Александр Тамоников

Чужое полушарие

Серия «Спецназ КГБ»

Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова

© Тамоников А.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава 1

США, Вашингтон,

4 апреля 1961 года

Ричард М. Бисселл сидел в личном кабинете резиденции директора Центрального разведывательного управления. За пять часов ожидания массивное кресло хозяина из комфортной мебели превратилось в электрический стул, через который с минуты на минуту пропустят заряд тока. Сегодня должна была решиться судьба его детища, многомесячного плана операции по свержению кубинского правительства, настроенного нелояльно к правительству Штатов.

Разработка проекта велась с января 1960 года и началась еще при президенте Эйзенхауэре. Вот с кем было приятно работать! Штабной офицер понимал толк в тактике и стратегии. И пусть злые языки судачили за спиной о том, как бывший президент «лично расстрелял безоружных ветеранов Первой мировой», в глазах Бисселла это не умаляло заслуг Айка Эйзенхауэра. Он, а не кто-то другой еще в марте 1960 года одобрил план свержения кубинского правительства. Он распорядился выделить на эту операциию тринадцать миллионов долларов и разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США. Его требование, чтобы «рука Америки не была видна», каким бы ни был окончательный план, казалось Бисселлу вполне разумным. Как и нежелание вдаваться в детали, чтобы в случае неудачи он мог с легкостью заявить о своей непричастности к проваленной операции.

Но! Эйзенхауэра сменил Кеннеди, а план операции так и остался нереализованным. И как это бывает, с новым президентом пришлось начинать все сначала. Только на этот раз у директора ЦРУ, как и у самого Бисселла, уже не было столько свободы. Джон Кеннеди тут же привлек к обсуждению планов военных и еще кучу народа. Он осторожничал с самого начала, а когда Томас Манн, извечный оппонент Бисселла в вопросах кубинского направления, намекнул на то, что, в конце концов, президенту придется пойти на прямое военное вмешательство в дела Кубы, Кеннеди и вовсе сдулся.

Сколько усилий пришлось приложить им с Даллесом, чтобы действующий президент не сложил руки и не отдал на откуп Кубе все то, что они получили при правлении Батисты! Сколько раз пришлось переписывать, переделывать и подгонять под новые стандарты план операции! И вот накануне вечером Даллес позвонил Бисселлу и сообщил, что обсуждение плана назначено на утро 4 апреля.

Если бы не предвыборная кампания, в которой Кеннеди открыто занял позицию конфронтации с Кастро, он, скорее всего, вообще отменил бы операцию по свержению кастровского правительства. Но! Слово сказано, и от этого факта так легко не отмахнешься. Народ помнил, как яростно Кеннеди нападал на Эйзенхауэра за то, что тот допустил «развиться коммунистической угрозе всего в 90 милях от берегов Америки». Именно эта позиция дала Кеннеди нужное количество голосов на выборах, и теперь ему приходилось с этими голосами считаться.

Он не говорил прямо: нет, Куба меня больше не интересует, он просто тянул время, считая, что если проблемой не заниматься, она рассосется сама собой. Из раза в раз на очередном совещании он твердил о том, что предпочел бы постепенно наращивать партизанскую войну до тех пор, пока кубинское ополчение самостоятельно не свергнет правительство. И как они с Алленом Даллесом ни убеждали президента, что подобный ход неприемлем, Кеннеди уступать не спешил.

Надо отдать должное директору Даллесу: когда нужно, он умеет настоять на своем. Нынешняя встреча – полностью его заслуга, только вот добьется ли он желаемого результата? Нервы Бисселла были натянуты до предела. Ему казалось, что в кабинете он провел уже не часы, а недели или даже месяцы. И вот, когда ждать больше не осталось сил, дверь распахнулась и на пороге появился хозяин кабинета.

– Свершилось! – Даллес остановился в дверях. – Ричард! Видел бы ты эту встречу! Слышал бы ты эти речи!

Бисселл вскочил с кресла, сделал два шага навстречу и протянул руку.

– Я должен это видеть, – негромко произнес он.

– Что, не терпится? – Даллес хохотнул. – Понимаю. Самому с трудом верится, что он это сделал. Да расслабься, говорю же: план «Запата» подписан, утвержден и изменениям не подлежит. Активная фаза реализации начинается немедленно.

– Все равно я должен это увидеть, – настаивал Бисселл.

– Ладно, смотри, – Даллес закрыл за собой дверь, прошел к столу и выложил перед Бисселлом долгожданный документ.

– До последнего не был уверен, что он на это решится, – рассматривая штамп на титульном листе многостраничного документа, произнес Бисселл.

– Он и не решился, – Даллес рассмеялся. – Снова начал твердить свое: я бы предпочел видеть силы вторжения не более 200–250 человек, и лучше бы обойтись группами кубинских эмигрантов, но я пустил в ход все свое красноречие и добился того, что он дал добро на использование «Бригады 2506» в полном составе, да еще выбил поддержку флота. Так что с сегодняшнего дня у нас с тобой масса работы.

– Что с «фазой два»? – задал вопрос Бисселл.

– Ты же знаешь, планировать то, что случится после высадки десанта, – дело неблагодарное. В тайных операциях практически невозможно предугадать исход.

– Если десант продержится хотя бы несколько дней, он сумеет продержаться и месяцы. Кастро не сможет отбить плацдарм, наши ВВС будут контролировать небо. Бомбардировки без перерыва – вот что будет.

– А пока все на острове полыхает, много чего может произойти. В том числе и в нашу пользу, – поддержал Даллес. – Все это мне известно, как и то, что кое-кто делает ставку на молодежь, которая поднимется и пойдет на Гавану.

– Я предпочитаю вариант с признанием временного правительства и прямой военной поддержкой со стороны США.

– Этот вопрос тоже обсуждался, – заметил Даллес.

– И каков ответ?

– Категоричное «нет».

– Пока «нет», – протянул Бисселл и усмехнулся. – Если вдруг по какой-то причине операция начнет развиваться не так, как хотелось бы, Кеннеди встанет перед выбором: провал операции или прямое военное вмешательство.

– И ты уверен, что он выберет последнее?

– У него просто не останется выбора, – уверенно заявил Бисселл.

– Беседа закончилась тем, что мне снова пришлось заливать президенту про то, как в случае неудачи у десанта будет возможность перейти к партизанской борьбе, так что полного провала быть не может.

– Какая чушь! Этот вариант мы даже не обсуждали, – фыркнул Бисселл.

– Зато президента он успокоил, а нам принес долгожданный результат, – Даллес прихлопнул ладонью вожделенный документ.

Бисселл сел за стол и принялся перелистывать страницы. Ему не требовалось освежать в памяти отдельные моменты операции, просто было приятно смотреть на свое детище, после того как его выпустили в жизнь.

– Не понимаю, почему он так долго медлил? – задумчиво произнес он после паузы. – Ведь о подготовке операции его известили еще в период предвыборной кампании, и тогда он не высказался против.

– В то время он одобрил бы любую операцию, – Даллес невесело улыбнулся. – Предложи ты ему тогда бомбить Москву, он и на это был бы согласен, а после вступления в должность снова делал бы вид, что подобной операции не существует. Очень удобно.

– Насколько я помню, президент Эйзенхауэр тоже был за полную секретность, – напомнил Бисселл. – «Каждый должен быть готов поклясться, что ничего не слышал об этой операции» – это ведь его слова.

– Одно дело для мировой общественности, и совсем другое дело для людей посвященных. Мы с тобой, Бисселл, люди посвященные. Я директор ЦРУ, ты – мой заместитель по планированию, поэтому играть перед нами роль невинного дитя не слишком умно.

– И все же мы хорошо потрудились, – заметил Бисселл.

– Да, Ричард, мы хорошо поработали. Ты хорошо поработал, – произнес Даллес и неожиданно добавил, проявив небывалую откровенность: – За время подготовки плана я ни разу не пожалел, что дал тебе полную свободу действий в оперативных вопросах.

После его откровения они какое-то время молчали. Каждый вспоминал о том, как все начиналось. Первым шагом был сбор кубинцев, бежавших от режима Кастро, и организация их подготовки. Всех, кто после победы Кастро эмигрировал в США или в страны Латинской Америки, в короткий срок обработали агенты ЦРУ.

Первая оперативная группа в Майами насчитывала всего десять человек. Они хорошо знали страну, так как в свое время работали и жили на Кубе. Их вооружили, организовали и обозначили ближайшие задачи. Спустя короткое время их стало в четыре раза больше.

Затем в дело вступил Вашингтон со своим меморандумом «Ответственность кубинского правительства за увеличение международной напряженности в Западном полушарии». Этот шедевр разработали не без помощи ЦРУ. Меморандум сработал. По всей Латинской Америке начали возникать военные лагеря для подготовки кубинских наемников. Аэродромы Гватемалы и Никарагуа открыли для ЦРУ свои ворота.

Потом пришло время для сплочения политических противников Кастро. И вот результат: создание «Демократического революционного фронта». К ноябрю 1960 года США перешли к очередному этапу: под предлогом защиты Никарагуа и Гватемалы от возможного нападения Кубы к кубинскому побережью отправили группу военных кораблей ВМС США. Мало кто знал, что этот рейд был подготовкой к предстоящей операции по свержению правительства Кубы.

Этот рейд не остался незамеченным. Министр иностранных дел Кубы Рауль Кастро на заседании Совета Безопасности ООН заявил о том, что американские спецслужбы готовят вооруженное вторжение на Остров свободы. Впрочем, особого резонанса выступление не получило, а подготовка шла своим ходом. В марте 1961 года ЦРУ сформировало из кубинских эмигрантов будущее правительство страны, так называемый «кубинский революционный совет».

И вот, наконец, апогей подготовки: план «Запата». По плану операция должна была начаться 17 апреля. Главная ее часть, разумеется. Корабли с десантом под флагом Либерии подходят к берегам Кубы. Высадка «Бригады 2506», тщательно собранной из кубинских эмигрантов, чтобы замаскировать участие в операции Соединенных Штатов, должна произойти в малонаселенном районе бухты Кочинос. Десантироваться ночью, предварительно отправив в район Орьенте группу из 168 человек для организации отвлекающей десантной высадки. Нино Диас, командир отряда, должен был имитировать десантирование крупных сил, со взрывами и стрельбой. Но самое главное – это бомбовые удары шестнадцати самолетов В-26. ВВС Кубы должны быть уничтожены до того, как начнется высадка основного десанта.

Все эти действия должны привести к тому, что находящиеся на Кубе противники Фиделя Кастро активизируются и завершат то, что начнет десантная группа, а именно – свергнет «красное» правительство Кастро. И США снова смогут пользоваться благами, которые несет в себе Остров свободы. Отличный план! Продуман до мелочей, сомнений в удачном исходе просто не может быть. Так считал директор ЦРУ Аллен Даллес, так считал его заместитель по планированию Ричард М. Бисселл. Так должны были считать все.

Куба, Гавана,

16 апреля 1961 года,

здание генерального штаба нового правительства

– Сообщение из провинции Орьенте.

– Не сейчас, Рауль.

– Я жду уже два часа, брат, неужели ты настолько занят, что не можешь уделить и десяти минут, чтобы выслушать новости?

– Новости хорошие?

– Ни хорошие, ни плохие. Это слова благодарности кубинского народа.

– Тогда зачем тратить на них время?

– Ты не прав, Фидель. Народным мнением пренебрегать нельзя. Что с тобой? Откуда хандра?

Разговор между двумя братьями, Раулем и Фиделем Кастро, происходил на закате в ночь с 16 на 17 апреля, в год, когда власти США от тайной антикубинской деятельности перешли к открытой интервенции. Был он не первым и не последним. Зачинщиком разговора всегда выступал младший, Рауль, Фидель же предпочитал оставлять смущающие его темы без огласки. Таковых было немного, вернее, всего одна. Камнем преткновения служили отношения Кубы и Соединенных Штатов.

«Разве мало нам было Батисты? Разве не достаточно претерпел от него кубинский народ, чтобы терпеть пиявку-Америку у себя на теле? Сколько горя принесли кубинскому народу годы симбиоза между Батистой и американским правительством! Голод и нищета, безработица и деградация. И все это на фоне богатеющих и жиреющих американских мафиози! Когда же Куба заживет свободно? Сможем ли мы добиться этого? Смогу ли я добиться этого?»

Такие мысли одолевали Фиделя на протяжении нескольких месяцев после того, как 1 января 1959 года революционное движение под его руководством свергло правление Батисты и взяло власть на Кубе в свои руки.

Фульхенсио Батисту Фидель, патриот своей страны и ярый защитник кубинского народа, ненавидел всеми фибрами души. За что? В двух словах не скажешь. За то, что тот изначально, еще до того, как получил официальный пост президента Кубы, будучи правителем Острова свободы де-факто, насадил в стране проамериканский режим, открыл на Кубу доступ американской мафии и нещадно, на физическом уровне устранял политических противников. Сам Фидель этого не помнил, в то время он был слишком мал, но его ненависти это не умаляло, так как второе правление Батисты, когда он силой отнял власть у достойного человека, Фидель встретил в зрелом возрасте, и к этому времени диктатор Фульхенсио лучше и добрее не стал. Для своего народа, разумеется.

Для американских правителей приход к власти Батисты оказался подарком судьбы. Не зря президент США Гарри Трумэн оказался одним из первых, кто признал власть Батисты законной, ведь он знал, что, заняв пост, Батиста продолжит насаждать политику проамериканского режима.

И Батиста расстарался! Он дал «зеленый свет» для организации крупномасштабных азартных игр в Гаване. По сути, город превратился в латиноамериканский Лас-Вегас, американская мафия стала контролировать весь туристический и развлекательный бизнес в стране. Следом на Кубе появились банды мафиози. Они похищали девушек и принуждали их к занятию проституцией. Проституция процветала, количество публичных домов перевалило за восемь тысяч. Об условиях содержания девушек никто не задумывался, они были настолько ужасны, что редко кому из девушек удавалось прожить там больше пяти – семи лет.

Проституция – лишь малая часть того, что во времена правления Батисты контролировали американские монополии. Горнодобывающая промышленность, электрические и телефонные компании, коммунальные предприятия, производство сахара-сырца – все это на девяносто процентов принадлежало американцам. Подобная ситуация складывалась и с кубинскими землями: в подавляющем большинстве они принадлежали латифундистам, большая же часть крестьянских семей земли вообще не имели, отчего почти девяносто процентов земель оказались заброшенными. Безработица на Кубе в период правления Батисты достигла небывалых сорока процентов.

Сам же Батиста жил припеваючи: получая от мафии миллионные взятки и дорогостоящие подношения, вроде позолоченного телефона, он чувствовал себя недосягаемым для революционно настроенных масс.

Мог ли такое стерпеть Фидель? Мог ли простить? Конечно, нет! Целью своей жизни он поставил свержение правления Батисты. Он шел к этому долго и упорно, путь его не был ни легким, ни безоблачным. Но он продолжал идти, продолжал работать, строить и осуществлять планы и в итоге добился своего. Батиста трусливо бежал, а он, Фидель Кастро, лидер кубинского революционного движения, остался, чтобы восстанавливать разоренную, но несломленную Кубу.

– Никакой хандры. Напротив, все отлично. Орьенте… Приятные воспоминания, не так ли, брат? – Фидель слегка улыбнулся.

– Какие именно?

– Декабрь 1956 года. Или не помнишь?

Уточнял Рауль не просто так. С провинцией Орьенте было связано немало воспоминаний и для революции, и лично для братьев, ведь родом они были как раз из Орьенте. Воспоминаний братьям хватало – и приятных, и не слишком, но сейчас Фидель вспоминал день, когда к берегам Кубы причалила яхта «Гранма». На борту находились восемьдесят душ революционеров во главе с Фиделем Кастро, вдохновителем освобождения Кубы. В провинции Орьенте они высадились, имея четкий план. Ближайшей целью было объединение с кубинскими революционными группами.

Та высадка была обречена на провал и ничем хорошим закончиться не могла в принципе. Казалось бы, после неудачи в 1953 году, когда Фидель со своими сторонниками пытался захватить военные казармы, а вместо этого загремел в тюрьму, ему следовало научиться воздерживаться от необдуманных поступков. Быть может, он так бы и поступил, но кто тогда спасет его земляков, жителей Острова свободы? Или им всю жизнь придется существовать под чьим-то игом? Нет! Уж лучше рискнуть и все потерять, чем не попытаться и прийти к тому же результату.

Операция с использованием яхты «Гранма» себя оправдала, хоть и казалась изначально совершенной авантюрой. Восьмиметровое судно Фидель и его сторонники купили у американцев за пятьдесят тысяч мексиканских песо. Легкое дизельное судно было построено в 1943 году. Не сказать, что древнее, скорее просто не предназначенное для тех целей, для которых его приобрели члены «Движения 26 июля».

В конце ноября 1956 года до предела перегруженная яхта отчалила из мексиканского порта Туспан и ушла на Кубу. Яхта, рассчитаная максимум на двенадцать человек, везла к берегам Острова свободы восемьдесят повстанцев. На острове их прикрывал Франк Паис, убежденный революционер и верный друг Кастро. Он должен был организовать восстания сразу в нескольких кубинских городах, чтобы отвлечь внимание военных и правительства Батисты от высадки бойцов «Движения».

Он и организовал, только не слишком удачно. Впрочем, не только у него все пошло не так, как задумывалось.

Сначала Кастро чуть не потерял лоцмана, который в кромешной темноте свалился за борт, затем за ними начали охоту катера Батисты. Затем их яхта «Гранма» попала в мангровое болото и села на мель, и людям Кастро пришлось пробираться через густые заросли. С кубинскими революционерами в тот раз объединиться так и не удалось, в первом же бою с правительственными войсками отряд потерял больше восьмидесяти процентов личного состава, и все же двенадцать смельчаков сумели добраться до гор Сьерра-Маэстра. Двенадцать человек, а каков результат!

– Как я могу забыть? Если бы тогда нам не удалось добраться до гор и организовать повстанческую армию, сейчас мы не обсуждали бы вопрос: что делать с американским десантом, – Рауль говорил медленно, как всегда, когда сам уходил от своей темы.

– Ладно, выкладывай, – сдался Фидель.

Тема десанта его волновала гораздо сильнее, но он решил, что пара-тройка минут на ситуацию не повлияют. Пусть брат выскажет то, что ему приятно, а уж потом можно будет перейти к серьезным делам.

– Твое выступление на митинге высоко оценили родственники погибших. Три делегации приходили в штаб, чтобы лично передать слова благодарности революционному лидеру. И сообщить, что всецело разделяют твое мнение об американском президенте.

В этот день Фидель Кастро выступал на центральной площади Гаваны, где собрался митинг по случаю похорон жертв бомбардировок. В своем выступлении Фидель, не стесняясь в выражениях, прошелся по личности президента США Джона Кеннеди, открытым текстом назвав его лжецом. Впрочем, слова Фиделя соответствовали действительности. Как еще назвать человека, который распространяет в СМИ полнейшую чушь, выдавая ее за правду?

Утром 14 апреля над Кубой появился американский самолет-разведчик У-2. Его целью было обнаружение военных самолетов кубинских ВВС. Вторжение на Кубу правительство США планировало долго и тщательно и первостепенной задачей ставило уничтожение военно-воздушных сил. Как ни старались американские разведслужбы засекретить свои планы, кубинскому правительству стало о них известно заблаговременно, поэтому к разведывательной операции они успели подготовиться.

Полету У-2 никто не препятствовал, так как на кубинских аэродромах он видел то, чего на самом деле не было. По завершении полета пилот самолета-разведчика принес добытые сведения о том, что на аэродромах стоят двадцать четыре бомбардировщика, когда на самом деле там находились лишь макеты и вышедшие из строя самолеты.

На следующее утро восемь американских бомбардировщиков В-26 с опознавательными знаками кубинских ВВС взмыли в небо и уничтожили «авиацию» Кубы, как они полагали, полностью. Не успели В-26 вернуться на базу, а телетайп United Press уже беззастенчиво вещал всему миру: «Офицеры военно-воздушных сил Кубы дезертировали из кубинской армии, предварительно уничтожив большую часть вооружения ВВС. В то время как Кастро пытается убедить общественность в опасности вторжения извне, сами кубинцы бегут из страны, уничтожая все, что связано с правительством, силой захватившим власть».

По счастью, не все журналисты столь легковерны, чтобы верить на слово американскому правительству. Пилот одного из бомбардировщиков, приземлившийся в аэропорту Майами, выступил с заявлением перед прессой. Он преподнес им «утку», состряпанную агентами ЦРУ, о том, как он, герой кубинского народа, дезертировал из ненавистной армии Фиделя и просит политического убежища. Однако ушлые журналисты обратили внимание на нестыковки: самолет «героя-дезертира» отличался от тех, что состояли на вооружении ВВС Кубы, да и стволы пулеметов бомбардировщика, вопреки красочным рассказам пилота о том, как яростно ему пришлось отбиваться от противника, оставались чистыми. Из них никто и не думал стрелять! В итоге американское правительство оказалось в глубокой луже, обеспечив себе международное осуждение.

И все бы хорошо: американцы считают авиацию Кубы уничтоженной, мировая общественность поймала президента США на лжи, но, к сожалению, без жертв не обошлось. По жертвам бомбардировок и был собран митинг, на котором лидер революционного движения Кубы нелестно отзывался о президенте США. На этом митинге Фидель обратился к народу с призывом поддержать «революцию бедняков», бороться с интервентами до последней капли крови, отдать свою жизнь за свободу, за правду, за независимость. И народ единым духом ответил на призыв, поклявшись защищать социалистическую революцию, творимую ради интересов бедняков! Неудивительно, что воодушевленный призывом своего лидера народ продолжал идти к Фиделю, желая показать, что никакие жертвы не заставят их отказаться от дела освобождения Кубы.

– Так и должно быть, Рауль. Ради этого мы и говорим речи. И прошу, избавь меня от вдохновенных фраз, – Фидель выставил ладонь вперед в предостерегающем жесте, останавливая слова, готовые сорваться с губ брата. – Меня агитировать не нужно и объяснять важность мнения народа тоже излишне. Тебе поручили передать волю народа – ты передал. На этом и остановимся. Сейчас меня больше волнует обстановка на побережье.

– Пока без изменений, – Рауль нехотя сменил тему.

– «Без изменений» – это как? – Фидель сердился на брата за то, что тот придает слишком большое значение пылким речам, а важное упускает из виду, потому вопрос прозвучал едко.

– Как ты уже знаешь, сегодня в ночь в провинции Орьенте была предпринята попытка высадки американского десанта, – Рауль понимал, что ночные события усилили напряжение, которое и без того было на пределе, и постарался, в отличие от брата, смягчить тон.

Но Фидель примирения в тоне брата не заметил. Он поднялся во весь рост, навис над столом и уперся взглядом в лицо Рауля.

– Как знаешь ты, – с ударением на последнем слове произнес он, – эта попытка потерпела провал. Наши патрули не дали ни одного шанса американским интервентам вторгнуться на территорию Кубы.

– Ты не дал мне договорить, – Рауль поморщился. – Да, наши патрули сработали четко.

– К тому же мы послали в этот район двенадцать пехотных батальонов, – Фидель снова перебил брата, несмотря на его недовольство.

– И это верно. Думаю, мы поступили дальновидно. По крайней мере, береговой патруль точно доволен полученным подкреплением.

– А теперь корабли так называемых «кубинских экспедиционных сил» встретились с соединением американских боевых кораблей и следуют в их сопровождении вдоль побережья! – Фидель не дал брату договорить. – И вот это наша наиглавнейшая проблема!

– У меня таких сведений нет, – Рауль растерялся.

– Потому и нет, что ты битых два часа ждешь, когда наступит возможность пропеть дифирамбы моей утренней речи! – Фидель с силой ударил ладонью по столу. – Вот о чем нужно беспокоиться, Рауль! Вот что должно занимать наши умы!

– Прости. Видимо, я действительно перестарался, – Рауль примиряющим жестом похлопал брата по ладони. – Кто принес известие?

– Береговые патрули, разумеется. – Фидель снова сел. – Самое неприятное во всем этом то, что мы не знаем, куда они идут. Где их ждать? Попытка в Орьенте провалилась, но ведь это не единственное место, где можно совершить высадку. Не можем же мы бросать пехотные батальоны из одного района в другой, пока они не пройдут все побережье?

– Думаю, оттуда их можно забирать, раз корабли ушли.

– Возможно, и они так думают. Вернее, планируют. Что, если это отвлекающий маневр? Сейчас идут в направлении от Орьенте, а как стемнеет, повернут обратно. Почему нет? Они тоже могут полагать, что там мы их больше не ждем.

– Так что же делать?

– Самое паршивое, – ответил Фидель и устало потер лицо. – Ждать.

Ожидание затянулось до четверти четвертого утра, а потом время помчалось галопом.

* * *

Бухта Кочинос, в переводе с испанского «Залив Свиней», располагалась на южном побережье Кубы, в ста пятидесяти километрах к юго-востоку от Гаваны. Залив славился своими пляжами с яркими названиями – «Красный пляж», «Голубой пляж», «Зеленый пляж». Мирное место с деревушкой Плайя-Хирон. Обычно мирное…

Ровно в полночь с 16 на 17 апреля кубинский патруль заметил движение в прибрежных водах. «Вот оно! Началось!» – пронеслось в голове сразу нескольких бойцов, несущих вахту на побережье. Под покровом ночи военные корабли с десантом подошли настолько близко, что спутать их с рыбаками было невозможно. Как только патруль навел фары автомобиля на приближающиеся суда, их накрыл шквальный огонь из крупнокалиберных пулеметов.

Несмотря на явный перевес противника, отряд вступил в бой, ожесточенно защищая родную землю от интервентов. Но что могли противопоставить пятеро кубинцев из числа самообороны против обученных пехотных и танковых батальонов и артиллерийской дивизии? Лишь надеяться на то, что выстрелы услышат в деревне. Накануне революционный лидер Фидель Кастро объявил в стране военное положение. Это значило, что нужно повысить бдительность и действовать без промедления.

Услышав шум перестрелки, им на помощь поспешил отряд народной милиции. Но сто человек – капля в море по сравнению с силами интервентов. Удержать лавину не удалось, отряду милиции пришлось отступать. По рации ушел сигнал: «Сражаемся. Их много, не сможем удержать».

Этот сигнал дошел до Фиделя в три пятнадцать утра. С узла связи примчался посыльный и с порога прокричал:

– Команданте! Перестрелка в Заливе Свиней! Отряд народной милиции просит помощи!

«Залив Свиней? Почему? Что за выбор?» – это была первая мысль, промелькнувшая в голове кубинского лидера. Он ждал вторжения, ждал с минуты на минуту. Казалось, был готов к этому, но Залив Свиней оказался для него полной неожиданностью. А собственно, почему? Местность малонаселенная, особых военных сил там нет, и от основных подразделений находится на приличном расстоянии. Чтобы перебросить в залив более-менее существенные военные силы, придется потратить не один час. Вот на что был расчет американских интервентов!

– Команданте! Отряд…

– Слышал, не ори, Алонсо, – оборвал его Фидель. – Быстро, всех ко мне! Стоп! Подробности. Точное место, состав сил и средств противника?

– Не могу знать! – Алонсо вытянулся в струну, понимая, что совершил непростительную ошибку, не задав элементарных вопросов тому, кто мог на них ответить.

– Так свяжись с тем, кто знает! – бросил Фидель и выпроводил посыльного из комнаты.

Сам же лихорадочно размышлял: в течение суток американские корабли, маневрирующие у берегов Кубы, не раз имитировали операцию по подготовке десантирования. Они спускали на воду шлюпки, сажали в них морских пехотинцев в полном боевом снаряжении, грузили орудия и боеприпасы. Такое происходило в провинции Пинар-дель-Рио и в городе Баракоа. Теперь в Заливе Свиней… Кто даст гарантии, что то, что происходит сейчас в заливе, не очередной отвлекающий маневр?

И все же он чувствовал, что время пришло. Час пробил, и теперь все зависит от того, насколько быстро он переправит на южное побережье основные силы кубинской армии. Ближайшие части в составе пехотного полка, танкового батальона и артиллерийского дивизиона находились в ста двадцати километрах от места высадки противника, в городе Санта-Клара. На их переброску уйдет несколько часов. Столько бойцам народной милиции не продержаться!

– Алонсо, ты где застрял? Пиши. Срочно! Всем! В район Кочинос отправить отряды народной милиции из районов Крусеса, Сьенфуэгоса, Колона, Агуада-де-Пасахероса, Матансаса, Карденаса и Ховельяноса, а также армейский пехотный батальон в количестве 900 бойцов! Все записал?

– Записал, команданте!

– Так гони, оправляй сообщение. О выполнении доложишь лично.

Пока Фидель решал вопрос с посыльным, в кабинете собралось командование. Обсуждение ситуации в Заливе Свиней заняло не больше получаса. Было решено перебросить к месту высадки все имеющиеся войска, так как победа на этом фронте была слишком важна.

На рассвете Фидель прибыл на место. К тому времени он уже знал: на берег десантировалось порядка четырех пехотных батальонов. В состав флотилии входят два десантных и пять грузовых судов, а бомбардировщики ВВС Кубы на подлете и готовы атаковать. Как только Фидель оказался на передовой, по цепи ушло сообщение: «Фидель с нами! Мы победим!» Фидель не собирался оставаться в стороне, взяв на себя командование операцией.

– Главное – уничтожить корабли противника. Лишить его надежды на спасение, – поучал Фидель, наводя орудие на корабль интервентов. – Мы должны утопить их шквалом снарядов, огнем танков. У нас есть силы, у нас есть средства, мы победим!

Две минуты – и десантное судно наемников пошло ко дну, потопленное выстрелом Фиделя из башенного орудия. Спустя несколько минут интервентов ждал новый сюрприз. В небе появилась авиация Кубы, «уничтоженная» накануне американцами. Первый заход, и на дно ушли две баржи и два десантных судна. В один миг интервенты лишились пехотного батальона и большей части боеприпасов. Когда транспортный корабль «Хьюстон» был поврежден, остальные корабли и суда спешно отошли от берега. Противник был деморализован! Пути к отступлению для тех, кто десантировался на остров, больше не существовало. Вдалеке маячили американские корабли, два эсминца и два авианосца, но вступать в бой они не спешили, предпочитая оставаться сторонними наблюдателями.

Армия Фиделя вновь получила подкрепление из Санта-Клары. Интервентов начали активно теснить с побережья. К одиннадцати часам десантные суда, уцелевшие после бомбардировки, ушли в открытое море, оставив на произвол судьбы «Бригаду 2506». Кубинские эмигранты поняли, что помощи от американцев им не дождаться, но все еще сопротивлялись, хотя и не надеялись на успех. Они потеряли и численное превосходство, и элемент внезапности, и большую часть боеприпасов. Но главное – они потеряли поддержку со стороны вдохновителей вторжения, а без этой поддержки командиры бригады представления не имели, что делать дальше.

В семь тридцать Фиделю доложили:

– Команданте! Над Сан-Блас засекли шесть военно-транспортных самолетов. Готовятся к выброске интервентов!

– Они нам не страшны, – отрезал Фидель. – Отправить туда пехотный батальон из числа прибывших из Санта-Клары. Передайте им: Куба в вас верит!

К полудню продвижение десанта удалось остановить, после чего Фиделю начали поступать донесения одно за другим.

– Команданте! Произведен артобстрел занятой противником прибрежной полосы.

– Команданте! 11-й батальон кубинской армии выбил парашютистов из Соплильяра и начал продвижение на Кайо-Рамона!

– 12-й кубинский батальон при поддержке танков и артиллерии выбил противника из Плайя-Ларга.

– К Сан-Бласу подошли армейские части Квадонги и Ягуарамаса.

– Команданте! Силы вторжения блокированы в треугольнике Плайя-Хирон – Кайо-Рамона – Сан-Блас, их продвижение остановлено.

Последнее сообщение пришло к концу дня 18 апреля, через двое суток после начала вторжения. Результатом Фидель остался доволен. Силы сопротивления больше не представляли угрозы, американские ВВС еще пытались нагнать страху, изобразив боевой вылет в районе бухты Кочинос. Фидель понимал, что таким образом они пытаются «воодушевить» эмигрантов, только пользы от их попыток не видел.

Чтобы как-то повлиять на ситуацию, которая вышла из-под контроля, американцы предприняли попытку произвести бомбардировку позиций кубинских войск. Но и эта попытка не увенчалась успехом: кубинские ВВС сбили два из пяти самолетов, остальные в страхе ретировались.

Боевые командиры «Бригады 2506» застрочили радиограммы на американские корабли: «Спасите нас! Операция провалилась. Продолжать сопротивление бесполезно!» Во второй половине дня 19 апреля американские эсминцы приблизились к побережью, чтобы забрать блокированных на острове бойцов. Но как только они приблизились, кубинская артиллерия открыла огонь. Погибать американцы не собирались. Спустя пару минут они уже уходили обратно в открытое море.

Вот тогда все и закончилось! Четыре пехотных батальона, один танковый батальон и артиллерийский дивизион прекратили сопротивление и сдались кубинскому правительству.

Москва, Кремль,

17 апреля 1961 года

– Что они себе позволяют? Возомнили себя властителями Вселенной! Если так пойдет дальше, то скоро на земном шаре не останется ни одной страны, где не пошарила бы жадная рука американского правительства! Нет! Этого мы не допустим!

В кабинете Первого секретаря ЦК КПСС по стойке «смирно» вытянулся строй разнокалиберных чинов, начиная от министра обороны и заканчивая начальником ПГУ КГБ. В большинстве случаев эмоциональные взрывы главы государства заставляли подчиненных мысленно скрипеть зубами от раздражения, но в этот раз его возмущение разделяли все. Ситуация на Кубе не могла не возмущать. Разведданные по этому государству приходили регулярно еще с 1960 года, но никто не верил в то, что американское правительство пойдет на открытую интервенцию, пусть и завуалированную под восстание кубинских эмигрантов.

Когда в 1960-м в Первое главное управление пришло донесение о том, что правительство США начало разработку плана по свержению кастровского режима, начальнику ПГУ генерал-майору Сахаровскому было дано задание присмотреться к проблеме и, при необходимости, взять под личный контроль. Что тот и сделал. За два года он неоднократно докладывал лично Первому секретарю об изменениях ситуации. Агентам нелегальной разведки заблаговременно становилось известно о каждой новой идее директора ЦРУ Аллена Даллеса.

Поддержка кубинской оппозиции, состоящая в бомбардировках экономических целей на Кубе. Саботаж на сахарных заводах. Создание на Кубе разведывательной и подрывной сети. Все это не слишком заботило Первого секретаря, так как он считал их необоснованно самонадеянными. Никита Сергеевич знал то, чего не мог знать американский президент: в глазах народа Кубы не так просто очернить того, кто дал им свободу. Это наивный Дуайт Эйзенхауэр мог полагать, что люди на Кубе спят и видят возвращение кого-то вроде Батисты и насаждение проамериканского режима. Он же, имея личный опыт подобных кастровской революций, точно знал: народ пойдет за Кастро до конца. Партизанские действия и психологическая война не помогут свергнуть правительство Фиделя Кастро, так считал Первый секретарь.

Даже когда Эйзенхауэр выделил немалую сумму на программу по свержению власти Кастро и дал «зеленый свет» на использование людей из министерства обороны США, Никита Сергеевич не взволновался. Надежный источник доложил, что при всем при этом президентом дана четкая установка: в непосредственных военных действиях американских военных не использовать. А раз нельзя использовать армию США, то и волноваться не о чем.

Поволноваться Никиту Сергеевича заставили сведения о том, что президент США сменил тактику. Он больше не надеялся на вялотекущую партизанскую войну. Теперь он жаждал высадить на берега Кубы свой десант, включая спецназ США. В октябре 1960 года он даже предпринял подобную попытку, но она не увенчалась успехом, после чего Первый секретарь снова вздохнул свободно, на какое-то время отложив проблему Кубы.

А начальник ПГУ продолжал собирать информацию. Высадка десанта с последующим «народным» восстанием. Временное правительство, которое попросит военной поддержки у «дружественно настроенной Америки». Потом смена правительства и новый аппарат нового президента на какое-то время прервали постоянный приток информации.

На то, чтобы навести мосты и подобраться ближе к кабинету Джона Кеннеди, ушло время. Вот почему сведения о последних событиях пришли с опозданием и были оценены не так, как того заслуживали. Текст меморандума заместителя директора ЦРУ, представленный им Джону Кеннеди 8 февраля 1961 года, Сахаровский получил только в конце марта.

Речи Бисселла о том, как «партизаны смогут пробиться в горы или развернуть широкомасштабную гражданскую войну, в которой американское правительство сможет открыто поддержать противников Кастро», генерал-майор воспринял как что-то несерьезное. К тому же план под кодовым названием «Тринидад» отверг сам Кеннеди, добавив при этом, что хотел бы получить «что-то менее грандиозное».

Новые варианты, предложенные ЦРУ после отбраковки «Тринидада», поступили к Сахаровскому за три дня до начала интервенции американских войск на Кубу. По этой причине и потому, что планов было три, Сахаровский не смог вовремя проинформировать Первого секретаря о том, что ситуация на Кубе изменилась не в лучшую сторону. Когда он пришел с докладом к Никите Сергеевичу, военные самолеты США, раскрашенные под машины кубинских ВВС, уже атаковали аэродромы Фиделя Кастро.

На более свежую информацию рассчитывать не приходилось. Оставалось гадать, какой из планов выбрал президент Кеннеди: уменьшенный вариант «Тринидада» без воздушного десанта и поддержки авиации, высадку на северо-восточном побережье Кубы или операцию в бухте Кочинос. Точный ответ они получили утром 17 апреля, когда с Кубы пришла информация о вторжении противника в Заливе Свиней и о том, как обстоят дела на передовой. Информация оказалась неутешительной. Из донесений разведки следовало: кубинцы застигнуты врасплох, больше тысячи противников кастровского режима высадились на побережье и в пух и прах разбили кубинский гарнизон, заставив его отступить в глубь острова. Это известие заставило Первого секретаря метать громы и молнии.

– Тысяча солдат! Тысяча! Куда они только смотрели, ваши хваленые кастровские вояки? И как этот мозгляк решился на подобное? Ведь ты же мне докладывал, что Джон Кеннеди мнется и менжуется, на него давят со всех сторон, а он не дает своего согласия на открытое вторжение!

Слова Первого секретаря были обращены к Сахаровскому. Он стоял, вытянувшись по стойке «смирно», и не знал, стоит ли отвечать или будет лучше в данный момент рот не открывать. Но Никиту Сергеевича молчание не устроило.

– Так как ты объяснишь нестыковку? – повторил он вопрос, и Сахаровский понял, что отмолчаться не получится.

– На настоящий момент на острове находятся только кубинские эмигранты из числа тех, кто проходил подготовку на американских базах. Самих американцев на острове нет.

– А американские эсминцы? – продолжал громыхать Хрущев.

– Они в нейтральных водах и, как следует из донесения, поддержку огнем не обеспечивают. Они вообще не участвуют в сражении.

– Наблюдатели, значит? Ну, я покажу этим наблюдателям, что бывает с теми, кто вторгается на территорию социалистических государств! А ты, товарищ генерал-майор, держи меня в курсе. Доклад каждые два часа. А то эти американские СМИ такое пишут, что читать противно. Сам-то читал?

– Так точно, товарищ Первый секретарь.

– А ты всем прочти, пусть послушают, – потребовал Хрущев.

Сахаровский достал из кармана выдержки из текста американских агентств.

– «Антикастровские войска вторглись на Кубу, главный город Сантьяго-де-Куба в руках нападающих. Кастровская милиция, так же как и армия и флот, объединяются с силами вторжения. Остров Пинос взят нападающими. 10 тысяч политических заключенных влились в силы вторжения. Милиция дезертирует. Конец сражения произойдет в течение ближайших часов».

– Ты давай про Кастро читай, – потребовал Первый секретарь.

– «Премьер-министр Фидель Кастро бежал. Его брат Рауль Кастро взят в плен. Генерал Ласаро Карденас обратился к мексиканским властям с просьбой предоставить Фиделю право политического убежища», – прочитал Сахаровский.

– Ну, и что из всего этого, по-твоему, правда?

– По-моему, нужно дождаться информации от агентов, – осторожно ответил Сахаровский.

– Вот и ждите. А я буду готовить послание этому зарвавшемуся выскочке! Пусть знает, что Советский Союз не позволит ему распоряжаться в чужой стране как у себя дома. Если возникнет необходимость, мы окажем всестороннюю поддержку Фиделю Кастро и кубинскому народу. Мы не допустим, чтобы кубинский народ снова угнетали!

Глава 2

Москва, Лубянка,

здание органов госбезопасности,

7 июля 1962 года

Подполковник госбезопасности Павел Андреевич Семенов поднимался по знакомой лестнице на шестой этаж. Спешить ему было некуда. Встреча с начальством назначена на семнадцать часов, а стрелки едва-едва дошли до двенадцати. «Сколько я здесь не был? Несколько месяцев, а кажется, что целая вечность прошла. Как-то отреагирует Шабаров? Наверняка не ожидает, хотя… на то она и разведка».

В здании на Лубянке Семенов не появлялся с весны 1961 года. В тот год он ждал повышения, а вместе с ним и перевода в смежную структуру. Семенов еще помнил, как нервничал, как сильно ему хотелось получить это место и как он был уверен, что его «прокатят». Спустя год прежние переживания казались смешными.

– Ого! Глазам своим не верю! Семенов, ты?

Подполковник оглянулся, за спиной стоял Шабаров собственной персоной.

– Здравия желаю, Алексей Петрович, а я как раз к вам собирался.

– Поболтать или по делу?

– В гости, – Семенов широко улыбнулся. – Простились мы с вами как-то неправильно. На ходу, в спешке. По большому счету, расстались, не прощаясь. Вот, хотел исправить положение.

– Эк когда спохватился, – Шабаров покачал головой, – еще бы следующего века дождался.

– Не получилось, Алексей Петрович, меня же сразу на новое задание перебросили. Я и недели дома не побыл после возвращения.

– Это да, при нашей службе сам себе не хозяин. Чем выше поднимаешься, тем меньше возможностей своим временем распоряжаться. Теперь и тебе это состояние знакомо.

– Так что, Алексей Петрович, можно к вам? – Семенов похлопал сумку, висевшую на правом боку. Посуда внутри тихо звякнула.

– Со спиртным в здание КГБ? – у Шабарова брови вверх поползли. – Ну ты даешь, Паша. Много я от тебя видел, но чтобы такое!

– Никак нет, товарищ генерал-майор, – Семенов заулыбался еще шире. – Минеральной воды прихватил и бальзамчик в качестве гостинца.

– Ладно, деятель, пошли в гости проситься.

Шабаров прошел вперед и начал подниматься по лестнице. Пока шли до нужного этажа, Шабаров только успевал здороваться. Семенова это удивило: обычно в полдень генерал-майор уже все здание обойдет, и с подчиненными поздоровается, и начальству руку пожмет. Правда, судя по оживлению, коллеги Шабарову были весьма рады!

Семенов шел за Шабаровым и размышлял: «Хороший он мужик. И запанибрата никогда ни с кем не держится, и нос не задирает. Кто я ему? Бывший подчиненный? К тому же не самый покладистый. Сколько раз ему приходилось от начальства за мои выкрутасы нагоняй получать. И ведь терпел, ни разу на откуп высоким чинам не отдал. Сам все вопросы разруливал».

Семенову было с чем сравнивать. Новое начальство против Шабарова проигрывало капитально. Не сказать, что Семенов пришелся не ко двору в управлении «К» (контрразведка) при ПГУ КГБ, но как-то так сложилось, что те функции, которые он по своей новой должности должен был исполнять, взял на себя его новый начальник.

Ввиду острой необходимости качественно подготовленных агентов, способных работать в экстремальных условиях, его отправили на «передовую», а кабинетную работу оставили на потом. Как сказал при первой встрече его непосредственный начальник «Родина нуждалась» в оперативном опыте Семенова. Вот как вышло, что, будучи заместителем начальника управления «К», Семенов больше года не появлялся в здании на Лубянке.

По большому счету, с новым назначением для Семенова ничего не изменилось. Разве что работать пришлось, по большей части, в одиночку да специфика заданий слегка изменилась. Теперь он должен был выявлять коварные планы агентов внешней разведки других стран, а не предотвращать их, для этой работы по-прежнему использовались агенты нелегальной разведки.

А он мечтал о переменах… Когда подавал заявление на перевод в контрразведку, тогда еще далеко не заглядывал. Повышения как такового, как статуса и должности, он не слишком жаждал, а вот готовить и подбирать кадры, разрабатывать сложные схемы для реализации разведывательных задач, ощущать, что приложил руку к предотвращению глобальной катастрофы для Родины, – от такой перспективы кровь в жилах закипала, как в первый год работы в ПГУ.

Еще он мечтал о том, что рано или поздно обзаведется семьей. Жена, дети, внуки – чем не перспектива для тихой старости? После развода с женой он сомневался, что наступит время, когда он снова сможет доверять представительницам женского пола. Но время шло, душевные раны заживали, и желание обрести настоящий дом, надежный тыл и душевное тепло вместо пустой холостяцкой берлоги брало верх. Он понимал, что при том образе жизни, которому подчиняется командир спецподразделения при внешней разведке, ни о какой семейной жизни можно не мечтать. Перспектива получить место заместителя начальника управления «К» давала возможность больше времени проводить в Москве, а следовательно, и больше шансов на успех в семейной жизни.

А тут еще и кандидатура будущей жены обозначилась. С Еленой Хороманцевой он познакомился при подготовке к заданию, которое для него стало крайним в работе на нелегальную разведку. Восхитительная женщина во всех отношениях: умная, эрудированная, красавица и вообще мечта любого мужчины, она сразила его наповал. Возвращаясь с задания, Семенов думал только о том, как найдет Елену и с ходу, без предисловий и хождения вокруг да около, объявит ей о далеко идущих планах. Мысль эта воодушевляла сильнее, чем удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Он и нашел. И о планах сообщил, и даже успел получить от Елены определенные гарантии того, что его планы могут увенчаться успехом. Она не была столь прямолинейна, как Семенов, но и от ворот поворот не дала. Сказала: женщины любят, чтобы их покоряли. Как горные вершины… И Семенов, в своей привычной манере, подошел к задаче с максимальной ответственностью. Он начал активную подготовку к «покорению» Елены.

Разработка плана «покорения» заняла неделю. А потом его отправили на очередное задание и воплощение разработанного плана отложилось. Потом следующее задание и снова задание. Реализация плана все откладывалась и откладывалась, пока не потеряла актуальность. Надо было просто действовать, быть может, тогда у них появился бы шанс…

– О чем задумался, Паша?

– Что?

Голос Шабарова донесся откуда-то издалека. Семенов вынырнул из потока мыслей, огляделся по сторонам. Шабаров стоял напротив двери в кабинет начальника управления нелегальной разведки и с недоумением смотрел на бывшего подчиненного. Оказалось, в задумчивости Семенов прошел в конец коридора и даже не заметил этого.

– Простите, Алексей Петрович. Что-то я действительно задумался. – Семенов поспешил обратно.

– У тебя все в порядке? – в голосе Шабарова появилось беспокойство.

– Да, все нормально. Устал немного, – Семенов не стал вдаваться в подробности. – Ничего, высплюсь и буду в норме. Войти пригласите?

– Если самого пригласят, – хохотнул Шабаров. – Пойдем, попросимся погостить.

– В смысле? – не понял Семенов.

– Да ты что, Семенов, с луны свалился? – удивленно протянул Шабаров. – Разве не знаешь, что здесь теперь другой хозяин?

– Другой? – пришла очередь удивляться Семенову.

На звук их голосов из кабинета выглянул сержант Орлов. Увидев, кто пришел, широко улыбнулся и в приветственном жесте распахнул дверь:

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, товарищ подполковник! К нам?

– Здорово, Николай. Угадал. Начальство на месте? – Шабаров выдал ответную улыбку.

– Начальство? Так, значит, подполковник Старцев теперь на вашем месте? – до Семенова начал доходить смысл слов Шабарова.

– А ты не в курсе? Очень странно, – удивился Шабаров. – Через пару месяцев после твоего повышения и у нас перестановки произошли. В одной конторе служим, а информация из Америки быстрее доходит.

– Да как-то мимо прошло, Алексей Петрович. Меня и на месте-то не было, – оправдывался Семенов.

Пока Шабаров и Семенов обсуждали новости, Орлов метнулся к телефону внутренней связи. Через секунду он снова вырос на пороге.

– Проходите, Алексей Петрович. Я товарищу подполковнику уже доложил, – заявил он и отошел в сторону, освобождая проход.

Шабаров, а за ним и Семенов прошли в кабинет начальника нелегальной разведки. Подполковник Старцев встречал их у порога.

– Добрый день, Алексей Петрович, рад видеть, – он пожал руку Шабарову. – А тебя, Павел Андреевич, уже и не надеялся увидеть. Рад, весьма рад! Очень своевременно.

После дружеских рукопожатий все расселись за столом. Соблюдая субординацию, Старцев не стал занимать кресло начальника, а расположился как все, на стульях для гостей. Как-никак целый генерал-майор в кабинете подполковника. К тому же еще и в своем бывшем кабинете.

– Ну, у тебя спрашивать, как ты тут обжился, излишне? – хохотнув, проговорил Шабаров. – Вижу, и помощник твой воодушевился, да и у тебя вид вполне довольный.

– Так вы регулярно у нас бываете, Алексей Петрович, какие могут быть вопросы, – Старцев улыбнулся в ответ.

– Это я для Паши разговор завел. Представь себе, он не знал, что ты у нас теперь нелегалами командуешь. Времени ему немного даю, пусть переварит новость. А тебе, Николай, пора бы перейти на «ты». Я уже и не начальник над тобой, а ты мне все выкаешь, – не стесняясь Семенова, проговорил Шабаров.

– Привычка, Алексей Петрович, – Старцев не смутился. – От старых привычек трудно избавляться. Да и жалко.

– Ладно, шут с тобой, зови, как хочется, – дал добро Шабаров. – Давай лучше Пашу попытаем, каково ему на новом месте служится.

– Вот это хорошая мысль. За все время ни одной весточки от него не получили, – поддержал Шабарова Старцев. – Мы с тобой, Павел Андреевич, поработали не так много, но зато плодотворно. И судьба твоя и мне, и Алексею Петровичу небезразлична. Так что выкладывай: как живешь, чем дышишь?

– Я к вам с угощением, – уходя от темы, заявил Семенов и принялся выкладывать из сумки гостинцы.

На столе быстро выросла гора из импортных коробочек и бутылок: засахаренные фрукты, печенье, коробка конфет, отечественная минеральная вода в пузатых бутылках, прибалтийский бальзам.

– Ого, откуда такое богатство?

– Это еще не все, – Семенов довольно улыбнулся. – На десерт – кубинские сигары и кофе.

– Знал бы я, что в контрразведке такой продпаек, сам бы на твое место пошел, – пошутил Шабаров. – Неплохо вы там отовариваетесь.

– Достал по случаю, – признался Семенов. – Для этой встречи берег.

– Приятно слышать, – ответил Шабаров. – Только можно было так и не тратиться. Мы с Николаем Викторовичем не такие гурманы.

– Знак внимания, Алексей Петрович. – Семенов посмотрел по сторонам и обратился к Старцеву: – Стаканы найдутся?

Тот нажал кнопку селектора.

– Николай, зайди, – коротко бросил в трубку. В дверь тут же просунулась голова Орлова.

– Дай-ка нам стаканы, – попросил Старцев. – И кофейку организуй.

Семенов подхватил со стола банку с напитком, протянул Орлову. Тот понимающе кивнул.

– Через минуту все будет готово, товарищ подполковник, – ответил он и скрылся за дверью.

– Расторопный у тебя помощник, – похвалил Шабаров.

– И надежный, – добавил Старцев.

– Как у тебя в этом плане дела обстоят? – Шабаров снова обратился к Семенову.

– В каком плане? – не понял Семенов.

– Помощником надежным обзавелся? Насколько я знаю, из своей группы ты никого с собой в контрразведку не подтянул. Так кто твой надежный помощник?

– Да я как-то обхожусь. По старой привычке.

– Что значит «обхожусь»? При должности без помощника нельзя. – Шабаров продолжил развивать тему: – Хотя бы организационные дела помощник решать должен. Машину заказать, за списком дел следить, встречи назначать и контролировать, чтобы накладок по времени и датам не было. Да мало ли еще что понадобится! За подчиненными сам бегаешь, что ли? Или у тебя система налажена так, что они сами в твой кабинет по графику ходят?

– Да нет у меня подчиненных. У меня и кабинета-то нет.

– Не понял. – Шабаров переглянулся со Старцевым. – Как «нет кабинета»? Куда же он делся?

– Мне без кабинета привычнее. Слишком много мороки. Вон у Николая Викторовича есть кабинет, так приходится гостей принимать, – отшутился Семенов и попытался перевести тему: – Бальзам есть чем откупорить?

– Ты давай не юли, – остановил его Шабаров. – Садись и выкладывай. Мы тебе люди не чужие, поможем разобраться, если сам не в силах.

В кабинет вернулся сержант Орлов, разговор прервался. Орлов расставил на столе стаканы, чашки с ароматным кофе, сахарницу и два блюдца для угощений подполковника Семенова.

– Что-то еще, товарищ подполковник? – обратился он к Старцеву.

– У меня на сегодня еще встречи есть? – спросил Старцев.

– Никак нет. Завтра в десять делегация, а до этого ничего, – не задумываясь, ответил Орлов.

– Хорошо. Тогда иди, отдыхай. Сегодня ты мне больше не понадобишься.

– Посуду убрать, – напомнил Орлов.

– Ничего, сам уберу, – Старцев махнул рукой. – Иди уже, пока отпускают.

– Спасибо, товарищ подполковник. – Орлов щелкнул каблуками и исчез за дверью.

– Вот для чего нужны помощники, – назидательно объявил Старцев, обращаясь к Семенову. – Чтобы твою жизнь упрощать.

Поняв, что от неловкого разговора не отвертеться, Семенов коротко изложил ситуацию, сложившуюся с новым начальником.

– Так что я опять на передовой. Так сказать, осваиваю новые горизонты, – закончил Семенов и снова перевел разговор: – Николай Викторович, расскажите, как там мои ребята? Справляются без меня?

– Ребята справляются. Богданов молодец, видна твоя выучка. Наконец расширили штат. Прислали пятерых на стажировку, остались трое, но эти трое стоят десятерых. Двоих забраковали после первой же проверки. Слабоваты для нашей работы оказались. И нервишки не выдерживают, и выучка хромает, и характер не под наших ребят. Из «старичков» остались Терко и Еремин. Ну, и Саша Дубко, само собой. Он теперь заместитель Богданова, так что есть на кого опереться.

– Рад за них. Хорошие ребята, – в голосе Семенова послышались ностальгические нотки.

Пока Старцев и Семенов обсуждали личный состав группы «Дон», Шабаров по-свойски откупорил принесенный Семеновым бальзам, плеснул в каждую чашку кофе щедрую порцию пахучего напитка, распаковал угощения и придвинул чашки остальным.

– Угощайтесь, остынет – совсем не тот вкус будет, – предложил он.

Дальше беседа потекла более ровно. Обсудили достоинства напитков, похвалили прибалтийцев за идею травяного настоя, вспомнили пару-тройку курьезных случаев из тех, что случались за время, пока Семенов командовал спецподразделением.

– Вернуться к нам не хочешь? – внезапно спросил Старцев. – Уверен, ребята будут рады.

– Спасибо, Николай Викторович, но я уж на своем месте, – Семенов улыбнулся. – На самом деле работа у меня интересная. А главное – полезная для страны.

– Кубинское направление разрабатываешь? – вопрос задал Шабаров.

– Алексей Петрович! К чему такие вопросы? – Семенов смутился.

– Паша, я столько лет в разведке, что тебе и не снилось, – проговорил Шабаров. – Тебя твой загар с головой выдает.

– Люди в разных местах загореть могут, – возразил Семенов. – Когда я на задании в Конго был, приехал чернее негра.

– Сейчас в Конго спокойно, – возразил Шабаров. – А на кубинском направлении все никак не устаканится. Вывод очевиден, Паша, мы все сейчас этим вопросом озадачены.

– Хотите поделиться секретной информацией? – задал вопрос Семенов.

– Какая там секретность, все в новостях написано, – Шабаров ткнул пальцем в газету, лежащую на столе подполковника Старцева. Семенов перевел взгляд на стол: на передовице красовался заголовок – «Нет американской агрессии!», ниже шел текст о том, как самоотверженно кубинский народ противостоит нападкам США, а Советский Союз дает свои заверения, что не допустит интервенции в социалистическое государство Куба.

– Ситуация действительно непростая. – Старцев придвинул газету. – То, что пишут наши журналисты, и десятой доли не затрагивает. Живем как на пороховой бочке, со дня на день ждем приказа к отправке.

– Думаете, группу «Дон» задействуют в урегулировании конфликта на Кубе? – Семенов нахмурился.

– Уверен в этом, – продолжил Старцев. – За полгода дважды ребят туда гоняли. Видимо, провал операции в Заливе Свиней ничему американского президента не научил. Снял с поста директора ЦРУ Аллена Даллеса и решил, что этого достаточно. Мировая общественность успокоится, и он сможет снова строить планы и лезть в чужую вотчину. Ох, Паша, знал бы ты, как мне сейчас нужна твоя помощь! Мои орлы просто разрываются на части, пытаясь заделать все бреши, которые добрый американский президент плодит быстрее, чем головная вошь откладывает свои яйца!

– Да еще начальник твой соревнования устраивает, – вступил в разговор Шабаров. – Будто нам без него забот мало.

– Какие соревнования? – не понял Семенов.

– Какие, какие? Профессиональные, – Шабаров сердито свел брови. – Считает, что два ведомства, нелегалы и контрразведка, должны доказывать свое первенство, чтобы вышестоящие начальники знали, кто лучший. Я понимаю, между этими двумя структурами всегда существовало соперничество, но чтобы настолько непримиримая вражда, как сейчас? Такого не припомню.

– Не думаю, что все действительно так плохо, – Семенов с сомнением покачал головой. – Просто он любит все держать под контролем. Лично.

– Паша! О чем ты говоришь? – Шабаров усмехнулся. – Знаешь, где я теперь служу? Главным советником по разведывательной деятельности у Сахаровского, а он, как ты знаешь, управляет всеми подразделениями внешней разведки. Так что к нему стекается вся информация. Вся, Паша! Доходит до тебя смысл этой фразы?

– Понимаю, человек он сложный, мотивы его поступков не всегда можно понять, и все же я думаю, что он не стал бы намеренно нагнетать обстановку или принимать решения, которые могут негативно отразиться на деятельности смежных ведомств, – стоял на своем Семенов.

– А вот я уверен в обратном. И еще я думаю, что тебя он к управлению на пушечный выстрел не подпускает именно потому, что раньше ты на нас работал, – выдал Шабаров. – Боится, что ты нам по старой памяти информацию из его ведомства передавать начнешь. Вот и суди, так ли он печется о благе государства, как о своей карьере!

– У вас были такие мысли? – Семенов нахмурился.

– Нет, конечно. Уж точно не тайно, – поспешил заверить Старцев. – Просто ситуация сейчас напряженная, а поддержки от контрразведки никакой. Приходится двойную работу выполнять, добывая ту информацию, которую уже добыли люди из вашего отдела.

– Голословные утверждения, – упрямо произнес Семенов. – А ситуация во внешней политике у нас уже больше сорока лет нестабильная.

– Голословные? Это ты зря сказал, Павел Андреевич, – возмутился Старцев. – На текущий момент у меня налажена прямая связь со всеми подразделениями: научно-техническим, оперативно-техническим, управлением разведывательной информации и даже разведка с территории, которая работает исключительно в СССР. Все передают мне сведения, оказывают помощь и всестороннюю поддержку. В конце концов, это приказ генерал-лейтенанта Сахаровского, а приказы, как известно, не обсуждаются. Даже военная разведка (ГРУ) с весны 1961-го, вскоре после событий в бухте Кочинос, по кубинскому вопросу работает с нами в тесном контакте. Благодаря этому мы можем сопоставлять информацию, которую получаем от агентов-нелегалов со сведениями из источников военной разведки. Такая система позволила предотвратить немалое количество провокаций, которые готовили агенты ЦРУ на территории Кубы.

– И снова просто слова! – Семенов и сам не понимал, почему так рьяно защищает начальника, которого едва знает и который за пятнадцать месяцев так и не узнал самого Семенова.

– Хорошо, вот тебе факты, – вспылил Старцев. – В августе 1961-го, когда Берлинский вопрос встал остро, служба военной разведки связалась с Первым Главным управлением и сообщила информацию, полученную от нью-йоркского резидента. Их агент выяснил, что обстановку вокруг Берлина нагнетают агенты американской разведки для того, чтобы отвлечь внимание Европы от кубинского вопроса. На самом деле в то время Америка готовилась осуществить новый план по свержению власти Фиделя Кастро. Мы послали туда спецподразделение, и они урегулировали вопрос. Свержения власти в стране, идущей по советскому пути развития, не случилось. А теперь взгляни мне в глаза и скажи, что ведомство контрразведки подобной информацией не владело.

Семенов промолчал. Старцев удовлетворенно кивнул головой и продолжил:

– Командование ГРУ наладило связь с военной разведкой Кубы. Кубинские разведчики прошли ускоренную подготовку по организации разведдеятельности. К началу этого года кубинская агентура, на которую наше правительство потратило немало сил и денег, начала решать связанные с Кубой задачи. ГРУ стало получать добытые кубинской разведкой сведения о планах правительства США. Провал вторжения на Кубу вызвал большое недовольство у американских военных. Выяснилось, что большинство офицеров и генералов считают, что это была опасная авантюра, подорвавшая авторитет США в глазах мировой общественности. Президент Кеннеди и вовсе воспринял провал как личное оскорбление. Он дал указание Объединенному департаменту США организовать мероприятия против Кубы с целью вызвать недовольство населения Кубы правительством Фиделя Кастро. Добытые кубинской разведкой сведения сотрудники ГРУ передали нам. Это дало возможность получить четкое представление: США вновь готовят кубинских беженцев в качестве наемников для очередной попытки интервенции на Кубу. Они жаждут взять реванш. По данным из кругов американского конгресса явствует: в планы США входит спровоцировать правительство Кубы на действия, которые позволят американцам осуществить против республики военную операцию. План уже разработан, его одобрил президент Кеннеди. Согласно этому плану, удар по Кубе, основной удар, планируется нанести с американской военной базы Гуантанамо. Корабли военно-морского флота, находящиеся в Карибском море, послужат поддержкой с моря. Сушу поддержат военно-воздушные силы с военных баз Флориды и Техаса.

– Информация, безусловно, важная, но зачем вы сообщаете об этом мне? – задал вопрос Семенов, как только в речи подполковника Старцева образовалась пауза.

– Потому что ты – заместитель начальника контрразведки, – ответил Старцев. – По сути, второй человек в подразделении. И уж если мы не можем договориться с первым человеком, значит, обязаны попытаться найти компромисс.

– Так вот к чему ваши слова насчет своевременности моего появления, – протянул Семенов. – А я-то думал, к чему бы это.

– Ты все еще считаешь, что я преувеличиваю и твой начальник не имеет информации, которая могла бы принести пользу нелегальной разведке? – теперь заговорил Шабаров. – Управление контрразведки не в курсе планов США? Название «Операция “Мангуста”» тебе ни о чем не говорит? Быть может, и о том, что правительство Советского Союза приняло решение оказать Кубе военную помощь, вы в контрразведке тоже не в курсе?

– Стоп! Дальше ни слова, – Семенов резко выбросил руку вперед, останавливая Шабарова. – Мне жаль, но вы обратились не по адресу. Даже если все, о чем вы говорите, верно и моя помощь была бы очень кстати, оказать ее вам я не смогу. Не потому, что нет желания, а потому, что нет полномочий. Хотите знать, зачем я здесь?

Ни Шабаров, ни Старцев не ответили, но подполковник Семенов все равно сказал:

– Я здесь для того, чтобы сопровождать экипаж Ту-114. Первый рейс воздушной связки. Летят представители прессы, комиссия Главного управления гражданского воздушного флота во главе с начальником плюс советские специалисты. Через три дня я улетаю, но даже если бы не летел, как я могу воздействовать на начальника, если он меня даже в замы по-настоящему не ввел? Я не принимал дела, меня не вводили в курс относительно функционирования подразделения, не знакомили с личным составом, не представляли на фуршетах, или что там у вас в таких случаях положено. Меня как заместителя начальника управления контрразведки не существует. Как вам такой расклад нравится?

Семенов раскраснелся, глаза зло сверкнули. Он был зол на то, что бывшие командиры вынудили его представить ситуацию в неприкрытом виде. Было неприятно осознавать, что он, подполковник госбезопасности Павел Андреевич Семенов, успешный командир спецподразделения, незаменимый человек в команде, непревзойденный тактик и стратег, превратился в пешку, которой даже места на шахматной доске не досталось.

– Почему молчал, почему ничего не предпринял? – выдержав паузу, чтобы дать Семенову время остыть, спросил Шабаров.

– А что я должен был предпринять? Прийти к вам, Алексей Петрович, и рассказать, как злой дядя не пускает меня в высшие эшелоны власти? – в голосе Семенова не было язвительности, только опустошенность. – И потом, откуда мне знать, как в контрразведке все устроено. Может, у них заместители начальников испокон веков действующими агентами служат и по командировкам разъезжают, а не по кабинетам сидят.

– Жаловаться не нужно, но совета мог бы спросить, – повторил Шабаров.

– Когда, Алексей Петрович? Я больше года в Москве не был. Вчера приехал и, как видите, сразу к вам.

– Приехал специально для того, чтобы экипаж сопровождать?

– Вероятно. У начальника управления контрразведки я еще не был, только сегодня пойду.

– Какой-то особый рейс? – поинтересовался Старцев. – Раз журналисты летят, значит, информация без грифа «секретно».

– Первый пробный рейс Москва – Гавана, – чуть смущенно проговорил Семенов.

– Так, значит, все же Куба, – Шабаров улыбнулся. – Интересный рейс, наслышан. Собираются перебросить воздушный мост между нашей и кубинской столицами, чтобы за сутки любой груз на Кубу доставлять. Сложный рейс. Начальник гражданского флота Логинов Евгений Федорович мне знаком. В прошлом военный авиатор, несколько раз пересекались. С 1959-го в гражданскую авиацию ушел, после уже не виделись. Мужик толковый, порядочный. Чем сложнее рейс, тем больше вероятности, что полетит он лично. Он-то точно в сопровождении не нуждается. Хотя правила меняются, а тут все же Куба.

– Думаю, только сопровождением здесь не обойдется, – высказал предположение подполковник Старцев. – Скорее всего, рейс используют как удачную возможность перебросить на Кубу агентов контрразведки. Или же на борту будет такой груз, о котором экипажу не скажешь.

– Только вы об этом не узнаете. – Фраза Семенова прозвучала не слишком вежливо, но Старцев не обиделся.

– Да поняли уже, – ответил он. – Принуждать тебя делиться информацией, полученной от руководства в режиме строжайшей секретности, мы не собираемся. Лети в свою Гавану, разбирайся с проблемами, решай задачи.

– А как только вернешься, первым делом к нам, – продолжил за Старцевым Шабаров. – С твоим неопределенным положением нужно что-то решать.

– И еще одно: если вдруг припрет, хоть на Кубе, хоть в Америке, хоть у черта на куличках, не геройствуй попусту. Ты теперь один действуешь, страховки нет, так что прежний пыл поубавь и гордость не больно слушай. Найди способ связаться либо со мной, либо с Шабаровым, вместе что-то да придумаем.

– Дело Николай Викторович говорит, мотай на ус, Паша, – подхватил Шабаров. – А то, что ты нам помочь не смог, об этом забудь. В любом случае хорошо, что поговорили. Мы хоть теперь понимаем, что от контрразведки нам помощи ждать – только время зря терять. Тебя в котором часу ждут?

– К семнадцати ноль-ноль.

– А мне к трем к генерал-лейтенанту, так что прощаться пора, – взглянув на часы, сообщил Шабаров.

Семенов проверил время: стрелки приближались к без четверти три, времени до встречи с начальником управления хоть отбавляй, а оставаться дольше в кабинете подполковника Старцева было неловко. Подумав, Семенов решил уйти вместе с Шабаровым и пойти прогуляться по ближайшему парку, голову освежить, новости обдумать.

– Пожалуй, и я пойду, – объявил он. – Спасибо за прием, Николай Викторович. И вам, Алексей Петрович.

– Молодец, что зашел, – похвалил на прощание Шабаров.

Офицеры пожали друг другу руки и разошлись каждый по своим делам. Старцев остался в кабинете готовиться к встрече очередной делегации, Шабаров отправился на доклад к начальнику ПГУ Александру Михайловичу Сахаровскому, а Семенов пошел коротать время в городском парке.

Выйдя из здания ПГУ КГБ, он не пошел по улице Кузнецкий Мост, а свернул во дворы. Обогнул Софийскую церковь, прошел мимо станции метро «Лубянка», обошел левым краем Лубянскую площадь и оказался перед воротами Музейного парка.

Он любил бывать в этом парке. Какое бы ни было время года, здесь всегда чисто, тепло и уютно. У него и скамейка любимая здесь была. Если пройти по центральной аллее почти до конца, а затем свернуть на боковую дорожку, окажешься как раз перед этой скамейкой. Летом она почти полностью закрыта от глаз отдыхающих густой листвой какого-то пахучего кустарника. Вот и сейчас, добравшись до скамьи, Семенов с удовлетворением отметил, что листва все так же зелена и густа. И так же привычно пахнет терпким и сладким одновременно. Летом пахнет, Москвой, свободой.

«Да, свобода у тебя, Семенов, теперь весьма условная, – размышлял он, сидя на скамейке. – Вроде бы и добился того, чего хотел, а ощущения радости нет. И встреча с бывшими коллегами удовлетворения не принесла. Хотелось вспомнить прошлое, окунуться в атмосферу дружбы и взаимопонимания, на короткий миг вернуться туда, где было легко и ясно. Не получилось». Как всегда, когда мысли двигались не в том направлении, в каком хотелось, Семенов мысленно сменил тему и начал размышлять о предстоящей поездке.

Куба, Остров свободы, камень преткновения между США и СССР. Противостояние двух ядерных сверхдержав длится не один год и с каждой новой инициативой Советского Союза становится все острее.

После перехода в контрразведку Семенов почти все время пробыл на Кубе и знал не понаслышке, как далеко зашло это противостояние. «Холодная война» – очень точное определение. Это не только прямая военная угроза, не только гонка вооружений. Это, скорее, стремление к расширению зон влияния. Советский Союз оказывал поддержку любым народно-освободительным движениям, если только они придерживались социалистического направления развития. Оружие и военные специалисты, воинский контингент и инструкторы всех направлений – лишь малая часть того, что Советский Союз готов был предоставить, чтобы приблизить победу революции и присоединить еще одну страну к социалистическому лагерю.

С Кубой было иначе. Пока Фидель Кастро вел борьбу с режимом Фульхенсио Батисты, Москва не вмешивалась, хотя, как было известно Семенову, Кастро не раз обращался к советскому правительству с просьбой предоставить военную поддержку. Каждый раз он получал отказ. По какой причине? Семенов мог только догадываться. Он полагал, что руководители СССР не видели в Фиделе лидера, способного довести борьбу до конца и не считали его способным избавить страну от влияния Америки. А влияние на тот период было велико. Даже сам идейный лидер кубинской революции – и тот, после победы над Батистой, в первую очередь нанес визит именно в США. Но и президент Эйзенхауэр не сумел объективно оценить способности Кастро и отказал ему во встрече, сославшись на занятость.

Поступил он явно опрометчиво. Кастро оскорбления не стерпел. Не по отношению к себе, как полагал Семенов, а по отношению к Кубе и кубинцам. Он начал непримиримую борьбу против засилья американцев. Он в буквальном смысле погнал их с Кубы поганой метлой. Национальным достоянием были названы все объекты, производства и банки, ранее принадлежавшие гражданам Америки.

Тогда США «закрыли лавочку» и прекратили поставлять на Кубу нефть и закупать их сахар. Фидель схватился за голову и вновь обратился в Москву. К тому времени советские руководители рассмотрели перспективы сотрудничества с Кубой и в помощи не отказали. СССР направил на Кубу танкеры с нефтью и начал закупать кубинский сахар по выгодной для Кубы цене. Дальше – больше. Специалисты в области народного хозяйства, строительства, экономики и прочих отраслей один за другим отправлялись в длительные командировки на Остров свободы. На Кубе с помощью Советского Союза начали строиться объекты различного назначения.

В ответ на вмешательство СССР во взаимоотношения Америки с Кубой правительство США в 1961 году разместило в Турции пятнадцать ракет средней дальности PGM-19 «Юпитер». Радиус их действия равнялся почти двум с половиной тысячам километров. Огромная часть Советского Союза оказалась под ударом. В том числе и Москва. Глава Советского Союза Никита Сергеевич Хрущев в праведном гневе во всеуслышание объявил, что подобного оскорбления не потерпит и даст «равноценный» ответ на акт агрессии со стороны Штатов. Никаких подробностей Никита Сергеевич не оглашал, но подполковник Семенов дураком не был, и с логикой у него дела обстояли неплохо, поэтому он понимал, ради чего Первый секретарь ЦК КПСС укрепляет отношения с Кубой.

От берегов Острова свободы до главного американского города Вашингтона не более девяноста морских миль, это порядка ста семидесяти отечественных километров. Советские ракеты средней дальности, имея дальность стрельбы до четырех тысяч километров, могли держать под прицелом почти половину авиабаз стратегических объектов ВВС США вместе с Вашингтоном. Даже с учетом того, что подлетное время американских ракет составляет десять минут, а советские ракеты могли достичь берегов Америки только за двадцать, определенный ядерный паритет подобный ход обеспечивал.

Будь он, подполковник Семенов, на месте Никиты Сергеевича, такой уникальной возможности утереть нос американскому президенту он бы не упустил. Судя по активности, с которой советские корабли весь июнь прибывали к кубинским берегам, Первый секретарь возможностью воспользовался. Будучи в это время на Кубе, Семенов видел, как увеличивается состав военных подразделений, призванный оказать интернациональную помощь кубинской армии.

В составе Группы советских войск на Кубе помимо артиллерии и пехоты появились вертолетные, мотострелковые и танковые полки. Семенов был уверен, что на этом дело не закончится. Еще он был уверен, что активная переброска советских войск является результатом майской встречи советской делегации с лидерами Кубинской революции.

В конце мая советская делегация посетила Гавану, об этом писали все СМИ. Официальная версия цели визита – сотрудничество в области сельского хозяйства и ирригации. Однако, если внимательно присмотреться к составу делегации, становится очевидно, что на встрече с Раулем и Фиделем Кастро они обсуждали не разработки в области сельского хозяйства.

Кто вошел в состав этой делегации? Посол СССР Александр Иванович Алексеев. О нем Семенов знал немного, но и того, что знал, было достаточно. Служил в органах НКВД, в органах внешней разведки, в 1959-м находился на Кубе в качестве корреспондента ТАСС, затем служил советником по вопросам культуры посольства СССР на Кубе. Логично, что его включили в состав делегации? Логично. Теперь посмотрите, кто он сейчас? Чрезвычайный и полномочный посол СССР на той же Кубе.

Кандидатура главнокомандующего РВСН маршала Бирюзова Сергея Семеновича в дополнительных комментариях не нуждалась. Тот, кто командует ракетными войсками стратегического назначения, об ирригации имеет весьма отдаленное представление. И все же в состав делегации он вошел. Любому понятно почему.

Про генерал-полковника Иванова, также включенного в состав кубинской делегации, отдельный разговор. В мае 1962-го, помимо военного опыта полевой работы и звания Героя Советского Союза, он имел за плечами огромный опыт штабной работы и занимал должность заместителя начальника Генштаба Вооруженных сил СССР, будучи начальником Главного оперативного управления. Чем делегации мог помочь опыт штабного командира, разрабатывающего такие стратегически выверенные операции, как разгром Квантунской армии летом 1945 года? Или каким образом он мог применить свои умения, полученные в ходе Маньчжурской операции? Тогда, в Маньчжурии, его руководство штабом и войсками было безупречным. Семен Павлович оперативно принимал решения в ситуациях, когда обстановка на фронтах резко менялась. Только вот вопрос: какое отношение это имеет к сельскому хозяйству?

И, наконец, Рашидов Шараф Рашидович, Первый секретарь ЦК Компартии Узбекской ССР. На первый взгляд ничего странного, что его выбрали в качестве одного из делегатов. У них и хлопок, и пшеница, и другие злаковые, масличные культуры. Плодоводство, виноградарство и овощеводство имеют общесоюзное значение, так что опыт для передачи кубинским товарищам в этой области имеется. Но! Семенов помнил, как в 1957 году Рашидов сопровождал Ворошилова в дипломатической поездке по Бирме, Китаю, Индонезии и Вьетнаму. Там Рашидов имел особый успех у борцов с колониализмом. Позже он участвовал в конференции Солидарности народов Азии и Африки в Каире и, как полагал Семенов, по инструкции советского руководства, вел переговоры с руководством Египта. И снова имел успех. Не по этой ли причине Рашидова ввели в состав кубинской делегации? Не для того ли, чтобы с помощью его обаяния продвинуть политические и военно-стратегические планы кубинскому лидеру Фиделю Кастро?

Так что же за предложение они могли выдвинуть лидеру Кубинской революции? На этот счет у Семенова тоже были предположения, и обдумать их имело смысл, так как все, что относилось к политическому и экономическому положению Кубы, касалось непосредственно его. Почему начальник управления контрразведки выдвинул его на кубинское направление? О возможностях и способностях Семенова он знал только с чужих слов. Громких дел, таких, которые прогремели бы на весь Советский Союз, у разведчиков-нелегалов не бывает, специфика работы не та. Но ведь в одном ведомстве работают, так что какие-то рассказы должны были дойти и до отдела контрразведки.

И все же этого мало. Катастрофически мало для того, чтобы понять, что за оперативный работник тебе достался. Тем более когда речь идет о таком сложном в политическом плане участке. О том, что СССР и США находятся на грани развязки Третьей мировой, говорили и короткими, и длинными языками. Все, кто хоть что-то понимал в политике, сходились во мнении, что, если в ближайшее время ядерные державы не придут к соглашению, мировой катастрофы не избежать. Одно неверное решение, и цепная реакция будет запущена, а там бомбовые удары понесутся без остановки, пока не уничтожат весь мир.

Длительное пребывание на Кубе показало подполковнику Семенову, насколько реальна опасность развития событий по наихудшему сценарию. На Кубу он попал как раз перед самой заварушкой в Заливе Свиней. Закончив очередное дело, он получил две недели отпуска лично от генерал-лейтенанта Сахаровского. Он же объявил Семенову, что его рапорт о переводе в контрразведку удовлетворен. Довольный и счастливый, Семенов первым делом помчался в управление «К» для представления новому командиру. Тот его и обрадовал: на сборы и подготовку шесть дней, а после – отчаливать к берегам Острова свободы. Как тут было возразить? С одной стороны, отпуск – приказ вышестоящего начальства, с другой стороны, Семенов впервые предстал перед непосредственным начальником и тут же начнет ему напоминать об отдыхе и законном отпуске?

В общем, с отдыхом не сложилось. Семенов начал подготовку к отъезду на Кубу. Задача, которую ставил перед ним новый начальник, была не совсем в его привычной плоскости. На начало апреля 1961 года на Кубе активизировались разного рода группы противников Кубинской революции. Кубинские революционеры относились к ним презрительно и даже прозвище дали «гусанос», что в буквальном переводе означало «червяки». Так вот эти «червяки» чуть ли не каждую неделю взялись взрывать, поджигать и другими способами уничтожать общественно значимые объекты, национальное имущество. В некоторых случаях случались и человеческие жертвы.

Кубинские патриоты сложа руки не сидели. 18 марта органы государственной безопасности арестовали сразу двадцать лидеров «гусанос». Дальше пошли одна операция за другой, в результате которых удалось дезорганизовать и приостановить деятельность противников революции. Приостановить, но не прекратить. Соответственно, работа по уничтожению группировок тоже продолжилась. Систематически в прибрежные районы по воде прибывали новые диверсионные группы численностью от четырех до двенадцати «гусанос». Эти группы ухитрялись за короткий срок добраться до центральных городов и устроить там очередную диверсию.

Подполковнику Семенову было дано задание выяснить, кто на Кубе координирует работу разрозненных групп «гусанос». Переброска произошла так быстро, что он толком не успел привыкнуть к мысли, что никакой команды у него теперь нет. Тем не менее с первой задачей, поставленной перед Семеновым органами контрразведки, он справился и в одиночку. Вычислил координатора, нашел его местоположение и передал информацию в управление. Семенов мог и ликвидацию объекта слежки произвести, но такой команды ему не давали. Впоследствии он не раз жалел об этом, так как люди, которым была поручена ликвидация, с этим явно опоздали.

13 апреля в Гаване произошел поджог крупнейшего на острове универсального магазина «Энканто». Пожар вспыхнул внезапно, никто из посетителей не успел сориентироваться. Люди метались в огне, усугубляя свое положение. В результате пожара погиб один человек, несколько получили ранения. И только после этого инцидента координатор был ликвидирован.

Семенова похвалили и велели продолжать выискивать недовольных кастровским строем граждан, определять степень их причастности к американским планам относительно свержения революционного правительства и передавать всю информацию лично начальнику управления «К».

Спустя четыре месяца в руки Семенова попал очень важный документ: отчет комиссии по расследованию причин провала операции в Заливе Свиней. На документе стояли подписи генерала Максвелла Тейлора, генерального прокурора Роберта Ф. Кеннеди, адмирала Арли Берка и директора ЦРУ Аллена Даллеса. Из документа явствовало, что 22 апреля 1961 года президент Кеннеди поручил генералу Тейлору собрать группу по изучению причин провала операции «Запата». Отчет был составлен 13 июля 1961 года и с тех пор актуальности не потерял.

Причинами разгрома были названы: невозможность добиться успеха тайными средствами, плохая воздушная поддержка (недостаточное количество привлеченных пилотов и нанесенных авиаударов), слабое вооружение «Бригады 2506», нехватка боеприпасов и явный просчет с ВВС Кубы. Этот же документ доказывал, что провал операции в бухте Кочинос только подстегнул США продолжать готовить прямое военное вторжение на Остров свободы.

– Не подскажете, который час? – звук голоса заставил Семенова вздрогнуть. Он так глубоко ушел в свои мысли, что совсем забыл о времени.

– Без четверти пять, – взглянув на часы, сообщил он прохожему, сорвался с места и бросился бежать к зданию Лубянки.

Глава 3

США, Вашингтон,

здание Пентагона,

10 июля 1962 года

К зданию штаб-квартиры министерства обороны США со стороны южной парковки подъехал «Форд Фарлайн». Кузов классической желто-черной окраски, несмотря на пасмурную погоду и моросящий дождь, блестел, как отполированный. Остановив автомобиль у края тротуара, водитель выскочил из салона, раскрыл необъятных размеров зонт и вытянулся в струнку рядом с пассажирской дверью.

Длинная пешеходная дорожка, ведущая от здания к территории парковки, пустовала, но водитель продолжал стоять в ожидании пассажира. За долгие годы службы он привык к длительным ожиданиям, и мелкий дождик не мог помешать ему, майору Энтони Кларку, выполнять свою работу на совесть. В конце концов, он возил не какого-то там лавочника или банкира, а непревзойденного Эдварда Гири Лэнсдейла, основоположника тайных операций и психологической войны в период военных действий.

С Лэнсдейлом была связана большая часть жизни Кларка. Они встретились во время Второй мировой в управлении стратегических служб, куда Лэнсдейл был направлен благодаря исключительным способностям к разведдеятельности. Там Лэнсдейл дослужился до звания майора, и с тех пор Кларк и Лэнсдейл не расставались. После Второй мировой были Филиппины, где Лэнсдейл вел работу по становлению филиппинских разведывательных служб и решал дела военнопленных. Затем – Школа стратегической разведки на базе ВВС в Лоури.

Потом – снова Филиппины, когда президент Эльпидио Квирино лично просил о переводе Лэнсдейла в Объединенную группу военной помощи США, призванную оказать содействие военным спецслужбам Филиппин в борьбе с «коммунистической заразой Хукбалахап». Операцией тогда руководил директор ЦРУ Аллен Даллес. Он настолько высоко оценил действия Лэнсдейла, что по возвращении с Филиппин тут же послал его во Вьетнам.

Сейчас Лэнсдейл, по мнению Кларка, поднялся на самые верха. Дослужившись до звания генерал-майора, он работал в Департаменте министерства обороны США и занимал пост помощника министра обороны по специальным операциям. Его деятельность была все так же связана с тайными операциями и деятельностью ЦРУ, но, как считал Кларк, нынешний директор разведки Джон Маккоун серьезно недотягивал до уровня прежнего хозяина ЦРУ.

Наконец на дорожке показалась фигура Лэнсдейла, его пружинящую походку Кларк узнавал издалека. В свои пятьдесят четыре года он мог дать фору любому тридцатилетнему, за физической формой Лэнсдейл следил неукоснительно, требуя того же и от Кларка. «Жирных тюленей в армии и без нас хватает, Тони, – говорил он Кларку, когда тот пытался увильнуть от тренировки. – Америке нужны не только наши мозги, но и тренированные мышцы». И Кларку ничего не оставалось, как подчиниться.

– Снова мокнешь под дождем, упрямец. Сколько раз я говорил тебе, что с ручкой автомобиля справлюсь сам? – в голосе Лэнсдейла, вразрез со смыслом слов, звучала благодарность.

– Если вы не заметили, мистер Лэнсдейл, я под зонтом, – привычно ответил Кларк. – Ныряйте в машину, не мокните зря.

Лэнсдейл уселся на пассажирское сиденье, Кларк закрыл дверцу, обошел машину и сел за руль. Не спрашивая, он завел двигатель и вывел авто на бульвар Вашингтона, направляясь в Джорджтаун, северо-западный район города, в «скромную обитель» Лэнсдейла. Будучи выходцем из Детройта, города автомобильной промышленности, он не был привязан ни к одному району Вашингтона. Джорджтаун приглянулся Лэнсдейлу живописным каналом «Чесапик-Огайо», проходящим прямо под окнами его дома. Здесь он любил отдыхать после сложных баталий в Пентагоне или изнурительных переговоров в Белом доме. В квартире на Пенсильвания-авеню, предоставленной ему в качестве служебного помещения, он практически не бывал, если только того не требовали обстоятельства.

– Как прошло совещание?

– Не спрашивай, Тони, дай остыть хоть немного. – Лэнсдейл откинул голову назад и закрыл глаза.

Пару минут он ехал молча, затем заговорил – как всегда, сначала медленно, будто нехотя, затем эмоции начинали брать верх, и Лэнсдейл наращивал обороты:

– Не понимаю, чего они на самом деле хотят? Что для них важно, что второстепенно? Два года бьюсь над проблемой и все еще сомневаюсь, какого результата от меня ждут. Как работать, Тони? Как работать в таких условиях?

Энтони Кларк предусмотрительно молчал, он знал, что на данном этапе реплики Лэнсдейлу только помешают. Тот и не ждал ответа, продолжая монолог:

– При Эйзенхауэре было проще. Вот он четко знал, чего хочет, по крайней мере, в кубинском вопросе. Была кормушка, богатая и практически бесплатная. Пришел Фидель и все испортил. Что из этого следует? Фиделя нужно устранить, кормушку вернуть. Все просто. Но для того, чтобы в международных кругах все выглядело презентабельно, нужно тщательно подготовиться: разработать план, подобрать исполнителей, обеспечить финансирование. Кому поручить составление плана, вопрос даже не стоял. И это было правильно. ЦРУ занимается подобными вопросами с самого основания, и до сих пор они справлялись со своей задачей. Аллен Даллес уж точно справлялся. Помнишь его первый план, который одобрил президент Эйзенхауэр?

– 17 марта 1960 года президент утверждает решение об операции против кубинского правительства и его свержения, – бодро отчеканил Кларк, поняв, что пришло время вступить в диалог.

– Верно. И план был хорош. В своем роде, при имеющихся данных, он был весьма неплох. Создание единой кубинской оппозиции, радиостанции вещания на коротких и длинных волнах, создание военизированной силы вне Кубы и, наконец, создание на Кубе разведывательной и подрывной сети, для чего нас с тобой, Тони, и заслали на Кубу.

– Сочетание партизанской деятельности и психологической войны. Агенты Даллеса работают над подготовкой партизан, мы – над подготовкой разведчиков и шпионов для подрывной деятельности.

– Сто восемьдесят четыре группы в составе Кубинского демократического революционного фронта – не так уж плохо, – продолжил Лэнсдейл. – И Эйзенхауэр денег не пожалел, и даже то, что он требовал, чтобы операция американцами и не пахла, тоже было правильное решение. Как и решение Даллеса послать нас под глубоким прикрытием, чтобы выяснить, чем дышит противник. Это был правильный ход, Тони.

– Согласен, мистер Лэнсдейл.

– Прекрати, Тони, мы не на официальном приеме, где нужно соблюдать субординацию. Ты меня еще генералом звать начни.

– Почему нет? Лично мне нравится твое звание. Будь я генерал-майором, всех бы заставил меня так называть. – Кларк негромко засмеялся.

– Кто не давал тебе расти по карьерной лестнице? Сколько раз я тебя убеждал, что пора двигаться выше?

– Много раз, – Кларк бросил на Лэнсдейла благодарный взгляд. – Только мне это не нужно, ведь тогда я не смог бы оставаться при тебе, Гири. Согласись, без меня ты давно бы пропал.

– Упрямый ты осел, – Лэнсдейл добродушно потрепал Кларка по плечу. – И да, конечно, без тебя мне было бы туго. Видел бы ты, какие олухи возят мое начальство. Либо сосунки, продвинутые высокопоставленными родственниками, либо старики, списать которых за штат не позволяет совесть. Какая с ними работа?

– Никакой, Гири, – вторым именем Лэнсдейла было позволено называть только Кларку, и он это ценил.

На какое-то время в машине установилась тишина. Лэнсдейл задумчиво глядел в окно, Кларк сосредоточился на дороге. Этот разговор происходил не первый раз и, скорее всего, не последний. За время их совместной службы не раз вставал вопрос о продвижении Кларка по карьерной лестнице. Кларк так и ходил бы в капитанах, если бы Лэнсдейл не выбил ему майора. Для того чтобы двигаться по карьерной лестнице, Кларку нужно было сменить вид деятельности и уйти из личных адъютантов Лэнсдейла в действующие войска, но он действительно считал, что выполняет работу намного важнее той, которую ему могут поручить в войсках. Местом своим он был доволен, дружбой с Лэнсдейлом дорожил куда больше, чем званием, так что Кларка все устраивало.

Лэнсдейла порядок вещей тоже устраивал. При его работе найти человека, которому ты можешь безоговорочно доверить свою жизнь, практически невозможно. В их среде бытовало мнение, что рано или поздно все разведчики становятся параноиками, начиная подозревать в заговорах всех и каждого. Лэнсдейл был уверен, что на этот счет может быть спокоен, так как не мог представить обстоятельств, при которых Кларка могли бы завербовать агенты противника и заставить шпионить за ним.

– Что там, в штабе, на самом деле? – Кларк прервал молчание. – Что тебя так сильно вывело из равновесия?

– Макнамара, – коротко бросил Лэнсдейл.

– Понятно, – Кларк кивнул в ответ, и в машине снова наступила тишина.

Роберт Макнамара, действующий министр обороны США, был для Лэнсдейла занозой вот уже несколько месяцев. Его предшественник, Томас Гейтс, с которым Лэнсдейл начинал разработку планов по свержению кубинского правительства, как и сам президент Эйзенхауэр, был настроен решительно и умел прислушиваться к чужому мнению. Но Гейтс ушел в отставку, на его место президент Джон Кеннеди назначил Роберта Макнамару.

В первый момент Лэнсдейл даже обрадовался, решив, что Макнамара не станет встревать в вопросы урегулирования проблем с Кубой, посчитав себя недостаточно компетентным для решения глобальных вопросов. Но он ошибся в своих предположениях. Макнамара лез в каждый вопрос, который явно или косвенно подходил под юрисдикцию министерства обороны.

«Кто он, по сути? – злился Лэнсдейл. – Гарвардский учитель, преподающий бухгалтерский учет. Провел три года в ВВС США на службе статистического контроля во время Второй мировой, каким-то чудесным образом дослужился до подполковника, и все. Весь его военный опыт на этом исчерпан. Когда Кеннеди предложил ему пост министра обороны, он уже не преподавал в Гарварде, а возглавлял концерн «Форд Моторс Компани», но что это меняет?» Для Лэнсдейла с его многолетним опытом разведдеятельности это не меняло ничего. Как был Макнамара бухгалтером, так он им и остался. Не просто так Джон Кеннеди сначала предложил Роберту Макнамаре должность министра экономики, а уж потом, после того как тот отказался, позвал в министры обороны.

К моменту назначения Макнамары Лэнсдейл провел колоссальную работу по сбору информации и анализу психологического портрета кубинского противника. Осенью 1960-го он точно знал, что партизанская война на Кубе вряд ли когда-нибудь достигнет критической точки, которая необходима для восстания против Фиделя и его власти. Результатами наблюдений он поделился с Томасом Гейтсом и Алленом Даллесом. Он доходчиво объяснил необходимость изменения характера операций, планируемых для Кубы. По его мнению, от партизанской войны, как от основного хода, следовало отказаться и поставить на рассмотрение президента вопрос о высадке морского десанта и полномасштабной поддержке американскими военными силами вторжения на Кубу. Только так удастся переломить ситуацию.

Гейтс и Даллес прислушались к мнению Лэнсдейла, и в сентябре в группе, занимавшейся разработкой и подготовкой операции, появился новый советник – полковник морской пехоты Джон Хокинс. Он начал работу по переброске малочисленных диверсионных групп, но что-то пошло не так – операции одна за другой терпели провал. Высадка диверсионных групп в октябре 1960-го не состоялась, снабжение партизанских отрядов оказалось невозможным, и Белый дом потребовал новый план, который ему и предоставило ЦРУ.

К тому времени президенту Эйзенхауэру порядком надоел затянувшийся кубинский конфликт. Он категорически требовал разобраться с Кастро как можно быстрее, при этом не забывая, что американское вмешательство во внутренние вопросы Кубы не должно быть предано огласке. Аллен Даллес снова засучил рукава и вместе со своими помощниками принялся за разработку новых планов.

Но жизнь диктует свои условия. Власть в Белом доме сменилась, а вместе с ней изменился и подход к проблеме. Первым это ощутили агенты ЦРУ. Если раньше в вопросы планирования не вмешивался никто, даже президент, то теперь представители Комитета начальников штабов привлекались и к обсуждению плана ЦРУ, и к оценке качества подготовки десантников, и к решению ряда других вопросов. Это существенно усложнило ситуацию. Какой бы план ни разработали в ЦРУ, осторожные господа вроде дипломата и специального советника Томаса Манна бросались к президенту с предостережениями, заявляя, что в конечном итоге он встанет перед выбором: потеря десанта или полномасштабное вторжение.

И тут президент Кеннеди повел себя странно. С одной стороны, он как бы не отказывался от первоначального плана и ратовал за смену кубинского правительства на более лояльное к интересам США. С другой стороны, он все откладывал и откладывал одобрение операций против Кастро. До марта 1961-го вообще было непонятно, наступит ли когда-нибудь момент, когда Джон Кеннеди даст добро хотя бы на подготовку операции. Но предвыборные обещания и опасения вызвать недовольство американского народа, который его выбрал, заставили его сказать свое слово, и операция «Запата» вступила в решающую стадию.

Увы, операция провалилась, и Эдвард Лэнсдейл точно знал, кто в этом виновен. Ему не нужно было читать отчет высокопоставленных лиц, которым разгневанный и уязвленный Джон Кеннеди поручил «разобраться в причинах провала». Про то, что тайными средствами они ничего на Кубе не добьются, Лэнсдейл говорил еще за шесть месяцев до провала. О том, каков должен быть размах авиаударов и что полумерами не обойтись, президенту было доложено еще до того, как он вступил в должность.

Причиной провала Лэнсдейл считал Роберта Макнамару. Он, и только он, был виновен в просчете с военно-воздушными силами Кубы. Недооценивать противника – непозволительная роскошь. Макнамара не захотел прислушаться к мнению Лэнсдейла, слишком высоко оценил технические средства разведки, не приняв во внимание человеческий фактор. А в результате – полный провал операции и всемирное осуждение действий Соединенных Штатов.

Но просчеты бывают у всех, это Лэнсдейл тоже понимал, как понимал и то, что американцы непременно захотят взять реванш. На этот раз даже осторожный Кеннеди рвал и метал, требовал разработать новый план в кратчайшие сроки и на этот раз «избавиться от коммунистической угрозы со стороны Кубы раз и навсегда». Что ж, желание законное и вполне понятное. Только зачем было людей менять? Зачем убирать Даллеса, когда его вины в провале не было? Почему нельзя было отдать разработку операции на откуп ЦРУ? Если считаешь, что они напортачили, пусть они и разгребают.

Кеннеди поставил главой ЦРУ нового, своего человека, без утверждения его кандидатуры сенатом. Просто потому, что он «свой человек». Джон Маккоун, республиканец, далекий от разведки, что мог показать этот «свой человек»? Только на изучение проблемы у него ушло полгода. Он читал отчеты, просчитывал возможные варианты, снова читал и снова просчитывал. Примерялся, приглядывался, осторожничал. А в итоге все свелось к тому, что общим голосованием на совещании специальной межведомственной группы, в состав которой входили сотрудники Центрального разведывательного управления, чиновники министерства обороны и Объединенного комитета начальников штабов утвердили план операции «Мангуст», разработанный еще при Даллесе и Эйзенхауэре.

На этом совещании и министр обороны Макнамара, и директор ЦРУ Маккоун, и глава Объединенного комитета начальников штабов генерал Лайман Лемницер сошлись, наконец, во мнениях, что единственный способ смены режима на Кубе – это военное вторжение американских военных сил. Каждый из департаментов представил служебную записку, где изложил возможные причины для прямой военной интервенции на Кубу.

Представил свою записку и Лэнсдейл, озаглавив ее просто «Предлоги». В этой записке Лэнсдейл не миндальничал, называя вещи своими именами. Он рекомендовал правительству США проводить операции под чужим флагом (разумеется, тайные), чтобы развязать «террор в разных городах штата Флорида, а возможно, и в Вашингтоне». Террор он предлагал направить на беженцев из Кубы, которые искали политическое убежище в Америке. Потопить судно, везущее во Флориду кубинцев, или же поощрять покушения на кубинских беженцев в США, разумеется, если эти преступления получат широкую огласку. В конце записки Лэнсдейл приписал о возможности подрыва бомб с пластиковой взрывчаткой, подобрав для подрыва подходящие места. Ответственность за все эти акты следовало возложить на коммунистическую Кубу.

Насколько знал Лэнсдейл, служебные записки других департаментов были примерно такого же содержания. Сфабриковать авиакатастрофу с реальными или мнимыми жертвами. Организовать воздушную атаку военных самолетов Кубы на американские самолеты или самолеты союзных стран. Устроить показательные акты саботажа на американской базе Гуантанамо, расположенной непосредственно на Кубе. И, конечно же, организация терактов в Майами и Вашингтоне. Обязательно с жертвами, и, по возможности, кровавыми.

Записки собрали в один документ, обозначенный как «Обоснование правомерности военного вторжения на Кубу», и поставили гриф «совершенно секретно».

Для чего Америке требовались все эти провокации? Все очень просто: если они сумеют возложить ответственность за террор, саботаж и автокатастрофы на кубинское правительство, это очернит коммунистических деятелей не только в глазах мировой общественности, но и в глазах самих кубинцев. Чем меньше доверия правительству, тем больше на руку американским властям. Осуждение агрессии Кубы даст право военным силам США начать военное вторжение. И выглядеть это будет как миротворческая миссия. Все законно и, главное, патриотично.

Все члены специальной межведомственной группы понимали, что за один день репутацию кубинского правительства не подорвать, но ведь нужно с чего-то начинать. Поэтому 13 марта 1962 года Роберт Макнамара отправился на аудиенцию к президенту и там представил «Обоснование» для изучения как программу операции «Мангуст», отдельно предложил план проведения операции «Нортвудс», разработанной в рамках операции «Мангуст».

План «Нортвудс» – детище Аллена Даллеса и Ричарда Бисселла, слегка подработанный и отретушированный, представлял собой следующее: диверсии внутри и вокруг американской военной базы в Гуантанамо (с публикацией в СМИ фотографий «погибших»). Затопление судна с кубинскими беженцами. Организация террористических актов, направленных на кубинских беженцев. Аресты «кубинских агентов» с публикацией их липовых документов. Авианалет на территорию сопредельных с Кубой государств. Имитация атаки на пассажирские самолеты, крушение беспилотного американского самолета, взрыв радиоуправляемого корабля. Имитация атаки военного самолета США кубинскими ВВС с обязательным взрывом и жертвами. В плане предлагалось публиковать в газетах списки погибших с обязательным акцентом на то, что ответственность за многочисленные невинные жертвы лежит на кубинском правительстве.

Результат визита Роберта Макнамары удивил всех. Только что Джон Кеннеди бил себя в грудь и требовал реванша, теперь же, в тридцатиминутный срок, отклонил операцию, которая наверняка имела бы успех. В чем дело? Почему вдруг такое неприятие, чего он ждет от специальной группы? Что чиновники министерства обороны и члены Объединенного комитета начальников штабов поедут на Кубу и будут в тридцать глоток увещевать Фиделя Кастро отказаться от власти? Такого плана он ждал? Его бы одобрил?

В специальном комитете царило недоумение, никто не понимал, каким образом продолжать работу. Команда о начале подготовки к тайной операции под кодовым названием «Мангуст» была дана сразу после вступления президента Кеннеди в должность. На разработку и подготовку операции потрачена уйма времени, сил и денег. В основе операции лежала поддержка кубинских контрреволюционеров, которые должны были «помочь» оставшимся на кубинской стороне объединиться и свергнуть правительство Кастро. Роберт Макнамара же привез совершенно противоположные «представления» президента о том, как все должно быть.

По мнению президента, в планах операции необходимо было использовать постепенное наращивание партизанской борьбы. Жертвы, если они так необходимы для подогрева общественного осуждения правительства Кубы, возможны исключительно на кубинской территории, прямое военное вмешательство недопустимо и – все в таком духе. Глава Объединенного комитета начальников штабов генерал Лайман Лемницер, главный вдохновитель представленного проекта, категорично отмел «предложения» президента. Даже директор ЦРУ оценил подобные действия как непродуктивные, а следовательно, бесполезные. В своем выступлении он высказал опасение относительно позиции подготовленных для десанта кубинских эмигрантов. Они-то как раз считали, что у открытой атаки гораздо больше шансов, чем у долгой партизанской борьбы. И ждали они от Соединенных Штатов не увещеваний Кастро, а прямой военной поддержки.

Совещание закончилось полным раздраем, но, несмотря на это, подготовка операции продолжилась в прежнем ключе. Агенты ЦРУ продолжили натаскивать кубинских эмигрантов к десантированию на остров. Объединенный комитет начальников штабов продолжил проводить работу по фабрикации враждебных действий кубинского правительства. И каждый ждал, чем все это закончится.

Нынешнее совещание было созвано по инициативе Роберта Макнамары. Он не посчитал нужным представить приглашенным повестку дня, обозначив лишь, что будет обсуждаться «кубинский вопрос». Лэнсдейл, как и другие приглашенные, ехал на совещание с дурным предчувствием. На дворе стоял июль, а решения относительно операции «Мангуст» все еще не было принято. К тому же из официальных источников стало известно, что президент Кеннеди не далее как за десять дней до означенного совещания взял себе нового военного советника.

Максвелл Девенпорт Тейлор, в отличие от Макнамары и Маккоуна, также ставленников президента, имел внушительный послужной список по военной части. К шестидесяти годам он успел поучаствовать во Второй мировой в качестве начальника штаба бригадного генерала Мэтью Риджуэя в Кэмп-Клэйборн, бригадным генералом командовал артиллерийской дивизией в боях на Сицилии и в Италии. По слухам, в 1943 году он участвовал в секретной миссии в тылу врага в Риме. Всего за несколько часов до запланированной воздушной высадки десанта в Италии он высказал мнение о том, что подобное вторжение влечет слишком высокие риски, и операцию с воздуха отменили.

Потом были Нормандия, Арденны и Центральная Европа. Потом Вест-Пойнт и вереница должностей: начальник штаба европейского командования, первый командующий США в Берлине, помощник начальника штаба армии, а затем и заместитель начальника штаба.

Под его командованием 8-я армия участвовала в последнем раунде ожесточенных боев в Корейской войне. После перемирия 27 июля 1953 года он руководил массовыми обменами пленными, помогал расширять армию Республики Корея и руководил программой военной помощи США. В ноябре 1954 года он принял командование всеми сухопутными войсками США в Корее, Японии и на Окинаве, а в апреле 1955 года – командование Дальнего Востока США и командование ООН в Корее.

Хороший послужной список, знающий человек, почему бы не порадоваться за президента, который наконец-то получил компетентного советника? Беда была в том, что будучи начальником штаба армии Тейлор выступал против доктрины «массированного возмездия» и за концепцию «гибкого реагирования». Отстаивая свою позицию, он не побоялся прямого конфликта с президентом Дуайтом Эйзенхауэром, представления о военной стратегии которого отличались от представлений Тейлора.

В апреле 1961-го президент Кеннеди пригласил генерала Тейлора в качестве главы группы по расследованию провала в Заливе Свиней, и вот теперь он – на действительной службе в качестве военного советника президента США. Что хорошего для агрессивного плана свержения правительства Кастро можно ждать от человека, пропагандирующего концепцию «гибкого реагирования»? В том, что Тейлор приложил руку к предстоящему совещанию, Лэнсдейл не сомневался.

– И снова я ошибся. Старею, – Лэнсдейл прервал затянувшуюся паузу.

– В чем ошибся? – переспросил Кларк.

– В прогнозах. Готовился услышать вердикт, что операция «Мангуст» уходит в архив, а вместо нее военный советник президента разработал долгосрочную программу подрывной деятельности внутри аппарата Фиделя Кастро.

– А что услышал на самом деле?

– Президент США Джон Кеннеди санкционировал начало военной операции против Кубы.

– О! Операция «Мангуст» выжила? Это хорошие новости. Откуда тогда печаль?

– Не печаль, Тони, гнев! – голос Лэнсдейла повысился почти до крика. – Мы тренируем кубинских повстанцев почти год. Год, Тони, ты это понимаешь? Они уже настолько освоились в Майами, что наверняка считают его своим вторым домом. Скоро их в корабли, идущие к берегам Кубы, автоматами не загонишь.

– Так и не загонишь? – слова Лэнсдейла вызвали у Кларка улыбку.

– Не смейся, Тони, так и будет, вот увидишь. Разве им плохо там? Кормят, поят, дают крышу над головой, полное содержание и медицинское обслуживание. А что они получат на Кубе? Разрушенную экономику, загаженные кастровскими солдатами дома и кучу проблем?

– И все же раз они этим занимаются, значит, есть резон, – возразил Кларк.

– Был резон, Тони, – отрезал Лэнсдейл. – Если бы наш президент не тянул, они уже с весны прошлого года наслаждались бы воздухом отечества. Но нет, ему нужно было сохранить видимость непричастности. Что ему, что Эйзенхауэру, будь они неладны! Да еще Макнамара! Подлипала президентский! Ведь мог бы переубедить Кеннеди, заставить его пересмотреть планы. С его-то влиянием! Но нет, он предпочел со всем согласиться. Компромиссы, дьявол бы их побрал!

– Да что случилось-то, не пойму, – Кларк не на шутку встревожился. Таким его друг и начальник бывал крайне редко, а из отдельных фраз, брошенных Лэнсдейлом, Кларк никак не мог понять, что рассердило друга.

– Президент отдал приказ активизировать меры «по намеренному разжиганию полномасштабного восстания против Кастро», – выдал Лэнсдейл.

– Это плохо?

– В августе.

– В августе?

– Да, Тони, ты не ослышался. Он собрал нас десятого июля для того, чтобы сообщить, что операция «Мангуст» войдет в свою первую фазу не раньше августа месяца.

– Почему именно август? – Кларк не удержался от вопроса.

– Вот и я спрашиваю: почему август? Почему, если ты уже одобрил план, нужно ждать его реализации еще два месяца! Зачем ждать? Чего ждать? Пока Кастро не сговорится с русскими и не напичкает остров военной техникой и боеприпасами?

– Русские не настолько щедры, чтобы снабжать нищую Кубу высококлассным и дорогостоящим оружием, – слова Кларка прозвучали неуверенно.

– Ты и сам сомневаешься в своих словах, – Лэнсдейл горько усмехнулся. – Когда наше правительство отказалось закупать у кубинцев сахар и поставлять им нефть, все так же думали, что через месяц-другой Кастро взвоет и согласится на любые условия США, лишь бы выправить экономическое положение. А что вышло? Хитрец Кастро обратился к правительству СССР, и те предоставили ему нефть почти даром, а сахар стали закупать по цене выше, чем могли предложить американцы. Проиграл от этого альянса Кастро? Выиграл! Так почему не предположить, что с оружием этот сумасброд Хрущев не поступит так же?

– Ходят слухи? – догадался Кларк.

– В определенных кругах. – Лэнсдейл глубоко вздохнул, откинулся на спинку сиденья и произнес: – Знаешь, что я обо всем этом думаю?

– Что?

– В скором времени Фидель Кастро подложит нам свинью. И похлеще, чем провал в Заливе Свиней.

– Они не решатся, – Кларк с сомнением покачал головой. – Подумай сам, станут ли они рисковать ради Кубы своей столицей.

– Намекаешь на ядерный удар? Брось, Тони, ты прекрасно знаешь, что Кеннеди на это не решится. Два года мы ждем, когда он созреет для военной интервенции на Кубу, а он все медлит. И ведь никто не предлагает разбомбить остров до основания, всего лишь взять свое.

– Но ведь в Советском Союзе об этом не знают, – резонно заметил Кларк.

– Думаешь? Как ни печально об этом говорить, разведка Союза работает недурно. Агентуру они вербовать умеют, к тому же сами агенты советской разведки – фанатики своего дела. Они готовы на любые ухищрения, лишь бы выполнить приказ лысого идейного лидера.

– И все же против ядерных ракет они не пойдут. Преимущество США перед СССР в области ядерного вооружения…

– Да знаю, знаю, – Лэнсдейл оборвал пламенную речь друга. – Ракеты, направленные на Москву, и все такое.

– Нет, я все же скажу, – упрямо продолжил Кларк. – У нас на вооружении более шести тысяч боеголовок. Баллистические ракеты средней дальности типа «Тор» в Англии, ракеты PGM-19 «Юпитер» в Италии, ракетные установки близ Измира в Турции. И это только ракеты средней дальности. А межконтинентальные? Мы бомбардировщиками сможем доставить на территорию СССР больше трех тысяч ядерных зарядов. Наши межконтинентальные баллистические ракеты «Атлас» и «Титан» сотрут с лица земли не только СССР. А «Поларис»? Девять атомных подводных лодок типа «Джордж Вашингтон» готовы к применению… А что может противопоставить нам Советский Союз? Горстку боезарядов, которые, пыжась, носят так называемые стратегические бомбардировщики, да с десяток межконтинентальных баллистических ракет, у которых степень боеготовности на порядок ниже, чем у американского оружия!

– Все это верно, Тони, только ты не учитываешь два важных фактора. – Лэнсдейл задумчиво посмотрел на Кларка.

– Какие именно? Просвети, – Кларк отчего-то разозлился. – Быть может, я не в курсе последних новостей и СССР вдруг заткнул за пояс Америку, разработав и поставив на поток дешевые ракеты с дальностью полета десять тысяч километров и убойной силой в сто мегатонн?

– Может, и так, мне об этом неизвестно, – Лэнсдейл невольно улыбнулся. – Да это и не важно. Сколько у кого ракет, по большому счету, не имеет значения, потому что у каждого их достаточно для того, чтобы жизнь на Земле прекратилась. Кто бы ни развязал ядерную войну, кто бы ни оказался последним, в итоге все проиграют. Вот ты говоришь: мы можем засыпать СССР бомбовыми ударами. Три тысячи боеголовок, так ты сказал?

Кларк не ответил, отвернулся и посмотрел в окно. Лэнсдейл вздохнул и продолжил:

– Допустим, у нас хватит времени запустить все три тысячи зарядов. Сколько из них будет по-настоящему разрушительными? Как ты думаешь, Тони? Не молчи, ответь мне.

– Все и будут, – буркнул Кларк, уже догадываясь, куда клонит Лэнсдейл.

– Ответ неверный, – продолжил Лэснсдейл. – По-настоящему разрушительными будут первые десять, может, двадцать. Остальные будут бить по уже опустошенной земле. И в чем смысл? – Кларк снова промолчал. – А смысл в том, Тони, что не важно, сколько у тебя ракет: десять, сто или тысяча. Для нанесения непоправимого ущерба достаточно и десяти. А десять у Союза точно есть.

– Хорошо, в этом ты, возможно, прав. Если у отца пять ремней, бить он все равно будет одним, – Кларк перешел на аллегории. – И для провинившегося нет разницы, сколько ремней осталось неиспользованными.

– Начинаешь мыслить объективно, – похвалил Лэнсдейл.

– И что за второй фактор, который я не учел?

– Как далеко готов зайти Хрущев, – медленно произнес Лэнсдейл. – Вот ты долго рассуждал о том, сколько и каких у нас ракет, где они установлены, но ни разу не подумал над тем, как далеко готов зайти наш президент. Допустим, ты надеешься на его благоразумие и патриотизм. Возникнет настоятельная необходимость, он за свой народ постоит. Но как далеко готов зайти глава СССР? Так ли он благоразумен и патриотичен, как наш президент? Станет ли он ждать критического момента или запустит свои ракеты при первой же возможности? Что, если свою горстку ракет он уже отправил по назначению? Что, если эта горстка уже на пути к нашей стране? Задумывался ты когда-нибудь над этим, Тони? Просчитывал ли такую возможность?

– Ты это серьезно, Гири? – Кларк машинально понизил голос. – Ты что-то слышал там, в Пентагоне? Ходят какие-то слухи?

Прежде чем ответить, Лэнсдейл с минуту смотрел на Кларка. Пристально, испытующе, так долго, что у Кларка по спине прошел холодок. Затем Лэнсдейл улыбнулся, и наваждение исчезло.

– Нет, Тони, я ничего такого не слышал. Не бери в голову, – улыбаясь, проговорил Лэнсдейл. – У нас в правительстве светлые умы, а то, что я ворчу иногда, так это машинально. Хочется побыстрее избавиться от проблемы по имени Кастро. Слишком много сил она отбирает, слишком много времени.

– Уверен, что дело лишь в усталости?

– Абсолютно. Останешься на ужин? – спросил Лэнсдейл, закрывая тему.

– Если расскажешь, как прошло совещание, – Кларк принял правила игры.

– Так я тебе все рассказал.

– В подробностях, Гири, в подробностях.

– Ничего особенного не происходило, поверь мне, Тони, – было видно, что Лэнсдейл дразнит Кларка.

– Видел Тейлора?

– Нового военного советника президента?

– Ты понял, о ком я.

– С чего ты взял, что он там был? – Лэнсдейл продолжал дразнить Кларка.

– С того, что он должен был там быть. Или Макнамара его не допустил?

– Макнамара сегодня блистал, – Лэнсдейл скривился. – Пожелания президента передавал так, словно высшую миссию выполнял. Сначала, как всегда, накормил всех долгой предысторией, как он записался на аудиенцию к первому лицу страны, как готовил речь и в нужный момент произнес, как внимательно слушал его президент. А всех слов хватило на три минуты.

– Он тебе неприятен?

– Не то чтобы неприятен. Я считаю, что он занимает не свое место.

– Видимо, президент считает иначе.

– Может, и нет. Ты знал, что изначально пост министра обороны Кеннеди предложил Ловетту? – Лэнсдейл снова перевел тему, и Кларк решил больше не настаивать.

– Ловетт? Это какой Ловетт? – Кларк сделал вид, что усиленно вспоминает.

– Тот самый – заместитель министра обороны Джорджа Маршалла, назначенного в 1950-м. Ловетт был его заместителем еще раньше, когда тот служил государственным секретарем, и потом, после назначения министром обороны. В то время Ловетт возглавлял специальную комиссию, приложил руку к созданию Центрального разведывательного управления. А потом сменил Маршалла на посту министра. Два года занимал этот пост, пока не подошел к концу срок президента Трумэна.

– Почему же министр обороны – Макнамара?

– Ловетт отказался. Официальная причина отказа – преклонный возраст, но поговаривают, что Ловетт не пожелал работать именно с Джоном Кеннеди.

– Через десять минут будем на месте, – сообщил Кларк, сворачивая на второстепенную дорогу. – Думаешь, с Ловеттом было бы проще работать?

– Думаю, да. По крайней мере, он разбирается в разведке, в оборонной деятельности и в военном деле. Кстати, это он посоветовал президенту взять вместо себя Роберта Макнамару.

– Значит, не так Макнамара плох, как нам видится, – заключил Кларк и остановил машину у въезда на придомовую территорию. – Прибыли, мистер Лэнсдейл. Завтра как обычно?

– На ужин не зайдешь? – повторил приглашение Лэнсдейл.

– У тебя на ужин холодная утка из морозильной камеры и плесневелый сыр, – рассмеялся Кларк. – Нет, Гири, от угощения позволь отказаться.

– Ладно, не хочешь ужинать – дело твое. До завтра, Тони.

– Хорошего вечера, мистер Лэнсдейл.

Лэнсдейл вышел из машины, дождался, пока Кларк вырулит на дорогу, и пошел в дом. Оставшись один, он сбросил маску веселого добродушия – лоб прорезали морщины. На этот раз он рассказал Кларку не все. Не потому что сомневался в нем, а потому что мысль, посетившая его сегодня во время совещания, была слишком пугающей.

Во времена Аллена Даллеса, когда Лэнсдейл еще занимался сбором информации по Кубе, он лично вербовал кубинцев, но не для оппозиционного фронта, а в качестве тайных информаторов. Критерии отбора были жесткими: обязательный прозападный настрой, антикоммунистические взгляды, без определенной политической направленности. Главный же критерий состоял в способности заводить нужные связи. Агенты Лэнсдейла должны были служить своего рода маяком для антикастровски настроенных кубинцев. В случае провала быть готовыми взять вину на себя. И уметь вычленять правдивую информацию из кучи мусора, который льют в уши агентам недовольные строем граждане.

Для кубинской операции ЦРУ составило список потенциальных партизан в кубинских провинциях. Было семь групп, каждая из которых насчитывала от 180 до 4000 возможных перебежчиков. Они состояли из политических заключенных и партизан, которых, по мнению ЦРУ, можно было убедить принять участие в операциях против Кастро. Лэнсдейл беззастенчиво этим списком воспользовался, так что недостатка в агентах у него не было.

И вот сегодня, за три часа до совещания, Лэнсдейлу поступили сведения о том, что на Кубе активизировались русские. Чаще слышна русская речь, большее количество кораблей прибывает в порт и привозит грузы. На тюках и ящиках стоят штампы продовольственных товаров, но разгружают эти ящики люди с военной выправкой. Агенту не удалось сделать снимки, в порту было многолюдно, к тому же «грузчики» с военной выправкой успевали следить не только за грузом, но и за территорией порта.

Лэнсдейл, возможно, не придал бы этому сигналу особого значения, если бы не разговор с Кларком. Начиная говорить в шутку, Лэнсдейл не думал, насколько далеко уведет его подобная мысль. Он спросил Кларка, задумывался ли тот, как далеко может зайти глава советского правительства ради того, чтобы отстоять свои интересы. Спросил Кларка, а задумался сам. Люди с военной выправкой, грузы неизвестного происхождения, участившиеся встречи высокопоставленных чинов кубинского и советского государств – к чему все это приведет?

Лэнсдейл готовил ужин, а мысль продолжала работать. В мае советская делегация посетила Кубу, в июле с ответным визитом в СССР прибыл Рауль Кастро. А отношения с американским правительством становятся все хуже, и Организация американских государств исключила Кубу из числа членов (не без помощи США). Что остается делать Фиделю, к кому бежать за помощью в случае опасности? Только к Советскому Союзу.

О том, что опасность существует, кубинский народ не забывает ни на минуту. Американские ВМФ и ВВС не дают забыть. По приказу президента в водах близ острова Куба, под предлогом плановых учений, курсируют военные корабли. По тому же приказу самолеты У-2 летают над территорией Кубы, как у себя дома. Добавить к этому систематические провокации со стороны оппозиционеров, заготовленные «утки» в СМИ – и становится понятно, что тянуть с просьбой о помощи Фидель Кастро не станет. А США и Кубу отделяют всего-то девяносто морских миль. А СССР имеет хороший запас ядерного оружия. А в Гаванском порту активизировались советские суда…

Теперь перед Лэнсдейлом встал вопрос: делиться опасениями с Робертом Макнамарой и Джоном Маккоуном или стоит подождать развития событий. Сведения он получил от источника, надежность которого вызывала сомнения, а сеять панику без причины не хотелось. «Подожду, – решил Лэнсдейл. – Если через пару недель обстановка в порту не стабилизируется, пойду к Маккоуну».

Глава 4

Москва, Лубянка,

здание органов госбезопасности,

10 июля 1962 года

В здании органов госбезопасности царила тишина. Ни стука дверей, ни гулкого эха шагов, ни тихого говора, привычных для служащих Лубянки. Шестой этаж будто вымер, лишь слабый свет, пробивающийся из-под двери начальника управления нелегальной разведки, указывал на то, что здание обитаемо. Помощник начальника нелегалов, сержант Орлов, пригорюнившись, сидел за рабочим столом и с тоской смотрел на телефон внутренней связи. Его непосредственный начальник, подполковник Старцев, не выходил на связь почти шесть часов. Ни чаю попросить, ни отчет набрать, ни с подведомственными подразделениями связаться – ни одного приказа.

«И чего здесь рассиживать? Все давно по домам разошлись, а мы все заседаем. – Орлов в сотый раз за последний час взглянул на часы и вздохнул. – Может, он там уснул, а я сижу, выжидаю».

Стрелки часов приближались к часу ночи, до такого позднего времени подполковник Старцев задерживался лишь тогда, когда одна из его групп выполняла особо сложное задание и в ходе работы возникали непредвиденные трудности. Сейчас же, насколько было известно Орлову, никаких особых сложностей ни у одной из подведомственных Старцеву групп не было. Все группы работали в штатном режиме, а ребята из группы Богданова отдыхали после успешно выполненной операции.

«До четверти второго жду и иду отпрашиваться. Завтра снова к семи утра на службу, а мне еще до дома часа полтора добираться», – решил про себя Орлов.

Он встал из-за стола, собираясь занять себя бытовыми вопросами, чтобы время не тянулось так медленно. Не успел дойти до шкафа, как дверь кабинета распахнулась, и подполковник Старцев вышел в приемную. Увидев Орлова, он в удивлении поднял брови:

– Ты что здесь делаешь?

Орлов, в свою очередь, уставился на начальника и едва сдержался, чтобы не ляпнуть что-то неподходящее.

– Так не было же команды расходиться, – только и нашелся, что сказать сержант.

– Разве? Мне казалось, я тебя отпустил, – Старцев озадаченно пожал плечами. – Прости, Коля, видно замотался.

– Бывает, – произнес Орлов, усталый вид начальника и явные нотки сожаления в голосе растопили его возмущение.

– Ладно, завтра можешь взять отгул. А сейчас подброшу тебя до дома, – подумав, решил Старцев. – Машину уже вызвал.

– Спасибо, товарищ подполковник, я сам доберусь, – начал было отнекиваться Орлов.

– Не обсуждается, – отрезал Старцев и пошел к лестнице.

Орлов выключил в кабинете свет, запер двери и поспешил за начальством. У ворот их ждала служебная «Победа». Водитель, капитан Алибек Кунаев, бывший военный с простреленной правой рукой, появился в управлении не так давно. Его перевели из Казахстана, где он служил в Центральном штабе КГБ при Совете министров Казахской ССР также водителем. К Старцеву его прикрепили после того, как начальники двух управлений, оперативно-технического и планирования и анализа, отказались с ним работать. Старцеву было понятно почему. Водителем Алибек был отменным, за машиной ухаживал, как иные мамаши за младенцами не ухаживают, в любом городе ориентировался, как в родном, но при этом болтал столько, что у начальства терпения на его треп хватало максимум на неделю.

Почему от него не отказался Старцев? Скорее всего, из уважения к его военному прошлому. Во время Великой Отечественной Алибек служил в 389-м отдельном автотранспортном батальоне и практически с первого дня открытия дороги через Ладожское озеро гонял полуторку с прицепными санями, доставляя в блокадный Ленинград продовольствие и вывозя оттуда людей. Как он выжил в таких условиях, когда с неба валятся бомбы, внизу трескается лед, а голодные глаза ребятишек блокадного города буравят затылок? Но он выжил, адаптировался к новым условиям с потерявшей большую часть подвижности рукой и остался специалистом в своей области. Это заслуживает уважения, так считал Старцев. А болтливость? Ну что ж, с этим можно смириться, особенно если подобрать пару-тройку методов, способных на время заткнуть рот болтуну.

– Здравия, подполковник Никола Викторыч. Ночью сегодня! Негоже. И мальца умаяли, – отчитал Алибек начальника. Разговор он вел на свой манер. Русским языком он владел отлично, но в разговоре систематически вставлял странные словечки, предложения строил так, как ему нравилось, и категорически отказывался обращаться к начальству, как того требовал устав.

– И тебе здоровья, Алибек. – У Старцева привычка Алибека досады не вызывала. – Опять начальство ругаешь? Гляди, услышит кто-нибудь, донесет куда следует, и полетишь из управления, как мяч футбольный в аут.

– Футбол сегодня? Смотрели, задержались? – Алибек хитро прищурился. – Ай, ай, дома футбол надо смотреть или на стадионе.

– Заводи машину, Алибек, с тобой до утра домой не попадешь, – добродушно одернул его Старцев и обратился к секретарю: – Коля, садись сзади. Сможешь подремать, пока этот деятель нас домой везет.

Орлов нырнул на заднее сиденье, закрыл глаза и, как советовал подполковник, мгновенно захрапел. Подполковник еще и усесться не успел, а Орлов уже второй сон видел.

– Ого, богатырь! – Алибек восхитился способностью Орлова засыпать за полсекунды. – Такого богатыря на бумажной работе держать? Скверно!

– Да уж, история, – глядя на сержанта, протянул Старцев. – И куда теперь его везти?

– Пусть спит, – заключил Алибек. – Едем к вам, Никола Викторыч, после растолкаю богатыря, куда велит, туда доставлю. А то к себе отвезу, жена бешбармак богатыря накормит, пальцы облизать.

– От бешбармака и я бы не отказался, – пошутил подполковник.

– Вам вредно. Сон плохой будет, – отрезал Алибек и завел двигатель.

Машина плавно тронулась с места. Старцев откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Алибек привычно затараторил:

– Движок барахлит, ставить надо. Пишите пропуск в гараж автобазы. Масло нашел, импорт, мужики завидуют. Погода на три дня портится, после солнце. Тогда и поставлю. В кафетерий не ходите, Славик-джан несварение, в лазарет отвез. И проблема!

Старцев его не слушал, перебирая в уме события прошедшей недели. В управлении он задержался не из-за любви к футболу. Сегодня силами гражданской авиации был произведен первый трансатлантический рейс на модернизированном ТУ-114 Д. Маршрут «Москва – Конакри – Гавана» с учетом дозаправки в столице Гвинеи занял двадцать один час шестнадцать минут. Вылет в 02:19 по Москве, посадка в Гаване в 22:16. Рейс исключительной сложности и исключительной важности. До Старцева информация о том, что рейс прошел успешно, дошла по особым каналам только без четверти час. Видно, наверху было не до него или просто не торопились с передачей сведений.

– Проблема, говорю, подполковник Никола Викторыч, – голос Алибека зазвучал громче, выводя Старцева из задумчивости.

– Понял, Алибек. Проблема, – машинально произнес Старцев.

– Где понял? Я не говорил, – возмутился Алибек. – Слушать сейчас надо.

– Хорошо, Алибек, я тебя слушаю, – Старцев открыл глаза и повернулся к водителю. – Что за проблема?

– Сын Славик-джан права сдал.

– Получил права? И в чем же проблема?

– Сюда метит. К подполковник разведки водителем, – для большей выразительности Алибек пристукнул травмированной рукой по рулю.

– Хочет меня возить? Интересно. – Старцев и правда заинтересовался. – Это Славик тебе сказал?

– Сам слышал, никто не говорил.

– Подслушал, значит, – догадался Старцев.

– И что? Ваши бойцы деньги берут за то, что подслушал, – выдал Алибек.

– Деньги они получают не за то, что подслушивают разговоры простых людей на бытовые темы, а за добычу сверхсекретной информации, которая помогает стране бороться с враждебно настроенными иностранными государствами. На благо советского народа, – назидательно произнес Старцев.

– И мне на благо, – упрямо повторил Алибек. – Я – советский народ, а Славик интервенцию задумал. Вот!

– Так что ты от меня-то хочешь? Славик задумал, с ним и борись. – Старцев скрыл улыбку.

– Не бери сына. Бери меня, – прямолинейно заявил Алибек. – Он тебя в столб въедет или в канаву утопит. Я – надежный, как скала. И чистый. Машина блестит, воздух светится, приятно ехать.

– Это точно, машина у тебя всегда блестит, Алибек, – согласился Старцев. – И водишь ты так, как на авторалли спортсмены ДОСААФ.

– Тогда хорошо, тогда сын Славик-джан пусть не приходит. Потеряет время, – по лицу Алибека расплылась широкая улыбка.

– Хорошо-то хорошо, но думается мне, что все эти преимущества перечеркивает один недостаток, – подполковник Старцев решил воспользоваться подвернувшимся случаем, чтобы умерить болтливость водителя.

– Один? Не перебьет, – уверенно произнес Алибек. – Пустяк.

– Для кого-то пустяк. – Старцев сделал вид, что согласен с Алибеком. – Для водителя из булочной, для почтового служащего, для тракториста в поле.

– Я в поле не иду. Здесь миссия, – выдал Алибек. – А недостаток пусть будет.

– Нет, Алибек. Этот недостаток для разведки – верная гибель. Хуже столба фонарного и придорожной канавы.

– Да? Мотор слабый?

– Нет, Алибек, не мотор. Язык слабый, – произнес Старцев. – Для разведки ты слишком много болтаешь. Рот не закрывается ни на минуту. А еще суешь нос не в свои дела. Мотор – это твое дело. Колеса спущенные, карбюратор забитый – все это на тебе. А вот время окончания рабочего дня командира – это не твоя забота. И его отношения с подчиненными – тоже дело не твое. В разведке так: больше молчи, меньше слушай, вези туда, куда скажут. И будешь молодец.

– Да? Странно, – казалось, Алибек искренне удивился. – Как же узнавать секреты, если всегда молчать?

– Узнавать секреты тебе и не надо, – заявил Старцев. – И ты это прекрасно знаешь. Одним словом, проблема легко решается. Ты молчишь и не суешь нос в мои дела – я не беру сына Славика тебе на замену. И все счастливы.

– Я несчастлив, – Алибек печально вздохнул. – Дома молчи, на работа молчи, речь забудешь.

– Так ты дома не молчи, – предложил Старцев. – С женой говори, с детьми.

– Дети нет, подполковник Никола Викторыч, в Казахстан остались. Жена речи нет. Глухонемой. Говорит руками. Скучно.

– Так вот почему ты все время тараторишь, – протянул Старцев. – Да, проблема.

– Нет, молчать не проблема, – возразил Алибек. – Молчать – печаль. Без работы остаться, вот проблема. Мне здесь нравится, подполковник Никола Викторыч. Оставляй меня при себе. Правило поставим.

– Какое правило?

– Можно говорить – я говорю. Нельзя – кляп в рот, и я молчок.

– Что же, ты мне предлагаешь тебе кляп в рот пихать и так с тобой по Москве ездить? – Старцев рассмеялся. – Нет, Алибек, так не пойдет.

– Зачем кляп. Слово «кляп», и я молчок.

– Ладно, давай попробуем. И начнем прямо сейчас. До моего дома «кляп», согласен?

Алибек коротко кивнул, устремил взгляд на дорогу и больше не произнес ни слова. Удивляться тому, как легко решилась задача с болтливостью водителя, подполковнику было некогда. На настоящий момент у него были заботы куда серьезнее.

Накануне вечером его вызывал к себе начальник ПГУ генерал-лейтенант Сахаровский. Встреча сугубо конфиденциальная, с подписанием соответствующих бумаг о неразглашении. Такого в практике Старцева еще не случалось. Поступая на службу в КГБ, проходишь серьезный отбор, который включает в себя проверку по всем каналам: не привлекался, не замечен, не замешан и так далее, и тому подобное. И доступ к секретной информации, содержащей государственную тайну, получаешь только после подписания тысячи бумаг, где обязуешься хранить тайну даже под пытками. Раньше этого хватало. Пока сидел в замах, проблемы подобного рода вообще не существовало. Общее правило действовало на все секретные операции. Шабаров выдавал информацию в той мере, в которой требовало дело. Теперь же Старцеву предстояло изучить материалы операции, настолько секретной и настолько важной для страны, что и десяти бумаг о неразглашении покажется мало.

Речь шла о Кубе, молодой социалистической стране, в фазе ее становления. Подполковник Старцев и раньше изучал ситуацию американо-кубинского конфликта. Все без исключения сотрудники управления изучали ситуацию и следили за ней. Как следили и за реакцией советского правительства на каждый новый шаг Соединенных Штатов.

В июле 1960-го правительство США принимает закон о сокращении импорта кубинского сахара и вынуждает Канаду и другие страны – союзницы по блоку НАТО также сократить закупки кубинского сахара и прекратить поставку «стратегических материалов», мотивируя это «солидарностью действий в отношении Кубы». Вместе с этим прекращает поставку нефти. Советский Союз, отвечая на призыв Кастро, организовывает закупку кубинского сахара и сахара-сырца. Следом отправляет танкеры с нефтью.

В августе 1960-го сенат США вносит поправку к закону «Об иностранной помощи». По этой поправке государство, оказавшее Кубе экономическую помощь или продавшее ей оружие, автоматически лишается американской помощи. Правительство СССР начинает поставки оружия и специалистов на дружественную Кубу. Специалисты различных отраслей народного хозяйства выезжают на Кубу в длительные командировки, создавать сельскохозяйственные отрасли, строить электростанции и другие объекты национального значения.

В сентябре американское правительство устанавливает запрет на продажу Кубе автотехники и автозапчастей, заявляя, что джипы и грузовики могут быть использованы в военных целях. Никита Сергеевич Хрущев напоминает американскому президенту о подписанном коммюнике относительно долгосрочных обязательств СССР и Кубы. Это коммюнике было подписано в июне 1960 года во время визита в Москву министра вооруженных сил Кубы Рауля Кастро. Глава СССР открыто заявляет: Советский Союз поддержит дружественную Кубу, какие бы условия ни выдвигали Штаты. Тогда же на Кубу начинаются поставки военной техники из резервов со времен Второй мировой войны.

Спустя месяц США объявляют полное эмбарго на ввоз товаров на Кубу. Исключение составляют продукты питания и медикаменты. Советский Союз увеличивает список поставляемых товаров ровно настолько, насколько уменьшают их Штаты.

Американское правительство на этом не остановилось. Обстановка в зоне Карибского бассейна накалялась, давление на Кубу со стороны США увеличивалось, из донесений нелегальной разведки явствовало, что экономическими санкциями американское правительство не удовлетворится. Не за горами прямое военное вмешательство.

Этот день наступил: конфликт в Заливе Свиней стал не чем иным, как вмешательством США во внутренние дела другого государства. Данный факт скрыть не удалось. Операция провалилась, не без помощи советских военных специалистов, которые добросовестно обучали вновь созданную кубинскую армию и отряды милиции. Не последнюю роль в провале сыграли и поставки военной техники, в том числе для авиации. В Организации Объединенных Наций представители сорока государств выступили с осуждением действий США. Советский Союз отправил ноту протеста Вашингтону с требованием прекратить агрессию.

Американское правительство проигнорировало ноту протеста. Экономическая блокада продолжилась: самолеты-разведчики курсировали над кубинской землей с завидной регулярностью, а в Карибском море проводились крупные учения по отработке десантирования морских пехотинцев. Советский Союз воспринял это как новый виток эскалации конфликта между Кубой и США. Только теперь конфликт перешел на глобальный международный уровень.

В мае 1961-го, после американской операции в Заливе Свиней, Фидель Кастро открыто заявил: Куба и кубинский народ пойдет по социалистическому пути развития. Советский Союз отреагировал соответственно, заключив в августе и сентябре 1961-го договоры о поставке вооружения и военного снаряжения на льготных условиях. СССР взял на себя обязательства поставить вооружения на сумму 150 миллионов долларов, Куба же должна была выплатить только половину.

В феврале 1962 года произошло сразу два события. Первое – президент Кеннеди подписал указ о полном запрете ввоза в США кубинских товаров и товаров, поставляемых через Кубу. Вторым событием было исключение Кубы из членов Организации американских государств (ОАГ). В ответ на эти действия Советский Союз ускорил сроки поставки вооружения. К концу марта 1962 года на Остров свободы было доставлено 400 танков, 40 истребителей, радиолокационные установки и триста советских военных специалистов для обучения кубинских военнослужащих. Помимо этого военные базы СССР приняли несколько групп кубинских военных на своей территории.

Обещания всесторонней помощи со стороны СССР не были голословными. ЦК КПСС принял решение о предоставлении дополнительных средств кубинской армии. Четыре дивизиона пусковых установок ПВО С-75, десять бомбардировщиков Ил-28, четыре пусковые установки тактических крылатых ракет П-15 и шестьсот пятьдесят военных советников отправились на Кубу.

Помощь весьма щедрая и на первый взгляд абсолютно бескорыстная. Но только на взгляд обывателя. Политические мотивы здесь были понятны: положительный опыт перехода Кубы в социалистический лагерь мог привести к увеличению социалистических стран на территории Латинской Америки. В плане внешней политики это играло огромную роль в противостоянии агрессии США и насаждения проамериканского режима. Чем больше стран выберут социалистический путь развития, тем меньше останется шансов у американцев диктовать свои условия. Таков был план и таков был мотив.

Куба не первая страна, которой СССР оказывает безвозмездную военную и политическую помощь. Организация и поддержка социалистических революций, поддержка народно-освободительных движений, поставка оружия и предоставление военных специалистов – все это ради расширения зоны влияния. Когда страна становилась членом социалистического лагеря, Советский Союз получал право строить на ее территории военные базы и, соответственно, вкладывать большие средства.

Но в этот раз намерения советского правительства пошли намного дальше. Решение настолько очевидное и в то же время почти гениальное. Помогая молодой социалистической стране настолько укрепить собственные позиции, чтобы поставить главного политического и идеологического противника в абсолютно беспомощное положение. Гениальный и одновременно ужасающий план!

По данным разведки, вывод Кубы из ОАГ правительство США инициировало, чтобы получить лишний козырь для дальнейших действий. Как раз в феврале из разных источников стала поступать информация: США планируют покончить с правительством Фиделя Кастро. Разведчикам-нелегалам удалось добыть план операции, разработанный специальным комитетом. По этому плану основной удар должен был быть нанесен с американской военной базы Гуантанамо. На этот раз поддержка ВМФ США входила не в резервный, как ранее, а в основной план. Действия наземных сил должны были поддержать ВВС США, базирующиеся во Флориде и Техасе. Операция была назначена на первую половину марта.

В последний момент президент Кеннеди отменил операцию, но полностью от планов не отказался, лишь перенес их на более поздний срок. В правительстве СССР понимали, что повторение Плайя-Хирон – вопрос времени, как понимали и то, что второй раз у американского правительства все может получиться. Кроме того, ситуация с ракетами средней дальности, размещенными в Турции, также требовала контрмер. Ядерный арсенал близ Измира угрожал всей европейской части Советского Союза, включая Москву. Президент США махал этим фактом перед лицом советского правительства при каждом удобном случае. Нужно было срочно придумать какой-то ход, который позволил бы уравнять позиции СССР и США.

И такой ход был найден: разместить на Кубе советские ракеты с дальностью стрельбы до 4000 километров. Эти ракеты могли держать под прицелом половину авиабаз стратегических ВВС США, включая Вашингтон. Фидель Кастро, понимая, что поддержки со стороны ОАГ он больше не получит, мог надеяться только на покровительство Москвы. Так почему бы в ответ на его постоянные запросы об увеличении советского военного присутствия не разместить на Кубе ядерное оружие? В верхах со всех сторон обсудили этот вопрос, заручились согласием лидера Кубинской революции и приступили к разработке соответствующего плана. Так родилась операция под кодовым названием «Анадырь».

Операция особой дерзости и сложности заключалась в том, чтобы из Советского Союза на остров Куба тайно переместить пять подразделений ядерных ракет Р-12 и Р-14, вертолетный полк, четыре мотострелковых полка, два танковых батальона, эскадрилью МиГов, сорок два легких бомбардировщика, два подразделения крылатых ракет с ядерными боеголовками, а еще батареи зенитных орудий, установки С-75 и многое другое. Как это осуществить, когда только мотострелковый полк насчитывал две с половиной тысячи человек? И все это под самым носом у американцев!

Но! Приказ был отдан, и специально созданный отдел Главного оперативного управления Генштаба ВС СССР приступил к разработке плана. К середине июня план был готов. Переброску решили провести под видом стратегических учений. В план учений входило перебазирование морским путем войск и техники на Чукотку и в другие районы Советского Союза. Такова была официальная версия, на деле же военные силы и техника шли на Кубу.

Помимо привычного водного пути было решено освоить воздушный путь. Так родилась идея запустить регулярный рейс Москва – Гавана. И тут выяснилось, что ни одна европейская страна не собирается давать разрешение на транзит и пролет советских самолетов на пути в Гавану. Было ясно, что здесь снова постаралось правительство США. Пришлось срочно искать иные пути.

В свое время СССР в качестве поддержки развивающимся странам выстроил в Гвинее в городе Конакри аэродром, способный принимать тяжелые самолеты. После непродолжительных переговоров решено было запустить рейс с дозаправкой в аэропорту Конакри.

Первый рейс был назначен на 10 июля. Для операции «Анадырь» он имел стратегическое значение, так как этим рейсом, под видом специалистов сельского хозяйства, инженеров и техников ирригации, должна была лететь рекогносцировочная группа во главе с генералом армии Плиевым, назначенным командующим группой советских войск на Кубе (ГСВК). А 7 июля на заседании в Кремле главы военных ведомств впервые доложили Никите Сергеевичу Хрущеву, что скрытно развернуть войска на Кубе практически невозможно. Так как успех операции «Анадырь» состоял именно в полной секретности, заявление военных экспертов для Первого секретаря ЦК КПСС оказалось неприятной неожиданностью.

Продумывая все «за» и «против», Хрущев рассчитывал, что владеть ситуацией будет не так уж сложно. Главное – успеть смонтировать ракетные установки, а там поставить правительство США перед свершившимся фактом и заручиться поддержкой ООН, чтобы избежать военного столкновения, не составит труда. Теперь же дело принимало совсем иной оборот. Специалисты в один голос заявили: скрыть ракеты от американских самолетов-разведчиков, которые с завидной регулярностью облетают территорию Кубы, невозможно.

Первый секретарь дал новое распоряжение: в течение недели найти решение проблемы, а пока продолжить подготовку по первоначальному плану. Полет Москва – Конакри – Гавана также не был отменен и состоялся точно по расписанию. А начальник Первого главного управления КГБ получил особое задание, ради которого и вызывал к себе подполковника Старцева.

До этой встречи Старцев имел отдаленное представление о том, каковы планы советского правительства относительно Кубы. За последний год он дважды отправлял своих бойцов на Кубу для улаживания назревающих конфликтов, но даже и представить не мог, насколько серьезной станет ситуация. Развернуть ядерный арсенал против США означало поставить весь мир в опасное положение. Одно неверное решение, один неверный шаг, и катастрофа неизбежна. Снизить риск возникновения критической ситуации должны были, по мнению вышестоящего начальства, бойцы спецподразделений нелегальной разведки.

Каким образом? Неизвестно. Генерал-лейтенант посвятил Старцева в подробности операции «Анадырь» за исключением дат. За какой срок советское правительство планирует развернуть на Кубе ядерный арсенал, Старцеву не сказали. Не сказали и то, как скоро потребуется собирать группу для отправки на Кубу. «Продумайте возможные варианты», – заявил Сахаровский. Что значит «продумайте варианты»? Варианты чего, если никакой вводной нет?

Старцев сутки пребывал в замешательстве, пока не пришел к выводу, что единственное, что он может продумать заранее, – это каким образом максимально быстро перебросить группу на Остров свободы. Водный путь исключался ввиду тихоходности. Воздушный путь через европейские страны тоже представлял собой серьезные сложности, так как обстановка вокруг Кубы накалялась с каждым днем, и если даже товары, поставляемые через Кубу, в США и ряде других стран не принимались, то что говорить о частных авиарейсах? Оставалось добираться окольными путями посредством нескольких пересадок и смены легенд. Таким образом, группа могла добраться по воздуху до Мексики, а оттуда по суше и водным путем. На это требовалось время, а Старцев не знал, будет ли оно у бойцов спецподразделения.

Правда, если воздушный путь через Конакри оправдает ожидания, то вопрос времени отпадет. Вот почему 10 июля подполковник весь день просидел в кабинете у телефона, собирая по крупицам данные о том, как проходит рейс. Он оказался прав, когда предположил, что подполковника Семенова вызвали с Кубы не просто для того, чтобы он сопровождал пассажиров рейса Москва – Гавана. Он должен был оценить риски и возможности переброски разведывательных групп прямым рейсом. Его заключение Старцев должен был получить только через сутки. Сейчас же ему оставалось только ждать и гадать. Но гадать подполковник не привык и, как истинный разведчик, решил прозондировать почву заранее. К кому он мог обратиться за помощью? Только к Шабарову.

Старцев взглянул на часы: стрелки показывали без четверти два.

«Поздновато для визита. С другой стороны, генерал наверняка также ждал результатов полета и вряд ли попал домой рано. Что лучше: сидеть у себя в квартире и ждать утра или набраться наглости и заявиться к бывшему начальнику за полночь? Уснуть все равно не удастся, неизвестность замучает. А так хоть какой-то шанс получить более точные сведения. Что я теряю? Ну, выставит меня Шабаров за дверь, поеду домой. А там чем черт не шутит?»

– Алибек, разворачиваемся, – приказал Старцев. – Планы изменились.

– Больше не «кляп»? – радостно поинтересовался Алибек, изменение планов начальства не вызвало у него никакого раздражения.

– Ладно уж, можешь поболтать, только доставь меня как можно быстрее к генерал-майору, – дал добро Старцев.

– Хорошо, – заявил Алибек. – Куда ехать, Никола Викторыч?

Старцев назвал адрес. На то, чтобы сориентироваться, Алибеку потребовалось не больше тридцати секунд. Машина развернулась, перестроилась в нужный ряд и пошла в заданном направлении. «Вот в чем самый главный плюс Алибека, – про себя подумал Старцев. – В Москве он не больше полугода, а дороги уже знает как свои пять пальцев. За это и правда можно любые недостатки простить».

Он закрыл глаза, приготовившись слушать треп Алибека. Тот не заставил себя долго ждать:

– Москва дорога хороший, лучший, что ездил, – с наслаждением смакуя слова, завел свою шарманку Алибек. – В Казахстан тоже хороший, но не как Москва. В Волгоград плохой, барахло совсем. И у узбеков плохой. Жене в Москва нравится, хочу радовать. Она больной совсем, в Казахстан жара – задыхается. Она русский, девчушкой за Алибек вышла, уехала в Казахстан. Думал – привыкнет. Не привыкла.

– Откуда жена родом? – Старцев решил поддержать беседу, чтобы отогнать навязчивые мысли.

– Ленинград, – Алибек довольно улыбнулся. – Спасал ее, влюбился. Война конец, приехал сватать. Мать умер, отец умер, брат умер. У кого сватать? Не сватать нельзя, закон такой.

– И как же ты вышел из положения?

– В ЗАГС привел, тетка заведующий поставил, сказал: буду сватать, отдавай.

– У работницы ЗАГСа выкупал? Интересно. А если бы она не отдала?

– Как не отдать за Алибек? Руки-ноги есть, голова варит, профессия, дом в Казахстан. После войны завидный жених.

– Так-то да. В послевоенные годы с женихами напряженка была, – согласился Старцев. – Значит, отдала она тебе жену.

– Отдала. Там же и регистрировать. Вышел Алибек женатый человек. Жену на полуторка посадить и в Казахстан.

– Она-то не против была?

– А что ее в Ленинград держать? Семьи нет, дома нет, бомбой разрушил. А в Казахстан тепло, сытно. У Алибек хозяйство.

– Проныра ты, Алибек.

– Да, так и есть. Жена-красавица, двух сынов родила, дочка-солнце. Все в Казахстан остались. Тепло там, им хорошо.

– Выходит, ты ради жены хозяйство бросил и в Москву перебрался?

– Как иначе? Жена чахнуть, Алибек без жены никто. Любовь.

– Да, любовь – странная штука, – Старцев вздохнул. – И не на такие подвиги толкнет.

– Вот и оно. Здесь ей хорошо. Алибек хорошо, и тебе, Никола Викторыч, хорошо будет. Сам узнаешь.

– Ты особо-то себя не нахваливай, – Старцев усмехнулся. – Пока работаем, пусть так и будет.

– «Кляп» исправит, – рассмеялся Алибек и добавил: – Приехали, Никола Викторыч.

Он остановил машину у дома Шабарова. Старцев взглянул на окна. На третьем этаже светилось одно – Шабаров не спал. «Хороший знак», – решил Старцев.

– Я поднимусь наверх, – сообщил он Алибеку. – Если через десять минут не выйду, езжай, отвози Николая. Меня не жди.

– Как не жди? Ночь гулять? Нет, отвезу богатырь и вернусь, – безапелляционным тоном заявил Алибек. – Решай дела, Никола Викторыч, о машина не думай.

Старцев не стал спорить, махнул рукой и пошел к подъезду. Поднявшись на третий этаж, постучал в дверь. За дверью послышались шаги. Щелкнул замок, дверь открылась. Генерал увидел Старцева и молча посторонился.

– Не выгоните, Алексей Петрович?

– Заходи. Дверь за собой закрой.

Старцев вошел в прихожую, Шабаров указал на полку с домашними тапочками:

– Переобуйся, – и пошел на кухню.

Старцев послушно снял обувь, сунул ноги в узкие тапки и отправился вслед за хозяином. Шабаров зажег газ, поставил чайник. Выставил из навесного шкафа вторую чашку, пошарил в холодильнике, выложил на стол колбасу и сыр.

– Режь сам, ножи в ящике стола.

Старцев достал нож, нарезал угощение, Шабаров добавил хлеб, разлил кипяток по чашкам, сел.

– Чего по ночам таскаешься?

– Мысли спать не дают, – ответил Старцев. – Точнее – неведение.

– Неведение? Интересно, – медленно протянул Шабаров. – Ко мне, значит, за информацией?

– Скорее за разъяснениями, Алексей Петрович, – поправил Старцев.

– К своему начальству почему не обратился? Я вроде как тебе больше не указ.

– Сложный вопрос. – Старцев в раздумье водил ложкой по дну чашки. – У своего начальника я был, то, что он смог мне сообщить, больше запутало, чем разъяснило.

– Может, вопросы неправильные задавал?

– Может, и так.

– А ко мне, значит, как к старшему товарищу?

– Скорее как к другу.

– Сильно! Ладно, выкладывай, Николай Викторович, что у тебя на сердце. Все равно мне не уснуть, а в компании ночь коротать веселее.

– Думаю, вы знаете, что меня к вам привело, – проговорил Старцев.

– Я много чего знаю, – заметил Шабаров. – Раз пришел – говори.

– Вы у Сахаровского советник, так?

– Только давай без предыстории, – Шабаров поморщился. – Мы с тобой, Николай Викторович, столько лет бок о бок проработали, что нам совершенно ни к чему таиться друг от друга. Хочешь задать вопрос – задавай прямо. А я решу, могу ответить или нет. Боишься? Лучше не начинай.

– Вопросов у меня несколько, не знаю, с какого правильнее начать, – пояснил подполковник Старцев. – Лишнего сказать не боюсь, потому как вы наверняка больше моего знаете. Уж если меня генерал-лейтенант ввел в курс дела, то вас и подавно.

– Вижу, быстро здесь не получится. – Шабаров достал неизменную пачку «Казбека», протянул Старцеву: – Давай закурим для связки слов.

– У меня свои, – Старцев улыбнулся. – Покурить – мысль хорошая.

– Вот и закуривай.

Шабаров взял из пачки папиросу, помял в руках, придавая ей нужную форму. Зажег спичку, прикурил.

– Хочется побыстрее узнать, как обстоят дела с полетом? – задал он вопрос.

– И это тоже, – подтвердил подполковник.

– Значит, приехал напрасно. Сам до половины второго в кабинете просидел, все ждал, чем дело кончится. Знаю, что приземлились нормально, хоть и не без сложностей. Хотели три круга над аэродромом в Гаване сделать, получилось только один. Погодные условия не позволили. Это, пожалуй, все. Да еще то, что Фидель Кастро лично самолет встречал и даже расписался на нескольких рекламных проспектах.

– В чем реальная задача спецподразделения нелегальной разведки на Кубе? – внезапно выдал Старцев.

– Вот оно как! – выпустив клуб дыма, протянул Шабаров. – Основ не знаешь? Реальная задача спецподразделений нелегальной разведки единая для всех мест – выявить планы противника и предотвратить их реализацию.

– Да, но кто наш противник? Какова истинная цель?

– Странный вопрос, – Шабаров казался искренне удивленным. – Ты же сказал, что Сахаровский лично вводил тебя в курс дела.

– Так и есть, только все, что он мне сказал: будьте готовы к быстрой переброске группы в Гавану, а что они должны там выявлять, чьи планы предотвращать, об этом умолчал.

– Вот как? Любопытно, – протянул Шабаров и задумался.

– Вот и мне любопытно, – продолжил Старцев. – Если на Кубу выслали агента контрразведки, значит, подразумевается, что с планами американских разведывательных подразделений будут разбираться они. Тогда что остается нам? Или против Кубы ведет подрывную деятельность кто-то еще, а я не в курсе? – Шабаров продолжал молчать, поэтому Старцев начал выкладывать свои мысли: – Думаю, с задачей переброски группы проблема решена. Раз полет прошел нормально, аэродром в Конакри к подобным полетам готов, пилоты с работой справились, то совершить еще один рейс с группой на борту не составит труда.

– А вот тут ты ошибаешься, – Шабаров прервал молчание.

– Почему? Борт Ту-114 принимает достаточное количество груза. Проверка в Конакри на предмет оружия? Так вооружить группу можно и на месте. Наверняка у Фиделя найдется подходящий арсенал.

– В том и заключается проблема, – заявил Шабаров. – Ваша группа должна прибыть на Остров свободы втайне от Фиделя. И действовать ей придется также тайно. Не понимаю, почему Сахаровский скрыл от тебя это. Чем руководствовался?

– Что именно скрыл? И почему Фидель не должен знать о том, что Советский Союз отдает ему своих лучших людей ради его же спокойствия? – пришло время удивляться Старцеву.

– Потому что от Фиделя в последнее время проблем не меньше, чем от американцев, – ответил Шабаров.

– Поясните, – потребовал подполковник.

– На самом деле все довольно просто и ожидаемо. Но, думаю, ты прав, я не уполномочен обсуждать это с кем-либо. Вопрос слишком щепетильный и касается не только нас с тобой, но и благополучия всего мирового сообщества.

– Получается, мы вернулись к тому, с чего начали.

– Не совсем. Посвятить тебя в детали я не имею права. Однако я могу выслушать твои предположения, а там, глядишь, ты сам, своим умом, дойдешь до правильного ответа. Мысль уловил? – Шабаров испытующе посмотрел в глаза бывшего подчиненного.

– Безусловно, – ответил Старцев. – Как вы раньше сказали, мы достаточно долго работали вместе, чтобы понимать друг друга с полуслова.

– Тогда начинай рассуждать, подполковник, – предложил Шабаров.

– Итак, что мы имеем? Конфликт интересов между Кубой и США – это первое. Противостояние между США и СССР – это второе. Оба вопроса равнозначны для советского правительства. В данный момент ситуация складывается так, что Куба и СССР выступают в одной команде. Советский Союз открыто взял на себя обязательства оказывать поддержку Фиделю Кастро в противостоянии агрессии США. В связи с этим военное присутствие советских Вооруженных сил на Кубе наращивается. Но имеется некая тайная операция, план которой вошел в стадию реализации. И об этой части соглашения не знает ни одно государство, включая США.

– И не должны узнать, – добавил Шабаров, удовлетворенно кивнув.

– О том, в чем заключается суть операции, знаем мы оба, значит, можно называть вещи своими именами? – с вопросительной интонацией произнес Старцев.

– Размещение ядерных ракет на кубинской территории как ответ на размещение американских ядерных ракет в Турции, – произнес за Старцева Шабаров.

– От того, удастся ли тайно реализовать план операции «Анадырь», зависит, как долго не последует ответного шага от США. По этому направлению работают агенты контрразведки КГБ.

– Как им и положено, – снова прокомментировал Шабаров, давая понять, что умозаключения подполковника идут в правильном направлении.

– Нелегалам же предстоит контролировать ситуацию изнутри, то есть на территории Кубы. Почему? Фидель Кастро заинтересован в удачном завершении операции не меньше Советского Союза, и все же он требует к себе повышенного внимания. – Подполковник на какое-то время замолчал, по его лицу было видно, насколько серьезная умственная работа идет сейчас в его голове.

Шабаров его не торопил. Он был уверен в том, что подполковник сделает правильные выводы. Так и случилось. Подняв глаза на Шабарова, Старцев выдал:

– Кастро опасен тем, что может спровоцировать ядерный конфликт!

– Таков твой вывод? – улыбаясь, переспросил Шабаров.

– Что еще может заставить советское правительство взять под контроль союзника? Фидель – революционно настроенный лидер слабого государства. Ожидание прямого вооруженного вторжения со стороны США обострило его инстинкты. Он уверен, что рано или поздно американцы добьются своего: вторгнутся в страну и свергнут революционное правительство. Из ОАГ они уже исключены, получив поддержку этой организации, США легко обелят себя в глазах мировой общественности. А может, и стараться не станут. Возьмут руководство страной в свои руки, а там будь что будет.

– Твои выводы очевидны, – подстегнул его Шабаров.

– К сожалению, так оно и есть. Чего может желать Кастро, заручившись поддержкой Советского Союза? Чтобы СССР первым нанес удар по стране, угрожающей Кубе и превосходящей ее в военной мощи. Сам Кастро с США не справится, а вот если спровоцировать, подстегнуть развязку конфликта, тогда СССР не останется ничего, как только защищать свои интересы, а заодно и интересы Кубы, с оружием в руках. Для этого Кастро стоит лишь разработать пару-тройку провокационных акций и переложить ответственность за них на американцев. И все, он навсегда избавится от угрозы американского вторжения.

– Идеально, правда? Воспользоваться оружием противника, используя методы американцев против них же самих. – Шабаров широко улыбался, он был доволен тем, что не ошибся в способностях Старцева к анализу.

– Было бы идеально, если бы не грозило мировой катастрофой, – заметил Старцев. – Моя группа нужна для того, чтобы контролировать планы Кастро.

– И переброска группы будет не таким легким делом, как хотелось бы, – напомнил Шабаров. – Я не случайно упомянул о том, что Фидель Кастро лично встречал самолет. В своей приветственной речи он объявил о намерении встречать каждый прямой рейс, который совершат героические советские пилоты.

– Да, если отправить группу в полном составе, сотрудники службы безопасности Кастро могут предположить, что доверие к революционному правительству дало трещину. Насторожившись, они начнут действовать более осмотрительно, и тогда моим ребятам работать будет на порядок сложнее.

– А времени у нас нет, – заключил Шабаров. – Кстати, о времени: в управление уже через три часа. Пойдем, постелю тебе на диване.

– Спасибо, Алексей Петрович, я лучше домой, – Старцев поднялся.

– Куда ты сейчас? – отмахнулся Шабаров. – Меня ты не стеснишь, так что вопрос не обсуждается.

– Нет, я и так вас потревожил, меру нужно знать. – Старцев протянул руку. – Спасибо за помощь.

– Точно решил домой?

– Точно.

– Удерживать не стану. Бывай, Николай Викторович, и – удачи вам с ребятами.

Старцев попрощался и ушел. Выйдя из подъезда, он увидел «Победу», за рулем дремал Алибек. «Вот ведь упрямец, снова по-своему поступил», – Старцев благодарно улыбнулся.

– Вернулся, Никола Викторыч? – Алибек открыл глаза, как только Старцев открыл дверцу машины. – Хорошо, домой едем. Алибек богатырь отвез, жена заехал, бешбармак Никола Викторыч захватил.

– Поехали, Алибек, – скомандовал Старцев. – Завтра тяжелый день.

– Сейчас день, – уточнил Алибек. – Спать не осталось. Ничего, Алибек у дома подождет.

Машина плавно покатила по пустым московским улицам.

Глава 5

Куба,

Гавана,

19 сентября 1962 года

Самолет Ту-114 Д завершал свой полет. До конечного пункта, столицы Кубы Гаваны, оставалось не больше двух часов. На этот раз летели через Алжир. Дозаправка заняла восемь часов, алжирские власти устроили досмотр с пристрастием. У пассажиров такой поворот событий не вызвал удивления, так как обычных путешественников, решивших насладиться кубинскими красотами, на борту практически не было. Прямым сообщением воспользовались журналисты, специалисты в области ирригации и сельского хозяйства, тяжелой промышленности и других отраслей народного хозяйства – так было заявлено в полетных бумагах.

Для полетов на Кубу самолет Ту-114 был модернизирован. Модернизированная модель вмещала до шестидесяти пассажиров, имела больший запас топлива и взлетный вес до 180 тонн.

Был на борту и более специфический контингент: военные специалисты и разведслужбы, замаскированные под все тех же журналистов, работников сельского хозяйства и сотрудников института международных отношений. Еще до начала полета стало известно, что власти Алжира ищут формальный повод отказать СССР в использовании аэродрома как промежуточного пункта между Москвой и Гаваной. Точно так же, как ранее поступили другие страны, с которыми, казалось, удалось достичь договоренности.

Когда первый самолет совершил воздушную связку Москва – Конакри – Гавана, все думали, что это надолго. Но вышло иначе. По данному маршруту пилоты успели совершить всего четыре рейса, после чего президент Гвинеи Секу Туре вдруг объявил, что его аэродром не предусмотрен для приема самолетов взлетным весом свыше 150 тонн. Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев лично вел переговоры с гвинейским президентом, пытаясь разрешить ситуацию, но тот был непреклонен. Даже напоминание о том, что сам аэродром появился на территории Гвинеи только благодаря стараниям советских специалистов и Секу Туре, по сути, выгоняет советских пилотов с их же аэродрома, в расчет не приняли.

Он предпочел забыть, какой была Гвинея после провозглашения в 1958 году независимости от Франции. Забыл и то, как у всех и каждого просил финансовой и физической помощи, так как понимал, что без вливаний извне Гвинейской Республике не бывать. Кто помог Секу Туре и его соратникам? Кто отправил в Гвинею инженеров и техников высочайшей квалификации, кто оказал техническую и материальную помощь в развитии различных отраслей промышленности? Кто в 1961 году реконструировал Гвинейский аэропорт, чтобы он был способен принимать тяжелые самолеты, в конце концов? Американцы? Нет! Советский Союз, которому уже через год отказали в обслуживании.

Увы, у президентов «дружественных стран», как правило, память короткая. Как только американские разведслужбы помахали перед носом Секу Туре зеленым долларом, а президент США пригрозил записать каждого, кто окажет помощь Кубе, в кровные враги, недавний «друг» Советского Союза быстро нашел формальный повод откреститься от всех договоренностей. Официально президент Гвинеи действовал в интересах своего государства. На деле же его попросту перекупили власти Америки, стремящиеся всеми способами испортить жизнь как кубинскому лидеру, так и лидерам СССР.

Данный опыт оказался неприятным, но не критичным. Советский Союз очень скоро договорился с правительством Сенегала. Для промежуточной посадки был предоставлен аэропорт Дакара. В столице Сенегала приняли еще четыре рейса, после чего объявили о том, что данные рейсы носят не транспортный характер, как было заявлено при подписании договоренности, а производят поставки оружия, на что правительство Сенегала разрешения не давало. Доказательств того, что рейс на Гавану идет с оружием, представлено не было, но мировую общественность это не смутило. Так Советский Союз лишился второй промежуточной точки для полетов на Кубу.

Для третьей точки, Алжира, это был третий рейс, и те, кто участвовал в досмотре, не сомневались: больше алжирская сторона советские самолеты не примет.

Так думал и капитан Богданов. Сидя у иллюминатора, он рассматривал облачное небо и размышлял о том, как вовремя получил разрешение на вылет. Промедли Старцев еще пару-тройку часов, и Богданову и его группе пришлось бы добираться, что называется, на перекладных.

Новое задание разительно отличалось от всего того, что капитан Богданов успел выполнить за время службы в спецподразделении «Дон». Подполковник Старцев вызвал его в управление в начале августа, приказал собрать группу на базе и ждать указаний. Чтобы время не пропадало даром, освежить в памяти иностранные языки. Богданов хотел уточнить, какие именно языки потребуются для нового задания, на что получил ответ: все, какими владеют члены группы.

Капитан принял приказ, собрал группу и составил план ежедневных тренировок. Так как никакой конкретной вводной не было, действовали по стандарту: огневая подготовка, отработка навыков рукопашного боя, операции-имитации с отработкой на местности и языковая практика. Через неделю Богданов начал сомневаться, а был ли приказ. За семь дней подполковник Старцев не вышел на связь ни разу. О том, что бойцы спецподразделения находятся на базе на легальном положении, говорил лишь продовольственный паек, который ежедневно пополняли сотрудники базы.

Да и в группе бойцы начали по-тихому бузить. Всем хотелось знать: чего ради их здесь собрали. Начали, как всегда, «старики». На восьмой день дежурить по столовой выпало старшему лейтенанту Еремину. Разбивая во внушительных размеров сковороду два десятка яиц, он недовольно бубнил себе под нос:

– Месячный запас яиц съели, скорлупой весь двор засыпать можно. Еще и заваркой от чая присыпать, для выразительности. А хлеба-то, хлеба! Закрома Родины опустошаем.

– Чего ворчишь с утра пораньше? – капитан Богданов остановился в дверях кухни-столовой.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – не поворачивая головы, поздоровался Еремин. – Погода обещает быть шикарной. Может, на рыбалку?

– Отставить рыбалку. – Богданов занял табурет у окна. – Вчера нужно было идти, вечер вам для чего освободили?

– На раннюю зорьку нужно. – Еремин разбил очередное яйцо, оно скользнуло по краю сковороды и плавно приземлилось точно на ботинок незадачливого повара. – Елки-палки…

– Отставить! – Богданов успел оборвать назревающую нецензурную брань, готовую сорваться с губ лейтенанта.

– Да что отставить? Что отставить? – вспылил Еремин, грязный ботинок испортил и без того скверное настроение. – Сколько можно здесь сидеть, командир? Нас вообще собираются куда-то посылать или снова подержат-подержат и по домам отправят?

– Сильно хочется домой? – голос Богданова прозвучал притворно сочувственно. – Устал от тренировок?

– Дело не в этом, не передергивай, командир. – Еремин разозлился еще сильнее и невольно повысил голос: – Сам знаешь, о чем речь. На турниках мы и у себя во дворе могли повисеть. Зачем нас сюда согнали?

– Ого, ты чего орешь, Диман? – На крик Еремина на кухню вошел заместитель командира Александр Дубко.

– Не ору я, Саша, просто сил нет жрать эти яйца, мутузить боксерскую грушу и бегать по фальшивым фанерным домам в поисках невидимого врага! Вот ты, как заместитель командира, можешь мне сказать, сколько нам тут еще без дела сидеть?

– Не могу, и никто не может. – Александр Дубко забрал из рук Еремина нож, бросил ему полотенце. – Ты ботинок-то вытри, присохнет – не ототрешь.

Еремин на автомате поймал полотенце, взглянул на ботинок и с досадой махнул рукой.

– Да ну вас. – Он присел на корточки, стер с ботинка яичную массу, прошел к раковине. – Похоже, вы и сами ничего не знаете.

– А вот это верно. – Богданову и самому надоело держать бойцов в неведении, тем более что с того момента, как его назначили командиром спецподразделения «Дон», делать этого ему еще ни разу не приходилось. – Прав ты, Дима, планы вышестоящего начальства нам с Сашей неизвестны. Как? Полегчало?

– Не полегчало.

Еремин открыл кран, пустил струю на полотенце. Скользкая жижа смываться не желала.

– Вот паскудство, – снова выругался Еремин. – Лучше бы не спрашивал. Так хоть надежда была, что вы знаете, ради чего мы здесь торчим. А теперь что? Пропала последняя надежда?

– И это верно, – Богданов улыбнулся. – Потому и не говорил. Все ждал, со дня на день объявят, что за задание нас ждет.

– Да, дела, – протянул Еремин. – При Шабарове такого не было.

– И при Шабарове всякое бывало. Подполковник Старцев, как тебе известно, не один год под командованием Шабарова ходил. Если бы Шабаров сомневался в его компетентности, вряд ли стал бы рекомендовать его на свое место, – Богданов заступился за действующего начальника нелегальной разведки.

– В замах ходить совсем не то же самое, что самому командовать. Приказы командира отряду передавать – дело нехитрое.

– Вот спасибо, Дима, просветил. А я-то, дурак, голову ломаю, отчего мне так служить легко, – Дубко иронично усмехнулся. – Оказывается, от того, что задача заместителя командира только команды передавать.

– Да ладно ты, не принимай на свой счет, – Еремин смутился. – Утро сегодня паршивое, неизвестность забодала, вот и несу что попало.

– Ничего, Дима, на то мы и разведчики, чтобы самостоятельно информацию добывать, – Дубко похлопал Еремина по плечу. – Давай пари: кто за неделю выяснит, зачем нас сюда привезли, тому ящик пива.

– Эх, мудрец! Старцев позвонит, тебе командир сообщит, ты и выиграл.

– Ладно, не за неделю – за сутки. И данные собираем только на территории базы, – подкорректировал правила азартный Дубко. – Ну что, согласен?

– Что-то ты хитришь, Саша, – Еремин недоверчиво посмотрел на Дубко. – Может, тебе давно известно, куда нас отправят, а ты здесь комедию ломаешь.

– Нет, Дима, все по-честному, – заступился за Дубко Богданов. – Слово офицера.

– Хорошо, раз так, давай пари, – согласился Еремин. – Хоть как-то развлечемся.

– Командир, разбей!

– Имейте в виду, вся разведывательная деятельность в свободное от тренировок время, – предупредил Богданов, разбивая сцепленные руки бойцов. – И еще одно: если информация из управления придет раньше, чем истечет ваше время, принимаем ничью.

Но за сутки ничего не изменилось: выяснить что-либо у служак на базе ни Дубко, ни Еремину не удалось, а Старцев продолжал молчать. На звонки Богданова в управление трубку неизменно брал секретарь Старцева сержант Орлов и вежливо сообщал, что «подполковника нет на месте», но «он непременно передаст ему, что товарищ капитан звонил».

Нынешнее утро не стало исключением. После безрадостного завтрака на кухне, во время которого бойцы снова подняли вопрос о цели сборов, Богданов пошел на второй этаж, решив еще раз попытаться связаться с подполковником. После трех гудков в трубке привычно прозвучало:

– Сержант Орлов, слушаю.

– Здорово, Коля. Как самочувствие?

– Здравия желаю, товарищ капитан.

– Соедини с подполковником Старцевым, – буднично потребовал Богданов.

– К сожалению, товарища подполковника нет на месте, – забубнил Орлов.

– Слышал я, слышал, – оборвал его Богданов. – У Сахаровского?

– Не уполномочен, – коротко бросил Орлов.

– Зам его на месте?

– Отсутствует.

– У вас в управлении хоть кто-то работает? Как ни позвонишь, ответ один.

– Можете оставить сообщение, я передам, – в очередной раз предложил Орлов.

– Ты уже неделю передаешь, а толку чуть. – Богданов раздраженно забарабанил пальцами по столешнице. – Может, тогда с Шабаровым соединишь? Есть у тебя на это полномочия?

– Никак нет, – отчеканил Орлов.

– Да будь же ты человеком, Николай, – взмолился Богданов. – Шепни начальству, что заждались, мол, разведчики. Или сам почву прощупай, сколько нам еще тут загорать.

– Не имею права, товарищ капитан, товарищ подполковник мне за это шею намылит. Он и так рвет и мечет, – начав говорить, Орлов осекся и быстро перевел разговор на другую тему: – А товарища генерал-майора не могу дать, потому как связи с ним прямой нет. Узнавайте номер в канцелярии и звоните напрямую.

– Отчего твой начальник рвет и мечет? – Богданова не так просто было увести от интересующей темы.

– Ничего такого не происходит, – вынужден был выворачиваться Орлов. – Оговорился я, товарищ капитан.

– На ковер вызывали? В кабинет главного?

– Не пытайте вы меня, товарищ капитан, – взмолился сержант. – В свое время все узнаете. Мне и так сейчас нелегко.

– А ты шепни словечко, и сразу легче станет, – предложил Богданов. – Это по нашему делу его таскают, да? Хоть намекни.

– Ситуация сложная в мире, отсюда и нервы, – уклонился от ответа Орлов. – Товарищ капитан, не занимайте линию, я должен быть на связи.

– Для подполковника? Он тебе звонить должен?

– Товарищ капитан, вы же знаете, что я на ваши вопросы отвечать не уполномочен.

– Это я знаю, но и ты меня пойми: мне список товарищу подполковнику передать нужно, – Богданов решил сменить тактику, – а ты меня завтраками кормишь. Думаешь, мне за задержку шею не намылят?

– Какой список? – заинтересовался Орлов.

– Иностранных языков. Товарищ подполковник приказал провести опрос, кто из группы какими языками владеет. Список получился внушительный, так что сокращать нужно.

– Так вы сократите сами, – предложил Орлов.

– Видно, придется, – Богданов сделал вид, что всерьез рассматривает этот вариант. – Английский, французский, немецкий оставлю, а дальше посмотрю. Может, арабский убрать или испанский.

– Испанский ни в коем случае, – выпалил Орлов и снова осекся.

– Так у нас диалект неподходящий. – Богданов соображал так быстро, что Орлов не услышал заминки в разговоре. – Спеца кубинского надо, чтобы поднатаскал нас на островной диалект.

– Возможно, товарищ подполковник держит это в планах. – Орлов немного расслабился, сделав из реплик Богданова неверные выводы.

– Может, он и держит, да только нам от этого не легче. Времени остается все меньше, а языковые уроки – это тебе не морды бить. Боюсь, за неделю мои орлы к кубинскому выговору не приноровятся.

– Ну, в течение недели вас вряд ли тронут, – заметил Орлов. – Пока с транспортом задержка не уладится.

– Какая задержка? – задал вопрос Богданов и тут же понял, что поторопился.

– Товарищ капитан, дождитесь, пока Николай Викторович сам с вами свяжется. – Тон Орлова резко изменился: до него дошло, что Богданов ловко выуживает из него информацию.

– Видно придется, – сдался Богданов. – Тренируем выдержку, Коля, верно?

– О вашем звонке я передам, – ответил Орлов и положил трубку.

Богданов в задумчивости уставился в потолок. Тема Кубы была самой актуальной, поэтому капитан и начал пробивать ее в первую очередь. Как только Орлов заикнулся про испанский язык, Богданов понял, что он на верном пути. Про особый диалект, на котором говорят кубинцы, он знал из личного опыта. В марте спецподразделение «Дон» проводило операцию по зачистке Сантьяго-де-Куба, второго по численности населения города Острова свободы. Тогда, по данным разведки, на территории всей Кубы активизировались группы кубинских «гусанос». Отдельные части так называемой «Дивизии Нарцисса Лопеса» действовали и в Сантьяго-де-Куба. Этот город был привлекателен для американских резидентов тем, что в нем находились важные узлы связи: морской порт, аэропорт и железная дорога.

Богданову и его подразделению предстояло выяснить, каковы планы группы Нарцисса Лопеса, и предотвратить их. Тогда язык им был не слишком нужен, так как работали они в тесном контакте с кубинскими органами государственной безопасности. Благодаря обширной зачистке агентам ЦРУ пришлось умерить пыл шпионской деятельности, а группа Лопеса потеряла существенную часть своих рекрутов.

«Но в марте подполковник действовал открыто, – размышлял Богданов. – Задачу поставил: собрать группу и вылететь на Кубу». Там люди Богданова связались с кубинскими гэбэшниками и на месте получили вводную. Дальше кубинские коллеги действовали исключительно по плану капитана, причем план свой Богданов в верхах не утверждал. Да и с переброской проблем не возникло. Долго? Да, но несложно. Так почему Орлов упомянул о том, что с транспортом требуется уладить проблему? Какая может быть проблема в этом плане, тем более если все газеты Советского Союза, да и зарубежные издания, трубили о том, как «пилоты “Аэрофлота”» покорили еще одну «вершину», проложив воздушный путь из столицы СССР в столицу Кубы.

«Сколько длился полет? Меньше суток, – нужные сведения без труда всплыли в памяти капитана. – Ровно столько потребуется, чтобы группа оказалась в нужном месте. Нас здесь в семь раз дольше по времени держат. Отправили бы сразу, уже неделю сложности с транспортом нас бы не касались».

– Чего закрылся? – в дверь кабинета заглянул Александр Дубко. – По плану рукопашка, ребята ждут.

– Зайди, Саша, разговор есть.

– Старцев проявился? – Дубко оживился.

– Нет, но новости есть. И дверь прикрой, чтобы никто не совался.

– Ого, все настолько секретно?

– Пока не пойму, но, похоже, так и есть. – Богданов вкратце изложил суть разговора с Орловым.

– Тоже мне новость! Сейчас любой малец в курсе, что американцы спят и видят, как захватить власть на Кубе, и для нас там работы полно. – Дубко разочарованно махнул рукой. – Я думал, ты что-то конкретное узнал.

– В том-то и дело, что конкретно никто ничего не говорит. Почему? Должна быть причина.

– Забудь, Вячеслав Антоныч, не сегодня завтра Старцев либо сам приедет, либо пришлет кого-то. Тогда все и узнаем. Пойдем кулаками поработаем, тоску разгоним.

Богданов не стал развивать тему, полагая, что Дубко прав и вскоре все само прояснится.

Но на этот раз Дубко ошибся. Задачу им поставили только к началу сентября, а базу они покинули еще позже. Старцев, правда, после разговора Богданова с Орловым позвонил сам. Сообщил, что операция временно откладывается, но возвращаться в город не позволил. «Находиться в полной боевой готовности», – приказал он, и группа продолжала тренировки.

Почти сразу после звонка Старцева им прислали языкового специалиста. Он начал интенсивно натаскивать группу по двум направлениям: английский и испанский. За три недели успехи группы настолько удовлетворили репетитора, что он доложил наверх: группа готова и в его помощи не нуждается.

После отъезда переводчика у личного состава подразделения «Дон» затеплилась надежда, что поступит команда к отъезду, но ожидания не подтвердились. Вместо этого приехал подполковник Старцев. Провел формальную проверку огневой и физической подготовки и собрался уезжать, объявив бойцам, что время ожидания снова увеличивается.

Богданов не выдержал, догнал подполковника у машины и вызвал на разговор.

– Товарищ подполковник, нужно поговорить.

– Понимаю, что нужно, – Старцев не удивился настойчивости Богданова. – Только не в этот раз. Завтра в восемь за тобой придет машина. Мой водитель, Алибек, отвезет тебя в город. Там и поговорим.

На следующее утро Богданов с шести утра ждал «Победу» у ворот. Машина подъехала без четверти восемь. Водитель Старцева перегнулся через пассажирское сиденье и открыл дверцу.

– Капитан Богданов? Садись, Никола Викторыч везу.

Как только Богданов сел, машина рванула с места. До города домчались за двадцать пять минут, по городу Алибек скорость сбавил.

– Мы разве не в управление? – уточнил Богданов, увидев, что Алибек свернул с дороги, ведущей на Лубянку.

– Велено в другое место. – Алибек следил за дорогой. – Никола Викторыч ждать.

– Куда хоть едем?

– Свое время узнать, – отрезал Алибек.

Оказалось, вез он Богданова в Измайловский парк. Остановив машину у центрального входа, Алибек не слишком вежливо ткнул Богданова в плечо и велел выходить.

– У Красный пруд жди, – сообщил он. – За Никола Викторыч ехать.

– Почему нельзя съездить вместе? – Богданов поежился. Конец лета в этом году теплом не баловал, утренняя прохлада к прогулкам не располагала.

– Нельзя, значит, – отрезал Алибек и вырулил на дорогу, а Богданов пошел искать Красный пруд.

Старцев приехал только через полтора часа. Вместо приветствия он коротко кивнул и отвел Богданова в дальний угол парка, на небольшую возвышенность, где периметр просматривался как на ладони.

– Предосторожности, – пояснил он.

– Не совсем понятно, от кого прячемся, – Богданов в недоумении смотрел на начальника.

– Тема, которую мы с тобой сейчас будем обсуждать, требует осторожности. – Старцев удовлетворился осмотром местности и перевел взгляд на Богданова. – Что тебе известно о советско-кубинских отношениях?

– Из официальных источников или из неофициальных?

– Из всех.

Богданов коротко изложил то, что систематически появлялось в прессе, затем перешел к слухам, которые ходили в среде разведчиков.

– С конца июля переброска войск ведется активнее. В портах Балтийского, Черного и Баренцева морей пассажирские и сухогрузные суда торгового флота грузятся в режиме строгой секретности, работы в основном ведутся ночью. Команда получает предписание не покидать порт, после того как единожды ступила на площадку погрузки. Никакой связи с родными и близкими: письма, телеграммы, телефонные разговоры – все под запретом. Распространяется запрет как на команду, так и на капитана.

– Несмотря на это, утечка происходит, и ты, капитан, живое тому доказательство, – Старцев покачал головой. – Как раз то, чего мы всеми силами стремились избежать. По этой же причине мы с тобой сейчас беседуем не на Лубянке, а в общественном парке. Информация, которую я собираюсь тебе открыть, является сугубо секретной. То, что спецподразделение «Дон» совершенно официально отправляют для выполнения сверхважного задания, не дает вам права владеть всей информацией. Вот такие вот дела, капитан.

– Предполагается, что мы будем работать вслепую? – уточнил Богданов. – В принципе ничего нового. Под началом майора Семенова я пару раз попадал на такие задания.

– Нет, Слава, поверь мне, на таких заданиях ты еще не был.

– Вам виднее, – Богданов решил не спорить. С момента его назначения командиром группы «Дон» подполковник Старцев впервые назвал его просто по имени, из чего он сделал вывод: подполковник взвинчен до предела.

– Что бы там себе ни думали в верхах, вслепую я на это задание вас не отправлю. Не собираюсь подставлять ни тебя, ни твою команду. А самое главное, я не собираюсь ставить под удар выполнение масштабной операции, которая может привести либо к глобальной катастрофе, либо к ослаблению ядерного противостояния.

– Ядерного? – Богданов присвистнул.

– Ты правильно услышал. С июня месяца ведется работа по наращиванию военного присутствия и созданию Группы советских войск на Кубе (ГСВК). В составе ГСВК присутствует специально сформированная дивизия Ракетных войск стратегического назначения, оснащенная двумя видами баллистических ракет средней дальности: Р-12 и Р-14 с ядерными боеголовками…

– …мощностью в одну мегатонну, – закончил за Старцева Богданов. – Серьезное заявление.

– С кубинской стороной все согласовано, – продолжал Старцев. – Успех операции по переброске советских войск держится в полнейшей секретности. Но составленный план имеет определенные изъяны, как всегда, когда масштабное мероприятие планируется в спешке. Изначально переброску планировалось провести за четыре месяца, и это был реальный срок и реальный план во всем, кроме одного – секретности. Американские самолеты-разведчики, резиденты ЦРУ и их обширная агентурная сеть – все это не способствует успеху. Первоначальный план пришлось пересмотреть, и это одна из причин, почему группа «Дон» все еще в Москве.

– Существуют и другие причины?

– Разумеется, в таких вопросах без сложностей не бывает. Но давай по порядку. – Старцев достал сигареты, закурил. – Изначально планировалось переместить на Остров свободы ядерное вооружение вместе с боевыми расчетами и ядерными зарядами, а затем начать переброску войск общего назначения. После внесения корректировок отправка пошла в обратном порядке, чтобы иметь возможность развернуть в местах разгрузки баллистических ракет зенитные батареи для отражения возможных атак со стороны ВВС США. За июль на Кубу прибыли рекогносцировочные группы ракетных полков, десять судов с личным составом и техникой. К концу июля в Гавану в полном составе прибыл штаб советских войск. В настоящий момент советские войска ждут прибытия первой партии ракет.

Старцев затянулся, выпустил в сторону клуб дыма. Богданов воспользовался возникшей паузой.

– Это хороший результат, – произнес он. – Судя по тому, что новости из Европы не кишат обвинительными заголовками в адрес СССР, тайна переброски еще сохраняется.

– Хотелось бы, но это не совсем так. Открытым текстом про ракеты не говорят, но Европа взбудоражена. Количество транспортных судов, одновременно вышедших из советских портов на Черном и Балтийском морях, обеспокоило западногерманскую разведку. Возникли вопросы: что за корабли, почему так много и почему ни один из них не заходит в европейские порты? Германская агентура постаралась и в течение короткого срока доложила руководству: русские грузят суда, соблюдая исключительную секретность, корабли уходят в неизвестном направлении. После этого германские власти начали контролировать движение всех советских судов.

– Каковы последствия? – спросил Богданов.

– Это привлекло внимание американцев. Так как наши транспортные суда и сухогрузы заняты в операции по переброске войск, для перевозки грузов хозяйственного назначения приходится фрахтовать суда иностранных компаний. Американское правительство потребовало, чтобы их союзники прекратили предоставлять суда СССР. Система грузоперевозок в СССР наполовину парализована.

– Но ведь есть еще воздушный транспорт. Прямой рейс Москва – Гавана. Об этом писали, – напомнил Богданов.

– Был рейс, да весь вышел, – Старцев невесело рассмеялся. – И это еще одна причина вашей задержки. Гвинея приняла четыре самолета и отказалась от обязательств. Попытались наладить линию через Сенегал. Там тоже четыре рейса и отказ. Теперь ведутся переговоры с Алжиром. Чем они закончатся – неизвестно.

– Странно, что проблемы с прямым рейсом вызвали задержку, – заметил Богданов. Логичнее было бы наоборот: если нет возможности попасть на Кубу за сутки, нужно воспользоваться водным путем и с отъездом не откладывать, чтобы прибыть в кубинский порт хотя бы за три недели.

– Раньше времени светить вас на Острове свободы слишком рискованно.

– Опасаетесь, что агентура ЦРУ нас вычислит?

– С американской агентурой разбираются ребята из контрразведки. «Дивизия Нарцисса Лопеса» теперь их головная боль. Как и попытки высадки на остров американского десанта. Последняя такая попытка была сорвана десять дней назад, не без помощи бойцов ракетного полка береговой обороны.

– Тогда в чем дело?

– А вот теперь мы подходим к самой главной причине задержки и определению вашей спецзадачи. Дело в том, что ваше прибытие на Кубу должно произойти не раньше, чем туда будут доставлены ракеты с ядерными боеприпасами. Своего рода отвлекающий маневр.

– И кого мы должны отвлекать?

– Не вы, а от вас придется отвлекать внимание, потому что никто не должен заподозрить, что ты и твои люди как-то связаны с советской разведкой. Ни американские шпионы и военные, ни люди Фиделя.

– Значит, на помощь Фиделя не рассчитывать? – уточнил Богданов.

– Нет, с этой стороны помощи точно не будет, – Старцев невольно улыбнулся. – Не волнуйся, у тебя будет к кому обратиться за помощью, я об этом позаботился. Итак, официальная вводная: спецподразделению «Дон» велено прибыть в Гавану и выйти на связь с кубинским агентом. Получив от него точные сведения, начать действовать по обстоятельствам. Перед кубинской милицией не светиться, официальной помощи у военных не просить, с Центром держать связь через Школу международных отношений, открытую по инициативе некоего кубинца Алонсо Карраско и Московского института международных отношений. Сам Алонсо будет связным, но цели своего визита вам не следует сообщать и ему. Выходишь на связь лично, Алонсо не присутствует. Если нет возможности попасть на сеанс связи – составляете шифровку с особым кодом, Алонсо передает ее в Москву. Но это на крайний случай. О чем идет речь в шифровке, он знать не должен. Таковы условия.

– Быть может, пора уже объявить ее хотя бы мне? – предложил Богданов.

– А вот это самое интересное. Дело в том, что это и есть вся вводная.

– Не понял, как это вся?

– Я серьезно. Это все. Официальная вводная, те сведения, которые я уполномочен тебе сообщить, закончилась, Вячеслав Антонович. Дальше, по мнению вышестоящего начальства, ты должен сказать: «Приказ понял», а я – предложить перейти к обсуждению деталей.

– Да какие же тут детали, когда и скелета-то нет, Николай Викторович? Приехать на Кубу тайно от властей, найти кубинского агента и решить, стоит ли задача внимания. Тогда уж просто отдайте приказ выдвигаться в аэропорт, и все. На месте разберемся.

– Такова официальная вводная. Детали вам разрешено довести только тогда, когда прибудете на Кубу, – терпеливо повторил Старцев и продолжил: – На самом деле руководство ПГУ владеет информацией, которую вам должен передать кубинский связной. С некоторых пор до Москвы стали доходить слухи, что Фидель Кастро недоволен своим союзником. Он считает, что СССР слишком мягко обходится с американцами, особенно если учесть, как долго сами американцы попирали права кубинцев, что СССР тянет с предложением атаковать американцев раньше, чем те решат провести повторную операцию с заброской морского десанта и свержением правительства, Кастро обращался к Советскому Союзу уже не один раз. Его цель понятна: он хочет раз и навсегда избавиться от грозного врага. Понимая, что в одиночку ему с США не справиться, Кастро хочет, чтобы это сделал Советский Союз.

– Прямое военное нападение? Бред! СССР никогда не согласится на подобное.

– Разумеется, нет. Мы не интервенты, мы защищаем интересы простых граждан и не решаем вопросы силой. Теперь Кастро тоже это понимает. Но мириться с тем, что расправы над США не будет, Фидель не желает. Первая весточка о том, что Фидель подумывает над тем, чтобы воспользоваться оружием своего врага и спровоцировать СССР на удар по США, пришла в конце июня, через месяц после того, как Куба и СССР договорились о переброске ядерных ракет. 29 мая советская делегация встретилась с Раулем и Фиделем Кастро на кубинской земле. На этой встрече было выдвинуто предложение об установке ядерных ракет в непосредственной близости от американской границы. Фидель попросил сутки на раздумье. Через сутки он пришел к советским послам и сообщил, что принимает предложение.

– Быстро, – Богданов покачал головой. – Судьба миллионов жизней решилась за секунду.

– В этот день он встречался с Эрнесто Че Геварой. Разведка полагает, что именно он убедил Фиделя принять предложение. Он же, как считают аналитики, подсказал ему и ход с провокацией.

– Согласиться на размещение ядерных ракет, а потом использовать их в своих интересах?

– Именно так, Слава. В начале июля подобные сведения пришли из разных источников. Начальник ПГУ получил приказ: разобраться с ситуацией. Но разобраться оказалось не так легко. Из-за секретности основной кубинской операции в Кремле никак не могли решить, посвящать разведчиков в тайны операции «Анадырь» или нет. Затем встал вопрос с переброской, ведь Гвинея в полетах отказала. После того как уладили вопрос с самолетом, возникла тема у контрразведчиков. Дважды за август им пришлось отбивать атаки контрреволюционеров на побережье. К середине августа Фидель никаких провокационных актов так и не совершил, а сведения о его планах оставались на прежнем уровне. В верхах решили, что Фидель не станет действовать так же, как его враг, что на этот счет аналитики ошиблись.

– На самом деле не такая уж плохая идея – воспользоваться оружием врага, – не удержался от комментария Богданов.

– 23 августа Сахаровский вызвал меня к себе и сообщил, что, если до конца месяца Фидель или его люди никак не проявятся, будем распускать группу по домам. Но он проявился: сразу из трех источников пришла копия плана, разработанного тщательно и скрупулезно. В этом плане помещались заметки, где группам кастровских людей рекомендовали не спешить и выполнять этапы плана, дождавшись команды из революционного штаба. Фидель решил дождаться, пока первые ракеты окажутся на острове, и уж потом начинать действовать.

– Если я правильно понял, Фиделя Кастро не слишком заботит, что станет с миром, если разразится Третья мировая. Любая провокация может спровоцировать цепную реакцию. И тогда ядерные удары по всему миру обеспечены.

– Думаю, Фидель так далеко не заглядывает. Он хочет решить проблему своего народа. Что будет дальше, об этом он не задумывается.

– Что именно задумал Фидель?

– Вариантов у него несколько: от взрыва автоколонны с советскими военными и потопления морского судна транспортного предназначения до похищения советских инженеров-специалистов, работающих на строительстве мирных объектов.

– Похищение? Этот вид давления на политических противников становится все более популярным.

– Да, Слава, ты прав. Кроме давления на политических противников, это еще и хороший способ настроить общественное мнение. Чем больше резонанс, тем лучше. Фидель тоже планирует поднять шумиху вокруг кубинского вопроса, ему во что бы то ни стало нужно переломить общественное мнение. Сейчас Европа и страны Латинской Америки не на его стороне. Страны ОАГ открыто поддерживают США. Многие страны Латинской Америки тоже на стороне американцев. А все почему?

– Потому что у них пресса работает круглосуточно. Подает на блюде то, что закажут правительство и политики, Николай Викторович. Да еще и откровенным обманом не гнушаются. Вспомните, что они печатали в своих газетах, когда пытались оккупировать Плайя-Хирон? И Кастро у них сбежал, и военные все как один на сторону повстанцев перешли, и генерал просил пощады, и еще куча всякой ерунды.

– Так или иначе, Кастро настроен решительно, и ваша задача ему помешать. Сам видишь, идти на задание, не имея всей полноты картины, просто недальновидно. Вам нужно быть предельно осторожными, потому что вы теперь знаете, что стоит на кону.

– Понимаю Николай Викторович. И благодарен вам за откровенность. Как много из того, что услышал от вас, я могу передать бойцам спецподразделения?

– От моего лица только то, что было сказано официально. Все остальное донеси до своих людей так, чтобы они поняли серьезность ситуации, но не знали, откуда ты взял сведения. Трудности с этим могут возникнуть?

– Никак нет, Николай Викторович, разве что с кем-то из новичков, – заверил Богданов. – А если откровенно, думаю, половину из того, что вы мне рассказали, ребята уже знают.

– Погоди, ты лучше к вопросу о новичках вернись, – остановил его Старцев. – Что значат твои слова?

– Ничего конкретного, – ответил Богданов. – Просто с новыми ребятами мы еще не успели сблизиться так, чтобы знать наверняка, кто чем дышит. Двое, Солодовников Андрей и Кульпа Федор, дважды были с нами на задании. Показали себя неплохо. У Федора уникальная память, за десять секунд любую карту, любой документ запоминает. Говорит, натренировал с детства, мечтал разведчиком быть. Но специалисты говорят, что без врожденных способностей никому такого результата добиться не удастся. С Солодовниковым трудновато в плане субординации. До того как его рапорт о переводе в спецподразделение удовлетворили, он служил где-то в глубинке, выполнял обязанности заместителя начальника гарнизона. Привык распоряжаться, теперь приходится гонор смирять, по чужому приказу действовать. Это сложно, но на результат работы не влияет.

– Ты ничего не сказал про третьего? – задал вопрос Старцев.

– Овечкин? Капитан, который мечтает стать майором, – отрекомендовал Богданов.

– По-твоему это плохо, стремиться к повышению звания?

– Стремиться неплохо, товарищ подполковник, а вот мечтать? Мечты это для барышень.

– Поясни, – потребовал Старцев.

– Звание нужно заслужить, к этому нужно стремиться, проявлять инициативу, и тогда начальство оценит твое рвение и обязательно поощрит, – начал объяснять Богданов. – А за то, что ты целыми днями сидишь и мечтаешь, как станешь майором и пойдешь дальше по карьерной лестнице, за это званий не дают. И у командира это уважения не вызывает.

– Ясно, карьерист, значит, – резюмировал Старцев.

– Если бы, Николай Викторович! Просто мечтатель. В деле не видел. В первую поездку на Кубу ему еще перевод не одобрили, во второй раз отправляли ограниченный состав, поэтому брали людей проверенных.

– Скажи, Вячеслав Антонович, кого из ребят ты порекомендовал бы взять на Кубу?

– Да в принципе всех. Отводов у меня не будет. Степан Терко и Дима Еремин – бойцы проверенные, не один год с ними служим. А молодые что? Пока не начнешь их на реальные задания брать, не поймешь, стоят они чего-то или нет. Так что взял бы всех, Николай Викторович.

– Это хорошо, люди там тебе понадобятся. Ладно, Слава. Езжай на базу, поговори с подчиненными. Пусть наберутся терпения.

– Значит, снова ждем? – спросил Богданов.

– Пока – да, – ответил Старцев.

Водитель подполковника Алибек отвез Богданова на базу. Вячеслав было хотел домой хоть на пару часов отпроситься, но Старцев отказал в категоричной форме. «Не положено! Всем, кто связан с секретной операцией, до ее окончания дорога домой заказана», – строго заявил он. Пришлось Богданову смириться. Заехал в ближайший продовольственный магазин, купил гостинцев и поехал на базу. Это было 3 сентября.

9 сентября на Кубу были доставлены первые шесть ракет, а группе выслали легенды, которыми они должны были начать пользоваться с того момента, как попадут в аэропорт.

С 16 сентября к Острову свободы стали прибывать ядерные боеприпасы. 17 сентября агенты нелегальной разведки перехватили шифрограмму для Фиделя Кастро. В ней говорилось, что советская сторона будет готова к запуску ракет не позднее конца сентября, поэтому планировать провокации лучше тоже на это время.

В этот же день подполковник Старцев позвонил на базу и отдал приказ готовиться к отлету.

В аэропорт их привез Григорий Иванько, бессменный водитель, обслуживающий группу еще с тех времен, когда делами заправлял Шабаров. Усовершенствованный автобус «ПАЗ-652», предмет особой гордости водителя, блестел на солнце, отражая яркие лучи от полированных боков и стекол. В автобусе сидели долго, так как рейс задерживали из-за технических нестыковок.

В Москве посадка прошла без проблем, иностранных граждан в терминал не пускали, да они туда и не рвались. Полет до Алжира вообще не представлял сложностей, но, как только сели на алжирскую землю, ситуация изменилась. Всем без исключения пассажирам пришлось не по одному разу ответить на повторяющиеся вопросы службы досмотра. Кто такой, имя, кто по профессии, адрес, место работы, цель поездки и так далее, и тому подобное.

Когда самолет все-таки вырулил на взлетную полосу, все вздохнули с облегчением. Только теперь можно было с уверенностью сказать, что полет завершится там, где должен завершиться.

«Что-то нас ждет на кубинской земле? – размышлял про себя капитан Богданов. – Пройти досмотр и оформление документов, встретиться с человеком, а дальше все как всегда. За исключением того, что раньше от наших действий не зависела жизнь нескольких миллионов человек. Страшная ответственность, если вдуматься. Справимся ли? Хватит ли благоразумия у тех, кто стоит у власти?»

Стюардесса объявила о завершении полета, попросила пассажиров пристегнуть ремни, и самолет плавно пошел на посадку. Спустя некоторое время подали трап, пассажиры потянулись к выходу.

Богданов не спешил. Он провожал взглядом каждого бойца своей группы. Вот прошел Степан Терко, лицо отрешенное, будто он в другом мире. А вот Саша Дубко, его помощник и друг. Саша всегда жизнерадостный, на все смотрит с улыбкой. Вот и сейчас улыбается: стюардессе, пилоту, странному мужичку в унылой шляпе. Дальше пошли новички: Солодовников, Кульпа и Овечкин. Замыкал шествие Димка Еремин, вечно ворчащий субъект.

«Добрались», – облегченно выдохнул Богданов и тоже пошел к выходу.

Глава 6

С момента прибытия спецподразделения «Дон» на Кубу прошло три дня. Опасения подполковника Старцева относительно того, что группе будет сложно сохранять инкогнито, оправдались еще в день прилета. В аэропорту Гаваны прямой рейс встречал лично Фидель Кастро в сопровождении группы своих приверженцев. Работали они четко, с каждым поздоровались за руку, поинтересовались кто и откуда. Возникали сомнения – задавали дополнительные вопросы. Все это ненавязчиво, в рамках естественного акта вежливости, но Богданову было ясно – Фидель и его люди прощупывают каждого из прилетевших.

До приезда на Кубу Богданов еще надеялся, что группе не придется играть отведенные легендой роли, но обстановка требовала осторожности. Пришлось разъезжаться по назначенным легендами местам. Дубко и Солодовников отправились в Сантьяго-де-Куба, приписанные к университету Орьенте. Еремин с Федором Кульпа уехали в городок Санта-Клара налаживать производство бытовых машин на новом заводе, возникшем стараниями советских специалистов. Терко с Овечкиным под видом инженеров железных дорог уехали в Камагуэй, где находилось депо Кубинской железной дороги.

Сам Богданов остался в Гаване. Его легенда гласила, что он является постоянным сотрудником экспериментальной лаборатории Московского инженерно-строительного института и прибыл он в Гавану ради изучения особенностей архитектуры старинных зданий кубинских городов. Это давало возможность, не вызывая подозрения, перемещаться между кубинскими городами, появляться в самых неожиданных местах. Тот факт, что в столь сложное время Москва отправляет на Кубу вместо военных людей мирных профессий, никого не смущал. Сложная международная обстановка не мешала Фиделю Кастро думать о поднятии экономики и промышленности молодой республики.

Случайно или намеренно, но Богданову выпало принимать приветствие от Фиделя. Кастро долго расспрашивал Богданова, как устроена работа в исследовательском центре, а затем вдруг поинтересовался, откуда у специалиста технической профессии военная выправка. «В нашей стране обязательная служба по призыву, – без задержки ответил Богданов. – Два года в сухопутных войсках». Возможно, революционный лидер не удовлетворился бы ответом «архитектора» и продолжил расспросы, но в этот момент ему передали какое-то сообщение, и он спешно ушел.

От аэропорта пассажиров забрали специально выделенные автомобили. Богданов видел, как его подчиненные рассаживаются по машинам, согласно пунктам назначения.

К нему подошел невысокий кубинец с ярко выраженными признаками негритянской расы: шоколадная кожа, широкий приплюснутый нос с большими ноздрями, седоватые мелкие завитушки на небольших ушах. На вид кубинцу было не меньше шестидесяти.

– Сеньор Богданов? Здравствуйте. Я Чиумбо Варгас. Меня послали от Академии наук встретить вас и доставить до места. Моя машина там, – кубинец махнул рукой в направлении пошарпанного автомобиля. – У вас есть багаж?

Богданов поднял с земли сумку, кубинец подхватил ее и зашагал к автомобилю. Богданов пошел следом. Он был предупрежден, что его встретит человек, который напрямую связан с завербованным агентом нелегальной разведки, но представлял его себе иначе.

– Мы поедем сразу на улицу Драгонес. Там отель, в котором вам забронировали место.

– Я бы предпочел более тихое место. – Богданов занял сиденье пассажира, хлопнул дверцей.

– Пару дней вам лучше побыть в отеле, – настойчиво повторил кубинец.

– Хорошо, везите туда, – вынужденно согласился Богданов.

До места добрались довольно быстро, транспорта на дорогах Гаваны оказалось совсем немного. В отель Варгас с Богдановым не пошел, выгрузил сумку и молча уехал. Богданов вошел в холл отеля, там его встретил веселого вида кубинец, быстро оформил номер и выдал ключи.

Оказавшись в комнате, Богданов задумался: предполагалось, что тот, кто будет его встречать, даст координаты кубинского агента, но он ничего не сказал, а Богданов поостерегся задавать вопросы. Теперь капитан сидел и думал, что напрасно упустил возможность, ведь он понятия не имел, где искать связного.

Беспокоился Вячеслав напрасно, как и обещал подполковник Старцев, о связи он позаботился. В два часа дня в номер постучали. Богданов открыл дверь, на пороге стоял все тот же кубинец.

– Вы оставили в машине багаж, сеньор, – громко объявил он и внес в комнату небольшую сумку.

Богданов поблагодарил, кубинец удалился. Открыв сумку, Богданов обнаружил там одежду, фотоаппарат «Зенит-3» советского производства в чехле, карту города с указанием улиц и рекламные проспекты с видами Кубы на дешевой бумаге. Он перелистал проспект, третья страница привлекла его внимание. На ней был изображен Гаванский университет, основанный больше двухсот лет назад. У подножия левой колонны был начертан едва заметный крест, а на торце нижней ступени, ведущей к колоннам, проставлена цифра пятнадцать. Быстро определив по карте направление, Богданов вышел из номера.

Он не ошибся: на рекламном проспекте было указано место и время встречи с кубинским агентом. Три километра, отделяющие университет от отеля, Богданов прошел за тридцать минут, так что к университету пришел раньше назначенного времени. Чтобы не привлекать внимания, Богданов открыл объектив фотоаппарата и сделал вид, что увлечен съемкой. Ровно в три он переместился к левой колонне. Спустя несколько минут к нему подбежал мальчишка.

– Вы обронили крышку, – на испанском произнес он и сунул в руку Богданова крышку объектива.

– Грасиас, – поблагодарил Богданов. Крышка от его фотоаппарата лежала в боковом кармане куртки, так что не было сомнений, что мальчишку послали к нему намеренно. «Похоже, агент помешан на конспирации и шпионских штучках», – подумал Богданов.

Полюбовавшись видом постройки еще пару-тройку минут, Богданов неспешным шагом двинулся по улице Ронда. Привинчивая крышку, он прочитал надпись на тыльной стороне «музей Наполеона». Об этом музее Богданов слышал. Чуть меньше года назад во французских газетах, просматривать которые капитан взял за правило еще до того, как поступил на службу в спецподразделение «Дон», трубили о создании на Кубе «Наполеоновского музея». Французы были недовольны этим фактом, так как мечтали заполучить главный артефакт созданного музея, а именно, посмертную маску Наполеона, снятую его лечащим врачом спустя два часа после смерти французского императора, а затем вывезенную на Кубу. Название улицы запомнилось, поэтому Богданову не было нужды сверяться с картой.

Повернув на улицу Сан-Мигель, он прошел полквартала и свернул к музею. Двери музея оказались закрыты, и Богданов пошел искать запасной выход. Когда он проходил мимо бокового входа, дверь открылась и оттуда послышалось:

– Сюда, скорее.

Богданов вошел в темный коридор. Кто-то крепко схватил его за руку и потянул вперед:

– Идемте, сеньор Дельгадо ждет вас.

Они прошли узким коридором и спустились в подвальное помещение. Здесь в коридоре горела лампа, и Богданов смог, наконец, разглядеть провожатого. Им снова оказался кубинец Варгас. Почувствовав на себе пристальный взгляд капитана, он оглянулся, приветливо улыбнулся и объявил:

– Сеньор Дельгадо уверен в безопасности этого места.

– Вы его помощник? – спросил Богданов.

– Друг, – коротко ответил Варгас и открыл дверь. – Мы здесь, брат.

– Входите, – послышалось из-за двери.

Богданов вошел. В комнате два на два метра за раскладным столом сидел солидного вида мужчина. Его внешность больше походила на испанскую: более светлая кожа, четкий профиль и темные глаза. Взгляд он устремил на вошедших.

– День добрый, сеньор Богданов, рад нашей встрече. Простите за предосторожности, но на Кубе наступили такие времена, когда любая предосторожность не лишняя. Прошу, присаживайтесь, – он указал на единственный свободный стул. – Как вы долетели?

– Простите, сеньор Дельгадо, но я бы предпочел пропустить обмен любезностями и сразу перейти к делу, – мягко, но настойчиво проговорил капитан.

– Хорошо, перейдем к делу, – быстро согласился Дельгадо и подал знак Варгасу. Тот вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. – Как вы понимаете, все, что будет сказано здесь, чрезвычайно секретная информация. Я сильно рискую тем, что встречаюсь с вами, не говоря уже о том, чем собираюсь поделиться. Дельгадо – не настоящее мое имя, в революционных кругах я достаточно известный человек, поэтому предпочитаю действовать под чужим именем. И еще одно: в сложившихся обстоятельствах это прозвучит странно, но я – патриот своей страны. Надеюсь, вы тоже.

– К чему вы мне все это рассказываете? – не слишком вежливо поинтересовался Богданов.

– Я говорю это для того, чтобы вы понимали: я не предатель, не перебежчик и не искатель приключений. Если бы не крайние обстоятельства, мне бы не пришлось действовать за спиной революционных лидеров. Но, как мне кажется, Фидель и Эрнесто Че Гевара перешли границу дозволенного. Как это произошло, выяснять и анализировать долго, сейчас главное – не упустить время, не позволить им совершить непоправимую ошибку.

– Я вас понял, сеньор Дельгадо. Можете переходить к сути.

– Фидель опасается, что Соединенные Штаты найдут подходящий момент и введут свои войска на Кубу. Этот страх вполне обоснован и не дает нашему лидеру покоя. Он же заставил Фиделя принять неверное решение.

– В чем заключается это решение? – Богданов исправно играл роль человека, непосвященного в тайны интриг «кубинского двора».

– Он решил, что для сохранения независимости и свободы Кубы хороши любые средства.

– Вы же с ним не согласны, – высказал предположение Богданов.

– Да, я с ним в корне не согласен. Свободу невозможно получить за счет крови, пролитой невинными людьми.

– Фидель планирует пролить кровь невинных людей?

– Именно так, и вы, сеньор Богданов, должны этому помешать. – Дельгадо достал из кармана платок и вытер пот, хотя в комнате было довольно прохладно.

– Есть конкретные факты, сеньор Дельгадо?

– К сожалению, есть. – Дельгадо выложил на стол тонкую картонную папку. – Здесь все. Документы, которые мне удалось получить, прямое доказательство того, что Фидель планирует спровоцировать военный конфликт между США и СССР.

Богданов придвинул папку к себе, открыл ее и, мельком пробежав первый лист, собрался закрыть.

– Нет, сеньор Богданов, документы придется изучить здесь. Вы не сможете взять их с собой.

– Почему? Разве они не предназначались мне?

– Только для изучения. Забрать их означает подвергнуть риску большое количество людей.

– Тех людей, которые добыли их для вас?

– Эти бумаги достал я. Мое положение не так заметно, как сеньора Че Гевары, но в революционных кругах со мной считаются. Вот почему я имею доступ к разного рода документам и могу дать гарантии, что документы не подделка.

– На их изучение потребуется время, – заметил Богданов, вновь открывая папку.

– Не спешите, времени у вас достаточно, – сообщил Дельгадо. – С вашего позволения я вас оставлю. Когда приду, обсудим варианты.

Дельгадо вышел из комнаты, а Богданов приступил к изучению бумаг. Первый лист представлял собой список планируемых провокаций, он был напечатан на печатной машинке и не имел подписи. Состоял список из шести пунктов, два из которых значились под вопросительным знаком. Далее шли листы с подробным планом каждой из шести провокаций. Богданову потребовалось около тридцати минут, чтобы запомнить ключевые моменты, после чего он свернул бумаги и вышел в коридор.

– Позвать сеньора Дельгадо? – у дверей стоял Варгас.

– Если возможно, – произнес Богданов.

Варгас нащупал на стене кнопку. Никаких звуков Богданов не услышал, но спустя несколько минут на лестнице послышались шаги, и в дверном проеме показался Дельгадо.

– Сеньор Богданов, вы готовы к разговору? – спросил он.

– Хотелось бы уточнить кое-какие детали.

– Вернемся в комнату, – предложил Дельгадо.

В подвальной комнате Наполеоновского музея Богданов пробыл еще два часа, после чего вернулся в отель.

Через сутки Дельгадо обеспечил ему отдельное жилье в районе Ведадо. Квартира на первом этаже имела ряд преимуществ. Отдельный вход со стороны прибрежного шоссе, полная изоляция от соседей, внушительных размеров звуконепроницаемый подвал, оборудованный под жилую комнату, и три комнаты, где без труда могли разместиться все бойцы спецподразделения. Но главным преимуществом квартиры был не подвал и не отдельный вход, а соседи, которые не суют нос в чужие дела. Привычка жить в своем мирке и не лезть к соседям осталась здесь с тех времен, когда районом заправляли гангстеры, на улицах процветала торговля телом, а в домах посолиднее устраивали казино.

Дельгадо взялся обеспечить и сбор команды, выделив под нужды Богданова автомобиль с местным водителем. На этот раз возил Богданова не Варгас. Дельгадо объяснил это тем, что его легко связать с самим Дельгадо, а это может помешать делу. Богданов не возражал. Все, что ему было нужно, это быстрее собрать команду, а кто доставит их на место, значения не имело.

Водитель ему достался шустрый, с задачей они справились меньше чем за сутки. Он приехал на некогда шикарном «Кадиллаке» 1950 года выпуска. Семиместный гигант, как сообщил водитель, конфисковали вместе с сахарным производством у какого-то американского заводчика. Тот бежал от кубинской революции в такой спешке, что даже личные вещи из бардачка не забрал. Теперь машина принадлежала Гаванскому университету и использовалась для встречи и перевозки гостей, к коим был причислен и «архитектор» из СССР.

Переезд до Сантьяго-де Куба занял одиннадцать часов. Забрав Солодовникова и Дубко, отправились в обратный путь. Заехали в Камагуэй за Терко и Овечкиным, затем в Санта-Клара за Ереминым и Кульпа и вернулись в Гавану. Для водителя цель сбора объяснили разработкой проекта, который курирует Гаванский университет. Водителю такого объяснения оказалось достаточно. Высадив пассажиров у ворот университета, он уехал.

Идти на конспиративную квартиру решили по одному. Богданов объяснил, как найти нужный дом, и ушел первым. Остальные подтянулись в район Ведадо с интервалом в тридцать минут. К восьми часам вечера группа в полном составе собралась в подвальном помещении конспиративной квартиры.

– Ну и скукотища в университете Орьенте, доложу я вам, – Дубко начал разговор в своей манере. – Еще сутки, и я бы пешком в Гавану пошел, лишь бы не дышать пылью университетской библиотеки.

– А нас на скамье запасных все три дня продержали. Сказали, что в Москве накладка вышла, они спецов не вызывали. Начали разбираться, а мы, пока суд да дело, в бараках с рабочими в карты резались, – поделился впечатлениями Терко.

– Надо было тебя в Санта-Клара отправить, вот где для скуки времени нет, – заявил Еремин. – Мы за три дня восемь раз только на конвейере аварии устраняли, не считая отдельных консультаций. Я все ждал, когда они догадаются, что инженером от меня и не пахнет.

– Не догадались? – спросил Дубко.

– Как им догадаться, когда Федор на любой вопрос ответ шпарит, точно по учебнику. Он за то время, пока мы на базе отъезда ждали, изучил штук двадцать книг по наладке производства бытовых машин. Не человек, а энциклопедия. Только кубинцы ко мне с вопросом, Федор тут как тут. Палец указательный собеседнику в грудь упрет и давай чесать!

– Хоть не развалили производство-то? – сквозь общий смех спросил Богданов.

– Никак нет, товарищ командир. Федор им толковые рекомендации давал, – заверил Еремин.

– Хорошо бы и наша задача решилась так же легко. Ладно, впечатлениями поделились, пора к делу переходить. Позавчера встречался с агентом, получил от него планы Фиделя.

– Сколько времени потребуется на изучение бумаг? – спросил практичный Дубко.

– Никаких бумаг нет. Все здесь, – Богданов ткнул себя пальцем в лоб. – Документы вынести не позволили.

– Значит, будем слушать. – Дубко придвинул стул, поставил локти на столешницу и приготовился слушать. – Давай, командир, выкладывай.

– В планах Фиделя несколько диверсионных актов. Составляли план явно не за один день. Всего предполагается произвести шесть акций, две из которых под вопросом. Почему? Можно только догадываться. Главная проблема, что агенту не удалось узнать, будут ли эти акции совершаться все разом или же по определенному графику. Также он не может сказать точно, все ли из задуманного Фидель и его люди собираются воплотить в жизнь или же столько пунктов было подготовлено, чтобы потом выбрать наиболее приемлемые. В связи с этим нам придется отрабатывать их все.

– Шесть, говоришь? – переспросил Дубко. – По одному на брата, да еще седьмой в резерве. Не так уж плохо.

– Было бы неплохо, Саша, если бы не детали.

– Что не так с деталями?

– Диверсионные акты планируются в разных местах. Гуантанамо, Касильда, Мариэль, Никеро. И только два из них в Гаване. Расстояние от Гаваны до Гуантанамо – больше девятиста километров, до Никеро на сотню километров меньше. До Касильды меньше – всего триста с небольшим. Но если считать от того же самого Гуантанамо, то получается уже пятьсот пятьдесят. И это не имея транспорта.

– Да что ж нам, разорваться, что ли? – подал реплику Солодовников.

– Похоже, придется, Андрей, – прямо ответил Богданов.

– Давайте послушаем, что придумал Фидель, а уж потом начнем паниковать и злиться. В любом случае задачу придется решать, – Дубко бросил на Солодовникова сердитый взгляд.

Богданов выдержал паузу, ожидая реакции Солодовникова, но тот промолчал. Капитан начал методично перечислять по памяти то, что было изложено в документах Дельгадо:

– Первым пунктом в списке значится обстрел советского транспортного судна в одном из кубинских портов. Предполагается произвести полет на самолете без опознавательных знаков и сделать это в ночное время, чтобы было сложнее опознать принадлежность воздушной машины. Американские самолеты-разведчики с июля месяца производят систематические облеты наших транспортов. 31 июля советское правительство заявило протест против использования самолетов-разведчиков НАТО для фотосъемки с малых высот, но это не дало результатов. Полеты как продолжались, так и продолжаются. Люди Фиделя хотят этим воспользоваться. Наверняка у них в арсенале найдется самолет, принадлежащий американским ВВС или же ВВС стран ОАГ. На нем они планируют произвести имитацию облета советского судна с применением оружия.

– Проще говоря, они собираются обстрелять транспортное судно, чтобы вынудить советское правительство дать достойный ответ, – уточнил Еремин.

– Либо обстрелять, либо поджечь, – пояснил Богданов.

– Поджечь? Будут бросать бутылки с зажигательной смесью?

– Нет, Дима, они собираются пожертвовать самолетом и пилотом.

– Что-то вроде того, что произошло 12 сентября, так, командир? – вопрос задал Федор Кульпа.

– Да, Федя, что-то вроде этого. Наше судно «Ленинский комсомол» ранним утром было подвергнуто облету на сверхнизких высотах. В какой-то момент пилот не справился с управлением, врезался в воду и затонул. Всего в ста пятидесяти метрах от нашего судна.

– Чуть ближе, и удар о борт или о палубу обеспечил бы мощный взрыв, – в разговор вступил Дубко. – Вот чего они добиваются! Взорвут самолет, ударив его в борт. Пилот погибнет, достать со дна остов самолета займет не один день, на корабле наверняка будут жертвы…

– Все верно. И это только один из планов, Саша. Еще один вариант – совершить взрыв на одном из объектов монтажа баллистических ракет. Сейчас это Сан-Кристобаль и Касильда.

– Так сами же рискуют взорваться, – Еремин в недоумении пожал плечами. – Да и защиту своей страны ослаблять совсем глупо.

– Для тебя глупо, а для них – в порядке вещей. Если это нужно для спасения революции и ее завоеваний, кубинцы не остановятся ни перед чем. Советский Союз отрицает, что имеет на Кубе баллистические ракеты, Фиделю это не нравится. Он хочет, чтобы СССР открыто заявил о том, что США у них под колпаком. Фидель не собирается взрывать сами ракетные установки, только создать вокруг них шумиху. Сильный огонь или что-то в этом роде. То, что привлечет внимание американских самолетов-разведчиков.

– Цель – американцы должны получить фотоснимки ракет, установленных на Кубе?

– Да, Дима, он хочет форсировать события. По данным разведки, в конце августа такие фотоснимки уже делал один из самолетов-разведчиков У-2, и снимки эти предъявляли президенту США, но тот раз на снимки попали позиции для зенитных ракет. В результате Кеннеди во всеуслышание заявил, что на Кубе нет наступательных ракет, и на этом тему закрыли. А Фидель не желает, чтобы тема была закрыта. Пока Советский Союз не признает наличие баллистических ракет на Острове свободы, американское правительство не ослабит давления на Кубу. Так считает Фидель.

– Что еще есть в списке? – задал вопрос Федор Кульпа.

– Из оригинального – похищение советского военнослужащего, желательно рангом повыше, близ базы Гуантанамо.

– Не слабо! – присвистнул Терко. – Мы их спасаем, а они нас подставляют.

– Именно так. Вероятно, кубинское и советское правительства обговаривали пункты установки ракет, так как в планах Фиделя указано, что несколько крылатых ракет и мотострелковый полк должны базироваться на востоке Кубы, всего в сотне километров от военно-морской базы США в Гуантанамо. Из этого подразделения и планируется произвести похищение…

– …ответственность за которое будет возложена на американцев, – закончил за Богданова Терко.

– Правильно мыслишь. Именно так в плане и указано.

– Боюсь спросить, что еще придумал Фидель, – произнес Дубко. – Чем дальше, тем становится все интереснее.

– Не угадал, Саша, дальше все по тому же сценарию, только места меняются. Провокация с использованием самолета – Мариель и Никеро. Взрыв на территории установки баллистических ракет – Касильда и Сан-Кристобаль. Ну и похищение в Гуантанамо и в Гаване.

– Ты сказал, в Гаване два эпизода, – напомнил Дубко.

– Мариель находится всего в сорока километрах от Гаваны. Учитывая остальные расстояния, можно считать его как эпизод в Гаване.

– Карта есть? – в разговор вступил Солодовников. – Хотелось бы взглянуть в масштабе.

Богданов выложил на стол карту Кубы и начал отмечать названные объекты на карте. Группа внимательно следила за ним. После того как Богданов закончил, пару минут все просто смотрели на карту. Первым заговорил Дубко.

– Не так уж все и плохо, командир, – заметил он. – Получается, объекты сконцентрированы в трех местах: Сан-Кристобаль, Мариель и Гавана в радиусе ста километров друг от друга. Никеро и Гуантанамо километров двести пятьдесят, но тоже не критично. Картину портит только Касильда. Что от Гаваны, что от Гуантанамо она отстоит на приличном расстоянии.

– Я и не говорил, что все плохо, – произнес Богданов. – Есть еще один плюс: в списке Фиделя Касильда под вопросом.

– То есть они еще сами не решили, стоит ли ее трогать?

– Думаю, да.

– И каков конкретный план, командир? – на этот раз вопрос задал Еремин.

– Поступим так: разделимся на две группы. Солодовников, Еремин и Овечкин отрабатывают треугольник Гавана – Мариель – Сан-Кристобаль. За старшего Еремин. Дубко, Кульпа и Терко – вы на два объекта: Никеро и Гуантанамо. За старшего Дубко. А я пойду в Касильду.

– Что с транспортом?

– Как держать связь?

– Сколько времени на изучение обстановки?

Вопросы прозвучали одновременно.

– Эти вопросы решим завтра, – ответил Богданов. – В девять утра по местному времени у меня встреча с Алонсо Карраско. Он обеспечит связь с Москвой, а уж они пусть решают технические вопросы. А сейчас отдыхать, ребята. До утра можете расслабиться, кто знает, как скоро выпадет такая возможность.

* * *

На добычу разведданных группе отводилось двенадцать дней. Алонсо Карраско обеспечил связь с Москвой. Подполковник Старцев по своим каналам обеспечил группу «Дон» транспортом и боевым оружием. Со связью оказалось сложнее. На острове пеленговались все устройства передачи сообщений, как со стороны правительства, так и со стороны резидентуры ЦРУ, так что об этом пришлось забыть.

Собрав все необходимое, группа выехала на назначенные объекты. Вернуться в Гавану все должны были 5 октября к полуночи. Группа, не явившаяся в условленное время, автоматически считается попавшей в руки противника. Богданов возвращался чуть раньше, так как ему предстояло выйти на связь с Москвой.

Изначально подполковник Старцев отвел на рекогносцировку не более шести дней, но Богданов убедил его, что в тех условиях, в которых они оказались, срок шесть дней слишком мал. Он просил две недели, Старцев увеличил свой предел вдвое, оставив максимум двенадцать дней. Богданову пришлось смириться.

Из Касильды капитан вернулся только 4 октября, незадолго до полуночи. К Алонсо Карраско приехал, не заезжая на конспиративную квартиру. Тот уже ждал.

– Сеанс связи через три минуты, – сообщил он. – Вы чуть было не опоздали.

Он заметно нервничал, и Богданов не понимал, чем вызвано его беспокойство. Старцев вышел на связь ровно в полночь. Данный канал связи считался высоко засекреченным, и все же говорить в открытую не рекомендовалось.

– Как успехи? – вместо приветствия спросил он.

– Общая картина будет завтра, – напомнил Богданов. – По моему направлению никаких предпосылок. Все тихо.

– Это большая удача, – произнес Старцев. – У нас все не так мирно. Тебя ждут два сообщения. Передал их раньше, так как не был уверен, что будет связь.

– Приятные новости? – осторожно поинтересовался Богданов.

– Сногсшибательные. Вам придется поторопиться, в противном случае, боюсь, будет поздно.

– Даже так?

– Именно так. Новости изучишь на месте, себе не оставляй. И у нашего друга не храни, – Старцев говорил полунамеками. – Наш общий друг, любитель покомандовать, проявляет нетерпение. Отбиваюсь, как могу. Как только будут конкретные подвижки – черкни весточку. Приветы передавать будешь в другой раз.

– Я понял, все сделаю.

– Не болей, – попрощался Старцев и отключился.

Богданов некоторое время оставался в комнате один. Он слышал, как ходит наверху Алонсо, но звать его не спешил. Старцев сказал, что новости в шифровке, и они «сногсшибательные». Значит, обстановка в Карибском бассейне накаляется. Под «общим другом» он имел в виду генерал-лейтенанта Сахаровского. Это он недоволен тем, как двигаются дела у спецподразделения. Отчет по результатам разведки группы следовало передать шифровкой. Это было правильно, потому что, как бы ни был хорош канал связи, всегда есть вероятность, что тебя подслушают и сделают правильные выводы.

– Алонсо, моя телеграмма у тебя? – Богданов открыл дверь и позвал хозяина.

Алонсо вошел в комнату, отодвинул стол от стены и прошелся рукой по плинтусу. Плинтус отъехал в сторону, открывая небольшую замочную скважину. Ключ Алонсо достал из чучела птицы, висевшего на стене. Открыл тайник и достал оттуда два листка.

– Долго лежали, – говорил Алонсо на кубинском диалекте. – Лучше бы меньше.

– Что-то случилось, Алонсо? – Богданов решил, что игнорировать волнение связного нельзя.

– Приходили люди, – после непродолжительной паузы признался Алонсо.

– Какие люди?

– Двое, из народного ополчения. Милиция теперь. Сказали, обычный рейд, проверяли тех, кто живет в доме.

– Раньше такого не случалось?

– Пару раз было, – подумав, ответил Алонсо. – Тогда вот этого в доме не было. – Алонсо указал на шифровки.

– Этой комнаты не было или только посланий? – уточнил Богданов.

– Посланий.

– Они видели комнату?

– Смотрели. Сказал – кабинет, работаю над диссертацией.

– Поверили?

– Думаю, да. Они такого слова не знают, – в голосе Алонсо проскользнуло пренебрежение. – Из пальмовых рощ вышли, образования никакого.

– Ладно, Алонсо, не ругай людей за то, чего они не получили от рождения. А теперь подожди в верхних комнатах, ладно?

Алонсо вышел, а Богданов занялся дешифровкой посланий подполковника Старцева. Расшифровав до конца, он еще минут пятнадцать сидел за столом, задумчиво глядя в стену. С того момента, как группа вылетела из Москвы, ситуация изменилась кардинально, причем не в лучшую сторону. Те опасения, которые существовали лишь в теории, постепенно начали превращаться в реальность.

«Как бы действительно не опоздать», – подумал Богданов.

Он придвинул к себе пепельницу, достал спички и поджег шифровки. Пламя неохотно лизало плотную бумагу. Когда шифровки догорели, Богданов выбросил их в раковину и слил воду. Попрощавшись с Алонсо, он поехал на конспиративную квартиру.

Ближе к утру начали подтягиваться подгруппы спецподразделения. Первой приехала группа Еремина.

– Есть что доложить? – вместо приветствия задал вопрос Богданов.

– Есть, командир, – за всех ответил Еремин. – Ребята устали, пусть отдыхают, я сам доложу.

– Не возражаю, – согласился Богданов.

Солодовников и Овечкин ринулись в душ и на кухню, Еремин с Богдановым спустились в подвал.

– Ситуация следующая, – с места начал Еремин. – В портовом Мариеле сведения собирать – одно удовольствие. Как у нас в Одессе. Прошелся по набережной, посудачил с торговками, и полный расклад у тебя в кармане.

– Что именно удалось узнать?

– Советские суда ввозят на Кубу вооружение. Об этом гудят на каждом углу. Разгрузка идет ночью, когда наступает прохлада, но местные жители тоже любят прохладу, так что результат выходит противоположный тому, к которому стремятся военные. Еще говорят, что в порт зачастили люди Кастро. И в доках, и у причалов. Особенно же у советских кораблей с тайным грузом.

– Думаешь, выбирают жертву?

– Непонятно. Мы пробыли в порту три дня, и могу сказать, те, кто следит за доками, однозначно имеют тайные замыслы. С портовыми не общаются, людей с нашей стороны и вовсе избегают. Но цель их предугадать невозможно. Если бы нам дали добро прощупать одного из них, было бы больше толка.

– Ты слишком много просишь, Дима. Довольствуйся тем, что получил.

– Похоже, довольствоваться придется тебе, капитан.

– Это понятно. Что с Сан-Кристобаль?

– Работы по монтажу ракетных установок ведутся точно. Там в основном наши крутятся, сложно подобраться. Охраняют объект серьезно, без пропуска и личного разрешения начальника гарнизона мышь не проскочит. Овечкин в этом на собственной шкуре убедился, придурок.

– Вот это поворот! – опешил Богданов. – Отличился?

– Да к черту все, больше меня с ним не посылай, – с досадой произнес Еремин. – В команде работать не хочет, приказы игнорирует, вот и попадает в передряги. Думал, с Солодовниковым проблемы будут, а получилось с Овечкиным.

– Так что же все-таки случилось?

– Если в двух словах: этот дурень решил показать, на что способен. Добрались мы до города, выяснили, в каком месте работают советские военные. Поехали туда, а там охрана за пять километров выставлена. Никого не пускают, даже дорогу в объезд открыли. Местные не суются, понимают, что ни к чему хорошему это не приведет. Я тоже не собирался соваться. Проверили надежность охраны – этого и достаточно. Посовещались, решили: на объект без особых привилегий не попадешь, так что вряд ли Фидель станет этот пункт выполнять. Слишком заметно, и свалить на американцев не удастся. Ни с воздуха, ни с земли не подобраться, толково организовано. А прийти с пропуском от Фиделя и подложить бомбу? Какой смысл?

– Кубинцы там работают?

– Какое-то количество наверняка. Продовольствие и воду привозят точно кубинцы, – не задумываясь, ответил Еремин.

– Вполне возможно, что среди этих людей есть настолько преданные Кастро, что готовы подорвать и себя, и остальных.

– Это возможно, но утверждать мы не можем. Для того, чтобы что-то конкретное узнать, нужно больше времени. Выставить свои посты и наблюдать – возможно, слабое место и прорисуется. Но ведь времени нам не дали.

– Так что же Овечкин? – не желая слушать брюзжание старшего лейтенанта по поводу «паршивых приказов» начальства, Богданов перевел тему. – Неужели к нашим полез?

– Полез. Я отдал приказ выдвигаться в город. Он вроде не возражал. В машину сел, с километр проехали, он попросил остановить. Живот, говорит, прихватило. Я с дороги съехал, остановил. Он в кусты побежал и исчез. Пятнадцать минут ждем, его нет. Двадцать пять – снова нет. Солодовников догадался: ушел, говорит, наш деятель. Тут и до меня дошло, что дело нечисто. Помчались обратно. По следам его нашли. Он периметр обходил, еще бы чуть-чуть и на патруль нарвался. Еле-еле успели его перехватить. Задал бы ему трепку, да шуметь нельзя.

– Что-то полезное узнал?

– Какое там! Патрули кругом, с боевым оружием, между прочим. Поговори с ним, командир. На хрена нам такая самодеятельность?

– Ладно, поговорю, – пообещал Богданов. – С Гаваной как?

– Здесь сложнее. Разгуливать по Гаване, нашпигованной кастровскими силами, не слишком удобно. Тем более выспрашивать и вынюхивать. Была бы более точная наводка, может, и нашли бы то, что ищем. А так – голый номер. Так-то Гавана в этом плане – лакомый кусок. Наших здесь не так много, зато есть военный учебный центр и госпиталь. В военном центре наши асы учат кубинцев воевать, а в госпиталь свозят всех, кого свалил местный климат. Лихорадка погоны не различает, так что можно выбирать любого. Но станет ли Фидель рисковать только что открывшейся школой, которая готовит для его страны военные кадры? Он же понимает, что из Союза пришлют людей для расследования похищения. Если спецы заподозрят Кастро, всем договоренностям хана.

– Все так, но в документах значилась именно Гавана. Правда, как и Касильда, под вопросом.

– Возможно, тот план агенту достался недоработанный. Черновой вариант, – предположил Еремин.

– Может, и так, только нам опираться придется на него. Тут у нас новые сложности, – начал Богданов, но продолжить не успел – в комнату вошел Овечкин и сообщил, что приехала группа Дубко.

– Задержись, капитан, – остановил Овечкина Богданов.

– По поводу инцидента? Ошибку осознал, выводы сделал, – Овечкин попытался избежать выволочки.

– Это не просто инцидент. Ты выполнение задания поставил под угрозу, – Богданов много говорить не собирался. – Еще один прокол – и на вылет.

– Товарищ капитан, да ничего же не произошло. – Овечкин растерялся.

– У нас здесь не начальная школа, Овечкин. Проколы недопустимы. Я сказал – ты услышал. Все, на этом тема закрыта. Иди, капитан, не трать мое и свое время.

Овечкин вышел, бросив сердитый взгляд на Еремина.

– Видел? Еще и злится, – прокомментировал Еремин. – Нет, Слава, ко мне его больше не приписывай. Ты командир, ты и следи.

– О чем спор? Против кого заговор плетем? – в комнату вошел Александр Дубко.

– Привет, Саша. Как твое «ничего»?

– Пыхтим помаленьку, небо коптим, козни строим. – Дубко присел на свободный стул. – А вы чем заняты? Впечатлениями делитесь?

– Пока отчеты принимаю.

– Значит, я в кон попал. – Дубко вытянул вперед ноги, устало потер лицо. – Ушатался я за эти дни, командир, честно скажу. Хорошо еще тебе удалось срок выбить побольше. Едва-едва успели.

– Что-то существенное узнали?

– Скорее всего, нет. Вернее, узнали, но не то, что тебе хотелось.

– Докладывай, – приказал Богданов.

– В Гуантанамо обстановка – совсем напряг. На полном боевом посту стоят, не подберешься. А вот у наших какая-то расслабуха. Если бы мы с ребятами задались целью, то запросто с десяток военнослужащих похитить могли бы.

– Действительно так? – уточнил Богданов, зная, как Дубко любит преувеличивать.

– Может, не десяток, но точно не одного, – подтвердил Дубко. – Начальник у них постоянно в Гавану мотается, скорее всего, из-за планируемых работ по монтажу ракетных установок и переброски основного состава мотострелковых частей. А заместитель его с работой явно не справляется. Как начальник за порог, так личный состав во все тяжкие: уходят с территории базы, открыто разгуливают по городу. Курорт, одним словом.

– Удаленность от столицы сказывается, – заметил Богданов. – Как обстоят дела с людьми Кастро?

– Кроме пары десятков добровольной милиции – никого. Может, и бывают наездами, но в последние три месяца приезжали только те, кто доставлял советских спецов и помогал им обустроиться.

– Прийти они могут в любой момент. Двенадцать часов на машине, и можно осуществлять любой план. Ладно, будем исходить из того, что в Гуантанамо есть реальная возможность совершить провокацию. Как с Никеро?

– Порт принимает суда с военным грузом, так говорят местные, но вот уж две недели, как поток транспортов уменьшился на порядок. Мы и сами это наблюдали. В порту стоят пять судов, все кубинские. Сторонних судов нет, советских тоже, зато недалеко от Никеро расположен военный аэродром. Туда мы тоже наведались. Есть интересный вариант.

– Что за вариант?

– Аэродром сейчас не эксплуатируется. Стоят пара-тройка самолетов, все в непригодном для полетов состоянии. Но! Ангар под номером шесть закрыт, и около него выставлена охрана. Меняется охрана трижды в сутки, мы проверили. Приезжают не из Никеро, а откуда-то издалека. По состоянию автомобилей, которые смену привозят, понятно, что прошли они не двадцать километров.

– В ангар заглянуть не удалось?

– Было бы больше времени… – начал Дубко, но Богданов его перебил.

– Опять песня с общим куплетом, – нахмурившись, произнес он. – Нет у нас времени, Саша, и не будет.

– Да понял я, понял, – отмахнулся Дубко.

– Каков вывод по Никеро?

– Если в этом месте и планируется провокация, то случится она не сейчас. Атаковать некого.

– Тем лучше. Наши шансы выполнить задачу и так ничтожно малы, так что временной фактор нам на руку. У вас все? – Богданов поочередно взглянул на Еремина и Дубко. Те утвердительно кивнули. – Тогда моя очередь удивлять. Пришла шифровка из Центра. По данным внешней разведки, Соединенные Штаты снова усиливают активность в вопросе свержения правительства Фиделя Кастро, вплоть до его физического устранения. Этот вопрос обсуждался на заседании специальной группы. Операция по свержению правительства Кастро может войти в активную стадию со дня на день. Помимо этого Вашингтон недоволен появлением десятков советских транспортных судов, которые идут на Кубу. Разведслужбы все чаще стали приносить данные о характере груза, идентифицируя его как военное снаряжение и технику. На заявления разведслужб Вашингтон отреагировал соответственно: с 19 сентября это уже не просто облет и фотографирование. Наш сухогруз «Ангарлес» был перехвачен крейсером ВМС США. Направив на судно стволы главного калибра, он сопровождал его больше суток. С 20 сентября это происходит постоянно. Теперь ни одно судно не может пройти мимо американских кораблей. Идут постоянные запросы о характере перевозимого груза, облет самолетами ведется в агрессивной форме. На Кубе американские самолеты-разведчики начали облетать боевые порядки советских частей на малых высотах. Директор ЦРУ открытым текстом заявляет, что Советский Союз пытается превратить Кубу в свою ядерную базу. Цифры, которые он предъявляет президенту Кеннеди, не дают полной картины, но заставляют задуматься. Конгресс США настаивает на интервенции на Кубу. Еще в конце сентября совместной резолюцией обеих палат президент получил право использовать вооруженные силы против Кубы. Вчера Конгресс рекомендовал совершить вторжение объединенными силами Организации американских государств. Чем это нам грозит, объяснять нужно?

– Американские власти не знают, что на Острове свободы появилось ядерное оружие и в случае нападения на Кубу Советский Союз пустит его в ход, – сделал вывод Дубко.

– Правильно. Американцы только предполагают его наличие, но доподлинно им об этом неизвестно. Что более вероятно, по данным ЦРУ, установка на Кубе ядерного оружия есть в проекте у СССР. И они почти правы. Суда с важным грузом еще не доставлены в полном объеме, их проход к кубинским портам затруднен тотальным контролем США. До тех пор, пока ракеты «земля – земля» не установлены и не приведены в боевую готовность, мы перед США беззащитны. Чтобы так и оставалось, американцы и хотят напасть на Кубу как можно скорее.

– Об этом же мечтает и Кастро, – напомнил Еремин. – Знай он о поддержке Конгресса и планах ЦРУ, не откладывая, пустил бы в ход свои планы-провокации.

– А это вторая сторона медали, – Богданов невесело улыбнулся. – Шифровка номер два: из доверенного источника Фидель Кастро получил копию резолюции Конгресса. Его реакцию предсказать невозможно. Быть может, он решит отказаться от своих планов, ведь совсем скоро ему не придется ничего имитировать, нападение станет реальным, а Советский Союз вполне легально вступит в дело. Но может случиться, что он не захочет ждать, пока американцы «разродятся». И потом, вторжение может оказаться неудачным, десант противника разнесут усиленные силы военных из СССР. Применение ядерного оружия окажется неактуальным, и американцы не узнают, какая угроза над ними висит и кто инициатор этой угрозы. Ему же нужно, чтобы советское правительство обнародовало факт наличия на Кубе наступательного оружия «земля – земля». Наша задача – помешать Кастро развязать войну, и надеяться на «авось» в этом вопросе мы не можем.

– Тогда что мы будем делать? – спросил Дубко.

– Разрабатывать план действий. – Богданов достал чистый лист бумаги. – Но для начала определимся, какие из объектов, указанных в списке агента, заслуживают внимания, а какие нет. Дима, твое мнение?

– Мариель и Гавана – да, Сан-Кристобаль – нет, – отчеканил Еремин.

– Саша, что думаешь ты по своим объектам?

– Гуантанамо – возможно, Никеро в данный момент скорее нет, чем да. Но, учитывая охраняемый ангар, ситуация в любой момент может измениться.

– Касильда, по моему мнению, тоже отпадает. – Богданов коротко рассказал, что видел и слышал в городе. – Значит, на настоящий момент у нас остаются Мариель, Никеро и Гуантанамо.

– И Гавана под вопросом, – добавил Еремин.

– Хорошо, пусть Гавана будет под вопросом, – согласился Богданов. – Время поджимает, поэтому сегодня день на разработку операции и на отдых, а завтра начнем действовать.

В этот момент в комнату заглянул Терко.

– Командир, к тебе человек пришел, – сообщил он.

– Ты пустил его в дом? – Богданов нахмурил брови. – Ты же знаешь правила, Степан!

– Он пришел с запиской от связного агента.

– Прочитал?

– Никак нет, он ее не отдает. Говорит, могу отдать только лично в руки сеньору Богданову, – объяснил Терко. – Так что мне делать, пускать его или нет?

– Как он выглядит?

Терко дал описание, и Богданов узнал в нем водителя Варгаса.

– Пусть войдет, – разрешил Богданов. – Только проводи его в верхнюю комнату. Будет необходимо, спустимся сюда вместе с Варгасом.

Когда Богданов поднялся наверх, Чиумбо Варгас сидел на кухне, сложив руки на коленях, и раскачивался из стороны в сторону. Увидев Богданова, он вскочил с места.

– Сеньор Богданов, срочно! – воскликнул он.

– Меня ждет Дельгадо?

– Нет. Донесение здесь, – Варгас похлопал себя по нагрудному карману.

– Вот как? Никаких предосторожностей? Раньше ваш друг был более осмотрительным, – вспомнив, к каким ухищрениям прибег Дельгадо, организовывая их первую встречу, проговорил Богданов.

– Ситуация изменилась. Нет времени. – Варгас снова похлопал себя по нагрудному карману. – Куда идти?

– Пойдемте вниз, – предложил Богданов.

Вдвоем они спустились в подвальное помещение. Варгас первым вошел в комнату и достал лист бумаги, исписанный крупным, четким почерком. Богданов просмотрел записи и поднял глаза на Варгаса:

– Я все понял. Передайте Дельгадо: действовать начинаем немедленно.

Глава 7

Куба,

пригород Мариеля,

10 октября 1962 года

– Периметр, как обстановка, доложите!

– Первый – все спокойно.

– Второй – движения нет, все чисто.

– Третий – норма, ждем команды.

– Принял, ждем.

Богданов убрал рацию, взглянул на часы. Стрелки показывали четыре двадцать восемь утра. «Еще две минуты, – подумал он. – Все должно сработать».

Группа «Дон» начинала операцию под кодовым названием «Кольцо». Завербованный агент Дельгадо оказался ценным сотрудником. 5 октября Варгас принес настолько важную информацию, что Богданову пришлось в экстренном порядке задействовать канал Алонсо Карраско. Пока Богданов подготовил шифровку, пока Алонсо передал ее в Центр, пока Старцев обсудил возможности с вышестоящим начальством и передал указания командиру спецподразделения, прошло двое суток. Еще двое – на разработку собственного плана, на одобрение и на подготовку. В итоге прошло четыре дня. Четыре важных, насыщенных событиями дня.

В донесении Дельгадо говорилось, что Фидель Кастро дал зеленый свет на выполнение двух пунктов плана. В Мариеле стоял советский сухогруз, его разгрузка должна была завершиться 9 октября, и 10-го, в полдень, он должен был уйти в обратный рейс. Капитан корабля с симптомами неопределенного недуга попал в гаванский госпиталь, где его «лечили» уже больше недели, каждый раз откладывая выписку, ссылаясь на плохие результаты анализов. Выписка с подачи Кастро должна была состояться не раньше 9-го числа, но отъезд капитана было велено задержать до половины пятого утра следующего дня.

К этому времени люди Кастро должны были устроить засаду недалеко от городка под названием Нуэво-Мариель. Именно в этом месте капитан должен был исчезнуть, а команде корабля должно было прийти сообщение, что он похищен агентами ЦРУ. Условием его возвращения мнимые агенты должны были предложить выдачу информации о характере грузов, ввозимых на Кубу, причем не только конкретного сухогруза, а всех судов, пришедших на Остров свободы за последние два месяца. При таком раскладе Фидель мог рассчитывать на то, что про похищение в Москве узнают незамедлительно.

Второй эпизод был назначен на 12 октября. Связано это было с тем, что именно 12-го в порт Никеро должны были прибыть советский танкер и плавмастерская из отряда обеспечения для нужд ГСВК. Фидель решил пожертвовать нефтяным танкером, если операция в Мариеле не принесет должного результата.

Пока ждали ответа из Москвы, Богданов отдал приказ провести разведывательную вылазку к городку Нуэво-Мариель и обследовать окрестности. Из Гаваны в Нуэво-Мариель можно было попасть по шоссе Панамерикана, которое простиралось вдоль всего побережья.

После вылазки группа в полном составе собралась в подвальном помещении для обсуждения результатов.

– Для того чтобы похищение выглядело натурально и наши люди в него поверили, в машине, везущей капитана, должны остаться свидетели. Значит, нападение будет реальным, – начал Еремин. – Кастро нужно, чтобы про похищение узнали как можно скорее, поэтому на выяснение, почему капитана нет на месте и куда он делся, времени должно уйти по минимуму. Свидетели – самый быстрый вариант. Приехали в порт, сообщили о нападении и о похищении – вот и вся задержка.

– А если еще и требования с ними передать, то и до Москвы передача информации минимум времени займет, – поддержал Степан Терко.

– Если в машине останутся люди, где гарантия, что они не поедут за похитителями? Те на машине, эти на машине. Устроят гонку, – высказал предположение Овечкин. – Дорога там одна, почему не рискнуть?

– Потому что вряд ли водитель, который работает в госпитале, развозит пациентов с оружием в бардачке, а у похитителей однозначно должно быть оружие. – Еремин пожал плечами. – Лично я бы не стал рассчитывать на погоню. И потом, капитан сухогруза – это не командир штаба ГСВК, чтобы приставлять к нему охрану.

– Вопрос не в погоне. – Богданов выложил на стол карту. – Вопрос в том, где именно люди Кастро планируют остановить машину и забрать капитана, а нам это известно. От Гаваны до Мариеля по шоссе Панамерикана около пятидесяти километров. По времени не больше сорока минут, тем более что ехать им по пустынной трассе ранним утром.

– Это точно. Придерживаться положенных скоростей на Кубе не привыкли. Разгонятся до сотки, попробуй их останови. Разве что когда в Нуэво заедут. Сразу за городом дорога идет по мосту над одним из заливов. До следующего населенного пункта остается не больше трех километров, и на протяжении этого отрезка на шоссе всего одно кафе, да и то не функционирует. По всем показателям, это лучшее место для засады. Я бы организовал засаду сразу на выезде из Нуэво, пока разогнаться не успели. – Дубко ткнул пальцем в карту, указывая на отрезок пути от городка до моста через залив: – Вот здесь хорошее место.

– Не думаю, что люди Кастро станут тормозить машину взмахом руки, – высказал сомнения Федор Кульпа. – Проще всего препятствие на дороге организовать, чтобы водитель вынужден был остановиться.

– А вот это уже конструктивный подход, – похвалил Богданов. – Актуальный и для нас с вами. Вот как я вижу нашу задачу: во-первых, нужно выяснить, на какой машине поедет капитан, во-вторых, узнать, на какой машине будут люди Кастро, и, в-третьих, определиться с местом, где выгоднее всего организовать свою засаду.

– Как же мы узнаем, какая у людей Кастро машина? – Овечкин в недоумении посмотрел на Богданова.

– Молод ты еще, Овечкин, – Еремин не скрывал своего пренебрежения к высказываниям проштрафившегося капитана. – На самом деле все довольно просто. На Кубе не слишком обширный автопарк. Своего автомобильного производства нет, так что приходится довольствоваться тем, что осталось от времен, когда на острове заправляли американцы, да тем, что успел поставить на остров Советский Союз, а это не так уж много. Люди Кастро наверняка дежурят у госпиталя и наверняка на той машине, которой будут пользоваться при похищении. А уж при должном подходе выяснить, кого именно они пасут у госпиталя, дело техники.

– Диман прав, этот вопрос решаемый, – согласился Дубко. – С капитаном все тоже довольно просто. В госпитале персонал общительный, а машин наверняка тоже немного.

– Остается место, – подытожил Богданов. – Мой план прост, для его реализации нам не требуется знать, где именно организуют засаду на капитана люди Кастро.

– Что ты придумал? – спросил Дубко.

– Смотрите, – Богданов развернул карту так, чтобы было видно всем. – До Мариельского порта из Гаваны идут две дороги. Мы знаем, что водитель из госпиталя поедет по шоссе Панамерикана.

– Кстати, как мы можем быть уверены в том, что водитель из госпиталя поедет именно по шоссе? – снова вставил слово Овечкин.

– Мы знаем это из донесения. Раз засада будет организована у городка Нуэво, значит, водитель должен ехать по шоссе. Откуда такая уверенность у Кастро? Думаю, из надежного источника.

– А если он поедет другим путем? – Овечкин продолжал гнуть свою линию. – Кастро может ошибаться. Или его разведка может ошибаться.

Богданов поморщился:

– Если бы были сомнения, то Кастро приказал бы устроить две засады – и на той, и на другой дороге. У кого-то, кроме капитана, этот пункт вызывает сомнения?

Бойцы спецподразделения, все как один, отрицательно покачали головами. Они привыкли, что в таких элементарных вопросах разведка не ошибается, поэтому сомнений и не было.

– Отлично. Тогда я продолжу и специально для капитана поясню. – Богданов выразительно провел пальцем по параллельной дороге. – Автострада Эсте-Оэсте более оживленная. На ней большее количество сложных дорожных развязок, к тому же значительная часть этой дороги идет по городу. В ночное время, а пять утра это по факту еще ночь, темное время суток, патрули дежурят на всех улицах города, тормозят каждую машину, проверяют документы и производят досмотр. Времена на Кубе неспокойные, так что приходится проявлять бдительность. Какому водителю захочется вместо двух патрулей и спокойного шоссе выбирать оживленную трассу и массу проверок? По этой причине водители из госпиталя, кого бы ни посадили за руль, добровольно автостраду Эсте-Оэсте для поездки в Мариель не выберут. Согласен, капитан?

– Да, согласен, – Овечкин слегка смутился. – Об этом я не подумал. Просто хотел разобраться.

– Будем считать, что с этим вопросом разобрались. Теперь относительно плана. – Богданов вернулся к карте. – Смотрите, шоссе Панамерикана выходит из Гаваны и идет четко по побережью вплоть до Ла Бока, где сворачивает вслед за заливом к Мариелю. У местечка Плайя Баракоа шоссе пересекает трасса, соединяющая Панамерикана и Эсте-Оэсте. На выезде из Плайя Баракоа есть поворот на дорогу, которая огибает весь населенный пункт и выходит прямиком на отрезок пути, ведущий к Эсте-Оэсте. Своего рода кольцо. Пусть машины выезжают из города по той дороге, которую выбрали они. Мы организуем заслон на развилке на окраине Плайя Баракоа, вынудив автомобиль госпиталя свернуть на объездную дорогу вокруг городка. Когда машина выйдет из населенного пункта, водителю не останется ничего другого, как уйти на Эсте-Оэсте.

– Это сработает, если те, кто планирует нападение, поедут впереди, причем намного раньше. А если нет? Если они собираются пасти машину госпиталя от самой Гаваны? – вопрос задал Еремин.

– Если так, то им придется уйти на Баракоа следом за машиной госпиталя, и мы это увидим, – ответил Богданов. – Тогда будем отрабатывать план «Б».

– У нас есть план «Б»?

– Двинемся следом и избавимся от машины преследования.

– Протараним или что-то более существенное?

– Имеешь в виду оружие? Действовать будем по обстоятельствам. Еще вопросы? – спросил Богданов.

– Чем дорогу перекрывать? Ведь ранним утром движение не слишком оживленное, он может уйти и на встречку, – спросил Солодовников.

– Встречки не будет. Мы перекроем обе полосы. Технические детали обсудим позже. Возражения есть?

– Никак нет, – выдержав паузу, ответил за всех Дубко.

– Тогда за дело.

И группа снова отправилась на разведку. К вечеру 7-го числа они знали номер и марку машины, на которой из госпиталя повезут капитана. Это оказалось даже проще, чем они предполагали вначале. В госпитале функционировала только одна легковая машина, ее водитель работал при госпитале с самого его открытия, что было большой удачей, так как давало надежду, что в кастровские планы он не посвящен.

С автомобилем людей Кастро пришлось повозиться. У госпиталя лидер кубинской революции поставил хорошо обученных людей. Терко и Кульпа вычислили их только спустя шесть часов, а ведь у обоих опыт слежки исчислялся многими годами.

Двое кубинцев, сменяя друг друга, дежурили у левого крыла, где, по сведениям Терко, находилась палата капитана, а также имелся запасной выход. Скорее всего, они опасались, как бы капитан не сбежал раньше времени, поэтому вынуждены были охранять запасной выход. Меняясь, уходили с территории госпиталя на полквартала, туда, где стоял «Форд Парклейн» – приметная машина ярко-голубого цвета с блестящими вставками по бокам в виде металлических полос, расходящихся от центра водительской дверцы по передним и задним крыльям. Слишком приметная, чтобы выставлять ее у места слежки и надеяться, что она не привлечет внимания. Вот почему кубинцы отогнали ее подальше от госпиталя.

Для того, чтобы убедиться, что пара кубинцев дежурит у госпиталя ради капитана сухогруза, Терко отправил Кульпу прощупать почву. Кульпа сыграл профессионально: вальяжным шагом бывалого матроса прошествовал через весь двор, вошел в вестибюль больницы, а через десять минут выскочил разъяренный, отбежал на несколько метров от входа и, потрясая кулаками, грозно прокричал ругательства в адрес «костоломов», которые не желают выписывать его друга, да еще и к нему не пускают.

Своим криком он привлек внимание кубинца, дежурившего под окнами капитана. Кульпа на угрозах не остановился. Он прошел к запасному выходу и принялся ковырять замок перочинным ножом. При этом он бормотал, что, если с центрального входа его не пускают, он найдет другой путь. Кубинец наблюдал за ним со скамейки, но только до тех пор, пока замок в умелых руках Кульпы не поддался и дверь не открылась. Вот тогда кубинец подорвался, подбежал к Кульпе и на кубинском диалекте начал бранить его, обвиняя во взломе. При этом он уверял Кульпу, что работает в госпитале и немедленно доложит о происшествии главному врачу. В итоге он оттолкнул Кульпу от двери и велел убираться с территории госпиталя.

После того как Кульпа ретировался, кубинец вернулся на скамью и продолжил наблюдение. С жалобами к госпитальному начальству он не пошел, но дверь подпер палкой с внешней стороны.

После «похода» к госпиталю Богданов выслал предварительный план на одобрение в Москву, получил добро, и машина закрутилась. Какие ниточки пришлось подергать подполковнику Старцеву, Богданов представления не имел, но 8 октября ему доставили четыре рации с «глушилками», позволяющими защитить сигнал от обнаружения. Пользоваться ими предписывалось однократно и только непосредственно в момент проведения операции. К имеющимся девятимиллиметровым автоматическим пистолетам Стечкина, добавили семь автоматов АК-47, к каждому автомату по три «рожка» патронов и десяток ручных гранат РГД-5.

Автомобили американского производства стояли в трех кварталах от конспиративной квартиры, для их заправки Богданов получил шесть канистр бензина. А в Баракоа, на повороте к лагуне, стоял новенький бортовой «КрАЗ-214» армейской модификации, предназначенный для транспортировки расчетов тяжелой артиллерии, он был загружен мешками с землей и дожидался своего часа.

Теперь, когда до начала операции «Кольцо» оставались считаные минуты, в кабине «КрАЗа» сидел Андрей Солодовников. Ровно в четыре тридцать он должен был выехать из укрытия и двинуться к перекрестку.

На перекрестке несли вахту капитан Богданов, старший лейтенант Еремин и Федор Кульпа. Богданов и Кульпа ближе к перекрестку, Еремин на противоположной стороне, для страховки. Терко и Овечкин находились на втором перекрестке, куда, при хорошем раскладе, должна была выехать машина госпиталя. Дубко занял позицию на Эста-Оэста, где автомагистраль пересекалась с второстепенной дорогой. Он должен был дождаться, когда машина госпиталя появится на Эста-Оэста, и следовать за ней вплоть до Мариельского порта.

«Форд Парклейн» прошел по шоссе Панамерикана в четыре восемнадцать утра, Богданов пропустил машину и передал Солодовникову по рации: через двенадцать минут, в четыре тридцать, можно выдвигаться. Прежде чем начинать маневр, Богданов хотел дать «Форду» время уйти на безопасное расстояние. У группы фора выходила в пределах двадцати – двадцати пяти минут. Плайя Баракоа отстояла от Гаваны в тридцати километрах, для шустрого водителя – не расстояние, но законных двадцать минут на дорогу все равно требовалось даже при больших скоростях.

«Пять, четыре, три, – глядя на часы, Богданов начал отсчет, – два, один. Все, двигатель запущен. Ждем». Через шесть минут на дороге, ведущей из Плайя Баракоа, показался «КрАЗ» Солодовникова. Он шел на приличной скорости, двигатель подозрительно гудел, но колеса уверенно держали дорогу. «Давай, Андрюха, не подведи, – мысленно подбадривал Богданов. – И притормаживай, в поворот не впишешься».

Но Солодовников вписался. В поворот он вошел с легкостью танцора, затем, выехав на шоссе, резко крутанул руль вправо и тут же ударил по тормозам. Машину понесло. Метров сто было непонятно, сработает трюк или нет.

Богданов вышел из укрытия, наблюдая за движением «КрАЗа». Видно, Солодовников еще что-то сделал, так как машина накренилась и резко упала на левый борт. С противоположной стороны шоссе выскочил Еремин. Он что-то кричал, но за скрежетом железа ничего не было слышно.

Богданов сорвался с места, бросился к «КрАЗу». По инерции машину несло еще какое-то время, мешки с землей рассыпались по шоссе, но, в конце концов, движение прекратилось, и «КрАЗ» встал точно поперек дороги, перегородив обе полосы от края до края.

Первым к кабине подбежал Богданов:

– Андрюха, ты как? Живой?

Солодовников пошевелился, открыл глаза.

– Порядок, командир. Оглушило слегка. – Он начал выбираться наружу. – Чертова колымага, чуть всю картину не испортила.

– Вылезай, поворчать после успеешь. – Богданов вскочил на кабину, распахнул правую дверь и протянул руку: – Хватайся, я тебя вытяну.

В этот момент к машине подбежал Еремин.

– Вот деятели, вашу мать, вот деятели!

– Чего орешь! – Солодовников попытался сфокусировать взгляд, но головокружение еще не прошло. – Уйди, не отсвечивай.

– Давай скорее, – поторопил Еремин. – Госпитальная машина будет с минуты на минуту.

– Время есть, – Богданов мельком взглянул на часы: стрелки показывали четыре сорок две. «Быстро управились, – подумал он. – Теперь остается ждать реакции госпитального водителя».

Общими усилиями они вытащили Солодовникова, усадили за кабиной. Ему еще предстояло играть роль незадачливого водилы, который по глупости угробил казенное имущество.

– Ну, как ты? – Еремин начал ощупывать голову Солодовникова, тот отмахнулся:

– Отвали, Диман, я в норме.

– Оклемался? А круто ты его положил, точно в десятку. Я на стрельбище из «калаша» так не положу.

– Ерунда, дело техники, – ответ Солодовникова прозвучал небрежно, но было видно, что ему приятна похвала.

– С комплиментами закончили? – сдерживая улыбку, произнес Богданов. – Тогда по местам. Сейчас начнется самое интересное.

Еремин похлопал Солодовникова по плечу и помчался на свой пост. Богданов вернулся к перекрестку. Кульпа встретил его вопросительным взглядом.

– Он в норме. Что с дорогой?

– Пока чисто, – ответил Кульпа, и в этот момент у Богданова сработала рация:

– Кольцо, я Третий. Объект идет к вам.

– Понял, Третий. Встречаем, – быстро ответил Богданов и убрал рацию.

Спустя пару минут на дороге показалась машина госпиталя. Гнал водитель неслабо.

«Только бы в грузовик не врезался», – пронеслось в голове Богданова.

Освещение на шоссе отсутствовало, но на перевернутом «КраАЗе» все еще горели фары. Слабое утешение, если брать в расчет то, что машина лежала на боку и фары освещали лишь придорожную канаву. Но все же лучше, чем ничего.

Богданов увидел, как водитель снижает скорость, и выдохнул с облегчением. Машина остановилась, водитель вылез из кабины и прошел несколько метров вперед.

– Порази меня молния! Какого черта здесь происходит? – не стесняясь в выражениях, принялся он возмущаться. – Где тот идиот, который на пустой трассе устроил такое?

– Да здесь я, – на кубинском диалекте прокричал Солодовников. – Чего сквернословишь? Не видишь, человеку и так хреново.

– Разве это человек? – продолжая возмущаться, кубинец двинулся на голос. – Идиот! Осел гребаный!

– За гребаного осла можно и по харе схлопотать! – угрозу Солодовников произнес на русском. Он поднялся с земли и направился навстречу кубинцу. – Это тебе, что ли, мои умственные способности покоя не дают?

– Русский? – Кубинец приостановился. – Простите, сеньор, в темноте не заметил. Русских я уважаю! Честно! Вы помогаете кубинцам восстанавливать экономику. Плохое утро, камраде?

– Да уж не шикарное. Видел машину? Как ее теперь поднимать? Меня в Мариеле в порту ждут, а я тут загораю. – Солодовников снова перешел на кубинский диалект: – А все из-за проклятой лисы!

– Друг! На Кубе не водятся лисы, – кубинец рассмеялся. – Это, верно, был кот.

– Кот?

– Да, кот. Убежал от хозяев или просто прогуляться вышел, – пояснил кубинец. – На дорогу выскочил?

– Выскочил. Да еще остановился по центру, а когда я ему посигналил, на машину сиганул!

– Плохо, камраде! Одному тебе не справиться, помощь вызывай, – посоветовал кубинец. – Дорогу перекрыл, неприятности будут.

– У меня не будет, – уверенно произнес Солодовников. – Прости, друг, тебе придется разворачиваться и пилить обратно.

– Пилить? – кубинец в недоумении наморщил лоб.

– Ну, ехать обратно. Возвращаться. Дорога-то перекрыта.

– Но да миедо! Не страшно! Здесь разворот по Плайя Баракоа, объеду, а там на автостраду уйду. Чуть дольше, но не страшно.

– Удачи, друг, – пожелал Солодовников.

– И тебе буена суерте, камраде!

В этот момент из машины вышел капитан. От машины он не отходил, только крикнул кубинцу:

– Что там случилось?

– Ваш соотечественник попал в беду, – сообщил кубинец.

– Помощь нужна? – вопрос был адресован Солодовникову.

– Нет, спасибо! Сам справлюсь, вы наверняка спешите, – отказался Солодовников.

– Я действительно спешу, – согласился капитан. – Но обещаю: приеду в порт, доложу куда следует. Помощь пришлю.

– Не стоит, я уже послал напарника, он справится, – повторно отказался Солодовников.

– Как знаешь, – капитан пожал плечами и полез обратно в машину.

Кубинец завел двигатель, развернулся и поехал в Плайя Баракоа. Богданов проводил машину взглядом и взялся за рацию.

– Третий, готовность номер один, – произнес он. – Объект едет к вам.

– Понял, Кольцо. Мы готовы, – ответил Терко.

Богданов попытался выйти на связь с Дубко:

– Второй, это Кольцо, как слышишь? – На линии шли помехи.

– Слышу, Кольцо, – пробился голос Дубко, рация работала на предельной дальности.

– Жди сигнала от Третьего, – прокричал Богданов.

– Понял, Кольцо. Жду сигнала от Тр…

Связь ушла. Богданов повернулся к Кульпе и Еремину, который присоединился к ним, как только машина с капитаном уехала.

– Поехали, подстрахуем Терко.

Солодовников оставался на месте. Для людей Кастро все должно было выглядеть натурально. За «КрАЗом» должна была выехать команда из Мариельского гарнизона, об этом позаботился Дельгадо. Солодовников должен был сдать машину с рук на руки военным, а сам вернуться в Гавану на конспиративную квартиру.

Пока Богданов с группой добирались до перекрестка, Терко сообщил: машина с капитаном благополучно проехала в сторону автомагистрали. Спустя десять минут отчитался Дубко: машина дошла до магистрали, он поехал следом. Еще через сорок минут Дубко сообщил, что капитан поднялся на борт судна.

– Друзья на «Форде» засветились. Видно, поняли, что ждут слишком долго, и примчались в порт. Только поздно, капитан уже вне зоны досягаемости. Сухогруз готовится к отплытию, – не таясь, сообщил Дубко.

– Отлично, возвращайся домой, – скомандовал Богданов.

* * *

За четко проведенную операцию группу похвалили. Дельгадо сообщил, что Фидель ничего не заподозрил, списав неудачу на досадное стечение обстоятельств не в его пользу. И дал добро на операцию в Никеро.

Группа «Дон» в спешном порядке выдвинулась в Никеро. На место прибыли за полночь. Расположиться пришлось под открытым небом, так как в город путь им был закрыт. Укрывшись в пальмовой роще, в трех километрах от населенного пункта, устроились прямо в машинах.

Октябрь на Кубе – последний месяц сезона тропических дождей, жара и влажность – просто убийственное сочетание. Напряжение от проведенной операции, ранний подъем, скверная погода да еще ужасная дорога до Никеро – все это свалило бойцов, они уснули как убитые.

Не спал только капитан Богданов. Ему предстояло в течение короткого времени разработать план, который помог бы предотвратить нападение на нефтяной танкер. Разложив карту местности, которую заботливо предоставил сеньор Дельгадо, он до четырех утра чертил схемы, занимался вычислениями и подгонял сроки. Уснуть удалось только к пяти, а в шесть часов – общий подъем и сразу за дело.

Богданов распределил группу на три пары: Дубко с Овечкиным – в порт, выяснить обстановку с прибытием советского транспорта; Еремин и Кульпа – на аэродром, прощупать почву относительно ангара; Солодовников и Терко остались во временном лагере, им предстояло дежурить ночью. Богданов отправился в город, посмотреть, есть ли в городе люди Кастро и какова их численность. Сбор назначили на шестнадцать ноль-ноль. В случае форс-мажора, чтобы не подставлять выполнение операции под удар, выкручиваться каждой группе предстояло самостоятельно.

Богданов вернулся ровно к четырем. В лагере его ждали дежурные, Еремин и Кульпа.

– Ужин готов, командир, – доложил Терко. – Садись, пожуй чем богаты.

– Погоди, Степан, не до еды сейчас, – отказался Богданов. – Где Дубко?

– Не вернулись еще, – ответил тот.

– Опаздывают, – Богданов бросил взгляд на часы. – Дима, у вас есть что доложить?

– Так точно, командир, – Еремин поспешил к капитану. – Коротко или обстоятельно?

– Сначала коротко, – попросил Богданов.

– В ангаре номер шесть стоит американский бомбардировщик «Мародер» В-26. Только после капиталки, даже краска на крыльях не просохла.

– Вот как! Опознавательные знаки американские?

– Разумеется. И бортовой номер, и отметки – все как положено.

– С бомбовой загрузкой?

– Этого выяснить не удалось, – с сожалением произнес Еремин. – У ангара четыре пары охранения, с четырех сторон по периметру дежурят и никогда не стоят. Ходят от угла до угла, причем в противоположные стороны. По центру встречаются и то даже парой слов не перекинутся.

– Серьезные ребята, – Богданов невольно улыбнулся, представив картину в красках. – Как же вам удалось заглянуть в ангар?

– С соседнего ангара.

– Ладно, давай подробности. Степан, неси, пожалуй, что пожевать. – Богданов уселся в машину на заднее сиденье и пригласил Еремина: – Присоединяйся, Дима.

Еремин уселся рядом и продолжил доклад:

– Как ни странно, сама территория не охраняется совсем. У ангара тоже движения нет, только охрана. Смена караула каждые четыре часа. Караульные приходят из ангара под номером пять, он соседний. Вот туда заглянуть оказалось несложно. Всего охраны шестнадцать человек, вооружены боевым оружием американского производства. Скорее всего трофейное, после высадки прошлого года. Ангар обжитой, пользуются им не меньше двух месяцев. Готовят вахтами на костре, жгут прямо в ангаре. За старшего у них кубинец, лет сорок, с военной выправкой. Все в штатском, знаков различия нет, но кубинца называют «командир».

– Что еще?

– Есть плюсы, – продолжил Еремин. – За время наблюдения вычленили слабое звено: это пара, испанец и мулат, которые дежурят у северной стены. Испанец, похоже, страдает мочевой болезнью, за время дежурства, пока мы там были, он шесть раз отходил по нужде. Мулат его прикрывает, начальству не докладывает.

– Почему молчат остальные? Смежные патрули должны видеть, что один охранник не доходит до угла вовремя.

– В том-то и фишка. До угла они не доходят. Три метра с каждой стороны. Почему? Не спрашивай, командир. Может, время экономят, может, чтобы разговоров лишних не завязывалось, может, просто пунктик у начальника. Так или иначе, но друг с другом во время дежурства смежные пары не встречаются. И это второе слабое звено.

– Я понял, Дима, хорошая работа. Иди, отдыхай.

Еремин ушел, а Богданов принялся за еду. Не успел доесть, как услышал шум. Это вернулись Дубко и Овечкин.

– Командир, тревога! – на ходу закричал Дубко.

– Не ори, Саша, – охладил его Богданов. – Садись, рассказывай.

– Танкер и плавмастерская пришли раньше срока, – выпалил Дубко. – Мы поэтому и задержались. В четверть третьего на пристани суета поднялась, крики, шум: танкер идет на полном ходу! Причалить не успел, новый шум по причалу: в нейтральных водах их самолет-разведчик встретил, четыре часа за ними шел, а в конце на бреющем полете над палубой проскочил, едва мачту не снес у плавмастерской. У них сигнальные огни полопались, так близко он подошел. Короче, танкер и ввалил гари, чтобы от инцидента уйти. На причале всех аж трясет от злости. Вконец оборзели американцы!

– Похоже, все начнется раньше, чем мы рассчитывали. – Богданов выскочил из машины. – Еремин, Солодовников, берите машину и пулей к аэродрому. Возьмите с собой Овечкина. Занять позиции и следить в оба. Если поймете, что самолет готовят к вылету, отправляйте к нам Овечкина. Кульпа, останься, будешь нас по местности ориентировать. Составим план операции, подтянемся все. В порту нам делать нечего. В городе тоже тихо, если и есть люди Кастро, то по улицам они не шастают, так что соваться в город бессмысленно. Ну, что стоим? Гоните, ребята, гоните!

Еремин прыгнул в ближнюю машину, Солодовников поспешил следом. Двигатель заурчал, и машина рванула с места. Богданов в очередной раз достал карту, расстелил ее на капоте и подозвал Кульпу. Тот в считаные секунды нанес на карту недостающие ориентиры и перешел к чертежу аэродрома.

– Территория аэродрома обнесена забором из металлической сетки, на территории восемь стационарных ангаров из металла. Они не эксплуатируются. Думаю, из-за высоких температур в невентилируемом помещении самолеты просто дохнут. В западной части аэродрома есть еще шесть ангаров. Все каркасные, быстросборные, обтянуты брезентовыми чехлами. «Мародер» В-26 стоит в брезентовом ангаре, он крайний в ряду. Пятый ангар на десять метров выступает вперед, ближе к взлетной полосе. В нем расположена охрана. Остальные четыре заняты самолетами ВВС Кубы, ни один из них не на ходу.

– Как определил?

– На них даже шасси нет. Короче, на них не стоит заострять внимание. – Кульпа обозначил на плане шесть квадратов с крестами. – На что нужно обратить внимание, так это на транспорт. В распоряжении охраны три автомобиля. Два двухдверных легковых «Фиата», малюсенькие божьи коровки, и наш «РАФ-10» на десять человек. Рафик стоит у входа в ангар. Видно, что пользуются им часто. «Фиаты» неухоженные, в пыли и, возможно, даже без бензина. Это на случай, если придется уносить ноги.

– Хорошо, я это учту, – пообещал Богданов.

– Выезд транспорта с территории аэродрома только один, по крайней мере, в настоящее время. А вот пешочком оттуда можно в любом направлении уйти, так как за целостностью забора никто не следит.

– Отлично, Федор, спасибо за работу. Теперь можно переходить к разработке плана.

Через час план был готов. Овечкин не приехал. Это означало, что на аэродроме пока тишина. Группа экипировалась в форму американских солдат и выдвинулась к аэродрому.

Дорога заняла чуть больше получаса. Остановились, не доезжая до аэродрома метров пятьсот, машину оставили в пальмовой роще, сами двинулись пешком.

Метров через триста к ним навстречу вышел Дмитрий Еремин.

– Что там? Как обстановка?

– Охрана на месте, ждут приезда важной шишки.

– Откуда знаешь?

– Охранники, которые не на вахте, между собой обсуждали. Должен приехать кто-то из самой Гаваны. Командир – как на иголках, в ангаре жилом убираться заставил, а охранникам это не понравилось, вот и перемывают кости.

– Это все?

– Пока да.

– Кто сейчас в патруле у северной стены?

– Два кубинца, сменятся примерно через час, если я точно рассчитал время.

– На их место заступают испанец и мулат?

– Да, командир, все верно.

– Отлично, – Богданов довольно потер руки. – В план вносим корректировку. К аэродрому ведет только одна дорога, ее нужно взять под контроль на случай, если высокий начальник из Гаваны нагрянет в тот момент, пока мы будем на территории аэродрома. Далее план следующий: Солодовников и Дубко нейтрализуют испанца и метиса, вы с Кульпой проникаете в ангар и выводите из строя стойки шасси.

– Интересно, каким образом? – опешил Еремин.

– Все элементарно, – в разговор вступил Кульпа. – Шасси любого самолета работают по одному принципу. Гидравлическая система насосом качает жидкость и под давлением подает ее по армированному шлангу высокого давления в гидроцилиндр. Гидроцилиндр имеет полость, внутри которой ходит шток. При подаче масла шток выдавливает внутрь цилиндра, он приходит в движение и удлиняется. Гидроцилиндр толкает стойку шасси, и стойка убирается в отсек.

– Да, все действительно элементарно, – с иронией в голосе произнес Еремин. – Теперь понять бы, как всю эту гидравлическую хрень вывести из строя.

– Мы перережем шланги на всех трех стойках, гидравлическая жидкость вытечет, а при ее отсутствии самолет не двинется с места.

– Ладно, это понятно. Мы перережем шланги и уйдем, так? – продолжал допытываться Еремин. – Мы уйдем, а наши кубинские «друзья» возьмут и заменят испорченные шланги на новые. Закачают гидравлическую жидкость и отправят В-26 в убийственный полет.

Богданов не вмешивался, еще час назад он точно так же пытал Кульпу, чтобы просчитать все варианты.

– Не отправят, – уверенно произнес Кульпа. – Во-первых, процедура эта небыстрая, а мы для большей уверенности возьмем и сыпанем в каждый шланг по горсти песочка. После такой процедуры им придется, прежде чем заливать гидравлику, прокачать всю систему, сбросить воздух и только потом переходить к закачке жидкости. Но и это не гарантия, вполне вероятно, понадобится замена гидроцилиндров, промывка всей системы…

– Все, я понял. Твой способ – стопроцентная гарантия того, что самолет не взлетит минимум месяц.

– Или около того, – не почувствовав иронии, на полном серьезе ответил Кульпа.

– С этим разобрались? – в разговор снова вступил Богданов. – Идем дальше. После того как вы выведете самолет из строя, возвращаетесь к группе. Для надежности придется подежурить у аэродрома какое-то время, оценить реакцию. Все остальное – по обстановке. Задача всем ясна?

– Так точно, командир, – вразнобой ответили бойцы.

– Тогда выдвигаемся. Степан, ты остаешься следить за дорогой. Рацию использовать в крайнем случае.

– Есть, командир.

Группа двинулась к аэродрому. Терко пошел в противоположном направлении, искать удобный наблюдательный пункт. К ангару подошли со стороны забора, Кульпа показал проход. На территорию Кульпа провожал каждого отдельно. Первым ушел Дубко, за ним Овечкин. Еремину дорогу показывать было не нужно, поэтому он пошел последним, вместе с капитаном Богдановым. Рассредоточились по периметру, согласно плану.

В восемь часов сменился караул, к северной стене вышли испанец и мулат. Начался отсчет времени. Богданов оставил Овечкина напротив входа в пятый ангар, сам обосновался с тыльной стороны. С этой позиции ему было видно то, что происходит у ангара номер шесть. Охрана мерно вышагивала вдоль брезентовых стен, подошвы глухо стучали о землю.

Через сорок минут от северной стороны ангара отделилась человеческая фигура и скользнула в кусты, разросшиеся вдоль забора. Богданов догадался, что это испанец. Его напарник метис продолжал движение. На долю секунды в кустах произошло едва заметное шевеление, затем все стихло и, спустя две минуты, тень снова скользнула к брезентовой стене. Движение возобновилось. Когда метис дошел до центра, его «напарник» одним молниеносным движением скрутил его и вырубил. Двигаясь бесшумно, он снова нырнул в кусты, уже с ношей на плечах, а из кустов их вышло уже четверо. Двое, Дубко и Солодовников, продолжили патрулирование северной стены. Еще двое, Еремин и Кульпа, приступили к выполнению своей части операции. Разрезали брезент и скользнули внутрь.

«Пока все спокойно, – Богданов удовлетворенно улыбнулся. – Если так пойдет и дальше, успех нам обеспечен».

Он взглянул на часы и начал обратный отсчет. Десять минут прошло, двадцать, затем тридцать. «Что-то долго. Перерезать несколько шлангов, имея на руках нужный инструмент, дело десяти минут. Почему тогда они не выходят?»

Боковым зрением он увидел, что Овечкин подает сигнал тревоги. Богданов насторожился, подал сигнал Дубко. Тот послал ответный сигнал «принято», дошел до разреза в брезенте и исчез там. Овечкин снова подал сигнал, следом поднял три пальца. «К ангару идут трое, – догадался Богданов. – Принесла нелегкая». Он уже и сам видел, как к ангару номер шесть шли трое кубинцев.

– Кирино, главный приказал проверить ангар внутри, – подходя к охранникам, проговорил один из троицы.

– С чего вдруг, Амадо? – удивился тот, кого звали Кирино.

– Ты же слышал, едет начальство из Гаваны, – в голосе Амадо прозвучало презрение. – Главный хочет, чтобы все было на высшем уровне.

– На высшем? В ангаре света нет, что ты там увидишь? И что увидит там начальник из Гаваны? – Амадо недовольно фыркнул. – Шесть дней говорю: нужно починить свет. Но кто меня слушает?

– Ты прав, Амадо, свет нужно было починить, – согласился Кирино. – Только сейчас все равно придется проверять ангар.

– Фонарь возьми, – посоветовал Амадо.

– Обойдусь, – отмахнулся Кирино. – Приказ-то формальный, что может произойти в ангаре при круглосуточной охране.

– Ты прав, Кирино. Ладно, идите.

Амадо откинул полог, троица прошла в ангар. За минуту до этого Богданов подал сигнал Солодовникову: уходите! Солодовников предпринял попытку подать сигнал тем, кто внутри, но из ангара никто не вышел. «Да что вы там, оглохли и ослепли? – злился Богданов. – Всю операцию провалите».

Он повернулся к Овечкину и просигналил: готовность номер один. Это означало, что в ход может пойти оружие.

Богданов перевел взгляд на вход в шестой ангар. Амадо спокойно стоял у входа, его напарник воспользовался паузой, чтобы прикурить. В ангаре ничего не было слышно. Прошло чуть больше пяти минут, когда на пороге ангара вновь появились Кирино и его напарники.

– Что увидел? Золото Батисты? – поддел его Амадо.

– Ничего не видно, ты был прав. – Кирино на шутку не отреагировал. – Там на полу что-то разлили, надо бы подтереть.

– Большая лужа? – голос Амадо сник.

– Не знаю, не видно. Леандро в нее влетел, вон стоит, подошвы оттирает, – Кирино кивком головы указал на другого кубинца. – Слушай, давай отложим доклад до утра? Сейчас заставят в темноте с этой гадостью возиться, перемажемся по уши.

– Как знаешь, только условие: ты мне про лужу не говорил, – быстро согласился Амадо.

– А разве я что-то говорил? – Кирино в притворном удивлении поднял вверх брови. – Мы вообще не разговаривали.

– Так и есть, Кирино. Наше дело – периметр обходить, а не с вами болтать, – поддержал его Амадо.

– Так мы пошли?

– Идите, – Амадо махнул рукой. – Когда-нибудь сочтемся.

Кирино и двое кубинцев ушли. Амадо позвал напарника, и они возобновили движение вдоль стены.

Богданов выждал минуту и подал Овечкину сигнал «отбой». А через семь минут из ангара вышли все трое: Дубко, Еремин и Кульпа.

Оставалось разобраться с охранниками, которых пришлось нейтрализовать. Дубко и Еремин знали, что делать. Они отволокли их подальше от аэродрома и устроили спектакль. В форме американских военных, разговаривая строго на английском, они изобразили, что имеют намерение выведать у пленных информацию по аэродрому. Тридцать минут допроса, а затем, привязав к деревьям, оставили в зарослях. Ни Дубко, ни Еремин не опасались, что кубинцы пострадают, найти их было проще простого.

На территории аэродрома остались только Богданов и Овечкин, но и те должны были перебраться за ее пределы и наблюдать только издалека. Остальные собрались на развилке, где оставили машины. Ждать командира и Овечкина решено было здесь.

Через час вернулся Степан Терко. Он сообщил, что в сторону аэродрома прошел автомобиль. Так как по этой дороге мало кто ездил, было понятно, что прибыл высокий гаванский начальник.

Еще через час вернулись Богданов с Овечкиным и подтвердили предположение. Начальник приехал, первым делом пошел в ангар, тогда и обнаружили диверсию. Кинулись прочесывать периметр, нашли испанца и мулата. Те, как и предполагалось, рассказали историю про двух «американцев», которые выведывали информацию по аэродрому и стоящему в ангаре самолету с американскими опознавательными знаками.

Начальник из Гаваны ругался, как портовый грузчик. Главное, что сумел разобрать Богданов, это то, что заменить шланги высокого давления им нечем. Задача по устранению угрозы советскому танкеру и стравливанию СССР и США выполнена в полном объеме. Так и собирался доложить командир спецподразделения в Центр по возвращении в Гавану. И доложил бы, если бы не новые обстоятельства.

Глава 8

США,

Вашингтон, Лэнгли,штаб-квартира ЦРУ,

15 октября 1962 года

Директор Центрального разведывательного управления Джон Маккоун сидел за массивным столом в своем кабинете в Лэнгли. В руках он держал фотоснимки, сделанные день назад пилотом самолета-разведчика. Тринадцать минут пилот находился над территорией Кубы. Тринадцать коротких минут, а результат равен разорвавшейся бомбе. Равен? Нет, он и есть бомба! Советская баллистическая ракета средней дальности «SS-4» по классификации НАТО. «Дождались, – крутилось в голове Маккоуна. – Доигрались! Долиберальничались!»

А ведь он предупреждал: правительству стоит задуматься о том, что с некоторых пор Америка – не единственная ядерная держава на планете. Еще в июле он предостерегал президента и этого напыщенного индюка Роберта Макнамару: не ждите, пока СССР превратит Кубу в базу ядерных ракет. Не ждите, пока ситуация выйдет из-под контроля. Действуйте сейчас, чтобы потом не кусать локти, как говорят русские. Все ведь логично, все как на ладони. Если Советский Союз не может изготовить достаточное количество межконтинентальных баллистических ракет, он найдет способ уравнять шансы. Вот он и нашел.

Когда в августе аналитик из службы Маккоуна пришел к нему и выложил на стол фотоснимки кубинской территории, на которой вдруг вместо бейсбольных площадок появились футбольные поля, Маккоун был озадачен. Как и аналитик, он знал, что игру в футбол предпочитают русские. К тому моменту весь мир говорил о внезапно вспыхнувшей «любви» между СССР и Кубой. Все знали, что их сотрудничество день ото дня становится все теснее. Но чтобы строить развлекательные зоны? Для этого в планы русских должна входить не просто командировка по торговым делам, а оседлая жизнь с детьми и женами. Аналитик предположил наличие советских военных баз и даже указал место, где подобная база могла быть организована.

Маккоун же пошел дальше. Исходя из логики, он предположил, что футбольные поля принадлежат военным гарнизонам, где планируется размещение баллистических ракет. С этим заявлением он отправился к президенту. И что он услышал в ответ? «Бред! Футбольное поле – не доказательство. Получишь более веские аргументы – приходи».

Маккоун как никто другой знал, что никаких убедительных доказательств ни он, ни кто-то еще в данный момент представить президенту не сможет. Знал он и то, что, когда эти доказательства появятся, будет слишком поздно.

И все же он «выбил» разведывательный полет для сбора доказательств того, что на Кубу подтягиваются нешуточные военные резервы из СССР. Полет состоялся, пилот U-2 добросовестно отработал территорию Кубы. Но все, что он смог заснять, это строящиеся позиции для зенитных ракет. С результатами Маккоун пошел к президенту и получил щелчок по носу! Баллистических ракет на снимках не было, поэтому Кеннеди выступил на Конгрессе с заявлением: на Кубе «наступательных» ракет нет. И отменил полеты.

Это произошло 4 сентября, а 15 октября на стол Маккоуна легли снимки «несуществующих» наступательных ракет. То, чего всеми силами пытался избежать Маккоун, случилось. И кто теперь будет отвечать за последствия? Кто будет разгребать дерьмо, наваленное «милым» президентом? Он, Маккоун? Ну нет! Такого удовольствия он своим противникам не доставит. Он не намерен в одиночку пачкать руки в грязи под названием «ядерная угроза». Пусть достопочтенный президент в полной мере прочувствует, каково это, когда ответственность (реальная ответственность!) за жизнь миллионов американцев лежит на твоих плечах!

Он снял трубку телефона и набрал номер помощника министра обороны по специальным операциям генерал-майора Эдварда Лэнсдейла. «Безумный Лэнсдейл», как звали его за глаза коллеги, напрямую не подчинялся Маккоуну, но по должности являлся связующим звеном между ЦРУ и департаментом министерства обороны. Когда-то, еще до того как Маккоуну предложили пост директора ЦРУ, он, как и все, считал методы Лэнсдейла безумными и искренне удивлялся, как при таком подходе ему удается добиваться положительных результатов.

Когда министр обороны Роберт Макнамара создавал для президента документ, корректно названный «Обоснование правомерности военного вторжения на Кубу», Лэнсдейл первым объяснил свои представления о том, как должно уничтожать авторитет Кастро. Подрыв бомбы с кровавыми жертвами в его представлении был чем-то обыденным. Но именно Лэнсдейл еще в конце июля пришел к нему, Маккоуну, с очередной «безумной» идеей о том, что Советский Союз и Куба договорились по вопросу размещения ядерных боеголовок. К такому выводу Лэнсдейл пришел путем личных умозаключений, опираясь лишь на слухи и наблюдения. Маккоуну, одержимому той же самой мыслью, предположение Лэнсдейла безумным не показалось. Напротив, его уверенность в реальности угрозы дала толчок для визита к президенту. Увы, в тот раз встреча с президентом не принесла результатов.

– Лэнсдейл. Слушаю, – в телефонной трубке прозвучал голос помощника министра обороны.

– Это Маккоун, – вместо приветствия представился директор ЦРУ. – Есть разговор.

– Буду через сорок минут, – произнес Лэнсдейл и повесил трубку.

«Ни расспросов, ни возражений, как будто Лэнсдейл в двух словах, сказанных мной, услышал все, что ему было нужно. Да, я правильно поступил, что обратился именно к нему», – подумал Маккоун. После короткого разговора с «безумным» Лэнсдейлом у Маккоуна появилась уверенность, что теперь все будет хорошо.

Лэнсдейл приехал даже раньше. Выслушав Маккоуна, он удовлетворенно кивнул и начал отдавать распоряжения:

– Нужно собрать всех. Закрытое совещание глав департаментов или что-то в этом роде. Обозначить проблему и заручиться стопроцентной поддержкой до того, как информация попадет на стол президенту.

– Поддержкой чего? – Маккоун чувствовал себя клерком, прислуживающим солидному дяде, но сейчас ему было на это наплевать.

– Военного вторжения на Кубу, разумеется, – спокойно, как о чем-то обыденном, сообщил Лэнсдейл.

– Но баллистические ракеты… – начал Маккоун.

– В том-то и дело! Сколько их сейчас на Кубе? Пять? Десять? И это за каких-то полгода. А теперь представьте, сколько их появится через год-два? Америка вздохнуть не сможет, чтобы не спросить на это разрешения у «красного» Союза. Эту мысль нужно вдолбить в голову президента до того, как он начнет сомневаться и осторожничать!

Маккоун вызвал секретаря и отдал приказ собрать закрытое совещание. К шести часам вечера в Лэнгли прибыли все: министр обороны Роберт Макнамара, госсекретарь Дин Раск, советник президента по национальной безопасности Макджордж Банди, председатель Объединенного комитета начальников штабов Максвелл Тейлор, всего две недели как назначенный вместо прежнего председателя Лаймана Лемницера Роберт Кеннеди в качестве генерального прокурора и доверенного лица президента и главы всех департаментов, задействованных в решении «кубинского вопроса».

Последних троих директор ЦРУ приглашал с опаской: слишком близки они были к президенту, слишком уязвимой становилась их с Лэнсдейлом затея. Но мнение Лэнсдейла по этому вопросу оказалось непреклонным: прийти должны все, а о последствиях лучше не думать.

Заседание особого (расширенного) совета Маккоун начал с предъявления фотоснимков самолета-разведчика. Он зачитал пояснения аналитиков, занимавшихся расшифровкой фотоснимков, и затем задал решающий вопрос:

– Что будем делать, господа?

В течение долгих пяти минут в зале совещаний висела гробовая тишина, присутствующие осмысливали глобальность проблемы, нависшей над Америкой. Затем зал взорвался гулом голосов: каждый стремился высказаться первым. Мнения звучали разные: от «СССР никогда не решится разместить свои ракеты на Кубе» и «фотоснимки – чудовищная провокация» до «мы давно подозревали» и «действовать необходимо немедленно».

Когда первый ажиотаж спал, Роберт Макнамара вызвался прокомментировать заявление директора ЦРУ. В своем выступлении он пытался найти компромисс в вопросе, который вышел из-под контроля, поэтому разъяренный и одновременно растерянный зал слушать его не пожелал.

После Макнамары слово взял Роберт Кеннеди:

– Полагаю, на правах доверенного лица президента я могу объяснить, как вышло, что ситуация в Карибском бассейне зашла так далеко. Внимание президента было намеренно отвлечено ситуацией в Берлине. Четыре года глава СССР Никита Хрущев грозился «выполнить акт доброй воли», а сдержал угрозу лишь сейчас. Мирный договор с Восточной Германией и отказ от всех советских прав на Восточный Берлин – ловкий ход увести внимание президента США и его советников от реальной угрозы. То, что он призывал НАТО совершить акт, подобный тому, который совершил Советский Союз, и отказаться от притязаний на Западный Берлин, была всего лишь коварная игра.

– Сейчас уже причина не имеет особого значения, – Эдвард Лэнсдейл мягко, но настойчиво остановил генерального прокурора. – В данный момент вопрос заключается в том, как президент отреагирует на новую агрессию со стороны СССР.

Слово «агрессия» Лэнсдейл, непревзойденный гений психологической войны, употребил намеренно. Не успело оно прозвучать, как глаза половины собравшихся загорелись гневом. Агрессивные действия против Соединенных Штатов терпеть никто не собирался.

– Думаю, ответ очевиден. Еще в конце августа президент ясно дал понять, что не потерпит размещения советских ядерных ракет на Кубе, – спокойно ответил Кеннеди.

– «Не потерпит» до какой степени? – продолжал давить Лэнсдейл. – Будет ли он готов перейти к решительным действиям? Будет ли готов отдать приказ об уничтожении ядерных установок, размещенных на Кубе? Одобрит ли военное вторжение на Кубу? Позволит ли физическое устранение кубинских лидеров, которое, если судить по результатам, нужно было совершить до того, как Кастро и Хрущев подписали убийственное для американского народа соглашение?

– На эти вопросы я ответить не берусь, – начал Роберт Кеннеди. От волнения он с трудом подбирал нужные слова. – Но все мы слышали об изменениях в статус-кво на Кубе, провозглашенных Джоном Кеннеди.

Роберт говорил о пресс-конференции, на которой пресс-секретарь Пьер Сэлинджер зачитал заявление президента. Изменения касались событий и намерений Кубы и СССР, которые американское правительство внесло в список угроз жизненно важным интересам страны. К ним относились: обнаружение присутствия на Кубе советских боевых формирований, советских военных баз на острове, а также наличие наступательных ракет класса «земля – земля» и другого наступательного оружия.

– Доказательства присутствия на Кубе наступательного оружия класса «земля – земля» перед вами, – Лэнсдейл потряс снимками. – Каково будет ваше решение? Ваше личное решение, господин генеральный прокурор? Что надлежит предпринять Соединенным Штатам в ответ на агрессию СССР?

– Полномасштабная военная операция, – без задержки ответил Роберт Кеннеди.

– Мы вас услышали, господин генеральный прокурор. – Удовлетворенный ответом Лэнсдейл обвел взглядом собрание: – Кто из присутствующих поддерживает решение генерального прокурора, основанное на августовском заявлении президента? Предлагаю проголосовать.

16 октября в восемь сорок пять утра фотоснимки показали президенту. Вместе со снимками был передан вердикт особого собрания: рекомендовать правительству начать немедленную интервенцию на Кубу.

В этот же день у директора ЦРУ состоялась тайная встреча с Эдвардом Лэнсдейлом.

– Вы считаете, Джон Кеннеди пойдет на открытый конфликт с СССР? – задал вопрос Лэнсдейл.

– Сильно в этом сомневаюсь, – честно ответил Маккоун.

– Разделяю ваше мнение и потому предлагаю помочь президенту принять правильное решение, – заявил Лэнсдейл.

– Каким образом вы собираетесь повлиять на мнение президента? – задавая вопрос, Маккоун знал ответ заранее, поэтому слова Лэнсдейла не вызвали у него удивления.

– Мы организуем провокацию на базе Гуантанамо. Пожертвовать десятком солдат ради спасения миллионов американцев – это небольшая жертва, вы со мной согласны?

– Думаю, иного выхода у нас нет, – произнес Маккоун.

– У вас есть план?

– Уверен, он есть у вас, – произнес Маккоун. – Надеюсь, у вас найдутся и люди, способные его воплотить.

* * *

12 октября, вернувшись в Гавану, Богданов обнаружил, что дом Алонсо Карраско находится под наблюдением кубинской милиции. Дважды обойдя квартал, Богданов насчитал порядка двух десятков кубинских бойцов. Они не таились, открыто патрулируя район, где располагался дом Алонсо.

Понимая, что соваться к Алонсо сейчас не следует, Богданов решил попытаться выйти на связь с Дельгадо. Тайная комната в музее Наполеона оказалась закрытой, да и сам музей пустовал. Тогда Богданов поехал к Гаванскому университету. Он оставил записку на том самом месте, где в первый день пребывания на Кубе дворовый мальчишка передал ему крышку от фотоаппарата. Он предполагал, что Дельгадо держит его под наблюдением, и не ошибся в своих предположениях.

В ночь с 12-го на 13-е на конспиративную квартиру пришел Чиумбо Варгас. Богданов объяснил ему свои затруднения и попросил о встрече с Дельгадо. Встречу Варгас не организовал, но принес известие относительно дома Алонсо. Оказалось, что район оцеплен в связи с тем, что в городе обнаружена группа из «Дивизии Нарцисса Лопеса». Для ее поимки создан специальный отряд, и пока они не завершат работу, о связи с Москвой можно забыть.

Ждать пришлось пять дней. Только 17 октября патруль убрался с улиц Гаваны, и Богданов, дождавшись темноты, отправился в дом Алонсо, готовый дать отчет и получить инструкции для возвращения в Москву.

Несмотря на то что кубинская милиция ушла с улиц сразу после полудня, Богданов решил перестраховаться и обойти квартал несколько раз. Выполняя последний обход, он проходил мимо старого дома, стоявшего пустым с самого их приезда. В окнах сохранились стекла, но ни занавесок, ни дверных замков не было. И вдруг в левом крайнем окне Богданов увидел свет. Он остановился, присмотрелся и понял: кто-то подает сигнал с помощью светового луча.

«Что за черт? Позывной командира», – Богданов выждал время, не совсем доверяя тому, что видел.

Сигнал повторился, это однозначно был позывной бывшего командира спецподразделения «Дон» подполковника госбезопасности Павла Андреевича Семенова. «Ерунда какая-то, – размышлял Богданов. – Семенов? Откуда он здесь и кому сигналит?»

Богданов отошел на некоторое расстояние. Сигнал прекратился. Капитан снова вернулся на прежнее место, сигнал тут же возобновился. «Меня вызывает? Странно. Не засада ли это?» – Богданов раздумывал, как поступить, но тут из окна высунулась голова и прозвучал слабый, но четкий свист. Так свистел Семенов, когда в процессе выполнения операции происходили накладки. Больше не раздумывая, Богданов вошел в дом.

– Здорово, капитан! Для командира ты слишком долго соображаешь, – услышал он бодрый голос Семенова.

– Какого черта, командир? – по старой привычке обратился к Семенову Богданов.

– Такого, мудрила. – Семенов выступил вперед. – Помощь твоя нужна.

– Вот так поворот, – опешил Богданов. – Свои что, не справляются?

– Сложная ситуация, – уклонился от прямого ответа Семенов. – Долго рассказывать.

– Минут двадцать у меня есть, – взглянув на часы, произнес Богданов. – Успеешь?

– Ты поможешь? – вместо ответа Семенов повторил вопрос.

– Странный ты человек, майор, – начал Богданов.

– Уже подполковник, – поправил Семенов.

– Роли не играет, – отмахнулся Богданов. – Сколько лет ты в нелегальной командирил?

– Много, Слава.

– А правил так и не запомнил?

– Правила устанавливают, чтобы их нарушать, – назидательно произнес Семенов.

– Может, и так, только мне как-то не особо хочется из-за твоих представлений о правилах застрять на Кубе навечно. Либо объяснись, либо оставайся с чем есть. Часы тикают, две минуты ты впустую уже потратил.

– Научил на свою голову, – беззлобно выругался Семенов. – Ладно, командир, придется объясниться. Ситуация следующая: на Кубу меня забросили одного, без группы. Есть подразделение, людьми которого я, в случае крайней спешки, могу воспользоваться. Сейчас как раз такой случай. Спешить нужно конкретно, а подразделение в полном составе занято поимкой «Дивизии Нарцисса Лопеса». Одному мне с задачей не справиться, физически не потяну, так что выручай, Слава.

– Свяжись с начальством, обрисуй ситуацию, они найдут решение, – посоветовал Богданов.

– Связь будет только через два дня, а это долго.

– Почему раньше помощь не запросил?

– Информация пришла только сегодня.

– Точно нельзя подождать?

– Уже сейчас, пока мы с тобой разговариваем, может быть поздно, – ответил Семенов.

– В чем суть предстоящей операции?

– Пришли сведения о том, что американская сторона планирует террористический акт на территории американской военной базы Гуантанамо. Определенным лицам в правительстве США необходима срочная эскалация конфликта между нашими странами. Этому необходимо помешать.

– И на какое число назначена операция?

– На завтра, – голос Семенова звучал беспечно, но Богданова это не обмануло. Он видел, насколько напряжен бывший командир. «Знает ли он про ядерное оружие? – подумал Богданов. – Наверняка знает, потому и нервничает».

– Почему советскую сторону должен беспокоить теракт на военной базе противника? – Богданов решил прощупать почву, Семенов об этом догадался. Он улыбнулся и перешел к игре «в открытую».

– Брось, Слава, мы с тобой шесть лет в одной упряжке скакали, неужели сейчас будем в недоверие играть? – произнес он. – Ты знаешь, что на территории Кубы размещены наши баллистические ракеты, и я об этом знаю. Еще мы оба знаем, что американская сторона пытается создать ситуацию, в которой она могла бы пойти на прямое вооруженное вторжение, не опасаясь осуждения мировой общественности. Теракт в Гуантанамо, представленный как агрессия со стороны Советского Союза, послужит достаточным основанием для интервенции.

– Это они еще про баллистические ракеты не знают, – произнес Богданов.

– Мальчик, твоя информация устарела, – Семенов покачал головой.

– Хочешь сказать…

– 14 октября американский самолет-разведчик зафиксировал ядерные установки на территории Кубы. Президент Кеннеди собрал группу советников и совещается с ними в Белом доме. Ситуация накаляется, и мы с тобой, капитан, не можем позволить себе совершить ошибку.

– Какого рода теракт, известно?

– На военной базе Гуантанамо подготовлена спецгруппа, люди некоего Эдварда Лэнсдейла. Знаешь, кто это?

– Детские вопросы задаешь, Павел Андреевич. Помощник министра обороны по спецоперациям, генерал-майор.

– И прозвище его слышал?

– Безумный Лэнсдейл, – послушно ответил Богданов.

– То-то и оно, что безумный. Этот безумец дал команду своим людям записаться в смертники.

– Ближе к делу, Павел Андреевич, – поторопил Богданов, бросив взгляд на часы. – Сеанс связи пропустим, тогда и тебе, и нам ничего не светит.

– На территории базы расположены специализированные помещения: склады продовольствия, боеприпасов и горюче-смазочных материалов. Они предназначены не для регулярного использования, а на случай ведения военных действий.

– Стратегический запас.

– Верно. Группа Лэнсдейла должна заминировать складские помещения этой ночью, а подорвать их ровно в полночь с 18 на 19 октября. Подорвать вместе с бойцами в количестве двенадцати человек. В живых должны остаться только двое, чтобы заявить журналистам всех стран, а впоследствии и в суде под присягой, что завербованы агентами КГБ СССР для совершения теракта на американской базе. Цель теракта – формальный повод начать военные действия против США.

– А в чем здесь повод? – не понял Богданов.

– В том, что за уничтожение стратегического запаса и убийство двенадцати американских солдат США нанесет ответный удар по подразделениям противника, а дальше пошло-поехало, – пояснил Семенов.

– Что ты предлагаешь?

– Нужно проникнуть на базу Гуантанамо и обезвредить взрывные устройства, чтобы люди Лэнсдейла не смогли воплотить свой план в жизнь. Помимо этого нужно вычислить тех двоих, которых Лэнсдейл выбрал на роль перебежчиков, и удалить их с базы.

– Почему только двоих?

– Потому что только они знают о планах Лэнсдейла. Остальные двенадцать не в курсе, что должны умереть. И о том, что склады будут заминированы, тоже не в курсе. По замыслу Лэнсдейла, группа собирается на складах для того, чтобы обеспечить оружием и боеприпасами повстанцев, которым предстоит вторжение на территорию Кубы. Проще говоря, им приказано обворовать своих, и делают они это за хорошие деньги, так что в случае, если все пройдет успешно, мы предотвратим взрыв и заберем с собой тех двоих, остальные будут молчать.

– Двойной план? Хитро. Если все пройдет успешно, солдаты, задействованные в операции, будут мертвы, а если что-то пойдет не по плану, они же будут молчать. Да, идея гениальная в своем роде.

– Так вы поможете? – в третий раз задал вопрос Семенов. – Сам понимаешь, четырнадцать душ, не считая охраны Гуантанамо, на меня одного многовато.

– Жди здесь. Переговорю со Старцевым и вернусь. Уверен, он даст добро.

Богданов ушел, а Семенов остался в заброшенном доме ждать результатов переговоров.

* * *

Спецподразделение «Дон» в составе семи человек и подполковник Семенов стояли на возвышенности в пятистах метрах от военно-морской базы Гуантанамо и осматривали окрестности. В заливе американская база появилась в начале двадцатого века. Добрая сотня квадратных километров и часть залива принадлежали США на правах аренды. По факту военная база представляла собой отдельный американский город, отделенный от остальной части Кубы высокими горами, минным полем и колючей проволокой.

Перед спецподразделением стояла сложная задача: пройти сквозь минное поле и заграждения, отыскать среди полутора тысяч наземных построек определенные склады и, пройдя мимо охраны, обезвредить двадцать четыре взрывных устройства. Помимо этого вычислить «перебежчиков» и вместе с ними вернуться обратно. Живыми.

Во время сеанса связи Богданов, используя особый код, сообщил Старцеву о проблеме, возникшей у подполковника Семенова, и получил разрешение на участие в операции. Бойцам спецподразделения задачу поставил Семенов, он же, по старшинству звания, единогласно был назначен старшим на время проведения операции. Всего до начала операции оставалось двадцать два часа, одиннадцать из которых требовалось потратить на дорогу до Гуантанамо. Все понимали, что на разработку плана времени совсем нет. Понимали и риски, связанные с операцией.

– Ребята, это не приказ, – произнес подполковник Семенов, прежде чем приступить к сборам. – Задача сложная, практически невыполнимая. Если мы вернемся оттуда живыми, если хоть кто-то вернется оттуда живым, это будет равносильно чуду. Ваше начальство дало разрешение на ваше добровольное участие, не более того. Я не вправе вас принуждать, но как солдат, как патриот своей страны я прошу вас: проявите мужество, пройдите со мной этот путь, не дайте горстке американских прохиндеев уничтожить наш мир! В конце концов, мы пошли на службу не за подвигами, не за наградами, а для того, чтобы наши матери, сестры, дети могли ложиться вечером в постель без страха, что утро для них может не наступить.

– Я с тобой, командир, – Александр Дубко вышел вперед.

– В каких только передрягах мы не выживали, Пал Андреич. И теперь выживем, – Еремин последовал примеру Дубко. – Я с тобой.

– Само собой разумеется, – поддержал Терко.

– Если кто-то решил остаться – ваше право. Осуждения не будет, – произнес Богданов. – Только сказать об этом нужно сейчас, пока еще есть время.

– Да все пойдем, – высказался за остальных Андрей Солодовников.

– Все так решили? – повторил вопрос Богданов и, дождавшись положительного ответа, продолжил: – Тогда слушай сюда: собираем все оружие, какое есть в доме, все боеприпасы, американскую форму, запас бензина и выдвигаемся затемно.

План составляли в дороге. Повезло, что подполковник Семенов пробыл на Кубе, а конкретно в Гуантанамо, достаточно долго, чтобы изучить местность и нащупать слабые стороны противника. Еще один плюс – источник информации имел настолько тесный контакт с одним из «перебежчиков», что знал такие подробности, как месторасположение стратегических складов, число солдат, выбранных в смертники, количество, тип и даже мощность взрывных устройств, которые планировали использовать люди Лэнсдейла. Из минусов оставались минное поле, собственная охрана Гуантанамо и элемент случайности. Для разведчиков-нелегалов расклад вполне приемлемый.

– Пройдемся по плану еще раз и будем выдвигаться. – Семенов достал карту, чтобы соотнести ее с местностью.

– Смотрим внимательно, дальше придется обходиться без карты, – предупредил Богданов, но его предупреждение было излишне – бойцы и без команды не отводили взгляда от карты.

– Мы здесь, – подполковник Семенов ткнул пальцем в возвышенность. – Склады расположены на западном мысе, вот здесь. Он самый удаленный от штабных и казарменных построек, поэтому его и выбрали для нанесения удара. Нам это на руку, так как путь через минное поле проходит тоже по западному мысу.

– Не понимаю, для чего нужно было минировать всю территорию и оставлять незаминированной ее дальнюю часть? – задал вопрос Овечкин.

– Капитан, как всегда, в своем репертуаре, – не сдержался Еремин.

– Повторяю для тех, кто в танке. Американские солдаты ничем принципиально не отличаются от русских солдат. Службу на Гуантанамо веселой не назовешь, увольнительных с гулькин нос, да и в те нечастые вольные дни свободного выхода с территории базы солдаты не имеют. Вот и приходится изворачиваться, чтобы получить хоть какую-то свободу. Несколько лет назад умельцы из числа минеров соорудили на западном мысе проход через минное поле, обезвредив часть мин. Теперь этой дорогой пользуются те, кто рискнул свалить в самоволку. Этого достаточно или я должен рассказать, как сам узнал про эту дорогу? – Семенов выразительно посмотрел на Овечкина, тому сразу расхотелось задавать вопросы.

– Идем дальше, командир, – вместо Овечкина ответил Богданов.

– На западном мысе всего восемнадцать сооружений, отданных под склады. Нас интересуют склады продовольственные, с боеприпасами и горюче-смазочными материалами. Каждый склад имеет свой номер, по ним и будем ориентироваться. Если мой источник не ошибся, то расклад такой: ГСМ – один ангар, отстоит от остальных на некотором удалении, ближе к береговой линии, он обозначен цифрой «один»; продовольственных – два ангара, оба отмечены цифрой «три» и литерами А и В, естественно, английского алфавита. Склады с боеприпасами – в противоположном конце. У них свое обозначение: цифра, буква и знак. Те, которые нужны нам, обозначены как «один, дабл ю, плюс», «два, дабл ю, плюс» и «три, дабл ю, плюс». С поиском трудностей не будет, если не нарвемся на патруль.

– Территорию складов тоже патрулируют?

– Вот таких сведений у меня нет. Склады стратегического назначения имеют дополнительное ограждение, по его периметру расставлены посты, но производится ли обход самой территории, неизвестно. Замки на складских помещениях открываются путем введения кода. Вам придется выучить свой код наизусть, в темноте да в спешке записи будут только мешать. И еще: не забудьте закрыть замки перед уходом. Не закроете – считайте, операция провалена. Те, кто придет после вас, не должны догадаться, что там кто-то был.

– Теперь пройдемся по позициям, – предложил Богданов. – Солодовников – склад ГСМ. Овечкин и Терко – продовольственные. На склады боеприпасов идут Еремин, Кульпа и Дубко, соответственно первый, второй и третий. До ограждения идем за подполковником след в след. Расходимся после того, как пройдем вторую линию ограждения. Каждый выполняет свою часть задания и уходит за ограждение. Пункт сбора в том же месте, где разошлись. Мы с подполковником остаемся у складов и ждем группу Лэнсдейла. По приметам, которые передал агент, определяем «перебежчиков» и забираем их с собой.

– Это место в плане не продумано, – вдруг заявил Дубко. – Их будет четырнадцать, а вас двое. Как вы справитесь со всеми сразу?

– Мысли шире, Саша, – проговорил Семенов покровительственным тоном. – Те, кто запланировал бойню, на склады не пойдут. Они останутся снаружи, так как взрываться вместе с жертвами не входит в их планы. Тут мы их и возьмем. Тепленькими. И расклад вполне подходящий: один на один.

– А что будет с остальными? Пошарахаются по складам и уйдут? – спросил Терко.

– Нет, Степан, мы организуем им недельный отдых на гауптвахте или военный трибунал. Это как повезет, – пошутил Семенов.

– После того как мы покинем территорию Гуантанамо, парней на складах ждет небольшой сюрприз, – вместо Семенова ответил Богданов. – Бомбы взрывать мы не станем, но сигнальную сирену включим. У подполковника Семенова есть в этом деле кое-какой опыт, предоставим ему решить эту задачу.

– А если все пойдет не по плану? – высказал общую мысль Кульпа. – Каковы наши действия?

– Если все пойдет не по плану, Федор, то каждый спасается, как может. Никакого геройства, никакой самодеятельности, – выдержав паузу, ответил Семенов. – Если на базе поднимется тревога, план Лэнсдейла при любом раскладе сработает. Только представь, каково будет его удивление, когда пресса сообщит, что в Гуантанамо ликвидировали группу советских разведчиков?

– Ликвидировали?

– Думаю, каждый из нас понимает, что в случае провала спокойной жизни для нас уже не будет, – пожал плечами Семенов. – Либо тюрьма в Америке, либо на Родине «вышка».

– Давайте не будем навлекать беду, – Богданов попытался приободрить команду. – На самом деле шансы не так малы, как казалось вначале. Прорвемся!

– Прорвемся, – эхом повторили за командиром бойцы.

– Вот и отлично. По коням, братцы, – скомандовал Семенов, и группа гуськом двинулась с возвышенности.

Первую часть пути прошли спокойно, было ясно, что подполковник Семенов не раз пользовался тропинкой для самоволок. Добравшись до внешнего круга ограждения, залегли и дальше передвигались ползком.

Время от времени периметр освещали прожекторы, работающие с вышек, но опытные бойцы успевали замереть до того, как луч доберется до них.

Попав на территорию базы, поднялись и какое-то время двигались в полный рост, взяв направление к западному мысу. Когда впереди засветились огни на вышках у стратегических складов, снова залегли.

– Надо бы осмотреться. Еремин, давай вперед. Обойди периметр, проверь обстановку, – приказал Семенов.

– Есть, командир! – Еремин скользнул в темноту.

Ждали около двадцати минут. Вернулся Еремин довольный:

– Периметр обошел. На вышках охрана, по периметру патруль. Два бойца с автоматами. Не слишком рьяные.

– Поясни, – потребовал Семенов.

– Пока я у них под носом ползал, они друг с другом обсуждали новый фильм, который им привезли в клуб.

– Ясно. Что с проходом?

– Лучше всего зайти с южной стороны, вдоль побережья. Туда патруль совсем не суется. Видно, считают обрыв неприступным.

– Там обрыв? – переспросил Семенов.

– Да, склон крутой, но пройти можно. Под колючей проволокой в некоторых местах берег осыпался, даже резать не придется.

– Веди, – приказал Семенов.

Через десять минут остановились у обрыва. Крутой склон уходил прямо в воду, растительности на нем почти не осталось, но, как и обещал Еремин, под колючкой места оставалось достаточно для того, чтобы проползти, не задев проволоку.

– Двигаемся по одному. – Семенов первым спустился по склону и поднырнул под колючку.

Вскоре вся группа перебралась за второй круг колючей проволоки. Рассредоточившись, отправились искать каждый свой склад. Богданов и Семенов остались на месте. Их время еще не пришло: до полуночи оставалось больше двух часов. Остальным бойцам предстояло найти и обезвредить взрывные устройства.

Все эти устройства были сделаны по одному принципу: подрывной снаряд с элементарным часовым механизмом должен был сработать в полночь при любом раскладе, придут сюда люди Лэнсдейла или нет.

Обезвредить такой механизм можно доверить и ребенку, главная сложность заключалась в том, чтобы его найти на площади в несколько десятков метров. В каждом ангаре «перебежчики» установили по четыре взрывных устройства, и, если не обезвредить хотя бы одно, операцию можно считать проваленной.

Спустя час вернулся Солодовников. Отчитался о выполнении, лег на землю рядом с командирами. Следом подтянулись Терко и Овечкин. Через пятнадцать минут прибыл Еремин.

– Первые три легко нашел, – доложил он, – а четвертая, паскуда, долго от меня пряталась.

– Справился? – спросил Семенов.

– Так точно, справился. На самом деле работа плевая, но придумано грамотно. Часовой механизм на двадцать четыре часа хода, сработали бы с разрывом максимум в две минуты. И никакого риска для тех, кто снаружи. Они же не предполагали, что кто-то станет искать их устройства, а то бы наверняка придумали что-то похитрее. Тут и младенец справится: отсоединил механизм – и готово. Остальные как?

– Остались Дубко и Кульпа.

– Они еще не вернулись? – переспросил Еремин. – Хреново.

– Что именно хреново?

– Да когда я отчаливал, к складам с боеприпасами патруль шел. Откуда же мне было знать, что кто-то еще не справился? Задача-то элементарная, если не считать потайных мест, куда эти умельцы взрывные устройства позасовывали. Мое знаете, где было? В мусорной корзине! Я мимо нее раз двести проскочил, пока искал. Ищу, а его нет нигде. Потом встал и думаю: кому на складе с боеприпасами корзина для бумаг потребовалась? Подошел, а она там!

– Возможно, у них сложности и с поиском, и с патрулем. – Богданов нахмурился. – Надо бы сходить, проверить. Что скажешь, командир?

– Ждем пятнадцать минут, – ответил Семенов.

Но и через пятнадцать минут ни Дубко, ни Кульпа не вернулись.

– Надо идти, командир, – настаивал Богданов. – До полуночи остается полчаса, а мы до сих пор не знаем, все ли взрыватели обезврежены.

– Ладно, иди, – разрешил Семенов. – Возьми с собой Еремина, он у складов уже должен ориентироваться.

Богданов махнул рукой Еремину и первым нырнул под колючую проволоку. До складов с боеприпасами идти было недалеко. Два ангара прошли, свернули налево, еще с полсотни метров – и они на месте.

Из-за угла выглянули, а у склада «два, дабл ю, плюс» патруль стоит. Высокий парень с автоматом на плече разглядывал что-то на земле. «Видно, давно стоит, вон как шатает, – Богданов рассматривал патрульного. – Надо его чем-то отвлечь». Но в голову ничего не приходило. Бросить камень? Это если и отвлечет, то ненадолго. Создать шум в соседнем ангаре? Так скоро люди Лэнсдейла придут, лишнее внимание к ангарам вызывать никак нельзя.

Тут он вспомнил, что Еремин как-то изображал звуки, которые воспроизводят крокодилы. «На Кубе крокодилы водятся. Иногда и к людям наведываются. Надо рискнуть».

– Дима, давай шуганем нашего вояку, – тронув Еремина за плечо, предложил Богданов.

– Крокодил? – Видно, Еремин тоже рассматривал этот вариант.

– Давай!

Еремин сложил особым образом губы и издал странный звук. Патрульный дернулся, потом пугливо оглянулся. Посмотрел по сторонам и двинулся к северной вышке.

– Дима, да он же спал! – воскликнул Богданов.

– Вот стервец, – усмехнулся Еремин. – Ладно, хрен с ним. Спешить надо, командир.

– Ты во второй, я в третий, – бросил Богданов и быстро перебежал к нужному ангару. Заглянув, негромко позвал. Никто не откликнулся, он понял, что в третьем ангаре пусто. Вернулся ко второму. Там вовсю шли дебаты: Кульпа, Еремин и Дубко что-то яростно обсуждали.

– Отставить спор, – Богданов вошел во второй ангар. – Почему не вернулись на позиции?

– Одно устройство во втором ангаре не нашли, – ответил Дубко.

– В моем ангаре. – Кульпа раскраснелся, глаза метали молнии в сторону Дубко. – Вам всем было сказано возвращаться на позиции. Какого черта вы тут забыли?

– Нужно найти последнюю бомбу. – На ворчание Кульпы Дубко внимания не обращал.

– У меня в корзине для бумаг была, – поделился Еремин.

– Нет здесь корзины для бумаг. Тут вообще, кроме автоматов, ничего нет.

– Ищем все, – приказал Богданов.

Бойцы рассредоточились по ангару. Еремин оказался везунчиком: не прошло и двух минут, как он объявил, что поиски закончены. В доказательство он предъявил последнюю, четвертую бомбу.

– Отлично сработал, Дима, – похвалил Богданов. – Теперь все в обратный путь.

Ангар опустел, бойцы короткими перебежками, от ангара к ангару, вернулись к своим. До полуночи оставалось всего двадцать минут.

– Все, уйти не успеем, – высказал общую мысль Терко. – Пойдем и по пути аккурат на людей Лэнсдейла напоремся.

– Ждите здесь, – скомандовал Семенов. – Мы с Богдановым на территорию. Если услышите шум, сразу уходите!

– Нет, командир, мы вас не оставим, – за всех ответил Дубко. – Если станет жарко, мы подтянемся. Вместе и с людьми Лэнсдейла справимся, и с охраной.

– Отставить споры, капитан. Или за годы службы в разведке тебя не научили, что приказы командира не обсуждаются?

– Не гони, Павел Андреевич, – остановил подполковника Богданов и, повернувшись к Дубко, добавил: – Саша, если что-то случится, вы нам ничем не поможете, только сами погорите. Так что подполковник прав, это не тот случай, когда нужно геройствовать.

Дубко промолчал. Семенов взглянул на часы и подал знак Богданову. Они по очереди проползли под колючей проволокой и скрылись в темноте.

Глава 9

Еремин первым услышал голоса: кто-то шел в их направлении. Он поднял вверх руку, привлекая внимание группы. Теперь и остальные услышали приглушенный звук шагов и тихую речь.

– Что делать будем? – одними губами спросил Еремин.

– Все вниз, – оглядевшись по сторонам, скомандовал Дубко.

Бойцы начали ползком спускаться по крутому склону. Последним шел Солодовников, он успел спуститься метра на три, когда из темноты вышел человек. Солодовников вжался в землю и застыл.

– Где, ты сказал, этот проход? – тот, что вышел первым, обернулся назад.

– Ты стоишь перед ним, – послышался ответ.

Говорили на английском, но бойцам группы переводчик был не нужен, этим языком владели все.

– По земле придется ползти, – в голосе послышалось недовольство.

– Ничего, проползешь, – ответил тот же голос. – Тебе за это неплохие деньги платят, можно и поползать.

– Деньги мне платят за то, что я их безумные идеи воплощаю в жизнь, – заметил первый. – Кстати, о деньгах. Когда будет оплата за это дело?

– Как только передадим оружие повстанцам.

– Повстанцам! – первый не скрывал презрения. – Какие они повстанцы? Голодранцы, решившие подзаработать на политических интригах.

– Заткнись, Дэн. Твое дело оружие взять, а кто и как отстаивает свои политические убеждения – не твоя забота.

– Ладно, Рик, не заводись.

Пока двое перебранивались, на обрыве собралась вся группа. Кроме Дэна, никто из них недовольства не высказывал. А с чего возмущаться? Работа как работа. Пришли, забрали оружие, переправили через минное поле и свободны. Деньги платят хорошие, а от американской базы не убудет, эти склады много лет стоят невостребованными, да и оружие пойдет на благое дело. Благое для Америки, разумеется, так что с этой стороны тоже все вполне благопристойно.

– В чем задержка? – к Рику и Дэну подошел невысокий щуплый человек в штатском.

– Дэн считает, что земля слишком грязная, чтобы он мог положить на нее свой белоснежный зад, – язвительно произнес Рик.

– Прекратить немедленно! Вы не на прогулке, – штатский голос не повышал, но окрик подействовал, как удар хлыста. На всех, кроме Рика.

– Да чего ты, Херш, расслабься. Через три часа все закончится, вернемся в казармы и завалимся спать, – беспечно произнес он.

Херш не ответил, было видно, что он едва сдерживается.

– Ладно, молчу. – Рику надоело кривляться. Он махнул рукой, подзывая солдат. – Идем по одному, ныряем ниже, чтобы форму не порвать. Показываю на примере.

Рик опустился на землю, прополз под колючей проволокой и поднялся на другой стороне. Остальные потянулись за ним. Херш шел замыкающим. Прежде чем опуститься на землю, он огляделся.

Солодовников задержал дыхание, оливковая форма американской армии выделялась на фоне зелени. Херш постоял, сделал шаг вперед, Солодовников решил, что он его заметил. Но нет, Херш вернулся к ограждению, опустился на землю, прополз под колючкой и ушел вместе со всеми.

Бойцы спецподразделения еще какое-то время лежали на земле, затем начали выползать наверх.

– Я думал, нам конец, – отряхиваясь от песка и налипшей травы, признался Терко. – Когда этот америкашка к краю обрыва подошел, я готов был за нож схватиться.

– Похоже, эти двое и есть «перебежчики», – предположил Солодовников.

– Какие?

– Херш и Рик, – ответил Солодовников. – Они здесь всем заправляют.

– Тогда наши с ними легко справятся, – заключил Терко. – Один балабол, второй недомерок. Бороться не с кем.

– Поживем – увидим, – высказался Дубко. – А нам лучше перебазироваться отсюда подальше к кустарнику. Оттуда и проход видно, и сами не на виду. Мало ли кто еще сюда прийти захочет.

– Это точно, – согласился Терко. – Не база, а проходной двор.

Пока бойцы группы «Дон» меняли место дислокации, отряд Лэнсдейла дошел до складов. Остановились у склада с боеприпасами, подтянулись. Херш пересчитал личный состав, повернулся к Рику:

– Двери открыл?

– Пока вы тянулись, я пробежался, все замки открыл, – ответил Рик и зевнул.

– Солдатам задачу повторишь?

– Лучше ты, – отказался Рик, ему наскучило играть роль командира.

– Ясно. – Херш недовольно поморщился. – Бойцы, слушай команду: заходим в ангары по четыре человека, ищем коробки, помеченные белым крестом. Брать только их, все поняли?

– Так точно, брать коробки с белым крестом, – послышалось вразброд.

– Отлично. Коробки складируем у входа в ангары с внутренней стороны. В каждом ангаре по шесть коробок с автоматами и по четыре с патронами. Не перепутайте, иначе под трибунал все пойдем.

– А если охрана нагрянет?

– Не нагрянет. – Рик глупо хихикнул. – Сегодня за ужином они выпили чего-то очень крепкого, так что сейчас спят мертвым сном.

– Они под действием снотворного. – Херш снова поморщился, манеры Рика его бесили. – Мы позаботились о том, чтобы нас никто не беспокоил.

– Что такого особенного в коробках с крестом? – задал вопрос кто-то из солдат.

– Они идут на списание, так что, можно сказать, мы берем то, что все равно выбросят. – Херш посмотрел на часы, стрелки показывали без пяти двенадцать: – Пошли, бойцы, у вас двадцать минут. Ну, бегом!

Солдаты один за другим исчезали в ангарах, Херш провожал их взглядом, стараясь не думать о времени. Коробок с белыми крестами в ангарах не существовало, так что на их поиски времени уйдет как раз столько, сколько нужно, чтобы солдаты оставались внутри до взрыва. Рик нетерпеливо притопывал ногой. Последний солдат скрылся за дверью, Рик повернулся к Хершу:

– Погнали, старик! Сейчас здесь все разнесет к чертям собачьим!

– Минуту ждем. Кто-то из солдат может выйти, – остановил его Херш.

– Да ты что, нас же накроет вместе с ними, – возмутился Рик. – Ты как хочешь, а я сваливаю.

Рик повернулся, собираясь уйти. Херш схватил его за руку, с силой сжал и потянул к себе. В глазах Рика появился страх.

– Слушай сюда, жалкий ублюдок! Пусть тебе наплевать на то, что ты людей на смерть привел, пусть тебе наплевать на то, что вся охрана пойдет под трибунал. Но сорвать операцию, от которой зависит благополучие моей страны, я тебе не позволю. Я слишком многим пожертвовал, чтобы из-за твоей трусости сорвалась операция. Ждем ровно до полуночи, затем бежим к ограждению, а там как повезет. Ты меня понял, сосунок?

– Я понял, что ты безумец похлеще нашего начальника. – Рик вырвался из рук Херша, его страх прошел. – Оставайся здесь столько, сколько хочешь, а я сваливаю. Может, я и сосунок, только я не забыл, что мы с тобой обязаны остаться в живых. Обязаны!

Херш в очередной раз взглянул на часы. Рик еще секунду задержался и бросился бежать. До полуночи оставалось две минуты. В спешке он не заметил, как от соседнего здания отделилась фигура. Он бежал так быстро, что подножка, поставленная Богдановым, отправила его в полет на добрых три метра. Удар о землю получился такой силы, что спуталось сознание. А Богданов уже навалился сверху, сунул в рот кляп и заломил руки за спину. Рик понял, что попал в ловушку, и начал ужом извиваться под незнакомцем. Но тот знал свое дело. Пара уверенных движений, и руки пленника оказались связаны прочным морским узлом. Еще минута, и Рик был стреножен.

– Вот так-то лучше, – произнес Богданов, взвалил Рика на плечо и потащил к ограждению.

В это время Херш отсчитывал последние секунды. Он стоял лицом к складу с боеприпасами, ожидая взрыва. Вдруг позади он услышал шорох. Оглянулся и увидел человека в американской форме.

– В чем дело, солдат? Почему не на посту? – сохраняя самообладание, задал вопрос Херш.

– Потому что не время, – по-русски произнес Семенов и нанес сокрушительный удар Хершу в челюсть. Тот охнул, голова дернулась назад, рука потянулась к карману брюк. В тот же миг Семенов нанес серию ударов в грудь и живот противника. Херш сложился пополам, Семенов сцепил ладони в замок и мощным ударом свалил Херша на землю. Не прошло и минуты, как Херш был скручен по рукам и ногам.

– Поехали, покатаемся, – весело предложил Семенов, взваливая Херша на спину.

У ограждения его ждали бойцы. Приняли Херша, помогли перебраться через ограждение, похлопали по плечу, довольные работой командира.

– Уходим, ребята, уходим, – поторопил Семенов.

Группа «Дон» рысцой побежала к внешнему контуру ограждения. Ползком преодолели расстояние до минного поля, поднялись в полный рост. Семенов вырвался вперед и бегом помчался по расчищенной тропинке. Они успели преодолеть лишь треть расстояния, когда в западной части военно-морской базы Гуантанамо сработала сигнальная система. Сирена завыла так яростно, что заломило барабанные перепонки.

– Давайте, братцы, поднажмите, – прокричал подполковник. – Шевелите поршнями, пока нас не накрыли.

Минное поле закончилось, дорога пошла вверх по склону. Бежать стало труднее, но темп никто не сбавлял. Богданов натужно дышал, поднимаясь с ношей по крутому склону. Херша тащили Солодовников и Терко, замыкал шествие Овечкин. Когда добежали до машин, вся территория базы Гуантанамо осветилась огнями. Сирена стихла, но горный хребет еще долго отражал звуки, идущие из лагеря.

– Суматоха там – будь здоров! Навели мы шороху, – произнес Овечкин и громко рассмеялся.

Следом за Овечкиным начали смеяться все: Терко – мелким дробным смехом, Солодовников – густым басом. Федор Кульпа сложился пополам и хохотал, беззвучно открывая рот. У Богданова от смеха тряслись плечи, с каждым разом подбрасывая стреноженного Рика все выше.

– Чему радуетесь, дурни? – беззлобно проговорил Семенов. – Прыгайте по машинам, нам еще отсюда ноги уносить.

Без четверти час машины спецподразделения «Дон» выехали на трассу, идущую на Гавану. Операция «Лэнсдейл» завершилась с таким успехом, которого не ожидал никто из ее участников. Примерно на полпути, около городка Сьего-де-Авила, свернули с трассы в пальмовые рощи. Возвращаться в Гавану в полдень с пленниками они не могли, да и люди устали, нужно было дать им отдых. Перекусили сухпайком, захваченным предусмотрительным Ереминым, запили водой и повалились кто где, приставив к пленникам охрану.

Отдыхали четырнадцать часов, дожидаясь ночного времени. В девять вечера продолжили движение. Перед въездом в Гавану машины остановились. Пленников оставили в машинах, глаза им завязали еще при погрузке, кляпы не вынимали.

Два командира, старый и новый, вышли посовещаться.

– Как думаешь, Лэнсдейл уже в курсе, что его план провалился? – задал вопрос Богданов.

– Надеюсь, что да, – ответил Семенов. – Овечкин верно подметил, шороху мы в Гуантанамо навели хорошего. Теперь туда даже Лэнсдейл со своими безумными идеями не полезет.

– Придумает что-нибудь еще.

– Он придумает, а мы предотвратим.

– Куда пленников девать будем? – задал вопрос Богданов. – На конспиративную квартиру их нельзя.

– Это уже моя забота, Слава, – Семенов улыбнулся широкой довольной улыбкой. – Добросите нас до того дома, где мы с тобой встретились?

– Не вопрос. Ты дальше как?

– Сеанс связи я снова пропустил. – Семенов почесал затылок. – Со жрачкой туговато будет, все-таки два рта лишних кормить, но как-нибудь справлюсь. А там на начальство выйду, они придумают, куда перебежчиков девать.

– Хорошо, так и поступим, – подвел черту Богданов. – По машинам.

– По машинам, – повторил Семенов. – Спасибо, Слава. Ребятам от меня передай: приятно работать с профессионалами. Может, и зря я «Дон» на контрразведку променял…

– Не вешай нос, командир. Появится и здесь новая команда, а уж сделать из них профессионалов для тебя труда не составит.

Пленников перегрузили в одну машину. На случай, если нарвутся на патруль, Рика пришлось уложить в багажник. С Херша сняли повязку, вынули кляп, предупредив, чтобы вел себя соответственно. Семенов сел на заднее сиденье, составив компанию Хершу. Чтобы у того не возникло «неправильных» идей, Семенов ткнул ему в бок ствол пистолета, положив палец на курок. За руль сел Богданов, рядом с собой посадил Еремина. Остальные на второй машине поехали прямиком на конспиративную квартиру.

Подъехав к заброшенному дому, вышли. Машину поставили так, чтобы с улицы не было видно багажник. Семенов снова завязал Хершу глаза, вернул в рот кляп и повел к боковому входу. Еремин и Богданов выгрузили Рика, отнесли в дом и спустили в подвал.

– Добро, дальше я сам. – Семенов пожал разведчикам руки. – Подполковнику Старцеву привет!

Богданов вышел на связь с Москвой в ночь с 20 на 21 октября. Отрапортовал о завершении операции, произнес стандартную фразу: «Ждем дальнейших указаний». В ответ, вместо привычного «отличная работа» и «возвращаетесь домой», получил указание сидеть на месте и ждать. Богданов удивился, но с расспросами не полез. Произнес четкое «есть» и вернулся на квартиру.

Бойцы спецподразделения встретили его вопросом:

– Ну что? Когда домой?

– Велено ждать, – ответил Богданов.

– Чего ждать? Пока какой-нибудь говнюк новую шнягу не придумает? – недовольно проворчал Еремин.

– Дима, я знаю не больше твоего, – раздраженно ответил Богданов. Ему идея торчать на Кубе нравилась не больше, чем остальным. – В доме есть радио?

– На кухне под половицами спрятана радиостанция «Тензор» советского производства, – выдал Федор Кульпа. – Хорошая вещь, мощная. Диапазон действия до двух с половиной тысяч километров.

– Отлично. Как раз то, что нам сейчас нужно, – заявил Богданов. – Тащи ее сюда, Федор.

– Скорее всего, она в нерабочем состоянии, – предупредил Кульпа.

– Откуда ты вообще знаешь, что она там есть? – удивленно спросил Солодовников.

– И я знаю, – признался Еремин. – И ты должен знать, на то мы и разведчики. Уж в своем доме ты должен был изучить каждую половицу.

– Отставить посторонние разговоры, – приказал Богданов. – Займитесь делом.

Кульпа принес в подвал деревянную коробку.

– Тяжелая, собака, – прокомментировал он, – почти пять килограммов весит да плюс коробка.

Он начал выгружать содержимое коробки. На стол легли четыре одинаковых блока размером примерно как две пачки «Беломора»: передатчик, приемник, блок питания и сетевой фильтр. С помощью кабелей соединил все в одну рабочую станцию.

– Диапазон частот от 3,7 до 14,3 мегагерца, – Федор продолжил комментарии. – У корпусов крышки съемные – и верхняя, и нижняя. Ручки из алюминия, ранняя версия. Позже стали делать из бакелита.

– А почему надписи на английском? Наша же разработка, – поинтересовался Овечкин.

– Хитрый ход. Хотели скрыть истинное происхождение разработки. И потом, эти модели используют в Европе, а там не все агенты владеют русским.

– Откуда ты все знаешь, Кульпа? – с завистью произнес Овечкин.

– Читаю много, – просто ответил тот. – Теперь подключить к сети и можно проводить испытание.

Аппарат подключили к розетке электропитания, на корпусе приемника загорелся индикатор.

– Питание поступает, это хорошо. – Кульпа надел наушники, покрутил ручки регулятора настройки частоты. – Что-то не так.

Он проверил все соединения, отключил и включил блок питания.

– Стрелка живая, но звук не идет, – в ответ на немой вопрос командира произнес Кульпа.

– Исправить сможешь?

– В комплекте должны быть инструменты для ремонта и запасные части. – Кульпа снова полез в деревянную коробку, вытащил остатки содержимого. – Все на месте, посмотрим, что можно сделать.

Над передатчиком Кульпа колдовал с полчаса, но с задачей справился. Аппарат заработал, в наушниках зазвучали сначала помехи, затем четкий голос иностранного диктора произнес:

– …в Карибском бассейне…

– Стоп! Настраивай на эту волну, – приказал Богданов. – Послушаем, что в Европе говорят.

– Это не Европа, – поправил Кульпа. – Это Америка. До любого европейского города больше восьми тысяч километров, а наш аппарат рассчитан всего на две с половиной.

– Пусть будет Америка, – согласился Богданов. – Даже лучше, получим информацию из первых рук.

– У американцев вся информация искажена, – заметил Дубко.

– Плевать, все равно что-то да узнаем, – отмахнулся Богданов. – Давай, Федор, настраивай на Америку.

Кульпа снова покрутил регулятор, послушал сам, затем стянул наушники, чтобы было слышно всем.

– …стало известно о размещении Советским Союзом «наступательного оружия» на острове Куба. Президент США пока не сделал официального заявления, но из проверенных источников доходит информация о том, что в Оперативном штабе готовят план ответных мер. К чему приведет противостояние ядерных держав, одному богу известно. Весь мир замер в ожидании катастрофы. Военно-политический блок НАТО призывает американского президента к благоразумию. У Тан, исполняющий обязанности Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, призвал президента США Джона Кеннеди и Первого секретаря ЦК КПСС Никиту Хрущева сесть за стол переговоров и урегулировать разногласия мирным путем. На кону не просто жизни миллионов, мир стоит на грани ядерной войны и уничтожения всего человечества!

Голос диктора срывался от волнения, которое передалось и тем, кто его слушал.

– Началось! – выдохнул Солодовников.

– Федор, крути дальше. – Богданов не отрывал взгляда от прыгающей стрелки.

На следующей волне трансляция шла в том же ключе. Беспрецедентный случай, небывалая агрессия СССР, умалчивание фактов и так далее, и тому подобное. На одной волне направление сменилось, Богданов попросил Кульпу оставить трансляцию.

– …небрежной халатности в отношении поступающей информации. В совместном коммюнике от 3 сентября этого года о пребывании в Советском Союзе делегации Кубы лидер СССР открыто заявил: «Советское правительство пошло навстречу просьбе кубинского правительства об оказании Кубе помощи вооружением». Но Соединенные Штаты пропустили это заявление, посчитав его незначительным. Как проигнорировали и сообщения из Западной Германии о том, что СССР в десятки раз увеличил число своих судов в Балтике и Атлантике. Реальной численности советских войск и вооружения не могут просчитать аналитики разведслужб ни одной европейской страны. Пребывают в неведении относительно точных цифр и американские спецслужбы. Лидер революционного движения Кубы Фидель Кастро предпочитает скрывать наличие баллистических ракет на Острове свободы, заявляя, что Советский Союз всего лишь ведет работы по созданию рыболовного флота. Это тем более странно, так как факт поставки СССР ракет на Кубу является абсолютно легальным и разрешенным международным правом. Если только в планы Кастро не входит нанесение первого ядерного удара по стратегически важным объектам Соединенных Штатов. Противостояние между Кубой и США длится не первый год. Всего год назад Соединенные Штаты, нарушая все соглашения…

Богданов выключил звук, обвел группу взглядом и произнес:

– Да, попали мы.

– Все попали, командир, не только мы, – заметил Дубко.

– А представьте, что было бы, если бы на Гуантанамо у Лэнсдейла все получилось? Сейчас бы эфир разрывали обвинительные речи и угрозы в адрес СССР.

– Они и так обвиняют нас, – напомнил Еремин. – Но все равно нам повезло, что хоть на какое-то время отсрочили катастрофу. Надеюсь, Лэнсдейл сейчас рвет и мечет.

Слова Еремина о реакции помощника министра обороны США по спецоперациям даже близко не передавали тех ощущений, которые тот испытывал. Он не просто был в бешенстве, рвал и метал, его мозг отказывался верить в то, что идеально спланированная операция потерпела провал. 21 октября 1962 года он как никогда был близок к помешательству. Директор ЦРУ Джон Маккоун присутствовал при передаче Лэнсдейлу сообщения о провале операции. Маккоун был набожным человеком, из страха отлучения от церкви он выступал против физического устранения Фиделя Кастро, но здесь, глядя на реакцию Лэнсдейла, он невольно подумал: «Если бы Кастро устранили, как рекомендовал особой группе Роберт Макнамара, я не оказался бы в одной комнате с безумцем».

– Проклятые твари! Как они могли! Это был идеальный план, и он рассыпался как карточный домик. А я даже не знаю причины провала! – Повернувшись к Маккоуну, Лэнсдейл потряс кулаками. – Ваших рук дело? Вы не сумели удержать язык за зубами?

– Лэнсдейл, приди в себя! О какой утечке может идти речь? – Маккоун невольно отшатнулся назад, так напугал его вид Лэнсдейла.

– Тогда почему план провалился?

– Мы проведем расследование и накажем виновных, обещаю, – Маккоун видел, что увещевания пропадают впустую, но от страха остановиться не мог. – Я распоряжусь послать в Гуантанамо лучших следователей. Они докопаются до правды.

– В Гуантанамо? Верно, я поеду в Гуантанамо. Я буду пытать всех подряд днями и ночами, пока не найду ответ! – восклицал Лэнсдейл. – Поражения я не стерплю.

– Думаю, это хорошая идея, – Маккоун уцепился за возможность переключить гнев и подозрения Лэнсдейла со своей персоны на более далекие объекты. О судьбах военных с Гуантанамо он в тот момент не думал, как и о «бессмертной душе» и отлучении от церкви.

Но уехать Лэнсдейлу не позволили государственные дела. Роберт Макнамара, которого президент Кеннеди включил в особую группу советников по вопросам урегулирования проблем в Карибском бассейне, сутками пропадал в Белом доме. Не слишком доверяя своему заместителю, он оставил Лэнсдейла в Пентагоне контролировать вопросы, оставшиеся без внимания министра.

Группа в четырнадцать человек состояла из членов Совета национальной безопасности и нескольких специально приглашенных советников. Она заседала в Белом доме практически непрерывно. Ситуация в Карибском бассейне требовала тщательного анализа. Тщательного, но и быстрого. Первой реакцией членов совета было: уничтожить советские ракетные установки точечными ударами, после чего начать полномасштабную военную операцию.

Бомбовый удар большинством голосов все же отвергли, но военные меры оставили как единственный выход из ситуации, посчитав дипломатические переговоры нецелесообразными. В итоге в списке осталось два пункта: военно-морская блокада и полномасштабное вторжение без бомбовых ударов.

Генерал Тейлор и начальник штаба воздушных сил генерал Лемей настаивали на вторжении. Лемей с пеной у рта доказывал, что Советский Союз не решится на серьезные контрмеры. Не дожидаясь одобрения плана вторжения, во Флориду начали стягивать военные силы. Лемей торопил президента отдать приказ о вторжении, так как опасался, что промедление даст СССР очередную фору, позволив установить большее количество баллистических ракет.

Президент же дергал директора ЦРУ Джона Маккоуна, требуя от него точных цифр по численности советских войск и ракетных установок, ввезенных на Кубу. Маккоун давал отчет, но его цифры разительно отличались от реальных, как человек неглупый, он это понимал. Но даже он не мог себе представить, что разница настолько велика. По данным разведки Центрального разведывательного управления, Советский Союз переправил на Кубу восемь – десять тысяч солдат и офицеров и не более семи-восьми ракетных установок класса «земля – земля». Тогда как в реальности к середине октября на Кубу были доставлены сорок ракет, большая часть оборудования, боевая техника авиации и бронетанковых сил, а также состав вооруженного контингента порядка сорока тысяч солдат и офицеров. Кто мог предположить, что многотысячная армия специально обученных агентов проморгает переброску такого огромного количества людей и техники с одного полушария на другое? И это в непосредственной близости от берегов США!

Неуверенность Маккоуна заставляла президента тормозить план вторжения. «Даже если советские войска не предпримут активных действий на Кубе, ответ последует в Берлине», – заявлял он и вновь собирал особую группу для обсуждения кубинского вопроса. Единственно приемлемым вариантом президент видел военно-морскую блокаду Кубы, приверженцем которой с некоторых пор стал министр обороны Роберт Макнамара.

Визит министра иностранных дел СССР Громыко и посла СССР в США Добрынина ясности в вопрос не внес, а очередной полет U-2 зафиксировал еще несколько смонтированных ракетных позиций и дивизион крылатых ракет, нацеленных на Флориду.

Вечером 20 октября президент созвал очередное заседание, на которое был приглашен посол США в ООН Эдлай Стивенсон. На совещании обсуждался вопрос возможной блокады Кубы. Большинством голосов решение о блокаде было принято.

А дальше вступила в силу «цепная реакция». Президент Кеннеди объявил по радио о введении карантина на все виды наступательного оружия, ввозимого на Кубу. Никита Хрущев заявил, что советские корабли не станут соблюдать предписания американских ВМС как противоречащие всем военно-политическим нормам.

Кеннеди увеличивает количество кораблей, находящихся в Карибском море, Хрущев задерживает увольнение старших возрастов из армии, отменяет отпуска и приводит войска в состояние повышенной боевой готовности. Кеннеди готовит первый эшелон вторжения на Кубу, который в ближайшие часы готов выйти в море, Хрущев приводит в полную готовность системы гражданской обороны на Кубе. Противостояние двух сверхдержав подошло к критической отметке. Каждый человек на земном шаре, ложась спать, думал: наступит ли утро или этот день – последний для человечества?

Тогда Джон Кеннеди сел и написал письмо Никите Хрущеву. О том, что между лидерами двух сверхдержав с сентября 1961 года налажен прямой канал связи, знали единицы. О том, что в переписке они обсуждают не только политические вопросы, но и делятся своими ощущениями от созерцания красот природы, не знал никто. Переписка началась в самый разгар «Берлинского кризиса», ее инициатором стал лидер Страны Советов.

Получив послание на двадцати пяти листах, Джон Кеннеди больше недели пребывал в растерянности: таким сентиментальным и мудрым он главу Советского Союза себе не представлял. Не ответить на письмо, полное умиротворения и надежд, Джон Кеннеди не мог. Ответное послание он составлял в том же ключе, в котором писал ему Никита Сергеевич. Так завязалась долгая переписка, в результате которой лидеры двух держав научились уважать, но так и не научились доверять друг другу. Хрущев считал себя обманутым, так как, вопреки заверениям, Джон Кеннеди так и не отказался от своих планов вторжения на Кубу. Кеннеди считал себя преданным, так как Никита Хрущев тайно разместил на Кубе ракеты.

И вот новое послание. Новая надежда. Одно письмо, второе, третье… «Вернемся к прежней ситуации», – предлагает Кеннеди. И Никита Хрущев отвечает: «Вернемся к прежней ситуации».

28 октября Никита Хрущев направляет Кеннеди официальное письмо, в котором сообщается о демонтаже ракет и выводе войск с острова Куба. Джон Кеннеди официально объявляет о снятии блокады и публично берет на себя обязательства не вторгаться на Кубу. В конфиденциальном порядке Соединенные Штаты в лице Джона Кеннеди взяли на себя обязательство о выводе американских ракет с территории Турции и Италии.

* * *

В это самое время на острове Куба, в глухом подвальном помещении подполковник контрразведки Семенов встречался с бывшим подчиненным, командиром спецподразделения «Дон» капитаном Богдановым.

– Значит, все кончено, Павел Андреевич?

– Кончено, Слава. Договоренности подписаны, результаты всенародно объявлены. Ни у нас, ни у них обратного пути нет. Приятно осознавать, что приложил к этому руку?

– Приятно то, что все разрешилось мирно, Павел Андреевич.

– И гордость нисколько не обуяла, а, капитан?

– Настоящий солдат должен гордиться своей страной, Павел Андреевич. Так нас учили, так мы чувствуем, с этим чувством мы живем.

– Молодец, капитан, быть тебе генералом, – Семенов похлопал Богданова по плечу. – Гордиться и правда есть чем. Держать в руках мощнейшее оружие, направленное на злейшего врага твоей страны, и не воспользоваться ситуацией – на это нужно иметь особое мужество.

– Думаю, найдется немало людей, которые уже через месяц будут готовы пригвоздить нашего лидера к позорному столбу за его мужество.

– А вот тут ты прав. Нет пророка в своем Отечестве, так, Слава?

– Мне больше по душе слова, сказанные когда-то маршалом Рокоссовским: «Только тот народ, который чтит своих героев, может считаться великим», – процитировал Богданов и добавил, задумчиво глядя вдаль: – Смогут ли нас называть великим народом, если мы не оценим по достоинству того, что сделал для русского народа, для всего человечества простой парень из Курской губернии, получивший образование в церковно-приходской школе?

– Не копай так глубоко, Слава, мой тебе совет. Для того, чтобы с легким сердцем заниматься нашей работой, достаточно просто любить свой народ, а психоанализ оставь профессионалам.

– Ты прав, Павел Андреевич. – Богданов сменил философский настрой на деловой: – Остаешься на Кубе?

– Пока да. Дел здесь еще много. Сегодня сдал «перебежчиков» своим контрразведчикам, повезут их в Москву. А вы когда отчаливаете?

– Через два дня пойдет теплоход на Москву, с ним и уйдем. Ребята мои уже в порту, занимают места и мечтают о московских девчатах.

– Передавай привет Большой земле, – Семенов пожал капитану руку.

– Непременно. Будешь в Москве, заходи, не забывай старых друзей.

– Эту встречу я точно никогда не забуду, – искренне произнес Семенов.

Богданов махнул на прощание рукой и вышел. Впереди его ждал долгий путь на Родину.

Content

Александр Тамоников
Чужое полушарие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9