от неотступных сомнений насчет… насчет всего.

Сейчас, во время тренировки, единственным, что имело значение для Дзирта, оставались его восприятие, его реакция, мышечная память, руководившая его движениями. Сейчас ему не приходилось тревожиться по поводу окружавшей его реальности, он забыл о навязчивой идее, страхе стать жертвой обмана. Его действия и мысли были прямыми, честными; ему не нужно было лгать, не нужно было бояться фальшивых видений. Он нашел убежище, в физическом и эмоциональном смысле.

И так он продолжал свой воображаемый поединок, делая совершенные, точные выпады одновременно двумя клинками, не давая «врагам» возможности достать себя, но используя любой шанс вонзить меч в невидимого противника.

Дежурившие неподалеку трое часовых-дворфов, ребята из Мирабара, наблюдали за воином и восхищенно трясли бородами. Они много слышали о боевом искусстве Дзирта, а один из них даже видел Дзирта во время сражения на нижнем уровне, когда дроу вступил в поединок с демоницей по имени Марилит и одолел ее.

– Ба, я бы своим топором отпихнул бы в сторону эти мечи, да и рубанул бы его по ногам, – хвастливо заявил рыжебородый воин.

– Ха, вот это вряд ли, – возразила женщина-дворф, восхищенно разглядывая тренированное, мускулистое тело Дзирта – и восхищалась она не только его искусством в обращении с оружием.

– Он тебя нарубит на шашлык, – согласился третий дворф.

Рыжий хотел было возмутиться, но ахнул, когда дроу внезапно развернулся, ткнул перед собой одновременно двумя мечами и нанес удар ногой – как будто бы в лицо воображаемому врагу.

Дзирт опустил ногу, снова выбросил ее вперед, но на этот раз подался всем корпусом навстречу «противнику». Одновременно он перехватил мечи клинками назад, и не успел пораженный дворф глазом моргнуть, как он нанес два удара обоими мечами за спину.

– Да нас всех на шашлык порубят, – едва слышно прошептала женщина-дворф.

– Понятно теперь, почему король Бренор не отпустил его отсюда, да?! – воскликнул третий.

– Говорят, в северный коридор пробрался отряд гигантов, – раздался рядом женский голос, и трое дворфов едва не выпрыгнули из сапог, когда оглянулись и увидели улыбавшуюся Кэтти-бри.

– Чего? – хором воскликнули они, и женщина ухмыльнулась еще шире.

– Прошу прощения, миссис Дзирт, – пробормотала женщина-часовой и покраснела, потому что ее застукали за разглядыванием чужого мужа – почти обнаженного.

Кэтти-бри подмигнула, и дворфы поспешили убраться, оставив ее наблюдать за Дзиртом, который продолжал тренироваться, не замечая их.

Кэтти-бри перестала улыбаться и несколько встревожилась, когда поняла, что Дзирт находится в напряжении. Его обнаженное тело блестело от пота в тусклом свете лишайников и светляков, ползавших по стенам пещеры, и дышал он чаще и тяжелее, чем обычно во время утренней тренировки.

Она заметила выражение тревоги, беспокойства на его лице. Даже без слов Кэтти-бри знала: ее мужа что-то гложет.

Это беспокойство не покидало его ни на минуту после возвращения из Мензоберранзана.

* * *

Он был сейчас свободен, он полностью отдался своему занятию, бешено работал руками, постоянно перемещался с места на место, вращался, балансировал на пятках. Бросался в сторону, зарубал воображаемого противника, прыгал обратно, разворачивался вокруг своей оси и ногой наносил удар орку; несся на прежнее место, там снова атаковал двоих врагов, которые еще не успели понять, что он на мгновение исчез.

Он сделал дюжину внезапных колющих выпадов – высоко, низко, низко, высоко, прямо перед собой, – после чего остался только один враг; четвертый выпад превратился в разворот вокруг своей оси, и Ледяная Смерть под нужным углом обрушилась на единственного уцелевшего противника-орка, чтобы снести ему голову.

Орк попытался отразить выпад, но тщетно – это было обманное движение. Ему в грудь вонзился Видринат, и бездыханный враг рухнул на землю.

Дзирт отсалютовал мечами и опустил их.

Он услышал, как кто-то медленно аплодирует, и, открыв глаза, увидел прямо перед собой Кэтти-бри – она с любовью улыбалась ему, однако из предосторожности оставалась на почтительном расстоянии.

– Каких монстров ты убил сегодня, дорогой? – спросила она.

У Дзирта в мозгу внезапно возникла злобная мысль; он поморщился, но не двинулся с места и лишь пожал плечами.

Кэтти-бри приблизилась с улыбкой – снова эта лживая улыбка!

– Я не думала, что сегодня утром ты так рано покинешь мою постель, – продолжала она, положив руки ему на плечи.

– Где твой посох? – буркнул он. – Тебе нельзя выходить за стены крепости без оружия.

В пещере негде ступить от дворфов, – возразила она. – Кроме того, здесь Дзирт, который защитит меня. – Она хотела погладить мужа по щеке тыльной стороной ладони, но он уклонился прежде, чем она успела прикоснуться к нему. – А почему ты думаешь, что я нуждаюсь в защите? – довольно резко спросила Кэтти-бри. При других обстоятельствах Дзирт понял бы, что его движение обидело ее.

Но Дзирт был слишком занят собственными тяжелыми мыслями и ничего не заметил.

Кэтти-бри отступила и развела руки в стороны.

На самом деле у Дзирта не было ответа на ее вопрос, ни фальшивого, ни честного – даже если бы ему пришло в голову честно ответить собственной иллюзии. Он быстро оделся и сунул мечи в ножны.

– Я не хотела тебе мешать, – заговорила Кэтти-бри, когда он направился к воротам Гаунтлгрима. Ей пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отставать от него. – Мне просто нравится смотреть, как ты тренируешься. Когда-то мы тренировались вместе.

У Дзирта перехватило дыхание. Разумеется, он помнил те давно ушедшие дни, когда они учились сражаться плечом к плечу, в полной гармонии. Такие прекрасные дни…

Или это очередная ложь?

– Мне следовало подождать… – начала она.

– Нет, – перебил ее Дзирт. – Нет, я все равно уже закончил. Мне следовало сказать тебе, куда иду, но я не хотел тебя будить.

Кэтти-бри внимательно посмотрела на него, но промолчала. Они уже вошли на территорию комплекса, пересекли тронный зал и свернули в коридор, ведущий к их жилищу, когда Дзирт добавил: – Мне не стоило уходить тайком.

Женщина посмотрела на него искоса, и недоверие, промелькнувшее в ее взгляде, дало ему понять, что извинения напрасны, хотя на самом деле он не знал толком, за что извиняется, да и она тоже не просила его об этом. Она видела, что ему не по себе, и Дзирту пришло в голову, что, если она догадается о противоречивых эмоциях, одолевающих его, он окажется в опасности.

Они молча вошли в комнату, и Дзирт двинулся прямо к стойке для оружия, но помедлил – рука его застыла возле пряжки на поясе, той самой, что выковала для него Кэтти-бри.

«Теперь, если мне понадобятся огненные стрелы, лук не появится», – подумал он.

– Я должна вернуться в Лускан, – произнесла женщина у него за спиной.

Воин обернулся и удивленно посмотрел на нее.

– Мы почти все подготовили, чтобы ненадолго освободить Предвечного, – объяснила Кэтти-бри. – Мне нужно отправиться в Лускан и убедиться в том, что тамошние дворфы заполняют яму, основание ствола, именно тем сортом камня, который нам нужен.

Дзирт, ничего не понимая, покачал головой.

– Разве Бренор не рассказал тебе, чем мы занимаемся?

– Выращиваете башню, – ответил Дзирт, с трудом заставив себя выговорить эти абсурдные слова.

– Именно. Мы уложим камень нужным образом, а потом впустим Предвечного в соответствующий туннель. Чудовище расплавит камень, лава поднимется над ямой в виде полого столба и снова затвердеет. Таким образом она вырастет.

– Что вырастет – башня? – переспросил дроу, даже не пытаясь скрыть издевку в голосе.

– Не сразу. Это займет у нас целый год, а может быть, и десять лет.

– Будете добавлять камень и просить Предвечного придать ему форму.

Кэтти-бри кивнула, и Дзирт покачал головой.

– Именно так они и создали ее, – сказала женщина.

– Несколько тысяч лет назад?

– Да.

Дзирт пренебрежительно фыркнул, и женщина нахмурилась. Однако она подошла к мужу, обняла его за плечи.

– Это будет чудесно, – прошептала она. – И прекрасно. Творить с помощью стихийной силы, подобно богам…

– Мы не боги, – сурово произнес он. – Ты считаешь себя богиней? Выходит, ты теперь равна Миликки и можешь перекраивать мир по своему вкусу?

– О чем ты? – Кэтти-бри поморщилась, но все же сумела подавить раздражение и изобразила сочувственную, понимающую улыбку.

– А еще ты мне скажешь, что все орки – зло и что я должен убивать их детенышей, чтобы утолить твою жажду крови? – продолжал Дзирт, сам не понимая, как ему пришло в голову это обвинение.

– Ты снова за старое?! – воскликнула Кэтти-бри, отступив, но сразу же опомнилась и хотела снова его обнять. – Прошу, не надо сейчас об этом.

Дзирт уклонился от ее объятий, но она не сдавалась: загнала его в угол, взяла его подбородок одной рукой, другой рукой нежно погладила по щеке.

– Не сейчас, – тихо произнесла она. – Мы обрели покой в первый раз за долгое время. Теперь мы можем сами выбирать себе дорогу, и у нас нет необходимости сражаться с чудовищами в каких-то мрачных подземельях или идти на войну. Пойдем со мной в Лускан.

Дзирт не ответил. Что-то здесь было не так. Он просто знал это, знал, и все. Здесь крылся какой-то подвох, ловушка.

– Пришло наше время, любовь моя, – нежно промолвила женщина. – Время не для Джарлакса и не для Бренора. А для нас, для меня и тебя. И для всего того, о чем мы с тобой когда-то мечтали. Мы теперь можем сами творить прекрасное.

– Ты имеешь в виду башню? – неуверенно спросил Дзирт.

– Да, и кое-что еще, более прекрасное.

Улыбка выдала ее. Она говорила о детях, о том, что им двоим пора уже наконец создать семью. И почему нет? Казалось, что войны и конфликты, вечно окружавшие их, прекратились, по крайней мере на время. Почему бы ей не хотеть детей, не предложить ему завести ребенка?

Но Дзирт в этот момент до конца осознал истину.

И ему показалось, что пол колышется у него под ногами.

Какое зловещее сходство с выдумкой Эррту, который почти уничтожил Вульфгара! Это была дьявольская ложь, призванная свести Дзирта с ума, прелюдия к сцене, где хищная тварь будет пожирать все, что ему дорого, у него на глазах, а ему придется совершенно беспомощно смотреть на это.

Она завлечет его, вынудит заняться с ней любовью, потом у нее появится ребенок, и этого ребенка сожрет чудовище – пир демона!

И все, что было Дзиртом До’Урденом, умрет – все, кроме физической оболочки, которая вечно будет испытывать нестерпимую боль!

* * *

Ивоннель наблюдала за этой сценой, сидя в зале прорицаний в Доме Бэнр. Это был ее «спусковой механизм», предположение, которое она внушила Дзирту До’Урдену.

Она почувствовала, как пульсирует магический «сигнал тревоги», когда Кэтти-бри намекнула Дзирту на рождение ребенка; это ощущение заставило ее прибежать сюда, в комнату с магической чашей, чтобы взглянуть на следопыта.

И вот она увидела, как Видринат умело, быстро, плавным движением выхватили из ножен, а Кэтти-бри даже не заметила этого!

Ивоннель затаила дыхание и тряхнула головой; внезапно она ощутила неуверенность в себе, ощутила укол сожаления.

* * *

– Это будет Эррту? – жестко спросил Дзирт.

Кэтти-бри отступила, и глаза у нее округлились от изумления: она наконец заметила в руке Дзирта Видринат.

– Эррту? – повторил Дзирт. – Говори!

– Дзирт, ты что?

– Или Демогоргон придет отомстить мне? – спрашивал дроу, наступая.

– Дзирт…

– Или ты самолично играешь со мной, мерзкая Ллос?

Клинок взлетел, острие его очутилось у горла Кэтти-бри.

– Ты думала, что сможешь обмануть меня? Ты думала… – выкрикнул он, нанося удар.

Кэтти-бри ахнула и, стремительно откинув голову назад, попятилась. Лезвие лишь оцарапало ее кожу, но выступила кровь; только вид ярко-алой струйки остановил руку Дзирта и спас женщину от неминуемой гибели.

Он не мог этого сделать. Он знал, что перед ним не Кэтти-бри, что это мираж или, скорее всего, какой-то демон, принявший обличье женщины.

Но все равно не мог пронзить ее мечом. Он не мог причинить вред этому образу, этому обману, этому прекрасному, чудесному существу, которое, оказывается, он любил больше собственной жизни.

Он не мог.

– Будь ты проклята, Ллос! – воскликнул Дзирт, резко отворачиваясь. – Убей меня! Покончи с этим!

Он развернулся, снова посмотрел в лицо Кэтти-бри, и вид ее несколько привел его в чувство: ее голубые глаза были широко раскрыты, ноздри раздувались в гневе, она делала руками какие-то жесты.

Дзирт прыгнул к ней, но она опередила его: заклинание настигло его, и сильный порыв ветра отбросил дроу к стене.

Он создал вокруг себя магическую сферу тьмы. Он не хотел, чтобы эта женщина видела его позор, его поражение.

Но тьма тут же рассеялась, и оказалось, что Кэтти-бри парит над ним; она оторвалась от пола, а рядом с ней приготовилась к прыжку Гвенвивар, прижав уши, пристально глядя на Дзирта. Вид ее ясно говорил, что, если он попытается напасть на Кэтти-бри, ему придется сначала иметь дело с пантерой.

– Что с тобой? – сурово спросила Кэтти-бри, поднесла руку к шее и осмотрела окровавленные пальцы. – Как ты мог…

– Просто покончи с этим сейчас, – ответил Дзирт. В полном отчаянии он сполз по стене на пол.

– С чем покончить?

Дзирт сплюнул на пол. Теперь он знал, что все это обман. Все, что было! Волшебный лес, воскрешение его друзей, даже возвращение Энтрери – все! Демонические фокусы, которые должны были окончательно сломить его.

Кэтти-бри попятилась к двери, Гвенвивар тоже отступила, загораживая женщину своим телом.

Дзирт выронил меч и умоляюще протянул к ней руки.

Но внезапно могучий невидимый кулак появился в воздухе рядом с ним и ударил его в бок, так что он полетел на пол.

Кэтти-бри нараспев произнесла несколько слов. Ковер под ногами у Дзирта ожил и набросился на него, без труда обхватил его, и Дзирт оказался завернутым в этот ковер.

Он не сопротивлялся. Он не пытался вырваться, прежде чем ткань стиснула его. Он просто хотел умереть.

И Гвенвивар была здесь, перед ним. Гвен! Прекрасная Гвен, его самый старый друг; она хищно прижала уши, обнажила клыки, издала долгое злобное рычание.

Дзирт не мог пошевелиться, не мог даже обернуться, потому что ковер не давал ему двигаться. Он увидел, как Кэтти-бри появилась за спиной пантеры. Он увидел кровь у нее на горле.

И увидел слезы, блестевшие у нее на щеках.

– Имей в виду, любимый, – да, я действительно тебя люблю или любила, – что если ты еще раз поднимешь на меня меч или руку…

Казалось, она даже не могла говорить; ее тело сотрясала сильная дрожь, и Дзирт подумал, что она сейчас упадет в обморок. Она снова прижала руку к ране на горле, и Дзирт вспомнил об усыпляющем яде.

– Если когда-нибудь… – скрежеща зубами, выговорила Кэтти-бри. – Да я тебя прикончу. Поверь мне, так и будет…

Она тяжело перевела дыхание и неуверенными шагами вышла из комнаты. Гвенвивар последовала за ней.

Возможно, Дзирту и удалось бы выбраться из опутавшего его ковра, но он даже не стал пытаться. Наоборот, он надеялся, что его сожмет сильнее, надеялся, что ковер задавит его насмерть, задушит его.

Ивоннель, наблюдавшая за происходящим из комнаты в Доме Бэнр, вытерла со лба капли пота, с трудом отдышалась. Ее раздирали противоречивые чувства…

Она отстранилась от чаши для ясновидения, поражаясь самой себе.

Ведь это она отправила Дзирта в Гаунтлгрим и поместила в его сознание мысль, которая переплелась с безумием, порожденным Бездной, и должна была заставить его разгневаться на Кэтти-бри и убить ее. Но вовсе не по той причине, которую озвучила Ивоннель своим безмозглым теткам. По крайней мере не полностью. Молодая чародейка решила: когда Кэтти-бри умрет, а Дзирт будет полностью сломлен, она найдет его и заберет себе.

И он станет принадлежать ей, будет замечательной, чудесной игрушкой!

Но теперь, после того как перед ней разыгралась эта сцена, Ивоннель с изумлением поняла, что не огорчена неожиданным финалом.

Напротив, она испытывала сильное облегчение.

Несмотря на мощное заклинание хитроумной Ивоннель, несмотря на безумие, вызванное флюидами Бездны и сокрушившее его рассудок, Дзирт не смог заставить себя убить жену.

Неужели такое возможно, неужели он любит другое существо сильнее собственной жизни?

Неужели кто-то вообще способен на такую любовь?

К собственному величайшему изумлению, Ивоннель поняла, что, если бы Дзирт в эту минуту зарубил Кэтти-бри, она утратила бы к нему всякий интерес и удержала бы его при себе лишь ненадолго, в качестве мимолетного развлечения. Но теперь… Эта история превратилась в нечто большее, нежели просто прихоть Ивоннель, желание обладать необычным мужчиной. Последствия этого события были значительнее любых действий Дзирта. Что же теперь будет?

Она не знала. Она покопалась в воспоминаниях Верховной Матери Ивоннель Вечной, которые казались бездонным кладезем знаний, но не сумела найти разгадку головоломки по имени Дзирт До’Урден.

Могущественная чародейка, повелительница Мензоберранзана взмахнула рукой и приказала изображению исчезнуть. Вода в чаше снова стала черной, безмятежной.

Девушка оперлась локтями о край чаши и закрыла глаза; она сосредоточилась на собственных мыслях и попыталась глубже погрузиться в воспоминания своей тезки, чтобы найти ответ, какой-нибудь ответ, любой ответ.

Но ответом ей были лишь ее собственные ощущения.

Прошло довольно долгое время; она подняла голову и уставилась на темную воду. Протянула руку, коснулась поверхности, посмотрела на рябь.

– Ты не убил ее, – прошептала смущенная, заинтригованная, взволнованная Ивоннель, обращаясь к черной воде. – Ты великолепный еретик, ты ее не убил.

Глава 7

Жизнь пирата

Реджис испытал неимоверное облегчение. Искорка, которую он заметил, оказалась не отблеском чешуи в лунном свете, а едва различимым магическим маяком. Ловкие Пальцы поместил его на дно ялика перед тем, как Реджис и Вульфгар вышли в море.

Хафлинг держал в руке полный мешок устриц; он еще находился на глубине сотни футов, но медленно поднимался. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что нельзя торопиться, нужно проявить терпение, чтобы организм привык к перемене давления. Ему не нравилось нырять ночью. Море Падающих Звезд кишело огромными тварями со здоровенными зубами и еще более здоровым аппетитом, который не мог бы удовлетворить маленький хафлинг.

С другой стороны, здравый смысл подсказывал Реджису: моряки Морада Тополино дали им с варваром дельный совет, что выходить в море ночью гораздо безопаснее, потому что днем ялик видно издалека. В последнее время в здешних краях орудовали пираты, но даже если крупные корабли и не заходили в эти воды специально ради грабежа, им ничего не стоило заметить лодочку, принадлежавшую ловцам жемчуга. Это была слишком заманчивая добыча, чтобы ее упустить. Реджис искал особый вид глубоководных устриц – моллюсков с небольшими раковинами. В этих раковинах попадались почти совершенные розовые жемчужины, которые высоко ценились чародеями за отсутствие примесей; это драгоценное вещество служило превосходным компонентом для одного мощного двеомера.

Розовый жемчуг всегда был редкостью, но за последние годы источники его практически истощились; лишь время от времени какой-нибудь удачливый ныряльщик из Дельфантла находил такую жемчужину. Однако даже тот, кто случайно натыкался на подобное сокровище, не всегда понимал его истинную цену! Как только Реджис вернулся в Морада Тополино, Ловкие Пальцы, не теряя времени, принялся убеждать Доннолу в том, что этот парень, с его особыми качествами, наследием генази, должен немедленно заняться делом.

По правде говоря, Реджис не возражал, его напрягала лишь необходимость нырять ночью. Он чувствовал себя в воде свободно, несмотря на воспоминания о призраке Темной Души, которые все еще оставались живы в его памяти: ведь именно у этих берегов он столкнулся с личем. Но Реджису достаточно было лишь напомнить себе, что он помогает Донноле и Морада Тополино, и он охотно отправлялся на глубину.

Он всплыл на поверхность у борта ялика и окликнул Вульфгара; тот сразу же выглянул и знаком велел Реджису молчать.

– В чем дело? – прошептал Реджис, протягивая варвару мешок с раковинами.

Вульфгар забрал мешок, подал хафлингу руку и с легкостью втащил его в лодку. Затем согнулся в три погибели на дне, указав на правый борт.

– Пираты?! – ахнул Реджис, заметив одинокий фонарь. Неподалеку, в открытом море, виднелся темный силуэт какого-то корабля. Реджис, приглядевшись, решил, что это небольшой шлюп, хотя он не мог быть полностью уверен в своей оценке в темноте и на таком расстоянии. Но ему уже приходилось видеть подобные суда: проворные, предназначенные для быстрого передвижения, способные подходить близко к берегу в этих коварных водах, изобиловавших отмелями.

– Если нет, то почему они идут без огней? – ответил Вульфгар вопросом на вопрос. – С другой стороны, может, это торговый корабль, задержавшийся в море, который не меньше нашего боится быть замеченным пиратами. А может, патруль из Дельфантла вышел на охоту.

Реджис, услышав последнее предположение, отрицательно покачал головой. Патрульные суда из Дельфантла, вооруженные до зубов военные корабли, на борту которых обычно находилось несколько колдунов, всегда зажигали все огни – и для того, чтобы предложить помощь мирным морякам, задержавшимся в открытом море, и для того, чтобы отпугнуть пиратов.

Реджис долго смотрел на далекий огонек, затем взглянул на звезды, чтобы определить курс корабля.

– Они пройдут совсем близко от нас, – прошептал он.

Вульфгар кивнул.

– Мы можем тихо отойти подальше, чтобы они нас не заметили.

Однако Реджис заметил, что могучий человек даже не сделал движения в сторону весел.

– Если, конечно, – добавил Вульфгар, и Реджис увидел в свете луны его широкую ухмылку, – мы не хотим, чтобы они заметили нас.

Доннола взглянула на часы, украшавшие гостиную дома Морада Тополино, и поморщилась. Недовольное выражение ее лица не укрылось от второго хафлинга, присутствовавшего в комнате.

– Они отправились на риф, расположенный далеко в открытом море, – напомнил ей Ловкие Пальцы. – Скорее всего, они вернутся только перед рассветом.

Доннола обернулась и окинула чародея сердитым взглядом.

– Ты что, собираешься трястись от страха всякий раз, когда Паук выйдет в море? – усмехнулся маг. – Он знает побережье не хуже других.

– Он не был здесь несколько лет!

– Но прежде провел в этих водах гораздо больше, чем несколько лет. Дедушка Периколо открыл его таланты, ввел в нашу семью именно потому, что он умеет нырять на большую глубину. – Волшебник хмыкнул. – Именно Периколо придумал ему кличку «Паук». Хотя однажды он сказал мне, что следовало бы назвать этого парня Рыбой.

– Побережье изменилось с тех пор, как он в последний раз выходил в море, – напомнила чародею Доннола, имея в виду повышение уровня моря, вызванное Расколом.

– На тебя это не похоже, обычно ты доверяешь своим подчиненным, – заметил Ловкие Пальцы, и Доннола вместо ответа беспомощно и виновато пожала плечами. – Разумеется, ведь ты до сих пор его любишь.

Она снова пожала плечами. Отрицать не имело смысла.

– Бабушка… Доннола, – произнес маг, и тон его изменился, когда он вместо формального титула назвал ее по имени. Он подошел к ней и обнял, и Доннола не стала противиться. – Паук – самая ловкая корабельная крыса из всех, кого я когда-либо встречал. Разве не он украл кинжал Темной Души? Разве кто-нибудь, кроме него, остался бы в живых после встречи с призраком в яме на дне океана?

– Его имя Реджис, – поправила его Бабушка дома Морада Тополино.

– Не для меня, – возразил Ловкие Пальцы. – Для меня он навсегда останется несносным маленьким Пауком, которого постоянно преследуют опасности и который умеет добывать величайшие сокровища.

Доннола отстранилась от Ловких Пальцев и внимательно посмотрела на него, изумленная тем, что ворчливому магу, оказывается, вовсе не безразличен Реджис.

– Он вернется и притащит за собой кучу неприятностей, – пообещал Ловкие Пальцы и ухмыльнулся.

– И еще мешок сокровищ, – согласилась Доннола.

* * *

Реджис плыл быстро, держась ниже поверхности. Вульфгар на лодке зажег фонарь, и теперь, как они и ожидали, пиратский шлюп с погашенными огнями скользил по направлению к ним, словно коршун, летящий на добычу.

Рассмотрев паруса, Реджис решил, что на таком небольшом кораблике не могло находиться больше дюжины пиратов. На вид длина его составляла примерно двадцать футов.

Он отчаянно надеялся, что оценка его верна. Только теперь, когда он находился под водой и собирался напасть на врага, ему пришло в голову, что дело вполне могло закончиться катастрофой. Тридцатифутовый шлюп легко вмещал команду из тридцати вооруженных людей. С другой стороны, на знакомых ему быстроходных суденышках с тесным трюмом и крошечной каютой обычно помещалось не более двенадцати моряков, а чаще даже полдюжины.

Хафлинг всплыл, чтобы вдохнуть воздуха, и, стараясь взять себя в руки, пристально вгляделся в темноту. Он заметил прямо перед собой силуэт корабля, увидел, как от носа разлетаются во все стороны водяные брызги – корабль стремительно приближался.

Реджис оглянулся на лодку Вульфгара. Нужно было начинать действовать точно в тот самый миг, когда варвар погасит фонарь, чтобы сбить с толку пирата – если это был пират! Нельзя допустить, чтобы корабль пронесся мимо находившегося в воде Реджиса. Хафлинг знал: если это случится, Вульфгар, скорее всего, даже не получит возможности сражаться – его просто-напросто пристрелят прямо в лодке.

Реджис снова нырнул и, работая руками и ногами, с легкостью поплыл дальше.

Спустя пару минут он снова поднялся на поверхность и разглядел силуэт Вульфгара как раз в тот миг, когда огонек погас; потом он оглянулся на шлюп – тот был совсем близко. Хафлинг вздохнул с облегчением. Это действительно оказался легкий маленький корабль, едва достигавший в длину двадцати футов. Но облегчение было мимолетным. Судя по всему, эти пираты пленных не брали. В лунном свете Реджис разглядел на носу двух лучников, которые уже вложили стрелы в луки и целились.

Реджис прикусил губу.

Вульфгар доверился ему. Неужели он не оправдает доверия друга?

Хафлинг отбросил мрачную мысль и выругал себя за слабость. Они с Вульфгаром сделают это.

Он сделает это.

Он погрузился в воду, вытащил кинжал и, зажав его в зубах, отплыл в сторону. Когда огонь на лодке погас, шлюп действительно замедлил ход, и на носу появилось еще несколько пиратов. Одни всматривались во тьму и указывали куда-то, другие бросились к парусам, отчаянно пытаясь замедлить ход и не допустить, чтобы корабль сбился с курса.

Шлюп пронесся мимо, и Реджис устремился к нему. Он выпрыгнул из воды, словно дельфин, и взлетел достаточно высоко для того, чтобы схватиться за перила между румпелем и мачтой. Реджис не случайно получил кличку «Паук»: он медленно подтянулся, вскарабкался на борт и огляделся. Два моряка находились у румпеля, третий стоял на корме и смотрел на море. Слева от Реджиса, около кливера, три пирата чуть ли не свесились за борт. Четвертый, лучник у левого борта, которого хафлинг заметил снизу, держал оружие наготове.

Хафлинг понял свою ошибку. Паруса мешали ему видеть врагов, и он не мог подобраться к лучникам незамеченным. Он осторожно опустился обратно за борт. У него ничего не вышло. Вульфгару придется выпутываться самому.

– Вот он! – раздался крик во тьме.

Отбросив сомнения, хафлинг быстро забрался на корабль, бросился на палубу и одновременно вытащил ручной арбалет.

В воздухе просвистел дротик. Женщина с луком, стоявшая слева от носа, дернулась, вскрикнула от боли и в изумлении оглянулась на товарищей, а пираты, дежурившие у румпеля, заорали.

Лучница, отравленная ядом, напоминавшим усыпляющее зелье дроу, свалилась за борт прямо перед носом корабля. Но Реджис услышал, как второй лучник выстрелил, и из темноты донесся крик боли.

Это был голос Вульфгара.

Реджис хотел броситься за борт, нырнуть и оставаться под водой еще долго, очень долго. Но вместо этого он прошептал:

– Доверься ему.

Реджис разжал зубы и снова взял в руку кинжал с тремя лезвиями. Он выпустил из пальцев ручной арбалет, который висел на цепочке у него на шее, затем выхватил тонкую рапиру – как раз вовремя для того, чтобы парировать выпад меча ближайшего слева пирата.

Реджис стремительно описал своим клинком дугу вокруг вражеского оружия, затем ответил молниеносным колющим ударом; противник закряхтел и, спотыкаясь, отступил. К удовлетворению хафлинга, раненый наткнулся на двух пиратов, топтавшихся у него за спиной, и возникла заминка. Однако он не мог преследовать противника, зная, что за спиной у него остались еще трое – а потом и четвертый прыгнул на него сверху, со снастей, расположенных между кливером и грот-мачтой.

Повинуясь первобытному инстинкту, непроизвольной реакции, страху смерти, Реджис взвизгнул, пригнулся и выпустил одно из боковых лезвий своего магического кинжала. Он почти не целился, не думал, что делает, просто швырнул в нападавшего живую змейку. Не успел пират протянуть к нему руки, как змея обвила его шею и появился призрак. Если бы Реджис в этот момент сохранил способность соображать, то ощутил бы огромное облегчение, но он лишь охнул от ужаса, когда пирата дернули назад, в путаницу снастей, потом поволокли дальше. Ноги человека даже не коснулись палубы; он перелетел через перила правого борта и шлепнулся в воду, в пасть смертоносного призрака кинжала.

– Стреляй в него еще раз! – крикнули из-за кливера, но за этим криком последовало громкое кряхтение, которое заставило хафлинга с облегчением вздохнуть. Последовал шум расшвыриваемых в стороны тел, топот и грохот. Тяжелый молот Вульфгара ударил лучника и отшвырнул его назад, на других пиратов.

Враги наступали на Реджиса спереди и сзади; он метнулся в сторону и, пользуясь преимуществом маленького роста, прополз под гротом. Там он обнаружил трех пиратов, свалившихся друг на друга; среди них был и тяжело раненный лучник, в которого угодил Клык Защитника. В мешанине тел и конечностей хафлинг не мог отличить одного от другого, но это не имело значения. Он несколько раз ткнул перед собой рапирой.

Шлюп накренился, когда огромный варвар прыгнул с лодочки, и потрясенные, полные ужаса вопли трех врагов, которых Реджис оставил по другую сторону паруса, подсказали хафлингу, что его могучий друг поднялся на борт вполне готовым к бою.

* * *

Обломок стрелы, торчавший в левом плече, причинял Вульфгару острую боль, но эта боль лишь сильнее разъярила его. Когда пиратский корабль приблизился, варвар одним броском Клыка Защитника вывел из строя лучника и людей, стоявших у него за спиной. Затем он собрался с силами, присел на корточки, оттолкнулся и прыгнул из лодки на перила борта приближавшегося корабля. Он ухватился за перила и не разжал пальцы, хотя тело его буквально врезалось в борт шлюпа и его пронзила мучительная боль. Вульфгар напряг мощные мускулы, подтянулся и перебрался через борт – и все это случилось так быстро, что пираты даже не успели сообразить, что происходит.

Правой рукой варвар схватил первого за рубаху и швырнул его за борт, потом воззвал к Темпусу, и молот вернулся к хозяину. Следующий пират, вооруженный багром, вытаращил глаза от изумления, ахнул и бессильно опустил руки.

Но сдаваться было поздно: Клык Защитника просвистел в воздухе, и человек с багром, вращаясь, полетел в море.

Шлюп накренился, и Вульфгар едва не потерял равновесие. Последний из пиратов, оставшийся у левого борта, попятился. Другой валялся на палубе у гакаборта, вцепившись себе в глотку, а призрак маячил у его левого плеча, затягивая магическую гарроту – порождение страшного кинжала Реджиса.

– Сдавайтесь, говорю! – заорал Реджис с другой стороны – он сражался с последними двумя пиратами.

Враг, преграждавший дорогу Вульфгару, выронил оружие и упал на колени, моля о пощаде. Вульфгар обезвредил его мощным ударом кулака в лицо, поспешил на корму и, перепрыгнув через румпель, обогнул грот-мачту.

– Сдавайтесь! – услышал он очередной вопль Реджиса и понял, где находится хафлинг. Два пирата, мужчина и женщина, набросились на маленького противника.

– Выполняйте, да поживее! – подхватил Вульфгар.

Когда испуганная женщина обернулась, Вульфгар встретил ее страшным ударом кулака снизу в подбородок; ноги ее оторвались от палубы, она взлетела, врезалась в грот и осталась лежать без сознания на обвисшем парусе.

Последний пират бросил меч.

– Ты их вырубил?! – возбужденно воскликнул Реджис.

Прежде чем Вульфгар успел ответить, хафлинг оттолкнул его с дороги, вонзил рапиру в лицо призрака, который душил человека на корме, и тем самым уничтожил видение. Пират обмяк и сполз на палубу, хватая ртом воздух. Затем хафлинг прыгнул за борт и исчез во тьме.

На палубе только двое стояли на ногах, точнее, на коленях, и Вульфгар приказал им позаботиться о раненых. Один подошел к пиратам, валявшимся рядом с лучником, на которого обрушился удар Клыка Защитника, – этому человеку уже ничем нельзя было помочь. Пират начал разрывать свою рубаху на полосы, чтобы перебинтовать раны, а другой попытался выпутать потерявшую сознание женщину из паруса.

Вульфгар, постоянно оглядываясь на них, подошел к корме и осмотрел человека, которого едва не задушили. Пират был еще жив, но явно не представлял угрозы.

– Дай руку, пожалуйста, – услышал он голос за спиной и, оглянувшись, увидел Реджиса, который уже вернулся и тащил за собой тело спящей, почти захлебнувшейся женщины-пиратки. Вульфгар протянул руку и, схватив женщину за плечо, легко вытащил ее из воды. Затаскивая раненую на борт, варвар заметил торчавший в ее затылке дротик из ручного арбалета.

– Отличный выстрел, – отметил он.

– Разумеется, – пожал плечами Реджис, словно ничего другого нельзя было ожидать, и Вульфгар догадался, что на сей раз хафлингу помогла лишь удача. Однако Вульфгар не мог отрицать отваги своего друга; на него произвела большое впечатление решимость Реджиса, забравшегося в одиночку на корабль, кишевший пиратами.

В этот момент они услышали плеск весел.

– Наша лодка! – воскликнул Вульфгар, поднимаясь и оборачиваясь, но смолк при виде усмешки на губах друга.

Хафлинг снова взялся за свой арбалет. Держась за перила одной рукой, он проворно вставил дротик и взвел механизм.

– Я сейчас вернусь, – пообещал он и прыгнул в воду.

Спустя некоторое время он подплыл к шлюпу на лодке; на веслах сидел тот пират, которого Вульфгар сбросил с палубы ударом Клыка Защитника. Другой пират, которого Вульфгар швырнул в море, мирно спал под действием яда дроу.

Итак, в конце концов оказалось, что из всей команды, состоявшей из одиннадцати человек, погибли только двое. Лучник, которого Вульфгар ударил Клыком Защитника, тот самый, что всадил ему в плечо стрелу, получил слишком тяжелое ранение, и целебные снадобья Реджиса не могли ему помочь. Тот человек, которого утащил с палубы призрак после первого выпада кинжала Реджиса, исчез бесследно.

А останутся ли в живых прочие, решил Реджис, зависит от Доннолы Тополино.

* * *

– Вам не следовало приводить их сюда, – упрекнул Ловкие Пальцы Вульфгара и Реджиса.

Друзья, маг, Доннола и еще одна женщина-хафлинг по имени Парване собрались в потайной комнате в глубоком подземелье под особняком Морада Тополино. Отсюда туннели вели к небольшой пещере на берегу моря. В этой пещере теперь прятались лодка, на которой Вульфгар и Реджис вышли за жемчугом, и маленький пиратский шлюп. Но варвару и хафлингу пришлось постараться, чтобы загнать шлюп в пещеру, потому что мачта скребла по потолку даже во время отлива.

– А куда, по-твоему, нам надо было их привести? – Реджис не скрывал удивления подобным приемом. В прошлом, когда он жил в Морада Тополино, захват имущества вроде кораблей и ценностей, а также вербовка новобранцев, таких как негодяи, захваченные в плен, считались большим достижением.

– Вы должны были бросить их в море или перебить всех и потопить этот проклятый шлюп, – ответил маг.

Реджис нахмурился, а Вульфгар громко расхохотался.

– Просто надо было отвести и корабль, и пленных к начальнику порта, пусть бы он разбирался с ними, – объяснила Парване. – Причем не упоминая о Морада Тополино.

– Так сделайте это сейчас, – предложил Реджис. – Вскоре после полудня начнется прилив, и шлюп все равно придется вывести из пещеры.

– Пираты побывали в нашем укрытии, – напомнил им Ловкие Пальцы. – Они знают нас в лицо.

– Ты их не убьешь, – сердито и даже угрожающе выпалил Реджис.

Маг нахмурился.

– Довольно, замолчите, вы оба, – заговорила Доннола. – Это моя вина и только моя. Реджиса нельзя винить в случившемся: он не знает о переменах, произошедших в Морада Тополино за годы его отсутствия. Его действия и действия его могучего друга заслужили бы одобрение и похвалу во времена Дедушки Периколо.

– Им следовало бы отплыть подальше в темноту, а не ввязываться в бой, – вставил Ловкие Пальцы.

– Разумеется, – подтвердила Доннола. – Но в дни Дедушки Периколо мы распили бы немало бутылок доброго вина в честь этой великой победы и захвата ценной добычи.

– Мой друг говорил о тебе ежедневно с того момента, как мы с ним встретились вновь, – обратился Вульфгар к Донноле. – И всегда в самых восторженных выражениях. Он говорил, что ты лучшая из женщин и что ты приведешь Дом Тополино к новым высотам, достигнешь большего, чем сам великий Периколо.

– Так оно и произошло, – быстро сказала Парване, не дав Донноле и рта открыть. – Только иначе, чем прежде.

– А я скучаю по старым временам, – пробормотал Ловкие Пальцы, и Доннола с сочувствием посмотрела на него.

– Что именно изменилось? – мрачно спросил Реджис, поднимаясь и подходя к Донноле. – Что здесь произошло?

– Начался хаос, – ответила женщина. – Наводнения, нападения врагов, возвышение героев…

– Развелось этих треклятых героев… как грязи, – проворчал Ловкие Пальцы, и Доннола усмехнулась.

– Ты все-таки преувеличиваешь, – заметила она.

– Отряды ополчения? – спросил Реджис.

– Их слишком много, всех не подкупить, – пояснила Доннола. – И слишком много глаз наблюдают за слишком… сомнительными сделками.

– Это что значит? – удивился Вульфгар.

– Это значит, что убивать людей в Дельфантле теперь стало опасно, – ответил Реджис.

– Мы превратились в мальчиков на побегушках, – продолжала Доннола, – в торговцев информацией.

Реджис задумчиво кивнул; его не слишком удивило это известие. Во времена правления Дедушки Периколо основная ценность Доннолы для Морада Тополино состояла в ее умении проникать в любое общество. Эта женщина была светской львицей, ее всюду приглашали, всюду радостно принимали, она пользовалась успехом среди городских аристократов. Разумеется, в случае необходимости она могла выполнять грязную работу, но Дедушка Периколо всегда старался держать ее подальше от неприглядной реальности жизни на улицах Дельфантла, да и вообще жизни Агларонда.

– Значит, мальчики на побегушках, – протянул Реджис.

– И девочки, – быстро добавила Парване, и Реджис усмехнулся.

– Да, я скучаю по старым временам, – снова буркнул Ловкие Пальцы.

– И Морада Тополино теперь ведет мирную жизнь, – продолжал Реджис и покосился на Ловкие Пальцы. – Так более безопасно, хотя и менее интересно.

– Бум, – произнес маг, поднял руки, развел их в стороны и пошевелил пальцами, изображая взрыв огненного шара.

Реджис рассмеялся и кивнул:

– Я понимаю. Так что же нам теперь делать с девятью пиратами и их шлюпом?

– Я об этом позабочусь, – заверила его Доннола.

Реджис с подозрением посмотрел на нее.

– Я не собираюсь их убивать, – произнесла она в ответ на этот взгляд. – Но, пожалуйста, не приводи больше несчастных, сбившихся с пути.

– Лучше приноси побольше жемчуга! – воскликнул маг, и всем показалось, что настроение у Ловких Пальцев заметно улучшилось. – На рынке его явно не хватает.

– Да, побольше жемчуга, – согласилась Доннола и, забыв о своем положении предводителя ассасинов, приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала Реджиса в губы.

– Любой драгоценный камень, который ты только пожелаешь, любовь моя, – просиял Реджис.

Глава 8

Вздох Киммуриэля

– Не сопротивляйся, – приказал Киммуриэль Дзирту.

– А я и не знал, что сопротивляюсь, – ответил несчастный дроу, и в голосе его прозвучало отчаяние. Он напал на Кэтти-бри! Он едва не убил ту, что любил больше всех на свете.

Но нет, это была не она, напомнил он себе. Это был демон, фокус Ллос. Все это было грандиозным обманом, задуманным с целью сломить его, Дзирта.

И он был сломлен еще прежде, чем обман раскрылся.

– Но ты ведь, разумеется, чувствуешь, что я пытаюсь проникнуть в твой мозг, и чувствуешь неприятие.

– Возможно, все в… в тебе вызывает у меня неприятие. – Дзирт старался говорить спокойно, небрежно, презрительно. Он сосредоточился на глобальных вещах и не желал переходить на личности, постоянно напоминая себе, что все вокруг – иллюзия, наваждение, ложь.

Если Киммуриэля эти слова покоробили, он ничем не показал своих чувств; с другой стороны, Дзирт не помнил, чтобы псионик хоть когда-нибудь демонстрировал эмоции – положительные или отрицательные. В прошлом ему нечасто доводилось иметь дело с Киммуриэлем Облодра – буквально пару раз до того, как начал действовать кошмарный обман Ллос. Хотя и этого он не мог знать наверняка.

– Чего ты боишься? – спросил Киммуриэль. А может быть, он даже не произнес этого вслух. Общение с псиоником было таким необычным, и Дзирт не мог быть уверен ни в чем. – Расскажи мне о своих страхах, Дзирт До’Урден, и перестань сопротивляться, дай мне возможность помочь тебе.

– Помочь мне? – Дзирт возмущенно фыркнул. Ощутив, что Киммуриэль снова пытается проникнуть в его сознание, он инстинктивно попытался защититься и породил волну ярости. – Откуда ты знаешь, может быть, из нас двоих именно ты нуждаешься в помощи?

Киммуриэль хмыкнул, однако прозвучало это невесело; Дзирт понял, что он, несчастное насекомое, вовсе не забавляет псионика, а вызывает у него жалость.

– В этой комнате нет оружия, – заметил псионик. – Джарлакс и Громф находятся за дверью. Ты считаешь, что можешь убить меня голыми руками, ведь ты посвятил свою жизнь искусству войны, физической расправы – кстати, глупое занятие… Но мне сейчас совершенно ничто не угрожает, так что, прошу, прекрати упрямиться. Давай покончим с этим скучным делом; может быть, после этого Джарлакс наконец оставит меня в покое и позволит мне побыть одному.

Дзирт сделал резкое движение, просто для того, чтобы посмотреть, как отреагирует Киммуриэль.

Псионик отреагировал, но вовсе не так, как ожидал воин. Невидимая волна энергии вторглась в его сознание, сбила с толку, нарушила связь между мозгом и конечностями и помешала Дзирту воспринимать внешние сигналы. То, что должно было стать коротким и внезапным движением, превратилось в серию нескладных смехотворных подергиваний; Дзирт споткнулся, зашатался и мгновение спустя повалился на пол.

Постепенно он справился с этим, сумел отгородиться от мысленной атаки Киммуриэля и в конце концов поднялся на колени. Но к тому моменту Киммуриэль уже стоял в противоположном углу комнаты и сверлил Дзирта гневным взглядом.

– Меня не так просто застать врасплох, я не какая-то слабовольная женщина из народа людей, которую ты сводишь с ума своими мужскими чарами, – холодно произнес Киммуриэль.

– Что тебе от меня нужно?! – рявкнул Дзирт.

– Я уже сказал тебе, – спокойно ответил псионик.

– Убирайся в ад, в Девять Кругов Ада – нет, обратно в Бездну, откуда ты пришел! – заорал Дзирт. – Убирайся к своей мерзкой Паучьей Королеве и скажи ей, что я все знаю. Все, до последнего!

– Знаешь? Что ты знаешь?

– Лицемерие! – возмутился Дзирт. – Все, что меня окружает! Ты, мои друзья – да-да, мои давно умершие друзья, которых чудом вернули мне! Но план Ллос не сработает, потому что я предупрежден – я знаю о ваших дьявольских играх!

Киммуриэль отошел от стены и снова сел в кресло напротив Дзирта. Воину удалось удержаться на ногах, и он стоял, опираясь на спинку своего кресла, совсем рядом с псиоником.

– Ты считаешь, что твои друзья лгут?

– Мои друзья давно мертвы, – упрямо произнес Дзирт.

– Они ждут тебя там, в коридоре…

– Нет! – крикнул следопыт. – Нет! Я все понял, это двойники, ты их создал. Я разгадал твою хитрость, тебе не сломить меня.

Киммуриэль помолчал и наклонил голову.

– Дзирт До’Урден, – спокойно произнес он, и в голосе его прозвучала насмешка, – ты уже сломался.

Дзирт покачал головой.

– Ты напал на Кэтти-бри, но затем остановился, – напомнил ему Киммуриэль. – Ты мог бы убить ее одним неожиданным ударом – и без труда, она сама сказала мне, но не сделал этого. Потому что ты не был полностью уверен…

– Лжец!

– Может быть, я и лжец. А может, и нет. Ты не можешь знать этого наверняка.

– И поэтому ты влезешь мне в голову, чтобы убедить меня, будто все в порядке, – продолжал Дзирт и рассмеялся, потому что ему все стало ясно. – Теперь я понял.

Услышав этот смех, Киммуриэль очень внимательно посмотрел на следопыта.

– Это не работает – Ллос теперь знает, что это не работает.

– Что именно?

– Заткнись! – прикрикнул на псионика Дзирт. – Она не может сломать меня, поскольку я все знаю, и поэтому ты проникнешь в мои мысли и сделаешь так, что я забуду о своей догадке. И когда на меня обрушится удар, когда будет разоблачен этот страшный, жестокий обман, я сломаюсь. Да! Но нет! Ты не проберешься в мои мозги, глупый дроу!

– Интересно, – заметил Киммуриэль. – Ты считаешь, что все последние события твоей жизни – это плод твоего воображения? Все-все? Возвращение твоих друзей, твоей жены? А как же битва с Демогоргоном? Это тоже было всего лишь наваждение?

Дзирт окинул псионика тяжелым ненавидящим взглядом.

– Поразительно, – продолжал Киммуриэль. – Значит, Паучья Королева так расстаралась, приложила столько сил, чтобы обмануть… тебя. Твое самомнение и эгоизм просто непостижимы. Я всегда был о тебе невысокого мнения, но ты оказался безмозглым дурачком. Твои друзья вернулись в этот мир много лет назад. Ты сражался на войне…

– В то, что мы участвовали в войне, я верю.

– Сколько же воспоминаний стали реальностью, как ты считаешь? Если вся жизнь – просто обман, тогда в какой момент этот обман переходит в реальность?

Дзирт хотел что-то ответить, но отступил и лишь злобно поглядел на собеседника.

– Почему ты не впустишь меня в свое сознание? – говорил Киммуриэль. – Если таков твой страх, тогда зачем сопротивляться мне, и до каких пор ты намерен сопротивляться?

– Потому что я разгадал обман, а ты хочешь переубедить меня!

Киммуриэль рассмеялся, и Дзирт вздрогнул от неожиданности. Это был настоящий смех, хотя псионик явно испытывал не веселье, а жалость.

– Итак, ты будешь упорствовать и намерен выстоять в своем несчастье, потому что боишься худшего несчастья? – сказал Киммуриэль, помолчал и фыркнул. – А что, если ты ошибаешься?

У Дзирта не нашлось на это ответа.

– Долго ли это будет продолжаться, Дзирт До’Урден? А что, если ты убьешь Кэтти-бри, а потом окажется, что ты ошибся? Что с тобой станется? А если ты вынудишь эту женщину, которая говорит, что любит тебя сильнее всего на свете, убить тебя? Представь себе, какой вред ты причинишь ей и Миликки, выбравшей ее! А если ты прав и все это чудовищный обман, тогда почему твоя богиня не вмешается? – продолжал Киммуриэль, не получив ответа. – Почему Миликки оставила тебя?

– Потому что я не желаю убивать детей! – прорычал Дзирт и внезапно перенесся в прошлое, вспомнил до последнего слова тот ужасный разговор с Кэтти-бри. Это произошло вскоре после того, как она вернулась из того места, которое называла Ируладун. Они все зло, сказала она, все гоблины и орки, и поэтому он должен убивать тварей, если они попадутся ему на пути, включая их детенышей. Эта мысль долго не давала Дзирту покоя, потому что он знал одного гоблина, который сильно отличался от своих сородичей. Кроме того, они с Бренором однажды набрели на город, где орки и дворфы жили в мире и согласии. Среди жителей города Палишук в королевстве Вааса было множество полуорков, но они не воевали с добрыми народами соседних земель, не грабили и не разбойничали.

Да, договор ущелья Гарумна не принес благополучия Серебристым Болотам, но это не отменяло добрых дел многих орков, верных последователей Обальда, которые на протяжении десятилетий боролись за сохранение мира.

А может быть, и это все тоже было не более чем обманом? Может быть, грандиозный план был давно приведен в действие? Тогда он сработал блестяще: сломленному Дзирту сейчас казалось, будто миновали сотни лет!

А может быть, он, Дзирт, вообще не покидал Мензоберранзан больше ста лет назад? Закнафейн умер, чтобы сын его смог стать свободным, но эта жертва оказалась напрасной!

– Давно ли это началось? – пробормотал он, и слезы покатились у него по щекам. Он упал в кресло, откинулся на спинку и почувствовал себя так, словно у него высосали все жизненные силы.

– Это ты мне скажи.

– Ты мне скажи! – потребовал Дзирт и зарыдал. Он ощущал такое отчаяние, словно, бежав из Мензоберранзана, угодил прямо в логово Ллос. И злобная богиня покарала его, внушив ему все эти фальшивые воспоминания о жизни, которую он на самом деле не прожил. Все это было задумано проклятой Паучьей Королевой ради единственной цели – пытать его, терзать его, причинять ему невообразимые мучения.

Он слышал голос Киммуриэля и не мог ответить, потому что он действительно достиг дна и падать дальше было некуда.

– Давай выясним это вместе, – предложил псионик, и у Дзирта вместо ответа вырвалось очередное рыдание. Он не сопротивлялся, когда Киммуриэль осторожно коснулся его лба кончиками пальцев.

Киммуриэль проник в сознание Дзирта, блуждал среди спутанных видений, невыносимых страхов, зыбучих песков воображения сломленного дроу, который потерял всякое представление о том, где кончается реальность и начинается фантазия.

Псионик принялся за поиски; он попытался руководить мыслями Дзирта и крепко уцепился за них, но они стремительно ускользали прочь. Киммуриэль поискал якорь, привязывающий их к твердому, ощутимому плоту реальности, который он мог бы вывести на первый план. Ему нужно было установить четкую границу между фантазиями и истиной, за которую мог бы ухватиться заблудившийся Дзирт.

Тянулась минута за минутой, но уверенность Киммуриэля таяла, потому что каждая реальность, которую он обнаруживал, для Дзирта превращалась в ложь и каждая истина в сознании Дзирта становилась демоническим обманом.

«И что я могу на это возразить?» – подумал Киммуриэль. Возможно, именно он ошибается, а Дзирт в конце концов обрел ужасную истину о существовании. Киммуриэль как никто другой знал, насколько могущественен обман.

Реальность в немалой степени являлась результатом вмешательства божественных существ.

Внезапно Киммуриэль Облодра вскрикнул и отпрянул. Он сидел, пристально глядя на рыдающего Дзирта, и на лице его застыло выражение дикого страха. Он услышал, как за спиной у него хлопнула дверь, но не обернулся; он не мог шевелиться, он просто сидел, в смятении и ужасе уставившись на своего «пациента». Этот ужас был следствием того, что он сам едва не сорвался в пучину безумия, едва не убедил себя в том, что все окружающее является иллюзией.

– Что случилось?! – воскликнул Джарлакс, подбежав к товарищу.

– Он на тебя напал? – гневно спросил Громф, и в голосе его прозвучала надежда на положительный ответ. Подобная попытка со стороны Дзирта дала бы Громфу предлог для того, чтобы испепелить воина, а ему почему-то очень хотелось это сделать.

Однако оба они поняли, что ответ будет отрицательным, еще прежде, чем Киммуриэль заговорил. Было ясно, что это жалко рыдающее, несчастное существо с бессмысленным, устремленным в никуда взглядом лиловых глаз никому не могло причинить вреда.

– Идемте, – обратился к магу и наемнику Киммуриэль, выбежал из комнаты, потащил их за собой, затем быстро захлопнул дверь и закрыл ее на засов.

– Что ты узнал? – нетерпеливо спросил Джарлакс.

– Разграничение, – угрюмо произнес Киммуриэль.

– В смысле, граница? – в недоумении переспросил Громф. Киммуриэль покачал головой.

– У проницателей сознания есть слово для обозначения душевной болезни, – объяснил он. – Они называют ее разграничением, но имеется в виду как раз нечто противоположное: отсутствие разграничения, если хотите. Да, на нашем языке это означает границу, линию, разделяющую королевства, или фермы, или территории Домов Мензоберранзана. Но у проницателей сознания это слово означает особую болезнь, когда больной теряет способность разграничивать действительность и фантазии, теряет связь с реальностью.

– Я знаю нескольких верховных матерей… – иронически начал Джарлакс, но Киммуриэль оборвал его холодным взглядом, и выражение лица у него было очень серьезное.

– Мы все в какой-то степени этим страдаем, – продолжал псионик. – А многие, подобно тебе, стараются «заразить» этой болезнью других, они ведут такие убедительные речи, что жертва теряет связь с реальностью и начинает верить в то, что ей внушают.

Джарлакс, услышав комплимент, прикоснулся к своей широкополой шляпе.

– Иллитиды – уязвимые создания, – объяснил Киммуриэль.

– Однако именно такую тактику они используют для захвата рабов, – возразил Громф.

– Я тоже думал, что они как раз наименее уязвимы в этом смысле, – согласился Джарлакс. – Никогда бы не рискнул применить свое искусство для обмана проницателя сознания.

– Да, на них не действуют твои сладкие речи, – подтвердил Киммуриэль. – Они в силах противостоять любым речам, практически всем сторонним попыткам вмешательства и переубеждения. Но в их случае эта болезнь идет изнутри, когда они создают реальность в сознании других и поэтому легко могут потерять из виду границу между иллюзией и истиной, которую они пытаются скрыть или исказить.

– Самообман? – спросил Громф.

Киммуриэль кивнул.

– Значит, в конце концов они начинают верить в собственную ложь, – произнес Джарлакс. – Как я и сказал, мне знакомы многие верховные матери, страдающие этой болезнью.

– Сейчас речь идет о другом, – возразил Громф.

– Не совсем, – поправил его Киммуриэль, удивив и Громфа, и Джарлакса, который всего лишь хотел пошутить. – В обоих случаях заболевание является следствием гипертрофированной гордыни, самого смертоносного из грехов.

– Тогда Громф давно должен был умереть, – сказал Джарлакс.

– Тогда Джарлакс давно должен был умереть, – произнес Громф одновременно с ним.

Киммуриэль молчал, неодобрительно нахмурившись. Братья переглянулись и скорчили злобные гримасы они казались зеркальным отражением друг друга.

– Никогда бы не подумал, что среди грехов Дзирта До’Урдена числится гордыня, – наконец произнес Джарлакс, возвращаясь к насущному вопросу. – Наоборот, он страдает излишней скромностью, которая часто граничит с полным самоуничижением.

– Его болезнь – следствие внешнего воздействия, – объявил Киммуриэль.

– Фаэрцресс, – догадался Громф.

– Безумие, вызванное Бездной, – продолжал Киммуриэль, кивнув. – Оно порождено магией. – Он взглянул на Громфа, который начинал осваивать псионику, и предупредил: – Не вздумай пытаться вторгнуться в мысли Дзирта До’Урдена или исследовать его сознание, архимаг, потому что эта болезнь заразна. Поэтому и вскрикнул – даже я внезапно обнаружил, что на меня подействовало проклятие Бездны, я едва не поддался мыслям о неотвратимом роке и полному отчаянию. Пытаться провести четкую линию между реальностью и воображением в мозгу Дзирта До’Урдена – значит стереть эту самую линию в своем собственном мозгу. Дзирту это, естественно, тоже не поможет.

– О чем ты говоришь? – настойчиво воскликнул Джарлакс, и в голосе его прозвучала тревога. Ему даже в голову не могло прийти, что великий Киммуриэль не в силах исцелить впавшего в безумие Дзирта.

Киммуриэль вместо ответа беспомощно пожал плечами, и Джарлакс все понял.

– Но ты же сказал, что вылечишь Далию! – не сдавался наемник. – А ей намного хуже, чем Дзирту…

– Это разные вещи, – попытался объяснить Киммуриэль, но Джарлакс перебил его: – Или ты просто боишься заразиться?! – в гневе воскликнул он. – В этом дело, да? Ну что ж, тогда отведи Дзирта в город иллитидов! Пообещай им все, чего они только пожелают, если они вылечат…

– Нет! – крикнул Киммуриэль, и эта вспышка эмоций, совершенно нетипичная для псионика, потрясла Джарлакса и Громфа. – Нет, – более спокойно продолжал Киммуриэль. – Это большой риск. Ты хочешь, чтобы колония проницателей сознания потеряла представление о реальности? Представление о границе между их желаниями и истиной о мире? Представь, какие разрушения они могут принести… – Он замолчал, сделал глубокий вдох и взмахнул руками, словно в попытке обрести физическое равновесие. – Они ничем не сумеют помочь Дзирту, – бесстрастно произнес он наконец.

– Но Далия… – возразил Джарлакс.

– Безумие Далии – результат действий Мефила, – объяснил Киммуриэль. – Проницатель сознания внушил ей серию беспорядочных тревожных мыслей, вложил в ее мозг множество страхов, которые «запускались» при помощи «рычагов». Мефил создал в ее мозгу нечто вроде ловушки, капкана. Какое-нибудь слово или движение нарушает течение мыслей Далии и швыряет их в некий боковой коридор, не связанный с реальностью, и вот она уже заблудилась, и мысли ее движутся по кругу. И это невыносимое раздражение, сознание бессилия, в свою очередь, ведет к тревоге и смятению и усиливает безумие. Мефил проделал блестящую работу.

– Но ты сумеешь это исправить?

– Да, хотя процесс этот будет долгим и трудоемким. Я должен отыскать все «рычаги» и стереть «предложения», которые закрепил за ними Мефил. Но то, что создал Мефил, я могу уничтожить.

– А как же Дзирт?

– В его случае это магическое «стирание», а не просто предложения, ведущие в ошибочном направлении, – ответил Громф, опередив Киммуриэля. Псионик посмотрел на своего способного ученика и одобрительно кивнул. – Твой друг полностью сломлен, в его сознании совершенно стерта линия между его фантазиями, воображаемыми страхами и простой истиной и реальностью, которую он наблюдает, – продолжал Громф. – Он уверен, что чувства обманывают его, что истины не существует.

– Хуже того, воображение его наполнено сомнениями и ужасом, – добавил Киммуриэль. – Не страхом, который можно подавить усилием воли, а первобытным парализующим ужасом. По мнению Дзирта, все, что он прежде считал истиной, все, что он воспринимал как должное, как реальность, – не более чем масштабный обман, иллюзия, дело рук какой-то злой силы, какого-то демона, даже самой Ллос. Он считает, что богиня обрекла его на нескончаемые пытки.

– До чего нелепо! Оказывается, самомнение этого «скромного» воина превосходит все мыслимые пределы, – презрительно усмехнулся Громф, но взгляд Джарлакса ясно дал понять магу, что ему не до легкомысленных шуточек в этот мрачный момент.

– Ему не за что уцепиться, – сказал Киммуриэль.

– И даже его возлюбленная Кэтти-бри превратилась в замаскированного демона, – тихо произнес Джарлакс. Он наконец постиг всю глубину безумия Дзирта, понял, почему тот едва не убил Кэтти-бри и, скорее всего, снова набросится на нее при следующей встрече.

– Мы не можем провести эту линию снова, – предупредил Киммуриэль. – Это под силу только самому Дзирту. Любая внешняя попытка переубедить больного приведет к тому, что его снова охватит тревога. По его мнению, тот, кто хочет его утешить и уверить в том, что все будет хорошо…

– Лишь желает закрепить этот обман, – закончил Джарлакс.

Киммуриэль кивнул.

– Значит, он для нас потерян, – небрежно бросил Громф, и слова эти укололи Джарлакса в самое сердце. – Нам его не спасти. Он обречен совершать одну за другой трагические роковые ошибки, он никогда не станет прежним.

Джарлаксу хотелось возразить, хотелось заорать на Громфа, заставить его замолчать. Но, взглянув на Киммуриэля, которому он искренне доверял, Джарлакс обнаружил, что псионик совершенно согласен с этим приговором.

– Моя глазная повязка! – пробормотал он, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход.

– Это наваждение не является продуктом чьей-то злой воли, – возразил Киммуриэль. – Твоя повязка не защитит и не исцелит его.

Совершенно раздавленный, Джарлакс тяжело вздохнул.

– Я могу мгновенно и безболезненно прекратить его страдания, – предложил Громф.

У Джарлакса возникло желание согласиться.

* * *

– Я никогда не видела тебя таким… вялым, – с легкой насмешкой произнесла Тазмикелла, сидевшая на кушетке рядом с Джарлаксом. Необыкновенно прекрасная и соблазнительная в обличье женщины, она нарядилась в полупрозрачные одежды, обшитые кружевом, но наемник сейчас просто не мог думать об этих вещах. – Это опять из-за следопыта, верно? – спросила медная драконица Тазмикелла.

Джарлакс провел рукой по лысой макушке:

– Ужасно смотреть на то, как твой друг погружается в безумие.

– Будучи совершенно беспомощным, – добавила Тазмикелла, и дроу кивнул.

– Если ты ничего не можешь с этим поделать, – драконица пожала плечами, – зачем тратить свое время и нервы на бесполезные изматывающие размышления? Ведь тебе осталось жить на этой земле совсем недолго… в отличие от меня.

Джарлакс отстранился от драконицы и окинул ее суровым взглядом.

Ты бы то же самое сказала, если бы заболела твоя сестра?

– Разумеется, – донесся с порога женский голос, и вошла Ильнезара, не менее соблазнительная и не более одетая, чем Тазмикелла.

– О, ты думаешь о нас как о животных! – сказала Тазмикелла. – Это правда, сестра!

– Нам следует воспринимать это как оскорбление? – прошептала Ильнезара. – А я думала, Джарлакс не настолько глуп, чтобы оскорблять драконов.

– Прошу вас! – Дроу примирительно поднял руки. – Я не в состоянии веселиться, слушая ваши шуточки. Только не сейчас.

– Твой друг, который водится с проницателями сознания, ничего не может сделать? – спросила Тазмикелла, и в голосе ее прозвучал легкий намек на озабоченность.

– Здесь дело в магии, и это выше его сил, ведь он псионик.

– А жена Дзирта? – продолжала Тазмикелла.

– Верно, – согласилась ее сестра. – Она довольно могущественна и владеет магией, земной и божественной.

Но Джарлакс покачал головой.

– Конечно, она пыталась что-то сделать, и Громф тоже. Но безуспешно. Думаю, если Громф не сумеет найти нужный двеомер, чтобы устранить действие адской магии, то все пропало.

– Действительно, на свете мало смертных, более могущественных, чем архимаг, – заметила Ильнезара.

– Может быть, обратиться к Миликки? – предложила Тазмикелла. – Разве Дзирт не Избранный?

– Кэтти-бри молилась ей… – пробормотал Джарлакс и покачал головой.

– По правде говоря, это к лучшему, – заметила Ильнезара.

Тазмикелла улыбнулась. Джарлакс выпрямился, и на лице его отразились недоумение и гнев.

– Чем меньше боги вмешиваются в дела смертных, тем лучше для всех нас, – объяснила Ильнезара.

– Они смотрят на смертных как на свои игрушки, – презрительно бросила Тазмикелла. – Я терпеть их не могу, мне противно называть их богами. Они скорее похожи на ученых магов, которые играют в богов ради удовлетворения собственного тщеславия.

– Ты права, сестра.

– Кроме Бахамута, – быстро добавила Тазмикелла.

– Разумеется, – подхватила Ильнезара.

– Значит, обратимся к Бахамуту! – закричал Джарлакс.

Драконы уставились на него, не веря своим ушам, затем расхохотались.

– Ну а что же тогда? – в отчаянии воскликнул дроу. – Что мне теперь делать?

– Убить его быстро, не причиняя страданий, – предложила Тазмикелла. – Я могу…

– Прекрати! – рявкнул Джарлакс. – Ты считаешь, это единственное решение всех проблем? Сначала Громф, теперь ты…

Он спрыгнул с кушетки и принялся расхаживать по комнате.

– Если ни земная, ни божественная магия не могут исцелить его, если псионики бессильны и даже боятся этой болезни, что тогда? – простонал он. – Как мне найти ответ на мой вопрос?

– Что вам удалось узнать? – осведомилась Тазмикелла. – Ты сказал, что Киммуриэль заглядывал в его сознание, но что именно он там увидел?

– Киммуриэль сказал, что Дзирт сам должен найти выход из этого лабиринта, что исцеление может прийти только изнутри, – объяснил Джарлакс. – Но, мне кажется, это маловероятно, скорее даже невозможно.

– Дзирт – один из лучших воинов, он обладает железной самодисциплиной, – сказала Тазмикелла.

– Да, сестра, – согласилась Ильнезара, и что-то в ее тоне заставило Джарлакса и Тазмикеллу посмотреть на нее с интересом.

Ильнезара улыбалась.

– В чем дело?! – нетерпеливо воскликнул Джарлакс.

– Возможно, этой самодисциплины недостаточно, – с многозначительной усмешкой заметила Ильнезара.

– Тебе вряд ли удастся найти другого такого, как он, – возразил Джарлакс. – Он каждый день тренируется и почти достиг совершенства в боевом искусстве…

– Почти достиг, – перебила дроу Тазмикелла; судя по ее тону и взгляду, она начинала догадываться, о чем говорит сестра.

– Что? – переспросил Джарлакс.

– Но он не добрался до вершины, – объяснила Ильнезара.

– Если уж на то пошло, добирался ли когда-нибудь какой-нибудь дроу до вершины мастерства?

– Если человек смог…

– О чем вы говорите?! – вскричал Джарлакс.

Но загадочные сестры-драконы лишь усмехнулись.

Часть 2

Земли Бладстоуна

Я не могу смыть с рук кровь.

Рана оказалась несерьезной; это была едва заметная царапина. Но мой меч коснулся шеи Кэтти-бри, ранил ее, я собирался зарубить ее Видринатом, рассечь ее горло, совершить жестокое убийство, искупаться в крови, хлещущей из раны! Я хотел отомстить!

О, как мне хотелось отомстить!

Потому что она – демон в обличье женщины, я знал это, и теперь знаю, и одновременно не знаю… В одном я уверен: она причиняет мне страдания, терзает меня, приняв физический облик моей утраченной возлюбленной.

Когда же она намеревалась открыть мне обман? Может быть, в постели? Я представляю себе: вот мы занимаемся любовью, и внезапно передо мной возникает мерзко ухмыляющаяся чудовищная морда; гротескная, уродливая демоница обнимает меня, чтобы зачать от меня ребенка, кошмарного полукровку!

Или нет? Или все это неправда?

Может быть, я ранил саму Кэтти-бри – настоящую Кэтти-бри – и едва не убил ее. Выходит, лишь чудо спасло ее?

Если бы я сейчас плыл на лодке вдоль Побережья Мечей и опустил руку в воду, тогда все море стало бы красным от крови! На самом деле я пролил ее так мало, но мне кажется, что вся кровь, какая есть в мире, готова захлестнуть меня, оставить у меня на лбу позорное алое клеймо.

Убийца!

Потому что я действительно убил ее в своем воображении. Я не верил ей, считал, что она лжет. Моя рука дрогнула. Сила духа изменила мне.

Потому что демон должен умереть!

Лживое существо, надевшее чужую личину, должно умереть, и убийство этой твари дало бы мне возможность в последний раз продемонстрировать, что я не сдался Ллос. Один последний взмах клинка, одна смерть, и я в конце концов показал бы Паучьей Королеве, что победа ускользнула от нее. Я ничем не сумею помешать ей, если она пожелает убить меня, она может испепелить меня в одно мгновение, но сломать меня ей не удастся. Нет!

Я не игрушка в ее руках!

Если только это не была на самом деле Кэтти-бри, если я не оцарапал ее нежную кожу своим мечом… Но как мне узнать это наверняка?

Это загадка, головоломка, это проклятие, именно поэтому я проиграл битву еще прежде, чем она началась, и пропал.

Каждое утро, просыпаясь, я говорю себе, что этот день будет иным, что сегодня я буду счастлив, что новый восход солнца даст мне надежду. Возможно, все это обман, все это наваждение, иллюзия, созданная демонической Паучьей Королевой, чтобы обречь меня на чудовищные мучения.

Пусть будет так, говорю я каждое утро. Пусть будет так!

И каждое утро я спрашиваю себя: «А разве у меня есть выбор?»

Что мне еще остается делать? Какую иную дорогу избрать? Если все окружающее – это плод моей фантазии, тогда, может быть, эту фантазию и самообман просто следует принять как реальность? И если эта реальность приятна, почему бы мне не найти в ней счастье на то время, пока иллюзия будет продолжаться? Стоит ли, разумно ли отказываться от долгих лет воображаемого покоя, жизни в окружении друзей, рядом с любимой? Почему бы просто не побыть счастливым, зачем постоянно бояться того, что придет – или не придет?

Разве восход солнца теперь менее прекрасен? Разве улыбка Кэтти-бри менее ласкова? Разве смех Бренора менее заразителен? Разве мурлыканье Гвенвивар менее приятно?

Каждый день я говорю себе это. Каждый день я стараюсь убедить себя в том, что следует быть счастливым и довольным жизнью. Каждый день. Каждый день я повторяю это, как молитву, чтобы спастись от безумия, от полного отчаяния.

Каждый день.

И каждый день терплю поражение.

Я не могу найти смысл среди бессмысленных видений. Я не могу создать цель, находясь один среди картин, созданных моим воображением. Я не могу стать свободным и улыбаться, в то время как меня терзает вечная мысль о том, что мои враги дожидаются подходящего момента. Когда я утрачу бдительность, стану счастливым, они разрушат этот прекрасный фасад.

И вот теперь все стало еще хуже, теперь я обагрил руки кровью Кэтти-бри – или демонического создания, которое заняло ее место. И если верно первое, если я ударил мечом женщину, которую люблю, я скоро утону в пучине стыда и крови. А если верно последнее, то выходит, что я не смог найти в себе сил покончить с врагом и потерпел поражение.

У меня отняли оружие, и я рад этому. Хорошо бы они заодно отняли у меня жизнь и положили конец моим страданиям.

Они делают вид, что заботятся обо мне. Они притворяются, что при помощи колдовства и «магии мысли» пытаются излечить мою болезнь, но я вижу их злобные взгляды, чувствую исходящий от них смрад Бездны, слышу, как они хихикают, изображая сочувственные гримасы.

Дайте мне сгнить в могиле с кровью Кэтти-бри на руках или дайте мне сгореть от стыда за собственную трусость.

В любом случае, я заслужил свою участь.

Дзирт До ’Урден

Глава 9

Клиент

Реджис обрадовался предложению сопровождать Доннолу на бал в тот прекрасный летний вечер в Дельфантле и еще сильнее обрадовался, когда увидел ее. Она спускалась по ступеням главной лестницы особняка в шелковом платье лавандового цвета, отделанном белыми кружевами; глубокий вырез открывал ее пышную грудь. На шее у нее поблескивало драгоценное ожерелье из розового жемчуга, добытого из глубоководных устриц – возможно, самим Реджисом.

Судя по всему, немало этих жемчужин обладали волшебством. Доннола, хотя и не являлась чародейкой, имела некоторое представление о магическом искусстве.

У Реджиса перехватило дыхание, когда она легко сбежала по главной лестнице Морада Тополино. Улыбка ее сияла ярче, чем жемчужное ожерелье и тиара из золота и серебра, поддерживавшая ее густые волосы.

– Я вам нравлюсь, добрый господин Паук? – спросила она.

– Госпожа, вы никогда не можете сделать ничего такого, что не понравилось бы мне, – ответил Реджис. Он отвесил низкий поклон, при этом изящно взмахнув своим синим беретом. Он тоже разоделся в пух и прах: на нем был новый серый жилет с золотым шитьем, красивый черный плащ с высоким жестким воротником; на голове красовался волшебный берет, а у пояса сверкал эфес острой рапиры. Кроме того, хафлинг был обут в новые, высокие, блестящие щегольские сапоги; надменный стук каблуков привлекал всеобщее внимание.

– Вы готовы, мой очаровательный кавалер? – спросила Доннола.

– Миледи, теперь, когда я увидел вас… предлагаю остаться здесь… – Он коварно улыбнулся и многозначительно подмигнул, и Доннола легкомысленно захихикала. Они играли роль пустоголовых великосветских бездельников, которые только и делают, что хлопают ресницами и подкручивают усы. – Давай сегодня вернемся домой пораньше, – уже серьезно предложил Реджис, подавая руку своей даме.

– Мы задержимся ровно настолько, насколько это будет необходимо, – возразила Доннола, напоминая ему, что они идут на бал не для удовольствия, а по делу. Конечно, они могли найти там и развлечения или, по крайней мере, развеяться. На подобных сборищах Доннола поддерживала контакты со своими секретными агентами и завязывала деловые знакомства. Среди прочего, она занималась добычей информации. А на придворных пирах, где рекой лилось крепкое вино ззар и рашеменское огненное вино, ей предоставлялось немало возможностей для сбора сведений.

– Все они становятся такими скучными, когда мне надоедает смеяться над их нелепыми выходками, – проговорил Реджис, выходя из парадных дверей, и Доннола снова хихикнула.

А Ловкие Пальцы, который ждал их снаружи, вытаращил глаза.

– Постарайтесь извлечь выгоду из сегодняшнего вечера, – напомнил им обоим волшебник.

Доннола что-то ответила, но Реджис не слушал, настолько его заворожило странное одеяние Ловких Пальцев. Мантия была украшена гротескными изображениями месяца и гигантских звезд и делала ворчливого мага очень похожим на ученика чародея, которого наняли участвовать в дне рождения ребенка богатых родителей и вызывать своим видом охи, ахи и смех.

– Что это ты на себя напялил? – удивился Реджис.

– Наш добрый друг сегодня вечером играет роль шута, – пояснила Доннола.

Маг щелкнул пальцами и создал из ничего розу с разноцветными лепестками; лепестки прямо на глазах изменили оттенки, один за другим осыпались, но, не успев коснуться земли, превратились в бабочек и разлетелись.

– Отлично сыграно, – оценил Реджис.

Волшебник снова сделал круглые глаза и быстро зашагал к ожидавшему их экипажу.

– И ты позволишь ему делать из себя посмешище? – обратился Реджис к Донноле.

– Ловкие Пальцы знает свою роль и превосходно исполняет ее.

– Он выглядит как полный придурок.

– И поэтому его всегда недооценивают. – Доннола остановилась и, схватив Реджиса за руку, заставила его обернуться к себе. – Разве не так обстоит дело с нашим народом? – серьезно и грустно спросила она. – Мы дурачки, шуты, дети, забава, предмет насмешек.

– Я смотрю на тебя и не понимаю: неужели кто-то может считать тебя кем-то, кроме самой замена…

– О, прекрати, – перебила его Доннола, но затем примирительно улыбнулась, принимая комплимент. – Ты должен принять жестокую реальность существования среди более высоких народов Фаэруна. Мудрые хафлинги могут обернуть их высокомерное отношение в свою пользу, верно?

– Разумеется, моя прекрасная госпожа, – ответил Реджис, снова предложив ей руку. Когда она оперлась на его локоть и они двинулись к карете, Реджис добавил: – Знаешь, у Вульфгара никогда бы не возникло таких мыслей относительно хафлингов.

– Тебе очень повезло – ты, как всегда, окружен необычными, исключительными друзьями, – заметила Доннола.

Он знал, что Доннола даже отдаленно не представляет себе, насколько верно это утверждение. Он лишь кивнул в ответ, хотя мог бы часами распространяться о Компаньонах из Халла, о том, как его всегда ценили друзья, даже когда он собственными поступками навлекал на них несчастья, а на себя – презрение.

– Твой друг-варвар слишком сильно отличается от нас, чтобы его можно было официально принять в члены Морада Тополино, ты ведь понимаешь это, – продолжала Доннола, возвращаясь к разговору о Вульфгаре. – Хотя это тоже может послужить к нашей выгоде.

– Ты откажешь ему в теплой постели?

– Я уже устроила его на неопределенный срок в одну прекрасную гостиницу. Оттуда он прибудет в особняк лорда Тулуза.

– Вульфгар собирается присутствовать на балу?

– Да, он согласился.

Реджис рассмеялся, пытаясь представить своего друга-великана, облаченного в кричащие одежды, принятые в Дельфантле.

– Как ты умудрилась найти ему жилет подходящего размера? – спросил он, запинаясь.

– Жилет? Мастер Паук Паррафин, что за глупости ты говоришь!

Реджис невольно улыбнулся до ушей, когда Доннола назвала его этим именем, и еще его насмешил ее изумленный тон.

– Этот дикий варвар, Вульфгар, является официальным послом далекой страны под названием Долина Ледяного Ветра, и его миссия – обеспечить дворфов Пирамиды Кельвина самой лучшей здешней выпивкой, – объяснила Доннола.

Реджис удивленно взглянул на нее:

– Дворфов Пирамиды Кельвина? Но ведь их дом разрушен…

– Эта выдумка – идея Вульфгара, и притом неплохая. – Доннола позволила Реджису помочь ей сесть в экипаж, разумеется, не потому, что так было принято, и не потому, что она чувствовала себя слабой женщиной. Просто ее платье не было предназначено для того, чтобы взбираться по ступеням, хотя оно отлично подходило для того, чтобы прятать кинжалы и тому подобные вещи. – Ты познакомился с северянином Вульфгаром, пересекая Море Падающих Звезд, и представил его мне, но, хотя я достала ему приглашение на бал, он никак не связан с Морада Тополино. Возможно, разве что в качестве клиента.

Реджис кивнул, выслушав эту «легенду», и продолжал ухмыляться, представляя Вульфгара в роскошных одеждах. Но он сел в карету и больше ничего не сказал. Он не собирался оспаривать решение Доннолы поменьше распространяться о делах Морада Тополино и играть на склонности высокого народа смотреть на хафлингов как на низшие существа. Он не мог отрицать справедливости ее наблюдений относительно положения их расы. Во многих городах Фаэруна на хафлингов не обращали внимания, в лучшем случае издевались и смеялись над ними. Дедушка Периколо немало усилий приложил для того, чтобы убедить жителей Дельфантла в опасности и лживости подобных представлений, но даже былые заслуги Морада Тополино не полностью изгнали эти предрассудки.

Напротив, из того, что Реджис узнал от Доннолы и Ловких Пальцев – а также после драмы с пленными пиратами и их шлюпом, из планов на сегодняшний вечер и вообще осторожного поведения членов Морада Тополино, – он понял, что прежние достижения могущественной организации хафлингов сильно потускнели. После Раскола на побережье Моря Падающих Звезд настали тяжелые времена, изменился даже ландшафт, и в прибрежных городах большую роль теперь играли могущественные отряды ополчения и банды наемников.

К добру или к худу, но Доннола решила, что Морада Тополино следует снизить свою активность и стать менее заметным. Возможно, это было признанием поражения, возможно, принятием реальности, возможно, попыткой смириться, потому что агрессивное поведение привело бы к худшему результату. Разумеется, Реджис не имел права оспаривать ее решение, но он готов был помочь ей и сделать все, что она сочтет нужным. Однако ему оставалось лишь надеяться, что она снова выберет более славный путь, когда положение улучшится – если это вообще случится. И тогда Морада Тополино снова поднимется на высоты, достигнутые в свое время Дедушкой Периколо.

* * *

После заметного – по крайней мере Реджису – отсутствия в течение часа, Вульфгар снова появился в огромном бальном зале лорда Тулуза, одного из богатейших и влиятельнейших людей в Дельфантле, да и во всем Агларонде. Варвар, казалось, пребывал в отличном настроении, хотя волосы его были взъерошены немного сильнее обычного, а одежда из зимней шкуры волка сидела криво.

Придворная дама, которая вошла в зал вскоре после Вульфгара, выглядела более взволнованной, волосы ее выбивались из гребня и в беспорядке рассыпались по плечам, несколько пуговиц на платье было расстегнуто.

Реджис опустил взгляд и покачал головой, напомнив себе, что удивляться не приходится. Он поднял изящный бокал с вином ззар, самым знаменитым хересом Глубоководья, полюбовался прекрасным золотистым оттенком и, вдохнув аромат миндаля, сделал небольшой глоток.

Когда он поднял голову, Вульфгар уже направлялся на танцплощадку под руку с придворной дамой, причем это была не та взлохмаченная женщина, которая только что вернулась.

Реджису оставалось только тяжело вздохнуть.

Некоторое время его друг, ничуть не смущаясь своей неловкости, топтался среди танцующих. Вульфгар казался неуклюжим по сравнению с изящными лордами Дельфантла, которые посвящали свои дни подготовке к визитам и посещению балов и практиковались в танцах чаще, чем в обращении с мечом. Но Вульфгара это явно не беспокоило, впрочем, как и женщину, которую он держал в объятиях. Глаза у нее были широко распахнуты, грудь высоко вздымалась. И, разумеется, никто из разряженных щеголей, присутствовавших в зале, не нашел бы в себе смелости оскорбить рослого торговца вином из Долины Ледяного Ветра.

«Да, – подумал хафлинг, смеясь про себя, – это действительно отличное представление».

Однако внимание Реджиса вскоре привлекла другая пара. Доннола танцевала с незнакомым ему человеком, величественным пожилым аристократом с седыми волосами, облаченным в дорогую одежду и увешанным драгоценностями. Она двигалась на цыпочках, как делали все хафлинги в Дельфантле, танцуя с людьми. Он низко склонился, так что его лицо было спрятано в пышных волосах женщины.

– Это по делу, – раздался рядом чей-то голос, и Реджис вздрогнул.

Обернувшись, он увидел мага Ловкие Пальцы с бокалом ззара.

– Это лорд Делказио, – пояснил маг, кивая на человека, склонившегося над Доннолой. – Как только мы прибыли, он умолял Доннолу о танце, точнее говоря, об аудиенции.

– Обязательно так тесно прижиматься к ней?

– Он просто шепчет ей в ухо, чтобы никто больше не услышал.

– Расскажи мне о нем.

– Лорд занимается торговлей, в основном с землями за пределами Агларонда, – начал маг. – Обычно он интересуется сведениями о том, что происходит в доках, о грузах и часто жалуется на пиратов, хотя половина из них, по-моему, работает на него.

– Может быть, его интересует торговля с Долиной Ледяного Ветра?

– Нет. Лорд Делказио попросил об аудиенции еще до того, как твоего друга-гиганта в пахучих шкурах представили ко двору. – Волшебник взглянул за спину Реджису и насмешливо фыркнул, и хафлинг, обернувшись, заметил, как Вульфгар выскальзывает из зала. Быстро осмотрев присутствующих, Реджис не заметил среди них дамы, с которой варвар только что танцевал. – Наверняка следующее поколение аристократов Дельфантла будет значительно выше ростом и крупнее, чем нынешнее, – язвительно заметил Ловкие Пальцы. – Он хоть чем-то еще в жизни интересуется, кроме еды и женщин?

– Он просто старается урвать от жизни все, что можно. – Реджис пожал плечами и улыбнулся, но тут же нахмурился, оглядев зал. Он увидел, как аристократ, лорд Делказио, исчезает за другой дверью.

– Дела, – негромко, но уверенно произнес Ловкие Пальцы. – Просто дела. Забудь о своей глупой ревности, мастер Паррафин, и вспомни о положении госпожи Доннолы.

Реджис обернулся, собираясь возразить что-то, но маг лишь пожал плечами и отошел прочь.

* * *

– Эти пятна – от ее слез! – воскликнул лорд Коррадо Делказио, и глаза у него увлажнились, как будто бы он, в свою очередь, собрался залить слезами небольшой кусок пергамента.

Доннола снова взглянула на смятое письмо.

– О, моя любимая маленькая доченька! Что же я наделал! – Человек шагнул в сторону и с драматичным видом спрятал лицо в ладонях, как будто хотел скрыть стыд. Они находились в небольшой комнате, примыкавшей к бальному залу.

Доннола перечитала письмо королевы Консеттины Делказио, супруги короля Ледяная Мантия, и простила подавленному горем лорду его несдержанность. В конце концов, любой отец расстроится, получив подобные известия.

«Мой дорогой папочка!

Король Ярин с каждым днем делается все несноснее. Всякий раз, когда становится ясно, что я не беременна, глаза у него наливаются кровью и лицо искажается злобой, как будто на троне Хелгабала сидит не человек, а какой-то демон. Он намерен заполучить наследника, и неважно, скольких жен ему придется для этого казнить.

Я видела статуи в его саду, мой господин и отец. У них нет голов, именно так две его последние королевы расстались с жизнью. Я не могу покинуть свою тюрьму, не могу бежать, я добродетельная королева.

С любовью и доверием, Конси».

– Конси? – переспросила Доннола.

– Я называл ее так, когда она была ребенком, – ответил лорд Делказио; казалось, это воспоминание окончательно сломило старика.

– Вижу, ты вырастил прекрасную женщину.

– Которая собирается наставить мужу рога?

«Тебе бы следовало на это надеяться», – подумала Доннола, но промолчала и лишь с улыбкой кивнула. Сама молодая женщина, оказавшись в положении Консеттины, моментально забыла бы о никчемной добродетели и зашвырнула бы ее в навозную кучу у придворной конюшни!

Добродетель? Какое значение имеет добродетель в этой жизни? Король Дамары наверняка казнит свою жену, если она не сумеет родить наследника. Всякий, кто слышал знаменитую историю подлого тирана Ярина Ледяная Мантия, ясно понимал, что королю Дамары некого винить в бесплодии, кроме самого себя.

– Если Ярин… – начал лорд Делказио, но вынужден был помолчать и сделать глубокий вдох. – Я хорошо знаю короля Ярина. Он не знает слова «милосердие». Если ему станет известно об этом письме, моя Конси…

– Зачем ты показываешь мне его? – спросила Доннола.

На лице лорда промелькнуло выражение удивления, затем отчаяния.

– Я был хорошо знаком с Дедушкой Периколо, – пробормотал он.

– Дедушки Периколо больше нет.

– Но Морада Тополино…

– Зачем твоя дочь уехала в Земли Бладстоуна? – спросила Доннола, и гримаса лорда сказала ей все, что ей нужно было знать. Коррадо из корысти устроил брак своей дорогой Конси с этим королем Ярином Ледяная Мантия, и теперь, кроме страхов, его терзало еще и чувство вины.

– Прошу тебя, госпожа Доннола. У меня нет выхода.

– Ты хочешь, чтобы я организовала доставку ответного письма твоей прекрасной дочери? – осведомилась она, и человек застонал. – Значит, тебе нужен посредник. Ты желаешь выплатить соответствующую сумму за благопристойный развод?

– Нет, это бесполезно…

– Ты пытался с ним договориться?

– Король Ярин слишком сильно дорожит своей репутацией, и его не интересует мое золото, – простонал лорд Делказио. – Он уже развелся по закону со своими четырьмя женами – и при этом получил значительные суммы от их родителей-купцов; а потом некоторые из этих женщин благополучно родили детей. Я тебя уверяю, он был в ярости, вся страна до сих пор смеется над ним.

– Но от Дамары далеко до Дельфантла.

– А слухи распространяются так быстро, что могут опередить даже дракона.

Доннола кивнула, потому что возразить было нечего – на самом деле, именно с использованием этой простой истины она пыталась создать себе положение и состояние.

– Пожалуйста, госпожа.

– Я не понимаю, чего ты от меня ждешь, лорд Делказио. Я просто завсегдатай светского общества Дельфантла…

– Я знал Дедушку Периколо! – воскликнул лорд Делказио.

– Повторяю, Дедушки Периколо больше нет. И очень прошу тебя, не повышай голоса.

– Госпожа! – Он шагнул к ней с угрожающим видом.

Но Доннола устремила на него такой взгляд, от которого у лорда кровь застыла в жилах. Этот взгляд недвусмысленно намекал на то, что женщина прошла обучение у того самого хафлинга, главы гильдии ассасинов Периколо, чье имя Делказио все время повторял.

– Я… я… – запинаясь, пробормотал он и отступил на пару шагов.

– Подожди, ведь ты тоже давно знаком с историей короля Ярина, – догадалась Доннола. Она подняла письмо Консеттины, словно обвинительный приговор. – Ты знал о статуях без голов в дворцовом саду? Конечно же, это не новость для такого безупречно собранного и осмотрительного человека, как лорд Коррадо Делказио.

– Я верил в свою дочь.

– Ты поддался жадности. – Доннола перебила его, не скрывая презрения. Она не испытывала желания унизить и без того подавленного несчастьем человека; следовало успокоить его и привести в чувство. В конце концов, Делказио едва не напоролся на отравленный кинжал Доннолы, а это не принесло бы ничего хорошего ни ей, ни ему.

– Госпожа, умоляю тебя! – произнес он, овладев собой, – и Доннола поздравила себя с победой. – Я не знаю, что мне еще делать. Консеттина уже не дитя, и она не какая-то слезливая дурочка. Но она плакала, когда писала это письмо.

– Скорее всего, это дождь, а может быть, брызги морской воды, которые попали на пергамент во время путешествия по морю.

– Но она пошла на такой риск, когда писала его…

Доннола кивнула в знак согласия.

– И все равно я не понимаю, чего ты хочешь от меня или от Морада Тополино. Мы торговцы, только и всего.

– Я хочу, чтобы вы убили его, – откровенно заявил лорд Делказио.

– Убили его? Кого? Короля Ярина? – усмехнулась она.

– Дедушка Периколо сделал бы это, и делал, много раз, – упрямо произнес лорд Делказио, не желая сдаваться. – Этот хафлинг знал, что такое справедливость, а разве то, о чем я тебя прошу, не справедливо?

– Периколо Тополино был богатым хафлингом, – заметила Доннола.

– Я заплачу тебе, сколько ты пожелаешь.

– Ты просишь меня убить короля. Наверное, на всем Фаэруне не найдется столько золота, чтобы ради него пойти на подобный риск.

– Ну что ж… тогда мне все равно, убьют его или нет, – пробормотал отчаявшийся человек. – Я ни в чем не виню короля Ярина.

Доннола постаралась скрыть ехидную усмешку, услышав это замечание. Этот человек, отец, готов был смириться с казнью ни в чем не повинной дочери? Последнее замечание лорда Делказио уничтожило сочувствие и симпатию, которую Доннола питала к нему, и таким образом лорд, сам того не зная, сильно повысил стоимость ее услуг.

– Просто спаси ее, и все, – умолял лорд Делказио.

Доннола долго смотрела на подавленного горем лорда, обдумывая свой план и взвешивая возможные последствия.

– Посмотрим, может быть, мне удастся что-то придумать, – кивнула она.

– Я щедро заплачу тебе! – выпалил лорд Делказио; при этом он испытал такое облегчение, что бросился к женщине, намереваясь заключить ее в объятия. – Сотню золотых слитков!

Доннола уклонилась от объятий и в мгновение ока очутилась у лорда за спиной.

– Ты доставишь в дом Морада Тополино тысячу слитков золота, – отчеканила она. Обескураженный лорд Делказио развернулся вслед за женщиной, и у него отвисла челюсть. – Кроме того, я желаю получить «Трубкозуб», – добавила Доннола, имея в виду лучшую каравеллу в Дельфантле, принадлежавшую лорду.

– Г-госпожа… – пролепетал он, вытаращив глаза.

– Вместе с экипажем, – продолжала Доннола. – В конце концов, ты просишь меня убить короля.

– Но…

– О, мне кое-что известно о Ярине Ледяная Мантия, лорд Делказио. – Доннола действительно знала подробности жизни всех аристократов восточного и северного побережья Моря Падающих Звезд. – Я знала о нем все уже тогда, когда ты отдавал ему свою прекрасную дочь, глупец.

– Я… я верил в нее, – пробормотал лорд.

– Так говорили и другие отцы до тебя, – бросила Доннола. – Уверена, твоя дочь вполне в состоянии родить ребенка. Ты думаешь, это имеет сейчас значение?

Уничтоженный лорд Делказио понурился.

– Итак, мы договорились? – нажимала Доннола. Тысяча золотых слитков и «Трубкозуб».

– Ты сможешь увезти ее из Дамары? Ты сможешь доставить домой мою прекрасную Конси?

– Если не выйдет, то я найду мужчину, который сделает ей ребенка, – пообещала Доннола. – Королю Ярину ничего не останется, кроме как признать этого ребенка своим, он осыплет ее подарками, а твои страхи улягутся. В этом случае пятьсот золотых слитков и корабль.

У лорда Делказио загорелись глаза, и Донноле захотелось пырнуть его кинжалом. Судя по всему, он решил, что последний вариант предпочтительнее, потому что это будет дешевле и позволит ему извлечь дальнейшую выгоду из брака дочери.

– По рукам, лорд Делказио? – резко спросила она.

Он кивнул, и Доннола вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Она шла по коридору, и в мыслях ее царила неразбериха. Она пыталась понять, как действовать дальше. Несмотря на свои угрозы и холодное обращение с лордом Делказио, Доннола хотела чем-нибудь помочь госпоже Консеттине. Она лично знала дочь лорда Делказио, познакомилась с ней в юности в местном высшем обществе, когда Дедушка Периколо ввел Доннолу в круг лордов и леди Дельфантла в качестве представительницы Морада Тополино.

Консеттина была ровесницей Доннолы; она и ее благородные друзья приняли Доннолу и приглашали ее участвовать в светских развлечениях. Доннола никогда не питала особой любви к кому-либо из них – эти сборища были для нее просто работой, способом завести нужные знакомства, и отношения с этими людьми даже отдаленно не напоминали дружбу. Но, с другой стороны, Доннола не испытывала враждебных чувств по отношению к девушке из высшего света и, конечно же, понимала, в каком отчаянном положении она сейчас находится.

Ни одна женщина не заслуживает подобного.

Лорд Делказио мог бы заключить и более выгодную сделку, если бы знал о чувствах Доннолы. Она ощутила укол вины из-за того, что запросила слишком высокую цену.

Но это быстро прошло.

Она вернулась в бальный зал и заметила, что Реджис вполне грациозно танцует с одной из придворных дам. Доннола невольно хихикнула, когда они нечаянно столкнулись и Реджис уткнулся лицом в пышную грудь партнерши.

Доннола продолжала осматривать зал, кивнула Ловким Пальцам, который готовился к следующему номеру своего представления. Это был какой-то глупый трюк с кроликом. Однако взгляд ее ненадолго задержался на волшебнике, потому что она нашла человека, который мог ей очень пригодиться в новом предприятии.

«Да, – подумала Доннола, глядя на Вульфгара, окруженного толпой дам, хлопавших ресницами и веерами. – Этот богатырь с севера будет вполне уместно смотреться в Землях Бладстоуна, а король Ярин наверняка обрадуется, когда у него родится крупный, светловолосый и голубоглазый наследник».

Глава 10

Бесплодная королева

Зеленобородый дворф бродил по дворцовым садам, время от времени останавливаясь, чтобы поприветствовать пышные цветущие растения. Лето в Дамаре было коротким, но Пайкел прикладывал все усилия, чтобы сделать его как можно более ярким в садах короля Ярина; здесь цвели розы всевозможных оттенков, орхидеи, тюльпаны, лилейник – великое множество цветов!

Но все-таки жемчужиной этих великолепных садов являлись не цветы, а живые изгороди, естественные «стены», из которых было создано не меньше «комнат» под открытым небом, чем в самом дворце. И никогда не были они такими зелеными, такими прекрасными и ухоженными, как в это лето.

Каждый год Пайкел развивал успех, достигнутый в прошлом году, укрепляя свою дружбу с растениями, беседуя с ними, помогая им продемонстрировать все свои возможности.

И они отвечали ему; они вели такие беседы, которые едва ли кто-нибудь, кроме Пайкела Валуноплечего, мог себе вообразить. При помощи некоего заклинания дворф-друид мог выпытать у цветов обрывки разговоров между людьми, которые прогуливались в этом саду. Почти всегда это была какая-то бессмыслица, банальные сплетни или непристойные намеки, которые делали друг другу мужчины и женщины. Казалось, самовлюбленные и жалкие аристократы Хелгабала просто не могли думать ни о чем другом.

Но все равно Пайкел находил сплетни цветов довольно любопытными; это был его «тайный порок». При дворе его считали дурачком, и, если он хихикал при встрече с героями или героинями этих сплетен, ему отвечали лишь снисходительным кивком.

Тем не менее иногда Пайкелу действительно удавалось раздобыть полезную информацию для своего брата-воина: однажды он раскрыл некий тайный сговор и предупредил Айвена, что негодяи планируют украсть королевский скипетр.

И когда вор, подросток, сын одного купца из Ваасы, открыл шкаф короля в приемном зале дворца, он обнаружил там не скипетр, мантию и россыпь бриллиантов, а Айвена Валуноплечего, который притаился внутри с улыбкой на бородатом лице и медным кастетом на руке.

Затем мальчишка смог подробнее рассмотреть кастет – но лишь на мгновение.

Итак, прилежный садовник Пайкел Валуноплечий, которого легко было развеселить, всегда задерживался, чтобы послушать голоса садовых цветов. Он произносил нужное заклинание и ползал на коленях, шепча им комплименты и ослепительно улыбаясь.

Он нашел один болтливый тюльпан в Закатном саду, в «комнате», которую дворцовые сплетники называли «Мавзолеем Дриеллы». Безголовая статуя шестой жены Ярина красовалась у водопада под южной изгородью, на единственном месте в этом участке сада, всегда находившемся в тени.

Эхо шепота и хихиканья нескольких молодых женщин привлекло внимание дворфа-друида. Единственной, правой рукой он осторожно погладил цветок, напевая особую песню, уговаривая цветок поделиться воспоминаниями.

Постепенно эхо превратилось в шепот. Он узнал один голос, принадлежавший молодой женщине с черными волосами; ее называли «Хорошенькие Ножки», потому что она пользовалась особым вниманием одного пожилого сановника при дворе Ярина и получала от него весьма специфические подарки.

Пайкел хихикнул, вспомнив эту историю. «Хорошенькие Ножки, хи-хи-хи», – негромко произнес он, пригнулся ниже, опираясь на обрубок левой руки, и приложил ухо к цветку.

Хорошенькие Ножки говорила о королеве, сообразил он; ходили слухи, будто король Ярин уже сыт ею по горло. Затем зазвучали другие голоса, но еле слышно. Пайкел почувствовал их страх, потому что ни одна из женщин не желала, чтобы на нее пал выбор короля.

– Но зато будешь королевой Дамары! – сказала одна.

– До самой смерти, которой недолго придется ждать! – напомнила другая, и послышался нервный смех. Неизбежность подобного мрачного конца трудно было отрицать, особенно здесь, рядом с безголовой статуей.

– А вдруг ты переживешь короля Ярина? – не унималась Хорошенькие Ножки. – Он уже немолод и, как мне кажется, вряд ли удовлетворен жизнью.

Женщины рассмеялись.

– Горе бедной королеве Консеттине, – произнесла одна из них, и Пайкел не разобрал, серьезно она говорит или издевается.

– Бесплодная королева Номер Семь, – добавила Хорошенькие Ножки, и дворф расслышал в ее голосе искреннюю жалость.

Пайкел выпрямился и пошевелил траву пальцами ног, как он всегда делал, оказываясь на природе, – в конце концов, именно поэтому он постоянно носил сандалии.

– Хм-м, – повторил он несколько раз; его обеспокоило это открытие, хотя оно и не явилось для него неожиданностью. Ярин нуждался в наследнике. Стареющий монарх не мог думать ни о чем другом. Здесь, в этом саду, трудно было забыть о судьбе, уготованной королеве, не преуспевшей в продолжении рода.

Дворф погладил бороду и поразмыслил о том, какие эликсиры он может приготовить, чтобы помочь королю и королеве справиться с этим затруднением. Возможно, он сумеет найти кое-что для потенции, хотя здесь проблема, судя по всему, заключалась не совсем в этом…

Дворф вздохнул, задумался о том, следует ли сообщать об услышанном Айвену.

Но зачем, что хорошего из этого выйдет?

Он снова вздохнул и уполз прочь; вскоре, заметив белку, пригласил ее пообедать.

Зверек согласился.

* * *

Король Ярин не был склонен к нежностям после занятий любовью. Консеттина знала это, и ее это радовало, потому что она с большим трудом терпела прикосновения Ярина сейчас, когда убедилась в его кровожадных намерениях.

Она лежала на измятой постели, глядя на то, как он торопливо одевался, этот жалкий старый человек, который едва справлялся с исполнением супружеских обязанностей и давно уже забыл о гигиене. Он становился все более нервным и раздражительным день ото дня, она видела это по его движениям, по его словесным нападкам, по тому, что в постели им уже владело отчаяние, а не страсть.

– У меня дела, – пробормотал он. А может быть, он сказал что-то другое, Консеттина не расслышала.

И он вышел, а королева вздохнула и зарылась лицом в подушки.

Звук хлопнувшей двери заставил ее вздрогнуть от неожиданности, но принес огромное облегчение. Ей хотелось лежать так в постели остаток дня и ночь, до утра, просто лежать, спрятаться под одеялом и представить себе, что она в Дамаре, что она маленькая девочка.

Она подумала о давно умершей матери. Консеттина была еще ребенком, когда Чианка Делказио умерла при родах, а с нею и младенец, брат, которого Консеттине не суждено было узнать.

После смерти жены Коррадо Делказио совершенно изменился. До этого страшного дня Коррадо был любящим отцом, но трагедия сломила его. Он забросил дочь, думал только о деньгах, а потом продал юную Консеттину королю Дамары. Этот брак стал частью выгодной торговой сделки.

Разумеется, именно горе довело Коррадо Делказио до такого. Иначе и быть не могло.

Женщина поднялась с постели и принялась собирать разбросанную одежду. В какой-то момент она заметила, что левый глаз короля Ярина на портрете несколько отличается от правого – опять.

За ней шпионила Ацелия, сестра короля; она находилась в потайном переходе, который проходил за стеной спальни.

Король Ярин знал, что Консеттина предчувствует свой конец, и подозревал, что его жена собирается найти любовника и забеременеть от него.

Подобная мысль действительно посещала Консеттину.

Более того, мысль возвращалась снова и снова, когда королева проходила по дворцовому саду поблизости от статуй двух «бесплодных» королев.

Она знала, что говорят о ней придворные, знала об этом прозвище, «Бесплодная королева Номер Семь», которое шептали у нее за спиной.

Она постаралась вести себя как ни в чем не бывало, не дать понять проклятой Ацелии, что знает о ее присутствии.

Она оделась и вышла, чтобы продолжать свои дневные дела.

* * *

– Тебе нужно просто расслабиться, мой король, – произнес Рафер Слиток, когда король Ярин, покинув спальню, появился у фонтана в патио, расположенном в задней части дворца.

Король Ярин фыркнул и знаком приказал одному из слуг подать ему бокал импилтурского виски. Немногие подданные отважились бы говорить с Ярином в подобном тоне, но Рафер, рослый, могучий ассасин, который возглавлял одну из шпионских сетей короля, чьими услугами король Ярин в последнее время пользовался чаще всего, относился к их числу.

Рафер Слиток провернул немало грязных делишек по поручению короля Ярина. Молодой и многообещающий ученик начал свою карьеру более двадцати лет назад, когда Мертил Драконобор неожиданно скончался – неожиданно для всех, кроме нескольких доверенных лиц Ярина Ледяная Мантия. Теперь все прежние агенты короля тоже покинули этот мир, но Рафер остался. Именно его рука пресекла род Драконоборов.

Да, тогда он был многообещающим учеником, а теперь – главным убийцей при дворе Ярина.

Король Ярин взял бокал с виски и покатал его в руках, вдыхая аромат. Затем взглянул на сад и кивнул в сторону капитана Дрейлила Андруса, который скакал верхом вдоль живой изгороди.

– В последнее время я перестал ему доверять, – небрежно произнес Ярин.

– Думаю, не без причины, – отозвался Рафер, и Ярин удивленно посмотрел на него. Одно дело, когда король пренебрежительно отзывается о собственном начальнике стражи, но совершенно другое, когда кто-то соглашается с ним.

– Что конкретно тебе известно? – осведомился Ярин.

– Ба, да просто я вижу, как он держится при дворе, – объяснил Рафер. – Он вечно какой-то кислый, а я не доверяю людям, которые постоянно хмурятся.

– Я слышал то же самое относительно тебя.

– Ну что ты, мой господин, ведь в разговорах с тобой я все время смеюсь!

– Да, например, перед тем, как я отправляюсь спать с женой, – заметил Ярин.

– Я просто радовался за тебя. Тебе необыкновенно повезло, ты заполучил в постель такую красавицу!

Король Ярин отпил глоток виски и напомнил себе, что Рафер чрезвычайно важен для него. И еще раз сказал себе, что не следует казнить этого грубияна.

Она ненавидела фрейлин, которые постоянно следовали за ней, словно три покорные собачонки. Каждый раз, выходя в сад, Консеттина чувствовала неодолимую тоску по дому и по Дельфантлу. Там она часто подолгу гуляла, обычно вдоль пристаней, наблюдала за тем, как солнце садится в Море Падающих Звезд. Она закрыла глаза, представила себе эту картину, и ей показалось, что она чувствует доносящийся с берега слабый аромат водорослей – достаточный для того, чтобы ощущался запах моря, вовсе не неприятный.

Но все же морской воздух не шел ни в какое сравнение с благоуханием этих садов. Каждая клумба была расположена и обсажена таким образом, чтобы придать «комнате», окруженной живой изгородью, свой особый, неповторимый аромат. Консеттина чаще всего выбирала тропы для прогулок по запаху, особенно сейчас, в разгар короткого дамарского лета.

Она свернула к кустам сирени, высаженным с правой стороны от здания дворца. Вокруг жужжали пчелы; они были слишком заняты сбором нектара и не обращали внимания на королеву и ее свиту.

Там находилось и еще одно существо, которое, судя по всему, не заметило их; но Консеттина, увидев знакомого, улыбнулась, сделала своим фрейлинам знак не шуметь и направилась прямо к нему.

Королева осторожно подкралась к существу, сидевшему на корточках; ей очень понравилась песенка, которую он напевал цветам, легкомысленная мелодия, сопровождавшаяся не словами, а каким-то кряхтением. Зная Пайкела, Консеттина этому вовсе не удивилась. Она подошла вплотную к дворфу, который буквально сунул нос в цветы сирени, остановилась у него за спиной и улыбнулась шире. Пайкел время от времени делал длинные паузы, словно просил цветы спеть что-то ему в ответ.

Возможно, они и пели.

Именно благодаря садовнику с зеленой бородой и зелеными ногами эти сады являлись предметом зависти всех богачей в Землях Бладстоуна. Цветы здесь распускались первыми, цвели дольше, чем где-либо еще, и были богаче красками и ароматами, чем на аккуратных грядках в монастыре Желтой Розы или на клумбах во дворце правителя Импилтура. И все это благодаря Пайкелу.

Маленький дворф закончил свою песенку, хихикнул и обернулся. Обнаружив в непосредственной близости от себя королеву Консеттину, он едва не выскочил из сандалий от изумления.

– Добрый день, мастер Пайкел, – вежливо произнесла она. – Воздух сегодня гудит от радостного жужжания пчел.

– Королева! – приветствовал ее Пайкел и склонился так низко, что его зеленая борода коснулась земли, а это означало согнуться в три погибели, несмотря на то, что борода была длинной. В отличие от большинства дворфов, позволявших бороде, заплетенной или распущенной, болтаться в качестве символа гордости, Пайкел заплетал ее, поднимал над ушами и привязывал к взлохмаченным волосам. Вместе с бородой приподнимались и усы, обрамлявшие его пухлые губы, так что, когда он улыбался, то демонстрировал зубы, полный набор здоровых зубов, удивительно белых, несмотря на его преклонный возраст.

Выпрямившись, он продолжал трясти головой и ухмыляться; судя по всему, его переполняла радость от встречи с королевой Консеттиной этим чудесным летним утром.

И это, в свою очередь, восхитило Консеттину, хотя она несколько удивилась, когда ангельское лицо Пайкела омрачило облачко тревоги и у него вырвалось нечто вроде: «О-о».

– В чем дело, добрый господин дворф? – спросила женщина.

Пайкел лишь снова улыбнулся и покачал головой, но лицо его оставалось хмурым. Улыбка дворфа превратилась в гримасу, он переминался с ноги на ногу, как будто нервничал. Консеттина десятки раз встречала Пайкела в этих садах, но никогда не видела его таким.

– Прошу тебя, скажи мне, – прошептала она, наклонясь к нему.

Зеленобородый дворф продолжал кивать и начал что-то насвистывать. Он посмотрел за спину Консеттине, на женщин, которые сбились в кучку, хихикали и перешептывались – без сомнения, обсуждали его, Пайкела. Консеттина знаком велела им отойти подальше и махала рукой до того момента, пока они не очутились довольно далеко, у выхода из этой укромной части сада.

Когда королева наконец обернулась к Пайкелу, он отбросил напускное легкомыслие.

– О-о-о, – застонал он снова.

– Мастер Пайкел, насколько я помню, я тебя таким никогда раньше не видела, – заметила королева. – В чем дело?

– Мой друг, королева? – спросил дворф.

– Разумеется, я твой друг.

– Мой друг королева, – торжественно ответил садовник.

Консеттина не сразу сообразила, что он отвечает на ее первый вопрос: его огорчало нечто, имевшее отношение к ней самой.

– Я? – спросила она, и Пайкел кивнул. – У меня будут неприятности?

Он затряс головой сильнее.

– Пожалуйста, скажи мне, что тебе известно.

Он пожал плечами, давая понять, что на самом деле знает не так много.

– Тогда объясни, что, по-твоему, со мной не так.

Пайкел глянул налево, направо, пожевал губу, словно искал подходящее объяснение – этот странный маленький садовник всегда так вел себя. Наконец он положил руку на толстый живот, потом отодвинул ее немного вперед, затем указал культей на совершенно плоский живот Консеттины.

Королева была ошеломлена. Никому не позволялось открыто намекать ей на подобные вещи. Однако гнев тут же улетучился. Перед ней был Пайкел, простой и добрый. Консеттина оглянулась, убедилась, что ее прислужницы находятся достаточно далеко и ничего не слышат.

– Нет, Пайкел, я не ношу ребенка.

– О-о-о, – сказал Пайкел. Внезапно он подпрыгнул, лицо его просветлело, и он указал пальцем на небо, как будто в голову ему пришла какая-то мысль. Он сделал знак Консеттине следовать за собой и повел ее вдоль левой «стены» из живой изгороди в дальний конец аллеи. Там он отступил в сторону и пригласил Консеттину внимательно осмотреть кустарник.

Она бросила быстрый взгляд на растение, затем недоуменно оглянулась на дворфа. В конце концов, это был всего лишь куст сирени.

Пайкел указал более настойчиво, сделав знак Консеттине наклониться ближе.

Она посмотрела на него в недоумении, но повиновалась, едва ли не уткнулась лицом в широкие листья, но Пайкел делал ей знаки наклониться еще ниже. Она приблизила лицо к кусту, и дворф просвистел что-то; листья перед Консеттиной начали шевелиться, как живые, и раздвинулись, чтобы она могла заглянуть дальше.

Перед ее изумленным взором возник соседний уголок «лабиринта».

Но это был не просто «уголок». Там стояла статуя – статуя женщины без головы.

Потрясенная Консеттина резко выпрямилась, и по приказу Пайкела кусты сирени снова сомкнулись, заслонив мрачный вид. Королева обернулась к дворфу, и на лице ее, превратившемся в маску, застыло холодное, неприязненное выражение. Ей хотелось закричать: «Да как ты посмел?!»

Она едва не вскрикнула, но затем встретила взгляд садовника – извиняющийся, грустный, и поняла, что он искренне озабочен ее положением и сочувствует ей.

– О-о-о, – выразительно произнес он.

– Мастер Пайкел, что все это значит? – строго спросила она.

Дворф указал на ее живот, затем провел пальцем по шее и снова пробормотал: «О-о-о».

Королева Консеттина сглотнула ком в горле и довольно долго молчала, стараясь взять себя в руки.

– Это очень важно, мастер Пайкел, – ровным голосом произнесла она. – Ты что-то слышал от капитана Андруса? Или от своего брата-воина?

– Ух, – ответил он, тряся лохматой головой.

– Значит, ходят какие-то слухи?

– Ага.

И снова королева Консеттина почувствовала, как у нее пересохло в горле, и попыталась собраться с силами и продолжать разговор с этим малявкой. Итак, ходили слухи – он почти наверняка слышал болтовню придворных.

– Это придворные дамы? – спросила она; он с энтузиазмом закивал, и Консеттина поняла, к чему он клонит. – Молодые женщины?..

– Хорошенькие Ножки! – кивнул Пайкел.

Консеттина не поняла, о ком идет речь, но это не имело значения, потому что, если бы даже она выяснила, кто такая «Хорошенькие Ножки», любое выражение недовольства лишь усугубило бы ее проблемы. Разумеется, ее вовсе не удивили ни слухи, ни сообщение садовника. Подобная череда событий стала в Хелгабале предсказуемой: у королевы не получалось родить, начинались разговоры, и затем что-то подталкивало короля Ярина к суровым мерам, вплоть до казни. Из откровений своих фрейлин королева поняла, что часто это финальное событие подготавливали молодые леди, каждая из которых надеялась стать следующей супругой короля.

Вполне естественно, только королеву Консеттину удивлял тот факт, что кто-то хочет стать следующей. Довольно было и того, что ей приходилось делить ложе с пожилым человеком, от которого неприятно пахло, человеком, всецело поглощенным собой, своими удовольствиями и жаждой власти. Неужели сейчас кто-то еще считал, что король Ярин не может обзавестись наследником исключительно по вине своих жен?

В подобные моменты молодой Консеттине Делказио требовалась огромная сила воли, чтобы сдержаться и не проклясть своего отца. Ведь это он поставил ее в невыносимое положение, в буквальном смысле обрек на смерть. Но он не мог знать, что так получится, – она заставляла себя в это верить.

Она снова посмотрела на Пайкела, который взволнованно топтался на месте; он показался ей очень маленьким и очень расстроенным.

– Благодарю тебя, добрый дворф, – сказала она, пытаясь придать голосу бодрое выражение. Нельзя было даже намекать постороннему на то, что она отправила в Дельфантл просьбу о помощи. – Вижу, двор уже волнуется, потому что король не молодеет, а наследника все нет. – Она театрально вздохнула. – Я сказала тебе сейчас неправду, добрый дворф, – солгала она снова. – Поэтому не бойся, положение скоро улучшится.

Лицо Пайкела озарила широкая улыбка; он начал подпрыгивать, возбужденно захлопал в ладоши и во весь голос воскликнул:

– Ребенок!

– Нет, нет, тише, мастер Пайкел, я тебя умоляю! – попросила Консеттина. – Пусть это останется нашим маленьким секретом, хорошо?

– Ага, – пробурчал Пайкел, тряся головой. Потом он успокоился и негромко произнес какое-то заклинание, но Консеттина не заметила этого, потому что взгляд ее приковали кусты сирени, то место, где находилась статуя предыдущей «бесплодной» королевы.

Когда она снова обернулась к Пайкелу, то заметила печаль на его лице, но не стала об этом задумываться.

Она наклонилась и поцеловала дворфа-садовника в лоб, отчего тот захихикал. Потом попрощалась с ним, позвала своих прислужниц и ушла прочь.

Дворф смотрел ей вслед, кивая, пока она не свернула за очередной поворот и не скрылась из виду. Только тогда он сокрушенно пробормотал: «О-о-о». Только что он сотворил заклинание, позволявшее ему угадать присутствие живого существа, и, сосредоточившись на Консеттине, обнаружил, что в ее теле бьется только одно сердце, а не два.

Пайкел подумал: если королева Консеттина считает, что носит ребенка, тогда она, к сожалению, ошибается и, скорее всего, эта ошибка должна стать фатальной.

Позднее, вернувшись в свои покои, Консеттина принялась расхаживать по комнате из угла в угол. Вокруг нее перешептывались, король Ярин наверняка тоже слышал эти унизительные разговоры, а этот человек очень не любил, когда над ним смеялись.

– Помоги мне, отец, – в отчаянии прошептала молодая женщина.

Но возможно ли это на самом деле? Разве успеет лорд Делказио вовремя приехать к ней, вырвать ее из лап короля Ярина, спасти ее?

«Скорее всего, нет», – подумала она. Затем постаралась найти в себе силы и кивнула собственным мыслям.

– Анамарин! – позвала она, и в дверях появилась ее любимая фрейлина. – Пойди, позови короля Ярина, приведи его в мою спальню.

– Да, госпожа? – удивилась молодая женщина.

– Передай ему: я сегодня чувствую, что могу понести, и у меня игривое настроение.

Анамарин смущенно хихикнула и кивнула. Она повторила: «Да, госпожа», – но уже совершенно другим тоном.

– Иди, иди, девочка, – приказала Консеттина, и Анамарин поспешила прочь.

Консеттина застыла на месте, лихорадочно обдумывая план дальнейших действий. Для начала она опровергнет произносимые шепотом оскорбления выражениями страстной любви. Да, а потом убедит короля Ярина в том, что этот раз будет отличаться от прочих, что теперь ее тело готово к зачатию, и поэтому она будет доводить его до изнеможения каждый день.

Каждый день.

Она надеялась, что в один прекрасный миг он умрет, занимаясь с ней любовью.

А если не умрет, то полностью лишится сил. И как-нибудь ночью, накрыв его голову подушкой, она положит конец своему кошмару.

Консеттина ахнула, осознав, что замышляет убийство. Она никогда прежде не думала, что способна на такое. Сможет ли она убить этого человека, которого так боится и ненавидит, хватит ли у нее на это решимости?

Возможно, он просто умрет в момент экстаза – женщине оставалось лишь цепляться за эту надежду, она позволяла ей выиграть немного времени.

Но если это не сработает…

– Моей безголовой статуи здесь не будет, – поклялась себе королева.

* * *

– Хи-хи-хи, – пробормотал зеленобородый дворф, насыпав щепотку порошка в сосуд с дымящимся варевом, стоявший перед ним на столе. Новый ингредиент вызвал выделение клубов зеленоватого дыма, который проник в ноздри Пайкела, и дворф удовлетворенно выдохнул.

– Любовный напиток? – скептически поинтересовался Айвен с другого конца кухни.

– Хи-хи-хи.

– Для королевы?

Пайкел тряхнул головой и принялся искать другие ингредиенты.

– Королева! – заявил он.

– Проблема не в королеве, – напомнил ему Айвен. – Даже если твое снадобье сделает ее необыкновенно плодовитой, на этот цветок не прилетят пчелы.

– О-о-о.

– Дело в самом короле, и ты это знаешь, – продолжал Айвен. – Ты сможешь сделать напиток для короля?

– Король – крепкий орешек, – признался Пайкел.

– Именно это нам и нужно – покрепче, – сказал Айвен, скрестил руки на груди и постучал по полу каблуком.

До Пайкела дошло не сразу, но через несколько мгновений он рассмеялся:

– Хи-хи-хи.

– И как ты собираешься заставить короля Ярина выпить свое варево? С его-то упертостью насчет того, что он ест и пьет, как-никак король и все такое прочее.

– О-о-о, – согласился Пайкел, затем ослепительно улыбнулся и воскликнул:

– Мой братец!

– Только не я! Ни за что! – воскликнул Айвен, вытянув перед собой руку, словно желая удержать Пайкела от этой абсурдной мысли.

– Король, – объявил Пайкел, выпятил грудь и постучал по ней кулаком, чтобы изобразить плодовитость. Затем лукаво добавил: «Дубинка».

– Королю требуется дубинка, а? – фыркнул Айвен. – Может, и так, но не в этом затруднение. Более того, чтобы уговорить его это выпить, придется объяснить, зачем это, а значит, ты или я должны будем намекнуть королю, что он бессилен или бесплоден, так, что ли? Любой, кто хотя бы заикнется об этом королю Ярину, в тот же день отправится на гильотину.

У Пайкела вытянулось лицо, он понурился, а Айвен тяжело вздохнул и подошел к брату, чтобы потрепать его по плечу.

– Ты просто продолжай над этим работать. Ты правильно угадал, и, может быть, мы сумеем найти способ помочь.

Подавленный Пайкел поднял голову и кивнул.

– У тебя доброе сердце, брат – братец! – Айвен с силой хлопнул Пайкела по спине.

– Мой братец! – просиял Пайкел и вернулся к работе.

Айвен больше ничего не сказал и направился к столу, чтобы закончить свой обед. Затем собрал оружие и пошел к двери.

– Только не вздумай составлять свои снадобья, когда захочется спать и в голове появится туман, – предупредил он. – В последний раз ты чуть не взорвал весь квартал!

– Хи-хи-хи, – сказал Пайкел, насыпал очередную щепотку зеленой травы в варево и помахал рукой, чтобы направить в нос как можно больше дыма.

Айвен лишь покачал головой и улыбнулся, затем отправился на службу – патрулировать восточную стену города.

Глава 11

Дорога в Хелгабал

Четыре повозки, – сообщил Комтодди Безубе и прочим. Банда спригганов меньше суток назад покинула Плавильный Двор; а сейчас они со своими «особенными дарами» для короля Ярина направлялись в Хелгабал. – Восемь стражников, все верхом.

– Вкусно! – Брекербак оскалил в ухмылке обломки зубов, и спригганы захихикали. – Надеваем доспехи! – добавил он, очевидно, решив, что приобрел влияние на остальных.

– Нет, шпокойно, – приказал Безуба Языкастый.

– Восемь воинов! – возразил Брекербак. – Жалкая кучка!

– И восемь возчиков, – добавил Комтодди. – Это торговцы-путешественники, а в здешних краях они всегда при оружии.

– Мы готовы к бою, – не унимался Брекербак.

– Ага, а я готов увидеть, чем они нам ответят, – заявил Безуба.

– Мы оставили дома наше лучшее снаряжение, – возразил Комтодди. Как и во время первого посещения Хелгабала, шайка не взяла с собой магические доспехи и оружие, которое после превращения увеличивалось в размерах вместе с ними. Такое оружие легко могло быть замечено придворными магами, и разгадать его свойства хватило бы ума даже начинающему чародею.

– Прошто люди, – сказал Безуба. – А мы ш вами прошто дворфы, а? – Он ухмыльнулся своему лучшему другу, показав обломки клыков.

Комтодди не смог устоять перед искушением.

– Ладно, дворфы, но до тех пор, пока нам не понадобится скинуть шкуры дворфов.

– Я тебе это говорил, когда мы уходили иж Плавильного Двора.

Безуба знаком велел Комтодди идти первым.

* * *

– Громко свистят, – заметил командир стражников Баллейхо, подъехав верхом к первой повозке.

Аксель, могучий человек, державший поводья, глава «вышибал» и охотников одной предприимчивой торговой гильдии в городке Дармшелл, в Ваасе, окинул наемного стражника невидящим взглядом и обернулся к женщине, сидевшей рядом с ним. Глаза ее были закрыты, губы медленно шевелились: она творила магию, произносила слова заклинания.

– Дворфы, – сообщила волшебница Амиасунта, закончив заклинание ясновидения. При этом она поморщилась и покачала головой. Эти представители бородатого народца показались ей немного странными. – Грязные дворфы, даже слишком грязные; у них какие-то мешки и тележка.

– Торговцы? – Аксель натянул поводья и остановил упряжку. Подняв руку, сделал знак остальным трем возницам тоже притормозить.

Женщина хотела отрицательно покачать головой, но не стала, просто пожала плечами.

– Насколько я могу видеть, у них с собой очень мало товаров.

– Значит, тут пахнет какими-то неприятностями, – заметил Аксель.

– С дворфами? Сомневаюсь, – возразил Баллейхо.

Аксель похрустел пальцами, сжал кулаки, согнул в локтях огромные мускулистые руки, ударил кулаком одной руки по ладони второй.

– Но все же надежда остается, – подмигнул он.

Баллейхо, несмотря на годы, проведенные в глуши Ваасы, среди разбойников и прочих отбросов общества, несмотря на свою репутацию храбреца и сильного воина, машинально отпрянул. Аксель, мужчина невысокого роста, был крепким, как дуб, с короткой бычьей шеей, мускулистыми ручищами и тяжелыми кулаками, которые могли наносить сокрушительные удары. Нос его, сломанный несколько раз, был сплющен, один глаз был постоянно налит кровью, потому что его тоже повредили в стычке, причем не один раз. Однако собственное уродство, судя по всему, нисколько не волновало громилу. Напротив, его приятели понимали, что Аксель очень гордился своими боевыми «знаками отличия». Он обычно бросался на противника головой вперед, с ухмылкой выдерживал град ударов, а потом сворачивал врагу шею.

– Прикажи своим людям приготовиться, – велел Аксель Баллейхо. – Похоже, настало время вам отработать ваши деньги. Да-да, давай на это надеяться. Поезжайте впереди.

Баллейхо выпрямился в седле. Со стороны он выглядел внушительно, держался уверенно, с видом победителя – так что Аксель даже подумывал ввести его в свой круг после возвращения в полный опасностей Дармшелл. Баллейхо кивнул, свистнул своим подчиненным, и остальные семеро стражников выехали вперед; командир и его заместитель поскакали первыми, а остальные шестеро образовали заслон из лошадей и доспехов на всю ширину дороги.

– Не похоже, чтобы от них стоило ожидать неприятностей, – поделился Аксель наблюдениями с Амиасунтой, когда группа дворфов показалась из-за гребня холма. Они шли довольно быстро, смеялись и свистели.

Аксель насчитал дюжину; двое двигались в хвосте, волоча за собой неуклюжую тележку, точнее, небольшую тачку с погнутой осью.

– Ты чего надулась? – спросил он у магички, сидевшей рядом.

Она не ответила, лишь снова покачала головой, и выражение лица у нее было странное. Очевидно, что-то в этом отряде дворфов насторожило Амиасунту. Аксель достаточно хорошо знал чародейку, чтобы понимать: она редко ошибается насчет подобных вещей.

– Будьте начеку! – окликнул он Баллейхо. Дворфы находились уже совсем близко.

– Прочь с дороги! – приказал командир стражников приближавшимся путникам. – Уберите свою тачку, дайте проехать.

– А вы куда едете? – спросил дворф, шагавший первым. – Может, вы нас подвезете?

– Отойдите в сторону, – повторил Баллейхо.

Аксель поднялся, чтобы лучше разглядеть происходящее. Он едва видел низкорослых чужаков из-за сплошной стены всадников, но слышал их голоса. Они хором насвистывали какую-то глупую песню. А потом пустились в пляс: дикий танец сопровождался нелепыми коленцами и взмахами рук.

– Мы вас затопчем! – заорал на них Баллейхо. – Прочь с дороги!

Один из дворфов отделился от группы и подошел ближе к линии всадников.

– Эй, возница, – окликнул он, – может, купишь у нас пропуск в Хелгабал, если вы туда направляетесь?

– Тебе было сказано отойти, так отойди! – выкрикнул в ответ Аксель, направив на дворфа указательный палец. Ему хотелось ударить эту наглую козявку кулаком. Чтобы привести Акселя в воинственное настроение, многого не требовалось. – Ударь в него жгучей молнией, – прорычал он, не глядя на Амиасунту. Затем крикнул дворфу: – Пошел прочь!

Внезапно сбоку донесся глухой стук и такой звук, словно кто-то хватал ртом воздух. Обернувшись, верзила увидел, что Амиасунта сидит очень прямо, не мигает и глаза у нее круглые от изумления. Без единого слова, не сделав даже движения, чтобы защититься, она накренилась и упала со скамьи.

– Надеющь, гошпожа оштанетщя в живых. Она шимпатишная, – донесся голос из-за спины Акселя. Пораженный бандит, развернувшись, увидел в своей повозке, прямо у себя за спиной, грязного дворфа.

С дороги донесся вопль Баллейхо: «Гиганты!» – а за ним фырканье испуганных лошадей и беспорядочный стук копыт.

Могучий возница не мог даже оглянуться, чтобы посмотреть, в чем дело, да и не хотел; он направил всю ярость на дворфа, который находился в пределах досягаемости его тяжелых кулаков. Короткий удар Акселя славился в притонах южной Ваасы – он сломал за свою жизнь столько носов и челюстей, что давно перестал их считать. Бандит и сейчас нанес этот удар, причем с исключительной точностью. Его огромный кулак врезался в рожу дворфа, и голова жертвы с нехорошим хрустом откинулась назад.

Но дворф лишь улыбнулся, показав черные пеньки, торчавшие из десен, и жадно облизал выступившую на губах кровь.

– Безуба! – объявил он, словно для того, чтобы сообщить: кулак врага не страшен ему, поскольку у него нет зубов.

Аксель зарычал и хотел перелезть через скамью, чтобы атаковать мелюзгу, но ничего не получилось. Дворф вытянул руку, с невероятной силой ударил человека в правое плечо, толкнул его, отшвырнув далеко назад. Человек не растерялся, хотел вернуть себе преимущество, одним прыжком преодолеть расстояние, отделявшее его от врага, и снова напасть, но дворф второй рукой схватил его за волосы и дернул на себя; могучий возница перелетел через скамью головой вперед и свесился почти до пола повозки.

– Безуба! – проорал дворф.

Прежде чем Аксель сумел сообразить, что произошло, подняться из этого неудобного положения, дворф сам помог ему: он рванул его за волосы правой рукой, развернул, придавил к полу левым локтем и с невероятной силой ударил в грудь.

С такой силой, что толстая доска, служившая скамьей, треснула.

С такой силой, что от удара позвоночник Акселя сломался.

С такой силой, что тело Акселя даже подскочило и едва не свалилось со скамьи.

Но дворф, продолжая держать жертву за волосы, перетащил ее через скамью в повозку. И там человек остался лежать, с перебитым позвоночником, лишенный возможности двигаться; но он по-прежнему оставался в сознании, слышал крики других возчиков, слышал, как всадники вступили в неравный бой, а беззубый дворф ухмылялся ему сверху, словно все это было лишь отличной шуткой.

* * *

– Держать строй! Держать строй! – вопил Баллейхо, когда плясавшие перед ним дворфы прямо у него на глазах, к его ужасу и изумлению, начали превращаться в великанов. Да, в тот миг, когда грязные дворфы начали танцевать, опытный боец заподозрил какой-то трюк.

Но к такому он готов не был.

Эти твари, вращаясь вокруг своей оси, начали увеличиваться в размерах, и лишь когда они стали гораздо крупнее, Баллейхо и его всадники сообразили, что произошло превращение. А когда командир понял, что перед ним не шестеро грязных дворфов-работяг, а полдюжины гигантов, и каждый из них вдвое, а то и втрое выше него… он не сумел отреагировать вовремя.

В любом случае у него ничего не получилось бы.

Однако он успел вытащить меч и даже ухитрился задеть мясистую руку одного из гигантов. В следующий миг его лошадь встала на дыбы, Баллейхо выдернули из седла, подняли в воздух и отшвырнули в сторону. Воин рухнул в траву, с силой ударился о землю.

У него были переломаны чуть ли не все кости. Теряя сознание, он все же упрямо приподнялся на локтях и попытался окликнуть своих воинов.

Три лошади уже лежали на земле, всадники тоже были выведены из строя. Конь Баллейхо ускакал, и обреченный человек почувствовал некоторое облегчение; однако ненадолго: кулак гиганта обрушился на голову одного из его воинов с такой чудовищной силой, что смял шлем, голову несчастного буквально вдавил в туловище. Мертвец повалился вперед, на холку коня, и перепуганное животное поскакало прочь.

Баллейхо, у которого уже все поплыло перед глазами, проследил взглядом за лошадью, увидел своего воина, своего друга, который свесился с седла, потом свалился на землю.

Однако он не видел, как воин упал, потому что какой-то гигант наступил ему на голову и размозжил череп.

* * *

Безуба перепрыгнул через скамью возницы и очутился на земле, между повозкой и лошадьми, как раз в тот миг, когда другие возчики начали в него стрелять. Выглянув из-за крупа лошади, он увидел, что у его ребят дела идут неплохо. В седле осталось всего трое всадников, четверо валялись мертвыми, один пытался бежать, но трое лучших стрелков Безубы уже раскрутили свои боло на цепях. Некоторые спригганы получили ранения, но этим ранам вскоре предстояло зажить. Даже если один или двое из его товарищей погибнут, подумал Безуба, это будет к лучшему: остальным достанется больше добычи и больше времени на то, чтобы пытать пленных.

С этой мыслью спригган оглянулся на чародейку, которая лежала на земле, издавая жалобные стоны. Он надеялся, что ударил ее не слишком сильно. Ведь когда у пленных нет сил извиваться и вопить, это не так интересно.

Очередной всадник вылетел из седла, два гиганта схватили коня за ноги и повалили на него. «Снаряды» гигантов сшибли на землю одного из беглецов, но его лошадь ускакала.

Безуба вздохнул. Хорошая закуска пропала.

В стороне Безуба заметил Комтодди. Гигант получил стрелу в грудь, и еще одна стрела, судя по всему, оцарапала ему лицо.

– Давай же, – беззвучно произнес Безуба и поморщился от боли. Кости его затрещали и начали вытягиваться, одежда рвалась – не было времени ее снимать, и он пожалел, что оставил в пещере магические спригганские доспехи.

Боло Комтодди со свистом пролетел мимо него. Запряженные во вторую повозку лошади заржали и возмущенно затопали копытами. Выглянув из-за повозки, Безуба увидел, что вторая телега накренилась и лошади рванулись с дороги на каменистую, покрытую рытвинами землю. Увеличивавшийся в размерах спригган выдавил ухмылку, глядя на то, как женщины-возницы бешено – и тщетно – пытаются удержать упряжку. По такой местности невозможно было ехать. Повозка вздрогнула и заскрипела, одно колесо завязло в грязи. Задние колеса оторвались от земли. Женщины хотели спрыгнуть на землю, но телега обрушилась на них, затем отлетела прочь, и два тела остались неподвижно лежать на земле.

– О, дамы! – жалостливо произнес Безуба и вылез из укрытия. Он пронесся вдоль дороги и набросился на оставшихся возниц, которые осыпали стрелами Комтодди.

Безуба, разумеется, мог убить их на месте, но он просто схватил одного человека, сдернул его со скамьи, прихватил с собой и направился к последней повозке. Люди отчаянно пытались развернуть лошадей, чтобы бежать.

Но им помешало брошенное, словно снаряд, тело – один возница вылетел со скамьи головой вперед, рухнул на землю, и лошади тут же затоптали и его, и «живой снаряд».

Погибшим повезло.

Глава 12

Тактическое отступление

– Ты помнишь битву драконов в Серебристых Болотах? – обратилась Ильнезара к Джарлаксу. Они остановились неподалеку от развалин Главной башни тайного знания; Тазмикелла расхаживала поблизости. Был разгар лета, солнце палило. Но день стоял ветреный, и порывы время от времени приносили с моря освежающую прохладу. – Ту, в которой был убит сын Араутатора?

Джарлакс неуверенно кивнул.

– Убит каким-то монахом, – продолжала Ильнезара.

– Монахом, в чье тело вселился другой монах, – подхватила Тазмикелла.

– Монахом, в чье тело вселился другой монах, который давным-давно лишился смертной оболочки, но продолжает жить, – добавила Ильнезара.

– Без помощи богов, – закончила Тазмикелла. – Этот человек должен был умереть от старости еще до начала Магической чумы.

Джарлакс в недоумении уставился на своих спутниц, не улавливая, к чему драконы завели этот разговор. Разумеется, он понимал, что все это имеет какое-то отношение к Дзирту. Сестры уже намекали, что эта концепция может пригодиться для спасения безумного дроу-следопыта. Он также знал, что они говорят о Кейне, монахе из монастыря Желтой Розы, и о брате Афафренфере, который недавно вернулся в храм созерцания.

– Только представь себе! – воскликнула Ильнезара. – Человек, сумевший преодолеть смерть без вмешательства какого-то лживого бога, нашел силу в себе самом! Как ты думаешь, сестра, а в случае дроу возможно нечто подобное?

– Я не знаю, моя дорогая, – ответила Тазмикелла, бросив коварный взгляд в сторону Джарлакса. – Иногда эти дроу представляются мне очень тупыми.

Джарлакс подмигнул ей и улыбнулся в ответ на эту колкость, но затем помрачнел и начал задумчиво постукивать кончиками пальцев друг о друга, переваривая намеки этих двух милых созданий.

Исцеление должно прийти изнутри, от самого Дзирта, на этом настаивал Киммуриэль. И вот перед ним пример. Старый, очень старый человек, искусный воин, которого Джарлакс когда-то хорошо знал, нашел в себе некую внутреннюю силу, силу, могущую пригодиться сейчас Дзирту. Однако Джарлакс был мало знаком с обычаями монахов и всегда считал, что их мистические способности и почти сверхъестественные боевые навыки являлись дарами божества или результатом применения магических заклинаний. Неужели это не так?

– Ветер снова потеплел, – обратился он к сестрам. – Как вы смотрите на долгий перелет?

– Не такой уж он и долгий, – усмехнулась Тазмикелла.

– Мы тут обсуждали идею увеселительной прогулки домой, в Гелиогабал, – добавила Ильнезара.

– Хелгабал, – язвительно поправила сестру Тазмикелла, и Ильнезара рассмеялась.

– Да, разумеется, в Хелгабал, – повторила Ильнезара, – с целью забрать некоторые вещи, забытые во время нашего поспешного бегства.

– Поспешного из-за некоей любопытной маленькой девочки, – сказала Тазмикелла, пристально глядя на Джарлакса, который, разумеется, и выступал в обличье любопытной девчонки.

– Она много болтала и совала нос куда не следует, – продолжала Ильнезара. – Надо было съесть ее на обед.

– Точно, – согласилась вторая.

Джарлакс схватывал на лету.

– Вы доставите Дзирта к брату Афафренферу и монахам Желтой Розы?

– Мы доставим тебя и Дзирта в лес, расположенный поблизости от монастыря, – поправила его Ильнезара. – Дальше разбирайтесь сами. У нас нет никакого желания вступать в переговоры с монахами и тем более открывать свой истинный облик магистру Цветов, который когда-то помогал королю по имени Драконобор.

– Прозвище было вполне заслуженным, в немалой степени благодаря этому самому монаху, – пояснила Тазмикелла.

Джарлакс не привык предаваться напрасным надеждам. Он достаточно знал о монахах, чтобы понимать: магистру Кейну, необычному человеку, сильно отличавшемуся от других людей, потребовалось посвятить большую часть жизни упорным и тяжелым занятиям, чтобы развить способность к концентрации, о которой говорили драконы. Он также знал, что Кейн был исключением, что даже самые усердные и преданные ордену монахи не могли достичь подобного уровня – являлся ли он даром богов или пришел изнутри. Да, впереди у Дзирта много лет жизни; возможно, этого хватит для того, чтобы найти себя, отрешиться от всего внешнего, от лжи и безумия.

Но хватит ли на это человеческой жизни, подумал наемник. Возможно, доставив Дзирта в монастырь Желтой Розы, он в конечном'итоге спасет его от безумия, но ведь для самого Джарлакса, и тем более для Кэтти-бри, это будет равносильно вечному расставанию, равносильно смерти. О, конечно, их утешит надежда на исцеление, они станут цепляться за эту надежду, но в реальности он будет для них потерян, а для Кэтти-бри – потерян навсегда.

Но разве сейчас, когда Дзирт тонет в бездне жестокого, неотступного безумия, размышлял наемник, он не умер для них?

* * *

– Тебя печалит расставание с ним, – произнесла Далия. Она находилась в палатке, а Артемис Энтрери, подняв полог, наблюдал за сценой у Главной башни.

Эти слова застали Энтрери врасплох, но он не мог отрицать их правоты.

– Я… мы многим обязаны ему, – напомнил он эльфийке. – Дзирт вытащил нас из Мензоберранзана. Он отправился туда, бросив все, что ему было дорого, чтобы найти тебя.

– Это и к тебе тоже относится. – Далия подошла к мужчине, прижалась к нему сзади, обняла и нежно поцеловала в шею.

– У меня другое: мне нечего было терять, – возразил Энтрери. Он обернулся, обнял эльфийку. – У меня в жизни больше ничего не оставалось. И наконец я увидел путь к тому, что мне дорого.

– Ко мне?

Энтрери улыбнулся и кивнул.

– Ради тебя стоило рискнуть жизнью. Но ради чего отправился туда Дзирт? Все, что ему было нужно, он уже получил. Его друзья и его жена вернулись, Бренор сидит на троне Гаунтлгрима. Но все же он пошел туда по доброй воле, ни минуты не сомневаясь в своем решении. Ради тебя.

– И ради тебя? – спросила Далия. Подумав несколько мгновений, Энтрери кивнул. – И, спасая меня от безумия, он сам стал жертвой болезни, – добавила Далия.

Энтрери оглянулся на выход из палатки: там, на берегу, Джарлакс и другие вели Дзирта к драконам, снова принявшим свой истинный облик. Он снова нахмурился, и сердце его сжалось от дурного предчувствия.

* * *

– Нам предстоит опасное путешествие, – объяснил Джарлакс, когда Дзирт неуверенно посмотрел на пояс с оружием. – Возьми его.

– И даже Тулмарил? – спросил Дзирт, забирая лук. – Ты не боишься, что я пристрелю тебя, собью со спины Ильнезары?

– Попробуй, – подмигнул наемник и отошел в сторону.

Дзирт надел пояс, поправил ножны и повернулся к дракону, на спине которого ему предстояло лететь. И замер. Король Бренор, подбоченившись, преградил ему путь, а рядом стояла Кэтти-бри.

Это был обычный для Лускана пасмурный и ветреный день. Тяжелые тучи неслись по небу, но веселое летнее солнце время от времени пробивалось сквозь просветы в облаках, и лучи его освещали озябший город. Тем не менее даже в этом полумраке фигура Кэтти-бри, казалось, светилась. Волшебница была облачена в белые одежды, расстегнутые на груди, так что виднелась сверкающая, переливающаяся всеми цветами радуги магическая рубашка, некогда принадлежавшая гному по имени Джек. Черная кружевная шаль прикрывала голову, но несколько непокорных прядей волос выбивались наружу и развевались на морском ветру. Кэтти-бри держала в руке посох из толстой ветки дерева с серебристой корой; ярко-синий сапфир в навершии посоха светился своим неповторимым светом, несмотря на хмурое небо.

Цвет этого сапфира подчеркивал синеву глаз, которые преследовали Дзирта До’Урдена во сне большую часть его жизни. Он знал, что взгляд этих глаз последует за ним в следующее существование, которое ждало его за могилой.

Сейчас он увидел на лице женщины выражение глубокой печали, и это причинило ему боль, несмотря на то что он знал правду, знал, что перед ним на самом деле стоит не Кэтти-бри.

Вид женщины буквально загипнотизировал его, и он даже не обратил внимания на Бренора.

– Иди и сделай все, что нужно сделать, эльф, – произнес дворф.

Дзирт посмотрел сверху вниз на Бренора, на его протянутую руку.

– Знай, что ты всегда можешь считать Гаунтлгрим своим домом, даже когда меня уже не будет в живых, – добавил Бренор дрожащим голосом. Дзирт взял его руку, Бренор притянул дроу к себе и крепко обнял. – Ты навеки останешься моим другом, – едва сумел прошептать дворф. Они стояли так долгое, долгое время, и Дзирт понял, что Бренор изо всех сил пытается взять себя в руки – но тщетно.

И в этот момент Дзирт понял истину. И понял, каким он был глупцом. Как он мог сомневаться в этом, сомневаться в ком-то из них? Не существовало никакого обмана Ллос. Перед ним был Бренор, просто Бренор. А рядом стояла Кэтти-бри, его единственная возлюбленная.

Как он мог быть таким безумцем, как мог думать иначе?

Он отстранил от себя Бренора и взглянул ему в глаза, широко улыбаясь.

Но затем нахмурился, сообразив, что его снова провели. Разве это не искорка адского пламени Бездны сверкнула сейчас в глазах Бренора?

Он сухо кивнул, развернулся и поспешил к дракону, и в памяти его запечатлелся этот последний образ Кэтти-бри: она стояла с каменным лицом, опустив руки, золотисто-рыжие волосы выбивались из-под шали, ветер играл ими, и ее глаза… эти глаза…

Дроу замер возле дракона, полный решимости не оглядываться, полный решимости не поддаваться напрасным, глупым надеждам, потому что надеяться на лучшее означало отдать победу Ллос, позволить злобной богине раздавить себя.

Он забрался в седло, но Кэтти-бри подошла к нему, и он не мог проигнорировать ее.

– Я знаю, что ты вернешься ко мне, – промолвила она.

Дзирт посмотрел на нее со спины Тазмикеллы, но затем закрыл глаза, пытаясь отогнать мысли о реальности, которая, как он знал, прячется там, за маской, за этими обманчиво прекрасными глазами. Это не Кэтти-бри, напомнил он себе. Это самое жестокое издевательство, самая страшная иллюзия, предназначенная для того, чтобы его полностью уничтожить.

Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что Кэтти-бри все еще смотрит на него, но теперь она протягивала ему знакомую статуэтку.

– Гвен принадлежит тебе, – негромко произнесла она. – Она пойдет с тобой.

Дзирт отпрянул и покачал головой. Происходящее казалось ему совершенно бессмысленным.

– Возьми ее! – попросила его Кэтти-бри. – Она твоя постоянная спутница, любовь моя, самая верная подруга из всех друзей, которые у тебя когда-либо были или будут. Возможно, она поможет тебе найти выход из лабиринта.

Несмотря на то что внутренний голос предупреждал его об опасности, дроу не нашел в себе сил отказаться. Он наклонился и взял фигурку из оникса. Но когда он снова выпрямился, ему пришло в голову, что он, возможно, ошибался насчет природы и ожидаемого исхода этой иллюзии. Возможно, в конце концов не Кэтти-бри окажется ложью, а Гвенвивар.

– О, это неглупо… – прошептал он, пытаясь осмыслить новую идею.

Но нет, здесь нет никакого смысла. Гвен была с ним с самого начала, всю его самостоятельную жизнь. Ложью же было воскрешение – женщина, дворф, Вульфгар и Реджис.

Или все началось еще раньше?

В таком случае, что же было реальностью?

– Джарлакс уже сказал тебе, чтобы ты не ждала меня? – холодно спросил он. – Мы прощаемся навсегда.

– Как я могу не ждать тебя? – Кэтти-бри печально улыбнулась, и от этой улыбки у Дзирта сжалось сердце. А потом, внезапно, ему показалось, что оно разорвалось на части. – У меня нет выбора.

– Нет… – начал Дзирт, но Кэтти-бри прервала его.

– Ты как никто другой должен это понимать, – сказала она. – Когда я умерла…

На это у Дзирта не нашлось ответа. В этот момент ясности сознания он захотел, чтобы она стала той самой Кэтти-бри, такой же, как прежде, какой он ее помнил. Кэтти-бри, той девочкой, которая стояла на склоне Пирамиды Кельвина, которая приветствовала его в Долине Ледяного Ветра; той молодой женщиной, которая была голосом его совести, его путеводной звездой, его другом все эти трудные годы, когда он пытался понять незнакомый мир, привыкнуть к новой жизни; той возлюбленной, которая помогла ему найти свой путь.

– Кто ты такая? – спросил он, но Кэтти-бри лишь в недоумении приподняла брови и прошептала в ответ:

– Ты ведь столько лет ждал меня.

Дзирт хотел возразить, но это напоминание словно пронзило его израненное сердце, вернуло в прошлое, на сто лет назад. Он вспомнил все путешествия, приключения и товарищей, которые у него были, и внутреннюю пустоту, царившую в его душе даже во время триумфа Бренора в Гаунтлгриме, даже во время его путешествий с Далией и другими.

Потому что ее, этой женщины, с ним тогда не было.

Он нахмурился и мысленно проклял тот миг, когда в сердце его зародилась любовь к Кэтти-бри. Чего стоила сама жизнь без нее? Какую радость мог найти Дзирт До’Урден? Что могло затмить для него сладость этой любви, счастье засыпать в ее объятиях, просыпаться рядом с ней, видеть ее ласковую улыбку, встречать любящий взгляд ее прекрасных глаз?

Дзирту потребовалось собрать все оставшиеся силы, чтобы не вытащить свой новый меч, то самое оружие, которое выковала и подарила ему эта самозванка, и не уничтожить иллюзию прямо здесь и сейчас.

Нет, сил у него не хватит, понял он, когда рука его потянулась к мечу, чтобы покончить со всем сразу. Но в этот момент Джарлакс окликнул его, и прежде чем Дзирт коснулся эфеса Видрината, его драконица подпрыгнула, взлетела и в мгновение ока очутилась высоко над землей, рядом со своей сестрой, на спине которой сидел Джарлакс.

– Может, мы встретим какого-нибудь идиота верхом на белом вирме, с которым можно будет сразиться, друг мой, – сказала Тазмикелла, когда они очутились среди облаков и драконица обернулась, чтобы посмотреть на «пассажира». – Ты приготовил свой лук?

Дзирт кивнул, даже ухитрился изобразить фальшивую улыбку. Но лишь для того, чтобы медный дракон отвернулся и оставил его в покое.

Откинувшись на спинку сиденья, он оглядел земли, расстилавшиеся вокруг. Лускан быстро исчезал из виду, далеко внизу темнели воды океана, омывавшего Побережье Мечей. Повернувшись на север, он увидел Хребет Мира, горную цепь, которую так хорошо знал, хотя в основном с другой стороны, с севера, где лежала Долина Ледяного Ветра, много лет служившая ему домом.

Это был его первый дом.

Мир тогда казался таким простым даже ему, дроу, бежавшему из Мензоберранзана в полные опасностей лабиринты Подземья. Даже тому юноше, который был охвачен горем и гневом после убийства Закнафейна, который видел, как друзья его погибли в бою, который стал другом Монтолио, а затем потерял его. События тогда имели смысл, даже если они причиняли ему сильную боль. Жизнь его была логична, он следовал по определенному пути, по которому его вела совесть: через все Подземье, в рощу Муши, потом на Пирамиду Кельвина, в Долину Ледяного Ветра.

К Кэтти-бри и Бренору.

И на берега озера Мер Дуалдон, к Реджису.

Он заметил на севере, за горным перевалом, серебристый отблеск и подумал, что это, наверное, одно из озер: Красные Воды, а может, Лак Диннешир.

И он вспомнил тот день, когда впервые встретил юного Вульфгара, которого Бренор пощадил на поле боя и вместо того, чтобы убить, взял в плен.

Перед мысленным взором Дзирта прошел весь его жизненный путь: путешествия в логово дракона, потом на родину Бренора, потом далеко на юг, где он вступил в жестокую схватку с Артемисом Энтрери. Он вспомнил все, заканчивая тем проклятым днем, когда расплелась Пряжа Мистры, когда на Кэтти-бри обрушилось синее пламя Магической чумы и когда все окружающее утратило смысл.

Он понял, что последующие сто лет его жизни прошли зря, что он потратил их напрасно, выбросил на ветер.

Все это было сном. А если не все, тогда, значит, в какой-то момент, в какой-то день из множества дней, прошедших после смерти жены, он утратил связь с реальностью и погрузился в мир собственных фантазий; и течение времени потеряло смысл потому, что это был всего лишь самообман.

Может быть, на самом деле он вовсе не находил Гаунтлгрим вместе с Бренором? Где, когда он мог видеть смерть своего друга?

– Я нашел его, эльф, – шепотом повторил Дзирт последние слова дворфа, и ветер унес их прочь.

А вдруг в реальной жизни ста лет не прошло? Может быть, воспоминания обо всех этих событиях, обо всех этих невероятных вещах, особенно о возвращении умерших, внушила ему безжалостная Ллос, точно так же, как это сделал балор Эррту с Вульфгаром в те годы, когда пытал и мучил несчастного?

Да, вот оно, вот истина, понял Дзирт.

И когда это открытие обрушилось на него, ему захотелось разжать пальцы, отпустить седло и соскользнуть со спины Тазмикеллы – хотя, с другой стороны, он боялся, что в следующую секунду очутится в Бездне, во дворце Ллос, у подножия ее трона.

Он вытащил из кошеля, прикрепленного к поясу, фигурку из оникса, едва взглянул на миниатюрную пантеру и замахнулся, чтобы швырнуть ее прочь.

«Она твоя постоянная спутница, любовь моя…»

В ушах его снова прозвучали слова Кэтти-бри; он прижал к себе черную фигурку и ощутил укол совести оттого, что ему пришла в голову мысль избавиться от нее.

Он осторожно спрятал статуэтку обратно, тщательно завязал кошель. В этот момент с Дзиртом произошла великая перемена.

Да, решил он, все это – сон, обман, цель которого – уничтожить, сломить его. Он не может подготовиться к разоблачению, все его попытки будут тщетны. И в тот миг, когда все откроется, когда он увидит, что за образом Кэтти-бри скрывается мерзкий демон, когда увидит, что и Бренор, и Реджис, и Вульфгар, и прочие – это всего лишь демоны-маны, переодетые его друзьями, тогда воля Дзирта До’Урдена действительно будет сломлена.

Но это будет еще не конец, твердо решил он. Нет, в этот миг наивысшего торжества его врага он атакует, нападет на саму Ллос и будет драться до тех пор, пока жизнь не покинет его тело.

Он представил это себе, представил, как он бросается на Паучью Королеву – скорее всего, без одежды, доспехов, оружия. Он царапает ее ногтями, кусает, вынуждает защищаться и покончить с ним.

Так он посмеется над ней.

Да, в конце концов Дзирт посмеется над ней.

– А потом настанет вечный покой, – прошептал он.

Но сам себе не поверил.

Глава 13

Новые друзья Дамары

– Это путешествие гораздо приятнее, нежели дорога из Сюзейла в Дельфантл, – обратился Реджис к Вульфгару в то утро в середине лета, когда вдали показались пристани Нового Саршеля, самого северного портового города королевства Импилтур. Он поднял взгляд на варвара, но Вульфгар равнодушно покачал головой. Он явно не разделял энтузиазма друга. – Мы даже ни разу не попали в шторм! – настаивал Реджис.

– А мне пришлась по душе наша зимняя остановка в Башне Звезд, на Преспуре, – лукаво произнес Вульфгар, облокотился о перила «Трубкозуба» и уставился куда-то вдаль.

Хафлинг вздохнул и промолчал, а Вульфгар, довольный своей шуточкой, рассмеялся.

Корабль бросил якорь в гавани, довольно далеко от берега. После Раскола уровень моря в здешних местах сильно упал. Несколько лет назад они могли бы проплыть еще сто миль к северу, до дамарского порта Утмер, но сейчас этот порт превратился в деревушку, окруженную заболоченной равниной.

– Первая шлюпка, отплывающая к пристани, – сообщил Бойко, старший помощник капитана. Жестом он пригласил Вульфгара и Реджиса сойти в небольшое суденышко, которое в этот момент спускали на воду.

Друзья удивленно посмотрели на него, Реджис даже ткнул себя пальцем в грудь и неуверенно повторил:

– Мы первые?

– Вот именно, поторопитесь, – ответил Бойко, подходя ближе. – Рад был знакомству. Желаю вам удачи. – Затем сердитый маленький человечек понизил голос и добавил: – Остановитесь на ночлег в «Валяющейся свинье».

«Валяющаяся свинья»? – переспросил Реджис.

Бойко кивнул, отошел прочь и принялся отдавать приказания матросам.

– Похоже, нас там ждут, – заметил Вульфгар.

Вскоре друзья нашли нужный постоялый двор – небольшое здание, располагавшееся за пределами городских стен Нового Саршеля, неподалеку от пристаней. Когда они вошли в зал, там никого не было, но к тому моменту, как они допили свои первые порции, начали собираться посетители. Среди них оказалось немало матросов с «Трубкозуба».

– Налей еще ззара мне и моему другу, пожалуйста, – окликнул хозяина Реджис в надежде получить выпивку прежде, чем у стойки столпится народ.

Бармен подтвердил заказ кивком, но сначала отправился обслужить другого клиента. Это оказался не кто иной, как Бойко с «Трубкозуба». Реджис счел это совпадение очень странным. Хафлинг сунул руку в кошель и извлек несколько серебряных монет.

– Здесь вам не нужно платить за выпивку, убери деньги, – подмигнул бармен, наполняя бокалы. Затем обернулся к доске, на которой висели разные объявления. Оторвал от доски кусочек пергамента и подал его друзьям. – Одному каравану, который направляется в Хелгабал, требуется охрана.

– В Хелгабал? – изображая недоумение, спросил Вульфгар. – А с чего ты взял, будто мы?..

Но бармен молча отвернулся к другим клиентам, а Реджис схватил Вульфгара за руку и кивнул на входную дверь. Как раз в этот момент Бойко скрылся за порогом.

– За Доннолу, – негромко произнес Реджис и поднял бокал.

Дзирт, как завороженный, наблюдал за превращением Ильнезары и Тазмикеллы: сестры сбрасывали облик изящных, похожих на змей волшебных рептилий и превращались в стройных гибких женщин, таких же грациозных, но наделенных иной красотой, нежели прекрасные медные драконы. Однако эта красота околдовывала точно так же.

Неужели все это – плод его воображения?

– Идем, – окликнул его Джарлакс и указал на тропу, ведущую прочь из рощи; за деревьями виднелся открытый пологий склон длинного холма.

– Прощай, и удачи тебе, Дзирт До’Урден, – произнесла Тазмикелла.

– Мы надеемся, что ты обретешь мир и просветление, – добавила Ильнезара. – И еще запомни: мы никогда не предложили бы свою помощь и свои крылья обычному, простому смертному. Ты должен понимать: от того, кому многое дано, многое и потребуют.

Дзирт удивленно уставился на высокую женщину с медно-рыжими волосами, пытаясь разгадать скрытый смысл ее странных слов. Чего может потребовать от него дракон?

Джарлакс в этот момент взял Дзирта за руку и потащил за собой.

– Чудесные создания, верно? – спросил он.

– Я их не понимаю.

– Это не означает, что ты не можешь оценить их по достоинству, – возразил Джарлакс. – Они много сделали для тебя, друг мой. Я надеюсь, что рано или поздно ты сумеешь должным образом отблагодарить их.

– Почему? – спросил Дзирт. Он остановился и вырвался из хватки Джарлакса. Наемник сделал еще шаг и обернулся, чтобы взглянуть на него, но Дзирт смотрел мимо, за спину Джарлакса, туда, где сквозь редеющие деревья виднелся большой холм, а на его вершине – величественное здание. Массивное каменное сооружение выглядело так, словно его строили на протяжении многих поколений, из различных пород камня, в соответствии с разными архитектурными стилями; и теперь все это смешалось, словно на огромном пестром гобелене. Башенки, балконы, высокие окна всех форм и размеров – все это было увенчано огромной башней с бойницами.

– Ты спрашиваешь, почему я надеюсь на то, что ты их оценишь? – спросил Джарлакс.

– Я хочу знать, почему они столько для меня сделали, – пояснил Дзирт.

– Потому что они мои друзья, а я твой друг. Разве мы не должны помогать близким? Разве не стремление найти дружбу и настоящие чувства было истинной причиной, побудившей Дзирта До’Урдена много десятков лет назад покинуть Мензоберранзан?

Дзирт напрягся и не сразу смог согнать с лица раздраженное мрачное выражение. Для него слова Джарлакса прозвучали как самая жестокая издевка.

– Все-все, да? – спросил Джарлакс, заметив его тяжелый взгляд. – Все, что с тобой произошло, теперь представляется тебе обманом? Ловушкой?

Дзирт ничего не ответил, все так же напряженно глядя на наемника.

– Идем, – сказал Джарлакс. – Я очень высоко ценю то, что ты нашел в себе смелость согласиться на мое предложение. Тебе, очевидно, нечего терять.

– Я согласился только потому, что мне нечего терять, – подчеркнул Дзирт. Он последовал за наемником к опушке леса, и они приблизились к подножию поросшего травой холма.

– Мой дорогой друг, нам всегда есть что терять.

– Это угроза?

– Отнюдь. Ты боишься, что утратил почву под ногами, что ты ступаешь по зыбучим пескам бескрайней пустыни лжи. Но все же ты сумел открыто взглянуть в лицо этому страху, ты хочешь увидеть истину, какой бы ужасной она ни оказалась. Возможно, это уступка отчаянию – так человек идет к жрецу, чтобы тот подтвердил, что его поразила болезнь. Болезнь, которая, как он в глубине души понимает, неизлечима. Но даже в этом случае я аплодирую твоей смелости.

Дзирт опустил взгляд, затем прикрыл глаза, чтобы успокоиться, уговорить себя не вытаскивать мечи и не набрасываться на Джарлакса. Это будет конец – правда выяснится.

Они начали подниматься на холм, но прежде, чем они приблизились к монастырю Желтой Розы, на балконах появилось множество монахов в простых коричневых одеждах; они внимательно наблюдали за пришельцами, и многие держали наготове арбалеты.

– Пожалуйста, передайте брату Афафренферу, что друзья пришли навестить его! – крикнул им Джарлакс.

– Брата Афафренфера больше не существует, – ответила какая-то женщина несколько мгновений спустя.

Эти слова заставили Джарлакса озабоченно нахмуриться, но затем тревожное выражение сменилось удивленным – тот самый человек, чье имя только что назвал Джарлакс, появился в воротах монастыря. Перепрыгивая через несколько ступеней, он сбежал по лестнице и остановился перед дроу.

– Рад снова вас видеть! – произнес Афафренфер, отвесил низкий поклон и приветливо улыбнулся.

– Но она сказала… – заговорил Джарлакс.

– Мастер Афафренфер! – отозвалась женщина. – Афафренфер, мастер Южного Ветра!

– Ты знаком с ними, мастер, им можно доверять? – спросил другой монах.

Мастер Афафренфер обернулся и кивнул этому человеку.

Перед вами Дзирт До’Урден, герой Севера! – Он сделал жест в сторону Дзирта, и многие из стоявших на балконах закивали. Некоторые выкрикнули приветствия, другие зааплодировали.

– Рядом с тобой я чувствую себя жалким ничтожеством, – ядовито произнес Джарлакс, обращаясь к Дзирту.

Но тот лишь покачал головой.

– Мастер Афафренфер, можем мы поговорить наедине? – попросил Джарлакс. – Или, еще лучше, не проведешь ли ты меня внутрь, чтобы я мог обратиться к главам этого замечательного монастыря?

– К мастеру Перриуинклу Шину?

Джарлакс кивнул.

– Это не просто визит вежливости; мы отчаянно нуждаемся в помощи.

– Идите за мной, – предложил Афафренфер, поворачиваясь к воротам.

– Пойду только я, – сказал Джарлакс, кивнув Дзирту.

Афафренфер вздрогнул, и дроу увидели на его лице выражение изумления и недоверия. Он жестом пригласил Джарлакса внутрь и крикнул:

– Немедленно отведите его к мастеру Шину! – Затем снова взглянул на Дзирта и доброжелательно произнес: – Мы с тобой обязательно должны поговорить. Мы так давно не виделись! Мне не терпится узнать все о наших прежних спутниках, о твоих друзьях!

– Осторожнее, будь начеку, – негромко предупредил Джарлакс, проходя мимо монаха, затем быстро направился к парадной двери.

Изумленный Афафренфер некоторое время смотрел вслед наемнику, затем с озадаченным выражением на лице уставился на Дзирта.

– Что произошло? – спросил он.

– Ничего – или слишком многое, – бесцветным голосом ответил следопыт.

– А между этими крайностями ничего нет?

– Ничего, о чем бы стоило поговорить, – неприветливо бросил Дзирт.

– Правда? – переспросил Афафренфер и самодовольно улыбнулся. – Не считается битва между четырьмя драконами и их всадниками? И выстрел, который разнес подпругу седла Тиаго, и погоня, в результате которой белый вирм Аурбанграс врезался в склон Четвертого Пика?

Упоминание этих событий вызвало у Дзирта невольную улыбку. Да, действительно, это было замечательное сражение, одно из самых волнующих за всю его жизнь. Ему показалось, что при одной мысли об этом он почувствовал обжигающий холод жестокого встречного ветра.

– Я не гордец и должен признаться, что на том склоне, очутившись лицом к лицу с драконом, я пришел в ужас, – сказал Афафренфер.

– Но ты сохранил спокойствие и победил.

– Я был не один, – заметил монах. – Вовсе не один.

Дзирт посмотрел на него в изумлении, но это продолжалось лишь мгновение. В дверях монастыря показался Джарлакс в сопровождении какой-то высокопоставленной монахини.

– Это госпожа Восточного Ветра Саван, – сказал Афафренфер, кивая в ее сторону.

– Ты уже поговорил с мастером Шином? – в недоумении спросил Афафренфер, когда Джарлакс и женщина приблизились.

– Всему свое время, – произнесла Саван. – Визит твоих друзей предвидели; суть просьбы Джарлакса была ясна еще до их появления, и эта просьба будет удовлетворена.

– Предвидели? – в растерянности повторил Афафренфер. – Кто предвидел – мастер Шин?

– В том числе и он, – ответила Саван и обратилась к Дзирту: – Заходи, прошу тебя, следопыт. Многим из нас не терпится познакомиться с тобой.

Дзирт бросил вопросительный взгляд на Джарлакса, и тот кивнул.

– Удачи тебе, друг мой, – произнес предводитель наемников. – Возможно, я скоро вернусь сюда, хотя ты, скорее всего, будешь поглощен своими новыми занятиями и даже не заметишь меня. Но я все же надеюсь на новую встречу в этом мире. А если мы расстаемся навсегда, помни: я всегда хорошо относился к тебе и сейчас надеюсь, что ты найдешь свой путь.

– Погоди! – воскликнул Афафренфер, когда Джарлакс быстро сжал ладонь Дзирта, обнял его и собрался спускаться вниз с холма. – Ты уходишь?

– Мир за пределами вашей обители стремительно меняется, мастер Афафренфер. Я был бы нерадивым работником, если бы оставил его без присмотра, верно? – Джарлакс рассмеялся, прикоснулся к полям шляпы и повторил: – Скоро я вернусь.

И он направился прочь, а госпожа Саван взяла Дзирта за руку и повела его в монастырь Желтой Розы.

Мастер Афафренфер остался на том же месте, переводя взгляд с Джарлакса на Дзирта, и еще долго после того, как оба дроу скрылись из виду – один в монастыре, второй в лесу, – он продолжал стоять неподвижно, пытаясь осмыслить этот странный поворот событий.

Мгновение спустя события показались ему еще более странными. Он увидел, как из леса вылетели медные драконы и, поднявшись в летнее небо, направились на восток; Джарлакс сидел на спине Ильнезары, той самой драконицы, на которой летел сам Афафренфер в бою с белыми вирмами над Мифрил Халлом.

* * *

– Слезайте, вы приехали, – приказал командир каравана Вульфгару и Реджису.

– Приехали? – повторил Реджис, а Вульфгар нахмурился. Хафлинг оглядел пустынную дорогу и бесконечные холмы. По его оценкам, они находились на довольно большом расстоянии к югу от Хелгабала. – Уже?

– Раз я сказал – приехали, значит, так оно и есть, – проворчал командир. С тех пор как десять дней назад в Новом Саршеле хафлинг и варвар записались в этот отряд, это были первые его слова, за исключением грубых приказов, обращенных к друзьям. Они получили работу в качестве охранников в караване, состоявшем из пяти возов и направлявшемся на север, в Хелгабал. Как ни странно, работа заключалась в том, что они сидели всю дорогу в фургоне и один раз, когда воз застрял в грязи, Вульфгар вылез, приподнял его и подтолкнул вперед.

– Мы договаривались, что нас отвезут в Хелгабал, – возразил Реджис.

– Отсюда до города меньше дня пути пешком, – ответил командир. – Скорее даже полдня.

– Но ехать-то гораздо быстрее!

– Конечно.

– Тогда почему?.. – начал Вульфгар.

– Потому что мне так было приказано, – перебил его человек. – А теперь, будьте добры, слезайте с моей повозки.

Друзья переглянулись, не зная, что сказать. Очевидно, все было спланировано заранее. По приказу Доннолы Бойко устроил так, что содержатель таверны направил Вульфгара и Реджиса именно в этот караван, и поэтому казалось весьма вероятным, что торговец тоже действовал по чьему-то приказу.

Реджис пожал плечами и спрыгнул на землю.

– Но ты хотя бы еды-то нам оставишь? – поинтересовался он.

Человек жестом разрешил им взять припасы из повозки, которая ехала третьей.

Вскоре Вульфгар и Реджис уже сидели в тени раскидистого дерева и, поглощая хлеб и картофель, наблюдали за тем, как караван скрывается за гребнем холма далеко на севере.

– Надо отдать им должное; мы ведь всего пару коротких пеших переходов совершили с того момента, как покинули Морада Тополино, – заметил Реджис, прожевав пищу.

– Не нужно ее защищать, – ответил Вульфгар. – У тебя превосходный вкус, когда дело касается женщин. Госпожа Доннола – замечательная девчонка.

– Бабушка Доннола, – поправил Реджис, но Вульфгар покачал головой.

– Мне кажется, это глупый титул для такой очаровательной молодой красавицы!

– Этот титул – дань уважения, а внушать к себе уважение необходимо, когда вращаешься среди… – Он смолк и огляделся по сторонам. – …наемных убийц.

– Я это вспомню в тот день, когда она познакомится с Артемисом Энтрери. – В голосе Вульфгара прозвучало явное неодобрение.

– Она не убийца, – возразил Реджис, и только увидев широкую ухмылку Вульфгара, сообразил, что попался в ловушку. – Ну, то есть способна убить, но лишь в случае необходимости. А разве про любого из нас нельзя сказать то же самое?

– Успокойся, друг мой, – рассмеялся Вульфгар. – Я уже говорил тебе, что нахожу твою госпожу Доннолу очаровательной.

Реджис кивнул и улыбнулся, но внезапно лицо его снова омрачилось.

– Не пытайся соблазнить ее, – предупредил он.

Вульфгар посмотрел на друга с таким видом, словно его ударили по лицу:

– Я?

– Ты! – Реджис ткнул в него коротким пальцем.

Они рассмеялись, но в этот момент донесшийся с дороги стук копыт заставил их вскочить и схватиться за оружие.

Однако они успокоились, когда всадник показался из-за поворота. Это был хафлинг на сером пони, и он решительно направлялся в их сторону.

– Доннола, – одобрительно заметил Вульфгар.

Всадник остановился перед ними через несколько минут. Он выглядел великолепно – в сверкающей кольчуге, дорожном плаще и кожаной шляпе, украшенной булавкой и плюмажем. Судя по его лицу, он был гораздо старше Реджиса и Вульфгара – скорее всего, ему уже перевалило за шестьдесят, но для хафлинга это был еще средний возраст, и в длинных каштановых волосах не было и намека на седину. Он резко дернул поводья, и еще прежде, чем животное остановилось, перекинул ногу через седло и грациозно соскользнул на землю.

– Добрая встреча, – произнес незнакомец, кланяясь и протягивая руку.

– Взаимно, – ответил Реджис, принял руку и нахмурился в изумлении – таким сильным оказался незнакомец. А ведь ростом он был ниже Реджиса.

– Текумсе Брайсгедл, к вашим услугам, – произнес новый знакомый, протягивая руку Вульфгару, и тот пожал ее – так началось молчаливое состязание в силе. Конечно, со стороны это выглядело смехотворно, но Текумсе выдержал рукопожатие варвара несколько минут, и все это время они с силой сжимали руки друг друга и многозначительно улыбались.

Магия, сделал вывод Реджис и присмотрелся к перчаткам хафлинга.

– А ты? – Текумсе обернулся к Реджису после того, как они с Вульфгаром наконец расцепили пальцы.

– Просто путник.

– Из Агларонда, да, я знаю, – подхватил Текумсе. – Меня интересует твое имя.

– Паук.

– Значит, ты мастер Паук Паррафин, отлично. А ты, должно быть, Вульфгар из Долины Ледяного Ветра, – добавил хафлинг, взглянув снизу вверх на могучего варвара.

– Кажется, тебе о нас многое известно, – отозвался Вульфгар, – хотя мы не можем сказать того же о себе.

– С радостью расскажу вам все! – воскликнул новый знакомый. – О, с превеликим удовольствием. Не желаете ли немного перекусить, прежде чем мы отправимся в Хелгабал? – И с этими словами он снял со спины пони тяжелый мешок, из которого аппетитно пахло едой.

– Мы только что поели, – ответил Вульфгар, но Реджис перебил его:

– С удовольствием!

И поэтому они уселись за новую трапезу, на сей раз состоявшую из отличного бифштекса, и запили его замечательным красным вином.

Пока друзья, привалившись к стволу дерева, рыгали и переваривали пищу, Текумсе отправился к своему пони и извлек из седельной сумки странный стеклянный шар. Затем снова устроился на траве между хафлингом и варваром, поднял шар над головой и как следует встряхнул.

Внутри стеклянного шара взметнулся снежный вихрь, и постепенно из снега выступила фигура хафлинга в героической позе. Реджис и Вульфгар присмотрелись повнимательнее. Хафлинг очень походил на Текумсе, на нем были точно такие же перчатки, у пояса висел такой же меч.

– Хобарт Брайсгедл, – объяснил Текумсе. – Мой прапрадед.

Он улыбнулся с победным видом; судя по всему, это имя должно было произвести на чужаков огромное впечатление.

Реджис лишь пожал плечами.

– Хобарт Брайсгедл! – повторил Текумсе. – Вы наверняка о нем слышали!

Друзья переглянулись и отрицательно покачали головами.

– Ну что ж, жителям Дамары, по крайней мере, знакомо это имя, – пробормотал Текумсе, несколько выбитый из колеи, и прижал шар к груди. – Он основал отряд «Коленоломы»…

– Я знаю о них! – радостно воскликнул Реджис, и Текумсе улыбнулся.

– Ага, это был превосходный отряд! Они поддерживали мир в этих землях, их ценили великий король Гарет Драконобор, и королева Кристина, и все члены ордена Золотой Чаши, – рассказывал Текумсе. – Подумать только, этот магический шар-напоминание был создан самим Эмелином Серым! А ведь он не стал бы трудиться ради какого-то обычного, простого воина, верно?

– Думаю, что нет, – с должным уважением произнес Реджис, несмотря на то что все названные имена, кроме имени короля Гарета, он слышал в первый раз.

– Выходит, вам известно кое-что о моем отряде? – спросил Текумсе.

– О твоем отряде? Ты командир «Коленоломов»?

– Да, разумеется. Ко мне перешли по наследству меч и рукавицы Хобарта, а также другие… вещи.

– Я когда-то состоял в отряде «Ухмыляющиеся пони», мы охраняли Торговый путь, – улыбаясь, сообщил Реджис, но его несколько самодовольная улыбка тут же погасла, потому что у Текумсе это сообщение не вызвало совершенно никаких эмоций. – Это милиция, вроде твоих «Коленоломов», – объяснил Реджис. – И в этом отряде служит один из ваших, превосходный воин-хафлинг по имени Шовиталь Тердиди.

– Тердиди! – воскликнул Текумсе. Наконец-то он услышал знакомое имя. – Тердиди! Ах, отличный парень! Значит, у него все в порядке?

– Да.

– Меня опечалил его уход. Он подавал большие надежды.

– Тогда почему он вас покинул? – удивился Вульфгар.

Текумсе огляделся по сторонам, наклонился ближе и прошептал:

– В Дамаре такие порядки: если ты чем-то прогневишь короля Ярина, лучший выход – исчезнуть. Для Тердиди причиной послужила некрасивая история с ребенком одной из бывших жен короля Ярина – второй, мне кажется, а может, третьей. После развода с королем она родила ребенка, и этого ребенка убили бы, если бы Шовиталь Тердиди случайно не оказался поблизости. Он сорвал покушение – если это было покушение, а большинство жителей считают именно так.

– Убийство по приказу короля Дамары? – переспросил Вульфгар.

– Я бы не стал разбрасываться такими словами, – прошептал Текумсе и замахал руками на Вульфгара, чтобы тот говорил тише. – Скажем так: люди, стоявшие за событиями одной темной ночи в небольшом поселении Хелмсдейл, остались недовольны героическими действиями вашего друга. И поэтому, послушав советы умных людей, мы спешно отправили Шовиталя Тердиди на корабль, отплывающий на юг.

Реджис довольно долго переваривал эту информацию. Доннола говорила ему, что королю Ярину нельзя доверять, но способен ли этот человек действовать так жестоко, безжалостно, убить сына своей бывшей жены? А потом еще и члена отряда «Коленоломы»?

– Я так понимаю, ты не пользуешься благосклонностью короля Ярина? – полюбопытствовал Реджис.

Текумсе фыркнул, словно услышал нечто смехотворное, и Реджис понял, почему такой воин, как он, представлявший известный отряд ополчения, силы правопорядка, теперь имел дело с Морада Тополино!

Нет, я не пользуюсь его благосклонностью, – признался Текумсе. – Вообще-то, «Коленоломы» у него не в милости. Теперь мы потеряли официальный статус, превратились в воспоминание о прошлых славных победах, в произнесенные шепотом надежды на лучшее будущее. Король Ярин сжег нашу грамоту у меня на глазах! В нас больше нет нужды, так он сказал, потому что у него имеется множество собственных организаций. Разумеется, на самом деле все гораздо проще: мы поставили свой кодекс чести выше его воли и поэтому представляем для него угрозу.

– Вас так много, и вы настолько сильны? – уточнил Вульфгар.

– Нас было двенадцать! – воскликнул Текумсе. – Дюжина, до тех пор, пока Бруха не вернулась на свою ферму, а потом у Калумни Следопыта появилась сыпь от постоянной езды в седле, так что он до сих пор ест стоя…

– Десять? – переспросил Вульфгар. – Король Ярин испугался десятерых хафлингов?

Обиженный Текумсе гордо выпрямился, и Вульфгар быстро добавил:

– Должно быть, ваша отвага сильно превосходит ваши относительно невысокие рост и численность!

Услышав это, хафлинг улыбнулся и отпил глоток вина.

– Должен вас предупредить: шпионы короля Ярина повсюду, – серьезно заговорил Текумсе мгновение спустя. – И он не потерпит соперников. У него сердце изо льда и железная рука, и милосердие ему неведомо.

– Но все же ты приехал сюда, чтобы побеседовать с нами, – заметил Реджис. – Тебе известно, зачем мы прибыли в Дамару?

Текумсе отпрянул и поднял руки, дав знак Реджису помолчать. Он явно не хотел ничего слышать.

– Я в немилости у короля Ярина, – повторил он. – Но меня попросили сделать так, чтобы вас благосклонно приняли при дворе, и я могу это сделать и сделаю, потому что Донно… потому что ваши друзья были друзьями «Коленоломов» в эти суровые времена. Они заверили меня в том, что ваше дело – доброе и справедливое. – Он сунул руку под кольчугу и достал сложенный и запечатанный пергамент. Похлопал пергаментом по своей модной шляпе и передал его Реджису. – Теперь ты представитель консорциума, который объединяет несколько компаний из Дельфантла и южного Агларонда и желает предложить поставки спиртных напитков ко двору Хелгабала, так говорится в твоей королевской грамоте. – Он указал на документ. – Вы наверняка получите аудиенцию у короля. И, уверяю, он будет слушать вас очень внимательно, если вы также выразите желание купить вино. Он очень гордится своими садами и в частности виноградниками, которые в последние годы дают необычайно сладкий и сочный для климата Дамары виноград. Вообще-то в такой холодной и ненастной стране, как наша, не производится подобное вино, но должен признать: погреба у короля Ярина отменные.

Реджис кивнул и сунул пергамент в карман.

– А теперь в путь, нужно добраться до города, пока не зашло солнце, – объявил Текумсе и вскочил на ноги весьма проворно для хафлинга его возраста. – По дороге я расскажу вам, где остановиться и как со мной связаться. Разумеется, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, какой бы ни была ваша цель – если она справедлива и благородна, – но, как вы понимаете, только издалека.

– Ты уже очень помог нам, добрый господин «коленолом», – заверил его Реджис. – Я уверен, великий Хобарт Брайсгедл улыбается, глядя на тебя с Благословенных Полей Элизиума!

Текумсе не смог скрыть довольной ухмылки и низко поклонился.

* * *

– Итак, мы снова встретились. – Голос, донесшийся до Джарлакса из теней, застиг его врасплох. С момента его визита в монастырь прошло десять дней. – Ты пришел, чтобы назвать нового короля Ваасы?

Кейн, магистр Цветов, вышел из соседней комнаты, погруженной во тьму. Они находились в большом и роскошном особняке Ильнезары и Тазмикеллы, расположенном в укромной долине неподалеку от Хелгабала. Сестры-драконы сейчас ушли, оставив Джарлакса наедине с опасным человеком. Дроу почувствовал себя жалким и беспомощным.

– Ты видел его? – спросил Джарлакс. – Я имею в виду Дзирта, а вовсе не какого-то нового короля.

Кейн улыбнулся, подошел к Джарлаксу, сидевшему у очага, и остановился перед ним. День был довольно теплый, но Джарлакс все равно развел огонь, чтобы смотреть на пламя и размышлять.

Джарлакс жестом указал на соседнее кресло, но Кейн отклонил приглашение и вместо этого просто присел на пол.

– Дзирт сейчас на попечении Перриуинкла Шина, мастера Лета, с которым ты познакомился, когда посещал мой дом.

– Я надеялся, что ты сам займешься им.

– В свое время, – произнес магистр Кейн. – Может быть.

Джарлакс настороженно приподнял бровь, услышав этот уклончивый ответ.

– Он должен проявить себя, многое доказать, – пояснил Кейн. – И себе, и своим благодетелям из монастыря. Мастер Афафренфер высоко отзывается о нем.

Мастер, – повторил Джарлакс. – Похоже, мой друг Афафренфер стремительно делает карьеру в вашем ордене.

– Стремительно, – подтвердил Кейн. – Быстрее, чем кто-либо из известных мне братьев или сестер.

– Думаю, это происходит благодаря тебе.

– В значительной степени да.

Джарлакс внимательно посмотрел на монаха, пытаясь уловить намек на гордыню в его тоне и выражении лица. Но ничего не увидел. Кейн просто говорил правду, ему были чужды фальшь и лицемерная скромность.

– Путешествие, которое Афафренфер проделал в моем обществе, позволило ему полностью раскрыть свой потенциал, – пояснил магистр. – Вскоре ему предстоит сразиться с госпожой Саван, чтобы выяснить, способен ли он подняться до ее уровня.

– Благодаря тебе у него уже есть преимущество.

– Едва ли! – возразил Кейн. – Да, я помог ему быстрее найти истину насчет его пути, но, если он проявит слабость, Саван одолеет его.

– А если он победит?

– Тогда он станет мастером Восточного Ветра, а она – госпожой Южного Ветра.

– А вдруг она воспротивится?

Кейн рассмеялся, услышав это абсурдное замечание.

– Если бы существовала хотя бы отдаленная возможность подобного исхода, Саван никогда не достигла бы своего нынешнего положения. Мы не какой-то Дом дроу. Мы соперничаем только со своими слабостями, но никак не с другими членами ордена.

– И поэтому сражаетесь друг с другом?

– Это не сражение, а испытание, причем для обоих противников. Титулы, означающие каждый новый уровень мастерства, даются лишь немногим избранным.

– Даже твой титул?

Кейн улыбнулся, и Джарлакс полностью уверился в том, что этот конкретный монах уникален.

– Однако довольно разговоров о моем ордене, его устройство тебя не касается, – заметил магистр.

– Зато касается моего друга.

– Возможно. А возможно, и нет. Но теперь, прошу тебя, расскажи мне все, что тебе известно о Дзирте До’Урдене и о той болезни, которая поразила его.

– Это долгая история.

– Отлично! – воскликнул Кейн. – Возможно, наши друзья-драконы присоединятся к нам прежде, чем ты закончишь.

Джарлакс толком не знал, как отвечать на это, хотя магистр Кейн мог считать медных драконов «друзьями», в некотором смысле. В конце концов, Кейн, пребывая в теле Афафренфера, летал на Ильнезаре во время битвы над Мифрил Халлом.

Но все равно это показалось ему странным, магистр Кейн заслужил свою репутацию в обществе короля Гарета, который не просто так получил прозвище «Драконобор». Именно из-за этого человека сестры-драконы не пожелали приближаться к монастырю.

– Ах, Дзирт, – начал наемник. – Я знаю его почти с самого рождения и отлично знал его отца, наверное, лучше, чем любой другой дроу Мензоберранзана. Закнафейн очень походил на Дзирта, и я уверен, что сейчас, находясь в том загадочном царстве, куда он попал после смерти, мой друг смотрит на своего сына и очень, очень доволен им.

– И очень, очень сильно озабочен его будущим, как я догадываюсь, – добавил монах.

Джарлакс кивнул и нахмурился. В этот момент все жизненные испытания Дзирта припомнились ему, и он окончательно осознал, какой великой трагедией стало для следопыта безумие, особенно сейчас, во время его триумфа, после исполнения всех его желаний.

Джарлакс начал свой рассказ с тех далеких времен, когда удачный поворот судьбы – и поворот кинжала позволил Дзирту избежать преждевременной гибели от руки собственной матери.

Спустя некоторое время домой вернулись сестры-драконы, и, хотя сначала присутствие магистра Кейна выбило их из колеи, они принялись слушать Джарлакса, и вскоре их захватила необыкновенная история дроу-отступника.

Глава 14

Появление демона

Чарри, верховная жрица Дома Ханцрин, наблюдала за бандой грязных спригганов с вершины пустынного холма, расположенного на некотором расстоянии от северных ворот Хелгабала.

– Когда мы узнаем? – спросила Шак'крал, молодая и энергичная аристократка из того же Дома, известная своими связями за пределами города дроу; среди прочего, она организовывала торговлю на поверхности, даже в этих неприветливых землях.

– Малкантет – королева нижних уровней, – сурово произнесла Чарри. – Мы узнаем тогда, когда она пожелает этого – если она пожелает.

– Мне представляется весьма досадным стать причиной хаоса и не иметь возможности наблюдать его, – заметила молодая женщина. – Подумать только, мы привели супругу Демогоргона в постель безмозглого короля. Наверняка смотреть на происходящее будет огромным удовольствием!

Чарри снова захотелось упрекнуть жрицу, особенно потому, что остальные дроу из торговой делегации начали улыбаться и кивать в знак согласия. Однако она сама в глубине души надеялась хотя бы краем глаза увидеть приближавшуюся катастрофу. В том самом ожерелье пряталась Малкантет, королева суккубов, готовая появиться во всем своем устрашающем величии.

Действительно, это будет великолепное зрелище…

– Бойся собственных желаний, – посоветовала Дендерида, женщина из Дома Ханцрин, имевшая больше опыта в торговле с поверхностью. Именно она устроила эту встречу со спригганами из Плавильного Двора. Дендерида не была аристократкой, но Чарри относилась к ней с большим уважением. Она занималась торговлей несколько столетий и знала Верхний Мир лучше любого дроу Мензоберранзана, возможно, лишь за исключением Джарлакса.

– Ты не желаешь наблюдать за нашим триумфом? – удивилась Шак’крал.

– Твои слова о Малкантет верны, – ответила Дендерида. – Но Демогоргон был уничтожен нами, дроу, – или, по крайней мере, изгнан с этого уровня существования.

– Тем лучше! – возразила Шак’крал, но Дендерида, явно ожидавшая подобного ответа, уже качала головой.

– Малкантет приобрела себе немало врагов в Бездне, и сейчас, когда Демогоргон устранен…

– Ходят слухи, что в Подземье появился Граз’зт, – вмешалась Чарри. Вражда между темным князем Граз’зтом и Малкантет не являлась секретом для темных эльфов.

– Мы оказали Малкантет услугу, доставив ее сюда, – добавила Дендерида. – Не желаешь объяснить свой поступок темному князю Бездны?

Шак’крал попятилась прочь от старшей женщины, качая головой.

– Мы будем наблюдать за событиями, но издалека, – пообещала Чарри.

– Наших вонючих курьеров задержали у ворот, – сообщила Дендерида, и все обернулись к далекому городу. – Неужели жертвы что-то заподозрили?

Чарри покачала головой: вероятность провала существовала, но крайне незначительная. Однако она не могла что-либо утверждать и поэтому просто продолжала смотреть на город вместе с другими жрицами.

* * *

– Эй, ты, чево это нам ждать, мы не хотим ждать! – недовольно воскликнул «дворф» по имени Безуба, когда Айвен Валуноплечий наконец прибыл к воротам встретить их.

– Никто не хочет ждать, но вы пришли повидать короля без приглашения, а на такой случай стража получила указания вызвать меня, – заявил Айвен, пытаясь говорить любезно. Однако это удавалось ему с огромным трудом. Вонь, исходившая от странной компании, заставляла морщиться даже старого дворфа, который отнюдь не отличался деликатным обонянием. С этим «кланом Крупнее» было что-то неладно, хотя Айвен не мог бы уверенно ткнуть в это «что-то» своим корявым пальцем. – Значит, вы пришли увидеть моего короля? – спросил он, не получив от посетителей никакого ответа.

– Ага, и у наш для него кое-какие подарочки, – сообщил Безуба.

– Конечно, мы бы не пришли без достойных даров! – добавил другой.

– А ты кто такой? – спросил Айвен.

– Комтодди, – ответил довольно рослый и мускулистый «дворф». – Лучший воин Плавильного Двора.

– Лучший воин?

– Ага, Комтодди – боец, причем хороший, – пояснил Безуба Языкастый. – Он тебя побьет, ешли жахочешь с ним шражитьщя!

У Айвена возникло сильное желание поймать грязное существо на слове и принять вызов, но он вспомнил о своих обязанностях и проглотил гордость.

– Мой государь Ярин послал меня, чтобы привести вас на прием как положено, объявить о вас и все такое, – объявил он. – Король проявил большую благосклонность к вам, потому что он хочет, чтобы все придворные приняли вас должным образом как законопослушных граждан королевства.

– Жаконопошлушных? – изумленно переспросил Безуба.

– Ба, кого это ты здесь назвал послушным? – оскорбленным тоном крикнул еще один член отряда.

Айвен хотел что-то ответить, но прикусил язык, рассерженно фыркнул и уставился на Безубу, который, очевидно, был главарем.

– Вы хотите увидеть короля или нет, вы теперь граждане Дамары или не граждане? – сурово вопросил он. – Если да, тогда идите за мной и слушайте меня как следует, потому что я вам скажу, как нужно вести себя на приеме у короля. А если вы не будете вести себя как надо, то я вас не пущу, уж не сомневайтесь.

– Да он нам угрожает! – воскликнул тот же самый крикун из задних рядов.

– Он не угрожает! – резко ответил Безуба, протянул руку за спину и ударил Комтодди; тот двинул следующему, и так продолжалось до тех пор, пока тот самый болтун не получил локтем в рожу.

Айвен вздохнул. У него возникло такое чувство, будто эта кучка нерях олицетворяла собой все самые оскорбительные стереотипы о дворфах.

– Отведи меня к швоему королю. – Безуба широко ухмыльнулся и продемонстрировал голые десны.

– Именно за этим я сюда и пришел, – ответил Айвен. – Сейчас я вам расскажу, как надо вести себя во дворце, и, если вы хоть немного соображаете и хотите встретиться с королем в следующий раз, вы будете меня внимательно слушать и делать так, как я скажу.

Безуба оглянулся на своих сородичей, и на миг Айвену показалось, что ситуация выходит у него из-под контроля. Он даже подумал, что дело может кончиться дракой.

Но Безуба обернулся к стражнику, изобразил бессмысленную ухмылку и поклонился.

* * *

Консеттина укрылась одеялом, когда Ярин закончил выполнять свой супружеский долг. Между ними не было страсти, не было любви, их вообще ничто не связывало. Все это делалось лишь ради определенной цели, и Консеттина боялась, что цель никогда не будет достигнута. По крайней мере с этим мужчиной.

Она отвернулась, потому что даже смотреть не могла на него, пока он одевался, и не сумела подавить жалобный стон, такое отвращение охватило ее при мысли об этом человеке, ее супруге.

– Ты идешь в приемный зал? – резко произнес Ярин. Он уже оделся и заметил, что жена даже не встала с постели. В следующую минуту злобно ухмыльнулся, глядя на нее. – Нет, – решил он. – Ты останешься здесь. Лучше тебе не попадаться мне на глаза, потому что при виде тебя я постоянно вспоминаю о твоей никчемности. – Он подошел к дверям и распахнул их. – Вы, двое! – окликнул он стражников, находившихся в коридоре. – Никого не впускать! – Он обернулся к Консеттине, с ненавистью взглянул на нее и добавил: – И не выпускать.

– Я хочу прогуляться по саду, – робко возразила королева, но Ярин перебил ее грубым воплем:

– Ты останешься в этой комнате до тех пор, пока не выполнишь свою обязанность жены!

Выходя, он с силой хлопнул дверью, и Консеттина, которую охватили страх и стыд, спряталась с головой под одеялом.

* * *

Айвен передал сундук Ярину, и король, не сводя взгляда со своих «новых подданных», немытых дворфов, медленно поднял крышку.

Разумеется, заметив блеск ожерелий, он сразу же забыл об окружающем. Прекрасные изделия, украшенные редкими, дорогими, тщательно ограненными камнями, зачаровали жадного короля.

– Это дар, мой король, для тебя и твоей королевы, – объявил Безуба.

Король взглянул на Рыжего Мэззи, придворного чародея, который уже сотворил заклинания, чтобы определить, не заколдованы ли предметы и не несут ли зло, и на Джанкиса Дюларемея, придворного жреца, в обязанности которого входило определять присутствие яда. Оба кивнули, и король Ярин взял более крупное ожерелье и внимательно рассмотрел его. Он улыбнулся: вес этого излишне броского, безвкусного украшения убедил его в том, что толстая цепь действительно сделана из чистого золота.

– Очень кращиво будет, – заверил Безуба короля Ярина, который, даже не взглянув на дарителя, обернулся к Дрейлилу Андрусу. Андрус сделал знак одному из стражей, и тот поспешил к королю; затем капитан взял ожерелье из рук Ярина и уверенно надел его на шею простому воину.

– Это королевские побрякушки, а не твои! – возмутился Безуба.

Капитан Андрус угрожающе посмотрел на дворфа, расстегнул застежку ожерелья и протянул руку к открытой шкатулке. Разумеется, он знал о существовании смертоносных ожерелий, которые сопротивлялись заклинаниям прорицателей; например, одно такое украшение выглядело совершенно нормальным, пока его не надевала на шею ни о чем не подозревающая жертва. Тогда оно сжималось и душило несчастного и только после его смерти снова приобретало нормальный вид.

Подобные ожерелья, однако, душили не только королей, а всех подряд, и, поскольку воин остался цел и украшение удалось снять без труда, сомневаться не приходилось: оно не заколдовано.

Второе тоже оказалось безвредным в этом смысле, и Дрейлил Андрус, сняв его с шеи воина, отправил подчиненного обратно. В Королевствах тем не менее существовали и другие проклятые украшения, и некоторые были не просто смертоносными ловушками, а заключали в себе иное, более хитроумное, разумное зло.

Повинуясь приказу, Андрус застегнул цепь на шее короля Ярина, и по знаку капитана стражи все присутствующие начали восторженно аплодировать.

Король поправил камни и удовлетворенно кивнул.

– Клан Крупнее теперь граждане Дамары? – осведомился Безуба.

– Я бы сказал, вы очень близки к этому, – ответил король Ярин. – Что еще вы принесли мне?

Безуба огляделся по сторонам, будто бы в панике. Остальные дворфы начали пожимать плечами и скрести в затылке.

А король Ярин рассмеялся, и все подхватили этот смех, даже дворфы – они поняли, что король просто дразнит их.

– Да, мои верные подданные, вы можете считать, что заслужили милость короля, – обратился к ним Ярин. – Возвращайтесь чаще и с соответствующими дарами, и вы останетесь ими.

– Кровавый камень? – с надеждой в голосе спросил Безуба.

– Да, разумеется! – Король обернулся к Дрейлилу Андрусу: – Выдай им письменное разрешение остановиться в какой-нибудь гостинице на южной стороне – только за стеной, – приказал он. – И пожелай им доброго пути домой, когда они пополнят запасы провизии.

Взмахом руки он отпустил дворфов, и они с радостью повиновались. Безуба, выходя из зала, сунул руку в карман и сжал пустую филактерию, точную копию того камня, который был вставлен в серебряное ожерелье, предназначенное для королевы.

Он не знал точно, что должно произойти, но решил, что это будет очень забавно.

Малкантет едва сдержалась, чтобы не воспользоваться кратким мгновением, когда цепь надели на шею воину, и не вырваться на свободу – так ей хотелось покинуть эту проклятую тесную тюрьму, которую создали с ее помощью дроу Дома Ханцрин. Хитроумные темные эльфы Мензоберранзана, ненавистные поклонники лживой Ллос, изобрели способ изгнать демонов Бездны даже после того, как барьер Фаэрцресса был поврежден.

Нет, не изгнать, но запереть в драгоценных камнях-филактериях, которые они собирались затем распространить по всему Торилу.

Хуже того, хитрые темные эльфы уничтожили Демогоргона, одного из ее немногочисленных союзников в Бездне, а ее могущественные враги, включая Граз’зта, наводнили Подземье.

Но демон-суккуб не испытывала недостатка в изобретательности и изворотливости; она нашла необычного союзника в лице Дома Ханцрин, занимавшего низкое положение в городе дроу, но обладавшего монополией на внешнюю торговлю. Его члены презирали и ненавидели нынешнюю Верховную Мать и ее сторонников – тех самых, что уничтожили Демогоргона.

И поэтому Верховная Мать Шакти Ханцрин помогла Малкантет бежать из Подземья, а затем верховная жрица Чарри доставила ее в такое место, где Граз’зт не мог ее найти и где она получила возможность устроить небольшой, но увлекательный хаос и насладиться милыми ее сердцу кровопролитиями.

– Терпение, – сказала себе Малкантет, королева суккубов. За то время, что она провела на шее воина, ей удалось прочесть его мысли, и она поняла, что он немного дурачок, что не играет никакой роли при дворе и лишь проверяет ожерелье, предназначенное для короля. – Да, для короля, – промурлыкала Малкантет в своей темнице, находившейся вне трех измерений. – А может быть, у него есть королева?

* * *

Он не стал стучаться, просто с силой пнул дверь, распахнул ее и ворвался в спальню, изумив несчастную Консеттину до такой степени, что она вскрикнула, прежде чем узнала своего супруга.

– Ты меня напугал! – возмутилась она.

Король подошел и швырнул ее на кровать. Когда Ярин начал раздеваться, она увидела у него на груди сверкающее ожерелье из золота и драгоценных камней.

– Еще одно слово, и я силой заставлю тебя молчать, – предупредил он. Язык у него немного заплетался, и королева поняла, что, прежде чем отправиться к ней, он успел заглянуть в погребец с напитками.

Она уставилась на украшение, не осмеливаясь спросить, откуда оно.

– Нравится, да? – спросил Ярин, и Консеттина молча кивнула. Это была ложь, потому что она нашла ожерелье слишком кричащим и безвкусным.

– Подходящее для короля, верно?

Она снова кивнула.

– А я король! – воскликнул он. – Король Дамары! И ты знаешь, что еще нужно настоящему королю, женщина?

Охваченная ужасом Консеттина покачала головой. Она заметила в коридоре стражей. Ярин, несмотря на то что он был почти раздет и стаскивал с жены платье, даже не потрудился закрыть за собой дверь.

– Наследник! – заорал он. – И ты родишь мне наследника. И уже скоро! Знай, что мое терпение на исходе, глупая девчонка.

Он придавил ее к кровати, прижал ее руки; Консеттине оставалось лишь закрыть глаза и сделать над собой усилие, чтобы не закричать. Она не знала, закрыли ли стражники двери или они просто стоят там, за порогом, и глазеют.

Она была настолько измучена и подавлена, что уже не испытывала стыда.

Глава 15

Творение

– Продолжай! – крикнул маг с противоположного края пропасти.

Бренор, находившийся в каморке, взглянул на Громфа и остальных; маги собрались у края ямы, большинство из них были поглощены колдовством. Он пожалел о том, что Кэтти-бри нет среди них, – ему хотелось услышать этот приказ от нее, чтобы получить твердую уверенность. В конце концов, наступил момент для важнейшего поступка в его жизни.

Бренор закрыл глаза и вспомнил свой последний визит к трону дворфских богов. Тогда он изложил богам свои планы, хотя, разумеется, не мог быть уверен в том, что его голос донесся через несколько уровней существования до ушей Морадина, Думатойна и Клангеддина.

Но трон в тот миг не швырнул его через весь зал, в противоположную стенку, как бывало прежде, когда его божественные собеседники изъявляли недовольство чувствами и намерениями дворфского короля.

– Они не могут поддерживать свои двеомеры вечно, безмозглый дворф! – взревел Громф, и Бренору пришло в голову, что в этом приказе содержалось некое магическое средство убедить его повиноваться. Не думая о том, что делает, он рывком потянул на себя рычаг, который контролировал водных элементалей.

Бренор задержал дыхание, и поток воды, стекавшей с потолка, остановился. Почти сразу же Предвечный встряхнул свою темницу, и пол пещеры задрожал.

Бренор со своего места не мог видеть, что происходит в яме, и не осмеливался отойти от рычага – нет, он даже не мог отпустить его, он хотел поднять его снова, чтобы обрушить водопад элементалей на огненного Предвечного. Однако тут он увидел Громфа. Маг улыбался, глаза его сверкали, в них отражалась булькавшая в пропасти рыжая лава.

Предвечный изрыгнул пламя, и фонтан магмы поднялся из ямы. Затем чудовище, продолжая плеваться огнем, высвободило могучий поток сверхъестественной энергии. Струя расплавленной горной породы взметнулась из ямы, угодила в щупальце и устремилась по этому «каналу».

Бренор подумал, что совершил ужасную, непростительную глупость. Он освободил чудовище! Лава сожжет и затопит весь Гаунтлгрим!

Он вцепился в рычаг и начал поднимать его.

Подожди! – взвизгнул Громф, и дворф в ужасе обнаружил архимага рядом с собой. – Нет, нет, – более спокойно произнес Громф. – Посмотри, король Бренор! Взгляни на эту мощь! Даже дворф должен по достоинству оценить величие этого момента!

Он уговорил Бренора подойти к краю ямы, и дворф, приблизившись, ощутил горячее дыхание Предвечного. У него защипало в глазах, ему даже опалило бороду, но он не обращал на это внимания. Он стоял, словно загипнотизированный, пораженный первобытной мощью существа, равного богам.

Снова из ямы забила струя лавы; раскаленный поток устремился к «щупальцу», заполнил его и потек в Лускан.

Несколько минут прошло, и он услышал, как Громф считает – напоминание было вполне недвусмысленным. Он стряхнул оцепенение и, спотыкаясь, еще не придя в себя от благоговейного ужаса, направился к рычагу.

Бренор не знал языка дроу в достаточной степени для того, чтобы следить за счетом, но наконец Громф поднял на него взгляд, растопырил десять пальцев и начал последний отсчет. Бренор приготовился поднять рычаг и снова обрушить магический водопад на существо, бушевавшее в пропасти.

* * *

Кэтти-бри и Джарлакс стояли рядом с дырой в земле, среди развалин старой башни, пристально глядя на руины: обломки известняка и разных ценных горных пород, которые дворфы собрали по всей округе и ссыпали в яму. У них за спиной столпились тысячи зрителей, многие готовы были бежать при малейших признаках опасности.

И они имели все основания бояться. Кэтти-бри собиралась вызвать небольшое извержение вулкана, освободить огненного Предвечного, то самое чудище, которое несколько десятилетий назад стерло с лица земли Невервинтер и уничтожило тысячи жителей города.

Вдруг тонны камня, сваленные в яму, слегка пошевелились, совсем немного, но Кэтти-бри едва не подпрыгнула на месте от неожиданности.

Джарлакс стиснул ее плечо, и женщина, оглянувшись на дроу, поняла, что он уверен в себе не больше, нежели она.

Камни снова загремели. Вдруг из ямы забил фонтан лавы; он поднялся в воздух и тут же затих. Затем куски известняка зашуршали, покатились в стороны; острые края обломков старой башни начали размягчаться, плавиться, расплавленные куски породы смешивались друг с другом. Пузыри лавы лопались, воздух наполнился отвратительной вонью.

Но Кэтти-бри лишь прикрыла шалью лицо, чтобы не вдыхать ядовитые пары; ни она, ни Джарлакс, которого, казалось, не беспокоил мерзкий запах, не отвернулись.

Большой шар шлака поднялся со дна ямы; казалось, он растягивался, рос. Сначала он превратился в тонкое «щупальце», но потом быстро стал утолщаться и образовал нечто вроде основания гигантского дерева. Дерево продолжало расти вверх, поднялось над головами наблюдателей на высоту десяти футов, потом еще выше. Огромный пузырь появился на стороне ствола, обращенной к Джарлаксу и Кэтти-бри, и они из предосторожности отступили на несколько шагов.

Пузырь лопнул, как они и боялись, но не разлетелся на капли. Вместо этого прямо из дыры в стволе возникла огромная ветка, потом повернула и продолжила расти вверх.

А затем извержение прекратилось, и магическое сооружение в виде полого ствола высотой пятнадцать футов, с одной массивной полой веткой, которая отходила на несколько футов от главного ствола, начало дымиться. Новый строительный материал, перегретый известняк, блестел в свете солнца, словно влажный отполированный гранит.

Те, кто окружал Джарлакса и Кэтти-бри на поле, ахнули, затем разразились восторженными воплями. Явление, которое они только что наблюдали, казалось почти священным: «дерево» было творением сверхъестественным, совершенным, похожим на дело рук богов. Должно быть, именно так происходил рост горных хребтов в далекую эпоху начала мира.

Однако Кэтти-бри, в отличие от остальных, не выразила радости и лишь плотнее закуталась в шаль.

– Прекрасное начало. – Джарлакс обнял женщину за плечи. – Это даже больше того, на что мы надеялись. Ты сумела проникнуть в суть вещей, разгадать тайну башни.

Кэтти-бри едва заметно кивнула, но выражение ее лица по-прежнему оставалось суровым.

– Это момент твоего величайшего триумфа, – заметил Джарлакс, – но его нет здесь, он не может разделить с тобой торжество.

Кэтти-бри посмотрела на наемника. Она не ответила, да и к чему? Взгляд ее был красноречивее любых слов.

Все в мире как будто бы происходило так, как надо, события в Лускане и Гаунтлгриме вели к благополучию и процветанию окрестных земель, мирная жизнь налаживалась. Но Дзирта не было с ней; она понимала, что он вернется лишь спустя несколько лет, спустя несколько десятилетий, а может быть, никогда не вернется. У Кэтти-бри возникло ужасное чувство: она подумала, что история их любви теперь рассказана до конца.

Джарлакс хотел утешить ее, но промолчал, понимая, что любое сказанное им слово выдаст его истинные мысли. Ведь в глубине души он разделял ее мрачные предположения.

* * *

Ивоннель Бэнр даже не заметила, что открыла рот от изумления. Она пристально уставилась на воду в чаше для ясновидения, ошеломленная, потрясенная до глубины души красотой и мощью невиданного зрелища, открывшегося ей.

– Громф… великолепный Громф! – прошептала она.

Ее отец возглавил команду могущественных чародеев и жрецов, которые сумели обуздать огненного Предвечного и контролировали его ярость.

Когда водные элементали снова хлынули с потолка пещеры и загнали разъяренное чудовище обратно в яму, Ивоннель взмахнула рукой над чашей для ясновидения, и в черной воде появилось изображение Лускана. Ее дядя Джарлакс и эта женщина, Кэтти-бри, стояли перед своим творением.

У Ивоннель снова перехватило дыхание; мысленно оценив размах их предприятия, она лишь ошеломленно покачала головой. Она увидела ствол и первую ветвь «дерева», массивную волшебную башню, сотканную из магии и полную… жизни…

Как она осмелилась думать об этом?

Неужели такое вообще возможно?

Да, именно это говорили Ивоннель ее сердце и рассудок. Эта башня была не просто сооружением из бездушного камня. Она напоминала высохший полый ствол некогда могучего дерева, но девушка чувствовала нечто большее, чувствовала, что башня – живая. Однако она не могла бы сказать, дал ли жизнь зданию процесс роста или же это свойство изначально было присуще башне.

Ивоннель знала лишь то, что напевало ей сердце, и мелодия этой песни совершенно определенно подсказывала ей, что она видит нечто… божественное.

Нескоро она сумела оторваться от созерцания сцены в чаше. Пошатываясь, она покинула зал и еще долгое время после этого не могла полностью прийти в себя.

Она призвала к себе Минолин Фей, и вместе они отправились на встречу с Верховной Матерью Квентл.

– Когда ты в последний раз беседовала с Громфом? – строго осведомилась Ивоннель, пренебрегая правилами этикета. – Или с Джарлаксом? Ты в последнее время не получала новостей насчет отступника?

– Нет, я не говорила ни с тем, ни с другим, – отвечала Квентл. – С того дня, когда ты позволила Джарлаксу покинуть город вместе с еретиком До’Урденом и прочими. Я подумала, что мне лучше держаться подальше от них.

– Ты хотела сказать, что мне лучше держаться подальше от них, – усмехнулась Ивоннель, и Квентл не стала этого отрицать. – Что еще тебе известно? – продолжала расспросы Ивоннель. – Что тебе известно о событиях в городе и за пределами Мензоберранзана?

Квентл подняла руки, изображая растерянность. В конце концов, девушка хотела от нее слишком многого.

– Кто-нибудь замышляет интриги против нас или против Дома До’Урден? – допытывалась Ивоннель.

Квентл покачала головой.

– Верховная Мать Зирит заняла место лидера Дома До’Урден и привела с собой всех бывших членов Дома Ксорларрин. Она больше не нуждается в гарнизоне из наших воинов. Лишь Баррисон Дел’Армго в состоянии атаковать ее в одиночку, но Верховная Мать Мез’Баррис не отважится на подобный шаг в нынешнее беспокойное время.

– Позволь Верховной Матери Зирит дать своему Дому прежнее имя – в любом случае сейчас неуместно какому-либо клану носить название «Дом До’Урден», – заметила Ивоннель. – Они давно уничтожены, стерты с лица земли. Не будем ворошить прошлое.

– Но разве Дзирт не стал Избранным воином Мензоберранзана? – недоуменно спросила Квентл, и Ивоннель пробурчала нечто неразборчивое, затем бросила:

– Для всех будет лучше, если о нем просто забудут. Квентл кивнула.

– Пусть восстановленный Дом Ксорларрин поднимется по иерархической лестнице, – решила Ивоннель. – Перемести Дом Меларн на восьмое место и дай семье Вандри звание Седьмого Дома, чтобы они могли возвыситься. Верховную Мать Жиндию Меларн следует покарать за нападение на Дом До’Урден, а возвышение заглушит возмущение членов клана Вандри.

Квентл несколько мгновений обдумывала этот приказ, затем вновь кивнула.

– В результате Верховной Матери Зирит достанется шестое место, – продолжала Ивоннель. – Пусть так останется на десять декад, а в течение этого времени ты должна дать знать Верховной Матери Биртин Фей, что Зирит скоро обойдет ее. Биртин Фей некуда деваться. Она не может возражать, потому что знает: единственная причина, по которой она еще занимает место в Правящем Совете, – это ее преданность Дому Бэнр. Без тебя Дом Фей-Бранш падет жертвой какого-нибудь могущественного клана, даже если принять во внимание то, что Дом Меларн усмирен и ослаблен.

– Ты хочешь, чтобы я сообщила матерям Домов Миззрим и Фаэн Тлаббар, что им тоже следует посторониться и уступить место вернувшемуся в город Дому Ксорларрин? – уточнила Квентл, и, несмотря на то что вопрос был задан с подобающим уважением, в голосе ее явственно прозвучала нервозность.

– Верховная Мать Зирит пока что будет удовлетворена своим местом в качестве главы Шестого Дома, – ответила Ивоннель. – Не может же она ждать от нас большего после своего провала в новом городе?

Верховная Мать Квентл снова подумала несколько мгновений и кивнула:

– Как пожелаешь.

– Ты и твоя сестра просили у меня совета по поводу Верховной Матери Жиндии Меларн, и я даю вам такой совет.

Квентл с почтительным видом кивнула и повторила:

– Как пожелаешь.

– Это лишь совет, а не приказание, – пояснила Ивоннель. Мгновение спустя смысл этого замечания дошел до сознания Квентл, и она, широко распахнув глаза, уставилась на девушку.

– В конечном счете выбор за тобой, ведь это ты Верховная Мать Мензоберранзана, а не я.

На лице Квентл появилось подозрительное выражение, и она даже едва заметно покачала головой, словно отрицая саму мысль о подобной неожиданной перемене. Один раз ей уже пришлось бороться с Ивоннель, и обе женщины – а также та, что присутствовала при их поединке, – прекрасно знали, что у Квентл нет никакого желания повторять этот опыт.

Минолин Фей, мать Ивоннель, стоявшая рядом, совершенно сбилась с толку.

– Если Верховная Мать решит, что Дом Ксорларрин должен занять ступень выше, чем твой бывший клан, ты должна убедить Биртин в том, что так будет лучше для нее, – приказала Ивоннель своей матери.

– Это испытание, – вырвалось у Квентл.

– Испытание? – переспросила Ивоннель.

– Ты хочешь узнать, буду ли я исполнять твои желания без твоих указаний, – пояснила Квентл. Выглядела она при этом словно крыса, загнанная в угол, которой уже нечего терять.

– Нет.

– Прошу, не надо играть со мной в такие игры, – взмолилась Квентл.

– Ты Верховная Мать Мензоберранзана! – укоризненно произнесла Ивоннель. – Тебе не нужно «умолять» никого, кроме самой Госпожи Ллос.

Но Квентл как заведенная качала головой; она испытывала чувство растерянности и сильный страх.

– Это не хитрость и не испытание, – произнесла Ивоннель спокойным, ровным голосом. – Мой свидетель – Минолин Фей. Я поразмыслила и решила изменить условия нашей сделки. Я окончательно определила свое место здесь, в Мензоберранзане. Я не стану подчиняться тебе, тетя Квентл. – Она произнесла последнюю фразу с кривой ухмылкой и добавила: – Более того, если случится так, что я не выкажу тебе должного почтения в личном разговоре, тебе придется просто смириться с моей дерзостью.

Квентл прищурилась, но промолчала.

– Но я не собираюсь становиться Верховной Матерью, – закончила Ивоннель. – Ни сейчас, ни в будущем. Ты не должна бояться того, что я захвачу твой трон; напротив, если кто-нибудь предпримет подобную попытку, ты можешь рассчитывать на меня как на самую верную союзницу, и я позабочусь, чтобы Сос’Умпту тоже сохранила лояльность по отношению к тебе.

– Почему? – по-прежнему подозрительным тоном спросила Квентл.

– Потому что мне здесь наскучило, – объявила Ивоннель. – Вы все нагоняете на меня тоску. У меня нет никакого желания играть в жалкие бесцельные игры и разбираться в интригах, которые занимают все ваши часы бодрствования, а также, без сомнения, и сна. Так что можешь считать, что я оказываю тебе вовсе не милость, а плохую услугу. Ведь ты теперь обречена и дальше влачить это дурацкое, ничтожное существование.

Квентл, слушая девушку, не переставала качать головой; но теперь она как будто бы осмелела, приобрела уверенность в себе, и даже осанка ее изменилась. Она расправила плечи.

– Госпожа Ллос предсказала твое появление на празднике Основания в Доме Фей-Бранш. Она сказала, что ты, Ивоннель, дочь Громфа, станешь Верховной Матерью Мензоберранзана. Она сказала мне это прямо, и именно поэтому я не думала, даже не собиралась возражать или противиться твоему возвышению. Ты выражаешь волю Ллос, и поэтому твои права на Дом Бэнр и тем самым на весь Мензоберранзан не подлежат сомнению.

– В том случае, если мне нужны такие права, – заметила Ивоннель. – А они мне не нужны.

Квентл приподняла брови; она была настолько потрясена, что даже сделала шаг назад и в недоумении помотала головой.

– Оставляю тебя с твоим проклятием, Верховная Мать, – почтительным тоном проговорила Ивоннель и поклонилась. – А также оставляю тебе Минолин Фей, женщину, которая произвела меня на свет. Она мне тоже больше не нужна.

С этими словами она коротко усмехнулась, развернулась и быстро вышла из помещения, а две женщины застыли, беспомощно и растерянно уставившись ей вслед.

* * *

Ивоннель не слишком удивилась, но все же немного взволновалась, увидев на пороге своих покоев Квентл в сопровождении прислужницы Ллос, принявшей облик дроу.

– Оставь нас, Квентл Бэнр, – приказала Йиккардария, когда Ивоннель приветствовала их.

От внимания Ивоннель не ускользнуло, что прислужница, обращаясь к Квентл, не упомянула титул «верховная мать»; это являлось вопиющим нарушением обычая.

– Значит, это правда? – спросила Йиккардария, когда они остались вдвоем.

– «Это»?

– Ты считаешь, что заслужила безграничное снисхождение Госпожи Ллос?

Ивоннель пожала плечами:

– Я могу делать лишь то, что считаю правильным, и надеяться, что она останется довольна моими поступками. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я вызывала тебя или одну из твоих сестер всякий раз, когда мне приходится принимать какое-либо решение.

Служанка богини нахмурилась, услышав это дерзкое замечание.

– Ты считаешь, что это игра, дочь Громфа? Ты хочешь, чтобы тебе преподали урок?

– Паучья Королева желала, чтобы Демогоргона остановили, – запинаясь, ответила Ивоннель. Услышав грозные слова йоклол, она внезапно ощутила неуверенность. – Я устроила так, чтобы Демогоргона остановили. Как мне показалось, довольно хитроумно.

– Используя отступника.

– Это лишь необходимая деталь, – возразила Ивоннель. – Теперь всеобщее отвращение к Дому До’Урден несколько ослабло, и Верховная Мать Зирит может занять их бывшее жилище и место в Правящем Совете, что, в свою очередь, усиливает власть Верховной Матери и укрепляет союзы, заключенные Домом Бэнр.

– Верховной Матери, но не Ивоннель, – напомнила ей Йиккардария. – А ведь Госпожа Ллос недвусмысленно заявила, что Ивоннель станет правительницей города. Ты хочешь, чтобы все считали Ллос лгуньей?

У Ивоннель едва не вырвалось, что Ллос, Королева Хаоса, должна была бы обрадоваться такому титулу, но затем решила, что умнее будет держать свои мысли при себе.

– В момент кризиса все смотрели на меня как на Верховную Мать и все жители города понимали, что это правда, – объяснила она. – Я руководила обороной против Демогоргона и не выполняла чужих указаний – ни Квентл, ни какой-либо другой Верховной Матери.

– Формально – нет.

– Возможно, я снова приму титул Верховной Матери, но позже, – быстро добавила Ивоннель. – Мне нужно многому научиться.

– Ты ведешь себя так, словно имеешь право выбора в этом вопросе. Но ты ошибаешься.

Ивоннель сделала примирительный жест. Что она могла на это ответить?

– Кроме того, ты подвела Паучью Королеву, – добавила служанка богини, и выражение лица Ивоннель резко изменилось: глаза ее расширились, выдавая смятение и страх. С неудовольствием Паучьей Королевы следовало считаться.

– Ты должна была уничтожить отступника после того, как он выполнил свою задачу, – объяснила Йиккардария. – Ты могла превратить его в драука, как советовала Верховная Мать Квентл. Или просто подвергать его пыткам, пока он не лишился бы рассудка, и тогда протащить его по улицам Мензоберранзана, чтобы члены всех Домов, все дроу плевали на него и пинали его, пока он не испустит дух. Но нет, ты решила действовать хитрее, ты всегда что-то выдумываешь.

– Ты отрицаешь, что исполнение моего плана – заставить его убить ту, которую он любит сильнее всех, – причинит отступнику большие мучения, чем любые пытки…

– Я отрицаю, что твой план сработал, – перебила ее прислужница. – Тебе есть что на это возразить?

Ивоннель устремила на Йиккардарию пристальный взгляд. Они знали! Она не могла в это поверить, но за нею и Дзиртом все это время наблюдали. Неужели Ллос и ее приспешникам недостаточно власти над окутанными серым дымом ущельями Бездны? Особенно сейчас, после того как воплощение далеко идущих планов – освобождение лордов демонов и их нашествие на Первичный материальный уровень – дало Паучьей Королеве уникальную возможность захватить господство над Бездной?

Но они знали все, что происходило в этом мире. Ивоннель нервно провела языком по губам, ожидая неизбежного приговора.

– Итак, ты решила на этот раз не становиться Верховной Матерью? – осведомилась Йиккардария.

– Я приму этот титул, если таково желание Госпожи Ллос, – ответила Ивоннель и возненавидела себя за свою трусость.

Но пути назад не было.

– Возможно, когда-нибудь это и случится, – кивнула прислужница богини. – Но мы видим, что сегодня, даже обладая знаниями и воспоминаниями своей тезки, великим даром Паучьей Королевы, ты не готова выполнять обязанности главы города. Поэтому ты можешь идти. Оставь этот город. Ведь ты этого хочешь.

Ивоннель тупо смотрела на прислужницу, и на лице ее застыло потрясенное выражение.

– Иди и исправь ошибку, которую ты совершила в отношении отступника, – добавила Йиккардария.

– Ты хочешь, чтобы я убила Дзирта? Или привела его обратно в город? Или в Бездну, к ногам Госпожи…

– Я хочу, чтобы ты поступила так, как сама считаешь нужным, – пояснила Йиккардария. – Быть может, тебе предстоит стать Верховной Матерью. Госпожа Ллос должна убедиться в том, что у тебя хватает разума для выполнения этой роли.

– Я…

– Ты боишься?

Поколебавшись мгновение, Ивоннель кивнула.

Тогда Йиккардария рассмеялась и оставила ее.

Глава 16

Огонь и вода

– Это ты показал ему? – спросила Саван у Афафренфера.

Они стояли на балконе, выходившем на круглую площадку для тренировок в монастыре Желтой Розы, где монахи упражнялись в боевых искусствах и устраивали поединки. На этот нижний уровень вело множество дверей, и по обе стороны от каждой двери находились искусно сделанные стойки, увешанные всевозможными предметами вооружения. Здесь попадалось даже экзотическое оружие, о существовании которого знали лишь немногие за стенами монастыря. Площадка для тренировок, окруженная символами огня, была приподнята на одну ступень, выкрашенную в оранжевый цвет. Центральную ее часть украшала мозаика, изображавшая тигра в прыжке; она появилась относительно недавно.

– Дзирт практикуется таким образом столько лет сколько я еще не прожил на свете, – ответил Афафренфер. – Начал еще до того, как родилась мать моей матери. Таков его обычай, и Дзирт рассказывал, что так принято среди дроу.

– В таком случае понятно, почему этих воинов все боятся. – Саван облокотилась о перила и пристально изучала движения дроу-следопыта. Если он и заметил зрителей, то внешне ничем этого не показывал. Он разворачивался и пригибался к земле очень медленно, в точности воспроизводя движения, которые выполнял бы в реальном бою. Его клинки были подобны двум сверкающим потокам воды: они пересекались, объединялись, снова разделялись. Все движения были совершенными, плавными, перетекали одно в другое, и было бы трудно сказать, где заканчивается выпад одного меча и начинается взмах другого. – Завораживает, – заметила Саван. Она обернулась к Афафренферу и произнесла без сарказма: – Может быть, мне следует потратить свое время и силы на то, чтобы тренировать его, а не тебя.

Афафренфер резко выпрямился, услышав это неожиданное замечание.

– Ты сомневаешься в моих способностях? – спросил он, не улыбаясь, не демонстрируя вообще никаких эмоций. Разумеется, Саван никогда не опустилась бы до намеренного оскорбления, и со стороны Афафренфера было бы глупо воспринимать ее слова подобным образом.

– Вряд ли можно так сказать.

– Тогда почему?

– Возможно, я боюсь, что ты начнешь учиться у Дзирта, хотя предполагалось, что все будет происходить наоборот. – Женщина коварно усмехнулась.

И только в этот момент Афафренфер догадался, в чем дело. Саван и Афафренферу вскоре предстояло сразиться: Афафренфер претендовал на пост мастера Восточного Ветра, который сейчас принадлежал Саван. В ордене мог быть только один человек, имеющий такое звание. Если окажется, что Афафренфер обладает всеми необходимыми навыками – а этого, если учесть его замечательный прогресс, оставалось ждать недолго, – он имел право вызвать Саван на поединок именно здесь. Победителю доставался титул, принадлежавший Саван, а побежденный возвращался на место в иерархии, занимаемое Афафренфером.

– Занимаясь с Дзиртом, я отвлекаюсь от своих собственных дел, – возразил Афафренфер. – Возможно, тебе тоже следует более усердно отнестись к тренировкам, поскольку место господина Зимы, ступенью выше тебя по рангу, сейчас не занято.

Женщина кивнула в ответ на это справедливое замечание. Саван являлась третьей после Перриуинкла Шина и самого магистра Кейна.

– Ты считаешь, что я боюсь сражаться с тобой? – спросила Саван, снова улыбаясь. Такие поединки, естественно, были свирепыми, допускались любые средства, и часто случалось так, что после сражения оба участника приходили в себя много дней или даже много декад. Но исход поединка всегда принимался побежденной стороной с уважением и без всяких возражений. Проигравший становился проигравшим потому, что противник был лучше. Ответом на поражение никогда не являлись гнев и агрессия; побежденный смотрел на себя по-новому, как бы со стороны, возобновлял тренировки и оттачивал дисциплину. – И кто из нас, как ты думаешь, в один прекрасный день вызовет на поединок магистра Кейна? – спросила Саван.

Афафренфер странно взглянул на нее, словно не веря своим ушам, пожал плечами и покачал головой.

– Я никогда не сделаю этого, – призналась Саван. – Годы, когда я была в нужной физической форме, остались позади, а на то, чтобы пройти испытание Четырех Времен Года, требуется больше сил, чем на то, чтобы достичь всех уровней, вместе взятых.

Афафренфер кивнул, сообразив, о чем она говорит. В ордене Желтой Розы существовало семнадцать уровней, соответствовавших мастерству его членов. Афафренфер достиг одиннадцатого, Саван – двенадцатого, а мастер Перриуинкл Шин являлся господином Лета, что соответствовало пятнадцатому уровню.

Шин был уже далеко не молодым человеком и очень редко тренировался. Он открыто признал, что достиг предела своих возможностей и поэтому никогда не поднимется на следующий уровень, уровень господина Весны. И, естественно, у него не было сил на испытания, которые требовалось пройти, прежде чем вызвать на поединок великого магистра Цветов.

Афафренфер решил, что Саван верно оценивает собственные силы. Возможно, она и могла бы стать госпожой Зимы, подняться на тринадцатый уровень. Хотя требования к умениям, знаниям и самодисциплине, необходимым для того, чтобы сменить титул госпожи Восточного Ветра на титул госпожи Зимы, были, наверное, самыми суровыми в ордене. За исключением требований к претенденту на титул магистра Цветов.

Но Афафренфер был молод – достаточно молод для того, чтобы преодолеть эти барьеры, при условии, что он посвятит все свое время упорным занятиям.

Монах почти сразу же выбросил из головы мысли, подсказанные гордыней, и упрекнул себя в том, что позволил себе предаваться им хотя бы несколько мгновений. Целью монахов ордена являлось – по крайней мере в теории – самосовершенствование, а не титулы.

Проведя довольно долгое время в одном теле с магистром Кейном, молодой монах постиг истину. Самым трудным препятствием на пути возвышения мастера Афафренфера были именно эти моменты, когда он отвлекался, забывал о великой цели. Выражаясь фигурально, он засматривался на блестящие побрякушки, на золотое кольцо, которое только и ждет, чтобы его схватили. Только в случае Афафренфера, особом случае, самом серьезном из всех, это были не титулы и богатства, а любовь человека, который оказался его недостоин.

Да, самое трудное препятствие для внутреннего развития Афафренфера заключалось в нем самом. Оно не мешало ему подниматься на верхние ступени ордена Желтой Розы – хотя оно, разумеется, дало бы о себе знать и на арене во время поединка. Звания ордена в немалой степени являлись условными; они служили приблизительной оценкой степени гармонии, которой достигли брат или сестра в физическом смысле или во внутреннем, эмоциональном мире.

Отсутствие внутренней гармонии могло принести вред лишь самому Афафренферу, причем вред серьезный: оно не позволяло ему достичь высшего спокойствия и понимания окружающего мира, понимания своего места в этом мире и самой жизни. Покинув монастырь и скрывшись в стране шейдов со своим любовником Парбидом, брат Афафренфер отказался от звания мастера ордена Желтой Розы. После возвращения Афафренфер при помощи Кейна быстро достиг значительных высот, стал мастером, высшим мастером, господином Драконов и продвигался на пути к испытаниям Четырех Времен Года. Еще немного времени – и он сможет вызвать на поединок Саван. Самым полезным и ценным даром, который он получил от Кейна в то время, когда они являлись почти единым существом, было напоминание о том, кем является Афафренфер и, прежде всего, зачем он присоединился к ордену. Афафренфер никогда не смог бы достичь таких успехов до побега из монастыря, если бы не вступил в орден с целью обрести высший покой.

Но теперь он вернулся на истинную тропу, он полностью сосредоточился на своей цели, хотя время от времени ему приходилось напоминать самому себе о вреде посторонних мыслей.

Он подошел к Саван, взглянул вниз, на Дзирта. В этом дроу Афафренфер видел уровень самодисциплины, о котором мог только мечтать.

– Как жаль, что этот прекрасный воин заблудился в лабиринте безумия, – посетовала Саван, словно прочитав мысли Афафренфера.

– Тогда давай поможем ему найти выход, – предложил монах.

* * *

– Это совершенно нетрудно, но в то же время практически невыполнимо, – сказал Афафренфер Дзирту. – После того как ты прикажешь своему телу принять эту позу, дальнейшие события – страдания или личностный рост – будут зависеть только от тебя.

– Выходит, нужно заставить себя согнуться почти до такой степени, что вот-вот сломаешься, – произнес Дзирт, и Афафренфер улыбнулся.

Пожав плечами, дроу совершил движение, которое описал ему его друг-монах. Сначала он стоял совершенно прямо, затем присел на корточки, плавным движением встал и поднял руки над головой. После этого Дзирт отклонился так далеко назад, что мог видеть большую часть стены, находившейся у него за спиной. Но тут же напряг мышцы и резким, мощным движением распрямился и наклонился вперед, так, что едва не коснулся носом коленей. Он стоял так, согнувшись, некоторое время, чувствуя, как напряглись мышцы на задней стороне ног; но он знал, что сможет выдерживать этот дискомфорт долго, очень долго.

И он выдержал, как велел ему Афафренфер, стоя совершенно неподвижно; свечи горели, и солнце медленно ползло по небу к западному горизонту.

– Нужно найти мир, – время от времени шептал ему монах.

Но у Дзирта ничего не получалось. Тело его оставалось спокойным и неподвижным, но дух продолжал метаться.

Их совместное путешествие продолжалось в течение следующих нескольких часов. Мастер Афафренфер показывал Дзирту все движения, которые в ордене Желтой Розы назывались «детской грацией», движения, предназначенные для того, чтобы освободить сознание, облегчить сердечные страдания и в то же время избавиться от напряжения и ограничений смертного тела.

Дзирт исполнял все упражнения почти в совершенстве с первой или второй попытки, продемонстрировал такую потрясающую ловкость и выносливость, что Афафренферу оставалось лишь поскрести подбородок и призадуматься о том, что для дроу, пожалуй, нет никакого смысла тратить время на эти задания.

Однако мастер Перриуинкл Шин приказал ему заняться этим. Мастер Шин объяснил, что он всего лишь передает пожелание магистра Кейна, и как мог Афафренфер отказываться или обсуждать его волю?

* * *

Дзирту начинало надоедать это «путешествие». Он чувствовал себя подобно пассажиру корабля, которым он не может управлять, и, поскольку этим кораблем была его собственная жизнь, первые несколько дней в монастыре Желтой Розы лишь усилили его недовольство и раздражение.

Естественно, мастер Афафренфер и остальные члены ордена спустя какое-то время заметили это, и поэтому на седьмой день монах не пришел к Дзирту на рассвете, чтобы сопровождать его на занятия «детской грацией».

Вместо него на пороге тесной кельи Дзирта, отделенной занавесом от помещений остальных монахов, появился пожилой человек, мастер Перриуинкл Шин. Абсолютно бесстрастный, он даже не приветствовал Дзирта, лишь жестом велел ему следовать за собой и вышел в коридор.

– Тебе это не понадобится, – заговорил он, когда Дзирт шагнул к своим доспехам и оружию. – Твои вещи не нужны. Лишь одежда, которую мы дали тебе.

Дзирт остановился и коротко глянул на старого монаха. В конце концов он сдался и пожал плечами, хотя про себя подумал, что пора прекратить безвольно повиноваться этим людям, заставляющим его заниматься какой-то ерундой.

Мастер Шин привел Дзирта в небольшое круглое помещение, одно из немногих, которые гостю разрешали осмотреть в этом огромном здании, где почти не было статуй, мозаик и прочих украшений. Дзирт остановился на пороге, но затем все же вышел вслед за мастером Шином на середину комнаты.

В центре круга находилась одна толстая свеча в причудливом подсвечнике. Увидев его, Дзирт решил, что это, должно быть, помещение для вызова духов. Несколько мгновений он рассматривал пол в поисках узоров, пентаграмм или рун, но ничего не смог разглядеть – пол был ровным и голым.

– Подойди к свече и встань напротив меня, так, чтобы она находилась между нами, – приказал мастер Шин и остановился напротив двери, лицом к Дзирту.

– Что за существо ты хочешь вызвать? – спросил Дзирт, занимая свое место.

– Существо? Вызвать?

Дзирт указал на свечу.

– Ах, это! Нет, мой друг, я не колдун. Все, что я смогу вызвать, – это минута пустоты. Надеюсь, мне это удастся.

Дзирт не понял, о чем идет речь, поэтому лишь пожал плечами. Для него это не имело значения.

Мастер Шин расставил ноги чуть шире плеч, развернул носки наружу под небольшим углом. Сложил ладони перед собой на уровне груди, словно в молитве, и начал медленно сгибать ноги; он опускался до тех пор, пока ноги его не оказались согнуты в коленях под углом чуть больше прямого.

– Ты можешь сделать так? – спросил он и закрыл глаза. Дзирт повторил движение ног.

– И руки тоже, – приказал мастер Шин, и Дзирт нашел странным то, что человек, который, как ему показалось, не открывал глаз, заметил упущение.

Дзирт сложил ладони.

– Ты испытываешь боль? – спросил мастер Шин.

– Нет.

Перриуинкл Шин поднялся, но, когда Дзирт хотел повторить его движение, жестом остановил его. Мастер достал из кармана рясы какой-то странный предмет, щелкнул пальцами, и возник небольшой огонек.

– Кремень, сталь и фитиль, – объяснил мастер Шин, зажигая свечу. – Мы называем это «запал». – Он поднес «запал» к лицу, задул пламя и спрятал его в карман.

– Оставляю тебя наедине с твоими мыслями, – обратился мастер Шин к дроу. – Ты должен пребывать в этой позе столько, сколько сможешь. Столько, сколько получится. Пока не достигнешь абсолютного предела выносливости.

– Это может занять долгое время, – заметил Дзирт, но Шин, казалось, не расслышал его – или просто не обратил внимания на его слова.

– Когда ты почувствуешь, что больше не можешь, что силы изменили тебе, пожалуйста, просто задуй свечу и сиди здесь, жди моего возвращения.

– Долго ли мне ждать?

– Это не должно тебя заботить. Долго ли ты можешь оставаться в такой позе? До тех пор, пока свеча не прогорит до конца?

Дзирт скептически взглянул на горящую свечу. Она была гораздо выше и толще обычных свечей.

– Несколько дней?

Мастер Перриуинкл Шин хмыкнул и вышел из комнаты.

Дзирт снова повернулся лицом к свече. Он плотнее сжал ладони и распрямил спину. Подумал, что стоит подуть на свечу – возможно, от движения воздуха она прогорит быстрее.

А может быть, следует просто задуть ее.

Хотя какая ему, в конце концов, разница?

Он подумал о Кэтти-бри и изощренной выдумке, в которую его заставили верить. Он подумал о Мензоберранзане, родном городе, который никогда не был ему домом, о жертвоприношении Закнафейна, которое он видел в состоянии транса, в бреду, в Доме До’Урден.

А может быть, бред – это то, что он видит и чувствует сейчас?

«Кто решает, что является реальностью, а что – иллюзией?» – подумал он.

«Кто является кукловодом?» – спросил он себя.

Он думал и задавал себе вопросы.

И стремление найти ответы на эти вопросы в конечном итоге сменилось стремлением сконцентрироваться.

И поэтому Дзирт часто морщил лоб и плотнее сжимал ладони вместе, словно пытаясь таким образом «вытолкнуть» из себя беспокойство и раздражение. И напрягал мышцы ног, пока они не начали гореть огнем.

Мысли его спутались, комната поплыла перед глазами, он упал на пол и провалился дальше… во тьму.

* * *

– Просыпайся, – услышал он голос мастера Шина.

Дзирт открыл глаза. Он лежал на полу около свечи – он смутно помнил, как потушил ее большим и указательным пальцами в последнее мгновение перед тем, как рухнуть на пол. Он лежал так довольно долго – наверное, несколько часов, – но не помнил, как заснул.

– Ты, должно быть, голоден, – добавил монах, и при упоминании об этом Дзирт действительно ощутил, что ему очень хочется есть.

– Сколько времени прошло? – спросил он.

Мастер Шин наклонился, чтобы осмотреть свечу, которая была размечена для того, чтобы засекать время медитации.

– Я спрашиваю, сколько времени я провел здесь? – напомнил дроу.

– Сейчас утро.

Дзирт кивнул, затем заметил странную ухмылку на лице мастера Шина.

– Что тебе известно?

– О чем?

Дзирт кивнул на свечу.

– Тебя это забавляет?

– На самом деле удивляет, хотя это было предсказуемо.

– О чем ты говоришь?! – нетерпеливо воскликнул дроу.

– Я наблюдал за твоими утренними тренировками и слышал о твоих великих подвигах в бою – от мастера Афафренфера и дроу Джарлакса, который привел тебя сюда; слышал и разговоры других людей, в которых иногда упоминалось твое имя. Я не сомневаюсь, что ты сумел бы одолеть многих обитателей этого монастыря в поединке и что ты добился таких успехов в боевом искусстве упорным трудом. – Старик обернулся к свече. – И все же множество молодых монахов, недостойных пока даже звания брата или сестры, легко могут обойти тебя в этом упражнении.

Гордость Дзирта была уязвлена, но он не позволил себе поддаться гневу.

– Возможно, я не считал это вызовом своей выносливости.

– Напротив. Ты на все события своей жизни смотришь как на вызов, который следует принять. – Он направился к двери, кивком предложив Дзирту следовать за собой, и это замечание, чем бы оно ни являлось – простым наблюдением или предупреждением, – стало его последними словами.

Вечером того дня Дзирт вернулся к Афафренферу, вернулся к своим упражнениям, но не получил больше никаких объяснений по поводу эпизода с медитацией. Несколько дней спустя он снова сидел почти на корточках перед свечой, и точно так же, как и в прошлый раз, наутро его, голодного, разбудил мастер Шин.

И так продолжалось день за днем – казалось бы, без всякого смысла.

Во время третьего визита Дзирта в комнату со свечой, когда мастер Шин приказал дроу принять позу для медитации, тот отказался.

– С меня довольно, – объявил он. – Я не вижу в этом смысла.

– Твоя вторая попытка оказалась не лучше первой. Даже хуже.

– Выходит, я провалился, только и всего.

– Нет, так не пойдет.

– И кто это решил? – возмутился Дзирт.

– Все те, кто тебя любит и кого заботит твоя судьба. Ты бы и сам понял, что нужно продолжать, если бы обладал достаточной мудростью для того, чтобы заглянуть глубже в собственную душу.

– Ты слишком много знаешь обо мне, – ядовито бросил Дзирт.

Выражение лица мастера Шина осталось бесстрастным. «Он превосходно умеет владеть собой», – подумал Дзирт, и это разозлило его сильнее, чем он ожидал.

– Ты примешь вызов? – спросил мастер Шин.

– Хватит с меня ваших вызовов! – возмутился дроу. – Мне пора уходить отсюда.

Мастер Шин молча пожал плечами, и Дзирт удивился. Он ожидал, что ему запретят покидать монастырь.

– Только одно существо может тебе помешать, – произнес монах вместо этого. – Пойдем, собери свои вещи, и я провожу тебя к выходу.

Дзирт помедлил, пытаясь разгадать эту загадку, и пристально смотрел на дверной проем и пустой коридор еще долгое время после того, как Перриуинкл Шин ушел. Затем собрал вещи и поспешил догнать монаха.

– Помешать мне? – скептически переспросил он. – Я в тюрьме?

– Ты очутился в тюрьме прежде, чем появился здесь, мастер До’Урден. По правде говоря, именно по этой причине тебя привезли сюда, именно поэтому мы позволили тебе жить в нашем доме.

Он привел Дзирта в довольно просторное помещение, обставленное уютной мебелью, с красивым камином, в котором, однако, не горел огонь. Перед камином стояло одно кресло, но обитатель комнаты не воспользовался им – он сидел на корточках перед очагом и пристально смотрел на пепел.

– Твоя свобода и твоя тюрьма, – загадочно произнес мастер Шин, указав рукой в сторону сидевшего у очага человека, затем развернулся и, выйдя, закрыл за собой дверь.

Человек не пошевелился, не поднялся, даже не оглянулся посмотреть, кто вошел в его комнату; глядя на монаха, сидевшего совершенно неподвижно, Дзирт подумал, что человек даже не понял, что больше не один.

Дроу решил не делать первого шага и подождать, что будет. Наконец Дзирт подошел к креслу, сел и принялся разглядывать лицо человека.

Он был старше Перриуинкла Шина; казалось, ему уже перевалило за семьдесят, может быть, даже и за восемьдесят лет. Но мышцы его рук под простой белой одеждой сохранили упругость, и он, очевидно, обладал большой гибкостью – судя по тому, что так долго сидел на корточках. Если бы не морщины на лице, его можно было бы принять за довольно молодого человека.

В этот миг Дзирт сообразил, что перед ним магистр Цветов, легендарный монах по имени Кейн, который сражался вместе с королем Гаретом еще сто лет назад и каким-то образом оставался в живых до сих пор.

«А может быть, и нет», – подумал дроу. Он ухмыльнулся, решив, что разгадал эту загадку. Вокруг него слишком много тех, кто давно должен лежать в могиле. Это не совпадение, это иллюзия.

Афафренфер много рассказывал об этом удивительном монахе, даже заявил, что Кейн путешествовал с ним, вселился в его тело во время войны за Серебристые Болота. И действительно, подвиги Афафренфера на той войне – особенно его победа над белым драконом на склоне Четвертого Пика, высоко над воротами Мифрил Халла, – казались сверхъестественными, недоступными простому человеку.

Джарлакс тоже рассказывал Дзирту о знаменитом магистре Цветов, подтвердил, что знаком с ним; они с Энтрери встретились с Кейном в бою давно, очень давно, во время приключений в Землях Бладстоуна.

Кейн ничем не показывал, что заметил появление Дзирта. Глаза его были открыты, но Дзирту показалось, что он вообще не видит эту комнату. У дроу возникло чувство, будто внутри Кейна – пустота, что сознание его совершенно свободно от мыслей, не воспринимает окружающего, что он находится в состоянии полного покоя, несмотря на напряженную позу.

Глядя на него, Дзирт подумал: «Интересно, существует ли для этого человека какой-то физический предел возможностей, долго ли он способен сидеть так?»

Вероятно, это являлось также испытанием терпения Дзирта. Да, вот именно, они хотели узнать, что он сделает: прервет медитацию магистра Кейна или просто будет ждать?

Он решил ждать, и так потянулись долгие часы. Дзирт несколько раз поднимался и принимался расхаживать по комнате; сначала он старался двигаться бесшумно, но постепенно им овладевало раздражение, не говоря уже о голодном бурчании в животе.

В комнате стемнело – наступили сумерки.

Дзирт откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. По крайней мере, он сможет погрузиться в Дремление.

Голос был негромким, и дроу не сразу понял, что к нему обращаются; и еще некоторое время ему потребовалось на то, чтобы понять: это настоящий голос, а не мысленное внушение.

– Ты желаешь покинуть нас, – заговорил Кейн.

– Я зря трачу здесь время, – ответил Дзирт спустя несколько минут.

– Ты твердо уверен в том, что все твое существование – не что иное, как одна большая иллюзия, – продолжал Кейн. – В таком случае, чем отличается «напрасно потраченное» время от времени, ушедшего на тщетные и бессмысленные действия?

Эта простая логика поставила Дзирта в тупик, и он ничего не ответил, однако его раздражительность и дурное настроение никуда не делись.

Кейн обернулся и взглянул на дроу.

– Я бы предпочел, чтобы ты остался. Я считаю, что ответ на твои вопросы находится здесь. По крайней мере, ты найдешь здесь дорогу, ведущую к тому ответу, который тебе нужен.

– Если ты знаешь ответ, скажи мне.

– Если бы я сказал тебе, ты бы мне не поверил. Напротив, ты бы полностью перестал мне доверять, разве не так?

– А может быть, я и сейчас совершенно не доверяю тебе.

– Как угодно, – сказал Кейн и отвернулся к камину. – Тебе известно о существовании четырех элементарных уровней?

Дзирт удивленно посмотрел на монаха:

– Конечно.

– Мы ассоциируем их с нашим учением и нашими практиками в ордене Желтой Розы, – пояснил Кейн. – Для того чтобы достичь следующего уровня в ордене, монах должен найти мир внутри всех четырех стихий и таким образом показать себя достойным желаемого звания.

– Вам что, приходится нырять в бассейн и ходить по раскаленным углям? – произнес Дзирт легкомысленным тоном. Фраза прозвучала как оскорбление, и он понял это, едва слова слетели с его языка. Он пожалел, что не может взять их обратно, но немного успокоился, когда Кейн коротко хмыкнул и лишь улыбнулся в ответ. Видимо, насмешка не задела его.

– Элемент земли – это материальный мир, который нас окружает, – объяснил магистр. – Это наше место во вселенной и то, как мы ведем себя в этом месте, как взаимодействуем с природой и обществом. Это наша «внешняя» мораль.

Дзирт кивнул. Объяснение казалось довольно простым.

– Воздух – это духовный мир, – продолжал Кейн. – Ему труднее всего дать определение, его труднее всего понять. Он связан с нашим местом в многоуровневой вселенной. Поскольку наша жизненная энергия заключена в смертной физической оболочке, мы вынуждены, с одной стороны, принимать материальные ограничения, а с другой стороны, должны понимать, что являемся частью чего-то великого. Таков парадокс разумного существа; совершенствование на этом «уровне воздуха» дает способность найти покой по ту сторону материального мира, полного неуверенности и тревог.

Слова монаха как будто перенесли Дзирта в одну из ночей, которые он проводил на Пирамиде Кельвина. Вокруг мерцали звезды, и следопыта охватывало чувство, будто он поднимается к мерцающим огонькам, в небо, чтобы стать единым целым с ними в некоей грандиозной картине мироздания, лежащей за пределами его понимания. Речь Кейна затронула глубинные струны его души, и это отразилось на его лице. Дзирт кивнул, и магистр Кейн удовлетворенно улыбнулся.

– Огонь – это совершенствование тела, боевых навыков, силы и выносливости, – говорил Кейн. – В этом ты продвинулся очень далеко, возможно, дальше всех, кто обучается в этом монастыре. Твое искусство и результаты тренировки в царстве Огня действительно необыкновенны.

– Не хуже твоих? – спросил Дзирт, и ему пришло в голову, что это прозвучало как вызов. Возможно, это и был вызов.

– Это не имеет значения, – качнул головой монах. – Огонь тесным образом связан с водой, а вода – это мысль, текучая и стоячая. Каких бы высот ты ни достиг в царстве Огня, Дзирт До’Урден, это все уничтожается мысленной дамбой, которой ты перегородил свою личную внутреннюю реку. Внутри тебя сейчас нет ни неподвижности, ни свободного течения, и поэтому ты не настолько грозен в бою, как ты, возможно, считаешь. Ты болен, сломлен.

Дзирт устремил на собеседника тяжелый взгляд, и ему захотелось ударить этого человека.

– Твоя неспособность пребывать в простой позе для медитации перечеркивает все твои достижения в царстве Огня, – произнес магистр Кейн.

Тон его вовсе не был оскорбительным, и все же Дзирту, чтобы успокоиться, пришлось несколько раз повторить себе, что этот человек не хотел его унизить. Однако страхи и неуверенность снова начали пробираться в его душу, черные крылья отчаяния закрыли свет; он знал, что навеки обречен на эту тоскливую безнадежность, и больше всего ему хотелось выместить на ком-нибудь раздражение и гнев. Он несколько раз поморщился и всякий раз замечал, что Кейн, который даже не смотрел на него, понимающе кивал, словно читая мысли Дзирта.

Демон, который обманывает его, все знает. Ллос все знает.

Рука Дзирта скользнула к рукояти меча, но Кейн поднялся и повернулся к нему лицом.

– Я не желаю, чтобы ты уходил сейчас. Ты не должен отказываться от всех своих прошлых достижений, воспоминаний, кодекса чести, который позволил тебе совершить то, что ты совершил. Ты сбился с пути – по какой причине, не имеет значения, – и я хочу помочь тебе вернуться.

– Тогда скажи мне!

– Это не обман, – спокойно произнес Кейн. – Ничто и никто из окружающего – не обман. Твоя жизнь именно такова, какой ты ее воспринимаешь.

Выражение лица Дзирта не смягчилось.

– Но ты не можешь мне поверить; напротив, сейчас ты доверяешь мне еще меньше, если это возможно. Но это неважно. Оставайся. Ты не можешь найти лучшего приюта, тебе некуда идти.

– А может быть, я убедился в том, что мне нечему учиться у вас, – возразил Дзирт.

– Тогда убей меня на арене, в поединке, – предложил Кейн. – Я могу устроить это сегодня же.

Дзирт покачнулся назад вместе с креслом и уставился на монаха, не веря своим ушам.

– Используй свои клинки, все магические приемы и оружие, которые имеются в твоем распоряжении, – продолжал Кейн. – Даже свой лук, если пожелаешь.

– В таком случае я могу просто не приближаться к тебе и застрелить тебя на расстоянии.

– Значит, ты легко одолеешь меня в поединке.

Кейн направился к выходу из комнаты, но на пороге остановился и сделал знак Дзирту следовать за собой.

Неужели ты боишься встретиться со мной в бою лицом к лицу? А может быть, ты боишься встретиться лицом к лицу с самим собой? – спросил монах.

Весь этот разговор показался Дзирту совершенно нереальным, и в этот ужасный момент он совершенно утратил твердую почву под ногами. Но он быстро взял себя в руки, сказал себе, что он, возможно, сумеет так или иначе найти здесь ответ; напомнил себе о том, что любой конец этой иллюзии, какой бы ценой ему ни удалось развеять ее, предпочтительнее зыбучих песков, по которым он сейчас шагал.

Они вышли на круглую площадку для тренировок, и Кейн отпустил нескольких монахов, которые там занимались; соперники остались вдвоем, если не считать зрителей, стоявших на балконе. Среди них были Перриуинкл Шин, Саван и Афафренфер. Магистр повернулся лицом к Дзирту, сложил перед собой руки и низко поклонился. Затем он принял боевую позу, чем-то напомнившую Дзирту новый стиль Реджиса в обращении с рапирой: одна нога была выставлена вперед, к Дзирту, носок второй был развернут перпендикулярно, и она служила человеку опорой.

Однако Кейн согнул вторую ногу, а та, которая была выставлена перед Дзиртом, подвинулась вперед, и он пригнулся, как будто готовился к удару.

Дзирт колебался; руки его потянулись к эфесам мечей, несмотря на то что все это казалось ему смехотворным. Кейн был безоружен, у него не было доспехов, а у Дзирта имелись клинки, способные разрубить человека надвое. Они могли рассечь мышцы и кости с такой же легкостью, с какой ладонь рассекает воду.

– Ты не уверен в себе, – сказал Кейн, слегка расслабившись.

– У меня нет никакого желания убивать тебя.

– Несмотря на то что я всего лишь иллюзия? В этом и заключается твоя проблема, верно?

– Если ты существуешь на самом деле и ты действительно тот человек, о котором сложено столько легенд, тогда убить тебя – дурной поступок, напрасная трата времени и сил, – сказал Дзирт. – Но если ты – очередная иллюзия и часть обмана, я ничего не достигну, сражаясь с тобой, потому что…

Он не договорил и охнул, потому что Кейн атаковал его внезапно и жестоко: сделав сальто, он двумя ногами ударил Дзирта и отшвырнул его назад. Дроу упал, трижды перекатился по полу, чтобы смягчить силу падения, вскочил на ноги у стены, далеко от Кейна, морщась от боли и хватая ртом воздух.

Кейн рассмеялся.

– Возможно, это будет не так уж сложно, вопреки моим надеждам, – поддразнил его магистр Цветов. – Возьмись за свои мечи, Дзирт До’Урден.

– А если я откажусь?

– В таком случае я ничем не смогу тебе помочь, – равнодушным тоном произнес Кейн, – и, в соответствии с договоренностью между мной и Джарлаксом, я просто убью тебя, здесь и сейчас. Неужели ты этого желаешь?

Дзирт недоверчиво уставился на монаха и покачал головой; но Кейн приближался, и в его движениях действительно было что-то от кровожадного убийцы.

В следующее мгновение дроу резко выхватил из ножен Ледяную Смерть и Видринат и устремился навстречу противнику, собираясь пронзить его сразу двумя клинками. Он должен был одержать победу здесь и сейчас. Этот стремительный маневр – когда Дзирт извлекал мечи из ножен и почти одновременно делал выпад – был отработан в совершенстве, и практически ни один враг не успевал сообразить, что дроу атаковал.

Но сейчас он сражался с легендарным магистром Цветов. Левая рука Кейна взлетела вверх в тот миг, когда Видринат уже почти пронзил его, и ее тыльной стороной монах ударил по плоской стороне меча и отвел его далеко в сторону.

Дзирт предугадал этот маневр, и поэтому другая рука, с Ледяной Смертью, немного замедлила движение, затем он сделал взмах слева направо чуть ниже пояса монаха. Поскольку лезвие меча было необычайно острым и удар был нанесен со страшной силой, Кейн не мог парировать его незащищенной рукой или ногой.

Меч просвистел в воздухе, не встретив препятствия, и дроу показалось, что монах просто исчез – так стремительно Кейн подпрыгнул и поджал ноги. Но в следующий миг он опустился на пол и сразу же бросился в атаку.

Дзирт замедлил его наступление выпадом Ледяной Смерти с тыльной стороны руки, направленным снизу вверх под углом, а сам дроу пригнулся и бросился в противоположную сторону, не желая вступать в ближний бой с безоружным противником. Мечи являлись его преимуществом, и он не желал лишаться его.

Но Кейн не отставал, он двигался так же быстро, как Дзирт, – даже быстрее! – несмотря на то что Дзирт воспользовался магическими ножными браслетами, позволявшими ему бегать с огромной скоростью.

Монах подпрыгнул и развернулся влево, левой ногой совершил круговое движение, и Дзирт едва успел уклониться, чтобы избежать удара. В следующий миг Кейн завершил разворот, правая нога его коснулась пола. А затем он ударил перед собой той же самой левой ногой.

Дзирт скрестил мечи, чтобы преградить ему путь, но все равно удар ногой был так силен, что дроу отшатнулся и едва не выпустил из рук оружие. Однако у следопыта хватило сообразительности ткнуть одним мечом вперед и в сторону, с целью рубануть по вытянутой ноге монаха.

Кейн с ошеломляющей ловкостью повернул ногу и убрал ее прежде, чем клинок успел коснуться кожи, согнул ее так, что летящий меч оказался под коленом. Он развернул ступню и вытянул ногу, тем самым заставив Дзирта повернуть руку под неудобным углом, и дроу чуть не выронил меч.

Но Дзирт выпустил из пальцев Видринат, чтобы успеть убрать руку прежде, чем нога Кейна сломает ее. Дроу пригнулся и поймал падавший меч, Кейн не успел ему помешать.

Дзирт повернулся спиной к монаху и бросился бежать прочь и в сторону, Кейн устремился за ним, и дроу догадался скрестить клинки над затылком, чтобы предотвратить очередной удар. Он свернул вправо, потом пригнулся и бросился влево, выпрямился и развернулся, оказавшись на расстоянии нескольких шагов от противника.

– Блестяще! – поздравил его Кейн. – Прошу тебя, воин, не разочаруй меня. Не вынуждай меня сегодня убивать тебя.

Дзирт едва расслышал его слова – он разглядывал левую ногу Кейна, точнее, место под коленом. Там должна была выступить кровь. Он все же сумел достать противника, несмотря на то что хитроумный монах превосходно парировал выпад.

Но крови не было, и Дзирт решил, что белые одежды гроссмейстера защищены какими-то чарами, а может быть, укреплены мифрилом.

Кейн уже атаковал; он с молниеносной быстротой наносил удары кулаками и ногами.

Однако с подобным стилем боя Дзирт был хорошо знаком; клинки его двигались быстро и уверенно, отражая удары и нанося контрудары, которые Кейн парировал, не прекращая атаки. Дроу невольно вспомнились его поединки с Энтрери, с Марилит, в которых движения сражавшихся были неуловимо быстрыми. Эти выпады некогда было обдумывать, они являлись просто непроизвольной реакцией на движения противника.

Так продолжалось несколько долгих минут; это была стремительная, завораживающая, невероятная череда ударов кулаком, колющих выпадов, пинков, режущих ударов, повторявшихся, иногда одновременных, потому что оба противника одинаково хорошо владели как правой, так и левой руками. Они двигались словно вихрь, никто из наблюдателей не мог бы отличить одного от другого, не мог бы сказать, где заканчивается меч и начинается рука или нога. Разумеется, не было слышно металлического звона, лишь непрерывные глухие удары и шлепки.

Видринат описал круг, опустился вниз, устремился вправо, затем взметнулся вверх, в сторону от левой руки Кейна, заставив его поднять локоть. Дзирт воспользовался этим движением, чтобы освободить правую ногу, резко поднял ее и с силой ударил монаха в бок.

И только в момент удара Дзирт понял, что левая нога Кейна также поднялась – сначала он не заметил ее из-за мелькавших рук, – и поднялась вертикально, над головой монаха.

Дзирт не мог себе представить подобной скорости и ловкости, даже не понял, как было проделано это движение, но не стал размышлять об этом. Ему пришлось реагировать стремительно, он снова поставил ногу на пол и отскочил в тот миг, когда ступня монаха устремилась на него сверху вниз.

Если бы этот удар попал в цель, то плечо Дзирта оказалось бы раздроблено. Ступня монаха все же задела его, совсем немного, но этого хватило, чтобы он отшатнулся еще дальше назад.

Дзирт, снова очутившись на расстоянии от противника, едва успел принять устойчивое положение, прежде чем Кейн с новой яростью обрушился на него. На этот раз его атаки были направлены по касательной, это были удары вращающейся ногой, хуки, усиленные внезапными толчками чудовищной силы.

Дзирт отвечал ударами и блокировал выпады противника, но теперь ему все реже удавалось проводить удачные контратаки. Казалось, скорость и сила выпадов Кейна возросли во много раз – Дзирт просто не успевал за ним. Дроу никогда не видел ничего подобного; даже Марилит с ее шестью клинками не могла колоть и рубить врага без устали и с такой точностью, как Кейн.

Дзирт попятился – у него не оставалось выбора, – и монах последовал за ним, не прерывая превосходно отработанной серии движений. Они запечатлелись в мышечной памяти Кейна настолько глубоко, что он, казалось, даже не думал о том, что делает.

Он никогда не уставал.

Дзирт отступил снова. Он чувствовал, что стена совсем близко.

Он не мог сражаться с этим противником обычными методами, поэтому принялся импровизировать, отчаянно, из последних сил. Он высоко подпрыгнул и сделал сальто назад; так он оказался припертым к стенке, а Кейн наступал.

Но Дзирт не коснулся ногами пола; вместо этого он вытянул ноги так, что они уперлись в стену. Дроу воспользовался инерцией прыжка и, проявив необыкновенную гибкость и невероятную силу, начал поднимать торс вверх, достиг стены и оттолкнулся от нее. Он сделал второе сальто, на этот раз вперед, и пронесся прямо над головой Кейна. В первый раз с начала поединка дроу понял, что ему действительно удалось удивить магистра. Он развернулся на лету и приземлился лицом к Кейну, который обернулся к противнику.

Ледяная Смерть устремилась вперед, и Кейн выбросил перед собой правую руку, чтобы преградить путь клинку и остановить его.

Видринат устремился вперед, и Кейн выбросил перед собой левую руку, чтобы преградить путь клинку и остановить его.

Так противники и застыли: вытянутые голые руки монаха словно разводили два клинка в стороны, и Дзирт не мог поверить своим глазам, ведь его острые магические мечи должны были просто разрезать плоть и кости Кейна.

– Первая кровь, – все же выговорил Дзирт, отступив. Он не мог поверить в реальность происшедшего. И действительно, на левой руке Кейна, в том месте, где Видринат коснулся его, виднелась тонкая алая линия.

Кейн лишь криво усмехнулся и возразил:

– Это вряд ли.

И лишь в этот миг Дзирт понял, что у него тоже идет кровь, причем сильнее, чем у Кейна: широкая рана тянулась от шеи к ключице – это был результат удара ногой, нанесенного Кейном ранее, удара снизу вверх, который казался невозможным.

Кейн снова атаковал.

Дзирт создал вокруг себя сферу тьмы, встретил противника внутри нее, и там они схватились с прежней яростью. Необходимость драться в полной темноте нисколько не напрягала Дзирта, но он почти сразу же догадался, что тьма не мешала и Кейну.

Чувства дроу обострились; он прислушивался к шуршанию одежды, видел расплывчатый силуэт ноги на полу, ощущал движение воздуха, когда противник наносил удар. Дзирт пригнулся, уклонился от выпада ногой, нанес колющий удар, но не попал, затем машинально подпрыгнул и подогнул ноги, когда Кейн попытался ударить его ногой по щиколоткам и лишить равновесия.

Они продолжали сражаться; иногда выпады попадали в цель, но чаще – нет. Дзирт получил чувствительный удар в левое плечо и на миг ощутил, что рука онемела. Он развернулся, отставил плечо назад, затем нанес мощный удар ногой и попал в… какую-то часть тела Кейна. Выяснив таким образом, где находится противник, Дзирт проделал серию коротких свирепых колющих ударов Видринатом, все это время упрямо пытаясь удержать в пальцах Ледяную Смерть. Постепенно левая рука снова стала слушаться его.

На этот раз отскакивать прочь пришлось Кейну, и Дзирт не хотел, чтобы монах возвращался в сферу тьмы неизвестно с какой стороны, поэтому он тоже побежал, прыгнул, упал на пол, перекатился, пока не выбрался из своей магической сферы, затем вскочил на ноги, отчаянно размахивая мечами.

Он увидел Кейна, но противник находился далеко позади. В этот момент в глазах Кейна вспыхнули искорки; он прыгнул вперед, прижал левую руку к груди, схватился за свою тунику – точнее, понял Дзирт, выхватил что-то из потайного кармана в тунике. И когда Кейн снова выбросил руку перед собой, в следопыта полетели один за другим несколько небольших металлических дисков с зазубренными краями, похожих на звездочки.

Дзирт подпрыгнул, вытянул ноги назад, одновременно сунул мечи в ножны и упал ничком на пол, и «снаряды» монаха, вращаясь, пролетели над ним. Дзирт резко поднялся на колени, держа в руках Тулмарил Искатель Сердец.

Дзирту очень не хотелось этого делать, но он не видел другого выхода. Дроу чувствовал себя так, словно собирался уничтожить шедевр, но все равно начал стрелять, и серебристые молнии, несущие смерть, одна за другой устремились к монаху.

Кейн отклонился влево, в последний миг успел увернуться от стрелы, затем наклонился еще дальше, и вторая тоже не попала в цель. Потом он сделал движение вперед и вправо, и третья стрела, не причинив ему вреда, пролетела мимо. Он подпрыгивал, уворачивался, он делал сальто, падал на пол, потом проделывал сальто снова, и стрелы даже не задевали его.

Наконец Дзирт прекратил стрелять. Он понял, что просто не сумеет попасть в этого человека. Он вздохнул, потрясенный увиденным, взмахнул рукой, чтобы спрятать магический лук в заколдованную пряжку на поясе, затем с унылым видом вытащил из ножен мечи и покачал головой.

– Нет, друг мой, сражение окончено, – заговорил Кейн.

– Значит, я могу уйти?

– Нет. Чтобы уйти, ты должен победить меня.

– Но ты ведь только что…

– Сдался? – подхватил Кейн и усмехнулся. – Едва ли.

– Тогда сражайся!

– Ты подчинил себе огонь, искусство физического боя, – объяснил Кейн. – Но отнюдь не область мысли и спокойствия. Вода сейчас является твоим слабым местом, Дзирт До’Урден, и я тоже могу наносить удары на расстоянии.

– Метательные звездочки… – начал было Дзирт, но смолк, не закончив мысль. Кейн прижал к груди кулаки, затем резко опустил руки, как будто вытаскивал что-то из своего тела. Кулаки его опустились к животу, затем он выбросил их вперед и раскрыл ладони, словно швыряя что-то в сторону Дзирта.

И он действительно швырнул что-то, но не звездочки и не какое-то другое оружие, которое Дзирт мог бы увидеть; от него нельзя было загородиться щитом, от него нельзя было уклониться.

Мощная волна жгучей, оглушающей энергии ударила Дзирта, и у него перехватило дыхание; вместо вопроса у него вырвалось шипение. Он пошатнулся и даже не понял, что мечи выскользнули у него из рук, даже не слышал, как они звякнули об пол.

Он чувствовал, как враждебная энергия проникла в его тело, оглушила его, лишила способности ориентироваться в пространстве. Он почувствовал себя так, словно чей-то гигантский коготь поддел нить его жизненной энергии, натянул ее и отпустил, и она загудела, будто струна лютни.

И Дзирт почувствовал, как вибрирует эта внутренняя энергия, услышал ее нестройную, режущую слух мелодию, и тогда колени у него подогнулись, и он снова зашатался, и даже не понял, почему до сих пор не упал на пол.

У него промелькнула мысль, что следует подобрать с пола клинки, когда он обнаружил прямо перед собой магистра Кейна.

Монах пожал плечами и грустно вздохнул, затем нанес Дзирту мощный удар правой; дроу перекувырнулся в воздухе и рухнул на пол без сознания.

– Мы должны спасти его, – громко произнес Кейн, обращаясь к высокопоставленным монахам, которые, как он знал, наблюдали за поединком с балкона. – Он посвятил свою жизнь самосовершенствованию и совершенствованию мира вокруг себя, и поэтому он – произведение искусства, высокого искусства. Мы не можем допустить, чтобы это произведение погибло.

Глава 17

Новая внешность

Консеттина знала, что король Ярин ждет от нее сегодня ночью исключительного внимания. Он принес ей прекрасное ожерелье – серебряную цепочку, украшенную мерцающими камнями. Она не понимала, в чем дело, но Ярин, судя по всему, очень гордился своим подарком и тяжелой золотой цепью, которую носил сам. Он настоял на том, чтобы, ложась с ним в постель, она не снимала нового украшения.

Королева попыталась изобразить восторг, попыталась быть ласковой и внимательной, хотя в действительности эти побрякушки никак не могли согреть ее супружеское ложе.

По крайней мере, так казалось сначала.

– Если честно, плохо у тебя с этим делом, – услышала она собственные слова и не поверила ушам, так же, как и Ярин, который в этот момент – во всяком случае, так он воображал – трудился изо всех сил.

– Что ты сказала? – спросил он после довольно долгой паузы, и на лице его отразилась такая растерянность, какой прежде Консеттине не доводилось видеть.

– Если бы ты умел как следует заниматься любовью, мы давно уже зачали бы ребенка. – И снова Консеттина не могла поверить в то, что это говорит она, не понимала, где она нашла смелость – или глупость – произнести подобные слова.

Ярин приподнялся на локтях, уставился на жену, и его затрясло. Он сжал кулак и ударил ее в лицо.

Консеттине захотелось кричать, но она неожиданно для самой себя… рассмеялась.

– Уже лучше, – заявила она.

Король Ярин ударил ее снова, потом попытался ударить третий раз, но Консеттина поймала его руку, и он замер, словно наткнулся на каменную стену.

– Ты быстро учишься, это хорошо, – процедила она, с невероятной силой подняла Ярина над собой и перевернула его на спину, а затем, прежде, чем он успел возмущенно вскрикнуть, уселась сверху.

Спустя некоторое время король Ярин, пошатываясь, вышел из ее спальни, полуодетый и совершенно обессиленный. Один из стражников, дежуривших в коридоре, что-то сказал ему, но он отмахнулся, и этот взмах руки отшвырнул воина к противоположной стене.

В комнате, у него за спиной, королева Консеттина рассмеялась, и этот смех преследовал короля Ярина до тех пор, пока один из стражей не закрыл дверь спальни.

Консеттина, лежавшая в кровати, почувствовала себя… всемогущей. Она не могла поверить в то, что сейчас сделала, не понимала, как именно она это сделала. Она никогда не была ни сильной, ни настойчивой, ни склонной к риску – никогда в жизни. Она не знала, откуда это все взялось – ее смелые слова, ее физическая сила. Он ударил ее, но она сумела его остановить, и последнее слово осталось за ней! И потом, когда она набросилась на него…

Отчаяние, решила женщина. Возможно, она уже достигла того состояния, в котором здравый смысл и приличия теряют всякое значение. Она знала, что наверняка умрет, если не сумеет зачать ребенка.

Или если король Ярин не отправится на тот свет спустя несколько недель.

Несмотря на потрясение, на смятение, царившее в ее мозгу, на воспоминания о происшедшем, женщина невольно усмехнулась. Она представила себе растрепанного старика, который только что, хромая, вышел из ее комнаты, и подумала, что король не переживет и десятка таких «свиданий».

Королева сняла новое ожерелье, чтобы спрятать его в шкатулку, где хранилась внушительная коллекция украшений, но помедлила. Пальцы ее как будто бы не желали разжиматься и выпускать цепь.

«Ты же не можешь спать в нем, дурочка», – беззвучно обратилась опа к себе самой и хотела убрать ожерелье.

– Надень его, – услышала она тихий шепот. А может быть, ей показалось.

Консеттина огляделась, и взгляд ее в конце концов остановился на портрете короля. Может быть, Ацелия снова шпионит за ней?

Но нет, решила она, у Ацелии был гнусавый выговор, и она всегда говорила с каким-то жалобным, недовольным выражением; а незнакомый шепот был низким, мелодичным. Это был прекрасный, чарующий голос.

– Ожерелье – твой единственный выход, Консеттина, – продолжал голос. – Надень его.

Встревоженная Консеттина подошла к двери и приложила ухо к замочной скважине, затем отважилась немного приоткрыть дверь.

Там дежурил только один часовой; он уже засыпал, сидя на стуле и опираясь на свою алебарду.

Королева вернулась в комнату.

– Кто ты? – прошептала она.

– Надень цепь, – повторил голос более настойчиво. – Тебе нужна сила.

Консеттина готова была повиноваться, но в следующую секунду волна ужаса захлестнула ее, и она хотела швырнуть ожерелье на пол.

Но обнаружила, что не может выпустить его из рук.

Ей доводилось слышать о магических предметах, дающих обладателю сверхъестественные способности, и она снова вспомнила, что сделала сегодня ночью, с какой легкостью сумела поднять Ярина с постели и швырнуть его на спину. Она не может и дальше оставаться беспомощной жертвой короля – тогда ей наверняка конец. Ей придется полагаться только на себя, на свою сообразительность и физическую силу.

В этот момент взгляд Консеттины упал на высокое зеркало; она подошла к нему вплотную и, выронив халат, который держала в руках, принялась рассматривать себя. Она обнаружила, что собственное отражение странным образом завораживает ее, и подумала, что она красива, хотя прежде уделяла относительно мало внимания внешности.

– Он прикончит тебя, – прошептал голос.

– Кто?! – воскликнула королева и оглянулась. – Кто это? Кто говорит?

Консеттина обнаружила, что тяжело дышит. Она подумала, что надо бежать из комнаты, но сначала, разумеется, отшвырнуть прочь это ожерелье.

Однако взгляд ее снова приковало отражение в зеркале; внезапно там, за стеклом, возник какой-то черный дым. Он окутал женскую фигуру и полностью скрыл ее.

Дым поднимался, постепенно рассеивался, и женщина снова увидела свои ноги, потом появились бедра, живот, грудь, плечи и шея…

– Надень его! – настаивал голос, но Консеттина едва слышала эти слова, потому что глаза у нее полезли на лоб от ужаса. Дым рассеялся, и ее отражение снова было четко видно.

У тела не было головы – кровь хлестала из обрубка шеи, и эта картина выглядела настолько правдоподобно, что женщина, задыхаясь, подняла руку, чтобы прикоснуться к подбородку, почувствовать, что ее голова на самом деле на месте.

Не думая о том, что делает, Консеттина надела цепь и защелкнула замок, быстро натянула сорочку, нырнула в постель и укрылась одеялом с головой. Все это время она напрягала слух в страхе снова услышать загадочный шепот.

Наконец ей удалось убедить себя, что на самом деле не было никакого призрачного голоса, не было и реалистичного отражения в зеркале. Она говорила себе, что ожерелье спасет ее, будет напоминать ей, что во время встреч с королем Ярином нужно брать инициативу на себя.

Он сделает ей ребенка или умрет.

* * *

– Я Паук Паррафин из Морада Тополино, добрый король Ярин, – представился нарядно одетый хафлинг, стоя перед королем и королевой Дамары одним прекрасным солнечным утром.

Упоминание Морада Тополино вызвало интерес у засыпавшего Айвена Валуноплечего, который стоял на страже в тронном зале. Он кое-что слышал о Морада Тополино; так называлась организация интриганов и мошенников, действующая на родине королевы Консеттины, в Агларонде… вроде бы в городе Дельфантл.

– Добрый король, я пришел, чтобы представить тебе и твоему двору большого друга Морада Тополино, – продолжал хафлинг.

В хафлинге было что-то странно знакомое, подумал Айвен, но тут же отогнал эту мысль. За свою жизнь он встречал множество хафлингов, и, по его мнению, все они говорили и выглядели практически одинаково.

– Представляю тебе Вульфгара из Долины Ледяного Ветра, – продолжал гость.

Это имя также не оставило равнодушным Айвена Валуноплечего; оно напомнило ему другое имя, которое он слышал очень давно, как будто бы в прошлой жизни.

Эти воспоминания вызвали улыбку на губах дворфа, но в следующую минуту он забыл о прошлом и снова задремал стоя – он научился делать это совершенно незаметно.

– И какую пользу мне принесет знакомство с этим… человеком? – спросил тем временем король Ярин.

Реджис едва расслышал вопрос – он поймал взгляд королевы Консеттины. Ему удалось слегка кивнуть ей, и он хотел даже подмигнуть женщине, дать ей понять, что эта встреча – нечто большее, нежели представление королю.

Ответная улыбка королевы застигла хафлинга врасплох, а взгляд ее, казалось, пронизывал его насквозь, проникал в самую душу. Реджис запнулся и не сразу сумел ответить:

– Ты получишь превосходный товар! Вина и всевозможные крепкие напитки! Да… Вульфгар из Долины Ледяного Ветра – купец, он пришел сюда через весь Фаэрун, чтобы предложить тебе приобрести вино. Все, что тебе понравится, будет поставлено в любых количествах.

– И вы принесли с собой образцы?

– Разумеется, король Ярин.

Король сделал знак одному из прислужников, и тот поспешил к Реджису.

– Передай этому человеку то, что ты принес, – приказал король. – Когда вина будут должным образом проверены, я продегустирую их, и, если мне что-то понравится, я, возможно, снова приглашу вас на прием. Ты обладаешь полномочиями заключать сделку, верно?

– Я… – начал Вульфгар.

– Я обращаюсь не к тебе, – перебил его король Ярин. – Из какого ты народа, Утгард?

Вульфгар кивнул, потому что король почти угадал, а он пришел сюда не для того, чтобы болтать, и не для того, чтобы торговать.

– Племя Лося из Долины Ледяного Ветра, – коротко ответил он.

– Ну что ж, хорошо, – произнес король. – Но я не знаю ни тебя, ни других людей из твоего народа. Возможно, если твои товары окажутся достойными моего стола, я позволю тебе говорить в моем присутствии. А может быть, и нет. Сделку будет заключать этот малыш, который пришел с тобой, потому что я хорошо знаю его хозяев и имею причины доверять им. Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе войти во дворец, если бы не твой маленький друг? Ты не из числа моих подданных, и ты не друг ни одному королевству из тех, что мне известны.

Вульфгар хотел что-то ответить, но Реджис вовремя пнул друга по ноге, чтобы не дать ему открыть рот.

– Умоляю тебя, король Ярин, прости этому варвару его дурные манеры, – заговорил Реджис. – В своей стране Вульфгар – великий человек, его знает все Побережье Мечей. Он говорит на равных с лордами Глубоководья.

На короля Ярина это сообщение явно не произвело впечатления, но Реджис заметил, что королева Консеттина приподняла брови и глаза ее сверкнули.

«Хороший признак, – решил хафлинг, – на тот случай, если придется прибегнуть к запасному варианту».

– Возможно, в один прекрасный день мы заслужим твое доверие, добрый король, – произнес Реджис, подобострастно кланяясь; при этом он пихнул Вульфгара, чтобы варвар не терялся. Реджис, не переставая сгибаться пополам, попятился к выходу, и Вульфгар, на лице которого было написано недоумение и даже недовольство, последовал его примеру.

– О, останьтесь же, прошу вас, – неожиданно заговорила Консеттина. Эти слова застали врасплох Реджиса – а также, очевидно, и самого короля.

– Мы собираемся найти себе комнату в приличной гостинице, – неуверенно проговорил хафлинг. Он подозревал, что не следует открывать рот, ведь он уже распрощался и откланялся.

– Да, так будет лучше, – раздраженно произнес король Ярин. Но это не помогло делу, потому что королева Консеттина перебила его:

– Нет-нет, это совершенно ни к чему. Вокруг дворца имеется несколько уютных домов, где мы размещаем важных гостей.

Король Ярин окинул ее тяжелым взглядом, и на лице его отразилась смесь гнева и изумления.

– С моей стороны было бы возмутительной невежливостью прогнать посланника госпожи Доннолы, с которой мы близко дружили в Дельфантле, – ответила Консеттина на этот суровый взгляд. – Они остаются здесь, и я не желаю слышать никаких возражений.

Король Ярин вытаращил глаза и разинул рот – а с ним и все придворные и воины, заметил Реджис. Очевидно, монарх не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне. На мгновение Реджису показалось, что сейчас им с Вульфгаром придется участвовать в сражении прямо здесь, в приемном зале.

Но королева Консеттина не дрогнула под свирепым взглядом Ярина, пронизывающим, словно кинжал. Вместо этого она протянула руку и стиснула локоть короля; и, судя по гримасе Ярина, этот жест мало походил на нежное пожатие.

Она смотрела мужу прямо в глаза; перехватив этот взгляд, Реджис ахнул – и снова он не был единственным. Взгляд этот был таким похотливым, непристойным, что хафлинг даже покраснел.

– Да-да, идите, найдите себе помещения в доме для гостей, – рассеянно произнес король Ярин, не глядя на посетителей; взмахом руки он велел им удалиться, затем жестом приказал одному из придворных проводить гостей.

Реджис заметил, что король и королева поднялись с кресел еще прежде, чем они с Вульфгаром покинули зал, несмотря на то что длинная вереница крестьян, торговцев, ремесленников и прочих граждан ждала своей очереди предстать перед королевской четой.

В течение последующих нескольких минут, пока хафлинга и Вульфгара провожали в небольшой домик, расположенный на краю обширного дворцового сада, Реджис пытался разобраться в путанице мыслей и сомнений, вызванных аудиенцией у Ярина.

– Вы приглашены на чай с пирожными в саду, в беседке; присоединяйтесь к его величеству после того, как устроитесь в своих комнатах, – произнес слуга, который провожал их в дом.

Вульфгар просиял – они в тот день еще ничего не ели, потому что им пришлось до рассвета занять очередь у дворца. И он очень удивился, когда Реджис довольно бесцеремонно отказался от приглашения.

– У меня в животе урчит – мой желудок тобой очень недоволен, – предупредил варвар, когда слуга ушел. – Смотри, как бы я не съел тебя вместо пирожного!

– Ты видел, какой властью она обладает? – Реджис покачал головой.

Вульфгар в недоумении приподнял брови.

– Королева Консеттина, – пояснил хафлинг. – Она сейчас приказывала в приемном зале, а вовсе не король Ярин.

– Так бывает во многих супружеских парах, – рассмеялся Вульфгар. – Я не рассказывал тебе об одном случае в Долине Ледяного Ветра? Жена потребовала у меня коврик из шкуры йети. Шрамы исчезли после Ируладуна, но…

– Нет, тут кроется что-то более серьезное! – перебил его Реджис, продолжая качать головой, затем пошел к двери, чтобы запереться изнутри. – Она справилась с ним так легко, держалась с таким апломбом.

– С апломбом? – повторил Вульфгар и рассмеялся.

– Уверенно, – объяснил хафлинг. – Хладнокровно.

– Я знаю, что означает это слово, просто ты так смешно его произносишь… – Вульфгар снова расхохотался. – Культурный и образованный Паук Паррафин из Морада Тополино. Какой ужас, друг мой, на твоем изящном сапоге грязное пятно!

Реджис, не дойдя пары шагов до двери, остановился и машинально опустил взгляд, затем сердито посмотрел на Вульфгара.

– Но ты же видел это, правда? – настаивал Реджис. – Ярин под каблуком у королевы. Она дошла до того, что уговорила его покинуть зал, несмотря на толпу просителей. Причем для всех было очевидно, что они отправились в постель.

– Да, постель – могущественное оружие, – согласился Вульфгар, вздохнул и пожал плечами.

Но Реджис продолжал хмуриться.

– Из письма, которое она написала Донноле, у меня создалось совершенно противоположное мнение об этой супружеской паре. – Он остановился на пороге. – Я никак не могу понять…

Реджис внезапно замолчал, услышав какой-то шум в саду; затем раздалось «хи-хи-хи», которое, как это ни странно, показалось ему смутно знакомым. Сам не зная зачем, вместо того чтобы закрыть дверь изнутри, хафлинг вышел из домика и огляделся по сторонам.

В дюжине шагов от него какое-то существо, склонившись над живой изгородью, болтало с цветком. Это был однорукий дворф с зеленой бородой, заплетенной в две косы, которые были завязаны на затылке, среди путаницы торчавших во все стороны прядей.

– Клянусь бородой Морадина!.. – прошептал хафлинг.

Консеттина спала беспокойно, ее преследовали кошмары. Она металась на постели, пытаясь увернуться от ножа гильотины. Она хотела бежать, ей казалось, что члены Морада Тополино явились за ней; но потом ей пришел в голову другой выход. Ведь именно за этим Доннола прислала сюда красавчика Вульфгара?

У нее появилась слабая надежда, но вскоре и эта надежда покинула ее.

Она вспомнила о своей недавно обретенной силе – скорее всего, магической – и о том, как она играла с королем Ярином вчера ночью и снова, сегодня утром. Она была сильнее!

Но везде, за исключением их спальни, он оставался ее господином, и ее власть над ним была иллюзорной. Консеттина знала: если она убьет его, доведет его до смерти, ее ждет чудовищная казнь. Ее повесят, а когда веревка придушит ее и она уже будет близка к смерти, ее четвертуют на городской площади.

Нужно было бежать. Нож гильотины упал.

Потом несчастная снова бежала, но ноги ее увязали в грязи; идти было некуда, повсюду ее подстерегали враги. Кошмарные крылатые твари кружились над ней, налетали на нее, и ей приходилось метаться из стороны в сторону, чтобы не попасться им в лапы. Она кричала. Они не отставали, но не впивались в нее когтями, а осыпали ее вопросами.

Они требовали ответов. Пугали ее, бросались на нее, хлопали крыльями, щелкали клювами.

Требовали ответов.

Она очутилась в болоте, попыталась выбраться из него, но не могла. Она едва передвигала ноги, а демонические существа смеялись над ней.

Женщина проснулась с криком, вся в поту; перед глазами у нее стояла алая пелена, постель сбилась, простыни перекрутились. Машинально она протянула руку к ожерелью – украшение было на месте.

Консеттина подползла к краю кровати; она запуталась в простынях, не смогла встать, поэтому решила не трудиться и просто свалилась на пол. С трудом поднялась на ноги, пошатываясь, пересекла комнату и остановилась перед высоким зеркалом.

Шмыгая носом, вытирая слезы, Консеттина в ужасе смотрела на свои красные глаза. Она подняла руку, чтобы потереть их, и в этот миг заметила, что тело ее стало более крупным, мускулистым.

Прежде чем это дошло до ее сознания, она увидела, что на голове у нее выросли рога, и когда она отпрянула, не веря своим глазам, то едва не запуталась в хвосте, который заканчивался жалом.

– Что? Что? – запинаясь, лепетала Консеттина, думая, что это очередной сон. Да, другого объяснения быть не могло.

Но все же она едва не потеряла сознание, когда за спиной у нее выросли огромные кожистые крылья.

А потом она поняла, что это вовсе не сон и не иллюзия: в голове у нее прозвучал голос. Имя «Малкантет» сорвалось у нее с языка, имя, которое ничего не значило для нее.

Но это была не иллюзия, не магическое изображение – это была она.

Мысли лихорадочно метались в мозгу. Нужно пойти к Ярину и жрецам. Да, жрецы помогут ей! Она повернулась к двери и даже сделала шаг.

Всего лишь один шаг.

– Нет, ты не уйдешь, глупая Консеттина, – услышала она свой собственный голос.

Она обернулась к зеркалу: ее отражение, женщина-демон с крыльями летучей мыши, широко улыбалось.

– Ты сегодня была весьма разговорчивой, – обратилось к ней отражение. А может быть, отражение лгало, ведь она даже не собиралась открывать рта?

– Рослый варвар – красавчик, я с тобой согласна.

«Мои сны», – подумала королева.

– Я уже знаю о тебе и о тех, кто окружает тебя, все, что мне нужно знать, – сказало отражение. – Ты понимаешь, что это значит?

Консеттина попыталась закричать; она знала, что нужно немедленно позвать стражников. Но тело не повиновалось ей. Она не могла приказывать рукам и ногам, вместо крика изо рта у нее вырвалось приглушенное бульканье.

А потом отражение в зеркале снова превратилось в Консеттину, прежнюю, без рогов и хвоста, даже без алых демонических глаз. Женщина немного успокоилась и сказала себе, что это просто один долгий кошмар.

Она подняла руку к ожерелью, прикоснулась к крупному драгоценному камню в центре. Он был прохладным, подобно остальным, но она почувствовала, как он нагревается, как будто внутри него концентрировалась некая энергия.

И только тогда она поняла, что какое-то существо, кто-то, живущий внутри нее, приказал ей сделать это движение. Консеттина не успела отдернуть руку.

Драгоценный камень захватил ее душу, оторвал ее от смертного тела и втянул внутрь. Она сначала даже не поняла, что произошло, и растерялась, увидев, что ее отражение в зеркале затуманилось…

Она услышала собственный смех.

Она увидела отражение Консеттины, которая с восхищением разглядывала драгоценный камень… это была филактерия!

Адское существо, Малкантет, украло ее тело.

Консеттина, охваченная отчаянием, ужасом и непреодолимым отвращением, хотела вырваться, попыталась вернуться в собственное тело.

– О, ты собираешься со мной бороться? – рассмеялось ее отражение, Малкантет. – Да, я уверена, ты не оставишь попыток вырваться, если останешься здесь. Но, к сожалению, у меня слишком много дел, мне некогда с тобой возиться.

Консеттина отпрянула, когда гигантская рука сомкнулась вокруг нее, и не сразу поняла, что эта рука принадлежит вовсе не гиганту, а ей самой – камень сжимали ее пальцы, подчинявшиеся демону по имени Малкантет.

Она услышала свой голос, нараспев произносящий какие-то слова, и внезапно очутилась в центре урагана. Ветер толкал ее, уносил прочь. Она сопротивлялась, пыталась за что-то схватиться, но держаться было не за что, и она полетела куда-то, куда-то далеко по туннелю в виде воронки из темного тумана, который заканчивался, казалось, там же, в тюрьме из драгоценного камня.

Но нет, поняла она мгновение спустя, – она покинула свою комнату, потому что не видела зеркала.

Вместо этого Консеттина увидела двух уродливых мерзких дворфов; их глаза, пожелтевшие от разлития желчи, находились совсем близко от полупрозрачной стенки ее тюрьмы. Грязные твари пялились на пленницу, открывая в ухмылке гнилые зубы.

– Две тонны! – воскликнул один из них.

– Я бы двадцать дал за такую развлекуху! – ответил другой. – Но хватит, пора сматываться отсюда!

Глава 18

Сломленное тело, сломленный дух

Ивоннель долго, пристально смотрела на Верховную Мать. Сос’Умпту, стоявшая поодаль, пыталась привлечь ее внимание – точнее, отвлечь ее; поэтому молодая жрица намеренно игнорировала наставницу Арак-Тинилит.

Девушка хотела, чтобы Квентл поняла: она, Ивоннель, оценила завуалированную угрозу и готова адекватно ответить на нее. Ивоннель только что объявила Верховной Матери о том, что покидает Мензоберранзан, и ответ Квентл – что со стороны Ивоннель было бы разумно заранее предупредить о своем возвращении в город – ей совершенно не понравился.

– Прислужница богини быстро явилась на мой зов, – напомнила Квентл, и дочь Громфа холодно взглянула на нее.

– Потому что Паучью Королеву заботит каждое мое решение, – не колеблясь, произнесла Ивоннель. Ее тон подразумевал, что слово «заботит» имеет исключительно позитивное значение.

– Да, заботит, – повторила Квентл, придав голосу суровости. Но Йиккардария ушла, и то, что, несмотря на присутствие Сос’Умпту и нескольких других жриц Дома Бэнр, Верховной Матери очень не хотелось вступать в открытое противостояние с могущественной Ивоннель, не вызывало сомнений. – Паучья Королева была настолько озабочена, что отправила Йиккардарию выбранить тебя.

– Не «выбранить», а получить объяснение, – поправила Ивоннель. Сос’Умпту открыла рот, собираясь вмешаться в разговор, но молодая женщина быстро подняла руку и приказала ей молчать. – Я хочу, чтобы мы правильно поняли друг друга, Верховная Мать, – продолжала Ивоннель. – Госпожа Ллос недовольна тем, что я не заняла трон Дома Бэнр и, следовательно, первое место за паучьим столом в зале Правящего Совета. Я могла бы удовлетворить желание богини, исправив сложившуюся ситуацию прямо сейчас.

Угроза прозвучала совершенно недвусмысленно; жрицы, присутствовавшие при разговоре, ахнули, и даже сама Квентл приоткрыла рот от ужаса.

– Но мне это не по душе, – продолжала Ивоннель, – и Йиккардария согласилась с моим решением. Пока что. Я вернусь в Мензоберранзан, когда мне этого захочется и если мне этого захочется. Если в тот момент ты еще будешь Верховной Матерью, тогда мы с тобой придем к соглашению. Ради блага Дома Бэнр, ради блага Мензоберранзана и с благословения Паучьей Королевы. Тем не менее с твоей стороны было бы неразумно заранее питать надежду на возможность такого соглашения.

Она развернулась, презрительно фыркнула, взглянув на Сос’Умпту, равнодушно скользнула взглядом по лицу Минолин Фей и хотела уйти, но, прежде чем направиться к двери, дерзко бросила:

– Возможно, тебе повезет, Верховная Мать Квентл Бэнр, моя тетя, – возможно, я так никогда и не вернусь в этот город.

Странная прощальная фраза повисла в воздухе, а Ивоннель Бэнр вышла из зала.

Вскоре, выбрав на конюшнях Дома Бэнр самого лучшего и проворного ящера, Ивоннель покинула город и направилась по туннелям Подземья в сторону нижнего уровня Гаунтлгрима.

* * *

– Все время на восток, – произнесла Далия.

Артемис Энтрери, который стоял у выхода из их палатки, установленной на поле неподалеку от растущей Главной башни тайного знания, в недоумении обернулся.

– Ты все время смотришь на восток, – пояснила Далия. Энтрери пожал плечами, словно не понимая, на что она намекает.

– И думаешь о нем, – продолжала Далия, и тогда он решил, что нужно ответить.

– Я беспокоюсь за него, – признался ассасин. – Я не хочу, чтобы для него все кончилось вот так.

– Я тоже желаю Дзирту добра, – пожала плечами Далия, – однако здесь мы ничего не можем поделать. Кэтти-бри – могущественная жрица, но все равно она не сумела излечить его. Громф тоже пытался помочь, а разве в этом мире можно найти более искусного чародея? И Киммуриэль потерпел неудачу, а я на собственном опыте убедилась в его умении исцелить больной рассудок. Я сижу здесь, с тобой, и мысли мои ясны только потому, что Киммуриэль и его странная магия помогли мне. Но перед болезнью Дзирта он оказался бессилен.

– Именно это и тревожит меня. – Энтрери оглянулся и уже в сотый раз посмотрел на восток. – То, что я ничего не в состоянии сделать.

Он даже не заметил, что Далия поднялась, и вздрогнул, когда она обняла его и положила подбородок ему на плечо.

– Он твой друг, – прошептала она.

– Я в неоплатном долгу перед ним, – поправил ее Энтрери.

– Дело не только в этом.

Энтрери не ответил, зная, что молчание красноречивее любых фраз. Он не был уверен в том, что слово «дружба» подходит для описания его запутанных взаимоотношений с дроу-следопытом, но между ними определенно возникло чувство товарищества, некое родство.

И его утверждение, хотя и неполное, все же было правдой: он оставался в неоплатном долгу перед Дзиртом До’Урденом потому, что Дзирт, не колеблясь, согласился предпринять опасное путешествие в Мензоберранзан, чтобы спасти Далию. А также потому, что еще раньше Дзирт пришел в Гаунтлгрим и вырвал своих бывших товарищей, включая Энтрери, из лап дроу.

Но дело действительно было не только в этом: в течение последних двух десятков лет Дзирт, намеренно или просто на собственном примере, продемонстрировал Артемису Энтрери иное видение мира. Дзирт провел Энтрери за собой через половину Побережья Мечей в поисках сокровища – его магического кинжала. Но Артемис Энтрери тогда получил и другое сокровище, которое сумел оценить по достоинству лишь через много-много лет.

Да, он почувствовал некое удовлетворение, помогая жителям Порта Лласт. Энтрери вынужден был признаться себе в этом, и лишь теперь он осознал всю ценность этого опыта.

Артемис Энтрери снова мог смотреть на себя в зеркало без отвращения – нет, не «снова», а в первый раз за всю свою жизнь.

– Да, Дзирт, – прошептал он, обращаясь к пустоте, – спасение Порта Лласт от морских дьяволов принесло мне мир.

Далия крепче прижалась к нему.

* * *

– Не знаю, чем ты там думаешь, девчонка, но только придержи свою лысую лошадку сейчас же, не то мы вас обеих по стенке размажем! – прогудел голос дворфа, отражаясь от стен туннеля.

Ивоннель остановила ящера и с вызывающим видом скрестила руки на груди; все это время она держала в голове несколько заклинаний, с помощью которых можно было в случае необходимости уничтожить стражника.

– Ну, я повиновалась! – нетерпеливо воскликнула она спустя несколько мгновений. – Я пришла, чтобы увидеться с вашим королем Бренором, и для тебя будет только хуже, если ты заставишь меня ждать здесь.

– Какое у тебя дело к…

– Какое бы ни было, это дело не твое, дворф, – перебила Ивоннель невидимого часового. – Твой король обязательно примет меня: я слышала, что он не дурак. Скажи ему, что пришла дочь архимага Громфа.

Миновало еще несколько минут, и из хитро замаскированного бокового коридора появилась группа воинов в полных доспехах, вооруженных до зубов; среди них были два берсерка в утыканных шипами латах.

– Дочь архимага Громфа, говоришь? Откуда нам знать, что это правда?

– Спросите Дзирта – или Джарлакса, если Дзирта нет в городе.

Ивоннель с удовлетворением заметила, что уверенность, с которой она произнесла эти имена, произвела на дворфов некоторое впечатление; воины, пригласив ее следовать за собой, быстрым шагом отправились в сторону города. Очутившись в просторной пещере, в которой располагались стойла для рофов и животных с поверхности – овец, коров и других, воины приказали Ивоннель слезть с ящера.

– Ну и что мне с этой тварью делать? – возмутился дворф-фермер, когда глава отряда протянул ему поводья «скакуна» дроу – подземного ящера.

– Не ешь ее и не позволяй ей съесть себя, – ответил часовой. – А в остальном как хочешь.

Довольно многочисленный отряд стражи, включавший троих жрецов, которые не переставая колдовали, проводил Ивоннель через подземный комплекс. Ивоннель рассмеялась, увидев жрецов. Они пытались разгадать, какой магией она пользуется, и, без сомнения, держали наготове заклинания молчания на случай, если она надумает сама произнести магические слова.

Она хотела было первой сотворить двеомер молчания, просто для того, чтобы показать им, кто сильнее. Но импульсивность молодой женщины, как всегда, сдержали воспоминания, которые были переданы ей, воспоминания Ивоннель Вечной, величайшей Верховной Матери народа дроу.

Воспоминания приказали девушке вести себя осторожнее с этим кланом дворфов и напомнили, что проявление подобающего почтения поможет ей в достижении цели.

И поэтому она терпела постоянный поток заклинаний жрецов и не слишком приятный аромат, исходивший от дюжины дворфов. Вскоре – хотя и не сразу – ее провели в просторное помещение, расположенное на нижнем уровне комплекса. До Ивоннель донесся звон молотов, и она решила, что неподалеку находится легендарная Кузня.

Три дворфа, двое мужчин и одна женщина, стояли в конце ковровой дорожки, которая вела к величественному трону. По обе стороны от трона находились два кресла поменьше.

– Может быть, ты скажешь нам свое имя? – спросил тот, кто был старше всех.

– Может быть, – ответила Ивоннель.

Дворф поцокал языком.

– Ах, прошу прощения, – хмыкнул он. – Рваный Даин из Гаунтлгрима, твой покорный слуга, а это Атрогейт и Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов, – добавил он, указав на своих спутников.

– Мы слыхали, будто ты хочешь видеть короля Бренора, – заговорил второй дворф, Атрогейт.

– Ага, и что ты называешь себя дочерью Громфа, – добавила Амбра.

– Меня зовут Ивоннель Бэнр, – объявила гостья. – У меня нет дела ни к вам, ни к вашему королю, но, поскольку я проезжала через его владения, я подумала, что из вежливости следовало бы дать ему аудиенцию.

Гордые дворфы ощетинились и воинственно фыркнули.

– И принять его ответную любезность, – лукаво добавила она.

– Я смотрю, она немного слишком высокого мнения о себе! – съязвила Амбра, но дворф, стоявший справа, – Атрогейт – толкнул женщину локтем.

– Я знаком с Джарлаксом уже сотню лет, – сказал Атрогейт. – И бывал в Мензоберранзане. Почему твое лицо мне незнакомо?

– Я моложе, чем выгляжу, – ответила Ивоннель, не вдаваясь в подробности.

– Но ты же дочь Громфа?

– Я не только дочь архимага Громфа, – отрезала девушка. – Кроме того, мне уже надоел этот разговор. Приведите вашего короля и объявите обо мне или проведите меня через ваши вонючие захламленные пещеры и укажите дорогу к моему отцу. Или к Джарлаксу, если для вас так проще.

Амбра сердито фыркнула, Рваный Даин возмущенно вытаращил глаза, но Атрогейт снова успокоил их.

– Нет нужды в представлениях, я слышал достаточно.

На пороге потайной комнаты в задней части зала, скрытой за занавесью, появился незнакомый дворф с рыжей бородой.

Ивоннель прищурилась, глядя на него. Она узнала этого дворфа – его лицо хранилось в воспоминаниях ее бабки.

Король Бренор поднялся по ступеням и уселся на трон, а две молодые женщины заняли кресла рядом с ним. Ивоннель даже не взглянула на них: она не сводила немигающего взгляда с короля.

– Добрая встреча, король Бренор, – произнесла она, прошла мимо троих дворфов и остановилась перед троном. – Мне многое известно о тебе.

– А мне о тебе ничего не известно, – парировал Бренор.

– Это скоро изменится, – пообещала Ивоннель.

– Ты пришла по делу из Мензоберранзана, так?

Ивоннель покачала головой.

– Нет, и, скорее всего, у меня никогда не будет дел с Мензоберранзаном. Я здесь по собственному желанию, у меня на то личные причины. Я пришла, чтобы найти своего отца или Джарлакса, и, поскольку мне знакомы эти пещеры, я прошу тебя лишь указать, где я могу найти своих родичей.

– Их здесь нет.

– Тогда проводи меня к Дзирту.

Бренор щелкнул пальцами.

– Вот так просто, да? – спросил он. Откинулся в сторону и забросил ногу на подлокотник трона. – Ты приходишь сюда, где тебя никто знать не знает, и думаешь, что я сразу же отведу тебя к моему другу? А что, если ты хочешь захватить его в плен?

– Пойми одну вещь, добрый дворф, – сказала Ивоннель, – если бы не я, твой друг Дзирт не вернулся бы к тебе из Мензоберранзана. Это я позволила ему освободить Далию. Именно я наделила его сверхъестественной силой, чтобы он послужил орудием уничтожения Демогоргона. Это я вмешалась, когда его заключили в темницу Дома Бэнр. Он, Джарлакс, Далия и человек по имени Артемис Энтрери погибли бы в этих застенках, если бы не я. Единственная причина, по которой твой друг вернулся к тебе, перед тобой, король Бренор, и если ты мне не веришь, тебе следует пойти и поговорить с Джарлаксом, прежде чем оскорблять меня. Тогда ты поймешь, что не стоит так грубо обращаться со мной, добрый король.

Выходит, ты та самая девушка, которая позволила им уйти?

– Да, я.

– Всем четверым?

– Всем четверым.

– Значит, теперь нам следует стать друзьями, так, что ли? – осведомился Бренор.

– Едва ли, – ответила женщина-дроу, намеренно придав лицу кислое выражение. – Я могу прожить полную жизнь и успешно достичь всех своих целей, ни разу не назвав другом представителя твоей расы.

– Когда-то я думал то же самое насчет себя и твоего народа, – возразил Бренор, а пятеро остальных дворфов надулись и приняли воинственный вид. Девушке даже показалось, что королевы Кулак и Ярость собираются спрыгнуть с возвышения и напасть на нее.

Ивоннель ухмыльнулась и слегка поклонилась, чтобы показать, что намек понят.

– Ну что ж, – заметил Бренор, – может, мы все же станем друзьями, и довольно скоро.

Но Ивоннель покачала головой, и выражение ее лица снова стало жестким.

– Я не вижу этого в своем будущем, король дворфов, потому что я еще помню, как ты раскроил мне череп топором. Я не желаю заводить дружбу с королем Бренором Боевой Молот.

Это странное замечание заставило всех дворфов в недоумении уставиться на нее; Атрогейт пожал плечами, когда Рваный Даин и Амбра посмотрели на него в ожидании разъяснений. Бренор также пребывал в полной растерянности и ничего не мог ответить на вопросительные взгляды своих королев.

Но Ивоннель видела, что в мозгу у Бренора постепенно забрезжил свет. Он прежде слышал о ней; по крайней мере, до него дошли какие-то отрывочные сведения. Ее имя наверняка было ему знакомо, хотя в тот далекий день, когда они встретились в туннелях поблизости от Мифрил Халла, это имя носила другая женщина.

– Твоего папаши здесь нет, и Джарлакса тоже, – довольно холодно произнес Бренор. – Они сейчас в Лускане, городе к северу отсюда, и я не знаю, когда они намерены вернуться.

– Ты покажешь мне дорогу туда?

Бренор поразмыслил некоторое время; на лице его промелькнуло озабоченное выражение, и ясно было, что он спорит сам с собой. Разумеется, Ивоннель была достаточно умна, чтобы понимать причину его сомнений.

– Ладно, я это устрою, если ты та, за кого себя выдаешь, – ответил он.

– Ты пошлешь им весть обо мне? – догадалась она.

– Ага. Это недолго. У нас на всем пути отсюда до Лускана есть скороходы и курьеры. Мы отведем тебе комнату, где ты сможешь отдохнуть, и никто тебя не побеспокоит, если ты сама не побеспокоишь никого из нас.

Ивоннель, довольная этим ответом, снова поклонилась, и Рваный Даин позвал отряд из дюжины воинов, которые привели гостью в зал; затем стражники вышли, и Ивоннель последовала за ними.

– Раскроил ей череп? – услышала она шепот одной из дворфских королев, обращенный к Бренору.

– Может быть, это случится еще раз, – добавил дворф по имени Атрогейт.

Ивоннель запомнила этот разговор и подумала, что однажды ей, возможно, придется убить нескольких дворфов из этой компании.

Стражи привели ее в отдельную комнату и велели сидеть там. Помещение тщательно охранялось: в коридоре за единственной дверью выстроился целый отряд воинов и жрецов.

И Ивоннель принялась располагаться на ночлег.

Однако ей не пришлось долго ждать: прежде чем она погрузилась в Дремление, дверь распахнулась и на пороге возникла знакомая фигура.

– Как приятно снова встретиться с тобой, отец, – произнесла девушка.

Но архимагу Громфу эта встреча явно не доставила удовольствия.

* * *

Она удивилась и не слишком обрадовалась, увидев его, и не стала скрывать это неприятное удивление. Кэтти-бри всегда чувствовала себя неуютно в обществе Артемиса Энтрери, несмотря на уверения Дзирта в том, что Энтрери изменился. В конце концов, поводом к их знакомству в тот далекий день, много лет назад, послужило то, что ассасин насильно увел ее с собой.

– Мне очень жаль, что с Дзиртом так получилось, – начал Энтрери.

– Я тебя ни в чем не виню, – ответила женщина, впрочем, довольно жестко.

– Я все понимаю и без обвинений. Я знаю, зачем Дзирт пришел в Подземье – частично это произошло из-за меня.

– Ты не знал, что в туннелях распространилась душевная болезнь, порождение Бездны, – сказала Кэтти-бри, но, опять же, в голосе ее прозвучали металлические нотки. – За свою жизнь Дзирту пришлось участвовать в десятках походов, каждый из которых мог стать для него последним. Если ты желаешь предаваться чувству вины, тогда лучше подумай о тех невинных людях, которых ты…

– Довольно! – рявкнул Энтрери, но тут же взял себя в руки, прикрыл глаза и сделал примирительный жест, словно желая вернуть назад вырвавшееся в гневе слово. – Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться с тобой, совсем наоборот.

– В любом случае, у тебя не может быть никакого дела ко мне.

– Ты ошибаешься, – настаивал ассасин. – У меня есть дело к Дзирту, я обязан ему жизнью…

– И уже далеко не в первый раз, – перебила его Кэтти-бри. – Но прежде это тебя не удерживало от подлых поступков.

Энтрери ответил на эту шпильку невеселой усмешкой.

– Я не просто обязан ему жизнью, – добавил он. – Ты не можешь себе представить моих чувств и видения мира, и я не думаю, что тебя это интересует. Я хотел лишь сказать тебе: если бы я смог сделать хоть что-то, даже отдать собственную жизнь, чтобы вернуть его тебе прежним, я пошел бы на это без колебаний.

Кэтти-бри прищурилась; казалось, у нее был наготове резкий ответ, но она промолчала и просто кивнула.

– Я надеюсь, что он вернется к нам – к тебе, – закончил Энтрери. – И еще надеюсь, что вы оба найдете в жизни то, чего желаете.

Он коротко кивнул и вышел, оставив Кэтти-бри в смущении.

Она попыталась выбросить из головы мысли об этом странном разговоре. Ей хватало тревоги за Дзирта, она не могла позволить себе волноваться насчет неожиданных речей Артемиса Энтрери, и слишком большая ответственность лежала на ней в связи со строительством Главной башни тайного знания. Нельзя было отвлекаться на размышления о странном внутреннем преображении ассасина. Если она потерпит сейчас неудачу в своем деле, Гаунтлгрим погибнет, и вместе с ним погибнут многие сотни и даже тысячи его жителей.

Какое ей дело до душевных переживаний наемного убийцы?

Но Кэтти-бри обнаружила, что никак не может забыть его.

* * *

– Глазам своим не верю, – пробормотал Джарлакс, когда Ивоннель вошла в его комнату в Иллуске, где он обсуждал с Громфом и Киммуриэлем некоторые вопросы, не имевшие отношения к Главной башне.

– Ах, Джарлакс… А я думала, ты скучал по мне, – съязвила Ивоннель.

– Она просто так взяла и вошла? – удивленно спросил Киммуриэль. Бреган Д’эрт окружила древний подземный город мощной, практически неприступной магической стеной. Псионик растерялся и испугался; он был совершенно уверен в том, что Ивоннель враждебно относится к нему и может с легкостью уничтожить его на месте.

– И что, теперь прихвостни Дома Бэнр вышвырнут меня отсюда? – усмехнулась Ивоннель. – Ведь такова роль Бреган Д’эрт, не так ли? И причина, по которой Дом Бэнр защищает вас и позволяет вам пользоваться неограниченной свободой.

– Я вовсе не удивлен, – произнес Джарлакс, обращаясь к Киммуриэлю. – А может быть, мне следует сказать, что я удивлен. В кои-то веки слухи, распространяемые Домом Бэнр, оказались правдой. Я имею в виду то, что наши стражники были предупреждены о возможном госте из Дома Бэнр.

– И напрасно, – заявила Ивоннель. – Потому что я больше не имею отношения к Дому Бэнр.

Эти слова заставили мага, псионика и воина удивленно переглянуться, а потом на их лицах появилось озабоченное выражение. Ивоннель осталась довольна собой: ведь одно лишь ее появление вывело из равновесия троих могущественных мужчин.

– Мне об этом не сообщили, – весьма недовольно произнес Громф.

– А зачем кому-то сообщать тебе об этом? – язвительно спросила она. – Неужели ты до сих пор воображаешь себя архимагом Мензоберранзана? Могу тебе напомнить, что Тсабрак Ксорларрин вполне освоился на этом посту – тем более сейчас, когда Зирит снова стала членом Правящего Совета в качестве Матери Дома До’Урден. И этот Дом скоро снова получит подобающее ему имя. Зачем Верховной Матери Бэнр сообщать тебе о том, чего тебе знать не нужно? И вообще, любое напоминание о тебе вселяет в нее тревогу за собственное весьма непрочное положение в городе.

– В таком случае она дурочка, – заявил Громф.

– Это нам давно известно, – сказала Ивоннель.

– Итак, мне говорили, что ты ушла, и ты действительно ушла, – перебил их Джарлакс. – А теперь ты появилась здесь. Для этого есть какая-то особая причина?

– Тебе неприятно мое присутствие, дядя?

– Хочешь услышать откровенный ответ? Да.

Молодая женщина рассмеялась.

– Превосходно. Это помешает тебе проявлять излишнее самодовольство. Так будет лучше и для тебя, и для меня.

– Ты не ответила на мой вопрос, – произнес Джарлакс.

– Я здесь потому, что мне любопытно.

– Что именно вызывает у тебя любопытство?

– Все это, – произнесла Ивоннель, бросив взгляд на растущую башню. – Я, разумеется, наблюдала за вами из Дома Бэнр, и я поражена красотой этого здания.

– Если у Мензоберранзана имеются намерения захватить башню или Лускан, я должен предупредить тебя, что это приведет к настоящей войне.

– Это угроза?

– Всего лишь правда, – ответил Джарлакс. – Король Бренор…

– Ты называешь этого дворфа королем! – насмешливо перебила его Ивоннель.

– Бренор, – повторил Джарлакс, – не против того, что Лускан находится под моим контролем, а башня – под контролем Громфа. Таковы условия сделки, на которые согласились наши стороны. Но если Мензоберранзан попытается при помощи оружия захватить город, все дворфы Делзуна пойдут против вас, и, скорее всего, на их стороне будут воевать и лорды Глубоководья.

– Почему ты говоришь «против вас»? – с невинным видом спросила Ивоннель. – Разве я не сообщила тебе только что о том, что я покинула Дом Бэнр и, таким образом, Мензоберранзан? Возможно, навсегда. Меня больше интересует то, что ты со своей веселой бандой отступников делаешь здесь. Мой дорогой дядя, неужели ты прогонишь меня прочь?

Джарлакс взглянул на своих собеседников и заметил на их лицах явные признаки тревоги.

– Иерархия, установленная здесь, придется тебе не по душе, – пробурчал Громф.

– Сразу же забудь о том, чтобы занять мое место: я не уступлю его, и Киммуриэль тоже, – сказал Джарлакс.

– Я ни о чем таком не прошу, – усмехнулась Ивоннель. – Я гостья в вашем доме, и я готова учиться.

– У тебя в голове больше знаний, чем у нас троих, вместе взятых, – заметил Громф, который, казалось, разозлился не на шутку.

Ивоннель пожала плечами.

– Да, в моих воспоминаниях хранятся сведения о многих вещах. Но также есть многое, чего я не знаю и хочу узнать. – Она замолчала, придала лицу игривое выражение и уставилась на Джарлакса. – И, возможно, многое такое, чему я могу научить вас.

Наемник окинул ее немигающим взглядом.

– Ты пережил свое путешествие по Подземью без неприятных последствий? – обратилась она к Джарлаксу.

– Да, – кивнул тот, – насколько я понимаю, мое здоровье, в том числе и душевное, не пострадало.

– Чего нельзя сказать о Дзирте, который… пострадал.

Лицо Джарлакса окаменело.

– Мне хотелось бы увидеть его, – сказала Ивоннель.

– Его здесь нет.

Молодая женщина нахмурилась.

Мне хотелось бы увидеть его, – повторила она.

– Это невозможно.

Она хотела что-то ответить, но Джарлакс, казалось, снова обрел уверенность в себе и тряхнул головой, отметая ее возражения.

– Дзирт находится в месте, куда никто не может попасть.

– В плену своего безумия.

– Допустим, но он и в буквальном смысле далеко отсюда. Так и должно быть.

Ивоннель потребовалось довольно долгое время, чтобы справиться с разочарованием, и она удивилась, сообразив, насколько сильно расстроило ее сообщение дяди.

– Вы исцелили его? – спросила она.

– Мы не можем этого сделать, – ответил Киммуриэль, потом добавил: – И ты тоже.

– Расскажите мне! – потребовала Ивоннель. – Расскажите мне все! Я должна знать все, что вы выяснили насчет его болезни, и откуда вам известно, что мне ее не излечить. Почему вы так уверены в этом?

– Мои заклинания оказались бессильны против болезни, насланной Бездной, – сказал Громф, поднимаясь с кресла. – Это все, что я могу сказать по данному вопросу. – Он развернулся к двери. – У меня есть гораздо более важные дела, нежели обсуждение судьбы безмозглого отступника, которого следовало уничтожить уже много лет назад.

– Он не понимает, – сказала Ивоннель, качая головой, когда архимаг вышел.

– Что тебе известно? – спросил Джарлакс.

– Сначала ты, – ответила женщина, занимая место Громфа. – Расскажи мне. Расскажи мне все, что тебе известно о болезни Дзирта, и как вы пытались ему помочь. Вы оба.

Киммуриэль и Джарлакс снова обменялись смущенными взглядами.

– Зачем? – спросил Джарлакс.

– Начинай, – приказала женщина, и выражение лица выдало ее нетерпение.

Руководители организации наемников в очередной раз переглянулись, и Джарлакс пожал плечами.

– Прошу вас, – произнесла Ивоннель. – Расскажите мне.

И они рассказали. Они объяснили Ивоннель, какие попытки предпринимали жрецы, маги и Киммуриэль со своими псионическими навыками, чтобы дать мир одержимому дроу. В конце концов они изложили мнение Киммуриэля насчет того, что исцеление должно прийти изнутри.

– А теперь он ушел, – кивнула Ивоннель, когда они закончили. – Почему?

Соратники снова переглянулись.

– Я не собираюсь выслеживать и убивать его! – крикнула Ивоннель, обращаясь к Джарлаксу. – Если бы я желала Дзирту смерти, он давно уже был бы мертв, и тебе это известно лучше всех.

– Это верно, – признал Джарлакс. Он вздохнул и взглянул на Киммуриэля, который явно не был в восторге от общества женщины, чья тезка и родственница уничтожила его Дом. Киммуриэль красноречиво поморщился, но затем кивнул в знак согласия. И Джарлакс рассказал Ивоннель об их плане, об их слабой надежде на то, что Дзирт может найти внутренний мир под руководством великого магистра Цветов, в обществе ученых и дисциплинированных монахов.

Она внимательно слушала, обдумывая его слова, и перебирала воспоминания Верховной Матери Ивоннель Вечной в поисках подсказки.

Прошло довольно долгое время; наконец она улыбнулась и взглянула Джарлаксу в глаза.

– Вы ошиблись насчет Дзирта, – бесстрастно произнесла Ивоннель.

Повисло неприятное молчание.

– И тебе даже не интересно услышать, в чем именно вы ошиблись? – спросила она.

– Он сидел в твоей темнице, – напомнил ей Джарлакс. – Если мы ошибаемся насчет него, то почему ты позволила ему уйти?

– Я говорю не об этом! – воскликнула Ивоннель. – Вы неправы… – Она посмотрела на Киммуриэля и поправилась: – Точнее, ты, Киммуриэль Облодра, неправ насчет того, как исцелить Дзирта.

И снова Джарлакс наклонился вперед, будучи не в силах скрыть тревогу и озабоченность.

– Ты настоял на том, что исцеление Дзирта должно прийти изнутри, что источником болезни и «лекарства» является он сам, – сказала Ивоннель.

– В этой болезни нет магии, и никто не внушал ему… – начал Киммуриэль.

– Магия Чумы Бездны реальна, и избавиться от ее влияния нелегко, – перебила псионика Ивоннель. – Дзирт болен, и он не в состоянии лишь одним усилием воли стряхнуть болезнь. Монахи не помогут ему, какими бы благочестивыми и учеными они себя ни считали.

– Но ведь Кейн сумел освободиться от ограничений и оков смертной оболочки, – возразил Джарлакс.

– Я не знаю, кто это.

– Это магистр Цветов ордена Желтой Розы; орден занимает один монастырь в Дамаре, – объяснил Джарлакс. – Кейн принадлежит к расе людей. Я сражался с ним сто лет назад, до начала Магической чумы. Ему уже, наверное, лет двести, но он еще жив и даже сегодня может победить в поединке почти любого противника. Его тело – всего лишь проводник, при помощи которого дух взаимодействует с материальным миром, по крайней мере, так говорят. И поскольку я наблюдал демонстрацию его силы воли, я не могу не согласиться с этой оценкой.

– Он сумел найти способ управлять своей физической оболочкой и сделал ее бессмертной при помощи силы мысли? – уточнила Ивоннель.

– Это не сила мысли, а концентрация, – поправил ее Киммуриэль. – Потому что он не иллитид.

– Пока еще не иллитид, – усмехнулась женщина. – Выходит, этот Кейн совершил свой подвиг потому, что разум его был ясным, а мысли – рациональными. Чтобы обрести совершенную концентрацию, ему понадобилось достичь совершенной внутренней гармонии. И эта совершенная гармония дала ему способность преодолеть ограничения смертного тела. Но можете ли вы надеяться на то, что Дзирт способен на такое? Скажите мне правду? Ведь он потерял рассудок.

– Кейн поможет Дзирту найти путь к гармонии, – настаивал Джарлакс, но в голосе его прозвучало отчаяние.

– Как? – рассмеялась Ивоннель, глядя на дядю и Киммуриэля. – Каким образом?

– Болезнь Дзирта заключается в неспособности видеть истину, поэтому ему везде мерещатся ложь и обман, – пояснил Киммуриэль.

– Ты уже говорил это.

– Тогда как я могу использовать вторжение в его сознание для того, чтобы устранить это неверное восприятие реальности? Если он не доверяет мне? Как, ведь все мои попытки исцелить Дзирта кажутся ему коварными и злонамеренными?

Ивоннель сложила руки на коленях и всем своим видом изобразила задумчивость.

– Если я найду способ излечить его, ты поможешь мне осуществить мой план? – спросила она.

– Поможет, – ответил Джарлакс прежде, чем Киммуриэль успел открыть рот.

Однако этого было недостаточно для Ивоннель; она устремила пристальный взгляд на Киммуриэля, который, ухмыльнувшись Джарлаксу, кивнул в знак согласия.

– Сейчас я хочу поговорить с моим дядей наедине, – потребовала она, и Киммуриэль поспешно покинул комнату, даже не потрудившись попрощаться.

– Сегодняшний день полон неожиданностей, – заметил Джарлакс, когда Киммуриэль скрылся за дверью.

– Я наложила на него проклятие, – призналась Ивоннель.

– На Киммуриэля?

– На Дзирта, – ответила Ивоннель, и Джарлакс откинулся на спинку кресла и вцепился в подлокотники. Лицо его исказилось, он едва сдерживался, чтобы не вскочить и не ударить женщину.

Она даже бровью не повела.

– Это не Чума Бездны, – пояснила она. – Вы ошиблись.

– Тогда что это? И когда это началось?

– Когда он ушел из Дома Бэнр, мое проклятие последовало за ним. Когда он вернулся к Кэтти-бри и впервые взглянул на нее, он увидел демона, – объяснила Ивоннель. – Разумеется, не все это было делом моих рук. Как тебе известно, Дзирт больше никому и ничему не доверяет. Я лишь воспользовалась его наваждением, чтобы приблизить момент, который все равно был неизбежен. Предполагалось, что он убьет жену и таким образом полностью уничтожит себя самого. Подходящий конец для того, кто имел наглость бросить вызов Паучьей Королеве; этот план одобрила сама Госпожа Ллос.

Джарлакс закрыл лицо руками, и Ивоннель заметила, что он из последних сил сдерживает дрожь. В конце концов, он только что сообщил ей, где искать Дзирта.

– Он не сделал этого, – продолжала Ивоннель.

– Он не сумел – Кэтти-бри защищалась…

– Он не сделал этого, – повторила она, – по собственной воле. Он застал женщину врасплох и мог, должен был в конце концов убить ее. Но не убил. Я не в состоянии объяснить, почему он не сделал этого, как он избежал подстроенной мной западни, но это случилось. Он не сделал этого.

– Я вижу, он произвел на тебя впечатление.

Ивоннель кивнула:

– И заинтересовал меня.

– И поэтому ты пришла, чтобы закончить…

– Нет! – страстно воскликнула она и сама удивилась своему волнению.

Джарлакс пристально посмотрел на молодую женщину.

– Нет, – повторила она более спокойно. – Я не держу зла на Дзирта, у меня нет желания мстить.

– Потому что он воспротивился тому, чему не должен был противиться, – сообразил Джарлакс и продолжал: – В таком случае, надежда остается. В душе Дзирта еще сохранилась частица его «я», его истинной личности, якорь, который помогает ему сопротивляться неумолимому приливу безумия.

– Нет, самостоятельно он не сумеет справиться с душевной болезнью.

– Но ты только что сказала…

– Я сказала: поразительно то, что он не зарубил Кэтти-бри, – пояснила она. – Да, этот поступок обнаружил его внутреннюю силу и остатки могучей воли, которая удивила меня. Но это не означает, что несмолкающий шепот безумия можно отвергнуть.

– Он считает, что весь мир, вся его реальность – это грандиозный обман, созданный лишь для того, чтобы разбить ему сердце, – вздохнул Джарлакс.

– Несмолкающий шепот безумия, – повторила Ивоннель.

– И, следовательно, если он поймет, что его мысли – это самообман, абсурд… – начал возражать Джарлакс.

– Ясность сознания продлится недолго.

– Магистр Кейн покажет ему способ понять свое тело и дух.

– А коварный шепот не утихнет никогда.

– Он поймет, что этот голос нашептывает ложь!

– Нет.

– Ты говоришь глупости.

– Ты мыслишь разумно и ожидаешь того же самого от Дзирта, – сказала Ивоннель. – Типичная ошибка. Он сломлен. Что-то у него внутри разбилось, лопнуло, разрушилось. Нельзя больше требовать от Дзирта, чтобы он спокойно разобрался в путанице своих безумных мыслей, как нельзя ждать от человека с переломанными ногами, чтобы он побежал. Если ты не видишь повреждения, это не означает, что его нет. От этой болезни нельзя избавиться усилием воли, как нельзя при помощи одного лишь желания залечить кости, превращенные в обломки.

Джарлакс покачал головой, пытаясь отрицать роковые слова жрицы, – но тщетно.

– Эта болезнь коварна, – уверенно продолжала Ивоннель. – Она представляет собой непрерывную череду сомнений и страхов, которые ловко уничтожают все надежды и мечты. – Она усмехнулась, почти беспомощно. – Здесь имеется нечто общее с учением Ллос, с тем, как верховные матери при помощи магии и лжи сохраняют контроль над целым городом дроу. Только на сей раз вероломные верховные матери находятся у Дзирта в голове, и они не сдадутся, а он не сможет победить. В отличие от эпизода из его юности в Мензоберранзане, на сей раз Дзирту До’Урдену некуда бежать.

Джарлакс собрался было возразить, но промолчал и опустил плечи.

– И подумать только, таков будет конец Дзирта До’Урдена… – горько произнес он.

– Ты восхищался им всю жизнь, – прошептала Ивоннель.

Джарлакс не стал возражать.

– А теперь ты разочарован, потому что он проявил слабость, – добавила девушка.

– Нет, – упрямо произнес наемник.

– Да! – настаивала Ивоннель. – Тебе не по душе эта правда, но твой отказ принять ее не поможет делу. Дзирт – словно ребенок, который разочаровал отца, герой, который на сей раз не сумел совершить подвиг.

Джарлакс открыл рот, чтобы ответить, но не вымолвил ни слова и лишь поднял руки с видом потерпевшего поражение.

– Потому что ты не можешь постичь, что в мыслях у Дзирта, – пояснила Ивоннель. – Как ты можешь это понять, если ты сам находишься в здравом уме? Ты охвачен раздражением и гневом, хотя и пытаешься это отрицать. Ты думаешь: если он просто захочет по-настоящему, приложит усилия, начнет улыбаться и сопротивляться страшным мыслям, тогда все будет в порядке. Потому что в твоем случае это очевидный исход, но ведь ты не лишился рассудка.

– Какого ответа ты ждешь от меня? – спросил побежденный Джарлакс. – Что я должен сделать?

– Дзирт нуждается в нашей помощи – по меньшей мере моей и Киммуриэля, – сказала Ивоннель, и в этот момент дверь открылась, и появился Артемис Энтрери. Увидев Ивоннель Бэнр, он ахнул. Женщина, не обращая на него внимания, продолжала: – Возможно, общение с монахами поможет Дзирту обрести некоторое доверие к окружающим, до такой степени, что он примет нашу помощь. И в этот момент – а я боюсь, что момент будет очень кратким, – мы должны действовать, и действовать быстро. Это его – то есть наша – единственная надежда.

Затем она посмотрела на Энтрери и с вызывающим видом встретила его испепеляющий взгляд. Она уже давно пришла к выводу о том, что упустила самый благоприятный шанс исцелить Дзирта от болезни, насланной Бездной, именно в тот момент, момент истины, когда он столкнулся с Кэтти-бри, которую принял за демона. В тот миг, наблюдая за дроу-следопытом при помощи чаши для ясновидения, Ивоннель заглянула в его душу и поняла, что он погружен в полное отчаяние, что он уничтожен, раздавлен, что ему нечего больше терять.

Тот момент дал ей шанс, подумала она тогда. Так она считала и сейчас. Она взглянула на Энтрери и попыталась вспомнить историю взаимоотношений этого человека и Дзирта До’Урдена. Ее знания были весьма обширны, потому что Артемис Энтрери побывал в Мензоберранзане много десятков лет назад, когда Дзирт в первый раз после бегства вернулся в родной город, а Ивоннель Вечная была его правительницей.

Ивоннель довольно долгое время разглядывала наемного убийцу, затем кивнула. У нее в мозгу начинала формироваться некая идея.

Часть 3

Необычный герой

Каждый день наступает такой момент – должен признаться, что это бывает все чаще и чаще, – когда я чувствую себя глупцом оттого, что поддался страхам, нет, оттого, что я уверен в лживости всего окружающего. Моменты кажущегося прозрения, когда я убеждался в нелепости происшедшего – возвращения Кэтти-бри и всех моих друзей, долгой жизни Артемиса Энтрери, – бледнеют перед абсурдностью моего кошмара. Усилия, предпринятые Ллос для того, чтобы меня уничтожить, кажутся совершенно невероятными, не стоящими цели.

Но потом я вспоминаю оскорбление, нанесенное мною Паучьей Королеве, и понимаю: она не пожалеет ни сил, ни средств, чтобы с лихвой отплатить мне.

И еще я вспоминаю кошмар, в который погрузил Эррту пленного Вульфгара в попытке разрушить его душу.

Однако мой случай, мое путешествие, кажется во много раз более значительным и великим, потому что я преодолел половину Фаэруна – пусть даже это и сон – и очутился в месте, о котором мне прежде было известно только из легенд.

В монастыре Желтой Розы есть много такого, чем стоит восхищаться. Здешние братья и сестры – наверное, самые целеустремленные существа из всех, кого я когда-либо встречал. Их преданность своему кодексу и ритуалам, наверное, сильнее фанатизма «Потрошителей» или свирепости мастеров оружия Мензоберранзана. Это прекрасное зрелище, когда такое множество людей обучаются и практикуются в гармонии и черпают знания друг у друга, позволяют другим учиться у себя, нисколько не завидуя чужим достижениям. Даже если успехи ученика, как, например, в случае Афафренфера и Саван, могут угрожать высокому положению наставника.

Госпожа Саван рада за Афафренфера, который быстро поднялся по ступеням иерархической лестницы ордена Желтой Розы. Она радостно и беззаботно сообщила мне, что никогда не видела такого невероятно способного к физическим и духовным упражнениям монаха, как Афафренфер. А ведь вскоре ей предстоит сразиться с ним за титул, и если она проиграет, то вынуждена будет спуститься на ступень ниже.

Я спрашивал ее об этом, и ее ответ показался мне искренним: если ученик сумеет одолеть ее, тогда он заслуживает почестей и высокого положения, а ей придется трудиться усерднее, чтобы вернуть прежний титул. В итоге возвышение Афафренфера поможет ей стать лучше.

Она открыла мне истину о конкуренции: нет более серьезного вызова, чем тот, который человек бросает себе сам; желание стать лучше гораздо важнее соперничества с любым другим противником. Проще говоря, возвышение соперника заставляет нас удвоить собственные усилия в достижении совершенства, и этому исходу нужно радоваться, а не бояться его, не пытаться его предотвратить.

В Мензоберранзане преобладает совершенно противоположный взгляд на вещи. На самом деле решимость дроу не давать другим возвыситься, убийства, совершенные ради того, чтобы могущественные и богатые аристократы не лишились своего положения, и заставили меня покинуть этот город, потому что такой образ жизни совершенно аморален, он ограничивает стремление к совершенству.

Кажется, здесь, в монастыре Желтой Розы, я нашел нечто абсолютно противоположное всепоглощающей паранойе дроу. Я чувствую себя так же, как в те времена, когда я встретил Монтолио и узнал о Миликки, только на сей раз целая община живет так, как я в глубине души всегда мечтал жить.

И это прекрасно.

Слишком прекрасно.

Точно так же, как и Кейн, магистр Цветов, человек, который после глубоких медитаций, сосредоточенного и упорного труда сумел стать чем-то большим, нежели существо Материального уровня. Он одновременно невесом и прозрачен, существует в духовном мире в большей степени, чем кто-либо из встреченных мной существ, и в то же время он материален и полон сил. Я пришел к выводу, что он мог бы с легкостью победить меня в любой момент нашего поединка. Он не торопился лишь потому, что хотел тщательно оценить меня и открыть мне, что впереди лежит долгая дорога к физическому совершенству – если я захочу ее выбрать.

Я часто говорил, что физическое совершенство невозможно и что стремление к нему, путешествие имеет больше смысла, чем сама цель. В случае Кейна я нашел почти идеальный пример этого ускользающего, недостижимого совершенства, тем более удивительного, что я всегда отрицал его существование.

И поэтому я считаю честью для себя общение с ним и возможность обучаться у него.

Сейчас я чувствую твердую почву под ногами, и в этом заключается разгадка. Если бы это было реальностью, если бы достижение Кейна действительно было таким великим, тогда я действительно мог бы представить себя следующим его тропой.

И поэтому мне ясно, что мои враги нашли путь ослабить мою бдительность, что они нашли способ дразнить меня иллюзиями, они запятнали, затоптали самые драгоценные мечты и стремления Дзирта До’Урдена.

И поэтому в те моменты, когда мне представляется, будто я обрел почву под ногами, когда нелепость моих страхов кажется намного страшнее нелепости реальности, что привела меня к этим страхам, я должен напоминать себе о том, что нельзя терять бдительности. Напоминать себе о цене, которую я заплачу, когда наконец поддамся иллюзиям и поверю в то, что окружающее меня реально.

Да, этот монастырь – талисман истины, который я так долго мечтал найти.

Да, этот магистр Цветов Кейн обладает качествами, которые я всю жизнь мечтал приобрести.

Да, я с радостью принял бы все это.

Если бы верил в это.

Но я не верю.

Дзирт До’Урден

Глава 19

Достойная партнерша

Малкантет сидела в комнате королевы и пыталась обдумать ситуацию со всех сторон. За время пребывания в теле Консеттины она раздобыла достаточное количество сведений. Теперь она примерно представляла себе порядки королевского двора Хелгабала и свое собственное отчаянное положение в качестве жены недовольного короля Ярина. Смешно – ей приходится делать вид, будто она боится его!

Однако ей необходимо больше информации, а для этого требуется шпион.

Королева-суккуб небрежно швырнула полено в камин. Подняла руку, перевернула ее ладонью вверх, и над ладонью повис огненный шарик. Малкантет слегка подула на него, пламя устремилось к полену и зажгло его.

Малкантет решила тщательно продумывать каждый свой поступок. Она понимала, какие опасности ей угрожают. Многие лорды демонов воспользовались нарушением барьера Фаэрцресса, чтобы бежать из Бездны. Область Фаэруна под названием Подземье кишела демонами всех сортов, в том числе самыми могущественными.

– И среди них Граз’зт, – прошептала она в страхе, и голос ее заглушило шипение сырых дров в камине.

Граз’зт отнюдь не питал к ней любви, а ее самый могущественный союзник, Демогоргон, был уничтожен у ворот Мензоберранзана прежде, чем она успела прийти ему на помощь. Наверное, после известия об этой потере Малкантет следовало вернуться в Бездну, но обещание развлечений и свободы здесь, на Материальном уровне, оказалось слишком заманчивым, и она не устояла.

И поэтому она спряталась в драгоценном камне и позволила поклонникам Ллос доставить ее из Подземья на поверхность Фаэруна. Действительно, здесь она могла позабавиться, но она понимала, что ей не следует слишком явно обнаруживать свое присутствие, иначе об этом узнают другие.

Узнает Граз’зт.

Малкантет не испытывала ни малейшего желания встречаться с ним здесь, на Материальном уровне!

Она собралась уже вызвать Инчедико и открыла рот, чтобы произнести нужные слова, когда сообразила, что не одна. Даже не повернув головы, она определила местонахождение постороннего – воспоминания Консеттины подсказали ей, где его искать.

Малкантет отошла от камина, обернулась и посмотрела на портрет короля Ярина, который висел на противоположной стене. Левый глаз отличался от правого… это был живой глаз.

Малкантет сразу же отвела взгляд, не желая дать понять шпиону, что он обнаружен, но большего ей не требовалось. Она знала, кто прячется за портретом в узком потайном коридоре.

Она начала раздеваться, медленно, соблазнительно изгибаясь. Оставшись без одежды, она направила мысленную энергию в сторону потайного хода и шепотом воззвала к принцессе Ацелии. Подобно тонкой струйке дыма, сладострастный шепот Малкантет проник в сознание женщины, наполнил ее голову непристойными мыслями о суккубе, дразнил ее обещаниями и звал ее в постель.

Несколько минут спустя Ацелия появилась в дверях спальни, где ее ждала повелительница суккубов.

Слабая духом женщина, околдованная заклинаниями, не могла сопротивляться соблазнам Малкантет. Когда растрепанная, полураздетая Ацелия неверными шагами вышла из комнаты, Малкантет убедилась в том, что приобрела верную шпионку, которая расскажет ей все, что ей потребуется.

Теперь можно было взяться за дело по-настоящему. Она босиком пересекла комнату и подбросила в камин еще дров; глядя на то, как разгорается огонь, она мысленно «проникла» в пламя и перенеслась домой, в Бездну. Из пламени она воззвала к своим слугам и отдала им приказы.

Только один из них должен был явиться сегодня ночью – крошечное существо с телом гуманоида, острыми рогами и крыльями летучей мыши. Его зеленая шкура была покрыта прыщами, из которых сочился гной. Малкантет улыбнулась. Уродство Инчедико делало его очень милым в ее глазах, но улыбалась она потому, что маленький квазит принес ей требуемые предметы.

Она спрятала магический кнут под мягкие перины и принялась разглядывать свою любимую игрушку. Это было большое зеркало в медной раме, давно позеленевшей от времени; зеркало имело форму гротескной ухмыляющейся морды демона, чудовищно большой рот был широко разинут, и пасть служила зеркалом. Этот предмет подарил Малкантет один архилич в обмен на обещание, что она время от времени будет приносить зеркало с пойманными душами на могилу немертвого. Таким образом он мог питаться душами несчастных и, разумеется, взамен отдавал ей другое, пустое зеркало, чтобы она могла продолжать развлекаться.

Она повесила зеркало рядом с портретом короля Ярина, затем прикрыла его одной из многочисленных накидок Консеттины и добавила защитное заклинание. Любого, кто попытался бы убрать накидку, должна была обжечь магическая молния.

Было неразумно оставлять такой пагубный предмет на виду у любопытных.

Если в тюрьму, находящуюся за пределами трехмерного пространства, будет «втянуто» слишком много душ, кто знает, что может извергнуть это зеркало?

* * *

– Нам придется убраться отсюда сразу же, не задерживаясь ни на минуту, – сказал Айвен. – Они догадаются, что в этом замешаны вы оба, и ваш Дом, или морада, или как вы еще называете эту дурацкую…

– Хи-хи-хи, – изрек Пайкел, но Айвена это не остановило.

– Топо… э-э… Тополунго, неважно как! – закончил он, и Пайкел снова захихикал.

– Мы намерены очутиться как можно дальше отсюда вместе с Консеттиной еще прежде, чем король Ярин поймет, что ее нет в спальне, – сообщил Реджис. – Я тебя уверяю, у Доннолы Тополино длинная рука.

– А у шпионов и убийц Ярина руки нисколько не короче, – парировал Айвен, – поэтому я и мой брат отправляемся с вами.

– Мой братец! – вставил Пайкел.

Это заявление, не терпящее возражений, не рассердило Реджиса. Наоборот, он обрадовался возможности снова путешествовать в компании братьев Валуноплечих. С другой стороны, ему было ясно: чем скорее он посадит их на корабль, отплывающий на запад, к Бренору и остальным, тем лучше будет для всех. В конце концов, организация Морада Тополино до сих пор оставалась на плаву лишь потому, что не кричала о себе на каждом углу; но если бы он разрешил братьям Валуноплечим остаться с шайкой Тополино, то вскоре шуточки и слухи насчет Пайкела разнеслись бы по всему Агларонду.

– Они подумают, что мы отправились по южной дороге, – сказал Реджис. – Возможно, нам следует вместо этого двинуться на север.

– На севере нет ничего хорошего, – покачал головой Айвен. – Хутора и шпионы. Можно пойти на запад, в горы, и вдоль предгорий добраться до Импилтура, но это дорога долгая и трудная, уж поверь мне.

– И что ты посоветуешь? – полюбопытствовал Вульфгар.

– Э-э, просто идти на юг, но побыстрее, – решил Айвен. – Можно сразу оставить позади несколько миль, а мой брат хорошо умеет находить надежные укрытия.

– Мой братец! – выкрикнул Пайкел довольно-таки громко, и остальные зашикали на него.

– О-о-о, – произнес зеленобородый дворф.

– Иди-ка ты в сад, – велел брату Айвен. – Нам всем понадобится закусить хорошенько перед долгой дорогой, верно? – Он обернулся к остальным и четким голосом разъяснил, специально, чтобы Пайкел расслышал: – Никто не приготовит вам лучшего обеда, чем мой брат.

– Мой… – громко отозвался Пайкел, направляясь к двери, но остановился, когда все трое обернулись к нему. – Братец, – негромко пробормотал он и добавил: – Тс-с-с!

Никто из заговорщиков не догадывался о том, что громкость голоса на самом деле не имела значения, потому что крошечный демон-шпион все равно слышал каждое слово. Поэтому нельзя было считать простым совпадением то, что королева Консеттина почти сразу после этого разговора появилась в дворцовом саду, чтобы проведать Пайкела.

– Ты их знаешь? – обратилась она к ослепительно улыбавшемуся дворфу, и тот сразу помрачнел.

– Хафлинга и варвара из Агларонда, – пояснила Малкантет. – Ведь это твои друзья.

– М-м-м…

– Они пришли, чтобы спасти меня, увезти в безопасное место, – добавила суккуб. Она изобразила обезоруживающую, полную благодарности улыбку, и Пайкел едва не упал в обморок, такие могущественные чары заключались в этой улыбке.

– О-о-о… – признался он.

Королева наклонилась и прошептала в ухо Пайкелу:

– Мы не можем бежать. Король Ярин начеку, он далеко не глуп. Он знает, что хафлинг пришел за мной.

– О-о-о. – Звук был тот же самый, но имел совершенно иной смысл: теперь садовник был сильно встревожен.

– Вот именно, о-о-о, – кивнула королева. – Я не могу бежать в Агларонд, мой дорогой дворф. Такой поступок неизбежно приведет к войне, а я не желаю становиться причиной войны.

– Ага, – согласился Пайкел.

– Но, с другой стороны, мне совершенно не хочется оставлять после себя статую без головы, – уныло произнесла королева. – О, Пайкел, ты должен мне помочь!

– Ой!

– Ты мне поможешь?

Пайкел закивал так усердно, что едва не повалился навзничь.

– Стражники, которые дежурят у моей спальни, нерадивы, – продолжала королева. – Они все время спят. Пришли ко мне рослого варвара сегодня ночью.

Пайкел вытаращил глаза и нервно захихикал.

– Да, я знаю, что это отвратительно, но у меня нет иного выбора, – ответила Консеттина. – Я не могу бежать. Это приведет к войне, а кроме того, во время погони нас всех перебьют. Но я должна что-то предпринять. Поэтому отправь его ко мне, и я дам королю то, что ему нужно больше всего на свете, и, возможно, тогда все мы наконец обретем покой. Ты сделаешь это, Пайкел? Ты передашь мою просьбу своему брату?

– Мой братец!

Если бы Пайкел был способен рассуждать здраво, то ему пришло бы в голову, что королева Консеттина не может знать о его родстве с Айвеном и что она никак не могла разгадать их маленький заговор так быстро. Но в улыбке женщины было нечто такое, что сбивало с толку зеленобородого дворфа, мешало ему соображать, и поэтому он направился обратно к домику для гостей, чтобы рассказать остальным, что планы изменились.

* * *

– Давай быстрее, но только тихо, – произнес Айвен, склонившись над небольшой винтовой лестницей. На это ушло три дня, но в конце концов дворфа назначили дежурить ночью у комнаты королевы Консеттины. Благоприятный момент настал.

– Он, видишь ли, заупрямился, – сообщил Реджис, стараясь говорить как можно тише.

Айвен, грохоча сапогами, спустился по ступеням. Раздраженный хафлинг стоял, сердито подбоченившись, и кисло оглядывал Вульфгара, который привалился к стене у подножия лестницы.

– Я не могу согласиться на это, – пробормотал Вульфгар. – Я не за этим пришел в Дамару.

– Госпожа Доннола…

– Не сказала мне, что это часть ее плана, – перебил его Вульфгар.

– Мы пришли сюда, чтобы спасти королеву, и вот теперь мы именно этим и занимаемся, – возразил Реджис, но выражение лица Вульфгара не смягчилось – совсем наоборот.

– Ты просишь меня стать отцом ребенка, а потом бросить его, – упирался варвар.

– Ты же в последние два года только тем и занимался, что прыгал из койки в койку, спал со всеми подряд, кто соглашался! – заорал Реджис, и Айвен ахнул от страха.

– Тихо, ты, болван! – прошипел дворф. – Мы в доме короля!

Рассерженный хафлинг лишь мотнул головой в ответ.

– То была игра, а на сей раз все по-настоящему, – возразил Вульфгар. Он не считал, что вел себя безответственно; он никогда не лгал женщинам, с которыми имел дело в своей второй жизни. Да, для него это была игра, и он соблюдал соответствующие предосторожности, особенно после знакомства с Пенелопой Гарпелл. Чародейка продемонстрировала ему немало хитростей и рассказала об общепринятых снадобьях для предотвращения беременности.

– Игра, которая вполне могла обернуться… – начал хафлинг.

– Хватит! – оборвал его Вульфгар. – Не надо учить меня жизни, друг. Я все это время был осторожен и не питал никаких иллюзий. Но сейчас ты просишь меня осознанно зачать ребенка, которого я никогда не увижу.

Реджис и Айвен обменялись озадаченными взглядами, не понимая причин неожиданного упрямства варвара, но в конце концов Реджис вспомнил одну немаловажную подробность его прошлой жизни.

– Кэлси, – произнес он. – Ты вспомнил о Кэлси. – Он обернулся к Айвену. – У Вульфгара когда-то была дочь, не родная, но появившаяся на свет при таких же обстоятельствах…

– Хватит, – повторил Вульфгар. Действительно, он часто думал о Кэлси, милой девочке, которую вернул матери после того, как оставил друзей в Мифрил Халле, в прошлой жизни, много десятков лет назад. После этого он больше не видел Кэлси и понятия не имел, что с ней сталось. Разумеется, ее будущее выглядело вполне безоблачным после того, как Вульфгар вернул ее Меральде, богатой леди из горного городка Аукни. Но все же эта загадка долго не давала варвару покоя, и много ночей в тундре он провел без сна, размышляя о ней. А ведь Кэлси даже не была его родной дочерью! – Ты ничего не знаешь об этом, – продолжал Вульфгар. – То, о чем ты меня просишь, это…

– Наш единственный выход, парень, – вмешался Айвен, сделав шаг вперед. Лицо его выражало сочувствие. – Мне очень хотелось бы, чтобы все было иначе, но ты же слышал рассказ моего брата. Мы не можем похитить королеву, не вызвав войну, и я уверен, что ты сам меньше всего хочешь войны! Ба, когда поля будут залиты кровью, множество детей никогда не увидят своих отцов!

– Это несправедливо по отношению к королеве, – попытался спорить Вульфгар. Он был близок к отчаянию, но никак не мог найти другой выход.

– Это была ее идея, – возразил Айвен. – У кого повернется язык осуждать ее? Она должна родить, иначе останется без головы. С этим мы ничего поделать не можем, парень. Ну, то есть одну вещь сделать все-таки можем. Вы не в состоянии сражаться с королем Ярином и не сумеете бежать: он вас схватит, всех нас схватит. А если не схватит, то пошлет в Агларонд целую армию, и начнется страшная война, поверь мне. Так что иди, поднимайся по лестнице. Она тебя ждет. Ты спасешь госпоже жизнь, а она – добрая госпожа и достойна того, чтобы ее спасти!

Вульфгар бросил быстрый взгляд на Реджиса, и хафлинг кивнул.

– Твой сын станет королем Дамары, – продолжал Айвен. – Если будет дочка, то королевой, и у нее будет добрая и любящая мать. И ты поможешь всем нам предотвратить войну. Король уже стар. Ничто не помешает тебе вернуться сюда после того, как он отправится расплачиваться за свои грехи.

Вульфгар потер лицо, изо всех сил пытаясь здраво оценить положение. Он не хотел войны и, естественно, не хотел, чтобы несчастную королеву казнили. Тогда он вспомнил ее, красивую молодую женщину, которую видел в тронном зале. Он не мог представить, чтобы она стала женой старого, злобного, жадного короля Ярина по доброй воле. И именно эта мысль, мысль о том, что ее брак был устроен не по любви, а по расчету, заставила его принять решение. Он кивнул и начал подниматься вверх по лестнице.

Несколько часов спустя Айвен приоткрыл потайную дверь, ведущую в сад, высунул голову и оглядел погруженные во тьму кусты и дорожки. Никого не заметив, он сделал знак Реджису и Вульфгару убираться из дворца и возвращаться в коттедж.

Вульфгар, совершенно измочаленный, перешагнул через порог; он едва мог идти и поминутно встряхивал головой. На лице его читалось полное смятение. Дворф и хафлинг захихикали.

– Хорошо, что ты тогда не согласился на любезное предложение драконицы, подружки Джарлакса, – хмыкнул Реджис, когда они очутились на безопасном расстоянии от дворца. – Думаю, после свидания с ней тебе точно пришел бы конец.

Реджис ухмыльнулся, но варвар, казалось, даже не слышал его слов.

Глава 20

Дисциплина и гнев

У него не было ни верных мечей, ни лука. Его магические ножные браслеты и доспехи тоже остались в его комнате, далеко от зала для тренировок.

Его противник, наоборот, был вооружен своим обычным оружием – руками и ногами, а его крепкое, выносливое тело не нуждалось в доспехах.

Только скорость, ловкость и грация, присущие всем воинам-дроу, помогли Дзирту удержаться на ногах, когда мастер Афафренфер, продолжая яростно наступать, очутился совсем близко и осыпал противника серией ударов кулаком, рубящих ударов, мощных выпадов локтями, коленями и ногами.

Дзирту удалось парировать множество ударов кулаками, оттолкнуть локоть Афафренфера вверх, и он с силой ударил монаха коленом в бедро. Но тот быстро увернулся, и выпад не причинил ему вреда; продолжая вращаться, он вытянул ногу.

Дзирт подпрыгнул, поджал ноги под себя, и монах не задел его. Дзирт, не выпрямляя ног, упал на пол, а Афафренфер в это время заканчивал свой маневр. Он перенес тяжесть тела на другую ногу и поднял ее высоко – слишком высоко для Дзирта, который приземлился на корточки, но быстро выпрямился во весь рост.

Теперь Дзирт взял инициативу в свои руки: он осыпал противника серией коротких, резких, но мощных ударов, затем внезапно пнул монаха, но ни разу не сумел попасть в цель, так искусно защищался и уклонялся Афафренфер.

И все же способность дроу вернуть себе преимущество в рукопашном бою с самим мастером Южного Ветра вызвала одобрение у зрителей, наблюдавших за поединком с балкона.

Противники одновременно сделали выпады ногами, ударили друг друга по щиколоткам. Дзирту досталось сильнее, и, опустив ногу, он почувствовал, что колено как будто подгибается. Он попытался забыть о боли, яростно устремившись в бой, но первый же шаг вызвал у него гримасу; дроу пошатнулся, и попытка достать противника хуком слева оказалась не слишком удачной.

Афафренфер пригнулся, избежал удара, прыгнул под рукой Дзирта вперед, к его незащищенному боку, и, приземлившись рядом с дроу, немного отставил назад правую ногу.

Монах ткнул левым локтем под левую руку Дзирта, которую тот как раз хотел убрать, плотно прижал ее к телу дроу, затем протянул руку вверх, над плечом дроу, и схватил Дзирта за волосы на затылке.

Дзирт собрался уклониться, пригнуться, но монах не дал ему это сделать и без труда подобрался к нему вплотную.

Дзирт с силой ударил свободным локтем очутившегося сзади Афафренфера, потом снова попытался достать его левой рукой, но монах предугадал эту отчаянную атаку и поэтому не только принял этот относительно слабый удар, развернув корпус, но и ухитрился просунуть правую руку вперед и зацепить второй локоть Дзирта.

Затем монах выпрямился, и Дзирт лишился возможности двигаться: его левая рука попала в захват, Афафренфер прижал ее выше локтя к телу Дзирта, одновременно крепко вцепившись в волосы дроу, а правая рука была неловко и болезненно оттопырена в сторону.

Чтобы выскользнуть из захвата, Дзирт попытался, извиваясь, опуститься на пол, но снова ощутил боль в правом колене, и секундное промедление позволило Афафренферу обойти его и крепко упереться в пол правой ногой. Монах поднял Дзирта, толкнул вперед, так, что тот споткнулся о его щиколотку. Поскольку руки у него были обездвижены, дроу не мог ни защищаться, ни смягчить свое падение. Они вместе с Афафренфером рухнули на пол, Дзирт упал ничком, а монах навалился на него всей массой, уселся ему на спину и заломил руки назад.

У оглушенного дроу перехватило дыхание. Он ощущал лишь сильную боль и абсолютную беспомощность.

Придя в себя, Дзирт сообразил, что Афафренфер едва заметным усилием может вывихнуть ему руки, разорвать связки суставов.

Монах тоже прекрасно понимал это, поэтому он отпустил Дзирта и мгновенно отскочил прочь; он стоял спокойно и неподвижно, пока Дзирт неловко поднимался на ноги. Когда дроу развернулся к Афафренферу, тот сложил руки перед собой и поклонился.

«Это демон в обличье человека, который пытается унизить тебя!» – вопили голоса в мозгу Дзирта. Он постарался выбраться из темного лабиринта безумия и каким-то образом пришел к выводу, что Афафренфер одолел его не затем, чтобы унизить его, а затем, чтобы сделать вид, будто все в порядке. Разве мог поединок с монахом, искусным в рукопашном бою, закончиться иначе?

Инстинкты подсказывали Дзирту наброситься на беззащитного противника в тот момент, когда он поклонился, и задушить его.

Он даже сделал едва заметное движение, но затем сознание его на миг прояснилось, и он взял себя в руки. Дзирт, пошатнувшись, отпрянул и не стал нападать на одолевшего его человека.

Но он не ответил на поклон, что являлось вопиющим нарушением правил поединка, и это не ускользнуло от внимания Афафренфера и наблюдателей.

* * *

Ивоннель привлекла не один изумленный взгляд, когда обратилась к Джарлаксу, Киммуриэлю и Громфу со словами:

– Он нуждается в нашей помощи, поэтому давайте поможем ему.

– Почему? – озвучил Громф вопрос, возникший у всех троих.

Но прежде чем разговор принял опасное направление, вмешался Джарлакс:

– Именно это я и пытаюсь сделать.

– И у тебя ничего не получится, – отрезала Ивоннель. Она взглянула на Киммуриэля в поисках поддержки, и, к изумлению Джарлакса, псионик кивнул в знак согласия.

– Почему? – повторил Громф.

– Потому что метод лечения, который используют Джарлакс и монахи, неэффективен, – ответила Ивоннель.

– Я не о том спрашивал, – буркнул архимаг. – Почему ты заботишься о здоровье еретика, отступника, беглеца из павшего Дома, который не принес Мензоберранзану ничего, кроме несчастий?

– Потому что он представляет для меня ценность, – ответил Джарлакс. – И еще потому, что он мой друг.

– Я обращался не к тебе, – фыркнул Громф. – Мне понятны твои мотивы, хотя я нахожу их смехотворными. Но тебе это зачем? – обратился он к Ивоннель. – В какие игры ты играешь на сей раз?

– Он самый могущественный воин Мензоберранзана. Ведь ты наблюдал за его славной победой!

– Он сыграл роль копья, брошенного в демона, только и всего, – возразил архимаг.

– Какое это сейчас имеет значение? – вмешался в разговор Джарлакс. – Твоя дочь…

– Не называй ее так, – перебил его Громф, и Джарлакс заметил, что они с Ивоннель злобно уставились друг на друга. Неприязнь была взаимной. То, что их родственная связь – всего лишь фикция и их с трудом можно назвать отцом и дочерью, не вызывало никаких сомнений. Это понимал Джарлакс, который знал о вторжении иллитида в мозг молодой жрицы. Скорее всего она приходилась Громфу не столько дочерью, сколько матерью – и заодно Джарлаксу. Разумеется, важнее было другое: является ли Ивоннель чем-то большим, нежели аватаром Ллос? Может быть, подобно своей тезке, она служит «голосом» Паучьей Королевы? Ивоннель Вечная сумела уничтожить Дом Облодра, потому что Ллос сделала ее «проводником» своей мощной энергии. Может быть, то же самое можно сказать и о победе Ивоннель над Демогоргоном?

– Какое это сейчас имеет значение? – повторил Джарлакс. – Она пришла сюда, чтобы дать нам ценный совет. Даже Киммуриэль согласен с ее мнением. Разве я не должен ради Дзирта хотя бы попытаться?

– Не знаю, почему ты в своем ослеплении считаешь себя в долгу перед ничтожным отступником, – сказал Громф, – но, возможно, тебе стоит больше задуматься о мотивах женщины, которая здесь присутствует. Может быть, она желает, чтобы Дзирт находился в здравом уме, когда она подвергнет его страшным пыткам или разрушит все, что представляет для него ценность. Разве не так поступила бы сама Ллос?

Эти слова заставили Джарлакса призадуматься. Откинувшись на спинку кресла, он устремил пристальный взгляд на ослепительно прекрасное лицо молодой женщины. Он рассмотрел ее совет и предложение под всеми возможными углами, попытался взглянуть на дело с точки зрения Громфа, но, как ни старался, не мог принять этого мрачного взгляда на вещи. Он побывал в темнице Дома Бэнр вместе с Дзиртом, Энтрери и Далией. У Ивоннель не было никаких причин утруждать себя и преследовать их до Иллуска. Не так уж давно они находились в ее власти, совершенно беспомощные, уязвимые. И если она действительно служила голосом Ллос, то наверняка сумела бы исцелить Дзирта в тюрьме Дома Бэнр, прежде чем его убить, – если таково было ее желание.

И поэтому Джарлакс попытался отвлечься от Дзирта и мыслить шире. Может быть, у Ивоннель тоже имеются какие-то далеко идущие планы – например, покарать заодно и Джарлакса? Или, допустим, Киммуриэля и Громфа? Неужели ее появление здесь и ее предложения направлены лишь на то, чтобы ликвидировать масштабный заговор против властей Мензоберранзана, в который было вовлечено много мужчин и даже Верховная Мать Зирит Ксорларрин?

Это имело смысл, и Джарлакса охватила тревога. Если бы Ллос при помощи Ивоннель стремилась подавить назревающее движение мужчин-дроу, желавших получить некое подобие равенства с женщинами в городе, тогда хитроумный заговор, включающий в себя исцеление Дзирта и последующие немыслимые пытки, вполне вписывался бы в ее планы.

Но нет, решил Джарлакс: наиболее вероятным мотивом был тот, который он увидел во взгляде Ивоннель в тот первый раз, когда она появилась в Иллуске. Дзирт заинтересовал ее. Она увидела некие возможности в его более широкой и великой философии, основанной на любви к другим, которая равна и даже превосходит любовь к себе. Пример Дзирта, его преданность делу более важному, нежели его собственное личное благополучие, действительно открывали перед дроу новые горизонты, которые для большинства из них прежде были закрыты.

– Итак, давайте же поможем ему, – сказал Джарлакс.

Ивоннель кивнула и улыбнулась:

– Мы должны отправиться к нему – по крайней мере, я.

– Я пойду с тобой, – заявил Джарлакс.

Ивоннель задумалась на секунду, затем покачала головой.

– Пока твое участие в плане не предусмотрено. Не нужно усложнять ситуацию.

Джарлакс хотел возразить, но Ивоннель уже обернулась к Киммуриэлю:

– Я не прошу тебя сопровождать меня…

– Отлично, – сказал он.

Девушка кивнула и продолжала:

– Но вскоре ты мне ненадолго понадобишься и, возможно, понадобишься снова в тот момент, когда правда откроется. Я вижу, что ни время, ни расстояние не являются препятствием для тебя – по крайней мере для твоей мысли.

Киммуриэль кивнул; тогда Джарлакс снял с шеи серебряную цепочку, на которой болтался небольшой свисток, и бросил предмет Ивоннель.

– Эта вещь настроена на Киммуриэля, – объяснил он. – Он услышит его свист, даже находясь на другом уровне существования. Это позволит Киммуриэлю быстро и безошибочно найти тебя.

– Ты можешь перенести меня в этот монастырь Желтой Розы? – обратилась Ивоннель к Громфу.

– Нет.

– Я прошу тебя всего лишь применить элементарное заклинание телепортации, – резко произнесла молодая женщина. – Доставить туда меня и еще кое-кого. Я уверена, что ты…

– Это место мне незнакомо, – возразил Громф. – Я никогда не бывал там, никогда не видел его, и поэтому применять подобное заклинание рискованно.

– Риск невелик.

– Я не собираюсь идти даже на самый незначительный риск ради спасения Дзирта До’Урдена, – отрезал Громф. – И больше не проси меня об этом.

– Я могу перенести тебя туда, – вмешался Джарлакс и взглянул на Киммуриэля. Но Киммуриэль, в свою очередь, покачал головой. Поразмыслив, Джарлакс понял, в чем дело: Киммуриэль не мог просто взять и «искривить» пространство и время по собственной воле, без всяких ограничений. Он мог путешествовать в места, хорошо ему знакомые, мог мысленно следовать зову магического свистка на любое расстояние, даже из других миров. Но, подобно Громфу, он никогда не бывал в дамарском монастыре.

– Как ты относишься к полету на спине дракона? – спросил Джарлакс у племянницы. – Это займет несколько дней, конечно, дольше, чем заклинание телепортации, но…

– С нетерпением жду этого приключения, – кивнула она. – Позаботься о том, чтобы меня пропустили в монастырь, и обеспечь мне аудиенцию у магистра Кейна.

* * *

– Он действует быстрее всех, с кем мне когда-либо случалось сражаться, – обратился мастер Афафренфер к Саван и Перриуинклу Шину. – Даже без магических ножных браслетов.

– Это было впечатляющее зрелище, – согласилась Саван и с усмешкой добавила: – В какой-то момент мне даже показалось, что не брат Афафренфер, а кто-то другой скоро будет сражаться со мной за звание мастера Восточного Ветра.

– Дзирт смог бы завоевать этот титул, – подтвердил Афафренфер.

– Нет, не смог бы, – возразил Перриуинкл Шин, хотя Саван кивнула, соглашаясь с Афафренфером. Оба удивленно посмотрели на мастера Лета, самого высокопоставленного монаха в ордене Желтой Розы после магистра Кейна.

Мастер Шин ничего не сказал в ответ на эти взгляды: судя по выражению его лица, он считал, что собеседники сами должны понять ход его мыслей.

Затем оба кивнули, вспомнив исход поединка между Афафренфером и Дзиртом, когда дроу не склонился перед соперником в знак уважения – наоборот, он, казалось, хотел ударить монаха по лицу.

Физические возможности Дзирта До’Урдена казались безграничными. Разумеется, он мог бы после долгих лет тренировок подняться на уровень Афафренфера или Саван и, скорее всего, даже сравняться с Перриуинклом Шином. Возможно, он мог бы стать одним из немногих, кто вышел за пределы смертной оболочки, как Кейн.

Однако возможность восхождения на высшие уровни иерархии ордена Желтой Розы определялась не столько физической формой и навыками кандидата, сколько его умением управлять своими желаниями, настроениями и эмоциями. Это умение требовалось ученику для того, чтобы в точности следовать жесткому режиму, понимать собственное тело и манипулировать им.

И в этой области, самой важной из всех, Дзирт До’Урден оказался совершенно бессилен.

Никто из друзей Дзирта, недавно провожавших его в опасное путешествие в Подземье, не мог бы предугадать подобного исхода.

* * *

– Это надолго? – спросила Далия.

Энтрери видел, что она из последних сил скрывает грызущее ее беспокойство; и мысль о том, что его предстоящее путешествие так тревожит ее, причинила ему сильную боль. Он даже не подумал о том, что ранит Далию, согласившись отправиться в путь вместе с Ивоннель. Артемис Энтрери просто не привык думать о ком-либо еще, кроме себя, – по крайней мере, если он не заставлял себя думать о других.

Реакция Далии на его решение была вполне естественной. Конечно, она никогда не поддавалась трусости, прекрасно понимала ценность дружбы и знала, что такое ответственность за боевых товарищей. В конце концов, Энтрери, Джарлакс и Дзирт только что спасли ее саму от ужасной участи. Но не следовало забывать о том, что женщина после долгих несчастий и страданий совсем недавно обрела хоть какое-то подобие мира и покоя. Она примирилась с сыном, и сейчас Эффрон создавал для себя собственное пространство в растущей Главной башне тайного знания.

А они с Энтрери нашли друг друга, и каждый из них помог другому облегчить душевную боль, обрести смысл жизни и новый взгляд на вещи.

И вот теперь он покидал ее, в сопровождении, возможно, одной из самых опасных колдуний-дроу на Фаэруне, и имел дело с Громфом Бэнром.

– Ты сильно изменился после общения с этим странным существом, Киммуриэлем, – заявила Далия.

Энтрери нечего было на это возразить. После совещания Ивоннель, Джарлакс и Киммуриэль пришли к Энтрери и рассказали ему о плане Ивоннель – плане, предусматривавшем участие Энтрери. Ассасину предстояло сопровождать Ивоннель в монастырь Желтой Розы. И чтобы ускорить это путешествие, Энтрери позволил Киммуриэлю «вторгнуться» в свое сознание – это было странное, тревожное переживание.

– Мы совершили путешествие вместе, – попытался объяснить Энтрери.

Далию взволновала эта новость:

– Куда?

– Путешествие не в пространстве, а во времени. Через столетия, к давно поблекшим воспоминаниям и к воспоминаниям, которые теперь удивляют меня.

Далия не поняла, что он имел в виду, но не стала просить разъяснений.

– Ты чувствуешь, что в долгу перед Дзиртом и обязан помочь ему, – заговорила она, когда напряженное молчание затянулось. – Я понимаю.

Энтрери покачал головой. Слова ее были рациональными, логичными, имели смысл, если вспомнить о цели похода Дзирта в Подземье, во время которого его настигла болезнь. Но все равно ассасину они показались какими-то фальшивыми. Не осознание долга приказывало ему отправляться к Дзирту и принять участие в отчаянном плане по спасению следопыта. Нет, здесь было нечто более глубинное, нежели долг, а если и долг, то, как это ни странно, прежде всего перед самим собой, перед Артемисом Энтрери. Он вспомнил обдуваемый ветрами утес неподалеку от ворот Мифрил Халла, сточную трубу в Калимпорте и башню, которая была создана специально для его поединка с Дзиртом.

– В таком случае я должна отправиться с тобой, – сказала Далия, но Энтрери покачал головой.

– Ивоннель попросила об этом меня, и она даже слышать не желает о том, чтобы Джарлакс сопровождал нас.

– Почему? И почему ты внезапно проникся доверием к ней?

– Я ей вовсе не доверяю.

– Напротив!

Энтрери тяжело вздохнул: действительно, трудно было отрицать, что он буквально отдал свою жизнь в руки необычной девушки-дроу.

Мне кажется, у нее нет никаких причин подстраивать мне западню, потому что недавно я, как и все мы, сидел у нее в тюрьме, – объяснил он.

– Но какие у нее причины помогать Дзирту?

– Не имею ни малейшего представления.

Далия фыркнула и подбоченилась.

– Не хочу показаться упрямой и вздорной, – заявила она, – но все это представляется мне полной бессмыслицей.

– Ивоннель убеждена, что Дзирту необходимо испытать великое потрясение или жестокий кризис, чтобы он позволил ей исцелить его с помощью заклинаний, – сказал Энтрери. – А как ты думаешь, найдется ли во всем мире другое такое существо, как Артемис Энтрери, способное вызвать жестокий кризис в душе Дзирта До’Урдена?

Его легкомысленный тон не ослабил напряжения.

– Нужно заставить его столкнуться лицом к лицу с истиной о его отчаянном положении, заставить его заглянуть в пропасть, которая страшит его сильнее всего, – более серьезно продолжал Энтрери, – прежде чем он сдастся, отбросит свое упрямство и примет помощь Ивоннель или кого-то еще.

– Что-то мне слабо верится в благополучный исход, – заметила Далия.

– Мне тоже, – признался Энтрери, но не стал озвучивать свои предположения. Он понимал: если Ивоннель ошибется, ему конец. Он машинально положил руку на эфес Когтя Шарона. Долгие годы он ненавидел этот клинок за то, что тот продлевал ему жизнь, хотя никогда не был твердо уверен в том, что источником его проклятия являлся именно Коготь Шарона. В любом случае, сейчас он знал, что власть незересского меча над его душой ослаблена, а возможно, вообще утрачена. Артемис Энтрери снова почувствовал себя в полном смысле слова смертным существом, и это было очень некстати, потому что впервые за долгие годы он страшился смерти.

– Ты снова встретишься с этим странным человеком, Кейном? – спросила Далия. Энтрери рассказывал ей о своей предыдущей встрече с магистром Цветов, которая произошла более ста лет назад, когда они с Джарлаксом искали приключений в Землях Бладстоуна.

– Возможно – если Джарлакс найдет способ это устроить.

Далия улыбнулась, чтобы показать Энтрери, что она принимает его решение и верит в него. И он был ей за это очень благодарен.

– Скажи Кейну, что ты король Ваасы, – пошутила она, намекая на события прошлого. – Тогда он со всех ног побежит тебе навстречу.

Энтрери рассмеялся и крепко обнял Далию.

– Прошу, никому не говори о планах Ивоннель и не рассказывай Кэтти-бри о моем отъезде, – прошептал он после долгого поцелуя. – Я не хочу, чтобы она предавалась напрасным надеждам.

Услышав эти слова, Далия приподняла брови.

Энтрери лишь пожал плечами в ответ. Когда он трезво обдумал план Ивоннель, этот замысел представился ему трудновыполнимым, даже смехотворным. Но иного плана у них не было.

* * *

Дзирт неуверенно переступил порог небольшой круглой комнаты.

Свеча была новая, но она была вставлена в подсвечник, точно так же, как и та, которую Дзирт видел во время первого визита в это место. Они предугадали его появление, подумал он, заметив на полу «огниво».

Видимо, они хорошо его знают.

Слишком хорошо.

Мысль о том, что все это время с ним играли, что его гонители получали огромное удовольствие, заставляя его без конца ходить по кругу, преследовала его и здесь, в этом месте, в комнате со свечой. Он покатал огниво в пальцах, не зная, стоит ли продолжать. Ему хотелось испытать свои силы, но, с другой стороны, он не желал демонстрировать своим тюремщикам – именно так он сейчас смотрел на монахов – зрелище, которое они, очевидно, желали увидеть.

Но он не в силах был сопротивляться и поэтому чиркнул огнивом и, присев на пол, зажег свечу. Дзирт был твердо намерен довести дело до конца, доказать себе, что он в состоянии обрести покой, место, где можно предаваться безмолвной медитации, место, где мучители не достанут его.

В течение первых нескольких минут ему казалось, что он может пребывать в такой позе вечно. Ему вовсе не казалось трудной задачей сидеть так, когда он расслабился, сложил перед собой руки. Он пристально смотрел на свечу, позволил ее свету увести его вглубь – не вглубь свечи, а вглубь собственной души.

Вскоре у него заболела спина, мышцы жгло огнем.

Он усилием воли преодолел боль, упрямо сохранял неподвижность.

Время текло незаметно, оно не имело значения. Он почувствовал дискомфорт, постарался погрузиться глубже в пламя свечи, глубже в себя самого. Ему причиняла боль не поза, в которой он сидел, а мысли о ней; он понял это после многих часов, проведенных с Афафренфером и остальными. Мышцы его были напряжены для того, чтобы удержать его в полной неподвижности. И именно это усилие, именно попытки стать совершенным мешали ему достичь совершенства.

Дзирт прекратил свои попытки, просто смотрел на пламя свечи, смотрел в собственную душу. Он думал только о своем дыхании и позволил ритму дыхания унести себя в иное место, где царил покой.

Он закрыл глаза, сам не сознавая этого. Его поза действительно была совершенной, расслабленной, сбалансированной, но он этого не чувствовал и не видел.

Дзирт нашел место, где не было ничего, и там находилось его святилище, убежище, укромный уголок, там царил безмятежный покой.

И Кэтти-бри была там рядом с ним, такая прекрасная, живая, любящая, и это было чудесно.

Она улыбнулась ему, и он увидел острые зубы хищницы, а потом она расхохоталась зловещим, скрежещущим смехом.

Дзирт попытался отогнать эту картину, и ноги у него снова заболели, мускулы напряглись.

Открыв глаза, он увидел свечу, на которой сконцентрировался; пламя ее бешено металось из стороны в сторону, и это лишь усилило его беспокойство.

Пламя металось от его собственного прерывистого дыхания, в то время как он пытался найти нечто ускользающее.

У него мучительно заболели ноги, и он сел на пол, тяжело дыша.

Он заметил, что свеча прогорела намного больше, чем во время его предыдущих попыток предаваться медитации, и все же дроу это достижение показалось ничтожным, не стоящим внимания.

Он нашел покой, убежище, тайное убежище, принадлежавшее только ему.

Мучители настигли его и там.

Никогда и нигде ему не будет покоя.

В этот момент Дзирт До’Урден понял еще более четко, чем когда-либо прежде, что он пропал. Едва передвигая ноги, он побрел в свою тесную комнатку и рухнул на соломенный тюфяк, всем сердцем желая, чтобы сон без сновидений пришел к нему и дал ему временную передышку.

* * *

– Ты достиг успехов в медитации, – обратился Кейн к Дзирту на следующий день. Магистр разбудил Дзирта рано утром, еще прежде, чем солнце показалось над восточным горизонтом.

Дроу уставился на монаха, не зная, что отвечать.

Дзирту было все равно, и он был совершенно уверен: сейчас ни один ответ не удовлетворит этого человека… или демона, неважно, кем или чем являлся этот так называемый магистр Кейн.

– Если бы ты принадлежал к ордену Желтой Розы, тебя называли бы безупречным братом Дзиртом, – сообщил Кейн.

Выражение лица Дзирта сказало монаху, как мало это значило для него.

– И, скорее всего, ты вскоре смог бы получить звание мастера, – не обращая внимания на неприязнь собеседника, продолжал Кейн. – Конечно, это невысокий титул, но немногие братья и сестры могут достичь его. Однако в тебе я вижу возможности. Ты обладаешь самодисциплиной, хотя позволяешь страху и гневу заглушить ее…

– Довольно! – воскликнул Дзирт. Он проглотил язвительное замечание, вертевшееся у него на языке, тряхнул головой и, взяв себя в руки, повторил: – Довольно.

– Ты тренировался несколько десятков лет, и результат дает о себе знать, – промолвил магистр Кейн и, в свою очередь, покачал головой.

– Очень жаль, – пробормотал он, развернулся и вышел.

Глава 21

Разоблачение

Расправившись с ним, она уничтожила бы все достигнутое, а Малкантет начинала понимать, что в этом забытом, дремучем и жалком уголке мира можно неплохо поразвлечься. Сначала она согласилась на план Ханцринов отправить ее на поверхность только потому, что Демогоргон был изгнан, а Граз’зт, по слухам, бродил в Подземье. Королевство на краю земли показалось королеве суккубов безопасным местом, но она всегда думала, что вернется в Подземье после того, как Граз’зт отправится домой, в Бездну. У нее имелись многочисленные связи в разных городах темных эльфов.

Тем не менее с течением времени ее решимость поколебалась. Оказалось, что людьми так легко манипулировать…

– У меня сильно болит голова, глаза буквально сами закрываются, – пролепетала она, театральным жестом проводя рукой по лбу.

– Мне плевать! – прикрикнул король Ярин и схватил жену за плечи. – Раздевайся!

И сделал движение, чтобы швырнуть ее на постель.

С таким же успехом он мог попытаться опрокинуть замок.

В изумлении Ярин взглянул в алые глаза «Консеттины». Алые?

– Я сказала, что сейчас не могу исполнять свои… супружеские обязанности, – с угрозой в голосе произнесла Малкантет.

Король Ярин отпрянул и сглотнул ком в горле.

В следующий миг глаза ее снова обрели прежний синий цвет, и она с извиняющимся видом улыбнулась.

– Я пришлю за тобой, как только почувствую себя лучше, любовь моя.

Король Ярин неловко попятился, потом резко развернулся и буквально бросился прочь из комнаты, тряся головой и безуспешно пытаясь осмыслить происшедшее. Малкантет смотрела, как он прошел мимо стражников; дворф-часовой бросил на нее многозначительный взгляд.

Она едва заметно кивнула Айвену и закрыла дверь.

– Ты сильно рискуешь, играя в эти игры, – заметил квазит Инчедико, когда хозяйка обернулась. – Ты позволила этому человеку увидеть истину.

– Он сам не понял, что увидел, – возразила Малкантет.

– Значит, все-таки пригласишь к себе варвара?

Суккуб зловеще ухмыльнулась:

– Мне скучно.

– И поэтому ты собираешься устроить всем местным неприятности? Крупные неприятности?

– Возможно. – Малкантет пожала плечами. – А разве тебе это не интересно?

Квазит хихикнул, затем шмыгнул под кровать – в дверь королевской спальни негромко постучали.

* * *

Айвен стоял на часах в коридоре, отойдя как можно дальше от комнаты королевы Консеттины – насколько это было возможно без того, чтобы оставить свой пост. Он прислонился к перилам винтовой лестницы на верхней площадке; выход на лестницу находился в стороне, и его не видно было из дверей королевы. Он притворился, что счищает какое-то пятнышко с отполированных до блеска доспехов, которые прежде – так говорили, хотя немногие в это верили, – принадлежали самому королю Гарету Драконобору.

– О, госпожа, ой, госпожа, госпожа, – услышал он чей-то голос с нижних ступеней. Голос становился громче; какая-то женщина бежала вверх по лестнице.

Дворф нахмурился – он с самого начала думал, что сегодня ночью не стоит устраивать свидание, и его смутная тревога лишь усилилась, когда король покинул спальню Консеттины в дурном настроении. Но после того как Ярин ушел, королева совершенно определенно кивнула Айвену, и этот кивок нельзя было игнорировать – так сказала еще раньше она сама.

– О, госпожа, стражники, госпожа! – восклицала женщина.

Айвен ахнул и направился было в коридор, но в изумлении отпрянул и спрятался за статую.

– Стражники идут! Берегись, госпожа!

Ацелия Ледяная Мантия, сестра короля, пробежала мимо него к двери Консеттины; она была так взволнована, что даже не заметила воина.

– Ацелия? – прошептал дворф. Ее озабоченность показалась ему очень странной. Ацелия ненавидела Консеттину и не делала из этого тайны. Зачем ей предупреждать королеву о приближении враждебно настроенных стражей? И как Ацелия вообще могла узнать о присутствии Вульфгара в комнате?

А может, она ничего не знала?

* * *

– Госпожа, стражники! – послышался чей-то встревоженный голос, и за возгласом последовал настойчивый стук в дверь.

Королева Консеттина как раз снимала с Вульфгара рубаху, осыпая его страстными поцелуями. Услышав крики, она небрежно отшвырнула варвара в сторону, и он пролетел через полкомнаты.

– Что это?! – воскликнул он, вытаращив глаза.

– Стражники! – крикнули из коридора. – Они сейчас придут сюда, госпожа!

– Мне нужно уходить! – ахнул Вульфгар.

Не дожидаясь ответа, варвар поспешил к окну, но женщина опередила его и преградила ему путь.

– Тебе некуда бежать, – усмехнулась она.

Дверь с грохотом распахнулась, и в спальню ворвалась принцесса Ацелия.

– Госпожа!

– Заткнись! – приказала королева низким, зловещим голосом. – И закрой дверь, тупица.

Ацелия повиновалась.

– Что это? – повторил Вульфгар, но слова застряли у него в глотке, когда женщина, которую он считал королевой Консеттиной, обернулась и свирепо уставилась на него. Глаза у нее были красными, и на лбу выросли небольшие рога, как у козы.

– Сегодня ночью мы не будем развлекаться, – объявила она.

Вульфгар с силой оттолкнул «королеву» и взглянул на небольшой столик у кровати, где лежал его волшебный молот. Он хотел было издать боевой клич, но у него перехватило дыхание, когда демоница, занявшая место королевы, ударила его с силой горного великана.

Варвар, пошатываясь, отступил, но она не отставала, стиснула его плечи. Ему удалось вызвать Клык Защитника, и молот появился у него в руке, но это было бесполезно. Фальшивая королева прижала Вульфгара к себе, он не мог замахнуться как следует.

Он вцепился в молот обеими руками и попытался оттолкнуть демоницу, но та тоже ухватилась за рукоять его оружия, ниже его рук. Резким движением она развернула молот, так что могучий варвар упал на одно колено.

Адская тварь с легкостью вырвала молот из пальцев Вульфгара и отшвырнула его прочь, затем ударила человека по лицу так сильно, что он пошатнулся и едва не потерял сознание.

В следующее мгновение фальшивая королева одной рукой поймала жертву за ворот рубахи.

– Тебе повезло: мне понравилось кувыркаться с тобой, – произнесла демоница и бросила Вульфгара через всю комнату; варвар врезался в решетку камина и едва не рухнул на пол.

Но сразу выпрямился и обратился к своему многолетнему боевому опыту; варвар сумел довольно быстро прийти в себя и освоиться с невероятным положением, в котором так неожиданно очутился. Он протянул руку к лежавшему на полу молоту и хотел призвать его.

Но тварь, существо, которое он считал королевой Консеттиной, стояла в ногах кровати, ухмыляясь Вульфгару. Развернулись широкие кожистые крылья. Она взмахнула рукой, и в воздухе просвистела какая-то черная веревка – кнут. Кнут хлестнул человека по руке, зашипели зловещие адские молнии.

Его обожгло огнем, рука отнялась, он испытал приступ головокружения и не сумел произнести слово, призывающее боевой молот. Тошнота и головокружение усиливались, тело онемело.

Рука упала, словно парализованная.

Демоническая тварь расхохоталась, сложила губы трубочкой и негромко свистнула; Вульфгара хлестнул порыв ветра. Он услышал за спиной хлопанье какого-то плаща.

Кнут щелкнул снова, а Вульфгар отпрянул, развернулся, принял оборонительную позу и изо всех сил постарался удержаться на ослабевших ногах. А потом он заметил, что плащ, который висел возле камина, отлетел в сторону и открыл ухмыляющуюся рожу демона и зеркало, блестевшее в его разверстой пасти.

Вульфгар лишь на долю секунды увидел свое отражение в этом зеркале; затем какая-то неведомая магическая сила сковала его, и ему показалось, будто он ощущает прикосновение призрачных рук. Варвар почувствовал, что тело его напряглось, и сообразил, что наклонился вперед.

Комната и все предметы, окружавшие его, удлинились, вытянулись, а потом он исчез – его втянуло в зеркало, а демоница расхохоталась.

– Он останется со мной, – объявила Малкантет Ацелии, которая в ужасе смотрела на то место, где только что стоял человек.

Шум и возня в коридоре сказали им о том, что стражники пришли.

– Забери меня! – вскрикнула Ацелия.

Малкантет шагнула к молоту Вульфгара, но как только она протянула к нему руку, молот исчез. Она взглянула в зеркало и усмехнулась, удивленная тем, что ее раб сумел воззвать к магическому оружию из иного измерения, из глубин тюрьмы, в которую была заключена его душа.

Дверь задрожала под ударом руки в латной перчатке.

– Открыть, именем короля! – раздался рев.

Малкантет махнула рукой; дерево разбухло, и дверь заклинило.

– Госпожа, это Рафер! Спрячь меня, сжалься! – взмолилась Ацелия, хватая Малкантет за руку.

Ацелия обернулась к зеркалу, но суккуб взяла женщину за подбородок и не дала ей возможности взглянуть на свое отражение.

– Нет, дорогая моя девочка, – ответила Малкантет, нежно поглаживая Ацелию по щеке.

* * *

– Проклятая дверь заперта изнутри! – проорал Рафер Слиток и попытался вышибить ее плечом.

– На этой двери нет ни замка, ни засова! – возразил один из стражников и пнул дверь, в то время как Рафер с силой врезался в нее снова. На сей раз косяк затрещал, и дверь немного подалась внутрь.

Айвен не знал, что делать. Он оборачивался попеременно то к лестнице, то к двери опочивальни. Дворф не мог бросить Вульфгара в одиночку сражаться с отрядом стражи, но поможет ли он, если обнаружится, что и сам тоже участвует в заговоре? С другой стороны, Вульфгар никак не мог выбраться из этой комнаты без посторонней помощи. Дворф прекрасно понимал: если верные слуги короля найдут его среди ночи в обществе королевы Консеттины, варвар мгновенно окажется в саду дворца, на гильотине Ярина!

Выбора не было, и Айвен, поморщившись от досады, подбежал к воинам.

– Проявляйте больше уважения к королеве! – заорал он, но те, казалось, не слышали его.

Однако Рафер Слиток заметил дворфа и резко выбросил руку в его сторону.

– Топор! – потребовал он.

Айвен отпрянул и хотел возразить, но несколько воинов схватили его, и прежде чем он сообразил, что происходит, Рафер уже начал рубить дверь его топором.

Во все стороны полетели щепки, и, как только средняя доска раскололась, разбухшая дверь подалась; Рафер, навалившись всем телом, выломал ее. Затем негодяй отшвырнул топор Айвена прочь, схватился за меч и ворвался в комнату. Почти сразу же он вскрикнул от боли, и Айвен, который протискивался сквозь толпу сгрудившихся в коридоре воинов, чтобы подобрать свое оружие, услышал щелканье кнута.

Дворф в недоумении помотал головой и решил, что сейчас раздастся рев Вульфгара; он лихорадочно соображал, что же ему делать после этого.

Разумеется, он не мог позволить Раферу и его подручным убить варвара или взять его в плен. С другой стороны, в этом отряде были мужчины и женщины, которых Айвен хорошо знал и даже называл своими друзьями.

Однако, когда Айвену наконец удалось протиснуться сквозь толпу в спальню королевы, он понял, что ситуация коренным образом изменилась. Со стражниками сражался не Вульфгар, а кто-то – что-то – совершенно иное.

Она несколько походила на Консеттину, но была выше и крупнее, у нее были рога и крылья, как у летучей мыши, и кошмарный кнут, который извивался в воздухе, треща и рассыпая искры. Удары его были такими страшными, что людям, очутившимся возле кнута, приходилось прикрывать глаза рукой и отворачиваться, потому что кнут слепил их, подобно колдовской молнии.

Дьявольский кнут свистнул, и человек, находившийся рядом с Айвеном, безвольно повалившись на дворфа, сбил его с ног. Затем дворф заметил Рафера, который лежал на полу у кровати, судорожно подергиваясь, пронзительно крича и пытаясь закрыть лицо рукой. Но рука не слушалась его. Наемный убийца перевернулся, и Айвен ахнул. Первый удар кнута выбил ему глаз. Это было ужасное зрелище: глаз все еще висел на ниточке у него на щеке.

Айвен твердо решил вступить в схватку и попытался подняться, но отброшенное демоном тело одного из воинов врезалось в него, и он снова покатился по полу. А потом труп придавил его к стене рядом с дверью. Полдюжины воинов было выведено из строя, седьмого чудовищная демоница оторвала от пола левой рукой. Небрежно, почти безразлично она швырнула несчастного к противоположной стене, и тело, сложившись пополам, словно кукла, выбило стекло, выломало железные рамы и вылетело в окно.

Пронзительные крики жертвы донеслись до Айвена и внезапно стихли: бедняга разбился, рухнув на землю с высоты сорока футов.

– Ах ты тварь! – прорычал дворф, упрямо пытаясь подняться на ноги.

А потом он замер, глядя на обнаженную демоницу и мимо нее, на дальнюю стену спальни, на ухмыляющееся лицо демона и зеркало. В этом зеркале он увидел Вульфгара, который прижал ладони к стеклу – изнутри. Рот варвара открылся в безмолвном крике, а потом его изображение затуманилось и исчезло.

Еще двое стражников ворвались в комнату, но их остановил удар демонического огненного хлыста.

Демон – Консеттина, или неважно, кто или что это было, – отскочила прочь, вцепилась в зеркало одной рукой и с легкостью, словно пушинку, оторвала его от стены. Прежде чем Айвен смог выбраться из-под безжизненного тела, придавившего его к полу, и прежде чем два стража успели снова броситься на «королеву», она выпрыгнула в окно, расправила кожистые крылья и улетела прочь.

Айвен, прихрамывая, подошел к окну с развороченными переплетами и выбитыми стеклами и посмотрел в темноту. Демон спланировала вниз, в сад, затем снова набрала высоту, устремилась на север и скрылась за городской стеной.

Дворф оглядел побоище. Люди стонали, уцелевшие пытались помочь раненым, из коридора доносились шум и топот.

Айвен, протиснувшись мимо воинов, выбрался в коридор и побежал к лестнице.

– Надо проверить, что с королем! – крикнул он стражнику, который пытался его остановить.

Однако Айвен солгал. В этот отчаянный момент жизнь и здоровье короля Ярина волновали его меньше всего. Он бросился вниз, перепрыгивая через три ступени за раз, потом выскользнул в сад через потайную дверь и побежал к домику для гостей, где ждали Пайкел и Реджис.

Глава 22

Демон внутри

– Разумеется, я понимаю всю мудрость твоих речей, – произнес брат Афафренфер. Заметно было, что он из последних сил пытался сохранить спокойствие; это напомнило остальным о том, что он, несмотря на быстрый прогресс и возвышение среди членов ордена Желтой Розы, все еще оставался молодым и довольно вспыльчивым человеком.

– Но ты со мной не согласен, – отметил магистр Кейн.

– Согласен! – выпалил Афафренфер. – Просто дело в том, что… я не знаю, в чем дело, магистр, но только я почему-то очень привязан к этому необычному дроу. Я прекрасно знаю, что многим обязан ему. Я сбился с пути, и он был среди тех, кто помог мне снова обрести себя. Во время моей первой встречи с Дзиртом, после устроенной ему засады, дворф Амбра спасла меня и вырвала из-под власти Уровня Теней; но тогда Дзирт вовсе не обязан был прощать меня и принимать в свой отряд. Он не обязан был помогать мне искать достойный путь в жизни – напротив, он имел полное право, как по закону, так и по совести, убить меня или по крайней мере посадить в тюрьму. Но он не сделал этого. Он принял меня к себе, в свою компанию, и даже заботился обо мне, когда мы путешествовали вместе. Дзирт доверял мне. Возможно, это доверие – самый ценный дар, который я когда-либо получал за всю свою жизнь.

Присутствовавшие в комнате люди приподняли брови, услышав это заявление, особенно когда вспомнили о великом даре магистра Кейна молодому человеку. Ведь он «поселился» в теле Афафренфера, стал практически «единым целым» с младшим монахом и учил его тому, что другие пытались освоить многие годы и даже десятилетия – и чаще всего безуспешно.

Но Кейн, судя по всему, понял, что имел в виду Афафренфер. Он кивнул и ответил искренней улыбкой.

– Прошло не так уж много времени, – умоляюще проговорил Афафренфер.

– Мне хватило его, чтобы понять, – возразил Кейн. – Мы сделали для Дзирта До’Урдена все, что могли. Этого недостаточно, но пусть будет так. А теперь ему пора возвращаться домой.

– Да, магистр. – Афафренфер почтительно склонился. – Мне сообщить ему об этом?

– Нет. Пойди и приведи его. – Кейн оглядел остальных монахов. – Оставьте нас. Я хочу побеседовать с Дзиртом наедине.

Когда все ушли, Кейн обернулся к боковой двери, негромко позвал, и перед ним появилась Ивоннель.

– Я польщена твоим доверием, – заговорила она.

– Ошибочно было бы думать, что я доверяю таким, как Джарлакс или как ты, Ивоннель. Мне сказали, что ты наделена сверхъестественными способностями.

– И все же ты согласился исполнить просьбу Джарлакса и принял меня в своем доме.

– Потому что я тебя не боюсь, – пожал плечами Кейн. Ивоннель на это улыбнулась и спросила:

– Неужели ты можешь читать в моей душе, магистр Цветов?

– Я знаю, что у Дзирта есть множество друзей, которые охотно отдадут за него жизнь, – ответил монах. – Джарлакс, насколько я понимаю, относится к ним, и поэтому в данном случае я не жду от него подвоха. Я не солгал своим братьям, когда сообщил им о своем решении относительно нашего заблудшего друга. Эта болезнь, которая почти уничтожила такого воина, как Дзирт, воина с необыкновенной душой и сердцем, великой репутацией и самодисциплиной, остается загадкой. Загадкой и трагедией. Я не могу исцелить его, потому что…

– Потому что он сам себя не в состоянии исцелить, – договорила Ивоннель, и мгновение спустя заинтересованный Кейн кивнул в знак согласия.

– А ты, значит, считаешь, что тебе это по силам? – усмехнулся монах.

Ивоннель сначала собралась кивнуть, но вместо этого покачала головой:

– Я не могу знать этого наверняка, но хочу попытаться.

– Почему?

И Ивоннель поведала ему о проклятии, которое сама наложила на Дзирта, и о том, как он потряс ее, избежав коварной ловушки при помощи силы воли и, возможно, чего-то еще, таившегося глубоко в его сердце. Она рассказала ему о своих намерениях и поделилась мнением о «недостающем кусочке головоломки», разгадке тайны безумия Дзирта.

Монах некоторое время задумчиво смотрел на девушку.

– В этом мире существует два вида демонов, – медленно произнес он наконец. – С одним из них ты хорошо знакома, поскольку родилась в Мензоберранзане и, естественно, не раз имела дело с Паучьей Королевой и ее слугами. Это демоны Бездны, материальные демоны, и некоторым они представляются подобными богам.

Ивоннель весьма красноречиво фыркнула.

– Но я говорю, что это ложь! – объявил магистр Кейн уверенно, с необычной для него страстностью в голосе. – Ложь, поскольку мы сами – боги, мы стоим выше этих фальшивых созданий. Они существуют лишь благодаря нам, являются порождением наших коллективных кошмаров. Если бы никто не поклонялся им, если бы никто не верил в них, если бы никто не боялся их, они не имели бы никакой власти над смертными. Но, увы, этому не суждено сбыться.

* * *

Ивоннель долго, пристально смотрела на монаха; она была несколько заинтригована и не сразу смогла сформулировать возражения.

– Ты сказал, два вида демонов, – промолвила она после довольно продолжительной паузы.

– Второй вид создаем мы сами – это демоны ненависти и страха, – пояснил Кейн. – Они обладают большим могуществом. Несмотря на то что они лишены материального облика, они так же реальны, как любое существо из Бездны. Дзирт До’Урден породил собственного демона безнадежности и позволил ему поселиться в своем сердце и сознании, прочно укорениться там.

– А подобный демон защищает себя, создавая новые страхи в душе своего «хозяина», – кивнула Ивоннель и добавила: – Чума Бездны посеяла в Подземье сильную панику и породила великое отчаяние. Лишь единицы из заболевших смогут вырваться из крепких пут безумия. Даже если заручиться помощью могущественного жреца, мага или псионика, демон страха помешает жертве принять исцеление.

– Но, возможно, у Дзирта особенный случай, – заметил Кейн.

Ивоннель лишь пожала плечами.

– Пытаясь найти способ справиться с этой болезнью, я действую в интересах своего народа, – туманно отозвалась она.

Она слышала столько рассказов об искусном воине Дзирте До’Урдене. Многие жители Мензоберранзана, которые знали его и его отца, втайне признавали, что Дзирт мог бы стать величайшим мастером оружия за всю историю города. И, несмотря на то что мастера оружия не пользовались большим уважением – в конце концов, это были всего лишь мужчины, – Ивоннель Вечная знала, что хорошо обученный воин является таким же произведением искусства и настолько же совершенным созданием, как любая жрица или маг.

– Что будет, если твой план не сработает? – осведомился монах.

– Тогда я заберу его домой к Кэтти-бри и остальным, если сумею, – мрачно ответила она. – А если не сумею, то доставлю домой его тело, чтобы друзья смогли должным образом оплакать его смерть.

– А вдруг ты не сможешь с ним справиться? Что, мне придется разбираться с обезумевшим Дзиртом До’Урденом, который начнет громить монастырь Желтой Розы?

Ивоннель лишь рассмеялась; очевидно, эта мысль показалась ей абсурдной.

– Хорошо, но как насчет второй части твоего спектакля? – продолжал Кейн. – План, который ты придумала, жрица Ллос, предполагает предательство, а предательство по отношению к такому существу чаще всего приводит к смерти. Или хуже.

– Ведь я попросила о помощи тебя, – напомнила ему Ивоннель. – Ты действительно настолько велик, как рассказывают?

Магистр Кейн кивнул.

– Дзирта скоро попросят покинуть это место, – добавил он.

– Я буду ждать его за полями, которые окружают ваш монастырь, – объявила дроу.

Ивоннель покинула комнату через ту же боковую дверь. За ней пристально наблюдали, пока она шла через коридоры и просторные залы монастыря Желтой Розы, но братья и сестры вели себя учтиво и не приближались к ней, за исключением того момента, когда понадобилось открыть ей входную дверь и убедиться, что она идет в правильном направлении.

Очутившись за стенами монастыря, Ивоннель пересекла широкое поле и спустилась по склону горы в лес, где оставила Энтрери и дракона, на спине которого они прилетели из Лускана.

Она нашла Энтрери в одиночестве.

– Где Тазмикелла?

– У них с сестрой есть поместье неподалеку от Хелгабала, – объяснил Энтрери. – Покидая дом, они скрыли его от взглядов посторонних, наставили вокруг ловушек и всяких защитных заклинаний, но, очевидно, наша подруга захотела проверить, на месте ли ее сокровища. Она же, как-никак, дракон.

– Сестры так охотно согласились отвезти нас в эту страну; я сразу догадалась, что у них здесь какие-то свои дела, – улыбнулась Ивоннель. – Возможно, так будет лучше; ни к чему ей здесь присутствовать, когда появится Дзирт.

– Значит, Кейн согласился?

– Он больше ничем не может помочь Дзирту, – вздохнула Ивоннель. – Он понимает, что потерпел поражение, что он бессилен.

Энтрери помрачнел.

– Благодаря его стараниям Дзирт все же обрел некое подобие душевного покоя, – продолжала Ивоннель, чтобы смягчить удар, – а это уже немало. Но, как я объясняла тебе, болезнь Дзирта нельзя исцелить одним лишь усилием воли. Он ранен, и эта рана реальна; она не может затянуться сама, если больной не доверится целителю настолько, что позволит ему заглянуть в свои мысли.

Артемис Энтрери прекрасно понимал свою роль в плане – именно ему предстояло довести Дзирта до такого состояния. Он нахмурился и кивнул в знак согласия, и руки его машинально потянулись к эфесам клинков.

– Вскоре я должна связаться с Киммуриэлем, – сообщила Ивоннель. – Надеюсь, мне это удастся.

Энтрери снова кивнул, затем прищурился, как будто вспомнил что-то:

– Есть еще одна вещь.

Ивоннель не слишком обрадовалась новостям об осложнениях и дала это понять, состроив недовольную гримасу. Но Энтрери это не смутило.

– Что-то неладное творится в Дамаре, так сказала мне Тазмикелла, – объяснил ассасин.

– Что именно? И каким образом это касается нас?

Энтрери пожал плечами.

– Она сказала лишь, что видела нечто такое, чего мы не можем видеть, и что сверхъестественное зрение дракона позволило ей различить признаки тревожных событий. Она пообещала рассказать больше, когда вернется из Хелгабала.

Ивоннель не стала развивать эту тему, потому что в тот момент события в Дамаре не интересовали ее; она решила, что беспокойство Тазмикеллы по поводу какого-то жалкого людского королевства преувеличено. Она лишь кивнула, показав Энтрери, что приняла к сведению его сообщение.

– И что, мы будем просто сидеть и ждать здесь? – полюбопытствовал Энтрери.

Ивоннель подошла к границе рощи, взглянула на склон холма и главный вход в монастырь Желтой Розы.

– Я думаю, он скоро выйдет, – сказала она. – Ты помнишь, что делать?

– Помню.

– Дзирт не должен догадаться о моем присутствии. Понимаешь?

Энтрери недовольно фыркнул, и Ивоннель резко обернулась к нему.

– Ты не понимаешь, что идешь по лезвию меча, – объявила она. – Вполне может случиться так, что сегодня ты умрешь.

– Я знаю.

– Я задействовала многочисленные чары и могу заверить тебя в том, что этот Коготь Шарона, который, возможно, когда-то продлевал тебе жизнь, больше тебе не поможет. Раскол уничтожил его магию, если в нем когда-то и заключалась такая магия.

– Я знаю.

– Вполне может случиться так, что сегодня ты умрешь, – повторила она.

– Я знаю.

– Или убьешь этого дроу, которого называешь своим другом.

– Я знаю.

– Знаешь? Ты твердо уверен в этом? – настойчиво спросила Ивоннель, подойдя к ассасину вплотную. – Если ты колеблешься, если у тебя есть какие-то задние мысли, если ты нечестен и неискренен, тогда все будет напрасно. Ты потерпишь поражение и погибнешь, а Дзирту не станет лучше – напротив, твоя жалкая неудача может привести к тому, что он тоже погибнет, навсегда.

– А тебе-то до нас какое дело?! – прорычал Энтрери. – Кто ты такая? Мне сказали, что ты дочь Громфа, но он к тебе совершенно равнодушен – даже не снизошел до того, чтобы телепортировать нас сюда. И еще мне сказали, что ты должна была стать Верховной Матерью Мензоберранзана, проклятой служанкой богини Пауков…

– Следи за тем, что говоришь, – предупредила его Ивоннель таким тоном, что Энтрери одумался и заговорил более спокойно.

– Я просто не пойму, с чего бы это Верховной Матери заботиться о судьбе Дзирта До’Урдена, отступника, падшего существа, – процедил он.

– Я – не Верховная Мать.

– Но ты могла бы ею стать.

– Это верно. Мне стоило лишь сказать одно слово. Но я отказалась. Уже одно это должно дать тебе понять, в чем дело.

Энтрери пожал плечами и раздраженно вздохнул.

– Так почему тебя тревожит его судьба?

– А тебя?

– Ты не можешь просто взять и ответить на мой вопрос?

– Ответь сначала себе, и ты поймешь. Я уверена, что наши мотивы очень похожи.

* * *

Эти слова заставили Энтрери смолкнуть. Он отступил, тряхнул головой, пытаясь найти в происходящем хоть какой-то смысл. Дзирт был небезразличен ему потому, что однажды дал ему, ассасину, зеркало и заставил его честно взглянуть на собственное отражение.

Небезразличен потому, что пример Дзирта когда-то помог Энтрери измениться, и теперь бывший безжалостный убийца мог смотреть на себя в это зеркало, не испытывая отвращения.

Он внимательно взглянул на Ивоннель. Эта всемогущая женщина-дроу, которая могла бы встать во главе армии из двадцати тысяч темных эльфов, которая в совершенстве владела заклинаниями, дарованными ее богиней своим поклонникам, которая могла при помощи чар сражаться с такими, как Громф Бэнр, внезапно показалась ему ничтожной.

Переведя взгляд на склон горы, Энтрери увидел в воротах монастыря одинокую фигуру; и когда воин вызвал волшебного единорога и повел его вниз по склону, Артемис Энтрери понял, что критический момент, момент истины, настал.

– Он идет, – прошептал ассасин.

– Не забывай свою роль и не забывай о том, зачем ты здесь, – повторила Ивоннель и исчезла в роще.

Энтрери при помощи обсидиановой фигурки вызвал собственного «скакуна», адского жеребца, повел его к дороге и там, в тени деревьев, принялся ждать Дзирта.

– Что ты здесь делаешь?! – вздрогнув от неожиданности, воскликнул дроу при виде человека. Он с самого начала показался Энтрери потрясенным и расстроенным и нахмурился еще сильнее, заметив у дороги старого знакомого и старого врага.

Ассасин сплюнул на землю.

– Вокруг тебя столько всего происходит, а ты не можешь догадаться, в чем дело? – отвратительно ухмыляясь, произнес он. – Ты разочаровал меня, Дзирт До’Урден.

Дзирт немного откинулся назад.

– Что ты имеешь в виду?

Энтрери соскользнул на землю и взмахом руки отправил коня прочь, затем сделал знак Дзирту присоединиться к нему.

Дроу удивленно и с подозрением посмотрел на человека, однако повиновался и отпустил Андхара; воины остановились друг напротив друга, на расстоянии нескольких шагов.

– Зачем ты пришел сюда? – рассерженно спросил Дзирт. – Неужели ты заодно с…

– Я в союзниках не нуждаюсь, – перебил его Энтрери.

– Выходит, это совпадение?

– Я не верю в совпадения, – произнес Энтрери таким тоном, что Дзирт вздрогнул. Казалось, он уже слышал эти самые слова, произнесенные этим человеком с точно таким же выражением много-много десятков лет назад.

Так оно и случилось на самом деле, в туннелях поблизости от Мифрил Халла, когда дроу Мензоберранзана в первый раз пошли войной на крепость Бренора, а Артемис Энтрери присоединился к Дзирту и его друзьям в обличье Реджиса.

Дзирт покачал головой.

– Не можешь догадаться, зачем я пришел сюда? – угрюмо спросил Энтрери. – И почему именно я? Почему в этом облике, в облике этого человека, твоего старого врага?

Дзирт поморщился.

– А кого еще ты ожидал встретить в качестве воплощения своего кошмара? – произнес Энтрери, якобы открывая свои карты.

Дзирт, захваченный врасплох, отпрянул.

Энтрери вытащил из ножен Коготь Шарона; луч солнца сверкнул на алом клинке и заставил его засиять с удвоенной силой. Затем он выхватил свой знаменитый кинжал, несколько раз подбросил его в воздухе и поймал, так что драгоценные камни, украшавшие рукоять, заискрились.

– Что ты можешь знать о моем кошмаре?! – заорал Дзирт, пытаясь взять себя в руки.

– Все это иллюзия, так, по-твоему? – Энтрери изобразил зловещую ухмылку. – Сложный, хитроумный обман, предназначенный для того, чтобы тебя уничтожить? А может быть, ты всего лишь высокомерный, эгоистичный болван, возомнивший себя центром вселенной?

Он шагнул вперед, и Дзирт попятился.

– Я твой кошмар, Дзирт До’Урден, – объявил Энтрери. – И если тот масштабный обман действительно существует, настал час, когда он уничтожит тебя.

– Но зачем? – Дзирт отступил еще на шаг назад. – Зачем все это? Зачем такая правдоподобная иллюзия?

Энтрери ухмыльнулся злобно, будто самый настоящий демон, и произнес:

– Тем приятнее будет моя победа.

Дзирт пошатнулся, словно его ударили, потому что эти слова тоже хранились в его воспоминаниях об Артемисе Энтрери.

– Доставай клинки, Дзирт До’Урден, чтобы мы смогли продолжить поединок, начатый в канализации Калимпорта, – язвительно бросил ассасин. – По крайней мере в тот далекий день ты считал, что это начало, верно? Хотя мы оба знали, что все началось гораздо раньше, потому что мое искусство было насмешкой над твоими принципами, а твое существование – насмешкой над моей напрасно прожитой жизнью. Такова была причина нашего соперничества, помнишь?

– Это было очень давно и очень далеко отсюда…

– По-моему, не так уж и далеко. Берись за оружие.

Дзирт не шевельнулся.

– Берись за оружие, чтобы наконец выяснить истину, – настаивал Энтрери.

– Я знаю истину.

– Защищайся, или я убью тебя на месте. – Энтрери говорил совершенно серьезно.

Дзирт мотнул головой – он хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Вместо того чтобы схватиться за мечи, он просто развел руки в стороны, словно приглашая ассасина вонзить в него клинки.

– Сражайся за своих друзей, если не хочешь сражаться за себя! – потребовал Энтрери.

– Мои друзья давно мертвы.

– Сражайся, или я буду подвергать их пыткам целую вечность! – заорал Энтрери, и в голосе его наконец прозвучали нотки отчаяния. Он вдруг испугался, решил, что не смог правдоподобно сыграть роль, сказал не те слова, утратил контроль над ситуацией.

– Если ты та, за кого я тебя принимаю, тогда ты в любом случае будешь пытать их, – ответил Дзирт с выражением покорности судьбе.

Энтрери взял себя в руки и снова скривил губы в дьявольской ухмылке.

– Но теперь это доставит мне больше удовольствия.

Дзирт стиснул зубы и расправил плечи.

– Трус, – бросил Энтрери.

– Значит, убей меня.

– Итак, в конце концов Дзирт До’Урден оказался слабаком, – с презрением процедил Энтрери. – Ты считаешь себя смелым – ведь ты готов умереть, – но ты принимаешь смерть лишь потому, что боишься. Ты поддался страху. Да, Дзирт До’Урден – трус.

– Как тебе будет угодно.

– Это не мое личное мнение, это правда, – поправил его Энтрери. – Если я сейчас зарублю тебя, ты умрешь без твердой уверенности в том, что реальность ужасна, с крошечной искоркой надежды на лучшее; таким образом твой затуманенный рассудок сможет отказаться от прежних умозаключений. Ты не принимаешь свою судьбу, не смотришь ей в лицо. Нет, ты просто сдаешься, опускаешь руки.

С этими словами он небрежно ткнул перед собой Когтем Шарона, остановился в последний момент, но затем совершил молниеносный выпад кинжалом и задел щеку Дзирта. Выступила кровь, но рана на первый взгляд не была серьезной.

Потрясенный Дзирт буквально вытаращил глаза, и Энтрери понял: он почувствовал укус кошмарного кинжала, страх абсолютного небытия, страх перед оружием, которое отнимало у жертвы жизненную энергию и саму душу.

Несмотря на черное отчаяние, несмотря на беспомощность и бессилие, которые почти одолели Дзирта До’Урдена, несмотря на то что Чума Бездны лишила его способности рассуждать здраво, в этот момент предчувствие конца и страх полного исчезновения заставили его очнуться.

В руках Дзирта словно по волшебству появились его клинки, Ледяная Смерть и Видринат.

– Уже давно настало время покончить с этим, – сказал Артемис Энтрери.

Ассасин начал поединок расчетливо, не торопясь, и вскоре он и его искусный противник обменивались серией выпадов, так хорошо знакомых им обоим.

Сколько раз в прошлом приходилось им скрещивать клинки? Сколько раз они выступали вместе против общего врага? Сражаться друг против друга или на одной стороне – это было почти одно и то же, потому что их плавные выпады и движения находились в гармонии, их последовательность не менялась, они дополняли друг друга, один воин предчувствовал следующий ход другого, и их действия скорее походили на танец, нежели на смертельную борьбу.

* * *

Ивоннель из своего укрытия в тени деревьев наблюдала за сражением с неподдельным восхищением. Даже эти первые несколько выпадов и ответных ударов, когда противники еще присматривались друг к другу, казались достойными лучших учеников Академии Мили-Магтир.

Темп нарастал с каждой минутой, звон стали был теперь непрерывным, подобно нескончаемому металлическому скрежету в какой-нибудь мастерской. Каждый искусный выпад, сделанный под безукоризненно точным углом, второй из сражавшихся парировал таким же искусным, совершенным движением, и теперь те первые пробные выпады казались сущими пустяками.

Ивоннель кивнула своим мыслям и поднесла ко рту свисток, вызывавший Киммуриэля. Она ничего не услышала, но, поскольку доверяла Джарлаксу, знала, что псионик услышит ее.

Но откликнется ли он на ее зов?

Ивоннель пожала плечами. Это не имело значения. Киммуриэль должен был помочь ей, усилить ее чары, если все пойдет так, как она надеялась, но в конце концов исход поединка решал не он.

Жрица закрыла глаза и произнесла заклинание, мысленно обращаясь к существу, находившемуся на ином уровне существования, в Бездне, – к Йиккардарии.

– Ллос позволит мне это, – прошептала она.

Прислужница богини услышала ее. Йиккардария, судя по всему, несколько удивилась и растерялась, но все же отправилась к Ивоннель.

* * *

Клинки Дзирта молниеносно устремились к противнику, трижды сверкнули слева и справа, и трижды Энтрери отразил его атаку – хотя Дзирт знал, что так оно и произойдет. Все это было так знакомо, так естественно, так… привычно. Этот поединок уже происходил прежде, движения противников были похожими, даже, можно сказать, точно такими же, противники были те же самые, и два клинка из четырех уже скрещивались.

Словно исполняя некий сценарий, Энтрери ринулся вперед, замахнулся мечом над головой, тем самым заставил Дзирта пригнуться, уклониться, отступить, а Видринат быстро взмыл вверх, чтобы преградить путь кинжалу, которым ассасин пытался пырнуть врага.

Острие одного из мечей Дзирта было направлено в грудь ассасина, но Энтрери ловко ускользнул, отклонился, подался назад и отступил прежде, чем оружие врага успело его задеть.

Коготь Шарона промелькнул горизонтально из стороны в сторону, оставляя за собой пепельную завесу, но Дзирт отпрянул в тот миг, когда Энтрери прорвался сквозь пелену, и алый меч с кинжалом поразили лишь пустоту. Однако ассасина не так легко было провести. Дзирт хотел напасть на него с тыла, но незересский клинок Энтрери снова просвистел в воздухе, когда тот обернулся навстречу дроу. Новая непрозрачная завеса отделила их друг от друга. Но на сей раз Дзирт бросился на нее так же, как только что сделал Энтрери, и очутился совсем рядом с ассасином – так близко! И все же, несмотря на то что каждый не мог видеть противника, эти двое знали друг друга настолько хорошо, что металл не вонзился в плоть, а лишь звякнул о металл. Каждый из сражавшихся делал свои выпады и отражал выпады противника, но ни один не приобрел преимущества перед другим.

Пепельная стена немного рассеялась, но когда Энтрери собрался создать другую, Дзирт опередил его: оба очутились среди непроницаемой магической тьмы.

И там они продолжали сражаться. Клинки скрещивались, человек и дроу машинально уклонялись, отступали и наступали, прислушиваясь к собственным инстинктам, к звукам шагов и воспоминаниям о предыдущих поединках.

Энтрери выбрался из сферы тьмы первым и отбежал в сторону. Дзирт возник на некотором расстоянии от него; теперь у него появилась возможность воспользоваться Тулмарилом.

– Все равно ты трус! – крикнул Энтрери и нырнул обратно, в сферу магической тьмы.

Дзирт, прицелившись, развернулся вслед за ним. Он мог застрелить человека, несмотря на темноту, осыпать его дождем стрел, от которых нельзя было скрыться, которые нельзя было отклонить в сторону.

Но он не сделал этого. Нечто – возможно, воспоминания о прошлых похожих поединках, а может быть, его собственный кодекс чести – помешало ему отпустить тетиву. Он «сложил» лук обратно в пряжку пояса и вытащил клинки.

Дзирт подумал, что стоило бы вызвать Гвенвивар, но затем отбросил и эту мысль.

Он одолеет врага один, без помощников и магических трюков.

Вернувшись в сферу тьмы, Дзирт невольно спросил себя, почему он так цепляется за это решение. В конце концов, перед ним вовсе не Энтрери, а порождение ада, демон, которого отправили сюда для того, чтобы сокрушить его тело и сломить его дух. Может быть, он обязан воспользоваться любым преимуществом, чтобы убить эту тварь, как убил недавно Тиаго Бэнра?

Но мысль эта была мимолетной, и противники вернулись к привычному для них ритуалу: мечи и кинжал вращались, мелькали. Когда Дзирт не успел парировать очередной выпад и едва избежал серьезной раны, он услышал негромкий возглас Энтрери и, воспользовавшись тем, что противник отвлекся, ткнул в него Ледяной Смертью.

Однако клинок его столкнулся с дьявольским кинжалом, и противник резким движением отвел оружие дроу в сторону. Очевидно, Энтрери осознал, что, нарушив молчание, совершил ошибку. «Если, конечно, это была ошибка, а не хитрость», – подумал Дзирт. И поэтому дроу бросился вперед, навстречу врагу, и атаковал с удвоенной силой.

Они столкнулись, вывалились из сферы тьмы, покатились по земле и вскочили на ноги в нескольких шагах друг от друга. Оба были теперь покрыты многочисленными ранами и царапинами.

Дзирт вспомнил о снотворном, которое впрыскивал в раны Видринат: может быть, теперь движения его противника замедлятся?

Он также вспомнил предание о том, что Коготь Шарона оставляет незаживающие раны, и подумал: «А может быть, я сам уже покойник?»

– Его следует исцелить, чтобы он встретил свою смерть в здравом рассудке, – объяснила Ивоннель Йиккардарии. – Кроме того, в результате дети Ллос наконец узнают, как справиться с безумием, порожденным Бездной.

– Слишком много хлопот ради простого мужчины, – заметила прислужница богини, принявшая облик прекрасной женщины-дроу.

– Это не простой мужчина, – напомнила ей Ивоннель, – но тот, кого Ллос выбрала, чтобы подвергнуть особенным пыткам.

– Значит, убей его возлюбленную и друзей у него на глазах, – предложила йоклол. – Мучай, пытай их. Сломаешь их, сломаешь и его. А потом преврати его в драука. Подходящий конец для Дзирта До’Урдена, разве не так?

– Он не поверит в это – он не верит. Ни во что окружающее не верит, – повторила Ивоннель. – Болезнь, порожденная Бездной, притупила его чувствительность к подобным жестокостям. Я могу убить его друзей у него на глазах, подвергнуть их самой мучительной казни, но он усомнится в реальности происходящего, и его боль не будет искренней. Поэтому позволь нам исцелить его – позволь мне это.

Йиккардария с подозрением посмотрела на девушку.

– Несмотря на то, что я, ты и, разумеется, Госпожа Ллос потратили слишком много времени и усилий на это незначительное насекомое, я останусь рядом с тобой, пока ты не закончишь свою работу, а Дзирт До’Урден не будет полностью и окончательно уничтожен, – заявила она.

– Конечно, прислужница, – с поклоном ответила Ивоннель.

Вдруг Йиккардария с изумленным видом огляделась по сторонам; казалось, ее что-то встревожило.

– Киммуриэль Облодра, – объяснила Ивоннель, потому что также почувствовала странные флюиды. – Он собирается при помощи своей магии прийти на мой зов.

– Еще один еретик! – с упреком произнесла прислужница богини.

Ивоннель подняла руку, чтобы остановить йоклол, и изобразила недовольство.

– Он слуга Джарлакса. Неужели нам следует покарать и его тоже? Желает ли этого Госпожа Ллос? Вспомни, ведь именно совместные усилия Киммуриэля и «улья» иллитидов помогли защитить Мензоберранзан от Демогоргона. Я уверена, что он в какой-то мере заслужил снисхождение Ллос.

Фигура Йиккардарии стала прозрачной.

– Я узнаю об этом у богини, – пообещала она, исчезая, и едва она успела растаять в воздухе, как на поляне появился Киммуриэль.

– Опять эти двое, – фыркнул псионик, глядя мимо Ивоннель на сражающихся. – Я уже слышал и видел это множество раз. Давай покончим с этим, если ты не против.

– Совершенно не против, – заверила его Ивоннель, – как только Дзирт будет готов к встрече с нами.

Дочь Громфа в предвкушении провела языком по губам. Все кусочки головоломки складывались, все шло превосходно.

Она надеялась на это.

* * *

Дзирт ткнул Видринатом между двумя клинками Энтрери, но алое лезвие Когтя Шарона преградило путь его мечу и отбросило его в сторону. Затем ассасин подался влево; Дзирту тоже пришлось повернуться, и он очутился спиной к густой березовой роще.

Энтрери взмахнул клинком довольно низко перед собой, но воспользовался не мечом, а кинжалом. Однако прежде Дзирту уже приходилось сталкиваться с подобной тактикой. В тот момент, когда он отступил назад и обрушился сверху вниз на пригнувшегося ассасина, он прекрасно осознавал, что меч Энтрери сейчас взмоет вверх, чтобы парировать удары. И действительно, когда дроу попытался изменить угол Ледяной Смерти, чтобы сделать колющий выпад ниже пояса, меч скрестился с кинжалом.

– Меня ты так быстро не убьешь, – предупредил Энтрери, и Дзирт словно перенесся в прошлое, на обдуваемый ветром каменный утес…

Энтрери яростно напал на него, словно опровергая собственные слова, точно таким образом, как предчувствовал Дзирт. Дроу отразил атаку, и ассасин развернулся вокруг своей оси, выставив меч и кинжал.

Дзирт ответил на этот маневр должным образом.

И вот они, словно соревнуясь в скорости с «пыльными дьяволами» далекой бескрайней пустыни Калимшана, вращались, метались, часто меняя направление вращения и всякий раз точно реагируя на движения противника.

Они одновременно прекратили движение, очутились совсем рядом, а затем схватка стала еще более яростной; магические клинки дроу, алый незересский меч и адский кинжал звенели, мелькали с невероятной скоростью, превратившись в облака тумана, металл скрежетал о металл, противники рычали и вскрикивали от боли и напряжения.

Энтрери попытался рубануть противника по ногам. Дзирт подпрыгнул и сумел увернуться.

Энтрери пригнулся, затем резко выпрямился и направил свой смертоносный меч под опасным углом; но Дзирт отклонился назад, так далеко, что едва не упал на землю!

А потом одним движением снова поднялся, нанес два стремительных удара, и Коготь Шарона устремился вниз, чтобы удержать мечи противника и помешать дроу попасть в цель.

Затем Дзирт принялся атаковать Энтрери, целясь относительно высоко, словно предлагая ему незащищенные места. Энтрери проглотил наживку и сделал двойной выпад в нижнюю часть тела врага.

Клинки Дзирта обрушились сверху на оружие Энтрери, нога дроу снизу вверх ударила ассасина в лицо, так, что у него хлынула носом кровь.

Но кинжал, в свою очередь, взметнулся, вонзился в ногу Дзирта ниже колена и заставил дроу поспешно отступить.

Энтрери взмахнул перед собой Когтем Шарона и создал непрозрачную завесу пепла.

Но Дзирт не колебался.

«Наверное, Энтрери решил, что перевес теперь на его стороне, – подумал дроу. – Наверное, он считает, что раны мои гораздо серьезнее, чем на самом деле». Дроу пробился сквозь пылевую завесу, яростно размахивая мечами, поскольку ежесекундно ожидал столкнуться с Энтрери.

Но ассасина там не оказалось.

Дроу, несколько растерявшись и заподозрив неладное, пригнулся, принял оборонительную позу и лишь после этого заметил Энтрери, который, как ни странно, с небрежным видом стоял у дальнего края поляны.

Дзирт осторожно приблизился, готовый продолжать схватку, затем устремился на противника, выставив перед собой клинки. Энтрери поднял меч и кинжал, словно для того, чтобы отразить выпад, но в следующую секунду развел руки в стороны и отшвырнул прочь Коготь Шарона и магический кинжал. Меч вонзился в землю, да так и остался торчать под углом; кинжал же воткнулся по рукоять.

– Что это значит? – воскликнул Дзирт, резко притормозив. Острия Видрината и Ледяной Смерти находились совсем близко от груди ассасина.

– Сделай это, – проговорил Энтрери.

– Что ты вытворяешь? – пробормотал Дзирт, и ладони его вспотели сильнее, чем во время жестокой схватки.

– Если ты считаешь меня своим врагом, тогда покончи со мной здесь и сейчас, – предложил Энтрери. – Если я породил кошмар, который, как ты считаешь, тебя окружает, тогда покончи с ним и покончи со мной.

– Ты же сказал…

– Я сказал тебе лишь то, во что ты хотел верить, только и всего.

Дзирт не шевелился.

– Неужели это действительно ложь, Дзирт До’Урден? – спросил Энтрери. – Неужели это все великий обман?

– Да! – упрямо ответил дроу.

– Тогда кто лучше Артемиса Энтрери годится на роль мучителя?

– Ллос! – выпалил Дзирт, не успев обдумать свой ответ.

– Неужели есть какое-то обличье, больше подходящее ей для такого случая?

Видринат устремился вперед, без труда разрезал кожаную куртку ассасина, кожу, мышцы, задел ребро.

Энтрери поморщился и напряг все силы, чтобы удержаться на ногах.

– Если ты веришь, что все вокруг ложь, значит, я тоже ложь, – продолжал Энтрери. – А если я – ложь, ты должен уничтожить этот фальшивый фасад. Сделай это!

– Заткнись! – заорал в ответ Дзирт.

– Трус!

Дзирт окинул врага ненавидящим взглядом.

– Ты не можешь этого сделать! Трус!

– Я это сделаю!

Энтрери подался вперед, и острие меча глубже вошло в его тело.

Глава 23

Загадка

По всему Хелгабалу звонили колокола, призывая на бой армию короля Ярина, извещая горожан об опасности и необходимости искать убежище. По улицам сновали мужчины и женщины: кто-то спешил в укрытие, кто-то бежал к своему отряду. Возбужденные дети перекрикивались с друзьями и размахивали руками; не понимая всей серьезности ситуации, они радовались нарушению однообразного течения жизни.

– Король Ярин не покинет своих покоев, – объявил Дрейлил Андрус придворному магу, Рыжему Мэззи, когда тот присоединился к капитану стражи в спальне королевы Консеттины.

Пол был залит кровью и покрыт ожогами – от капель демонической крови, решили они.

– Удивляюсь, что он вообще позволил тебе уйти, – отозвался Рыжий Мэззи. – Я никогда не видел его таким ошарашенным, даже в те далекие дни, когда прервался род Драконобора и дюжина самых опасных людей в Дамаре пыталась поделить между собой трон.

– Он окружен множеством верных стражей, – заверил мага капитан.

– Кстати, как дела у Рафера Слитка? – спросил Рыжий Мэззи. Рафер был любимым телохранителем Ярина, но Дрейлил Андрус и Рыжий Мэззи от души ненавидели этого человека.

– Он умирает, – сообщил Андрус. – Кнут демона нанес ему незаживающую рану, и жрецы не в силах исцелить его. Его ждет мучительная смерть.

– Какая жалость, – произнес Рыжий Мэззи, даже не пытаясь изобразить огорчение.

– Но король жив, цел и невредим, он находится в относительной безопасности, – продолжал капитан. – Его комната превращена в крепость.

Рыжий Мэззи кивнул, но на лице его отразилось сомнение, и поэтому Дрейлил Андрус недоуменно приподнял брови и сделал ему знак говорить откровенно.

– Мы то же самое думали о комнате принцессы Ацелии, – напомнил ему Рыжий Мэззи. – Ее до сих пор не нашли?

Капитан стражи покачал головой.

– Наше внимание было занято происходящим здесь, – объяснил он.

Неожиданная, короткая, но страшная схватка закончилась совсем недавно.

– Тварь покинула город, перелетев через северную стену, – поведал Андрус, – и направилась на север, об этом доложили мне часовые. У нас есть множество свидетелей ее побега, хотя мы до сих пор не знаем, что это было за существо.

– Это суккуб, демоница, – ответил Рыжий Мэззи. – Я так считаю, по крайней мере. И притом очень могущественная, если ей удалось сотворить… – он оглянулся и вздохнул, – подобное. – Маг в некоторой растерянности покачал головой. – Возможно, лишь наполовину суккуб, – неуверенно продолжал он, – а наполовину какой-то другой, более сильный демон. Признаюсь, я плохо разбираюсь в демонологии. Я предпочитаю иметь как можно меньше дел с обитателями нижних уровней.

Дрейлил Андрус огляделся.

– Большинство из нас разделяет твои чувства.

– Итак, загадочное существо улетело; но долго ли король намерен оставаться в своих личных покоях? – полюбопытствовал маг.

Дрейлил Андрус прешел на шепот, потому что в спальне и коридоре находились другие мужчины и женщины, занимавшиеся осмотром помещений и поисками следов:

– Король Ярин только что узнал, что делил ложе с демоном; это открытие потрясло его до глубины души и совершенно вывело из равновесия. Подумать только, он спал с этой тварью несколько лет…

– Это не так, – уверенно возразил Рыжий Мэззи.

– Откуда ты знаешь?

Маг отвел Андруса к разбитому окну и извлек из кармана ожерелье с драгоценными камнями.

– Ты помнишь эту вещь?

– Подарок грязных дворфов, – поморщился капитан стражи.

Рыжий Мэззи продемонстрировал крупный бриллиант.

– Этот камень был заколдован, – объяснил он.

Я чувствую отголоски магии. Это филактерия, и, я думаю, в ней сидел суккуб… Нет, это не просто предположение, я знаю, что близок к правде.

У Дрейлила Андруса брови поползли вверх.

– Король носит такое же украшение! – Он развернулся и хотел бежать из комнаты, но Рыжий Мэззи схватил его за руку и удержал.

– У меня была возможность исследовать ожерелье короля прежде, чем он принял этот подарок, – напомнил он, – и я уверен, что там нет двеомера. Конечно, я осмотрю его более внимательно, и в любом случае мы должны забрать его у короля Ярина.

– Если в этом камне сидел демон, а сейчас он пуст…

– Он совершенно безвреден, – заверил воина маг. – Двеомер утратил силу.

– Выходит, теперь королева делит свое смертное тело с демоном?

Рыжий Мэззи отрицательно покачал головой.

– Где же в таком случае находится душа королевы Консеттины? – задался вопросом капитан.

Но прежде чем маг успел поделиться с ним своими соображениями, вскрикнула возившаяся у очага женщина. Мэззи, капитан и все остальные поспешили к ней.

Дрожа всем телом, женщина указывала на камин; среди угольев и золы алела лужа крови. Дрейлил Андрус опустился на колени, сунул голову в камин и заглянул в дымоход. Он тут же отпрянул и выпрямился; лицо его было бледно.

– Вытащи ее, – велел он ближайшему стражнику и отошел в сторону.

– Королева! – воскликнул Рыжий Мэззи, думая, что загадка разгадана.

Стражник засунул руки в камин и неохотно, с гримасой неприкрытого отвращения, начал тащить тело, застрявшее в трубе. Показалась безвольно повисшая женская рука, и стражник дернул сильнее. Его напарник пришел ему на помощь, но все равно им потребовалось некоторое время, чтобы извлечь труп несчастной жертвы из узкого дымохода. Когда тело с переломанными руками и ногами свалилось в золу, Рыжий Мэззи и остальные поняли, что ошибались.

– Принцесса Ацелия! – ахнул Дрейлил Андрус.

– Но где же королева Консеттина?! – воскликнул кто-то из толпы.

– В ожерелье ее нет, – уверенно произнес Рыжий Мэззи. – Его магия совершенно иссякла.

– И где мужчина, который, как нам сказали, находился в этой комнате? – осмелился поинтересоваться один из стражников, но Рыжий Мэззи с Дрейлилом Андрусом грозно зыркнули на него.

– Тот, кто повторяет подобные сплетни, рискует распрощаться с собственной головой, – предупредил маг, и стражник, а с ним и его товарищи в страхе отступили.

– Унесите ее отсюда, – приказал капитан стражи женщине, которая обнаружила несчастную. – Заверните во что-нибудь, обращайтесь с телом бережно, с должным уважением к принцессе Ацелии.

Женщина кивнула и жестом подозвала к себе человека, который вытащил тело из дымохода. Он подошел, поднял тело и аккуратно закинул его на плечо.

– Остальным обыскать коридоры и все соседние помещения, – приказал Андрус. – Мы должны найти королеву Консеттину и любого, кто может рассказать об этом ужасном преступлении!

– Значит, до тебя дошли сплетни насчет того, что у королевы есть любовник? – полюбопытствовал Рыжий Мэззи, когда они с капитаном остались наедине.

– Тот варвар из Агларонда, – ответил Дрейлил Андрус.

– Вообще-то, из Долины Ледяного Ветра, но ты прав, речь о нем. Стражники прибежали сюда не потому, что их позвали на помощь, а потому, что…

– Я знаю.

– Тогда где же он? – спросил маг.

– Может быть, с королевой Консеттиной? А вдруг ее вообще не было в этой комнате? И она прячется где-то во дворце? А может, демон-самозванка давно расправилась с ней?

– Тогда где ее любовник? – повторил Мэззи.

Дрейлил Андрус кивнул; он был согласен с тем, что исчезновение мужчины выглядело весьма странно. И вдруг в голову ему пришла одна мысль. Дворфы и варвар были связаны друг с другом единственным возможным образом; и связующим звеном являлся один из его подчиненных, который, по странной случайности, этой самой ночью находился на страже поблизости от покоев королевы. Его брата, зеленобородого садовника, часто видели беседующим с королевой Консеттиной среди цветов. Более того, его заметили в саду с женщиной не далее как вчера.

Эта мысль была очень неприятна капитану Андрусу. Ему нравились братья-дворфы, и он считал Айвена Валуноплечего одним из своих лучших воинов.

Но все эти события очень трудно было назвать совпадением.

* * *

Тело, в котором она поселилась, чувствовало, в каком направлении находится недавно покинувшая его душа, и поэтому Малкантет, пролетев лишь немного на север, свернула к своей цели, на запад. Мощные крылья широкими взмахами стремительно несли ее вперед, и суккуб быстро преодолела огромное расстояние; когда первые лучи утреннего солнца осветили ледники, над ней нависли Галенские горы.

После каждого взмаха крыльев она парила и прислушивалась, определяя направление и близость цели. Разумеется, драгоценный камень с душой, прежде обитавшей в этом теле, находился под землей, в туннелях, которые, по слухам, тянулись под горами до самой Ваасы. Малкантет понимала, что отыскать на поверхности замаскированный вход будет нелегко.

Вскоре она очутилась над скалистыми предгорьями. Теперь демон двигалась более осторожно; время от времени она резко поднималась, хлопая крыльями, и озиралась по сторонам в поисках каких-либо признаков присутствия спригганов.

После довольно долгих поисков, когда солнце близилось к зениту, демоница уселась на огромный валун, вызвала Инчедико и отправила его на поиски входа в пещеру среди узких расщелин. Вскоре она призвала еще несколько слуг, крылатых демонов-чазмов, и также разослала их в помощь Инчедико.

Несмотря на усилия крылатых демонов, лишь после наступления темноты Инчедико наконец вернулся с сообщением о том, что они обнаружили дворфов – точнее, спригганов. Существа стерегли какое-то нагромождение валунов, расположенное дальше к северу.

Квазит отвел Малкантет на место, и суккуб, снова приняв облик женщины из расы людей, а точнее, королевы Консеттины, вошла на охраняемый участок, посреди которого лежал большой плоский камень.

– Я ищу Безубу и Комтодди! – крикнула она, и эхо ее слов разнеслось среди скал.

Ответом послужил огромный камень, который швырнули ей в голову. Она обернулась в последний момент и подстроила так, что камень задел ее. Удар был настолько сильным, что демоница завертелась на месте, затем рухнула как подкошенная.

Малкантет осталась лежать неподвижно, притворяясь мертвой и стараясь сдержать злобный смех. Она услышала тяжелые шаги нападавших, затем какой-то гигант пробормотал:

– Ба, да ты ее прикончил!

Демоница позволила спригганам подойти ближе. Один даже опустился на колени рядом с ней, перевернул ее на спину, чтобы проверить, жива ли она.

Он встретил ее пристальный взгляд, а затем она быстро посмотрела ему за спину: оказалось, на плоский камень забирались еще с полдюжины тварей.

– Твои друзья пытались причинить мне вред, – прошептала она ближайшему гиганту, подключив кое-какую магию. – Они хотели сделать меня калекой. А ты ведь не хочешь, чтобы я стала калекой…

– Эй, вы, зачем кинули в нее камнем! – заорал околдованный гигант, вскочив на ноги и оборачиваясь к своим сородичам. – Тупые гоблины!

– Ты кого это здесь назвал гоблином? – огрызнулся один из спригганов, тыча в него пальцем.

Малкантет села и принялась с усмешкой наблюдать за ссорой.

– Эй, глядите, да она живая! – воскликнул третий гигант, но это не остановило околдованного сприггана, который первым подбежал к ней. Он был охвачен безумным гневом на товарища, который попытался причинить вред самому прекрасному созданию на свете. И поэтому первый гигант ударил приятеля кулаком в зубы, а когда тот пошатнулся, вцепился в него, сбил с ног, и оба свалились с камня.

Два гиганта хотели было разнять дерущихся, но их остановил свист кнута и треск молнии.

Гигант, которого ударили кнутом, неуклюже завалился в сторону и рухнул на землю. Он попытался подняться, но у него ничего не получилось: будучи не в состоянии контролировать половину тела, он извивался, словно рыба, выброшенная на берег.

– Ах ты, гадина! – взвыл другой спригган и швырнул камень, целясь в лицо женщине.

Малкантет молниеносным движением оттолкнула камень в сторону, а когда гигант попытался наброситься на нее и придавить к земле всей массой, она вытянула руку, и спригган остановился так резко, словно налетел на скалу. Она сжала пальцы, смяла его латы и оцарапала кожу. Затем небрежно отшвырнула сприггана прочь, и тот, вращаясь на лету, скрылся из виду.

Кнут ее щелкнул снова, и на лице ближайшего гиганта появилась длинная рваная рана. Он тоже свалился с возвышения, издавая булькающие звуки и корчась в конвульсиях.

– Отведите меня к Комтодди и Безубе немедленно! – потребовала суккуб. – Иначе я найду их сама и подарю им ваши отрезанные головы!

В этот момент в воздухе появился рой чазмов; жужжали крылья, и гротескные ухмыляющиеся чудовища с голодным выражением на лицах разглядывали спригганов.

Неудивительно, что Малкантет больше не услышала возражений.

* * *

– О-о, – жалобно произнес Пайкел, когда Айвен вломился в коттедж, споткнулся и едва не упал ничком.

– Вот именно! – крикнул Айвен своему брату и Реджису, который сидел за обеденным столом перед полной тарелкой. – Уходите отсюда, вы оба. Побыстрее, бегите!

– О-о-о.

– Куда бежать? – удивился Реджис. Он начал подниматься, но помедлил, съел еще одну ложку похлебки, потом все же вскочил на ноги.

– Там что-то… плохое, – запинаясь, проговорил Айвен, и Реджис помог ему сесть на стул. – Случилось что-то очень плохое, и они знают, что я замешан в этом.

– Они нашли Вульфгара, – прошептал хафлинг.

– О-о-о, – простонал Пайкел.

– Нет, не они, а кто-то… что-то, и это что-то очень страшное, – попытался объяснить Айвен. – Королева – она на самом деле не королева! Это какой-то демон!

– Чего? – хором спросили Пайкел и Реджис.

Айвен сел прямо и взмахнул рукой, дав им знак молчать.

– Стражники примчались со всех ног, как будто знали, что Вульфгар там, – объяснил он. – Они вломились в спальню королевы и нашли ее или что-то похожее на нее, но с крыльями, как у летучей мыши, и рогами, и еще у нее был кнут, и она этим кнутом отогнала их – отогнала нас. Я такого ужаса в жизни не видел, точно вам говорю!

– О-о-о, – простонал Пайкел.

– И у нее было зеркало, я видел в нем Вульфгара!

– Его отражение? – спросил Реджис.

– Нет, его самого… внутри, – бормотал Айвен. – Она забрала зеркало и вылетела в окно. Спланировала прямо в сад, куда-то сюда, а потом поднялась в воздух и перелетела через северную городскую стену. У нее в плену Вульфгар, и, где бы она сейчас ни была, ты должен добраться до нее как можно скорее.

– Мы должны, – поправил его Реджис.

– Мой братец! – вскричал Пайкел.

– Нет, я не смогу, – покачал головой Айвен. – Они все знают и идут сюда. Ведь это я впустил Вульфгара в комнату. А если они знают, что он был там, значит, знают, кто его провел во дворец.

– Почему ты так в этом уверен? – спросил Реджис.

В этот момент неподалеку от дома раздался крик:

– Айвен Валуноплечий!

Пайкел свистнул, обращаясь к виноградной лозе, свисавшей с крыши около двери; растение ожило, размахнулось, ударило по двери, и та захлопнулась.

– Возможно, у меня получится ненадолго задержать их, но ты должен выяснить, где скрывается эта тварь, – быстро проговорил Айвен. – Я могу наврать, что Вульфгар ушел искать демона, и, если мы укажем, куда улетела тварь, они меня поблагодарят, вместо того чтобы отрубить мне голову!

– О-о-о, мой братец, – простонал Пайкел.

– Бегите, бегите, бегите, – повторял Айвен, подталкивая Реджиса и своего брата к большому дереву в горшке, которое стояло у стены кухни; горшок довольно больших размеров, по задумке садовника, не имел дна.

– Куда бежать? – удивился Реджис. – Они уже у дверей.

Но Пайкел схватил хафлинга за руку, а обрубок другой руки протянул к растению. В мгновение ока, в ту секунду, когда открывалась входная дверь, Пайкела и Реджиса втянуло внутрь дерева, и они устремились вниз по его стволу, к корням, которые в конце концов вывели их в сад.

Дворф и хафлинг очутились в зарослях сирени; оглянувшись, они увидели, что Айвена вытаскивают из домика. Руки его были связаны за спиной.

– Гр-р-р, – произнес Пайкел с угрожающим жестом, но Реджис утащил его обратно в кусты.

– Самое лучшее, что мы сейчас можем сделать для твоего брата…

– Мой братец!

– Ш-ш-ш! – зашипел Реджис. – Да, значит, лучшее, что мы можем сделать для твоего… для Айвена, – это найти эту… этого… это существо, которое захватило Вульфгара.

Пайкел затряс головой в знак согласия, затем наморщил нос, как будто от отвращения.

– Что такое? – спросил хафлинг.

– Воняет, – произнес Пайкел, вылез из кустов сирени и начал, подпрыгивая, кружить по газону.

– Не так уж плохо она и пахнет, – возразил Реджис, выбираясь из зарослей и обнюхивая лиловые цветы.

– Нет, нет, нет, нет, – пробормотал Пайкел, описал широкую дугу, остановился, подбежал к какому-то месту, указал на землю и повторил: – Воняет.

Подойдя ближе, Реджис заметил отметину на газоне: среди зелени виднелся небольшой участок гниющей травы. Он хотел сказать, что это какая-то бессмыслица, потому что остальной газон выглядел совершенно нормально, но затем понял причину волнения Пайкела.

Это был след ноги.

Демон, принявший вид королевы и захвативший в плен Вульфгара, оставил след, и растения чувствовали его и видели его.

А Пайкел умел разговаривать с растениями.

* * *

– Отдайте мне драгоценный камень, – потребовала Малкантет.

Безуба Языкастый и Комтодди нервно переглянулись, недоумевая, откуда этой дьяволице известны их имена. Появившись поблизости от пещеры, она назвала именно их.

Демоница нетерпеливо протянула руку к Безубе.

– Я знаю, что он лежит у тебя в кармане! – крикнула суккуб. – Меня привело сюда это тело, которое чувствует, где находится его бывшая владелица. Отдай мне филактерию, иначе я заберу ее сама, но прежде разорву тебя на кусочки.

Спригган был более чем в два раза выше суккуба, но он нисколько не сомневался в том, что она в состоянии исполнить свою угрозу. Кроме того, под потолком маячили несколько чудовищных демонов, походивших на помесь человека и комнатной мухи. Безуба сунул руку в карман и извлек драгоценный камень, в котором была заключена душа королевы Консеттины.

– Мне нужно отдельное помещение, – заявила Малкантет. – Когда вернутся дроу?

И снова спригганы растерянно переглянулись и, пожав плечами, тупо уставились на Малкантет.

– Вот безмозглые твари, – вздохнула она. – Где у вас самая приличная комната? Отведите меня туда немедленно и имейте в виду: в ближайшие несколько дней я тщательно осмотрю все ваше жилище, и если найду пещеру лучше, то украшу ее стены шкурами спригганов.

Два сприггана слышали шум драки, случившейся на поверхности, у плоского камня, и поэтому поняли, что Малкантет вовсе не шутит. А раз так, они, не медля, проводили демона на нижние уровни комплекса Плавильный Двор, которые располагались под территорией Дамары. Вскоре спригганы очутились у входа в особую комнату, которую они обустроили специально для себя.

Дверь пещеры, окованная железом, была вырублена из толстой каменной плиты, покрытой ярко-красными прожилками, – это был тот самый кровавый камень, месторождения которого дали название всей области. Безуба, погремев кольцом, на котором болталось множество ключей, нашел нужный и хотел вставить его в замочную скважину.

Но Малкантет помешала ему. Грубо вырвав кольцо с ключами из рук Безубы, она оттолкнула «дворфа» прочь – от этого небольшого толчка он отлетел на несколько шагов и едва не упал. Она осмотрела выбранный ключ, затем нашла другой, по виду совершенно идентичный, и показала его сприггану.

– Ага, и этот тозе, ага, – уныло прошепелявил Безуба.

Малкантет взяла ключи в обе руки и резким движением разорвала кольцо. Обломки металлической проволоки и несколько дюжин железных ключей со звоном покатились по полу.

– Есть еще ключи, подходящие к этому замку? – жестко спросила суккуб.

Спригганы отчаянно замотали головами.

– Проследите за тем, чтобы меня никто не беспокоил, – приказала Малкантет. – Никто! Что бы ни случилось!

Спригганы закивали.

Малкантет открыла замок и распахнула дверь из кровавого камня, но, прежде чем переступить порог, оглянулась на присмиревших гигантов.

– Разве что в случае, если дроу Ханцрин вернутся, – добавила она. – Об этом сообщите мне.

И, не глядя на кивающих спригганов, она захлопнула за собой дверь.

Суккуб очутилась в просторной овальной пещере, довольно хорошо освещенной лишайниками и светляками, ползавшими по высокому потолку. Стены были выровнены, чтобы уменьшить количество теней, и в единственном в пещере столбе, соединявшем пол и потолок и расположенном примерно посредине, был вырублен дымоход. Основание каменной формации было превращено в открытый очаг, рядом лежала куча торфа и поленьев.

Пожалуй, это подойдет, размышляла Малкантет, оглядывая пещеру. Взгляд ее задержался на вогнутой стене в правой части помещения и на самой примечательной детали «интерьера» – подземном озере шириной около двадцати футов. Вода была совершенно неподвижной и такой прозрачной, что демоница могла разглядеть в тусклом свете лишайников и светляков рыбу, мелькавшую у поверхности.

Она тут же повесила свое зеркало в виде рожи демона над очагом, «лицом» к двери, в качестве ловушки для незваных гостей.

Суккуб швырнула в очаг несколько поленьев, создала над ладонью огненный шарик, затем бросила его на дрова. Поленья тут же загорелись с гудением и треском. Метавшееся в очаге пламя послужило физическим воплощением магического портала Малкантет, и сначала она воспользовалась им для вызова Инчедико. Квазит принес ей необходимые вещи, в том числе ее любимое платье из красной и черной ткани, едва прикрывавшее грудь и бедра; две части соединяла лишь полоска ткани, оставлявшая открытыми живот, ноги и руки.

Соблазн был ее самым могущественным орудием.

Инчедико также принес зачарованные кольца, браслеты, ожерелье, в котором заключалась магия, и защитный плащ.

– Осмотри пруд и разузнай, нет ли там чего-нибудь опасного, – приказала хозяйка, и квазит улетел.

Малкантет потерла пальцы друг о друга и снова мысленно воззвала к нижним уровням. На сей раз из пламени очага выскочил крупный демон, похожий на стервятника, вооруженный крючковатым клювом и острыми когтями.

– Стой снаружи, – велела она вроку. Затем вызвала второго и приказала ему присоединиться к сородичу.

Она позвала из коридора чазмов и послала их обратно через огненные ворота в Бездну, за своими вещами.

– Да, – произнесла она и удовлетворенно кивнула, когда крылатые твари исчезли. В пещере стало уютнее.

Возможно, ей здесь понравится.

* * *

– Мрз, – обратился Пайкел к Реджису, и хафлинг сообразил, что тот хотел сказать «мерзкие».

Они, пригнув головы, сидели за насыпью из мелких каменных обломков и пристально рассматривали зияющий вход в глубокую пещеру – рудник, решили они, различив в туннеле кучи пустой породы и мусора. Гоблины сновали туда-сюда, волоча тележки с отходами.

Однако какими бы мерзкими ни были гоблины, Реджис сообразил, что Пайкел имеет в виду других существ, толкавшихся возле рудника. Он разглядел гигантов и дворфов, и все они были грязными и отвратительными на вид.

– О-о-о, – одновременно вырвалось у обоих, когда один из гигантов отошел в сторону. Его трясло так, что, казалось, кости в теле гремели. Раздалось несколько громких щелчков, и на глазах у изумленных наблюдателей он уменьшился в размерах и превратился в дворфа.

– Как это? – прошептал Реджис.

– Спригган, – ответил Пайкел, но Реджис понятия не имел, что могло означать это слово. Никогда прежде он не видел подобных тварей. Существо, отличавшееся по виду от гоблинов, могло резко изменять рост, превращаться из гиганта в дворфа, причем почти мгновенно, его доспехи и одежда также соответствующим образом уменьшались в размерах.

Хафлинг и садовник снова спрятались за каменной насыпью.

– Ты уверен? – прошептал Реджис. – Тварь, демон, вошла в эту пещеру?

– Ага.

– А может, она там не стала задерживаться, – предположил хафлинг, которого вовсе не привлекала перспектива лезть в рудник гигантов.

Но Пайкел, выразительно качая головой, возразил: «Ух, ух».

– Мы должны вернуться и рассказать все королю, – предложил Реджис.

– Не-а, – возмутился Пайкел, размахивая пальцем перед носом хафлинга.

– Я не знаю, как нам туда пробраться, – возразил Реджис. Он приподнялся и снова выглянул из-за камней; внизу он насчитал несколько дюжин «дворфов» и гигантов. – Это место хорошо охраняется…

Он смолк, когда Пайкел потянул его за рукав; дворф указывал на какие-то деревья, росшие у входа в пещеру; от часовых их скрывала насыпь из шлака.

Дворф подмигнул и потащил Реджиса в обход насыпи по направлению к рощице. Крепко вцепившись в руку Реджиса, Пайкел направился к ближайшему дереву.

– Нет, нельзя этого делать, – решительно воспротивился хафлинг. – Мы можем очутиться среди целой армии врагов!

Но Пайкел лишь хихикнул и сотворил заклинание. Еще мгновение – и они с Реджисом проникли внутрь ближайшего дерева, снова совершили весьма некомфортабельное падение вниз по стволу и корням, проскользнули сквозь камни и оказались в кромешной тьме. Они вывалились из какого-то корня, свисавшего с потолка, и с высоты примерно десяти футов шлепнулись на мох.

Оглядевшись и придя в себя, Реджис вздохнул с облегчением, потому что поблизости от них в коридоре никого не было. Однако облегчение длилось недолго: из-за ближайшего поворота донеслись чьи-то хриплые голоса.

– Пайкел! – прошептал хафлинг и прикоснулся к берету; внешность его магическим образом изменилась, и он превратился в гоблина.

– Хи-хи-хи, – отозвался Пайкел, и, прежде чем Реджис успел приказать ему спрятаться, прежде чем приближавшиеся враги показались из-за поворота, дворф щелкнул пальцами и исчез. Посреди коридора возникла лохматая, запаршивевшая собака; вместо одной из передних лап у нее красовался обрубок, точь-в-точь как культя у садовника.

– Ты и это умеешь? – выдохнул Реджис и так сильно вытаращил глаза, что, казалось, еще немного – и они просто вывалятся из глазниц. Пайкел всегда называл себя друидом, и оказалось, что он действительно друид, причем весьма искусный в своей магии!

Когда из-за поворота показалась пара гоблинов, Пайкел ощетинился и зарычал. Маленькие твари, захваченные врасплох, замерли, и взгляды обоих устремились на пса.

Один обратился к Реджису, но тот почти ничего не понял из гортанной речи существа, которое к тому же говорило быстро и на каком-то местном диалекте. Однако Реджис уловил слово «обед», хотя и не понял, говорил ли гоблин об обеде для пса или из пса.

Но предположил, что вернее последний вариант, поэтому решительно покачал головой. Пайкел, до которого, очевидно, тоже дошел смысл гоблинского высказывания, издал свирепое рычание.

Гоблины немного отступили, но всего на шаг, и выставили перед собой кирки.

Реджис схватил «животное» за загривок и примирительно поднял руку.

– Пес сам не свой с тех пор, как она вернулась, – произнес он на своем лучшем гоблинском языке, который, как он знал, был далек от совершенства.

Гоблины с подозрением уставились на незнакомца и не изменили воинственных поз; хафлинг подумал, что допустил какую-то ошибку в своей речи.

– Она, – с ударением повторил Реджис, расставив руки, и помахал ими, чтобы изобразить крылья.

Гоблины закивали, и один задал какой-то вопрос.

– Мы пришли вместе с ней, – ответил Реджис. Он решил, что существо хотело узнать, кто он такой или зачем пришел в эти туннели, а скорее всего, и то, и другое. – Я должен отвести ей этого пса-демона, – придумывал он на ходу, – но не могу ее найти.

Гоблины с еще большим подозрением оглядели хромоногое животное.

– Пса-демона? – повторил один.

Пайкел издал серию странных потусторонних звуков, и Реджису пришло в голову, что он произносит слова заклинания. Затем он залаял, изрыгнул небольшое облачко зловонного зеленого дыма, и гоблины отпрянули.

Пайкел зарычал более настойчиво и, прихрамывая, двинулся к ним.

– Покажите нам, где она, – приказал Реджис. – Пес-демон не желает ждать!

Один гоблин указал куда-то вниз и влево, второй развернулся и бросился наутек, а первый, сообразив, что остался лицом к лицу со страшными чужаками, последовал примеру товарища.

Реджис взглянул на Пайкела и пожал плечами. Они не могли пройти сквозь толщу камня, но теперь, по крайней мере, представляли общее направление.

И поэтому «гоблин», который вовсе не был гоблином, и его «пес-демон», который вовсе не был ни псом, ни демоном, отправились в путь по темным подземным коридорам. По дороге им встретились другие гоблины и даже парочка странных гигантов, но Реджис ко всем обращался со словами «пес госпожи», после чего Пайкел гавкал и выплевывал облако вонючего зеленого газа. Иногда он шепотом приказывал всем корням деревьев, росших поблизости, трястись изо всех сил, или просил нескольких летучих мышей покружить у него над головой, или проделывал какой-нибудь другой друидский фокус, который казался гоблинам демоническим.

Спросив дорогу еще пару раз, они достигли длинного просторного коридора; среди множества ветхих дверей выделялась одна – широкая, тщательно подогнанная, вырубленная из кровавого камня. По сторонам от двери стояли два рослых стража, походивших на гибрид гигантского стервятника и высокого человека, с мощными когтистыми ручищами и клювами вместо ртов. Демоны были не такими высокими, как гиганты, но казались гораздо более опасными и, естественно, более подозрительными и недоверчивыми.

– И что теперь? – прошипел хафлинг в обличье гоблина, обращаясь к своей «адской собаке».

Пайкел вцепился зубами в штанину Реджиса и увлек его в сторону, в какую-то боковую дверь. Очутившись в небольшой пещере, друид снова превратился в дворфа, поспешил к стене, отделявшей их от цели, и принялся ощупывать камень.

– Что ты собираешься делать? – прошептал Реджис. Но он тут же смолк и прижался к дворфу – по коридору мимо открытой двери протопала какая-то огромная фигура в сопровождении нескольких других, поменьше. Друзья услышали женские голоса; один из них, как они догадались, принадлежал демону, захватившему тело Консеттины, а другие женщины говорили на мелодичном, приятном для слуха языке дроу.

– Пайкел, что там у тебя? – беззвучно, одними губами произнес Реджис, охваченный отчаянным желанием убраться подальше отсюда, но дворф лишь приложил палец к губам и пристально уставился на дверь. Затем он кивнул и ухмыльнулся, услышав удалявшиеся голоса. Женщины направлялись куда-то прочь от пещеры.

Он вернулся к трещине в стене, закрыл глаза и продолжал ощупывать ее, затем радостно затряс головой.

– Что там? – спросил Реджис. – Корень?

Пайкел улыбнулся и схватил хафлинга за руку.

– Это же просто трещина! – громче, чем следовало, возразил Реджис и безуспешно попытался выдернуть руку.

Но Пайкел уже колдовал; его фигура исказилась, утратила форму, и его втянуло в трещину, затем в корень дерева, а охваченного ужасом Реджиса увлекло следом.

Разумеется, путешествие по корню дерева само по себе было не из приятных, но «полет» по узким щелям в сплошном камне оказался просто кошмарным. Реджис проделал весь путь, разинув рот в нескончаемом, но беззвучном вопле.

Прошло несколько мгновений, и они вылетели из каменной стены. Казалось, будто скала «выплюнула» их, и физические тела, высвободившись из корня, обрели прежнюю форму. Хафлинг и дворф рухнули на влажный каменный пол.

Как только Реджис пришел в себя – чему способствовало «о-о-о» Пайкела, – он сообразил, что они действительно попали в комнату демона. Слева виднелась дверь из кровавого камня, только теперь это была ее внутренняя сторона; а справа, напротив двери, висело зеркало в виде ухмыляющегося демона.

– Нет! – хрипло прошептал Пайкел и оттолкнул хафлинга, чтобы не дать ему взглянуть в зеркало.

Реджис пошатнулся и поднял руку, затем закивал в знак того, что все понял. Рассказ Айвена о лице Вульфгара внутри зеркала послужил хафлингу недвусмысленным предупреждением.

– Наверняка это оно самое, – прошептал Реджис. – То зеркало, которое захватило Вульфгара.

– Вуфгар, – согласился Пайкел.

Хафлинг оглядел овальную пещеру, пруд и странный набор мебели. Здесь были кресла и стол, подходящие по размерам для людей и вырезанные как будто бы из ножек гигантских грибов, и круглая кровать под огромным алым пологом с золотой вышивкой, покрытая кроваво-красными простынями. Хафлинг содрогнулся, заметив наручники, свисавшие с изголовья, и вспомнил кое-какие замечания Вульфгара насчет существа, которое они считали королевой Консеттиной.

Реджис подумал, что ему придется очень долго извиняться перед другом. Затем хихикнул, несмотря на отчаянное положение: он решил, что Вульфгар, наоборот, еще поблагодарит его.

– Берем зеркало и уходим, – обратился Реджис к Пайкелу, и тот радостно закивал.

Хафлинг развязал завязки своего модного плаща, чтобы прикрыть тканью колдовской предмет.

* * *

Пайкел был не единственным в пещере, кто довольно кивал. Инчедико, притаившийся высоко в нише над зеркалом, среди теней, слышал каждое слово. Квазит, мысленно связанный со своей госпожой, телепатически передавал ей весь разговор. Малкантет находилась неподалеку.

– Извините меня, – обратилась суккуб к Чарри Ханцрин и сопровождавшим ее женщинам. – У меня гости.

Она поспешила прочь из комнаты, расправила крылья и так, частично бегом, частично при помощи крыльев, пронеслась по длинному коридору. Пролетая мимо бокового туннеля, она окликнула группу гоблинов-рудокопов и приказала им стеречь у двери, чтобы никто не сбежал.

* * *

Реджис прикрыл магическое зеркало плащом, затем они с Пайкелом сняли его с крючков и прислонили к очагу. Дворф сбегал к стене и принес какие-то лианы, чтобы надежнее завязать ткань перед бегством, в то время как хафлинг поздравлял себя с проявленной ловкостью: ему удалось ни разу не взглянуть в зеркало.

– Мы вытащим тебя отсюда, – пообещал он Вульфгару, потом подумал, что стоит позвать друга – возможно, магия зеркала вызовет образ Вульфгара, и он сможет его увидеть.

Хафлинг взялся за край плаща и решил приподнять его совсем немного, чтобы шепотом окликнуть варвара, но тут же напомнил себе о зловещих свойствах подобных магических штук и оставил свою глупую затею.

Самые различные вопросы одновременно мелькали у него в голове: сможет ли Пайкел вывести их отсюда вместе с зеркалом тем же путем, каким они сюда пришли?

Может быть, стоит спрятать его в волшебный кошель?

Он почти сразу же отверг эту идею. Очевидно, и зеркало, и его мешок были вещами, создающими новое измерение, а ему говорили, что комбинация таких предметов может привести к очень-очень нехорошему результату.

Когда эта неприятная мысль пришла Реджису в голову, он вдвойне обрадовался тому, что случайно не бросил взгляд на зеркало и его не «всосало» внутрь.

Он вздохнул с облегчением, затем изумленно ахнул – дверь в пещеру с грохотом распахнулась. Реджис, резко обернувшись, увидел, что прямо к нему летят два чазма; демоница в теле Консеттины была в коридоре, совсем рядом, а за ней следовала целая толпа гоблинов.

Он выхватил клинок и заорал: «Пайкел, беги!» – хотя понятия не имел, каким образом он со своей тонкой рапирой сумеет отбиться от демонов.

Он знал, что дротики со «снотворным» из арбалета на них не подействуют; знал, что не успеет вовремя достать кинжал и освободить живых змей-удавок, а рапира его лишь оцарапает толстую шкуру тварей. Потом они разорвут его в клочья. Бежать было некуда. Поэтому он сдернул плащ с зеркала и отступил в сторону.

Вроки резко остановились, повернули птичьи головы и поймали собственные отражения в зеркале – которое, в свою очередь, поймало их!

И они полетели прямо в пасть демона, а Реджис, спотыкаясь, бросился бежать к правой стене пещеры, в ту сторону, откуда пришли они с Пайкелом. Он мог туда добраться!

Однако Пайкел не мог. Дворф как раз находился позади очага и зеркала, спеша к трещине в стене, но крылатая демоница с кнутом в руке уже появилась на пороге своей спальни.

– Пайкел! – взвизгнул Реджис, вытащил ручной арбалет и выпустил в суккуба дротик. Он не видел, попал ли в цель, а если и попал, то не причинил демону никакого вреда. Зато кнут, щелкнув, задел Пайкела; дворф завертелся вокруг своей оси и неловко рухнул на пол с громким «Уф!», которое затем сменилось долгим и мучительным «О-о-о».

Демоница зашипела и обернулась к Реджису; глаза ее были красными от ярости.

В этот момент в пещеру вломились несколько дюжин гоблинов.

– Нет! – взревела демоница, но было уже поздно: тупые гоблины бежали прямо на открытое зеркало.

Одного гоблина втянуло внутрь, затем та же участь постигла второго, третьего, четвертого. В зеркале Малкантет, улавливающем души, имелось восемнадцать «тюремных камер», и сейчас не все они были заняты.

Зеркало имело одну особенность: после того как «тюрьма» наполнялась до отказа, любой следующий пленник, захваченный чарами, «выталкивал» кого-то одного из предыдущих. А у могущественной, злобной и коварной Малкантет, естественно, имелись пленники, которых она вовсе не желала освобождать!

Реджис подбежал к Пайкелу, неподвижно лежавшему на берегу пруда. Он опустился на пол рядом с дворфом, умоляя его очнуться и вытащить их из этого места.

– О-о-о, – простонал дворф. Он хотел было ответить что-то еще, но язык не слушался его. Половина тела дворфа, та, куда угодил кнут Малкантет, была парализована. Реджис потащил несчастного к стене.

В зеркало влетел шестой гоблин, и за мгновение до того, как Малкантет бросилась вперед и загородила собой магический предмет, в него «всосало» седьмого гоблина – девятнадцатого пленника.

А в следующий миг он снова стал восемнадцатым, потому что зеркало «выплюнуло» одну из предыдущих жертв.

А именно гидру.

Огромное существо с десятью головами и красноватой шкурой было готово к бою: головы его извивались на длинных шеях, разверстые пасти с зубами, похожими на драконьи, щелкали, кусали гоблинов, отхватывали кисти, руки по плечо. Кому-то даже оттяпали голову, прежде чем гоблины сообразили отступить.

Мелкие твари, распихивая друг друга, бросились прочь, но гидра без труда настигла следующую жертву. Головы ее метались в разные стороны, плевались огнем.

– О-о-о! – воскликнул Пайкел.

Реджис что было сил вцепился в дворфа и поволок его к стене; мимо пронеслись гоблины, и над головами у них прошипела огненная струя.

Пайкел услышал шарканье, вопли, затем на него повалились несколько гоблинов, послышался треск – это пламя охватило его, жгло его тело.

Он вскрикнул, позвал на помощь Реджиса, своего братца, Вуфгара, потом вцепился ногтями в камень, попытался подтягиваться, извиваясь, пополз к стене, к той самой трещине в камне.

– Придурки! – донесся до него крик повелительницы суккубов, и Пайкел в отчаянии оглянулся, ища взглядом Реджиса.

Но вокруг были лишь трупы, множество горящих трупов валялось в пещере. Гидра находилась между очагом и дверью, демоница стояла у зеркала; несколько темных эльфов появились в дверном проеме и отпрянули в удивлении и страхе. Нет, хуже этого уже ничего быть не могло!

Две головы гидры устремились к Пайкелу. Одна дернулась в сторону, выплюнула струю огня, и пламя обожгло нескольких гоблинов, пытавшихся пробраться к выходу.

Другая голова нацелилась на несчастного беспомощного Пайкела.

В этот момент он нащупал корень дерева.

* * *

Драконьи головы потянулись к Малкантет, тюремщице и заклятому врагу огненной гидры, которая когда-то похитила ее и бессчетное множество лет держала в унылой темнице.

Но демоница не растерялась и выставила перед собой магическое зеркало.

Большинство голов чудовища сумели отвернуться, но одна все-таки взглянула в зеркало, и этого оказалось достаточно.

Гидра снова отправилась в тюрьму, а в пещере появился очень удивленный гоблин. Он выскочил из зеркала на том самом месте, откуда его захватили несколько минут назад, и, ничего не понимая, уставился на женщину с крыльями летучей мыши.

Кнут Малкантет рассек несчастного надвое прежде, чем он по глупости успел снова взглянуть на магическую вещь.

– Теперь вы можете войти, – пригласила Малкантет Чарри Ханцрин и остальных. За спинами дроу топтались спригганы под предводительством Безубы и Комтодди.

– Что это было? – пробормотала главная жрица-дроу.

– Вторжение посторонних, – ответила демоница, окинув Безубу суровым взглядом. – Ваши туннели и пещеры не так надежно защищены, как вы считаете, – добавила она уничтожающим тоном, и спригганы попятились.

– Огнедышащая гидра? – переспросила Чарри Ханцрин, качая головой. – Тебе повезло, что под рукой у тебя оказалось это зеркало!

– Повезло в том, что после того, как тварь была поймана, оно извергло всего лишь жалкого гоблина, – поправила ее Малкантет. – Я тебя уверяю, дроу, что внутри моей игрушки сидят более опасные твари.

– Никогда не видела подобной вещи, – призналась Чарри.

– Не заглядывай в него, – резко предупредила демоница. – Это подарок одного могущественного лича, который похоронен в стране, называемой на вашем языке Чулт; этот немертвый лич питается душами, пойманными в зеркале. – Она слегка повернула голову и посмотрела куда-то вдаль. – Вскоре мне нужно вернуть ему это зеркало с душами в качестве пищи и получить взамен другое. Теперь, когда темница заполнена, я не могу воспользоваться ею, не освободив одного из пленных. А некоторым из них лучше сидеть взаперти.

Растерянные жрицы попятились, и Малкантет расхохоталась, глядя на них.

* * *

Пайкел вывалился из ветви дерева в той самой рощице, около входа в подземный комплекс. Он не мог держаться на ногах и почти ничего не видел, потому что глаза его обжег огонь гидры; половина тела все еще была парализована ударом кнута демона.

Пайкел расслышал разговоры столпившихся неподалеку гигантов; они взволнованно обсуждали драку и беспорядки, случившиеся глубоко под землей, в недрах их жилища.

– Реджис, – едва слышно прошептал дворф и снова представил себе горящие тела, валявшиеся на полу в той пещере. Он до сих пор чувствовал едкую вонь – его борода была обожжена.

Как ему хотелось вернуться в подземелье и спасти своего друга, и варвара тоже!

– Вуфгар, – жалобно выдавил он.

Но он был бессилен. Пайкел никак не сумел бы справиться с могущественным демоном, даже если бы смог сейчас каким-то чудесным образом исцелиться от паралича.

Если бы он знал, кто такая на самом деле Малкантет, королева суккубов, супруга всемогущего Демогоргона, ненавистного соперника Граз’зта, он лишился бы рассудка от отчаяния.

Он хотел подняться на ноги и идти, но ничего не получилось. Он попробовал ползти, но это причиняло ему сильную боль. Он подумал было снова превратиться в пса, но какой в этом толк, если половина тела у него все равно парализована?

Пайкел пробормотал слова исцеляющего заклинания, и ему стало немного лучше. В следующую минуту он сообразил, что потратил слишком много сил на это волшебство, а результат того не стоил. Он захотел стать птицей и улететь прочь, но ведь у него была только одна рука. Птице с одним крылом далеко не улететь.

А кроме того, одна сторона тела, пораженная адским кнутом, не слушалась его – по крайней мере, временно.

До него снова донеслись голоса гигантов, и он понял, что сражение там, внизу, уже закончилось. Дворф был беспомощен, уязвим, у него не осталось сил на то, чтобы совершить магическое путешествие по корням дерева.

Но он почувствовал, что снова в состоянии изменять облик; поэтому хитроумный дворф превратился в змею. Несмотря на свое тяжелое состояние, Пайкел обнаружил, что может ползти.

Он выполз из рощи, устремился вниз по скалистому склону горы, тщательно запоминая приметы, чтобы потом найти дорогу обратно.

Солнце село, а он продолжал ползти.

Он выбрался на дорогу, упрямо двигался вперед.

Он полз почти полночи, потом выбрался на обочину, в траву, и свернулся, чтобы отдохнуть; он решил, что утром ему станет лучше, к нему вернутся способности друида, и тогда он сможет по корням деревьев быстро добраться до Хелгабала.

Но всю ночь его мучили кошмары, вызванные воздействием демонического кнута. Когда первые лучи восходящего солнца осветили дорогу, Пайкел обнаружил, что он снова превратился в дворфа, причем чувствует себя отнюдь не лучше, а хуже, чем вчера. Яд или магия, заключенные в адском кнуте, глубже проникли в его тело. Он не мог молиться, не мог просить у своих богов сил колдовать, не мог толком соображать, вспомнить хоть что-нибудь или произнести несколько волшебных слов.

Он даже не мог снова обратиться в змею.

И он пополз на животе, цепляясь за землю и камни ногтями.

Так Пайкел дюйм за дюймом полз вдоль дороги, не обращая внимания на боль, ломая нощи, дыша с огромным трудом.

Солнце поднялось к зениту, наступил жаркий летний день, повсюду жужжали пчелы, чирикали птицы.

Дворф полз вперед, обливаясь потом.

Его одолевало желание все бросить, сдаться, лечь и умереть, чтобы эта боль наконец оставила его.

– Вуфгар, – прошептал он, едва шевеля губами, и понял, что иного выбора нет – нужно ползти.

И он пополз дальше.

* * *

Рассвет снова разбудил Пайкела, но, к собственному изумлению и смятению, он обнаружил, что не лежит на земле у дороги, а находится в кровати.

В удобной кровати, в уютной комнате. Тело его по-прежнему терзала боль, яд демона тек в его жилах, настойчиво уговаривал его сдаться и умереть.

Дворф повернул голову, взглянул в окно, на восходящее солнце, и шепотом позвал своего братца.

– А, проснулся! – услышал Пайкел и попытался повернуть голову.

Над ним появилось чье-то круглое, румяное, улыбающееся лицо со смешинкой в голубых глазах.

– А мы уж думали, что ты помрешь! – воскликнула женщина. – Ой, Чалмер, иди сюда!

– Что там, женщина? – раздался другой голос, мужской, и Пайкел, ухитрившись повернуться к открытой двери, увидел еще более пухлое и щекастое лицо, обрамленное пышными седыми бакенбардами.

– Ага, значит, эту ночь ты пережил, – объявил мужчина по имени Чалмер и посмотрел на женщину, которая, как решил Пайкел, была его женой. – Пойду принесу ему супа.

– Вуфгар! – пролепетал Пайкел.

– О, да он разговаривает! – сказала женщина.

– Ву… вуф…

Чалмер рассмеялся.

– Скорее лает, как пес, – возразил он. – Ладно, проследи, чтобы ему было удобно. Уверен, долго он не протянет.

– Вуф… – простонал Пайкел, захрипел и закашлялся.

Он жалобно посмотрел вслед уходившему человеку. В дверном проеме виднелась общая комната; множество людей и хафлингов расхаживали туда-сюда, некоторые сидели за столами и завтракали.

Пайкел расслышал голоса, звуки жизни, но мог только слушать.

Чалмер и его жена попытались накормить его, но он был не в состоянии глотать и едва не подавился.

И поэтому они плотнее укутали его в одеяла.

– Я с ним посижу, – пообещала женщина мужу, и он вышел, по ее просьбе оставив дверь открытой.

Пайкел лежал неподвижно, прислушиваясь к голосам и шагам живых существ и размышляя о том, что его собственная жизнь близится к концу.

Однако спустя некоторое время он вздрогнул и приподнялся, заметив прошедшего мимо двери хафлинга в нарядной одежде. Реджис!

Но нет, это был не Реджис. Больной понял это по голосу – хафлинг болтал со своей приятельницей.

Пайкел различал лишь отдельные слова и обрывки разговоров людей в зале, но он постарался сосредоточиться на них, желая прожить последние часы в сознании.

Он услышал, что из Хелгабала выступила армия, и это дало ему надежду. Может быть, королевские воины изгонят демона и спасут Вульфгара?

Он услышал болтовню о каком-то драконе, пролетавшем над полями далеко на востоке, и улыбнулся, вспомнив ходившие пару лет назад в городе слухи о крылатых рептилиях, содержавших антикварную лавку прямо под носом у короля Ярина.

Он услышал разговоры хафлингов о странных делах, которые творились в монастыре Желтой Розы.

– Они приняли в свой орден какого-то дроу, – сказал мужчина с тревогой в голосе. Упоминание о темных эльфах заставило Пайкела насторожиться, ведь там, в рудниках, в пещере демона, он тоже видел дроу.

– Есть такое, – согласилась женщина-хафлинг. – Но не просто какого-то там дроу. Как мне говорили, это сам Дзирт До’Урден, он пришел сюда с Побережья Мечей.

Пайкел широко раскрыл глаза и, напрягая последние силы, постарался приподняться. Женщина схватила его за руку, чтобы удержать, и позвала мужа.

– У него началась агония! – крикнула она, когда Чалмер ворвался в комнату. За спиной у него толпились другие люди. – Ой, бедняжка.

Пайкел преодолел приступ боли.

– Дзирит Дудден! – прохрипел он. – Дзирит Дудден!

Чалмер и его жена озадаченно переглянулись.

– О чем это он?

– Дзирит Дудден? – повторил хафлинг, стоявший за дверью.

Глава 24

Исцеление

Ошеломленный Дзирт, тяжело дыша, отдернул руку и увидел, что с острия его клинка из стеклостали капает кровь.

– Почему ты медлишь? – напряженно спросил Энтрери, сделав движение к противнику, несмотря на то что в голосе его прозвучала боль. – Ты же знаешь, что я демон! Ты же знаешь, что все это иллюзия!

– Замолчи! – воскликнул Дзирт и шагнул вперед, чтобы покончить со всем этим, покончить с Артемисом Энтрери.

А Артемис Энтрери выпрямился, закрыл глаза и расставил в стороны руки, словно приглашая противника нанести смертельный удар.

Но в следующую секунду зазвенели брошенные клинки, и Дзирт, терзаемый мучительной болью, рухнул на землю. Да, он в буквальном смысле испытывал жестокие муки, физические и душевные. Он был уверен, совершенно уверен в том, что все вокруг него – сплошная ложь, чудовищная ложь, предназначенная для того, чтобы полностью уничтожить его, и все же в этот момент, момент истины, когда он отчаянно бросал вызов злой судьбе, он обнаружил, что у него нет на это сил. Дзирт не мог убить человека, который когда-то стал его союзником, если не другом.

Точно так же, как не смог в тот, прошлый раз убить Кэтти-бри.

Он лишился всякой опоры, черные демоны сомнения и ужаса напали на него и одолели его, и он остался лежать на земле, содрогаясь от рыданий.

Артемис Энтрери молча стоял над ним.

* * *

Киммуриэль взял руку Ивоннель и направил волну псионической энергии к следопыту, скорчившемуся на траве; эта волна подхватила заклинание Ивоннель и унесла с собой ее мысли.

Губы ее шевелились, она произнесла два заклинания, одно – дарованное богиней, другое – создание смертных волшебников; эти чары предназначались для того, чтобы рассеять магию Бездны и исцелить болезнь. С помощью Киммуриэля она заглянула в недавние воспоминания следопыта и последовала за Дзиртом обратно в монастырь Желтой Розы. И, улавливая те моменты, когда Дзирт заставлял себя называть реальность обманом, Ивоннель старалась рассеять его сомнения. Они представали перед ней в образе туманных серых завес; она с легкостью рвала их на куски и двигалась дальше, назад в прошлое, к следующей пелене сомнения.

Воспоминания Дзирта привели их обоих обратно в Лускан. Плотная завеса, окутавшая сцену нападения на Кэтти-бри, была отброшена прочь, и Дзирт очутился лицом к лицу с истиной: он едва не убил любимую женщину.

Не какого-то демона, а свою возлюбленную, Кэтти-бри. Просто Кэтти-бри. Настоящую Кэтти-бри!

Они вернулись в Мензоберранзан, в Дом До’Урден, и Ивоннель глазами Дзирта увидела смерть Закнафейна.

И снова уничтожила серую пелену.

Затем они продолжали путешествие по туннелям, из Гаунтлгрима спустились в Мензоберранзан, и там Ивоннель обнаружила момент, когда Дзирта поразила Чума Бездны, когда его окружила стена смятения, страха, подавленности и сомнений. В этот миг восприятие Дзирта исказилось.

Целительные заклинания врезались в эту стену, в ней появились трещины, но пробить ее было не так легко, как пелену сомнений.

– Позволь мне сделать это, Госпожа Ллос! – взмолилась Ивоннель, зная, что существо, находившееся рядом, может отозваться на ее молитвы.

Жрица снова «врезалась» в стену тьмы, но безуспешно; однако она не теряла надежды, потому что ее отвергал не Дзирт. Он был сломлен, он являлся в этих событиях не участником, а зрителем, как она и предчувствовала.

– Йиккардария, – прошептала она, и ее услышали.

Мощная магическая волна хлынула на нее, слилась с ее чарами, объединилась с ними; эта новая магия вгрызалась в стену, словно сверло. Во все стороны летели черные осколки, и в стене сомнения, порожденной Бездной, появилось отверстие.

А там, за этой стеной, был свет, и реальность, и воспоминания – настоящие воспоминания!

Жрица вышла из транса и пошатнулась; мысленное путешествие отняло у нее почти все силы. Она взглянула на Дзирта. Дроу был сломлен, он жалко всхлипывал, опустившись на колени.

«Уничтоженный шедевр», – подумала она.

* * *

Мысленно он перенесся на вершину Пирамиды Кельвина, его снова охватили растерянность и смятение, как после поединка с Далией. Она убила его.

Но Кэтти-бри была здесь, и Бренор, и Реджис, они поспешили к нему и к Гвенвивар, и теплая целительная магия устремилась в его израненное тело.

И Вульфгар тоже был здесь.

Дзирт открыл глаза, хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться, пристально уставившись на сапоги Артемиса Энтрери.

Но он уцепился за тот момент на горе Пирамида Кельвина.

Потому что он был реален.

Все это было реальностью.

* * *

– Блестяще исполнено, – раздался женский голос за спинами Киммуриэля и Ивоннель; обернувшись, они увидели приближавшуюся Йиккардарию.

Ивоннель знала, что прислужница богини вернется, но Киммуриэль ахнул от неожиданности.

– Еретик, – с отвращением выговорила Йиккардария, и этого оказалось более чем достаточно. Киммуриэль воспользовался своими псионическими способностями и мгновенно растворился в воздухе.

Вернулся в Иллуск, подземный лабиринт под Лусканом, решила Ивоннель.

Йиккардария рассмеялась.

– Ты могла бы удержать его здесь, – заметила Ивоннель.

– Разумеется, могла бы. Я же прислужница Ллос.

– Но ты позволила ему уйти. Выходит, Госпожа Ллос одобряет мои действия и то, что я воспользовалась помощью Киммуриэля.

– Возможно, ей просто нет никакого дела до этого любителя якшаться с проницателями сознания, – усмехнулась Йиккардария.

Ивоннель кивнула.

– Но ты… то есть она даровала мне силу, чтобы победить Чуму Бездны, поразившую Дзирта.

Йиккардария подошла к Ивоннель и взглянула на поле, где Дзирт так и стоял на коленях, спрятав лицо в ладонях и забыв о своем оружии.

– Так ты излечила его болезнь или сломила его? – осведомилась служанка богини.

– Теперь он видит истину, истину, которая всегда была прямо перед ним. По крайней мере я так считаю. Он реагирует именно так, как и могло бы реагировать существо с его характером и сознанием.

– Хорошо, – кивнула Йиккардария. – Итак, твое желание исполнено: ты исцелила его, чтобы сделать его смерть необыкновенно мучительной. – Она вытянула руку в сторону следопыта. – Мне бы хотелось посмотреть на то, как ты превращаешь его в драука. Я покажу тебе, как это делается.

– Нет.

Этот простой ответ заставил Йиккардарию замереть на месте.

– Нет? Ты предпочитаешь просто замучить его до смерти?

– Нет.

– Легкой смерти ему не видать, – отрезала прислужница богини. – Таково было условие сделки. И не выдумывай больше хитроумных ловушек для этого отступника Дзирта. Если ты хочешь, чтобы он прожил на свете еще немного, преврати его в драука. Если же нет, тогда начинай пытать его, и я устрою так, что Паучья Королева услышит его вопли. Они доставят ей удовольствие.

– Нет.

– Что – «нет»?

– Нет, я не буду строить хитроумные планы для того, чтобы уничтожить его, – ответила Ивоннель. – Я не буду его пытать, не буду его убивать и, разумеется, не буду превращать его в драука.

Служанка богини угрожающе уставилась на девушку.

– Это не обсуждается, – предупредила она. – Ты сделаешь так, как мы договаривались.

– Правда? – Ивоннель взглянула куда-то мимо Йиккардарии и едва заметно кивнула.

Йоклол резко обернулась и даже воскликнула: «Киммуриэль!» – словно заподозрила, что псионик участвовал в кощунственном заговоре с целью обмануть богиню.

Но за спиной у нее стоял вовсе не Киммуриэль Облодра.

Это был Кейн, магистр Цветов.

Не говоря ни слова, с такой головокружительной скоростью, что демоническое существо даже не успело сообразить, что происходит, монах нанес кулаком сокрушительный хук прямо в прекрасное лицо дроу. Ошеломленная мощным ударом, Йиккардария позабыла о необходимости «маскарада». Она снова превратилась в кучку грязи, напоминавшую оплавленную свечу с извивающимися щупальцами, и эта «свеча» торчала из земли на том месте, где только что стояла женщина-дроу.

Адская тварь размахивала своими мерзкими конечностями, но не могла как следует прицелиться. Йиккардарии не под силу было равняться с Кейном, обладавшим невероятным могуществом.

Он ударил ее снова, правой рукой, левой, потом высоко подпрыгнул и обрушил на нее сокрушительный выпад двумя ногами сразу. Оттолкнулся, сделал сальто, приземлился лицом к противнице. Снова осыпал йоклол градом ударов, таких жестоких, что Ивоннель, наблюдавшая за этой сценой, невольно попятилась.

У прислужницы Ллос не было ни малейшего шанса против монаха, ей ни разу не удалось ни уклониться от его выпадов, ни ответить.

Она просто сплющилась, начала таять и превратилась в булькающую лужу вонючей грязи.

Кейн поклонился побежденной противнице, выпрямился и взглянул на Ивоннель; внезапно женщина сообразила, что на лице у нее написан страх. Она никогда не видела контролируемого проявления такой страшной жестокости, такой скорости, точности, сверхъестественного могущества, особенно со стороны человеческого существа, на первый взгляд слабого и безоружного.

– Итак, теперь Ллос объявит меня еретичкой, – произнесла Ивоннель, пожимая плечами. – Однако я попала в хорошую компанию.

– Он действительно исцелился? – спросил монах, оглянувшись в сторону поля.

– Он не отверг меня, когда я проникла в его сознание, чтобы поведать ему истину, – объяснила Ивоннель. – Он был сломлен; наступил момент кризиса, ему показалось, что терять больше нечего.

– Как ты и предсказывала.

Жрица кивнула.

– До этого момента Дзирта нельзя было вылечить потому, что он не мог доверять целителю. Но на сей раз у него просто не осталось выбора.

– В таком случае давай пойдем и проверим, – предложил Кейн, и они с Ивоннель покинули рощу и вышли в поле.

Дзирт все еще сидел на земле, Энтрери стоял рядом. Дроу поднял взгляд на приближавшихся Кейна и Ивоннель, и глаза его сделались круглыми от изумления, когда он увидел дочь Громфа.

– Рада видеть тебя снова, Дзирт До’Урден, – заговорила девушка.

Дзирт бросил быстрый взгляд на мечи, которые лежали рядом на траве.

– Да, тебе гораздо проще будет убить меня, нежели Кэтти-бри или Артемиса Энтрери. – Этими словами Ивоннель приковала к себе взгляд лиловых глаз, а затем объявила: – Теперь ты знаешь истину. Ты исцелился.

– И что дальше? – спросил Дзирт.

– А дальше ты свободен, – пожала плечами Ивоннель. – Мы доставим тебя обратно в Лускан к Кэтти-бри. У нее все в порядке, и они успешно продвигаются к своей цели. Магическая башня – прекрасное творение. Но я боюсь, что Кэтти-бри это уже безразлично.

Дзирт в удивлении склонил голову набок.

– Из-за тебя, конечно же, – вставил Энтрери. – Сердце ее разбито, но вскоре мы излечим и ее.

– Правда? – спросил Дзирт, глядя в упор на Ивоннель. – Это твоя последняя или, может быть, предпоследняя игра с моим… будущим?

– Я надеюсь, это не последнее мое приключение с твоим участием, – заметила Ивоннель, и при этих словах Энтрери с Дзиртом вытаращили глаза, а девушка лишь рассмеялась в ответ. – Но что касается хитростей и уловок – да, это была последняя игра. Я дарю тебе твои истинные, разумные мысли, доверие к другим и возможность выбрать собственный путь.

– Но почему?

– Потому что ты заслужил все это, и я была бы жалким, низшим существом, если бы твоя стойкость и сила твоей любви вызвали у меня зависть. Вместо, скажем, некоего озарения. А я вовсе не жалкое и не низшее существо.

– Я свободен?

– Разумеется.

– И ничем больше не обязан тебе?

– Мне – нет. – Она взглянула на Кейна. – А что касается монастыря…

– Нет, ты ничем нам не обязан, – начал Кейн, но потом усмехнулся – видимо, передумал. – Я все же хочу кое о чем попросить тебя.

* * *

Дзирт наблюдал за огарком свечи; свеча была новая, и на то, чтобы она догорела, понадобилось несколько часов.

Почти три часа он пребывал в этой позе, с совершенно прямой спиной, дыша медленно и ровно, и в мыслях его царила блаженная пустота. Ему никогда прежде не удавалось так долго медитировать – он не мог выдержать даже того времени, в течение которого прогорала одна десятая свечи.

А теперь она полностью оплавилась, и Дзирт почувствовал, что может сидеть так еще долго, и подумал, что ему предстоит именно это, когда в комнату вошел магистр Кейн. Но монах жестом велел дроу подняться, и на лице его появилось выражение одобрения и даже радости.

– Тебе нет нужды сидеть так и дальше, – произнес Кейн.

– Почему? Почему я должен прекратить медитацию?

– В нашем ордене не найдется и шести человек, которые в состоянии дождаться догорания свечи, – пояснил Кейн. – Чтобы дойти до этой ступени, быть способным пребывать в неудобном положении так долго, нужно обрести истинный внутренний мир. – Монах кивнул. – Я могу подтвердить слова Ивоннель. Ты действительно исцелился от своей болезни, Дзирт До’Урден.

– Да, так и есть. И мне не терпится вернуться домой. – Дроу усмехнулся. – В то же время меня очень интересуют это место и ваше учение.

– У тебя впереди еще много лет жизни. Когда будешь двигаться вперед, не закрывай за собой двери.

Дзирт кивнул и вслед за Кейном вышел из комнаты. К удивлению Дзирта, монахи устроили пир в его честь, чтобы отметить его выздоровление. Здесь был и Артемис Энтрери – Дзирта это обрадовало.

Была здесь и Ивоннель – это смутило Дзирта.

Кейн усадил его рядом со жрицей; с другой стороны от нее сидел Энтрери, а рядом с Дзиртом посадили Афафренфера.

– Да, есть много такого, о чем ты еще не знаешь, – со смехом произнесла Ивоннель, глядя на Дзирта, на лице которого отразились сомнения. – Я покинула Мензоберранзан и, возможно, навсегда, – объяснила она. – Подозреваю, что сейчас Паучья Королева ненавидит меня сильнее, чем тебя.

– Ты говоришь так, словно довольна этим.

– Меня это развлекает, – поправила его Ивоннель. – Но это ненадолго. У Ллос найдутся проблемы посерьезнее, нежели какая-то беглая жрица.

– Наверное, ты больше не жрица.

– Увидим. Госпожа Ллос не так примитивна, как считает большинство смертных. Сюрпризы, которые я преподношу ей так же, как и ты, вызывают у нее скорее любопытство, нежели гнев, потому что благодаря нам среди ее народа воцаряется хаос. Ты ведь понимаешь, что именно таков был результат твоих действий, верно, Дзирт До’Урден?

Он покачал головой, не понимая, что она имеет в виду.

– Все это время, с того дня, когда ты покинул свою расу, во время сражений против дроу, даже в тот момент, когда твой друг-дворф убил мою тезку – весьма болезненное воспоминание, я тебя уверяю, – ты, сам того не ведая, играл на руку Ллос.

Услышав это, Дзирт сердито нахмурился и расправил плечи.

– Не воспринимай это как оскорбление, – продолжала Ивоннель. – Ты не служил Ллос, но ей служили твои действия, потому что ее пища – это борьба, хаос и войны. Мензоберранзан в безмятежном состоянии нагоняет на нее скуку; к тому же у ее верных поклонников появляется избыток времени для того, чтобы задумываться над существующим положением вещей и критиковать его; поэтому она никогда не позволит городу жить мирно.

Дзирт несколько успокоился, но все равно настороженно, не мигая, смотрел на собеседницу.

– Возможно, настанет день, когда мы отнимем его у нее, – заявила Ивоннель.

– Его?

– Мензоберранзан. И начнем сами распоряжаться собственными судьбами. Разве не этого ты всегда желал?

– Ты хочешь встать во главе революции?

– Мы живем долго, – улыбнулась Ивоннель. – Кто знает, какие изменения принесет нам следующее тысячелетие?

Дзирт собрался насмешливо заметить, что Ивоннель, возможно, снова подпадет под чары Ллос, но удержался и вместо этого вспомнил о великих переменах, которые у него на глазах произошли в мире за последние двести лет.

Путешествие несколько напоминало ходьбу по кругу, но оно редко заканчивалось в той самой точке, где начиналось.

Путника всякий раз ждали сюрпризы.

А на следующее утро, в ту самую минуту, когда Дзирт, Ивоннель и Энтрери готовились покинуть монастырь, чтобы встретиться с Тазмикеллой, вверх по склону к воротам галопом прискакала усталая, грязная женщина-хафлинг верхом на усталом и грязном пони.

– Я ищу дроу по имени Дзирт До’Урден! – крикнула она монахам, которые стояли на просторном крыльце, в то время как Дзирт и остальные прощались с руководителями ордена. – Или Дриззита Дуддена, или что-то вроде того! – взволнованно добавила женщина.

– Дриззит Дудден? – прошептал Дзирт. Только один раз он слышал, как коверкали его имя подобным образом, и слышал от одного знакомого очень, очень давно.

* * *

«Нам нужно уходить отсюда», – на безмолвном языке дроу прожестикулировала Дендерида, обращаясь к жрице Чарри.

«Малкантет не исполнила свою угрозу», – таким же образом ответила Чарри.

«Пока нет. Но все еще впереди».

Чарри Ханцрин подошла к плохо пригнанной двери комнаты, которую спригганы отвели ей и ее свите. Естественно, она разделяла опасения Дендериды, но у нее имелись некоторые причины пока не покидать эту пещеру.

Дом Ханцрин помог Малкантет выбраться на поверхность с определенной целью, но без благословения Дома Бэнр или явно высказанного повеления Ллос. Чарри и остальным следовало убедиться в том, что суккуб полностью удовлетворена их услугами; в противном случае дьявольская тварь наверняка доложила бы обо всем Верховной Матери Бэнр.

– Еще десять дней, – сказала Чарри.

– Декада в этом грязном подземелье, – уныло протянула одна из женщин, но Чарри не стала делать ей выговор. Что она могла возразить? Она предпочитала отвратительным спригганам даже вонючих гоблинов и орков, и это было еще мягко сказано.

Она снова беззвучно заговорила с Дендеридой: «Отправляйся к Безубе и прикажи ему найти нам помещение поближе к поверхности и поближе к Ваасе. Если у Малкантет начнутся какие-то неприятности, пусть она и ее спригганы сами разбираются с ними».

Дендерида кивнула, и вскоре дроу уже шагали в северо-западном направлении по нижним туннелям Плавильного Двора, к местам более пустынным и, как надеялась Чарри, более подходящим для нее.

* * *

Они выслушали указания насчет дороги от члена отряда «Коленоломы», приятной женщины средних лет по имени Бруха, но не пригласили ее с собой. Если она и собралась обидеться на это, то обида моментально испарилась. Глаза ее сделались совершенно круглыми, когда Артемис Энтрери бросил на землю обсидиановую фигурку и вызвал черного, как смоль, адского жеребца с огненными копытами, выпускавшего из ноздрей дым.

В тот момент, когда ассасин забирался на коня, Дзирт поднес к губам свисток, и появилось второе животное – казалось, оно находилось далеко, очень далеко. Однако даже с этого как будто бы большого расстояния все собравшиеся на крыльце монастыря поняли, что животные резко отличались друг от друга. Это было не порождение ада, а единорог, ослепительно белый, украшенный прекрасным рогом.

Скакун сделал один шаг, другой, третий, и расстояние оказалось иллюзией; а может быть, зрители заглянули за границу между уровнями существования. Единорог, высокий, сияющий в лучах солнца, стоял рядом с Дзиртом.

Дроу взлетел в седло, и, когда Артемис Энтрери предложил руку Ивоннель и усадил ее на круп коня, Дзирт точно так же протянул руку магистру Кейну.

Но монах покачал головой.

– Встретимся в доме Чалмера, – сказал он. – Мне известно, где это, и сначала я хотел бы кое-что разузнать.

– Наши кони неутомимы, мы будем скакать всю ночь, – предупредил Дзирт.

– Я прибуду сразу за вами, – пообещал Кейн и подмигнул дроу.

Дзирт кивнул и не стал спорить. Ему уже не раз приходилось наблюдать проявления невероятного могущества Кейна.

Воины и чародейка, покинув монастырь, на полной скорости направились на северо-восток, оставляя слева высокие пики Галенских гор. Вскоре после того как горная цепь повернула на север, они нашли нужную дорогу. К рассвету путники преодолели почти сотню миль и достигли пересечения нескольких дорог – впрочем, некоторые из них заслуживали лишь названия тропинок. И у этого оживленного перекрестка приютилась гостиница и несколько домов, в точности как описывала женщина-хафлинг.

Дзирт сидел у кровати Пайкела еще до того, как постояльцы спустились в общий зал на завтрак.

Лицо дворфа было пепельно-серым. Каким-то образом он сумел немного приоткрыть один глаз и даже пролепетал: «Дриззит Дудден», – затем ухмыльнулся, но после этого снова потерял сознание.

– Сделай же что-нибудь! – взмолился Дзирт, обращаясь к Ивоннель, которая вместе с Энтрери стояла в дверях.

– Ты хочешь, чтобы я обратилась за помощью в исцелении к Госпоже Ллос? – скептически ответила жрица, разводя руками. – Сейчас она вряд ли склонна даровать мне могущество.

– Значит, ты бессильна?

– В моем распоряжении только слабые закли…

– Так используй их! – вскричал Дзирт. – Любое из них, все, что осталось!

Ивоннель кивнула и приблизилась к изголовью Пайкела. Взглянув на дворфа, она поняла, что может лишь на время облегчить его страдания при помощи земных чар, использование которых не требовало помощи богини или ее прислужниц.

Она внимательно осмотрела раны дворфа. Где-то в глубине ее памяти, в воспоминаниях Ивоннель Вечной, она нашла похожую рану. Она была уверена, что ей приходилось видеть ее прежде, но не могла вспомнить точно, где и как.

Но она поняла, кто нанес ее.

Ивоннель произнесла несколько коротких исцеляющих заклинаний, которые, казалось, немного облегчили страдания несчастного больного.

– Возможно, я смогу сделать больше, – обратилась она к Дзирту. – Эта рана нанесена магическим оружием; подобно большинству порождений Бездны, оно не только обладает сверхъестественными свойствами, но использует также черную магию.

Она снова произнесла нараспев какие-то слова – с таким выражением, как это делали маги, а не жрицы.

Дыхание Пайкела выровнялось, и он открыл глаза.

– Дриззит Дудден, – более четко выговорил он и радостно улыбнулся.

Дзирт и Ивоннель поменялись местами, и девушка, прежде чем уйти, прошептала дроу на ухо:

– Это ненадолго. Скорее всего, он умрет до заката, и я ничем не могу ему помочь.

Дзирт выслушал ее слова, стараясь по-прежнему улыбаться, затем опустился на колени около Пайкела и взял дворфа за руку.

– Вуфгар, – произнес Пайкел, помотав головой.

– Вуфгар?

– Вуфгар! Вуфгар и Реджис, – сказал Пайкел.

– Вульфгар? – воскликнул Дзирт и обернулся к своим спутникам.

– Ш-ш, – прошипел Пайкел и закашлялся.

– Дайте мне побыть с ним наедине, – попросил Дзирт остальных, и они вышли, закрыв за собой дверь, а Дзирт принялся слушать рассказ Пайкела.

* * *

Дзирт появился на пороге комнаты несколько часов спустя, качая головой; он еще не пришел в себя от потрясения, вызванного тревожными новостями. Следопыт пересказал услышанное Ивоннель, Энтрери и Кейну, который уже появился в гостинице – впрочем, последнее нисколько не удивило Дзирта.

Это была короткая история о подземном руднике, обиталище дворфов, которые могли превращаться в гигантов, и демонической женщине с крыльями, которая украла тело королевы Дамары и теперь держала «Вуфгара» в каком-то магическом зеркале, глубоко в подземельях.

– И больше ничего? – уточнил Энтрери.

Дроу покачал головой.

– Ты просидел там все утро! – возмутился Энтрери.

– Тебе когда-нибудь случалось беседовать с Пайкелом Валуноплечим? – огрызнулся Дзирт, и в его лиловых глазах зажглись огоньки гнева, а может быть, боли, и ассасин не решился на дальнейшие расспросы.

Следопыт вздохнул; он все еще с трудом верил, что нашел своего старого друга сейчас, в этом месте, когда жизнь Пайкела подошла к концу, и не мог смириться с тем, что снова потерял другого дорогого друга – несчастного Реджиса.

Но затем в памяти Дзирта всплыла одна деталь из бессвязного бормотания Пайкела.

– Он сказал, что в пещерах этих дворфов – или гигантов, или кто они там – видел темных эльфов.

– Дроу?! – воскликнула Ивоннель. Это сообщение заставило ее призадуматься. Возможны были самые разнообразные варианты. – Он не сказал, кого именно? – Она подалась вперед.

– Он лишь мельком заметил их, не успел рассмотреть. Но если верить его словам, это были высокопоставленные жрицы. Пайкел описал мне одежды одной женщины; такое платье может носить только старшая дочь Верховной Матери.

Ивоннель кивнула. Кое-что начинало проясняться, особенно после сообщения о демоне, вселившемся в тело королевы.

– Что ты можешь рассказать мне об этой королеве Дамары? – обратилась она к Кейну.

– Ее зовут королева Консеттина, – ответил он. – Сейчас только о ней и говорят на дорогах в окрестностях Хелгабала.

– Когда именно ты слышал эти разговоры? – недоверчиво спросил Энтрери.

– Вчера вечером, когда побывал в столице, – сказал Кейн, но Дзирт не удивился.

– Ведь город находится в ста милях к востоку отсюда, – возразил Энтрери, но Кейн лишь кивнул.

– Король Ярин собрал целую армию, – продолжал загадочный монах, – хотя военачальники не знают, куда двигаться. По слухам, королеву Консеттину похитили заговорщики, и среди них – какой-то демон, варвар из Долины Ледяного Ветра и хафлинг из Агларонда.

Дзирт почувствовал, что сейчас упадет в обморок.

– Вам знакома история семейной жизни короля Ярина? – спросил Кейн, и, поскольку никто не ответил, монах рассказал им о Дриелле и тех, кто был до нее, о бессилии короля, казнях, статуях в его саду – статуях без голов, на которых сидели голуби. Он объяснил, что Пайкел работал садовником во дворце, и вернулся к сплетням о заговоре, которые шепотом передавали друг другу в Хелгабале и его окрестностях.

– Итак, хафлинг и варвар, демон и дворф по имени Валуноплечий, – закончил Кейн, и все обернулись к дверям комнаты, в которой лежал несчастный Пайкел.

– Значит, они придут за ним, – решил Энтрери.

– Нет, – возразил Дзирт, потому что Пайкел поделился с ним своими страхами. – Речь не о Пайкеле; это его брат, Айвен, скорее всего, сейчас сидит в королевской темнице. А может быть, его уже казнили.

– Отправляйся к военачальникам короля и укажи им направление, – предложила Ивоннель Кейну.

– Мне нужно идти прямо в эти пещеры, – заявил Дзирт, – иначе я отправился бы с тобой и заступился за Айвена Валуноплечего, одного из лучших дворфов, которых я когда-либо знал.

По выражению лица Кейна Дзирт сообразил, что его намек понят и требовалось кое-что посерьезнее, нежели железные двери и несколько тюремщиков.

– Значит, идем в пещеры! – решил Энтрери, взглянул на своего друга-следопыта и кивнул с мрачным и решительным видом.

– У меня есть кое-какие дела; это непосредственно связано с нашей задачей, поэтому я должна вас покинуть, но, думаю, мы встретимся на месте, – обратилась к ним Ивоннель.

– Отдохните немного и позавтракайте перед уходом, – посоветовал им Кейн, но сам, не последовав собственному совету, поспешил прочь из гостеприимного дома Чалмера и бросился бежать по восточной дороге в Хелгабал с такой скоростью, что даже Андхар вряд ли смог бы догнать его.

* * *

– Мы идем спасать Вульфгара, – сообщил Дзирт Пайкелу некоторое время спустя, когда они немного восстановили силы. – И обещаю тебе: мы не забудем об Айвене.

– Мой братец, – едва слышно прошептал Пайкел и слабо пожал руку Дзирта.

– Отдыхай и ни о чем не тревожься, друг мой, – сказал Дзирт, похлопав его по руке. Он оглянулся на открытую дверь, за которой ждала Ивоннель. Теперь, когда она смогла немного восстановить силы, она пообещала воспользоваться всеми чарами, которые были в ее власти, чтобы помочь раненому.

Дзирт вышел в общую комнату, и они с Энтрери уселись завтракать, одновременно составляя маршрут похода; они решили, что, если сведения Пайкела были верны и Кейн точно указал им направление, они смогут добраться до нужной пещеры еще до заката.

Вскоре Ивоннель вернулась из комнаты Пайкела, кивнула воинам и скрылась в небольшой комнатке, которую отвел ей хозяин гостиницы. По пути она прихватила в баре приготовленный специально для нее кувшин с водой.

– Это для прорицания, – объяснил Энтрери, и Дзирт кивнул.

– Мне кажется, ей известно нечто – точнее, многое такое, о чем мы не знаем, – заметил дроу.

– Вокруг нас происходит множество событий. – С этими словами Энтрери поднялся, взял свой пояс с ножнами, застегнул его и, сжав в руке обсидиановую фигурку, направился к выходу.

Несколько минут спустя следопыт и ассасин уже скакали по дороге на север, к предгорьям.

– Отомстим за этого дворфа! – провозгласил Энтрери, когда они отпустили скакунов и начали подниматься в гору по узкой тропе, которую Пайкел описывал Дзирту.

– И за Реджиса, – добавил Дзирт. – Которого ты хорошо знаешь.

Энтрери лишь пожал плечами, потому что ему не хотелось говорить о хафлинге, друге Дзирта До’Урдена. В прошлой жизни Артемис Энтрери отрезал своему пленнику палец, и, как ни странно, новое тело, дарованное хафлингу, имело то же самое увечье.

– Он бы тебе понравился, если бы у тебя была возможность познакомиться с ним поближе, – сказал Дзирт человеку. – У Ре… Пузана много качеств, не сразу заметных со стороны.

– А Вульфгар?

– Конечно, это и к нему относится.

– Тогда идем и вытащим его из зеркала, а потом освободим из тюрьмы брата однорукого дворфа! – воскликнул Энтрери. – Чем больше я слышу про этого короля Ярина, тем меньше он мне нравится.

– Насколько я понимаю, ты в этом не одинок.

* * *

В тот же самый день, когда наступили сумерки, Ивоннель в раздраженном состоянии расхаживала по своей комнате; ее попытки заглянуть в пещеры при помощи чаши с водой не увенчались успехом. Она искала демона, но не получила помощи от Паучьей Королевы и ее слуг.

Ивоннель сказала себе, что этот отказ был обусловлен не столько ее нынешним положением отступницы, сколько мудрым решением Ллос держаться подальше от князей, лордов и королев демонов, которых она выпустила на Первичный материальный уровень.

Немного успокоившись, она вернулась к чаше с водой и снова произнесла заклинание ясновидения.

В чаше она увидела Галенские горы и проследовала той самой тропой, которую Пайкел описал Дзирту. Она уже видела вход в комплекс, охраняемый гигантами и гротескными «дворфами», но в прошлый раз, «проникнув» в туннели, заблудилась в подземном лабиринте, поскольку не ощутила присутствия магической энергии, которая направляла бы ее.

И поэтому на сей раз, войдя в пещеры, она при помощи чар отправилась искать не демона, захватившего тело королевы Консеттины, а дроу из Дома Ханцрин.

Ей оставалось лишь надеяться на то, что они не ушли в Мензоберранзан.

Оказалось, что они еще находились в подгорном лабиринте спригганов, хотя и далеко от главного входа; Ивоннель пришлось долго брести по коридорам на север, прежде чем она обнаружила женщин в какой-то комнате, где они собрались вокруг стола над картами. Она узнала Чарри, верховную жрицу Дома торговцев, и другую женщину, которую, насколько она помнила, звали Дендерида – это была хорошо известная лазутчица. Три другие женщины, судя по их облачению и возрасту, занимали низшее положение.

Ивоннель, прислушиваясь к разговору, понимающе кивала. Они обсуждали способы распространения на поверхности прекрасных ювелирных изделий и уловки, с помощью которых можно было бы подарить украшения ничего не подозревавшим королям и королевам. Однако эти ожерелья и тиары были смертельно опасны для владельца, потому что в одном из драгоценных камней сидел демон, готовый завладеть душой и телом человека, точно так же, как Малкантет завладела телом дамарской королевы.

Ивоннель отстранилась от сосуда с водой.

– Малкантет, – прошептала она. Именно этого она и боялась с того момента, когда Дзирт пересказал ей историю раненого дворфа. Ивоннель Вечная, разумеется, была знакома с королевой суккубов, и воспоминания о могуществе этой обитательницы Бездны достались ее внучке.

Она заподозрила, что речь идет именно об этой демонице, стоило Дзирту упомянуть о магическом зеркале, улавливающем живые существа. В давние времена Малкантет заключила сделку с личем Ацерераком; она наполняла эту кошмарную ловушку душами, а потом доставляла ее на могилу Ацерерака.

Малкантет, как известно, являлась супругой Демогоргона, и поэтому было совершенно логичным, что она находилась неподалеку от Мензоберранзана, когда физическое воплощение князя демонов было уничтожено. Очевидно, после того сражения жрицы Ханцрин спрятали ее в безопасном месте.

Скоро они поймут, что это место не такое уж и безопасное.

Ивоннель извлекла из своей сумки свиток и расправила его на столе рядом с чашей. Она вспомнила отказ Громфа телепортировать ее в Дамару для поисков Дзирта. Тогда он указал ей на опасность телепортации в незнакомое место, не подготовленное заранее, и настаивал на том, что не желает идти даже на самый ничтожный риск ради Дзирта До’Урдена.

Ивоннель перевела взгляд со свитка с заклинанием телепортации на чашу с водой. Перенестись при помощи магии в подземную пещеру, особенно в ту, что знакома ей лишь по изображению в чаше, было еще более опасным предприятием. Если бы она переместилась слишком высоко или слишком низко, то оказалась бы заключенной в толще горы.

Принять материальный облик внутри сплошной глыбы камня – не слишком приятная смерть.

На мгновение она усомнилась в собственном здравомыслии: как ей могло прийти в голову использовать это рискованное заклинание ради отступника До’Урдена?

Но эта мысль исчезла спустя секунду, и Ивоннель решительно приступила к делу; она ощутила, как энергия накапливается вокруг нее, и пристально уставилась на поверхность воды, на изображение того места, куда хотела попасть.

А в следующее мгновение она уже очутилась в пещере, к изумлению пяти женщин-дроу, прямо между Чарри Ханцрин и Дендеридой.

– А Верховной Матери Квентл известно о том, что вы доставили королеву демонов из Подземья на поверхность Фаэруна? – многозначительным тоном произнесла она прежде, чем женщины оправились от потрясения, вызванного ее появлением.

У Чарри Ханцрин глаза полезли на лоб, и она отпрянула, но Ивоннель шагнула вслед за ней; лицо молодой женщины приняло угрожающее выражение и оказалось на расстоянии меньше дюйма от лица испуганной жрицы Ханцрин.

Жрица попыталась что-то ответить, и Ивоннель наклонилась ближе; в глазах ее сверкнули грозные огоньки.

– Госпожа Бэнр, – заговорила другая жрица из клана Ханцрин, и Ивоннель резко обернулась и уничтожающим взглядом заставила наглую девчонку замолчать.

Это дало возможность Чарри Ханцрин несколько прийти в себя, и она заметила:

– Наши планы по транспортировке демонов в Верхний Мир при помощи филактерий были известны Правящему Совету.

– В том числе транспортировка королевы суккубов? – издевательским тоном спросила Ивоннель.

Чарри попыталась найти какой-то внятный ответ, но не смогла.

– А разве это противоречит желаниям Госпожи Ллос? – вмешалась Дендерида. – Таким образом мы одновременно посеем хаос и устраним угрозу для Мензоберранзана; ведь Малкантет наверняка осталась недовольна гибелью Демогоргона.

– Она сама сказала тебе об этом? – осведомилась Ивоннель, глядя на лазутчицу.

Дендерида пожала плечами, но Чарри добавила:

– Это вполне разумное предположение.

– А может быть, она испугалась, – возразила Ивоннель, отстраняясь и продолжая разговор в более мирном тоне. – И у нее была на это серьезная причина.

– Конечно, она теперь опасается нас; уж если мы сумели одолеть Демогоргона… – начала Чарри, но Ивоннель оборвала ее.

– В туннелях Подземья блуждают другие могущественные существа, более опасные для Малкантет, нежели дроу, – заявила она. – Кроме того, у нас вовсе не было причин воевать с королевой суккубов, которая давно уже является союзницей одного из величайших благородных Домов.

Ее тон вызвал беспокойство у слушателей. Выходит, они в дни опасностей и смуты лишили Бэнров ценной союзницы, не сообщив об этом Верховной Матери?

Чарри Ханцрин почувствовала, что у нее пересохло в горле.

– Мы лишь хотели приумножить хаос, – пробормотала она.

– И одновременно получить выгоду, – добавила Ивоннель.

– Разве не такова наша естественная цель?

– Может быть; тем не менее, преследуя свою цель, вы перешли мне дорогу, и это мне не по душе, – сообщила Ивоннель. – Скажите мне, как вы собираетесь посадить своего демона обратно в клетку?

Чарри, Дендерида и остальные нервно переглянулись. Разумеется, они были бессильны сделать это. Пять жриц, даже при содействии знаменитой и могущественной дочери Громфа, намного уступали Малкантет.

– Мы не можем вернуть ее в филактерию, – уныло призналась Чарри.

– Вы это сделаете, – объявила Ивоннель и начала бормотать что-то вполголоса.

– Но, госпожа Бэнр, это невозможно! – воскликнула одна из младших жриц, почти ребенок, как раз в тот момент, когда Ивоннель закончила свое заклинание.

Ивоннель вытянула руку в сторону молодой девушки; луч магической энергии ударил жертву, и она пронзительно вскрикнула.

А затем раздалось кваканье – там, где только что стояла девушка, сидела большая лягушка, растерянно озиравшаяся по сторонам.

– Ты сделаешь в точности так, как я прикажу, – угрожающим тоном обратилась Ивоннель к Чарри, затем обернулась, дав понять, что это предупреждение относится также к Дендериде и прочим. – Если ты неверно произнесешь хоть одно слово или один слог, ошибешься в интонации, я уничтожу тебя, а заодно и весь Дом Ханцрин. – Она снова взглянула в лицо Чарри: – Мы договорились?

Женщина сглотнула ком в горле, но промолчала, и Ивоннель, отойдя, наступила на лягушку каблуком; от несчастной осталась лишь лепешка на каменном полу.

– Вы сомневаетесь в моих словах? – обратилась она к разинувшим рты жрицам Ханцрин. – Может быть, ты хочешь вызвать прислужницу Ллос, жрица Чарри, и попросить ее помощи в воскрешении своей молодой подчиненной?

– Ее судьба мне совершенно безразлична, – неубедительным тоном ответила Чарри.

– А может быть, ты боишься? – продолжала Ивоннель. – Потому что, если ты позовешь и Ллос не ответит на твой призыв, ты поймешь, что тебе пришел конец.

У Чарри Ханцрин сделался такой вид, словно она готова замертво упасть на пол.

– Тебе повезло, потому что я придумала, как исправить твои ошибки, – заявила Ивоннель. – И если ты выполнишь мои указания – все, в точности, – тогда ты обретешь силу для воскрешения своей… подруги и вернешь милость Ллос. Можешь быть спокойна: то, что вы сделали, останется секретом для Верховной Матери и Правящего Совета. А также для всех тех, кто мог бы не одобрить идею транспортировки королевы суккубов на поверхность без разрешения руководства.

Она зловеще понизила голос и снова спросила:

– Так мы договорились?

Чарри Ханцрин кивнула.

– Все в точности, до последнего слога, все интонации, – снова предупредила Ивоннель.

Глава 25

Неравная схватка

Шум и брань привели Дзирта и Энтрери к скалистому утесу, который нависал над плоским камнем; камень образовывал «крыльцо», площадку перед зиявшим внизу входом в большую пещеру. Рядом с камнем сидели и стояли дворфы и гиганты, которые очень сильно походили друг на друга, несмотря на очевидную разницу в росте; они ворчали, плевались и играли в кости. Разыгрывали вещи, снятые с тел двух гигантов, валявшихся неподалеку в грязи. Эти полуобнаженные трупы лежали так по меньшей мере два дня, и, судя по всему, ночью они послужили пищей для волков: рядом были разбросаны отгрызенные конечности и внутренности.

Энтрери прикоснулся к плечу Дзирта, затем указал на более высокую гряду над входом в пещеру. Там торчало несколько гигантов: они показывали пальцами на игравших и хохотали.

– Думаешь, пещера слишком хорошо охраняется? – прошептал Дзирт. – Может, есть какой-то боковой вход.

Энтрери нахмурился и покачал головой.

– Помнишь тех дергаров? – коварно спросил он.

Дзирт кивнул и улыбнулся; редко ему приходилось испытывать такое возбуждение перед неизбежной битвой. Мысли его были ясны, воля сильна, решимость тверда и непреклонна, а кроме того, рядом с ним был Артемис Энтрери.

– Двигаемся как можно быстрее в пещеру, чтобы они не смогли забросать нас сверху камнями, – предложил ассасин.

– Они спустятся вниз, и, если у них есть сообщники в пещере, мы окажемся в ловушке, не сможем выбраться, – предупредил Дзирт.

– Сможем, – возразил Энтрери, вытаскивая клинки из ножен. – Только это займет немного больше времени.

Очередной кивок, очередная ухмылка, и Дзирт решил, что настало время призвать могучего союзника. Он вытащил из кошеля, висевшего на поясе, фигурку из оникса и шепотом произнес имя Гвенвивар.

* * *

Она ничего не видела сквозь серый туман, который не желал рассеиваться.

– Это смерть? – спросила несчастная Консеттина Делказио, наверное, в сотый раз с той минуты, когда душа ее покинула тело и очутилась в этой странной тюрьме, или на том свете, или в каком-то еще незнакомом месте.

– Я стала призраком? – пролепетала женщина, пытаясь пробиться сквозь туман. Но Консеттина наткнулась на какую-то стену, и ей показалось, что сквозь прозрачную перегородку она может видеть мир, который покинула.

– Помогите! – закричала она так громко, что едва не охрипла.

Она прижала лицо к стеклу и сквозь стенку, изогнутую, словно линза, увидела, как ей показалось, стену какого-то лагеря, а может быть, города. За стеной мерцало какое-то рыжее пламя, хотя она и не видела огня – лишь его отблески на потолке пещеры.

Женщина покачала головой. Все это не имело смысла: если перед ней действительно находилась стена замка, какого-то селения или города, то пещера должна была быть просто гигантской.

Напрягая зрение, она смогла лучше разглядеть окружающее – а может, она случайно нашла более светлый участок в стенке из полупрозрачного материала. У Консеттины возникло странное впечатление, будто она находится внутри какой-то бусины, которая лежит в огромном ящике. Неужели эти предметы вокруг нее – золотые и серебряные монеты?

Они были огромными!

– Я схожу с ума, – прошептала она, отворачиваясь.

Консеттина повернулась обратно к стенке как раз в тот миг, когда к ней протянулась чудовищная рука, пухлая рука с четырьмя пальцами. У женщины возникло чувство, будто она падает, но, подобно остальным ощущениям в этом странном потустороннем мире, оно оказалось ложным: она на самом деле не упала, не могла упасть, потому что даже ее тело было иллюзией.

Но рука вовсе не была иллюзией. Пальцы сомкнулись вокруг полупрозрачного шара.

Консеттина бросилась на стенку своей тюрьмы и поняла, что она по-прежнему сидит внутри, хотя не чувствовала прикосновения стекла.

Но она все равно закричала. Кричала так, словно ее убивали.

Даже после того как она поняла, что не слышит собственного голоса, что ее крик – такая же иллюзия, как ее тело, смертельно напуганная, отчаявшаяся Консеттина пронзительно кричала.

* * *

– Помнишь тех дергаров? – повторил Артемис Энтрери, подмигнув, и Дзирт в ответ лишь ухмыльнулся.

Воины, подобно урагану, обрушились сверху на спригганов и застигли их врасплох. Очутившись в гуще врагов, они встали спиной к спине; три меча и кинжал засверкали, исполняя смертоносный танец.

Дзирт оттеснил какого-то гиганта двойным колющим ударом своих клинков, затем схватил оба меча в левую руку. Развернулся, встал спиной к чудовищу и, не обращая внимания на врага, принял устойчивое положение. Затем опустил свободную руку и выставил ее вперед.

Энтрери, подбежав к дроу, воспользовался протянутой рукой как ступенькой, и Дзирт подбросил его вверх.

Гигант заморгал и поднял ручищи, но было слишком поздно – ассасин на лету рассек ему глотку Когтем Шарона.

А Дзирт пробежал между ногами сприггана, и тот зашатался, потому что мечи дроу разрезали сухожилия с задней стороны его щиколоток.

Плечом к плечу воины встретили следующих двух врагов, уклоняясь от ударов и парируя выпады с огромной скоростью и точностью, хотя им и не удавалось подобраться достаточно близко к гигантам, чтобы нанести смертельный удар.

В тот момент, когда гиганты снова начали атаку, Дзирт бросился влево, Энтрери – вправо, затем оба развернулись, абсолютно синхронно изменили направление и прыгнули в противоположные стороны.

А спригганы тоже развернулись и очутились лицом друг к другу.

Прежде чем они поняли свою ошибку, каждый получил по дюжине уколов и царапин – и затем еще дюжину прежде, чем они успели отцепиться друг от друга и сосредоточиться на противниках.

А Дзирт и Энтрери уже пробежали мимо.

Дроу пригнулся, и тяжелый камень рухнул на землю прямо перед ним. Он взглянул на скалу, где стояли остальные часовые. Второй спригган высоко поднял камень над головой, готовясь швырнуть его.

Но Гвенвивар опередила его – она прыгнула, пронеслась перед глазами сприггана, выпустив когти, и вырвала кусок его щеки. Когда она приземлилась, гигант развернулся, взвыл от боли и бросил свой камень – прямо в рожу второму сприггану.

Временно очутившись в одиночестве, Дзирт обнаружил прямо перед собой сприггана с мечом, длина которого превышала рост самого дроу. Несколько неуклюжих выпадов тяжелым клинком даже не задели проворного Дзирта, но эта тварь оказалась хитрой. Притворившись, что хочет махнуть оружием слева направо, спригган внезапно замер и подставил Дзирту подножку.

Но Дзирт подпрыгнул и подогнул ноги, и гигант не сумел его достать. Во время прыжка дроу спрятал в ножны мечи, потянул за пряжку ремня и вложил в лук стрелу.

Прежде чем ноги его коснулись земли, в тот момент, когда гигант снова взмахнул мечом, Дзирт выстрелил. Огненная стрела с шипением вонзилась в шею гиганта под подбородком и сквозь рот вошла в мозг.

Существо пошатнулось, сделало шаг назад, затем другой и рухнуло замертво.

А Дзирт бросился на землю, перекатился, спасаясь от очередного брошенного валуна, и вскочил лицом к утесу, где несколько часовых отчаянно пытались отбиться от пантеры. Другие были заняты тем, что швыряли в нападавших обломками скалы.

Дзирт начал стрелять. Первая стрела попала в руку тому, кто кидался камнями, в тот момент, когда он поднял свой «снаряд» над головой; спригган выронил огромный булыжник, и тот обрушился ему на голову. Гигант не обратил на это внимания, но следующая стрела прикончила его – вонзилась ему в щеку и отшвырнула назад, на скальную стенку.

Дзирт, продолжая стрелять, свистнул.

Энтрери, находившийся где-то сбоку от него, издал пронзительный крик. Он повернулся спиной к Дзирту, бросился прочь, и его меч с алым клинком обрушился на гоблина. Затем ассасин отвернулся от гоблина и вонзил кинжал в грудь какому-то дворфу, который имел глупость решить, что сможет незаметно подкрасться к Артемису Энтрери.

Следующая группа врагов – пара гоблинов, дворф и гигант – остановилась, когда появился адский жеребец Энтрери. Из-под копыт его рвалось пламя, из ноздрей вылетал дым; не теряя ни секунды, чудовище свирепо набросилось на врагов.

Андхар, явившийся на свист Дзирта, проскакал по плоскому камню, пронесся мимо дроу и направился прямо ко входу в пещеру.

Гоблины рассыпались в стороны, но один спригган осмелился преградить единорогу путь.

Острие рога Андхара вышло у него из спины, и в этот миг спригган понял, как сильно он ошибся.

– Ты должен достать мне лук! – воскликнул Энтрери, когда Дзирт убрал Тулмарил, снова вытащил мечи, и воины побежали вслед за магическими скакунами, расчищавшими им путь.

Сразу за порогом пещеры их подстерегала другая группа врагов, но те, кому удалось увернуться от копыт адского жеребца и единорога, очутились буквально в мясорубке. Три меча и кинжал обрушились на них с такой молниеносной скоростью, воины действовали так искусно, четко, слаженно, что спригганы, дворфы и гоблины даже не успели оказать сопротивления.

Дзирт и Энтрери вошли во тьму плечом к плечу. В тесном коридоре им пришлось отпустить могущественных магических животных.

Но один помощник у них остался: Гвенвивар с окровавленными лапами и застрявшими в зубах кусками плоти сприггана шагала рядом – ее голод еще не был утолен.

Пока воины пробивали себе дорогу через верхние туннели Плавильного Двора, направляясь к выходу, ведущему в Дамару, Ивоннель обдумывала свой план дальнейших действий – то отбрасывала его, то возвращалась к нему вновь. Она знала: если ее обман раскроется, она окажется в смертельной опасности. И для нее, и для ее друзей все будет кончено.

Даже ее спутницы из Дома Ханцрин не понимали всей серьезности ситуации, не понимали силы существа, которое они выпустили в Верхний Мир. Это был не простой демон-суккуб, из тех, что гораздо слабее даже демонов ямы и балоров.

Нет, это была повелительница всех суккубов, демоническая принцесса, существо, стоявшее лишь ступенью ниже лордов демонов, наводнивших Подземье. Если бы Дзирта сопровождали все его друзья, если бы Ивоннель могла вызвать сюда отца, Джарлакса и Киммуриэля, а может, даже уговорить магистра Кейна присоединиться к схватке, только тогда, возможно, они сумели бы одолеть Малкантет.

Но такой отряд нельзя было собрать – по крайней мере за оставшееся время. Этот бой следовало выиграть при помощи хитрости и силы духа.

«Одной силой духа не обойдешься, – сказала себе Ивоннель, размышляя о возможности применения заклинания превращения и о собственной уязвимости. – Мне нужна марионетка».

– Кто руководит этими мерзкими дворфами? – осведомилась жрица Бэнр. – Или это гиганты?

– Спригганы, – поправила ее Чарри Ханцрин.

– Ну да, конечно. И кто же ими руководит?

Чарри и Дендерида в тревоге переглянулись.

– Значит, не знаете? – процедила Ивоннель. Из мешка, висевшего у нее на поясе, она извлекла стеклянный сосуд и в качестве недвусмысленного напоминания встряхнула его; внутри болтались кишки раздавленной лягушки, кровь заляпала стенки.

– Их имена Безуба и Комтодди, – быстро произнесла Чарри.

Ивоннель нахмурилась. На ее взгляд, это прозвучало как название грубой застольной песни дворфов; и действительно, такая песня существовала и называлась «Беззубый и Горячий Тодди».

– Отведите меня к ним, – приказала Ивоннель. – Один из них сегодня станет красавцем, по крайней мере, ненадолго.

И снова жрицы Ханцрин обменялись неуверенными, боязливыми взглядами; однако Ивоннель держала стеклянный сосуд на виду, и поэтому они вышли в коридор и направились к пещерам, занимаемым предводителями спригганов.

– Эй, вы, тупицы, просто раскройте глаза пошире, – велел «дворф» гоблинскому патрулю. – Я же не могу приглядывать за всем сам!

А потом спригган-дворф уставился на ближайшего гоблина, который отчего-то вытаращил глаза.

– Что? – спросил «дворф», а затем сообразил, что гоблин смотрит куда-то ему за спину.

Он резко развернулся.

И умер.

Гоблины рассеялись, когда Дзирт и Энтрери пронеслись мимо падавшего дворфа; те, кто находился в задних рядах, ухали, будучи уверенными, что невезучие собратья из первых рядов задержат двух неожиданно появившихся врагов. А пока они сами сумеют скрыться в туннелях.

Но врагов оказалось не двое, а трое: Гвенвивар перепрыгнула через авангард гоблинов, приземлилась на тех, кто пытался дать деру, терзала их когтями, хватала зубами, рвала на куски.

Исход схватки решился бы в пользу ассасина и дроу и без участия пантеры. Дзирт и Энтрери прорвались сквозь заслон гоблинов с такой же легкостью, с какой они недавно пробивались сквозь пепельные стены, созданные Когтем Шарона.

Прошло меньше минуты, и остался только один гоблин, надеявшийся удрать: остальные были мертвы или умирали.

В руках Дзирта появился Тулмарил, но прежде чем дроу успел вложить в лук стрелу, какой-то снаряд пронесся мимо него, вонзился в спину гоблину, и существо рухнуло на пол.

Дзирт взглянул на украшенную драгоценными камнями рукоять кинжала, торчавшую из спины дергавшегося в агонии гоблина. Потом посмотрел на Энтрери.

– Да, так вот, раздобудь мне такую же пряжку с луком, – сказал ассасин, подходя к трупу за своим кинжалом. – Возможно, когда-нибудь – один раз, не больше – ты сумеешь вытащить его быстрее меня.

Дроу покачал головой и огляделся. Он не мог отрицать, что Энтрери действовал профессионально.

Они быстро добрались по пустым коридорам до нижних уровней, потому что, по словам Пайкела, демон, зеркало и Вульфгар находились в глубине подземного комплекса. Несколько раз они слышали шорох шагов – это гоблины и спригганы спасались бегством на поверхность.

«Будем надеяться, что демоница тоже отправилась выяснить причину драки у входа», – беззвучно обратился Энтрери к Дзирту. Ассасин воспользовался языком жестов дроу, которым владел в совершенстве.

Дзирт кивнул и сделал жест в сторону Гвенвивар. Пантера прижала уши и внимательно смотрела вперед, на какой-то перекресток – туннель заканчивался тупиком, два ответвления отходили влево и вправо, и в обоих боковых ходах мерцал свет.

Они осторожно подкрались к повороту и выглянули из-за угла. Слева виднелся коридор с наспех сооруженными дверями, но справа они заметили двух гигантов, стоявших под факелами, укрепленными на стене, и охранявших необычную дверь из кровавого камня – в точности как описывал Пайкел.

«На счет двадцать», – прожестикулировал Энтрери Дзирту, затем выскользнул из-за угла и скрылся в глубокой тени.

А там, где не было тени, Энтрери создавал ее сам, пользуясь Когтем Шарона. Он был так искусен в маскировке, что даже Дзирт, выросший в Подземье и обладавший ночным зрением, потерял человека из виду, едва успев сосчитать про себя до десяти.

Дроу продолжал считать, вложив стрелу в Тулмарил.

– Очень тихо, Гвен, – шепотом велел он кошке, потом свернул за угол, прицелился в гиганта слева и выстрелил.

Энтрери подоспел вовремя: когда гигант, не издав ни звука, повалился на землю, алое лезвие ассасина, упавшего с потолка, перерезало ему глотку.

Дзирт развернул Тулмарил и выстрелил в другого сприггана; стрела пробила грудь мерзкого существа и отшвырнула его к стене.

Энтрери хотел закончить работу, но отпрянул: мимо него пронесся клубок черной шерсти и когтей. Гвенвивар приземлилась на грудь гиганту и, разорвав ему глотку, помешала издать предупредительный возглас.

Энтрери опустился на колени напротив замка и принялся осторожно ощупывать косяк.

«Там может быть магическая ловушка», – жестами предупредил подошедший Дзирт.

Энтрери лишь пожал плечами. Что им оставалось делать?

Он вскрыл замок за несколько секунд, но повернул последний реверс осторожно, нахмурив лоб, словно ожидал взрыва огненного шара.

Ассасин взглянул на Дзирта, и тот на языке жестов напомнил ему, что ни в коем случае нельзя смотреть в зеркало.

Стараясь держать в голове эту мысль, Дзирт велел Гвенвивар вернуться на перекресток и охранять вход в коридор.

Дроу вытащил Тулмарил из пряжки и приготовил стрелу.

Энтрери взялся за ручку двери.

Воины кивнули друг другу.

* * *

Известие о вторжении чужаков дошло до жриц дроу, когда они добрались до южных границ Плавильного Двора. Ивоннель, услышав новости, постаралась скрыть самодовольную ухмылку. Из сбивчивых рассказов перепуганных гоблинов следовало, что какой-то отряд неожиданно напал на стражей у ворот, прорвался в туннели и продвигается вглубь комплекса, оставляя за собой горы трупов.

Эта новость лишь побудила Ивоннель поторопить жриц Ханцрин: она испугалась, что Дзирт и Энтрери встретят Малкантет и ее слуг раньше времени.

Вскоре они обнаружили предводителей спригганов в обличье дворфов.

– На Плавильный Двор совершено нападение, – заявила Чарри Ханцрин, появляясь на пороге занимаемого ими помещения.

– Дроу, – сообщил Комтодди.

– И вы убили этих дроу? – спросила Ивоннель.

Спригганы побледнели и отшатнулись, энергично качая головами.

– Они шпуштилищь на нижние уровни, – сказал Безуба. – Мы думали, это дружья нашей гоштьи.

– Едва ли, – заговорила Чарри Ханцрин, но прикусила язык и с подозрением оглянулась на Ивоннель, ведь та не упоминала о враждебных действиях каких-то других кланов против Малкантет.

Ивоннель не обратила на женщину внимания и, шагнув мимо нее, остановилась перед главарями спригганов. Она некоторое время внимательно присматривалась к ним. Тот, что был поменьше ростом, беззубый, с языком, свисавшим изо рта, казался слабее, другой был более мускулистым и воинственным на вид.

– У меня есть для тебя работа, – обратилась она к Комтодди.

Дворф посмотрел на Чарри Ханцрин, стоявшую за спиной Ивоннель.

– Выходит, вы, дроу, теперь будете нам прикажывать, как шлугам, так, что ли? – возмущенно обратился Безуба к Чарри.

– Это великая и могущественная Верховная Мать Мензоберранзана, – предупредила его Чарри, указав на Ивоннель. – Следи за своими словами, Безуба Языкастый, потому что Верховная Мать Ивоннель Бэнр напрямую общается с Паучьей Королевой.

Ивоннель не стала исправлять ошибку в собственном титуле, потому что она определенно оказалась ей полезна: оба сприггана выпрямились и обратились в слух.

– Ты, – приказала Ивоннель Безубе, – уходи отсюда. На твоем месте я бы собрала подчиненных и бежала на юг. Из-за того, что вы натворили в Хелгабале, король отправил против вас огромную армию и призвал на помощь множество могучих союзников. Атака на ваши пещеры только началась, и любого из членов вашего клана, пойманных здесь, ждет смерть.

Безуба посмотрел на Комтодди, облизнул губы и хотел было спросить, что будет с его другом.

Но суровое выражение лица Ивоннель заставило его промолчать, и, бросив последний взгляд на товарища – взгляд, выражавший скорее не сочувствие, а радость от того, что ему удалось спасти собственную жизнь, – Безуба бросился к выходу.

– Ты можешь превратиться в гиганта? – спросила Ивоннель Комтодди, который заметно волновался.

Тот неуверенно кивнул.

– Выполняй.

Спригган скрестил руки на груди, но не стал изменять внешность, а лишь свирепо взглянул на Ивоннель.

– Безуба Языкастый! – окликнула девушка, оборачиваясь ко второму сприггану, который уже переступил порог. Жестом она подозвала «дворфа» к себе.

– Покажи своему другу, что с ним случится, если он меня ослушается, – приказала Ивоннель, когда Безуба приблизился.

Спригган в недоумении уставился на нее.

Тогда Ивоннель направила на него магическую молнию; удар с такого близкого расстояния швырнул его через комнату в коридор, там он врезался в стену, и во все стороны полетели куски камня.

Пещера, да и весь комплекс содрогнулись от удара.

Ивоннель перевела невозмутимый взгляд на Комтодди.

Кости сприггана защелкали и начали удлиняться. Тем временем Ивоннель подошла к стойке с оружием и вытащила огромный меч, вполне подходивший для гиганта. Она даже не могла поднять его за рукоять, поэтому поставила на пол острием вниз и, проводя рукой по лезвию, слегка нажимая на него, произнесла очередное заклинание.

Так продолжалось довольно долго, затем Ивоннель, ухмыляясь, обернулась к Ханцринам и Комтодди, превратившемуся в гиганта.

– Я собираюсь сделать из тебя героя, – пояснила она. Отступила в сторону и продемонстрировала меч, который сделался более узким, но более страшным; лезвие его уже было не ровным, как прежде, а волнистым.

– Героя? – прошептала Чарри Ханцрин.

– Темного князя, – догадалась Дендерида.

– Иди же сюда, моя игрушка, – обратилась Ивоннель к бывшему «дворфу». – Как тебя зовут?

Спригган неуверенно шагнул вперед.

– Комтодди.

– Мне нужно поработать над тобой, Комтодди. Твоя кожа должна блестеть, словно отполированный черный камень, и тебе потребуется больше пальцев на руках и ногах.

Всполошившийся Комтодди умоляюще взглянул на Чарри Ханцрин, но жрица попятилась, качая головой.

Ивоннель перешла к следующим чарам.

* * *

Энтрери пригнулся, резко толкнул дверь, бросился в проем, перекатился по полу и во время этого маневра выхватил клинки.

Дзирт последовал сразу за ним: перепрыгнул порог, прицелился из Тулмарила в женщину, стоявшую рядом с очагом – рядом с зеркалом! – и смотревшую прямо на него.

И когда она расправила кожистые крылья, Дзирт отпустил тетиву.

Стрела, нацеленная в грудь демоницы, ударилась в невидимый магический щит и превратилась в россыпь тысяч безвредных искр.

Дзирт выстрелил во второй, третий, четвертый раз, но безрезультатно. Энтрери прыгнул на суккуба, бросился на пол, перекатился и попытался достать ее снизу мечом. И страшная демоническая тварь ответила.

Огненный шар был таким огромным, что, казалось, заполнил все помещение. Он зашипел, коснувшись поверхности пруда, расположенного справа от входной двери, устремился на Дзирта, поглотил Энтрери. Дзирт бросился на землю, спрятал Тулмарил и одним движением извлек из ножен Ледяную Смерть и Видринат. Когда пламя погасло и дым рассеялся, дроу нахмурился. Со стороны пруда валили густые клубы пара. Энтрери поднялся с пола и бросился на демоницу.

Но ассасин пронзил мечом лишь туман. Женщина исчезла.

– Где она? – крикнул Энтрери.

– Не останавливайся! – предупредил Дзирт. Наконец он заметил суккуба на противоположной стороне, за очагом, и, направляясь к ней, крикнул: – Слева!

Перед ним в воздухе щелкнул кнут, и порожденная адским оружием молния отшвырнула Дзирта назад. Наэлектризованные белые волосы дроу зашевелились и затрещали.

Он споткнулся, но не потерял равновесия. Оправившись от удара, Дзирт заметил Энтрери, который обходил очаг с другой стороны и быстро приближался к демонице.

Но она мгновенно исчезла, хлопнув своими широкими крыльями, – скорее всего, не без помощи какого-то колдовства, – и ассасин, устремившись к жертве, опять нашел лишь пустоту.

Снова появился Тулмарил, сверкнула новая стрела; Дзирт следил взглядом за перемещениями демоницы и не прекращал ее обстреливать, твердо намереваясь «прожечь» этот магический «экран».

Его тщетные попытки вызвали у королевы суккубов лишь демонический хохот. Мгновение спустя она выпустила облако густого дыма; всю комнату заволокло непроницаемой пеленой, в воздухе резко запахло серой. Малкантет устремилась на воинов сверху, щелкая кнутом.

Дзирт и Энтрери, окликая друг друга, пытались координировать свои действия. Дзирт создал около двери магическую сферу тьмы; кнут демона щелкнул по ней, затрещали молнии. Это позволило дроу понять, где именно находится враг. Он призвал на помощь загадочные способности, присущие всем темным эльфам, рожденным и выросшим в Подземье, которые он не утратил до сих пор. Он создал призрачный огонь, который обрисовал силуэт демоницы.

Голубые огоньки не жгли, они лишь помогали разглядеть очертания суккуба сквозь туман.

Малкантет обернулась и вскрикнула – это Энтрери набросился на нее.

Дзирт устремился на противницу с другой стороны, нанес мощный колющий удар и наконец попал в цель в тот самый момент, когда демоница снова подпрыгнула.

Оба воина пригнулись и бросились в стороны – королева суккубов ответила им новым огненным шаром.

Дзирт вскочил, и Энтрери, пошатываясь, тоже поднялся на ноги.

– Все в порядке, – упрямо произнес ассасин, но голос его прозвучал сипло, а затем он закашлялся – очевидно, его довольно сильно задело взрывом.

Дзирт опять потянулся за Тулмарилом, но увидел, как демоница несется сверху прямо на Энтрери.

Дзирт призвал Гвенвивар и побежал врагу наперерез. Он подоспел как раз вовремя, чтобы помешать Малкантет прикончить товарища, который еще не пришел в себя после взрыва. Демоница ударила Энтрери, но тот просто отлетел в сторону, затем она, резко обернувшись к Дзирту, замахнулась на него кнутом.

Дроу был слишком проворен, чтобы попасться ей, и ему удалось ускользнуть от кошмарного шипа, которым заканчивался кнут.

Однако это был необычный кнут, и демоница управляла им не столько при помощи физической силы и ловкости, сколько при помощи силы мысли. Она приказала типу вернуться и уколоть жертву.

Прежде чем Дзирт добрался до своей цели, он почувствовал укол в спину и ощутил всю мощь удара молнии, всю мощь адского оружия, порождения Бездны. На мгновение он осознал, что летит, потом увидел быстро приближавшуюся стену. Но, врезавшись лицом в камень, он, как ни странно, ничего не почувствовал – вообще ничего.

Дзирт сполз на пол, и тогда демоница схватила его и подтащила к себе. С легкостью, словно пушинку, волоча за собой рослого воина, она обернулась к Энтрери.

И укусила Дзирта в шею, и он почувствовал, как жизненная сила покидает его.

Демоническая королева насыщалась.

* * *

– Это безумие, – осмелилась возразить Чарри, в то время как процессия двигалась по туннелям Плавильного Двора вниз, к пещере, отведенной Малкантет.

Ивоннель остановилась и обернулась к дерзкой жрице Ханцрин.

– Ты ведь, разумеется, понимаешь, что это твой единственный шанс избежать гнева Верховной Матери, – произнесла она.

– Ты собираешься обмануть королеву суккубов?! – воскликнула Чарри.

– А ты собираешься сражаться с ней?

– Конечно же нет!

– Может быть, ты собираешься вежливо попросить ее вернуться домой?

– Это безрассудство, – настаивала жрица Ханцрин, качая головой.

– Возможно, – согласилась Ивоннель. – Но такое безрассудство, в котором ты будешь участвовать. – Она снова вытащила стеклянный сосуд с несчастной раздавленной лягушкой и встряхнула его. – Все в точности, все слова, все слоги, все интонации, – грозно предупредила Ивоннель.

Чарри Ханцрин в поисках поддержки взглянула на Дендериду, но лазутчица мудро решила не ввязываться в спор и лишь кивнула, дав понять, что приняла к сведению напоминание Ивоннель.

– У нас все получится, – пообещала Ивоннель. – А потом вы свободно сможете продолжать свою торговлю с поверхностью, забыв об этой единственной ошибке – ошибке, которая останется между Домом Ханцрин и Домом Бэнр.

Во взгляде Чарри появилось подозрительное выражение. Именно на это и рассчитывала Ивоннель. Эта женщина ни за что не поверила бы в милосердие членов Дома Бэнр и тем более в милосердие дочери Громфа, представлявшей этот Дом. Но намек на то, что их маленький секрет не пойдет дальше, добавил правдоподобия идее о некоем крупномасштабном плане, например, союзе, вроде союза с сообщниками Ханцринов, Домом Меларн, отвечавшем желаниям Бэнров.

И поэтому ложь Ивоннель показалась более убедительной.

– А я буду руководить Плавильным Двором! – добавил Комтодди, который обзавелся шестью пальцами на каждой руке и ноге, шестью рогами, блестящей, словно обсидиан, кожей и ясным, звучным голосом.

Ивоннель улыбнулась ему.

– Ты можешь сохранить этот облик, если пожелаешь, – предложила она. – Ты прекрасен.

Комтодди рассмеялся.

Он понятия не имел, какие неожиданные последствия может вызвать этот на первый взгляд ценный дар.

* * *

Второй огненный шар ударил его. Он почувствовал жжение в глотке и с огромным трудом смог вздохнуть. Но останавливаться было нельзя.

Артемис Энтрери быстро подбежал к очагу, стараясь не смотреть на ужасное зеркало.

Он увидел демоницу – та находилась в правой части помещения, возле пруда; Энтрери понял, что она пытается увеличить расстояние между ними.

А потом он увидел Дзирта.

У ассасина сжалось сердце. Она впилась зубами в шею Дзирта, а он не сопротивлялся. Он вообще не шевелился, висел неподвижно, как мертвый. Даже мечей у него больше не было – он уронил их около очага-колонны.

Демоница подняла голову, посмотрела на Энтрери и расправила крылья, подобно орлу, сидящему на вершине горы. Лицо ее было забрызгано кровью Дзирта, кровь струилась из раны на шее дроу.

Он по-прежнему не шевелился.

У ассасина возникла слабая надежда – в виде черного мехового клубка, который ворвался в комнату и прыгнул на демоницу.

С хищным рычанием Артемис Энтрери устремился на врага вслед за Гвенвивар.

Он услышал свист кнута, взрыв заставил его остановиться, но он, поморщившись, снова бросился вперед. Суккуб попала своим оружием в огромную кошку, но пантера, рухнув на пол, все же проехалась вперед, в сторону Малкантет, державшей Дзирта. Однако было уже слишком поздно: животное превратилось в облако бесплотного тумана. Туман рассеялся, а Гвенвивар очутилась в своем астральном доме.

Одним ударом адского кнута эта дьяволица уничтожила могучую пантеру!

А потом Энтрери увидел, что кнут приближается к нему, медленно, но верно. Вдоль него пробегали черные извивающиеся молнии.

В последний момент, чтобы демон не смогла изменить угол удара, как она только что проделала с Дзиртом, Энтрери перепрыгнул через кнут, бросился на пол и перекатился. Ему едва удалось ускользнуть от кнута, но удар молнии был таким мощным, что его с силой тряхнуло, и он прокатился дальше, чем рассчитывал.

Он вскочил на ноги, развернулся и снова бросился в атаку.

Промелькнул кнут, и снова в последний момент Энтрери уклонился, а оружие врага пронеслось на волосок от него. Однако теперь он был близко – слишком близко для того, чтобы демоница могла достать его третьим ударом. Коготь Шарона устремился к открытому левому боку дьявольской твари. Она выставила руку – и меч вонзился в ее незащищенную плоть.

Нет, было очевидно, что она все же защищена, потому что подобный удар меча с алым клинком легко должен был отсечь ей руку. Он нанес глубокую рану, но демоница, казалось, не обратила на это внимания. Энтрери понял, что меч, высасывающий жизненную силу, заключавший в себе могущество нижних уровней вселенной, все равно не причинил бы ей серьезного вреда.

Малкантет издевательски ухмыльнулась и продолжала движение рукой с кнутом. Энтрери потрясла сила этого удара: кнут заставил его остановиться и отступить, едва не сбил его с ног. Плечо его онемело, Коготь Шарона вылетел из пальцев и с плеском упал в воду.

Он прыгнул вперед, на кошмарную противницу, и вцепился в нее из последних сил. А что еще ему оставалось делать?

Ассасин не ударил кинжалом, потому что у него возникла одна отчаянная мысль.

Хотя он и знал, что этот поступок может стоить ему жизни.

Но пусть будет так, решил он.

Демоница сцапала его со сверхъестественной силой, и ему показалось, что у него сломана кость. Но Артемис Энтрери не сдавался. Он схватил руку Дзирта, которая была ближе к нему, безвольную, безжизненную руку, и вонзил в нее волшебный кинжал, а затем направил руку дроу так, чтобы кинжал, проткнувший кисть насквозь, задел живот демона.

Она с силой ударила Энтрери, и он отлетел прочь и рухнул около очага. Почти теряя сознание, ассасин пополз к мечам Дзирта.

Демоница взревела, и Энтрери подумал, что ему пришел конец. Он бросился на оружие, вцепился в Ледяную Смерть и перевернулся так, чтобы оказаться лицом к врагу.

Однако Малкантет ревела не на него, и рев этот был вызван не гневом, а потрясением и болью. Кинжал все же задел ее, хотя и немного, и начал пить ее энергию, высасывать ее могучую жизненную силу и передавать ее «хозяину» кинжала; Дзирт пришел в себя и вцепился в Малкантет так, словно от этого зависела его жизнь.

Демоница в ужасе вытаращила глаза. Она, рыча, впилась в шею Дзирта и начала поглощать его жизненную энергию, так же, как он пил ее силу.

Они кружились, словно в каком-то чудовищном танце, и это страшное зрелище заставило Энтрери ахнуть от ужаса, несмотря на то что во рту и горле его жгло, словно огнем.

– Пора, – сказал он себе, решив, что наконец получил свой шанс, схватил Видринат и вскочил на ноги.

Но шанса не было. Демоница скорчилась, выдохнула, толкнула Дзирта, и он неловко пошатнулся, упал на пол и покатился прочь, словно тело тюленя, выброшенное морем на берег.

Демоница распахнула глаза и улыбнулась шире, и это зрелище производило впечатление тем более ужасающее, что лицо ее заливала кровь. Казалось, она не была серьезно ранена, и Энтрери понял, что на сей раз ему действительно настал конец.

Она направилась к нему, медленно, небрежно, уверенно, и на губах ее играла хищная, жестокая, издевательская улыбка.

Но вдруг демоница остановилась и резко выпрямилась, и на лице ее промелькнуло недоуменное выражение. Она резко обернулась, но тот, кто на нее напал, повернулся вслед за ней так, чтобы оставаться у нее за спиной.

Мокрый до нитки хафлинг сжимал в руке тонкую рапиру, и с ее острия капала демоническая кровь. Очевидно, рана не причинила Малкантет боли, и хафлинг, явно в панике, нанес удар другим оружием – но это не был пресловутый кинжал со змеями.

Энтрери, не веря своим глазам, наблюдал, как Реджис вытащил из кармана какой-то плоский драгоценный камень и приложил его к крошечной ране от рапиры на спине адской бестии.

Малкантет замахнулась, и Реджис попытался бежать, но она все же оттолкнула его, и он полетел прочь вместе с камнем и рапирой. Он сильно ударился об пол, вскрикнул от ужаса и побежал к пруду. Хафлинг прыгнул в воду и исчез в тот самый миг, когда кнут щелкнул и по поверхности рассыпались сияющие искры.

Демоница взъярилась: она обернулась к ассасину, который снова предпринял попытку добраться до нее, и замахнулась кнутом, чтобы нанести смертельный удар.

Энтрери бросился на пол, перекатился назад, намереваясь скрыться за очагом.

Но удара не последовало; королева суккубов пошатнулась и согнулась пополам. Она собралась выговорить какое-то проклятие, но вместо слов получился неразборчивый лепет – рот ее скривился, лицо перекосилось, словно она больше не могла контролировать собственное тело.

Спотыкаясь на каждом шагу, демоница побежала к двери и, задев косяк, вывалилась в коридор. Наткнувшись на противоположную стенку, Малкантет яростно взревела.

Энтрери не испытывал ни малейшего желания отправляться за ней в погоню.

Глава 26

Храбрость

«Надо было забрать у него этот клинок», – мысленно выругала себя Малкантет. Она неверными шагами ковыляла по коридору, ее качало от одной стены к другой, и она не могла выговорить ни слова. Этот кошмарный кинжал нанес дьяволице более серьезную рану, чем ей показалось сначала.

Кроме того, душа Консеттины вернулась; она была в полном сознании и отчаянно цеплялась за реальность, за свое физическое тело. Каждый следующий шаг давался Малкантет с большим трудом, потому что теперь другая душа вытесняла ее прочь, и битва разгоралась все ожесточеннее.

Для демона нелегко вселиться в чужое одушевленное тело даже в обычной ситуации, когда обладатель его застигнут врасплох, но сейчас борьба велась не на шутку. Этот кинжал не просто нанес рану телу Консеттины, он высосал часть жизненной силы самой Малкантет, и она испытывала боль, когда Консеттина пыталась контролировать собственное тело.

«Нет, так не годится, – подумала демоница. – Совершенно не годится».

Они, шатаясь, преодолели несколько коридоров; открытый рот издавал неразборчивые вопли, ноги не сгибались, и походка была нелепой, неестественной.

Малкантет нужно было продержаться еще немного, до того момента, когда она найдет себе нового «хозяина».

Женщина всем телом врезалась в какую-то дверь, дверь распахнулась, и она ввалилась внутрь и рухнула ничком на пол. Малкантет и Консеттина услышали, как несколько существ ахнули от неожиданности, и узнали вопли и уханье гоблинов.

Обе души находились в теле женщины, слабой на вид раненой женщины в изорванном платье.

Какой-то гоблин подошел, схватил густые светлые волосы и резко дернул голову жертвы назад.

Вонючая тварь, вооруженная зловещим зазубренным ножом, была не одна – ее окружала дюжина приятелей. Остальные гоблины, оправившиеся от первоначального потрясения при виде неожиданной гостьи, казалось, еще менее были склонны к милосердию, чем это злобное грязное существо.

* * *

– Только не смотри в зеркало! – предупредил Реджис Энтрери. – Не смотри в зеркало! Там злые существа! Очень, очень опасные!

Хафлинг задыхался; он явно был не в себе. События в пещере совершенно лишили его сил, и Энтрери решил, что события эти отнюдь не ограничились недавним сражением с демоницей.

– Нам сказали, что ты погиб, – бросил он на ходу, подбежал к телу Дзирта и опустился на колени. Он взял ладонь дроу, собираясь попрощаться с боевым товарищем, но, к его изумлению, оказалось, что Дзирт еще жив.

– Сделай что-нибудь! Хоть что-нибудь! – завопил Энтрери, и Реджис, осторожно прикрыв зловещее зеркало своим плащом, подбежал к нему.

– Дзирт! – воскликнул Реджис и распахнул свой волшебный мешок.

Он извлек оттуда небольшой стеклянный флакон, быстро поднес его к губам Дзирта и вылил жидкость ему в рот.

– Я даже не знал, что он здесь, – едва слышно выдохнул Реджис.

– Она швырнула его в стену, – угрюмо произнес Энтрери. – И уничтожила кошку.

– Гвен, – прошептал Реджис, положил на пол пустой сосуд и вытащил из мешка второй, который тоже дал выпить Дзирту.

– Откуда ты взялся? – нетерпеливо спросил Энтрери.

– Из пруда. Я нырнул в воду. Из зеркала выскочила гидра, такой многоглавый дракон, извергающий пламя. Мне некуда было деваться.

– Но это же было несколько дней назад.

– Я всплывал на поверхность только для того, чтобы подышать воздухом, – не больше двух раз.

– Что? – не веря своим ушам, спросил ассасин.

Реджис лишь мотнул головой; в этот отчаянный момент у него не было никакого желания объяснять Энтрери, что среди его предков затесались генази.

– Кто сказал тебе, что я мертв? – спросил он.

– Тот дворф, Пайкел.

– Он жив? – изумился Реджис. – Он сумел спастись? О, Пайкел!

Прежде чем Энтрери успел ответить, Дзирт закашлялся – слабо, хрипло, однако, по крайней мере, дроу оставался жив. Следопыт распахнул лиловые глаза и уставился перед собой, на два лица, склонившиеся над ним, на тех двоих, что спасли его от смерти.

– Дзирт! – воскликнул Реджис и поднес флягу к губам дроу, чтобы тот до последней капли выпил целительное зелье.

– Ты можешь пошевелиться? – спросил Энтрери.

Дзирт взглянул прямо на человека, но не сделал никакого движения, даже не пошевелил головой.

– Собери его вещи, – приказал Энтрери. – Помоги мне вынести его из пещеры.

– Что с ним произошло?! – в отчаянии воскликнул Реджис и ахнул, когда его осенило. – Этот кнут! О, этот проклятый кнут!

Он потянулся к своему мешку за очередной порцией снадобья, хотя и знал, что теперь все бесполезно.

– Зачем ты пришел сюда? – спросил он у Энтрери.

– Я пришел вместе с Дзиртом.

– Это я понял, но зачем ты пришел? – снова спросил Реджис.

– Знаешь, – Энтрери фыркнул, – говорят, что с возрастом люди становятся мудрее.

– Да.

– Это неправда.

Реджис протянул Ледяную Смерть Энтрери, который сунул меч в ножны на правом бедре Дзирта.

– Надо выбираться отсюда, – сказал ассасин.

– Но Вульфгар там, – возразил Реджис, указав на зеркало.

– Я знаю, но мы не сможем унести эту тяжелую штуку с собой.

– Но… – Реджис замолчал, подыскивая возражения. – После того как зеркало захватывает жертву, кто-то другой выскакивает из него.

– Кто выскакивает?

– Например, огнедышащая гидра-дракон.

– Очень мило.

– Я не знаю точно, как оно работает, – признался Реджис. – Но я слышал, как демоница рассказывала дроу…

– Дроу?

– Здесь, внизу, были темные эльфы – я думаю, жрицы из Мензоберранзана.

Энтрери уже слышал об этом в доме Чалмера, но вопреки всему надеялся, что Реджис имел в виду единственную жрицу-дроу, Ивоннель. Однако, судя по всему, дело обстояло гораздо хуже.

– Она сказала, что зеркало переполнено, – объяснял Реджис. – Мне кажется, речь шла о тех, кто сидит внутри, и поэтому если зеркало поймает нового пленника, то «выплюнет» одного из предыдущих.

Артемис Энтрери потер лицо и вздохнул.

– И Вульфгар по-прежнему там?

Реджис кивнул.

– Ты в этом уверен?

Хафлинг помедлил долю секунды, затем снова кивнул.

– Оставайся здесь, с Дзиртом, – приказал Энтрери. – Уложи его поудобнее.

– А ты куда?

Энтрери подошел к двери и высунул голову в коридор. Мельком оглянувшись на Реджиса и Дзирта, он вышел из комнаты и притворил за собой дверь.

* * *

Гоблины обсуждали между собой, что им следует делать с этим неожиданным подарком судьбы, который свалился им на голову, – с беспомощной женщиной.

Однако обсуждение внезапно закончилось, а гоблины так и не осознали, что произошло.

Первым понял свою ошибку гоблин с ножом, находившийся ближе всех к женщине, державший ее за руку и ожидавший указаний от своих друзей насчет того, убить ее или изувечить.

Малкантет сообразила, что не сумеет быстро вернуть полный контроль над сопротивляющимся физическим телом Консеттины. Теперь смертная женщина поняла, что происходит, и ужасно боялась снова лишиться собственного тела, боялась, что какое-то чужое существо завладеет им.

Малкантет смирилась с этим, потому что больше не нуждалась в теле Консеттины, по крайней мере, не собиралась в нем обитать.

И поэтому демоница покинула его, ее дух на мгновение оказался свободным, а затем вселился в тело ничего не подозревающего гоблина.

Существо в смятении подскочило на месте и попятилось прочь от белокурой женщины. Оно не обладало ни большим умом, ни сильной волей, и Малкантет быстро справилась с ним, запугала, лишила способности к сопротивлению.

У жалкого гоблина не было ни малейшего шанса против демонической твари, и Малкантет почти мгновенно получила полный контроль над его телом, достаточный для того, чтобы подавить его душу, захватить его плоть и кости, изменить их форму и размер. Кости начали изгибаться, ломались, удлинялись, но она наслаждалась болью, сопровождавшей этот процесс.

И в конце концов в комнате оказалось две женщины – рыдающая, ошеломленная происшедшим Консеттина и более высокая, крепкая, черноволосая дьяволица, которая зловеще ухмылялась, пока у нее над головой росли рога; затрещал позвоночник, развернулись кожистые крылья, во все стороны полетели клочья убогой гоблинской одежды.

Остальные гоблины, распихивая друг друга, спасались бегством от монстра.

Малкантет вырвала у Консеттины свой кнут и щелкнула им в непосредственной близости от гоблинов – и как же они улепетывали!

Суккуб рассмеялась. Наклонилась, схватила Консеттину за волосы и со сверхъестественной силой оторвала ее от пола. Она стиснула руку женщины, грубо сорвала с нее магические кольца, забрала свое ожерелье и любимое платье.

Затем небрежно швырнула обнаженную королеву Дамары на пол.

– Тебе повезло: возможно, в ближайшее время ты мне понадобишься, – бросила она рыдающей Консеттине.

Малкантет пнула несчастную, развернула ее лицом к двери.

– Ползи, – приказала она.

Консеттина всхлипывала.

Малкантет вцепилась ей в волосы и с силой дернула.

– Ползи, иначе я поволоку тебя.

Несчастная Консеттина, которая еще не освоилась с собственным телом, испытывала боль после борьбы с вселившимся в нее демоном и боль от ран, полученных Малкантет в сражении, заставила себя подняться на четвереньки.

В воздухе щелкнул кнут, и от молнии и раската грома несчастная, перепуганная женщина затряслась.

Они вышли в коридор; Малкантет беспрестанно угрожала Консеттине, издевалась над ней, рассказывала, что сделает с ней после того, как перестанет в ней нуждаться.

Во время беспорядочного бегства, когда две души находились в одном теле, они оставили далеко позади пещеру с черной каменной дверью, но спустя несколько минут Малкантет сообразила, куда они попали, и поняла, в каком направлении находится помещение спригганских главарей. Поэтому она погнала Консеттину перед собой, и та поползла, подобно старой изможденной собаке.

Из ладоней ее текла кровь, камни царапали ее нежные колени, но она все равно ползла, постоянно вскрикивая.

Они завернули за какой-то угол, и королева Дамары замерла от ужаса: показались еще несколько женщин, темные эльфы, страшные жрицы-дроу.

– Что происходит?! – воскликнула Чарри Ханцрин, переводя взгляд с Малкантет на окровавленную, избитую женщину на полу.

– Это ты мне скажи, – злобно огрызнулась демоница.

– В Плавильный Двор вторглись чужаки, – объяснила Чарри. – За ними идут их союзники. Тебе нужно уйти отсюда. Тебе давно уже надо было уходить, потому что Дом Бэнр узнал о твоем бегстве в Верхний Мир и они недовольны.

Королева суккубов зловеще рассмеялась.

– Дети Ллос, не думайте, что вы обладаете властью приказывать мне, – предупредила она.

– Они говорят разумные вещи, – раздался чей-то голос из-за спин жриц Ллос, и появилась пятая женщина. – Меня зовут Ивоннель… Бэнр, – сказала она. – Я дочь архимага Громфа.

– В таком случае ты должна поблагодарить меня, – заявила Малкантет, которую совершенно не впечатлило и не испугало это сообщение. – Потому что я лично уничтожила одного из самых известных еретиков, предавших Ллос.

Заметив, что молодая женщина слегка нахмурилась, Малкантет ухмыльнулась.

– Тебе следует уйти, – бесстрастно произнесла Ивоннель. – Возвращайся домой.

– Ты решила, что можешь указывать мне, что делать, поклонница Ллос?

– Это просто предупреждение, добрый совет. – Голос Ивоннель прозвучал более уверенно. – О твоем появлении здесь стало известно Дому Бэнр и могущественным врагам, которыми ты обзавелась в этой стране. Приближается армия, и в числе этой армии – могучие воины.

– Этот жалкий король, что ли? – фыркнула Малкантет. – Отлично, хочется увидеть, как он умрет. – Она пнула Консеттину, просто ради развлечения, и женщина, откатившись к стене коридора, сильно ударилась, застонала и заплакала. Затем Малкантет шагнула к ней, грубо схватила ее, словно куклу, и швырнула на пол перед собой.

– И другие, – сказала Ивоннель. – Другие, которые заметили твое появление. Неужели ты не узнаешь меня, Малкантет? Я Ивоннель, которая руководила армией Мензоберранзана, уничтожившей Демогоргона.

Малкантет зашипела и подняла руку с кнутом.

– Я пришла за тобой, пришла, чтобы честно предупредить тебя. – Ивоннель даже не дрогнула.

– Хочешь меня уничтожить?

Ивоннель покачала головой и пожала плечами.

– Ты же знаешь, в какие игры мы все играем, – заметила она. – Мы постоянно находимся в состоянии войны и выбираем более подходящих союзников.

– И ты решила, что стоит воевать против меня? – недоверчиво осведомилась суккуб.

– Неужели ты думаешь, что мне стоит воевать на твоей стороне против него? – усмехнулась Ивоннель, изобразила на лице благоговейный ужас, обернулась и посмотрела в дальний угол. Суккуб, проследив за ее взглядом, заметила в туннеле клубы дыма. И вот из этого дыма появился высокий демоноподобный гуманоид с черной кожей, окруженный языками пламени и сжимающий в руках огромный меч с волнистым клинком.

Малкантет вытаращила глаза.

– Граз’зт, – прошептала она.

Ивоннель улыбнулась. Ханцрины расступились, стараясь держаться подальше от монстров, которые, казалось, готовы были схватиться насмерть.

– Сегодня ты приобрела себе могущественного врага! – предупредила Малкантет Ивоннель. С хищным рычанием суккуб подняла ногу и, обрушив мощный удар на позвоночник Консеттины, размазала ее по камням. – Тебе до самой смерти предстоит опасаться, скрываться и прятаться! – заорала Малкантет, но не хлестнула кнутом Ивоннель и не стала нападать на демона с черной кожей. Она вовсе не желала иметь дело с Граз’зтом.

Малкантет резко обернулась и произнесла заклинание. В пространстве образовалась дыра, похожая на дверь, и, пройдя сквозь эту дверь, королева суккубов скрылась.

Ивоннель поняла, что демоница вернулась в Бездну, и с облегчением выдохнула.

– Исцели ее! – приказала она Чарри Ханцрин, указав на Консеттину.

Жрица, казалось, колебалась.

– Она понадобится нам, тупица! – прикрикнула на нее Ивоннель. – Исцели ее! А ты, ты иди и убери с глаз моих этого безмозглого сприггана, пока я не превратила его в кучку пепла, – велела она Дендериде, и та поспешила прочь, чтобы позаботиться о Комтодди.

Ивоннель потерла лоб и попыталась продумать свой следующий ход. Итак, Дзирт, по словам Малкантет, был мертв, и молодую женщину изумило, какую сильную боль причинило ей это известие.

– Отведи меня к Дзирту, – негромко обратилась она к Чарри Ханцрин, хотя старшая жрица была занята исцелением королевы и не могла ее слышать.

* * *

Реджис вздрогнул от страха, когда дверь распахнулась и в пещеру, спотыкаясь, ввалился гоблин. Однако тревога хафлинга была мимолетной: сразу же за тварью появился Энтрери с обнаженным мечом.

Ассасин закрыл дверь, схватил гоблина за загривок и подтащил его к зеркалу, прикрытому плащом. Затем кивнул Реджису.

– Ты уверен? – спросил хафлинг. – Там опасные твари…

– Ты хочешь выбраться отсюда или нет?

Реджис спрятал ониксовую фигурку пантеры, которую держал в руках. Он как раз размышлял о том, что стоит вызвать Гвенвивар, чтобы взглянуть, сумела ли пантера залечить раны, нанесенные адским кнутом, пребывая в своем астральном доме.

– Если путешествие домой помогло Гвен, то, может быть, нам удастся уговорить ее забрать туда Дзирта, – объяснил он.

– Сомневаюсь.

– Мы должны попытаться! – Реджис подошел к демоническому зеркалу и встал позади него, чтобы случайно не бросить туда взгляд.

– Да, мы должны испробовать все возможности, – согласился Энтрери и тоже обошел зеркало, по-прежнему держа острие меча у горла пленника.

– Скажи мне, что ты видишь, – приказал он гоблину, и Реджис сорвал с зеркала плащ.

Гоблин посмотрел на Энтрери, потом на Реджиса, потом взгляд его приковало собственное отражение.

А затем фигура его растянулась, наклонилась к зеркалу, захваченная магией, а зеркало освободило другого «заключенного», и перед очагом материализовалось новое существо.

Ящерица.

Огромная синяя ящерица, длиной больше, чем десять шагов Вульфгара, с дюжиной лап, изогнутыми рогами и головой гигантского крокодила. Тварь зашипела так громко, что по пещере прокатилось эхо. Не глядя в зеркало, она подпрыгнула, вцепилась в сталагмит, служивший очагом, и с поразительной скоростью рванула вверх, цепляясь за вертикальную стенку двенадцатью конечностями; добравшись до верхушки «дымохода», она побежала по потолку.

Реджис и Энтрери, естественно, бросились в стороны.

– Что это такое, во имя Девяти Кругов Ада?! – взвизгнул Реджис.

– Дай мне лук! – заорал в ответ Энтрери.

Рептилия уставилась на них с потолка. Огромная крокодилья пасть раскрылась, и из нее вырвался язык пламени, едва не угодил в бегущего хафлинга и ударил в пол, отчего задрожала вся пещера.

– К дьяволу лук! – крикнул Энтрери и метнулся в противоположную сторону в поисках укрытия. Существа, оружием которым служило пламя, – например, драконы, хотя Энтрери никогда не приходилось видеть подобных драконов! – были устойчивы к огненным снарядам, а ведь лук Дзирта выпускал стрелы-молнии.

– Я убью вас! – рявкнула ящерица.

– Она еще и говорящая? – одновременно произнесли Реджис и Энтрери.

– Да как вы посмели засадить меня в это зеркало? – выкрикнула ящерица и с невиданной, головокружительной скоростью понеслась вниз по сталагмиту; шлепнувшись на пол, она бросилась к Реджису, но тот, не теряя времени, нырнул в пруд. Тогда ящерица развернулась с проворством, необычным для существа подобных размеров, и сцапала Энтрери как раз в тот момент, когда он очутился на пороге комнаты.

– Мы не сажали тебя в зеркало! – прохрипел Энтрери, сжимая в руках меч и кинжал, которые казались детскими игрушками рядом с могучим чудовищем. – Мы тебя выпустили!

Ящерица прошипела ему прямо в лицо:

– Зачем?

– Мы искали нашего друга, который тоже сидит там, внутри, – сбивчиво объяснял Энтрери. – Его поймала суккуб.

Ярость существа, казалось, немного утихла.

– Да-а, – прошипела ящерица, растянув это слово на несколько секунд. – Теперь я ее вспомнила.

Огромная крокодилья голова кивнула – это было странное зрелище.

– Где она?

Энтрери махнул рукой в сторону двери:

– Где-то там, в пещерах.

– В пещерах?

– В туннелях, – выпалил он. – Там целый лабиринт. Ты собираешься убить ее? Мы можем тебе помочь…

– Я к этой твари даже на милю близко не подойду! – огрызнулась ящерица, подползла к двери, осторожно открыла ее и выглянула в коридор.

– Как тебя зовут? – спросил Энтрери. – Кто ты? Я никогда не видел такого дракона.

Ящерица пренебрежительно фыркнула. «Разве ящерицы фыркают?» – пронеслось в голове у ассасина. Загадочное создание выскользнуло за дверь.

Энтрери бросился за ним, но успел лишь увидеть, как существо завернуло за угол далеко впереди и скрылось из виду. Он вернулся в комнату, запер за собой дверь и, привалившись к ней спиной, с облегчением выдохнул.

– Что это было?! – воскликнул Реджис несколько минут спустя, выбираясь из бассейна.

– Приятно узнать, что в сражении я могу на тебя рассчитывать, – сухо произнес Энтрери.

– Ты собирался затеять сражение вот с этим? – возразил Реджис, и ассасин в ответ лишь пожал плечами: если бы он находился в другом конце пещеры, когда появилось чудище, то нырнул бы в воду еще прежде Реджиса.

Энтрери повернул голову влево, но тут же замер.

– Закрой зеркало, – обратился он к Реджису и заслонил рукой глаза, чтобы случайно не взглянуть в коварную «пасть демона».

– Эта тварь слишком хитрая, она даже не обернулась к своей тюрьме, – вздохнул он. – Поэтому мы снова вернулись к тому, с чего начали.

Он развернулся и открыл дверь.

– Ты куда?

– Туда же, куда и в прошлый раз, – бросил Энтрери.

– Ты что, серьезно? – воскликнул хафлинг. – Ты хочешь провернуть это снова?

– А ты хочешь освободить своего друга или нет?

И ассасин ушел.

* * *

– Хватит сопли распускать! – рявкнула Чарри Ханцрин, обращаясь к Консеттине.

Королева, которую исцелила жрица-дроу, тряслась всем телом и рыдала; она еще пребывала в шоке и не понимала, что происходит.

– Оставь ее в покое, – резко приказала Ивоннель. Она произнесла несколько магических слов, и рядом с ней возник небольшой сундучок. Девушка открыла крышку и принялась рыться в одежде. Найдя подходящее платье, она бросила его обнаженной женщине и мирным тоном сказала: – Теперь ты в безопасности.

Чарри Ханцрин издала едва слышное, но все же различимое недовольное ворчание.

– Отведи меня в комнату Малкантет, – велела Ивоннель Чарри.

Консеттина ахнула и попятилась; одно лишь упоминание имени мучительницы лишило ее сил.

– Демоница скрылась и в ближайшее время не вернется в этот мир, – успокоила ее Ивоннель. – Она нашла себе другое тело, и тебе больше ничто не угрожает.

Чарри Ханцрин попыталась оттолкнуть Ивоннель; судя по выражению ее лица, она хотела обойтись с беспомощной пленницей по-своему.

– Нет, подожди, – передумала Ивоннель. – Тебе и всем твоим подчиненным из Дома Ханцрин больше нечего здесь делать. Уходите из этих пещер, и побыстрее.

– С удовольствием, – процедила Чарри.

Ивоннель заметила, что Дендерида, которая была более практичной и, в отличие от верховной жрицы Дома Ханцрин, понимала, кто такая Ивоннель Бэнр, нахмурилась, глядя на Чарри. Взглядом она предупредила начальницу о том, что следует вести себя сдержаннее.

– В предгорьях, к югу от выхода из пещеры со стороны Дамары, есть дорога, – бесстрастным и в то же время угрожающим тоном произнесла Ивоннель, подошла к Чарри вплотную и взглянула ей прямо в глаза. – Эта дорога приведет вас в небольшую деревушку. В доме Чалмеров вы найдете дворфа по имени Пайкел Валуноплечий. Он смертельно болен: Малкантет ударила его кнутом.

Мельком взглянув на Консеттину, она замолчала. Судя по выражению лица королевы, она узнала это имя.

– Исцели его, – приказала Ивоннель.

– Исцелить дворфа?

– Если он умрет, если я узнаю, что он умер после того, как ты пришла туда, что ты не смогла спасти ему жизнь, тогда возвращайся домой к Верховной Матери Шакти и скажи ей, что на ее Дом вскоре обрушится гнев Бэнров, – спокойно продолжала Ивоннель. – И это будет не слишком приятно.

Дендерида снова поморщилась, и Чарри утратила остатки самоуверенности.

– Ты…

– Заткнись, – оборвала ее Ивоннель. – Уходи отсюда и исцели этого дворфа.

У Чарри Ханцрин сделалось такое лицо, будто ей дали пощечину, но Дендерида быстро подошла, схватила жрицу за руку, оттащила ее в сторону и повела по туннелю обратно к выходу.

Комтодди собрался было идти за ними.

– Ты остаешься, – велела Ивоннель своему «актеру», сыгравшему роль лорда демонов. – Ты отведешь меня в комнаты Малкантет, немедленно!

И неуклюжий «близнец» Граз’зта поспешил повиноваться.

* * *

Энтрери толкнул гоблина перед собой в сторону прикрытого плащом зеркала.

– Ты уверен? – спросил Реджис.

– Дай мне лук, – велел Энтрери.

Реджис подошел к бесчувственному телу Дзирта и принялся неловко возиться с пряжкой; в конце концов у него в руках очутился Тулмарил. Он подхватил волшебный колчан со стрелами и принес то и другое Энтрери.

По знаку ассасина Реджис приставил острие рапиры к горлу гоблина, чтобы не дать существу возможности сопротивляться, пока Энтрери прятал клинки и доставал стрелу.

– Демоница сказала, что внутри сидят существа пострашнее гидры, – снова предупредил Реджис, заняв позицию сбоку от зеркала.

– Мы не оставим его там.

– Но мы могли бы взять зеркало с собой и выпустить пленников, когда рядом будут наши друзья, – предложил хафлинг.

Ассасин окинул его тяжелым взглядом и жестом велел снимать с дьявольской рожи проклятую тряпку.

Реджис со вздохом подчинился. Гоблин, едва взглянув в зеркало, исчез.

А в пещере появилось другое существо, демон, похожий на стервятника, которого Реджис уже однажды видел.

Хафлинг попятился и потянулся к своему ручному арбалету.

Энтрери выстрелил твари прямо в морду; огненная стрела опалила и расщепила ее клюв.

Врок прыгнул на Реджиса, и отчаявшийся хафлинг выхватил кинжал, отломал боковые лезвия и одну за другой швырнул в противника живых змей. Магические змеи быстро доползли до горла врока, и призраки, появившиеся у него за спиной, с силой потянули за удавки.

Но врок обладал слишком большой силой, его нельзя было просто так опрокинуть на спину, и он не обратил никакого внимания на магические удавки. Они не придушили его, ведь демоны не нуждаются в воздухе.

Реджис понял свою ошибку, вскрикнул и продолжал отступать, хотя он не собирался нырять в пруд, предоставив Энтрери в одиночку отбиваться от врага.

Однако, к своему ужасу, хафлинг сообразил, что до водоема ему все равно не добраться.

Стиснув в руках кинжал и рапиру, он остановился, собрался с силами и приготовился к нападению, и тут вторая стрела угодила в демона; врок пошатнулся.

Решив, что враг отвлекся, Реджис шагнул вперед, но снова отскочил, ведь перед ним возникла какая-то черная стена, отделившая его от демона. Он не разобрал, в чем дело, пока Артемис Энтрери не оттолкнул его и не ринулся прямо в непрозрачную завесу из черного пепла.

Реджис различил за черной пеленой стремительно двигавшиеся фигуры противников; оглушительные вопли демона-стервятника прокатились по пещере.

Хафлинг побежал в сторону, не осмеливаясь вступить в отчаянную схватку, не видя, что там происходит, и к тому моменту, как он сумел разглядеть сражавшихся, врок уже лежал на полу. Он пытался подняться, опираясь на одну руку, Энтрери рубил его своим тяжелым мечом, а два призрака тянули за свои удавки.

Наконец демон затих, и Энтрери оставил его.

– Это еще что такое? – Он указал клинками на призраков.

Реджис молча подошел, ткнул рапирой в призрачные лица, и они мгновенно исчезли. Он показал ассасину кинжал, у которого осталось только одно лезвие, и пожал плечами.

Энтрери кивнул.

– Мне нужно найти другого гоблина.

Реджис хотел что-то возразить, но ассасин оборвал его:

– Закрой зеркало.

Энтрери вернулся почти сразу, едва Реджис успел завесить зеркало плащом, и перед собой он толкал нового пленника.

Несколько мгновений спустя этот гоблин вслед за своими собратьями отправился в магическую темницу, и на его месте возник другой гоблин.

– Смотри в зеркало! – приказал Энтрери жертве, прицелившись в нее из Тулмарила, один выстрел из которого мог испепелить это жалкое существо.

– Нет, пожалуйста! – взмолился гоблин.

– Твой единственный шанс остаться в живых, – пригрозил Энтрери. – Смотри в зеркало!

Он выпустил стрелу в пол, к ногам съежившегося от страха пленника, – и прежде, чем гоблин успел оправиться от потрясения, вложил в лук другую.

– Давай! – потребовал Энтрери.

И гоблин исчез в зеркале.

А в пещере появился Вульфгар.

Глава 27

Отступник и богиня

– Не оборачивайся! – крикнул Энтрери Вульфгару, предупреждая его об опасности.

– Зеркало у тебя за спиной! – подхватил Реджис и постарался снова накинуть на страшную вещь свой плащ; ему удалось частично прикрыть его. – Если ты в него взглянешь, оно поймает тебя снова.

– Где я? Что это за место?! – воскликнул Вульфгар.

– Иди к нему, – приказал Энтрери Реджису, поднял зеркало и направился куда-то в сторону.

– Что ты делаешь? – спросил хафлинг.

– Артемис Энтрери? – пробормотал Вульфгар, но тон его изменился, когда он отвел взгляд от человека, направлявшегося к пруду. – Дзирт!

Буквально отпихнув Реджиса, он бросился бежать к дальней стене пещеры, к неподвижно лежавшему дроу, который казался мертвым. Вульфгар упал на колени рядом с телом и осторожно положил голову Дзирта себе на колени.

– Что случилось?! – в отчаянии воскликнул он.

– Демон… – начал объяснять Реджис, но лишился дара речи, когда увидел, что Энтрери швыряет зеркало в воду.

– Будь проклята она и ее отвратительные игрушки, – ответил ассасин на изумленные взгляды Реджиса и Вульфгара.

Реджис яростно замотал головой.

Вульфгар тем временем сосредоточился на Дзирте, прижал к себе тело друга. Тот лежал безвольно, будто кукла, и варвар понял, что дроу тяжело, смертельно ранен.

– Нет, нельзя его бросать туда! – крикнул Реджис Энтрери, и Вульфгар снова поднял голову. – Нет, нет, нет!

– Что такое? – спросил Энтрери, кинув хафлингу его плащ.

– Там полно рыбы, – запинаясь, выговорил Реджис. – Живой рыбы.

Энтрери замер. Вульфгар обернулся.

В этот момент вода в маленьком пруду забурлила, по ней пошли волны, и под поверхностью промелькнула чья-то гигантская тень.

К потолку повалил пар.

– Бежим! – пробормотал Энтрери, попятившись.

Вульфгар подхватил тело Дзирта, перекинул его через плечо и вслед за Реджисом направился к выходу.

Из пруда вынырнула алая гидра: она дохнула огнем на воду, вода зашипела, и пещеру заволокло клубами пара.

– Бежим! – воскликнул Энтрери.

Реджис первым добрался до двери и принялся трясущимися руками открывать замок, однако тут же забыл о замке, когда, обернувшись, увидел гидру и существо, с которым она сражалась.

Из воды возник какой-то гигантский парящий глаз, но у него была огромная пасть, полная длинных острых зубов, а сверху на ножках торчало множество других глаз, поменьше.

Реджис развернулся и потянул на себя дверь, но, приоткрыв ее совсем немного, с силой захлопнул ее.

Вульфгар оттолкнул его, распахнул дверь и выбежал в коридор, подхватив Реджиса свободной рукой.

– Бросай малявку и приготовь свой молот, – велел Энтрери варвару, очутившись в коридоре.

У них за спиной пещера и коридор задрожали, сверкали молнии, гремел гром, шипела вода, затем раздался скрежещущий вопль, более громкий, чем голос гидры, принадлежавший, казалось, какому-то дракону, и они поняли, что к двум сражавшимся присоединился третий, более страшный.

– Бежим, бежим, – повторял Реджис, стараясь не оглядываться, но все равно постоянно озирался.

Следуя за Энтрери, они миновали множество поворотов, множество туннелей, которые, на первый взгляд, были узкими для гидры или дракона. Однако это не слишком их успокоило, особенно после того, как, вывалившись в какой-то широкий туннель – судя по всему, главный путь, ведущий на верхние уровни, – они обнаружили там гигантского гуманоидного демона, извергавшего дым и сжимавшего в руке тяжелый меч с волнистым лезвием.

– Неужели это никогда не кончится? – простонал Энтрери и только потом сообразил, что гигант не один: рядом с ним стояла знакомая женщина, и он решил, что суккуб вернулась.

Но затем раздался голос, приказавший «демону» остановиться, и из темного туннеля выбежала Ивоннель. Она хотела оттолкнуть гиганта, но у нее ничего не получилось, и она просто велела ему убираться с дороги.

– Наконец-то я нашла вас, – с облегчением произнесла она. – Это настоящая королева Консеттина. Малкантет вернулась в Бездну, но мы должны немедленно убираться…

Взгляд ее упал на Дзирта.

Вульфгар осторожно положил тело на пол, и она склонилась над раненым дроу.

– О нет! – прошептала она.

– Демоница ударила его кнутом, – объяснил Энтрери.

– Помоги ему! – потребовал Реджис.

У Ивоннель не было сил даже для того, чтобы облегчить страдания Пайкела, а рана Дзирта казалась более серьезной.

– О нет, – повторила она. Закрыв глаза, она попыталась сосредоточиться, собралась с силами и произнесла заклинание. Слабая волна целительной магии устремилась к лежавшему на камнях следопыту.

Открыв глаза, она поняла, что мало чем смогла ему помочь.

– О, Ханцрины, – произнесла она и мысленно выругала себя за то, что поспешила избавиться от них. – Мы должны догнать… – начала было она, но Дзирт хрипло вздохнул, и она обернулась к нему.

Воспоминания Ивоннель Вечной подсказали молодой женщине, что этот вздох – начало агонии. Она поняла, что не успеет вовремя догнать Чарри Ханцрин и остальных.

Ивоннель поднялась и принялась расхаживать по коридору, зажав уши руками и взывая к Паучьей Королеве.

– Ллос, услышь меня! – взмолилась она, произнеся несколько магических слов, позволявших общаться с богиней. – Я знаю, что он небезразличен тебе!

«Ты ничего не знаешь, девчонка», – услышала она голос в своем сознании. К собственному ужасу, Ивоннель узнала Йиккардарию.

В этот момент она поняла, что ей конец, что им всем конец.

Ивоннель подбежала к Дзирту, растолкала остальных и осторожно положила его голову себе на колени.

– Неужели ты позволишь, чтобы он умер вот так?

– А ты готова пожертвовать собой ради него? – раздался бесплотный булькающий потусторонний голос, наполнивший весь коридор.

Вульфгар, Реджис и Энтрери окружили перепуганную Консеттину и, встав спиной к спине, вытащили оружие. Однако они понимали, что их клинки и молот едва ли остановят нового врага.

– Ты готова пожертвовать собой ради него? – повторил голос, голос Йиккардарии, а потом Ивоннель услышала фразу, обращенную к ней одной: «Призови меня, если желаешь, чтобы он жил».

– Ты просишь меня отдать свою жизнь… – прошептала Ивоннель.

«Я не сказала, что ты умрешь».

– Но ты не сказала, что я останусь в живых! – возразила Ивоннель.

«Нет, не сказала, – подтвердил призрачный голос. – Выбирай».

Ивоннель посмотрела на Дзирта, потом на его друзей и сказала:

– Бегите отсюда. Если хотите остаться в живых, бегите отсюда как можно быстрее.

– Я его не брошу, – возразил Реджис, подходя к Дзирту.

Остальные присоединились к нему, встали поперек коридора, а Консеттина, не зная, что делать, спряталась у них за спинами.

– У меня нет времени на… – начала было Ивоннель.

– Делай то, что собиралась делать, – велел ей Энтрери. – Мы его не бросим.

Ивоннель вздохнула, отошла подальше и начала творить заклинание; она использовала мощный двеомер для того, чтобы открыть портал, ведущий в Бездну.

Она попятилась и затаила дыхание, когда появились мерцающие черные врата и сквозь них прошла Йиккардария, в своем истинном гротескном облике, в виде кучи грязи с многочисленными щупальцами.

Прислужница богини остановилась и протянула свои щупальца к порталу, усилив его при помощи собственной магии, и черные врата снова замерцали.

И на пороге появилось другое существо.

Она была невыносимо прекрасна, и по сравнению с ней дрожащая девушка казалась дурнушкой. Ивоннель издала какой-то неопределенный звук, ахнула и упала на колени.

Затем женщина-дроу превратилась в гигантского драука, лишь на мгновение, просто для того, чтобы остальные поняли истину и испытали ужас.

– Мы покойники, – прошептал Энтрери.

Консеттина рухнула на пол и зарыдала.

Реджис выронил кинжал; пальцы его ослабели, и рапира тоже заскрипела о камень.

– Ты меня удивляешь, девчонка, – произнесла Паучья Королева. Казалось, зрелище забавляет ее.

– Я… Я…

Реакция Ивоннель рассмешила Ллос. Затем она зашипела и провела рукой в воздухе перед лицом девушки.

В следующий миг дочери Громфа показалось, что ее сейчас стошнит, что к горлу ее подступает желчь. В самый последний момент она поняла, что происходит, быстро повернулась лицом к Дзирту и «выплюнула» в его сторону заклинание, могущественное заклинание, которое проникло в его тело и наполнило его энергией, отчего тело задрожало и пошевелилось.

Он перевернулся, закашлялся, а потом вскочил на ноги. Он был в сознании, совершенно здоров и удивленно смотрел на Энтрери, Реджиса, Вульфгара и плачущую женщину, прятавшуюся у них за спинами. Выражение их лиц подсказало ему, что надо обернуться.

И тогда Дзирт едва не рухнул на пол снова.

– Как ты и просила, – обратилась Ллос к Ивоннель.

– Забери меня, – прошептала Ивоннель.

Ллос фыркнула; Ивоннель отлетела прочь, отброшенная силой мысли могущественной Королевы Дьявольской Паутины, ударилась о стену и съежилась на полу.

– Наконец-то мы встретились, Дзирт До’Урден, – произнесла Паучья Королева.

Дзирт расправил плечи и, не мигая, встретил взгляд богини.

– Ты не боишься?

Он даже не дрогнул.

– Мне надоела твоя наглость, – объявила Ллос. – Я требую, чтобы ты поклялся мне в верности.

– Я не могу этого сделать.

– Отрекись от Миликки!

– Я не являюсь ее поклонником, поэтому не могу отречься от нее, – возразил Дзирт, и на лице Ллос промелькнуло растерянное выражение, которое показало, что даже в ее броне есть уязвимые места.

– Я могу уничтожить всех, кого ты любишь, – предупредила Ллос.

– Я ожидал этого.

– Ты представляешь, какую боль я могу тебе причинить?..

– Да, – ответил Дзирт прежде, чем богиня успела договорить фразу.

– Превосходно, – промурлыкала она.

Дзирт выпрямился.

– Но ты можешь всего этого избежать, – продолжала Ллос. – И я оставлю жизнь твоим друзьям и даже твоей драгоценной Кэтти-бри.

Услышав имя своей любимой жены, Дзирт нахмурился. Но, справившись с потрясением, он понял, что обещания и угрозы богини никак не связаны с тем, что он сделает или не сделает. Ллос была слишком могущественна по сравнению с ним. Она могла поступить, как пожелает, что бы он ни выбрал, а он не имел никакого влияния на ее поступки. Точно так же он не мог бы поднять континент Фаэрун над морем.

– На колени! – потребовала она, и в словах ее заключалась магия; словно каменная плита придавила Дзирта, и он упал на колени. – Как ты смеешь смотреть мне в лицо без моего позволения! – воскликнула она, и второй магический «удар» заставил его опустить взгляд.

Но там, внизу, несмотря на воздействие чар, Дзирт До’Урден увидел одинокий огонек, свечу, которая осталась в его воспоминаниях.

Он поднял голову и посмотрел на Ллос.

Потом, преодолевая сопротивление, поднялся на ноги.

– Это я еще могу вытерпеть от тебя, но не более, – грозно произнесла она. – Поклоняйся мне!

– Ты просишь у меня того, что я не в силах дать, – возразил он.

Ллос злобно ухмыльнулась и взмахнула рукой. Коридор за спиной Дзирта наполнился густой паутиной, троих друзей и Консеттину оторвало от пола, опутало липкими нитями, и Дзирт увидел их, беспомощных, неподвижных, увидел, как на потолке собираются тысячи ядовитых пауков.

– Поклоняйся мне, – спокойно потребовала Ллос.

– Как? – удивился Дзирт. – Ведь я не в силах приказать своему сердцу, а сердце мое противится следовать обычаям Ллос.

Ллос зарычала, словно хищный зверь, и Дзирт услышал за спиной шорох ног тысяч пауков.

А затем до него донеслись крики боли – это были голоса его друзей, приглушенные слоем паутины, и дроу понял, что они испытывают невыносимые страдания.

Крошечные пауки поедали их заживо.

– Ты подчинишься мне, Дзирт До’Урден, – ухмыляясь, пообещала Ллос.

– Нет, – просто ответил Дзирт.

Энтрери у него за спиной ухитрился пробормотать, несмотря на дикую боль: «Она не это хотела услышать», – но Дзирт едва обратил на него внимание.

Он нашел ту свечу в своих мыслях, опустился на пол в позе для медитации и нашел мир там, далеко от этих туннелей.

Потому что он ничего не мог сделать сейчас, даже не мог притвориться, что в состоянии бороться с Паучьей Королевой. Уже давно Дзирт До’Урден понял истину об этом «поклонении», о том, что никого нельзя вынудить к нему силой, что на самом деле никто не поклоняется богам и боги не принимают поклонения.

Оно просто есть, это – голос сердца, вера и разделенная радость.

Его нельзя изобразить, сыграть.

Его нельзя вырвать силой.

Его нельзя уничтожить.

Оно просто есть.

Дзирт отстранился от боли, окружавшей его, позволил мыслям унести его в место, где он не мог слышать криков. Он ощутил укол сожаления, мимолетное чувство вины, но быстро подавил его.

Он ничего не мог сделать. Это была Ллос, богиня. Дзирт мог вытащить Тулмарил из пряжки на поясе и выстрелить ей в лицо, но стрела не только не причинила бы ей никакого вреда, она и близко не подлетела бы к богине. Перед ним был не дракон, не обычный демон, даже не Демогоргон. Это было нечто совершенно иное, создание более могущественное, но потустороннее.

И поэтому Дзирт ушел, отдалился от этой сцены настолько, что испытал искреннее изумление, когда его схватили за ворот и оторвали от земли с невероятной силой и сверхъестественной легкостью.

Звуки стали гораздо тише; он не слышал ни криков боли, ни шороха паучьих ног. Он не знал, как долго отсутствовал, и испугался, что друзья его уже мертвы.

Жалобный всхлип женщины – Консеттины – дал ему слабую надежду.

– Я могу не только причинять боль, – прошептала Ллос совершенно другим голосом, приблизив к Дзирту лицо. – Я могу дать наслаждение.

И она поцеловала его, настойчиво, страстно, и по телу его пробежали тысячи жгучих искр; они дразнили его, искушали.

Затем богиня отстранилась и соблазнительно улыбнулась.

– Одно слово – и все удовольствия твои.

Дзирт пожал плечами и покачал головой.

Ллос уронила его на пол, и он пошатнулся, словно его ударили. На мгновение в глазах разгневанной Ллос Дзирт увидел свою собственную жуткую смерть.

Но она лишь презрительно рассмеялась.

– Я могу не только отнимать, Дзирт До’Урден, – произнесла она. – Я могу также и давать. Позови свою пантеру.

Дзирт колебался.

Ллос вытянула руку, и он, проследив взглядом за ее движением, обернулся. Там, на полу, прямо перед завесой паутины, в которой запутались его умиравшие друзья, лежал какой-то предмет. Дзирт понял, что это его кошель, в котором хранилась фигурка из оникса.

– Я могу привести ее сюда сама, – предупредила Ллос, и Дзирт поверил ей.

Он позвал Гвенвивар и смотрел, как облако тумана принимает четкие очертания. Наконец пантера появилась в подземном коридоре, и Дзирт почувствовал, что сердце его мучительно сжалось.

Гвенвивар жалко поползла к нему, но лапы не слушались ее. Она взвизгнула, упала и попыталась подняться снова, но безуспешно.

Дзирт не мог вынести этого зрелища. Он хотел вытащить лук – не для того, чтобы застрелить Ллос, но для того, чтобы избавить Гвенвивар от страданий.

– Гвен, уходи домой! – взмолился он.

– Нет, – произнесла Ллос, и пантера осталась в подземном коридоре. – Я не позволю.

Дзирт развернулся к ней, затем хотел снова опуститься на пол, принять позу для медитации и унестись далеко-далеко.

Но Ллос сотворила заклинание, и он, взглянув на Гвенвивар, увидел, что пантера выздоровела.

Пантера издала рычание и приготовилась к прыжку.

Ллос лишь рассмеялась и в очередной раз взмахнула рукой; Гвенвивар отлетела назад, в паутину, и ее сразу опутали тысячи липких нитей.

– Видишь? – спросила богиня Хаоса, когда Дзирт снова повернулся к ней. – Я тоже могу осыпать дарами. Я намного больше, чем просто боль и мучения.

Дзирт признал ее правоту кивком.

– Стань моим поклонником, – приказала она. – Познай мою любовь.

– Нет. Я не могу, и ты прекрасно это знаешь.

Ллос провела языком по губам; это движение было чувственным, соблазнительным.

– Я могу вернуть его тебе, – произнесла она.

Дзирт почувствовал, что у него пересохло в горле, и внезапно испытал приступ страха.

– Ты знаешь, что это в моих силах.

– Закнафейн отрекся от тебя, – сказал Дзирт, лишь потому, что он должен был услышать эти слова, произнесенные вслух. – Он сейчас не в твоей власти.

– А разве это имеет значение? – осведомилась богиня, не обратив внимания на его возражение. – Я могу вернуть его тебе. Ты это знаешь.

Довольная ухмылка Ллос подсказала Дзирту, что она уже предвкушает победу.

Но это было не так. Богиня не могла подчинить его себе.

– Я не могу дать тебе то, чего ты желаешь, – просто произнес он. – Я не в состоянии поклоняться тебе, какими бы дарами ты ни осыпала меня, несмотря на наслаждения или угрозы. Нельзя заставить любить. Я мог бы служить тебе, и я буду служить, если такова твоя цена, но лишь до того момента, пока ты не потребуешь от меня убить невинное существо. Этого не будет никогда. – Он поразмыслил над собственными словами и покачал головой. – Хотя нет, даже в таком случае я не мог бы служить тебе.

– Ты готов обречь своих друзей на смерть, бросить свою любимую Гвенвивар корчиться в агонии, ты оставишь мысль о встрече с Закнафейном, и все просто потому, что ты не веришь в богов?

– Или потому, что я верю в нечто более великое, нежели боги, – возразил Дзирт. – В высшую справедливость и в то, что нужно всегда поступать правильно.

Ллос презрительно фыркнула в ответ и снова с ударением повторила:

– Я могу вернуть тебе Закнафейна! Все, что тебе нужно, – это поклясться мне в верности.

– Если бы ты ожидала от меня чего-то в таком духе, то ты, во-первых, не забирала бы у меня Закнафейна, не забирала бы других, которых ты подвергаешь пыткам.

Он оглянулся на Артемиса Энтрери, который в неуклюжей позе висел в паутине, терзаемый болью; лицо его побагровело от паучьих укусов. Но, несмотря на все это, Артемис Энтрери улыбнулся ему в ответ.

– А если бы ты надеялась убедить меня в том, что ты желаешь измениться, обратиться к справедливости и добру, – продолжал он уверенным голосом, полным новой силы, – тогда ты вернула бы Закнафейна в этот мир много лет назад. Без всяких условий.

Ллос прищурилась.

– Ты хочешь, чтобы я солгал тебе? Но зачем? – продолжал Дзирт. – Лицемерие – это не преданность, а страх – не поклонение.

Выражение лица Ллос снова изменилось. Она легкомысленно рассмеялась, и это навело Дзирта на мысль о том, что его последний час настал.

Но она посмотрела куда-то в сторону.

– Ты получила от меня великий дар, – обратилась она к Ивоннель.

Молодая женщина пожала плечами.

– Взгляни на нее, – предложила Ллос Дзирту. – Она появилась на свет всего несколько лет назад, однако обладает мудростью и знаниями самой старшей из моих детей. И могуществом! Великим могуществом, полученным от меня. Но я хочу спросить: где же благодарность?

Ивоннель не ответила, и Ллос противно хихикнула.

– Вы меня забавляете, – сказала она им обоим. Схватила Дзирта снова и насильно поцеловала его, хотя и на этот раз, несмотря на ее магические соблазны, намеки и обещания удовольствий, которые она внушала ему, он не ответил на поцелуй.

– Дроджал эхах обдолут дорб’д стрииак, – прошептала она, но все, кто был в коридоре, услышали этот шепот. – Дуэт дрозхах жаунау дорб’д огглин.

А потом она исчезла, исчез портал, исчезла паутина, и пятеро пленников упали на пол.

Первым пришел в себя Реджис.

– Что она сказала?

– «Существование без хаоса – это пустота», – перевела дрожащая от волнения Ивоннель первую фразу.

– «А жизнь без врагов скучна», – закончил Артемис Энтрери, который бегло говорил на дроуском.

– И что это значит? – поинтересовался хафлинг.

Дзирт и Ивоннель переглянулись, не зная, что ответить.

Дзирт хотел утешить своего маленького друга – в конце концов, они остались живы, и это представлялось большим достижением, если вспомнить их недавнее положение, – но не успел он открыть рот, как из стены туннеля за спиной Ивоннель подул ветер, возникли какие-то искорки. Девушка отскочила и приготовилась защищаться.

Огоньки сливались, мерцали, вращались, затем у друзей возникло впечатление, что рой бабочек танцует в невидимом воздушном потоке; наконец бабочки уселись на пол. В следующий миг разноцветный коврик словно взорвался, возник фонтан, и посреди этого фонтана стоял магистр Кейн в боевой позе.

Оглядевшись и не заметив никакой угрозы, монах несколько успокоился – хотя с подозрением поглядывал на странное существо с черной блестящей кожей, топтавшееся в дальней части коридора.

– Это иллюзия, – поведала ему Ивоннель, кивнув на свое «создание».

– Армия короля Ярина стоит у ворот пещеры, – сообщил Кейн. – С ними орден Желтой Розы, а вместе с орденом пришел дракон. – Он посмотрел на хафлинга и добавил: – И отряд «Коленоломы».

– Демон, который вселился в тело королевы Консеттины, изгнан. – Ивоннель указала на женщину, стоявшую рядом с Вульфгаром. – Она свободна.

– Мы все свободны, – сказал Дзирт, и Ивоннель кивнула.

– Я не могу вернуться во дворец! – вырвалось у Консеттины. – О, прошу вас, заберите меня отсюда!

– Разумеется, таково было наше намерение с самого начала, – успокоил ее магистр Кейн. – Но теперь это превратилось в нелегкую задачу, потому что местность за воротами Плавильного Двора находится под контролем армии короля Ярина, и он отдал приказ немедленно арестовать королеву и Вульфгара по обвинению в государственной измене. Двое заговорщиков, братья-дворфы, уже сидят в кандалах в его темнице. Открытый и справедливый публичный процесс – это максимум, на что согласился король, и то после долгих уговоров, – продолжал Кейн. – А остальным он может предложить только угрозы – угрозы, подкрепленные присутствием лучников, которые держат под прицелом выход из рудника.

* * *

– Пайкел хорошо себя чувствует, – сообщил Дзирту, Энтрери и Ивоннель Реджис, когда они сидели за столом в одной из таверн Хелгабала несколько дней спустя. – Он полностью поправился. Он рассказал, что к нему во сне явились темные эльфы и забрали его боль.

Дзирт и Энтрери, естественно, обернулись к Ивоннель.

– Со мной выгодно дружить, – это было все, что она ответила на пронизывающие взгляды воинов. Про себя девушка возблагодарила судьбу за то, что Чарри Ханцрин исполнила ее требования.

– Однако все это дело добром не кончится, – продолжал Реджис. – Мои знакомые из отряда «Коленоломы», у которых есть связи среди королевской стражи, говорят, что Ярин в разговорах с Кейном настаивал на других арестах; среди прочих, он хочет арестовать меня. Его отговорили от этого, но он намерен отомстить за то, что его унизили в его собственном доме.

– Вульфгар в беде! – воскликнул Дзирт.

– Как и Айвен, – добавил Реджис. – Хотя до меня дошли слухи о том, что Пайкела освободят. Таковы условия сделки с Кейном. Магистр противостоит королю, но у него в наши дни почти не осталось влияния в городе. Считается, что Айвен избежит гильотины. И Вульфгар тоже – но лишь потому, что королю Ярину намекнули: после казни Вульфгара у его стен окажется могучая армия дворфов под предводительством самого короля Бренора Боевого Молота.

– А Консеттина? – спросил Дзирт. – Ведь ее, разумеется, нельзя винить в том, что совершила демоница, вселившись в ее тело.

– Все не так просто, – вздохнул Реджис, потом объяснил, зачем они с Вульфгаром пришли в Дамару, и рассказал об опасениях Консеттины, высказанных перед началом этих безумных событий. – У него появился предлог, в котором он нуждался, – закончил хафлинг.

– Какая замечательная вещь – законы, которые служат прихотям власть имущих, – произнес Артемис Энтрери с презрительным смешком, затем с выражением отвращения на лице тряхнул головой.

– Надеюсь, мы сумеем разработать какой-то план, чтобы помешать ему, – сказал Реджис.

– Мы не сдадимся без боя, – заявил Дзирт, и Ивоннель кивнула. – Я пойду к Кейну.

– А я пойду к Тазмикелле, – добавила Ивоннель.

– А я пойду выпью. – С этими словами Энтрери поднялся из-за стола и направился к бару.

* * *

Королю Ярину было не по себе. Он обнаружил, что вместо жены в его постели спал могущественный демон, он видел изувеченное тело своей сестры Ацелии и лишился своего самого верного наемного убийцы, Рафера Слитка. В Дамаре появились новые влиятельные силы, в том числе монахи, с которыми ему прежде мало приходилось иметь дело и которых он недолюбливал; в довершение всего, монахами руководил лучший друг легендарного короля Гарета Драконобора.

Ярин окружил себя толпой стражи и телохранителей и не покидал здания. Он встретился с доверенными лицами, главами своих шпионских сетей, и разместил во всех помещениях дворца преданных ему людей. Он переехал в небольшую комнату без окон, с мощными каменными стенами и единственной прочной, толстой дверью; каждую ночь в коридоре за дверью дежурили несколько отрядов воинов.

Никто не мог подобраться к нему – так считал король.

Подобную ошибку совершили многие главари преступных групп в далеком Калимпорте.

Последним, что видел в этой жизни король Ярин, были глаза его убийцы, который бесстрастно смотрел на него из-за подушки, плотно прижатой ко рту и носу жертвы.

* * *

Дрейлила Андруса разбудили еще до того, как пропел петух. Едва разлепив веки, капитан стражи велел своей жене, Калиере, натянуть простыни повыше и неверными шагами направился к двери, в которую настойчиво колотили. Распахнув дверь, он увидел Рыжего Мэззи – маг был мрачен и тоже имел такой вид, будто его только что подняли с постели. За спиной у него в коридоре маячили солдаты.

Маг, не говоря ни слова, вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.

– Когда именно вчера вечером ты покинул сторожевой пост в коридоре, ведущем в спальню короля? – спросил Рыжий Мэззи.

Дрейлил Андрус удивленно посмотрел на приятеля, и маг кивнул в ответ на красноречивое молчание капитана.

– Я не был там вчера вечером, – ответил Андрус.

Рыжий Мэззи хмыкнул:

– Нет, был.

– Ничего подобного, он вчера вечером был здесь, – возразила Калиера Андрус.

– Нет, ты появился в коридоре сразу после того, как пробило полночь, – настаивал маг Когда Андрус собрался возражать, маг перебил его:

– Тебя видело множество людей; они хотели получить от тебя указания после того, как было обнаружено тело короля Ярина.

Потрясенный Дрейлил Андрус даже попятился. Его жена ахнула.

– Как он умер?

Видимо, сердце его не выдержало потрясений последних нескольких дней, – произнес Рыжий Мэззи саркастическим тоном, и капитан прекрасно понял намек.

– Наверное, будет лучше, если ты вспомнишь, что побывал там вчера вечером, – добавил Рыжий Мэззи, но эта фраза не прозвучала как обвинение. Скорее это была отчаянная просьба. Если бы всплыл факт убийства короля, Дамара, и прежде всего Хелгабал, погрузилась бы в хаос; а двум высокопоставленным придворным чинам это было очень невыгодно. Их больше устраивала законная передача власти. У короля не осталось наследника, вообще никого из кровных родственников, ведь Ацелия умерла.

– Необходимо как можно скорее снять все обвинения с королевы Консеттины, – произнес Андрус, лихорадочно обдумывая сложившееся положение.

– В качестве капитана дворцовой стражи ты по закону являешься судьей на ее процессе, – напомнил ему Рыжий Мэззи.

Раздался мрачный звон колокола.

Мужчины похлопали друг друга по плечу, и Рыжий Мэззи ушел. Дрейлил Андрус взялся за свою форменную одежду; он понимал, что впереди у него длинный и трудный день и ему предстоит принимать множество важных решений.

– Что все это значит? – пролепетала потрясенная женщина. Подобно многим придворным Ярина, Калиера Андрус не питала большой любви к королю, но все равно на глазах у нее выступили слезы. Она оплакивала если не короля, то будущее Хелгабала.

– Это значит, что сегодня – день печали, слез и приготовлений к похоронам, – ответил Дрейлил Андрус, сглотнув ком в горле. Он замолчал и потянул воздух носом, пытаясь взять себя в руки. – Но завтрашний день принесет больше радости. Король мертв, да здравствует королева!

* * *

Тот самый звон колокола, раздавшийся до рассвета, разбудил Реджиса. Он не сразу сообразил, где находится. Оказалось, что хафлинг не лежит в постели, а сидит на полу в своем гостиничном номере, полностью одетый, точно так же, как вчера вечером; все оружие было при нем.

Нет, не полностью одетый, понял он, когда поднял руку, чтобы поскрести взлохмаченную голову.

Хафлинг в панике начал озираться и шарить по карманам и вдруг заметил, что его драгоценный ярко-синий берет, который позволял обладателю изменять облик и благодаря которому он сумел пробраться в логово гигантов, валяется на полу у двери.

Подняв берет с пола, он обнаружил, что головной убор сильно помят, словно кто-то сидел на нем, или наступил на него… или просунул его под запертую дверь.

Реджис попытался вспомнить события вчерашнего вечера. Он сидел в общем зале с Дзиртом и остальными. Пара кубков вина, кружка эля…

Как он вернулся в свою комнату?

Он не мог вспомнить.

Колокол зазвонил снова. Где-то далеко пропел петух.

* * *

Все утро над Хелгабалом разносился похоронный звон в знак траура по умершему старому королю, сердце которого, как поговаривали, не справилось с треволнениями последних нескольких дней.

Жители немедленно пожелали видеть королеву Консеттину, женщину, что побывала в когтях отвратительного демона и сумела вырваться из-под его власти; Хелгабал и вся Дамара связывали с ней надежды на лучшее. И улицы города наполнились радостными криками, когда капитан дворцовой стражи и придворный маг с балкона, выходившего на главную площадь, объявили, что королева Консеттина невиновна в преступлениях, которые ей приписывали, и что она явилась жертвой гнусного демона, которого она сумела изгнать благодаря своей добродетели и сильной воле.

Дзирт, Ивоннель, Реджис и многие-многие другие вздохнули с облегчением после стремительной череды событий того утра. Ходили упорные слухи насчет того, что суд, а вместе с ним и неизбежные приговоры обвиняемым, будет отменен. Вульфгар и Айвен получат свободу сегодня же, так сообщил им немного погодя магистр Кейн.

И поэтому они все снова будут вместе.

Хотя нет, не все: как ни странно, нигде не могли найти Артемиса Энтрери.

И только спустя много дней, когда Дзирт и Ивоннель спрыгнули со спины Тазмикеллы на поле неподалеку от Лускана, рядом с высокой, продолжавшей расти Главной башней тайного знания, Дзирт снова увидел этого человека. Он стоял вместе с Далией около входа в палатку, глядя, как Дзирт бежит по полю к ожидавшей его Кэтти-бри.

На мгновение, когда Дзирт стиснул любимую жену в объятиях, их с Энтрери взгляды встретились, и оба многозначительно кивнули друг другу.

Дзирт догадался, что сделал Энтрери.

«Но пусть будет так», – подумал он.

Жизнь – сложная штука.

Глава 28

Снега глубоки, и леса безмолвны

Айвен Валуноплечий в блаженном уединении отдыхал в гамаке на террасе, выходившей на безлюдный двор Дворца Плюща. Начался первый месяц лета Года Торжествующих Лордов Рун, или 1487 года по летоисчислению Долин. Внизу, в саду, в чудесном саду Пенелопы Гарпелл, чирикали птицы, жужжали колибри, радостно гудели пчелы.

Эти сады выглядели лучше, чем когда-либо прежде, и все благодаря трудам искусного садовника, брата Айвена, который ежедневно возился среди растений, прыгал по дорожкам, пел, колдовал и бормотал, чирикал и плясал вместе с птицами, пчелами, белками и деревьями.

Да, даже с деревьями, которые, отвечая на его призыв, оживали и тоже начинали танцевать, к немалой тревоге Айвена.

Но, в конце концов, в этом заключалось ремесло Пайкела, его работа. А в работу Айвена входило стоять – точнее, лежать – на страже у дверей помещения, недавно пристроенного к задней стене особняка. Вход в помещение обрамляли три длинные узкие каменные балки: две стояли вертикально, третья лежала сверху, поперек.

– Пайкел! – раздался голос Кэтти-бри. – Иди сюда. Нехорошо заставлять короля Бренора ждать.

– О-о-ой! – отозвался Пайкел.

Айвен вывалился из гамака и поправил свои доспехи и нарядную одежду. Поплевав на пальцы, он пригладил растрепавшиеся волосы.

Спустя несколько минут появились Кэтти-бри и Дзирт; Дзирт был облачен в обычные черные кожаные доспехи и плащ, зеленый, как листья деревьев, а на поясе у него висело оружие. Рядом с ним шагала Гвенвивар, и вид ее заставил Айвена хихикнуть – он знал, что огромная черная кошка обожает дразнить короля Бренора.

Однако взгляд дворфа лишь ненадолго задержался на Дзирте и волшебной кошке. При виде Кэтти-бри в белых одеждах и черной кружевной шали он затаил дыхание от восторга.

«Какая прекрасная пара!» – подумал он. Дворф надеялся, что передаваемые шепотом слухи имеют под собой основания.

Вскоре прибежал и Пайкел, грязный, взъерошенный; он хохотал, и причина его веселья стала ясна через минуту, когда подошли Пенелопа Гарпелл и старый Киппер. За ними следовали два парящих диска с бочонками лучшего вина производства Широкой Скамьи. Этот напиток являлся плодом многолетних усилий Пенелопы, направленных на развитие местного виноделия.

Дзирт и Кэтти-бри, увидев женщину, обменялись улыбками и кивнули друг другу; этот безмолвный разговор не ускользнул от внимания Айвена. Пенелопа тоже потрясающе выглядела в великолепном синем платье, которое плотно облегало фигуру и подчеркивало ее соблазнительные изгибы.

Айвен, подобно Дзирту и Кэтти-бри, не бывал в Гаунтлгриме уже несколько декад, но Пенелопа часто посещала подземный комплекс; она работала вместе с Громфом и другими магами, которые в свое время контролировали «извержения» Предвечного. Поговаривали, что они трудятся над каким-то новым проектом, о котором пока ничего не было толком известно.

– Вы уверены, что мне можно уйти? – спросил Айвен.

– Портал прекрасно охраняется с другой стороны, – сказала ему Кэтти-бри. – На одну ночь ты можешь его оставить, ничего страшного не случится.

Она обернулась к Пенелопе с вопросительным выражением на лице.

Женщина спокойно кивнула и, подойдя к двери, жестом попросила Айвена открыть замок.

– Громф уверен, – сообщила Пенелопа остальным, прежде чем войти.

– И я тоже, – добавил Киппер, напомнив им всем, что именно он возглавлял этот «проект» с участием Предвечного. Собственно говоря, подобная магия была его специальностью.

– Значит, идем, – подтвердила Пенелопа, и в руке ее откуда-то возник лист пергамента – хотя Айвену оставалось лишь догадываться, где она могла прятать его в этом открытом облегающем платье. Она откашлялась и начала читать загадочные магические слова.

Пергамент был написан на древнем, почти забытом языке дворфов Делзун, основавших Гаунтлгрим, но Айвен уловил слова, означавшие «друг» и «союзник», а также упоминание верности «клану и народу».

Основания вертикальных камней начали светиться, затем их охватило оранжевое пламя. Зрелище походило на отражение огня очага в толстом стекле, хотя камни не могли отражать свет и были совершенно непрозрачными.

Пламя поползло вверх по столбам, одновременно достигло обеих верхушек, перекинулось на поперечную балку, и огненные языки встретились посредине. В тот момент, когда огонь охватил весь портал, он вспыхнул ярче, и все, кто находился в комнате, ощутили его жар. Дверной проем заполнила огненная стена.

Рука Дзирта машинально потянулась к Ледяной Смерти.

– Вы уверены, что мы не нуждаемся в защите? – спросил он.

Старый Киппер рассмеялся. Обойдя дроу, маг шагнул прямо в охваченный огнем дверной проем и исчез; его диск вплыл туда же вслед за ним и точно так же растаял.

– О-о-ой! – произнес Пайкел, затем с удивительной силой схватил Айвена и толкнул его в огонь.

– Сегодня нас ждет веселая ночь, – пообещала Пенелопа Дзирту и Кэтти-бри, и те не собирались возражать.

Кэтти-бри сжала пальцы Дзирта и повела его в портал. Он ощутил мимолетный жар, затем головокружительное чувство, будто его уносило куда-то прочь, а в следующий миг он шагнул из точно такого же каменного портала в комнату, которая, как он знал, располагалась неподалеку от главного тронного зала Гаунтлгрима, в сотне миль от Дворца Плюща.

– Эльф! – радостно воскликнул сияющий Бренор, который ждал их там, в Гаунтлгриме. Но дворфский король тут же нахмурился: – Ба, зачем ты приволок с собой эту проклятую кошку?

– Хи-хи-хи, – не удержался Пайкел.

Дворфы проделали здесь большую работу. Стены тесной комнатки были укреплены мифриловыми пластинами, а дверь, замаскированная при помощи магии, была полностью выкована из этого сверхпрочного металла. Снаружи вход защищали подъемные решетки и новые мифриловые двери, и в коридоре, ведущем в тронный зал, дежурили стражи.

Теперь, когда магический портал заработал, дворфы хотели обезопасить его; враги, появившиеся со стороны Дворца Плюща, не продвинулись бы дальше этой комнаты.

Они вошли в тронный зал, и лицо Дзирта озарилось широкой улыбкой: сегодня дворфы устроили пир – и какой пир! Тысячи гостей уже сидели за столами, среди них было много хафлингов, в том числе Реджис, который подбежал к друзьям под руку с миловидной женщиной и наконец познакомил их с Доннолой Тополино.

– Говорили, что вы не успеете приехать вовремя, – обратилась Кэтти-бри к молодой паре. – И эта новость разбила мне сердце!

– Мы скакали во весь опор, – ответил Реджис.

– Такое путешествие требовало многочисленных приготовлений, – добавила Доннола.

Дзирт снова осмотрел зал. Взгляд его задержался на хафлингах, и он с удивлением узнал нескольких «коленоломов» из Дамары. Однако прежде чем дроу успел задать вопрос, он заметил другого гостя короля Бренора и, подтолкнув локтем Кэтти-бри, кивнул на Вульфгара.

Они снова обменялись многозначительными кивками и в этот момент поняли, ради кого так нарядилась Пенелопа.

Да, Вульфгар был здесь, и Дзирт с Кэтти-бри покосились на Пенелопу, которая уже заняла свое место поблизости от стола Бренора, рядом с Громфом.

– Вы проделали огромную работу, – произнес Дзирт, обращаясь к Бренору.

– Ба, ты еще не видел самого главного. – Дворф знаком предложил им следовать за собой и направился к выходу из зала. – Идемте, вы все, и взгляните.

Пещера за главными воротами Гаунтлгрима полностью преобразилась. Подземное озеро очистили при помощи магии и обычных орудий, и в тусклом свете фонарей, установленных на берегах, виднелись мелькавшие в воде косяки рыбы.

На перилах моста, перекинутого через озеро, сидели несколько дворфов с удочками; на воде покачивались поплавки.

На другом конце моста, на противоположном берегу озера, возвышалось новое сооружение: некая гигантская платформа, справа и слева оснащенная пандусами. Оба пандуса тянулись к дальней стене пещеры.

– Я попозже раздобуду тебе ту удочку, которую обещал, Пузан, – подмигнул Бренор. – Мы завезли сюда костяную форель из озера Мер Дуалдон.

Реджис задумчиво улыбнулся, но ни он, ни Доннола не выказали признаков удивления, и у Дзирта возникло четкое ощущение, что они сами принимали участие в подготовке сюрприза.

– Действительно, это замечательно, – оценил Дзирт.

– Ба, ты еще не видел самого главного! – повторил Бренор хвастливым тоном. Он провел гостей по мосту, под новой платформой, затем они пересекли пещеру-вестибюль, миновали сталагмиты и сталактиты, превращенные в оборонительные сооружения, и очутились около крупной стройки.

В толще горы были прорублены два новых туннеля, ведущих вверх под крутым углом.

– Скоро приедет следующая вагонетка, – объяснил Бренор, указав на левый туннель; заглянув в отверстие, его гости увидели, что там проложены рельсы, ведущие к платформе около озера. Рельсы были огорожены невысокими стенами, поэтому Дзирт и остальные не заметили их, пока Бренор не обратил их внимание на «железную дорогу». Интересно было то, что эти рельсы с левой стороны от платформы уходили под воду, и четверо гостей, ничего не понимая, лишь пожали плечами.

Но это оказалось еще не самое интересное: посмотрев направо, они увидели, что у них за спиной с платформы спускается другая линия рельсов. Но когда эти пути подходили к отверстию второго туннеля, они изгибались и дальше шли не по полу, а по потолку коридора.

– Что это? – одновременно воскликнули Дзирт и Кэтти-бри, а Реджис с Доннолой рассмеялись.

– Мы точно так же ахали и охали, – призналась Доннола.

– Ага, и очень хорошо! – заявил Бренор, подводя заинтригованных друзей к загадочному туннелю. – Я им велел подождать и не укладывать следующий участок.

В туннеле трудилась многочисленная бригада дворфов, но они стояли на потолке, вниз головой.

– Гарпеллы, – тут же догадалась Кэтти-бри.

– Точно, это была их идея, и она оказалась просто замечательной! – Бренор резко свистнул, и группа дворфов, находившихся дальше, в глубине туннеля, но стоявших не на потолке, а на полу, принялась за работу. Они завели песню и, двигаясь в такт, подняли кусок металлического рельса и понесли его в глубину коридора, туда, где заканчивалась дорога на потолке.

Потом они прибежали обратно, и появилась женщина из расы людей. Дзирт с Кэтти-бри не сразу узнали Кеннелли Гарпелл; обернувшись, женщина дружелюбно помахала им.

Затем она произнесла заклинание, и новые рельсы, которые дворфы положили на пол, «упали» на потолок и зазвенели о камень.

– Живее, ребята! – заорал руководитель бригады дворфов, и они поспешили к Кеннелли. Очутившись в зоне действия ее двеомера, они перевернулись головами вниз и «упали» на потолок с высоты примерно восьми футов. Там они принялись укладывать рельсы и укреплять их при помощи длинных гвоздей.

– У бригады всего несколько минут на то, чтобы подняться… э-э, то есть спуститься и установить рельсы на место, прежде чем закончится действие чар, – объяснил Бренор. – В лучшем случае им удается положить сотню футов рельсов в день, но Громф может укреплять их со скоростью всего десять футов в день.

– Укреплять? – переспросил дроу.

– Навечно, – с гордой ухмылкой ответил Бренор.

– Вы строите туннель, который идет вверх ногами? – недоверчиво спросил Дзирт; из четырех зрителей он раньше всех обрел дар речи.

– Точно, – подтвердил Бренор. – Называем это «Гать».

– Подожди, – вмешалась Кэтти-бри, – выходит, вагонетка может спуститься с поверхности… – Она указала на левый туннель. – Затем едет обратно, наверх, но вниз головой, и получается, что она как будто бы катится вниз с горы?

– Это легче, чем толкать ее вверх, – сказал Бренор.

Откуда-то из глубины левого туннеля послышался звон колокольчика.

– Ты бы отошла немного подальше, – посоветовал Бренор Донноле, стоявшей к путям ближе остальных.

Пол под ногами у них задрожал; несколько мгновений спустя в пещеру со скрежетом въехала вагонетка, набитая дворфами, и понеслась по рельсам к озеру. Вода брызгала из-под колес, брызги перелетали через невысокий забор, и сила трения заставила вагонетку замедлить ход так, что она не сумела подняться по пандусу на платформу. Кто-то из дворфов щелкнул рычагом, заблокировав колеса, чтобы тележка не покатилась обратно.

Дворфы, рыбачившие на мосту, подошли к приставной лестнице и поднялись на платформу; там они начали поворачивать маховики, хитроумное устройство подняло вагонетку наверх, и новоприбывшие смогли выбраться.

– О боги! – прошептал Дзирт.

– Замечательная штука, – согласился Бренор. – Сейчас придется толкать ее наверх, обратно по тому туннелю, по которому она приехала, но уж ты не сомневайся, мы закончим работу во втором коридоре еще до конца лета.

– Но как вы сумели их выдолбить? – спросил Дзирт.

Бренор покачал головой.

– Чары для прохождения сквозь стены, – объяснила Кэтти-бри и усмехнулась. – Вот зачем Пенелопа так часто наведывалась сюда в последнее время.

– Эти туннели тоже не исчезнут со временем, они на века, – добавил Бренор.

Дзирт перегнулся через низкий забор и посмотрел на дворфов, которые прикрепляли рельсы к потолку далеко в глубине туннеля. Он попытался представить себе, как едет вниз головой в вагонетке по потолку, «вверх» по крутому склону, на поверхность.

За последние несколько декад ему приходилось видеть множество странных и невероятных вещей и существ, в том числе князя Бездны и Королеву Дна Дьявольской Паутины. Он ощутил в себе объединенную мощь всех магов и воинов Мензоберранзана и высвободил невиданную энергию, чтобы уничтожить почти всесильного Демогоргона. Он пролетел через полмира на спине дракона, познакомился с человеком, который больше не нуждался в смертной оболочке, и учился у него.

И вот теперь это.

Дзирт обнаружил, что еще не утратил способности удивляться, и это весьма обрадовало его.

* * *

Бренор сидел слева от него, Кэтти-бри – справа. Вульфгар был здесь, и Реджис, и Джарлакс. Гвенвивар свернулась клубком у ног Бренора, словно давая ему понять, что ей, возможно, скоро понадобится более мягкая постель. И это несмотря на то, что дворфы были в большинстве своем не мягче каменного пола.

Почти все его дорогие друзья собрались в этом зале, они пели, провозглашали тосты, пировали, смеялись, предвкушали будущее, в котором их ждали лишь радостные события, и Дзирту показалось, что сердце его готово разорваться от счастья.

Он встретился лицом к лицу с Ллос и отверг ее. Неужели она действительно смирилась с его отказом? Но даже если она затаила на него злобу, какое это сейчас имело значение? В душе Дзирта наконец, спустя долгие годы, воцарились абсолютный мир и безмятежный покой; он нашел путь к пониманию и принятию этого мира и своего места в нем.

Он взглянул на эту странную молодую женщину по имени Ивоннель, не зная, что о ней думать. Он мысленно сравнил ее с весами правосудия, причем перед судом предстал сам Мензоберранзан, и, несмотря на то что Дзирт не был уверен в справедливости этой «судьи», он различал в ней потенциал, которого прежде не видел ни в одном дроу.

Неужели он передал ей эстафету?

Он рассмеялся над собственными мыслями и стиснул колено Кэтти-бри, просто чтобы убедиться в ее реальности, в материальной реальности. Он с трудом мог поверить в то, что только что прошел по темной дороге, погруженный в сомнения, которые теперь, после выздоровления, казались такими абсурдными. Он нашел мир и добро, он был окружен друзьями и любовью жены.

В этот миг в мозгу его вспыхнул предупреждающий огонек, и Дзирт рассмеялся, не обращая на него внимания.

В огромном зале зазвенели серебряные кубки, кувшины и кружки, и гости потребовали тоста от щедрого хозяина.

Бренор откашлялся и поднялся со стула.

– Я занят едой! – воскликнул он, и все расхохотались. – Поэтому попросил кое-кого другого выступить вместо меня.

Он шлепнулся обратно. К изумлению Дзирта, с места поднялся Реджис и, вскарабкавшись на стол, высоко поднял свой бокал.

– Мои дорогие друзья и родичи, – произнес он, собираясь с мыслями. – Для меня было огромным удовольствием объединить два своих дома, познакомить клан Боевого Молота и Компаньонов из Халла со своей второй семьей, Морада Тополино!

Хафлинги засвистели, а дворфы заорали: «Ура!»

– А также с магом Ловкие Пальцы и Доннолой, моей возлюбленной и будущей женой!

После этого объявления овации стали оглушительными.

– С Дорегардо и Шовиталем из героического отряда «Ухмыляющиеся пони»! – заорал Реджис, перекрывая восторженные крики. – С Текумсе Брайсгедлом и легендарным отрядом «Коленоломы»!

– Ура!

– С Пенелопой, и Киллерами, и всеми Гарпеллами!

– Ура!

– Вы все приглашены на нашу свадьбу! – объявил Реджис. – Все вы и весь клан Боевого Молота!

– А я, между прочим, могу и обидеться! – сердито воскликнул Джарлакс.

– И ты тоже! – ответил Реджис. – И все твои друзья из народа темных эльфов!

Последовала едва заметная пауза, но крики «Ура!» все же возобновились.

– Неужели ты решил, что можешь оставить свое оружие? – язвительно заметил Реджис, и все загоготали.

– Неужели ты решил, что оно нам понадобится? – ответил на это Громф, и лица гостей посерьезнели, но архимаг ухмыльнулся и поднял кубок.

«Новые возможности, – подумал Дзирт. – Новые возможности».

– Начнем прямо сейчас! – выкрикнул кто-то из задних рядов.

– Я принесу пиво! – пообещал другой.

– У нас же есть щит короля Бренора! – напомнил им третий, и стены пещеры содрогнулись от хохота.

Но Реджис внезапно нахмурился, опустил взгляд и втянул голову в плечи.

– Возможно, вы перестанете смеяться и передумаете принимать мое приглашение, потому что я должен вам кое в чем признаться – признаться в измене, – произнес он.

Наступила тишина.

Дзирт, охваченный дурными предчувствиями, пристально взглянул на друга, но Бренор перехватил его взгляд и подмигнул, чтобы его успокоить.

– В течение последних нескольких месяцев среди вас действовал мой шпион; он вел подготовку к великим переменам, которые скоро придут в ваше королевство. – Реджис сделал кому-то знак, и сидевший за одним из столов Пайкел Валуноплечий поднялся и воскликнул:

– О-о-ой!

– Наш друг и мой шпион Пайкел в эти последние месяцы находился в контакте со мной и Доннолой, он вел подготовительную работу и пообещал доставить лучшие вина на празднование нашей свадьбы. И, отведав того, что он привез нам сегодня, я окончательно перестал в нем сомневаться. – Он кивнул Пенелопе Гарпелл, и дворфы подняли шум, выкрикивая одобрительные возгласы насчет ее вина.

– Безмозглый хафлинг, неужели ты осмелился предположить, что король Бренор покинет свое королевство и трон, чтобы ехать на другой конец Фаэруна праздновать твою свадьбу? – громко спросил Джарлакс. Это прозвучало довольно грубо. Собравшиеся притихли, и лишь коварная ухмылка Реджиса подсказала Дзирту, что эта фраза была заранее придумана и отрепетирована; наемник должен был вставить ее именно во время речи Реджиса.

– Ба, никуда я не поеду! – фыркнул Бренор. – Я собираюсь спать только в собственной постели!

– Твоя постель будет ждать твою волосатую задницу в ночь после нашей свадьбы, мой друг! – пообещал Реджис.

– Вы собираетесь открыть огненный портал в Агларонде?! – в ужасе воскликнула Кэтти-бри. Создание и использование магических врат, ведущих из Гаунтлгрима в другие города или места, например, во Дворец Плюща, требовало больших усилий.

Дзирт понял, что эта реплика была искренней, не придуманной заранее.

Даже Бренор несколько побледнел при мысли о новом огненном портале.

– Один портал для тебя в Широкой Скамье, и еще один в Мифрил Халле! – упрямо воскликнул он. – Может быть, придет время и для Долины Ледяного Ветра, но не скоро.

– Ну что ж, друг мой, в таком случае нам придется перенести Морада Тополино к вам, – усмехнулся Реджис. – Весь, целиком!

Он спрыгнул со стола, и его место заняла Доннола Тополино.

– Сегодня мы объявляем о создании Виноградной Лозы, – произнесла она, – нового дома Морада Тополино у порога Гаунтлгрима, на землях, дарованных моей семье щедрым королем Бренором!

Мертвая тишина сменилась оглушительными воплями, радостными криками «ура» и звоном бокалов и кружек, которыми с энтузиазмом чокались пирующие.

– Кроме того, Виноградная Лоза будет служить базой «Коленоломам» и «Ухмыляющимся пони», которые приняли решение объединиться, чтобы совместно патрулировать Побережье Мечей от Невервинтера до Сюзейла, – объявила Доннола.

– Гать, – негромко заметила Кэтти-бри, и Дзирт хмыкнул. Действительно, эти туннели с вагонетками вели в каменистое ущелье, «заднюю дверь» Гаунтлгрима.

– Вы когда-нибудь встречали более ловких торговцев, чем группа хафлингов? – спросил Бренор. – Фокусники Доннолы способны одурачить даже Джарлакса.

– Сегодня вы пьете вино, доставленное сюда госпожой Пенелопой Гарпелл, – добавила Доннола, вызвав новый взрыв эмоций. – Она много лет занималась выведением сортов винограда, но лишь недавно ей удалось найти недостающий ингредиент, который позволяет вырастить совершенный виноград. И она согласилась поделиться этим ингредиентом с нами, чтобы вино Морада Тополино, которое будут производить в Широкой Скамье и Виноградной Лозе, знали и ценили во всех королевствах.

– Похоже, вокруг нас сплошные заговорщики, – прошептал Дзирт, обращаясь к Кэтти-бри.

– Вы спросите, что же это за ингредиент? – продолжала Доннола. Она спрыгнула со стола, поспешила к Пайкелу и расцеловала его. – Это он! – объявила она.

– Ура! – крикнул какой-то дворф, но его перебил Айвен Валуноплечий.

– Нет! – завопил Айвен, заставив всех смолкнуть. – Не «ура». – Он взглянул на улыбающегося брата и прокричал: – О-о-ой!

И все, кто был в зале, отозвались хором:

– О-о-ой!

Дзирт откинулся на спинку стула и окончательно успокоился. В его мире царили радость и добро, он был окружен друзьями и любовью.

* * *

Незадолго до рассвета Бренор объявил об окончании пира, подув в треснувший рог с серебряными накладками. Это была дань тому, кто не мог сегодня присутствовать на празднике.

Все замолчали, и в зале воцарилась торжественная тишина – знак уважения к призраку Тибблдорфа Пуэнта.

Вскоре огромный тронный зал Гаунтлгрима начал пустеть, хотя многие дворфы, наевшиеся и напившиеся до отвала, так и остались довольно храпеть под столами.

Никто не заметил призрачного облака тумана, которое проплыло по пещере мимо трона, к статуе, установленной в нише напротив королевского кресла. В лавовой оболочке, заключавшей в себе тело, еще до этого образовалась трещина, и туман просочился внутрь.

Спустя некоторое время туман вернулся; теперь он стал гуще и целенаправленно поплыл к трону дворфских богов.

Мгновение спустя на троне сидел Тибблдорф Пуэнт – но вовсе не призрак-берсерк, порожденный магическим рогом.

Вампир смотрел на собственный саркофаг и размышлял о том, существует ли какой-то путь…

Трон дворфских богов не отверг его.

* * *

Снега глубоки, леса безмолвны, если не считать скрипа и шороха обнаженных ветвей, унылого завывания северного ветра да воя биддердуу, раздающегося время от времени в чаще.

Завтра настанет первый день Года Возрожденного Народа Дворфов. О, Гвенвивар, моя дорогая подруга, никогда я с таким нетерпением не ждал наступления нового года.

И у меня есть для этого все основания: столько добра мне предстоит сделать, столько радостных событий должно произойти.

Реджис и его друзья завершат строительство своего города, Гать будет закончена, виноградники посажены, и новый союз государств северного Побережья Мечей станет еще сильнее.

Сооружение Главной башни тайного знания близится к концу; в нем принимает участие весьма разношерстная компания, включающая Эффрона, Громфа и леди Авельер. Это больше не угроза, но очередной источник стабильности; маги так тесно сотрудничают с Дворцом Плюща, что Пенелопа устроила там, в Лускане, большую «мастерскую» и библиотеку. Джарлакс продолжает преобразования в Городе Парусов, и это замечательно; дорога, по которой он идет, озарена светом надежды.

Могу ли я сказать меньшее о своем собственном будущем путешествии? Мы с тобой продолжим наше нужное и в то же время интересное дело, будем ловить оборотней-биддердуу и доставлять их во Дворец Плюща, чтобы Кэтти-бри могла помочь им контролировать хищные инстинкты и сделать оборотней более похожими на их тезку.

Мастер Афафренфер прибыл сюда позавчера, Гвен. Саван одолела его в поединке, но он в хорошем настроении, и Кейн отправил его в путь, чтобы найти меня и предложить мне знания монахов ордена Желтой Розы. И я с нетерпением жду этого глубоко личного путешествия!

Благодаря чудесному повороту судьбы я снова очутился в этом месте, издавна знакомом мне, и у меня появилась возможность вести здесь более приятную жизнь.

В месте, которое мне знакомо, но которое так сильно изменилось теперь, после того, как Компаньоны из Халла, кажется, превратились в Легионы Халла.

И их число скоро вырастет, подруга моя.

Сначала мне показалось, что у Кэтти-бри что-то с животом, но нет, дело было не в проблемах с пищеварением.

Это была ножка, Гвен, чудесная маленькая ножка, ступня моей дочери или, может быть, моего сына. Совершенная крошечная ступня.

Интересно, какие шаги сделает в своей жизни эта ножка. По каким дорогам пройдет, какие найдет приключения, что хорошего оставит после себя?

Моя дорога наконец-то привела меня домой, я окружен теми, кого люблю, кто мне дорог. И теперь я не испытываю страха. Кэтти-бри со мной, и поэтому я счастлив.

Ты со мной, и поэтому я счастлив.

Реджис поселился у порога Гаунтлгрима, и поэтому я счастлив.

Бренор стал законным королем Гаунтлгрима, Главная башня восстановлена, город дворфов надолго переживет своего первого правителя, и поэтому я счастлив.

Вульфгар тоже здесь, он все время улыбается – возможно, в один прекрасный день он станет королем Дамары, но, скорее, выберет путь приключений. И я надеюсь, что он возьмет меня с собой, и поэтому я счастлив.

А что касается Артемиса Энтрери… Я не знаю, с чего начать. Никогда не думал, что этим кончится, что я увижу его таким. Неужели он наконец узнал, что такое воздаяние и искупление? Это не мне решать, потому что я не ведал ни всей глубины его преступлений, ни тьмы, которая когда-то царила в его сердце. Но я знаю, каким он стал: человеком, который может смотреть на себя в зеркало. Человеком, который может улыбаться.

Меня самого поражает то, что он настолько небезразличен мне, – возможно, солнце действительно светит ярче после самой темной ночи, – но действительно, когда я смотрю на него сейчас, я доволен. Он пришел спасти меня, подвергнув себя огромному риску. Он остался со мной и с Реджисом в темном логове Малкантет. Мне не нужно больше уговаривать его отправиться в Порт Лласт, чтобы помочь жителям, потому что он сам предложит пойти туда со мной.

Верить в искупление – означает верить в существование надежды для каждого, в то, что самая страшная и непроглядная тьма в конце концов рассеется.

И поэтому сейчас я искренне говорю: «Артемис Энтрери, герой».

Дзирт До’Урден

Эпилог

Джарлакс нацарапал собственное имя на нескольких декларациях и нарядах на работу; эти нудные обязанности составляли неотъемлемую часть управления Лусканом. Наемник ненавидел бумажную работу от всей души, но теперь, по крайней мере, благодаря Бениаго он мог тратить меньше времени на скучные документы.

Несмотря на то что сегодня перед ним на столе высилась особенно внушительная груда пергаментов, Джарлакс находился в приподнятом настроении. Все шло чудесно. В Главной башне было множество этажей, множество комнат и множество жителей; связи с Гаунтлгримом и Мензоберранзаном становились все прочнее, и немногие дорогие друзья Джарлакса, которые были ему небезразличны, процветали и жили в безопасности.

В этот момент – каким мимолетным он ни оказался бы – жизнь была прекрасна.

Раздался негромкий стук в дверь, и Джарлакс с удивлением увидел на пороге Ивоннель.

– Я думал, ты отправилась в Долину Ледяного Ветра, – сказал Джарлакс, покачнувшись назад вместе со стулом, закинув руки за голову и взгромоздив обутые в сапоги ноги на письменный стол.

– Я нашла небольшую, но интересную тропу. – Это было все, что ответила Ивоннель.

– Без сомнения, чтобы закончить интересный год.

– Ты имеешь в виду встречу с богиней? Да, я бы назвала этот опыт интересным.

– Кстати, о богине. Как твои магические способности?

– Они стали такими же, какими были в Мензоберранзане, – сообщила Ивоннель и пожала плечами. Казалось, ее саму происшедшее удивило не меньше Джарлакса.

– Значит, ты по-прежнему возносишь к ней молитвы?

– Нет.

– Тогда почему? Как это получилось?

Ивоннель снова молча пожала плечами, а заинтригованный Джарлакс опустил стул на четыре ножки и уставился на племянницу.

– Он говорил с ней, – сказала Ивоннель. – Стоял вплотную к ней, лицом к лицу. Без малейшего страха. Он был совершенно спокоен и готов встретить любую бурю, которую она могла обрушить на него.

– Дзирт?

– Он считает, что может ее переделать, – усмехнулась Ивоннель, качая головой. – Он никогда не признает этого открыто, но он думает, что сумеет изменить ее в лучшую сторону.

– Разумеется, он думает об этом!

– Ее! Ллос! – недоверчиво произнесла Ивоннель.

– Разумеется! Именно поэтому он сражается. Надежда придает смысл его жизни. Именно за это мы его любим. Ты должна признать, что боги – это прежде всего практичные существа. Если сердца их последователей изменятся, а они не примут во внимание этих изменений, то власть их ослабеет. Божественный парадокс, вот что я думаю.

– Ее! – повторила Ивоннель, беспомощно рассмеялась и покачала головой. Затем бросила взгляд в сторону открытой двери и сделала знак кому-то, кого Джарлакс не видел со своего места.

И в его кабинет вошел другой дроу, мужчина.

Джарлакс едва не загремел на пол вместе со своим стулом, но вовремя успел податься вперед. Чтобы не упасть, ему пришлось уцепиться за край стола. У наемника отвисла челюсть, и он лишился дара речи, что случалось с ним всего несколько раз за всю его долгую жизнь. Он закрыл глаз и уставился на вошедшего сквозь магическую черную повязку. Затем, убедившись, что это не иллюзия, он отшвырнул повязку прочь, чтобы разглядеть гостя как следует.

Он знал, что видит именно его, но не знал, что делать, и забыл, что надо дышать, и понятия не имел, что чувствовать, что думать…

Воспоминания унесли его в прошлое, к танцам на улицах Мензоберранзана, к многочисленным поединкам, песням, к смертоносным симфониям четырех клинков.

Туда, где он с обнаженными мечами в руках сражался плечом к плечу со своим самым верным – своим единственным верным другом.

Джарлакс поспешно перебрался через стол, не обращая внимания на разлетевшиеся пергаменты, покатившиеся по полу чернильницы и прочие побрякушки. Спрыгнув на пол, он неуверенными шагами приблизился к гостю и стиснул его в объятиях, но почти сразу отстранился, чтобы посмотреть на него снова, чтобы убедиться, что это не сон, а реальность.

– Я хочу видеть своего сына, – произнес дроу. И это была реальность. У Джарлакса на глазах выступили слезы; слезы затопили его, подобно гигантской волне во время шторма, и он даже не пытался сдержать их. Он не сразу сумел найти слова, не сразу сумел произнести хриплым, дрожащим голосом:

– Ты можешь гордиться им.

Content

Р. А. Сальваторе
Герой

Пролог

Часть 1 Как пожелаешь

Глава 1 Встречный ветер и бурное море

Глава 2 Земли Бладстоуна

Глава 3 Возвращение домой?

Глава 4 Морада Тополино

Глава 5 Фигурки на доске

Глава 6 Миг сомнения

Глава 7 Жизнь пирата

Глава 8 Вздох Киммуриэля

Часть 2 Земли Бладстоуна

Глава 9 Клиент

Глава 10 Бесплодная королева

Глава 11 Дорога в Хелгабал

Глава 12 Тактическое отступление

Глава 13 Новые друзья Дамары

Глава 14 Появление демона

Глава 15 Творение

Глава 16 Огонь и вода

Глава 17 Новая внешность

Глава 18 Сломленное тело, сломленный дух

Часть 3 Необычный герой

Глава 19 Достойная партнерша

Глава 20 Дисциплина и гнев

Глава 21 Разоблачение

Глава 22 Демон внутри

Глава 23 Загадка

Глава 24 Исцеление

Глава 25 Неравная схватка

Глава 26 Храбрость

Глава 27 Отступник и богиня

Глава 28 Снега глубоки, и леса безмолвны

Эпилог