Сергей Ковальчук

Рай и ад. Рассказы перенесших клиническую смерть

Предисловие

«Как ни живи, а Бога не гневи,

есть истина извечная, простая:

собрание людское без любви

не братство, не сестричество, а стая…

Дай, Боже, нам вобрать чужую боль,

ни саном, ни жезлом не величаться!

Жить, как дышать, повсюду быть с Тобой,

и никогда Тобой не прикрываться!..»

Иеромонах Роман (Матюшин)

Приветствую вас, мои дорогие и любимые читатели! О чем эта книга? Я думаю, эта притча все объяснит.

Молодой жизнерадостный человек пришел к отцу и говорит:

— Отец, порадуйся со мной, я поступил в университет. Я буду юристом! Наконец-то я нашел свое счастье!

— Очень хорошо, сын мой, — ответил отец, — значит, ты хочешь теперь усердно учиться. Ну, а что потом?

— Через пять лет я защищу диплом и покину университет.

— И что же дальше? — не отступал отец.

— Потом я буду изо всех сил работать, чтобы как можно скорее стать адвокатом.

— А дальше?

— Потом я женюсь, создам свою семью, буду растить и воспитывать детей, помогу им выучиться и получить хорошую профессию.

— А дальше?

— Потом я пойду на заслуженный отдых — буду радоваться счастью своих детей и покоиться в доброй старости.

— Что же будет потом?

— Потом?.. — юноша задумался. — Да, вечно никто на этой Земле не живет. Потом мне нужно будет, наверное, как и всем людям, умереть.

— А что потом? — спросил отец. — Дорогой сын, что же будет потом?

Сын еще больше задумался и сказал:

— Благодарю тебя, отец. Я понял. Я забыл главное…

Эта книга открывает серию «Жизнь после смерти». В ней приведены рассказы пяти человек (все из России), которые перенесли клиническую смерть. То, что они видели, когда душа покинула тело.

Я старался записывать за ними дословно. Со всеми словами-паразитами, со многими ошибками в падежах, наклонениях и т. п. Чтобы вы, читатель, могли отличить стиль повествования каждого. Я исключил лишь повторения и явные ошибки, ставя на их месте многоточия.

С Божией помощью, я пишу вторую книгу серии. Надеюсь, вы, мои дорогие, ее тоже вскоре сможете прочитать. Как и все остальные. Ищите и найдете! На сайте ЛитРес.

А выводы делать только вам. Ну, с Богом!

Рассказ первый

Любовь, 58 лет

(Россия, Республика Северная Осетия — Алания)

В девяносто седьмом году я очень тяжело заболела. Почки у меня заболели. Врачи не могли установить полностью, что у меня болит. И сильно-сильно я страдала, тяжело болела. И когда узнали, что у меня почки больные, тогда, конечно, урологи уже меня обследовали, и мне объявили, что почку надо удалить. Прооперировали мне одну почку и, оказывается, мне ее удалили. Ну, как мне сказали тогда врачи. И после операции врач мне сказал, что вторая почка тоже очень больная. И эту почку тоже придется оперировать, но через полгода.

И вот не через полгода, а буквально на второй день в реанимации лежала, и у меня и вторая почка перестала работать. И тогда врачи меня снова забрали в операционную, и мне вторую почку прооперировали. Я вся порезанная. Очень сильно страдала, врачи очень мучились со мной. И все это происходило за короткий период времени. И когда вторую почку прооперировали, потом опять что-то плохо работала. И пришлось ее несколько раз оперировать, эту почку.

И в итоге получилось так, что это было буквально перед Пасхой. В вечер, когда завтра должна быть Пасха, очень хорошо помню, хотя мне было плохо, около пяти часов было, врачи должны были идти домой, а они домой и не ушли. Не оставили меня. Так, вообще, за врачей говорят не очень хорошо, но за мной они очень хорошо смотрели. Я очень даже благодарна им, как они спасали. И вот они говорят: «надо тебе еще там посмотреть, что-то там неладное». Я им сказала: «ну, что хотите, то и делайте». И они меня опять в операционную повезли.

И вот, до этого, когда меня оперировали, наркоз мне дадут, и я засыпаю и куда-то проваливаюсь. А это со мною произошло что-то невероятное, которое я не могла понять. Потому что когда они начали меня оперировать, смотрю — отошла от тела я. И я поднимаюсь наверх, да, и за все это время со мной какая-то сила была. Это я чувствовала, и знала даже. Вот, что какая-то сила со мной присутствует, которая меня все время утешает, эта сила, и не покидает меня.

И вот эта сила мне и говорит: «посмотри на тело свое». Я смотрю со стороны на свое тело, и вижу, как врачи там работают. Я ничего не пойму, думаю: «как же я вот тут нахожусь отдельно, а там лежу я». Как будто двоилась, непонятно мне было это. Но это уже не от меня зависело, но я этого не понимала. И я, значит, когда посмотрела в свое тело, оно лежит как халат на нем и врачи там с ним работают, и я полетела. Лечу наверх, со скоростью, и смотрю как белое, вот, пушочек вот такой, как туман, облачко. И думаю: «что со мной происходит?»

Я не знаю определенно, сколько я летала, но в один миг приземлилась. Гляжу, какое-то совсем другое место. Мне стало интересно, где я нахожусь, что это за место. Вокруг меня никого нет, думаю, почему совершенно одна я здесь. И вот какая-то сила, что вот тут присутствует со мной, с правой стороны, и он мне говорит, что надо идти вперед. Я иду вперед. И иду, и иду, и вот эта дорога, там дорога, в общем неровная, Я иду, и спотыкалась там, и падала. Потому что я не умела там ходить. И падала, и поднималась, и опять я вперед иду, и иду, сколько-то промежуток времени прошла, да, и дошла до места, где мне надо было в туннель зайти.

Я и не знала, что это туннель. Ну, как труба. И когда вот мне показывается, что я должна по этой туннели пойти, и как я испугалась. Думаю: «Господи! Как я тут пройду?» Темно, страшно. Думаю: «как же я одна там буду проходить?». А мне вот эта сила говорит: «не бойся, ты должна пройти!» И я пошла. Что мне было делать? Иду, и страшно мне, но шла. И когда я до конца прошла, этого туннеля, ну, точно, как туннель, там света не было, ничего, то оттуда уже показался мне свет яркий. И я так обрадовалась. «кто-то будет уже здесь, — я думаю. — Или была уже ночь, а теперь уже светло стало? День наступил, значит, слава Богу!»

И когда я вышла с этого, ну туда уже, была… там так сверкает! Такой свет яркий, да, что глаза мои ослепились. И я глаза зажмурила, и слышу голос с левой стороны… Женщина мне говорит: «Люба, здравствуйте!» И я так глянула на нее, смотрю, стоит женщина пожилого возраста, невысокого роста, полненькая такая. И я так обрадовалась: «Господи, как хорошо, что Ты кого-то мне прислал!»

И вот она говорит: «меня за тобой прислали». И она ко мне подходит, и я к ней. И она меня взяла под ручку с левой стороны, и мы пошли. А я спрашиваю: «куда ж мы идем?» Она говорит: «вот туда надо идти, куда тебе надо идти. Я тебя туда доведу». И идем. Идем, и там такая же вот неровная дорога. Бугорки там еще, по-моему, больше были. Потому что я сильно падала. Упаду, они меня вот так поднимает (показывает), за собой тащит. Мне так плохо… Почему это со мной происходит? Куда я иду? Непонятно, где я была.

А она меня все тащит вперед. И мы идем, в общем, с ней. Идем, идем. Смотрю, мы идем по этой вот тяжелой дороге (дороге там, не дороге), просто разбитая дорога. А вот с правой стороны, смотрю, появились народ многочисленный. Много-много людей там было. Шоссейная дорога, даже сейчас я вижу. Я так обрадовалась! Как хорошо, что люди появились, народ, теперь мне уже не страшно, нечего мне бояться. И вот, когда они по ней идут, по этой шоссейной дороге, ну, как асфальтированная дорога, вот, и я ей говорю, своей спутнице: «ну что ж мы тут мучаемся и идем по этой вот трудной дороге, разбитая дорога, бугорки, падаю я». Я не могу, мне плохо было. Я же сильно болела, и я не могла идти, мне так плохо было.

А она вот так отдернула (руку), и говорит: «а тебе нельзя. Нам не по этой дороге надо. Эти люди еще когда, — говорит, — придут. Эти люди тоже туда идут, но они еще когда туда придут, неизвестно. Они еще, — говорит, — долго будут идти. А тебя сейчас ждут». И я когда посмотрела на них, думаю: «что же они долго так идти будут?» Столько там народу, да, и я когда на них глянула, там увидела очень много знакомых. И даже близко знакомых. И когда вот мы их уже прошли, мы же быстро прошли, я еще так оглянулась на них, и они, правда, шли вот так с замедленной скоростью, вот (показывает). Медленно-медленно.

На самом деле они когда придут, неизвестно, это один только Бог знает. А мы пошли… Вот уже года два прошло, наверное, и вот знакомые, не один, а там несколько было, кого я знаю, они на том свете сейчас. Оказывается, как мне объяснила вот эта спутница моя, что все туда идут, народ. Бессмертной жизни нет, но у каждого свое время, свой час, от этого никто никуда не денется. Это уже мне потом объяснила она.

И, таким образом, пошли мы дальше. Идем, идем, мучаемся вот так, и дошли до места, где нам надо было перейти мост. Вот мост там, пропасть. И она мне сказала, что вот этот мост нам надо пройти. И я, когда глянула на этот мост, и вот такой узенький мост (показывает), и перепугалась, и думаю: «ой, там внизу пропасть и темнота». И думаю: «Боже, я туда упаду если, кто меня еще найдет?» А она говорит: «не бойся!»

Я пока так думала, она меня уже перевела через этот мост. И мы когда очутились на той стороне уже, самое удивительное вот тогда со мною случилось. Вот эти все мои болезни, страхи, ну, что у человека бывает, все осталось вот с этой стороны, по ту сторону моста. Туда ничего не занесла я. Чтоб понятно было: никаких страхов, никаких болезней. Я стала, как вот этот пушочек, правда, легкий. Мне так легко стало, и так мне хорошо стало на душе, из моей головы выскочило все буквально. Все, я уже этого ничего не помнила, всего, что со мною было раньше. И меня вот это удивляло, вот это состояние. Думаю: «как же это? Что со мной произошло? Как мне хорошо и как мне легко!»

И я вот еще когда глянула на это место, куда мы перешли, и тут тогда вообще было удивительно. Там все было зеленое: и с этой стороны, и с этой (показывает). Трава была вот такой высоты (показывает). Смотрю, бесконечная, конца не было, такая там красота. И в этой траве разные-разные цветочки красивые. И они так пахли, вот, благоухали. Но я тогда не понимала, что такое благоухание… просто мне было удивительно, приятно. На Земле я такого никогда не видела, и, вообще, такую траву никогда не видела. И у меня глаза разбежались вот так (показывает). И забыла, что со мной происходило. Еще когда увидела вот этих мелких птичек, как они там чирикали и прыгали. Это вообще, природа, ну, это так не передать словами. Это если не увидеть их, так не передашь.

И я вот это все хочу увидеть, а эта спутница меня тащит. Ну, что надо идти, мол. И пошли мы, конечно. И вот как мост был узкий, так и вот эта тропинка там была узенькая. И вот по этой тропинке мы шли. Я думаю: «вот сейчас на траву наступлю и испорчу, и меня кто-нибудь будет ругать, наверное». Жалко было даже, чтобы наступить, такая красота.

Мы с ней пошли, идем, и она меня ведет. И я говорю: «ну что это за страна? Такая здесь красота, — говорю, — такого у себя на земле, там, где я живу, такого я никогда не видела». И спросила: «Господи! Ну, где я нахожусь? Ну почему она мне не говорит, где я нахожусь?» И она мне говорит: «вот когда я тебя приведу туда, куда тебе надо, тогда ты и узнаешь, где ты находишься. А сейчас нам надо идти». Ну что мне было сказать?

Шла я с ней. И вот, идем-идем и там уже показались много людей. Люди были тоже необыкновенные. Не такие, как у нас, где я живу. И я смотрю: вот, с правой стороны, вот такие полированные столы стоят длинные, да, и там, вокруг этих столов сидят мужики. Мужики были старшего возраста. И они сидят, и беседуют между собой. О чем-то, как будто, вот, разговаривали, какие-то вопросы решают, понимаете. И они все так красиво одеты, и все такие они довольные, вот такие лица у них. Ну, не такие, как вот мы здесь. Все в заботах, все бежим, да что-то нам надо, да что-то нам надо приобрести, купить чего-то, ну, суета. Вот этой суеты там нету.

И я так удивилась вот этому. И смотрю, когда я так смотрю на них, и там моих родственников много было. Дядя там мой сидел, сосед мой сидел там. И я там думаю: «ой, ты посмотри, родственники мои здесь, умершие уже». И все равно до меня не доходило. И вот я, значит, ее спрашиваю, бабульку вот эту, спутницу мою. Я говорю ей: «ой, мне, — говорю, — надо с ними поздороваться! Мои родственники, — говорю, — и сосед мой сидит. Я должна с ними поздороваться». А она меня вот так одергивает (показывает) и говорит: «а тебе нельзя с ними здороваться. Вот я когда приведу тебя туда, куда тебе надо, и когда тебя примут, и ты здесь будешь, и всех будешь видеть и со всеми будешь здороваться тогда. А сейчас нам надо идти».

Пошли мы, и когда вот этих мужчин прошли, с другой стороны женщины были. Женщины такого возраста, вот, как я. Они вот тоже стоят нарядные, красивые, довольные. Красивые тем, что они, вот у них радость! У них любовь! У них светятся глаза! Беззаботные. Ну, человек, вот, когда бывает довольный в своей жизни и ничего ему не надо, вот и представьте. Вот это красота и есть. Там женщины отдельно, мужчины отдельно. Ребята такие молодые, молодого возраста. Они вообще были красивые! В белых рубашках, одинаковые костюмы, и красота такая! И вот они тоже точно такие же красивые. Мы когда их перешли, девушки там появились. Много девушек. Все такие стройные, красивые. Все в белых халатах; от сверху до пятки, в общем. Больше всех они мне понравились.

И я говорю: «ой, какие красивые девушки! А кто они такие?» Все одинаково одеты. А мне она говорит, спутница моя: «это — невесты Христа!» И, когда она сказала: «невесты Христа», я не поняла, что это такое. Конечно, я не понимала ничего подобного. Не видела никогда и не знала. И вот после них там детей было много. Дети. И вот эти девушки, молодые которые, в белых платьях, вот они тоже ими там занимались, присматривали за ними. И она мне говорит, вот, моя спутница… Я ей говорю: «ой, а это чьи дети?» А она говорит: «это дети, которые сюда пришли. Они будут расти до тридцати трех лет. А пока, вот, за ними присматривают эти невесты Христовы».

И когда прошли мы их всех, да, мы начали подниматься куда-то наверх. Вот как ступеньки были, но не ступеньки, а вот… там степени. Степень, степень, степень (показывает), и вот мы поднялись, вот, где-то семь или девять степеней мы поднялись. И мы на самую высшую поднялись. И когда мы поднялись, еще мне так легко было. Я уже не болела. Чем выше я поднималась, тем лучше мне было, и легче мне было. И с удовольствием я поднималась… И меня вот это внутри удивляло: как я болела, и как мне теперь хорошо, легко. И когда мы поднялись на самую высшую ступень, она мне и говорит: «вот и пришли, куда нам надо было идти». И когда мы остановились, я посмотрела, вот так подняла голову (показывает). Ой, столько церквей, церкви там. И когда вот так посмотришь, да, и наши кавказские горы видно, да (показывает), вот точно. И такая красота! Там так же точно. И прямо вот конца и края не было, столько церквей. Сияют прямо. Купола ихние золотые вот! Блестят, глазами не рассмотришь. Там вообще свет был такой яркий, как вот солнце. Вот когда мы на солнце смотрим… И вот представьте, везде вот такой свет. И все там сверкает. И вот эти купола золотом сверкают.

Там свет полностью как солнце. Там другого света нет. И когда вот этот яркий свет и все сверкает, я прямо была удивлена. Думаю: «вот какие церкви здесь. Что за церкви?» И тогда мне эта бабуля говорит. Один из них, в середине, был центр. Он самый был высокий. Вот надо было мне туда заходить, в этот, ну, как собор. Самый большой собор, вот туда мне надо было зайти. А там были ворота, и ворота тоже, когда я глянула, они были до небес. Ну, нам это до небес, да. Конца не было им. Ничему там конца нету. И когда она мне сказала… ответила: «вот туда тебе надо зайти».

А ворота были черные. Все сияет, все сверкает, а ворота, калитка, почему-то была черная. И вот эта калитка была ж закрытая, а я говорю: «а как же я туда зайду?» Она мне говорит: «сейчас откроются, и ты зайдешь». На самом деле, открылась калитка, и я туда зашла. Ну, как зашла… переступила порог и там уже я внутри, да. Она говорит: «я тебя здесь подожду». И когда я переступила порог, и я смотрю — совсем сверкало и сияло там. Там был вот так, чтоб понятно вам объяснить, алтарь.

Как в церкви, вот точно так же. И вот прямо около меня стоит кресло. Трон. Это потом я уже узнала. Впереди меня. В этом троне сидит Царь, одетый в такие царские одежды. И все сверкает. Я когда это увидела, думаю: «о Боже, это точно, — думаю, — наверное, сказка». Ну, как в сказке. Когда маленькие были мы, нам показывали такие сказки. И думаю: «в сказку я попала». И когда я так только подумала, да, Он, этот Царь, сидел ко мне, конечно, спиной. А лицом Он был к алтарю. И Он говорит, не поворачивая ни голову, ничего: «а, это ты пришла?» А я даже как-то от голоса Его вздрогнула и говорю: «да». И что меня удивило, что я говорю: «да», а моего голоса не слышно. Думаю: «что происходит?»

И Он тогда второй вопрос говорит: «ну, скажи мне фамилию, имя и отчество?» Я сказала фамилию, имя, отчество, и вот с правой стороны который все время, всю дорогу сопровождает, сила какая-то, Ангел Хранитель это был, он мне показывает, чтобы я посмотрела, где вот, где записывают меня. И я когда глянула на стену, стена там была, стены там тоже, этим стенам тоже конца и края нету, и вот смотрю — меня записали: фамилия, имя, отчество. И я, когда их увидела, записи были точно, как вот на кладбище, на памятниках, ну, печатными вот такими буквами (показывает) записались. Как на компьютере вот пишут, вот так (показывает). И я их когда увидела, и тогда вот, в один миг, я сразу подумала: «о Господи, я ж, наверное, умерла».

И, когда я так только подумала, Он меня спрашивает: «теперь еще скажи мне год рождения?» И я хотела рот открыть и сказать год рождения, и смотрю, оттуда вон (показывает) в алтаре нам навстречу идет мой муж умерший. Он в девяносто первом году уже умер. Он уже узнал, что я уже там, и он пришел. И вот он идет ко мне, к Царю. И я так совсем удивилась. Думаю… от удивления я уже ничего не могла сказать, понимаете, как? А он подошел медленными шагами, и к этому Царю подошел. И преклонился вот так (показывает), и Ему говорит: «Господи, я умер и здесь я нахожусь, и теперь, — говорит, — моя жена тоже умерла. А что ж теперь с нашими детьми будет?» Ну, загоревал он так сильно. Даже так у него слезы потекли (показывает). «А один ребенок у нас, — говорит, — такой болящий с детства. А он теперь кому нужен?» Так загоревал. И поклонился Ему вот так (показывает) и повернулся, и ушел. А я даже обиделась, я говорю: «Что за мужчины? Даже на меня не глянул» (смеется), и вспомнила, что эта моя сопровождающая сказала мне что: «тебе нельзя с ними пока здесь общаться. Пока тебя не примут».

И я уже начала понимать, где я нахожусь, когда мой муж обратился к Нему, Кто сидит там, и Кто меня принимает. Понимаете, как? И тогда Он молчал, там была пауза. И в это время я думала тоже думки свои вот там. Думаю: «теперь этот Господь, Господи! так я сильно захотела Его увидеть. Вот лицо». А я же сзади стояла. Думаю: «Господи, неужели это Господь? Господи, как бы мне Его увидеть? Какой Он есть?»

И в этот миг меня Господь сделал как… ну, я сделалась как муравей. Вон там внизу (показывает), где-то очень низко, а Он такой величины (показывает) я не могла Его уже и достать, и увидеть Его как-то. Как увидишь?.. И я совсем испугалась, только хотела увидеть Господа, и что со мной произошло! Что со мной вообще происходит? Это удивительно вообще. Оказывается, Господь мне показал, какой человек ничтожный и кто он такой около Господа. А мы кто такие перед Ним? И потому я обратно стала, Господи (крестится) такой же, как я стояла, и Он около меня сидел. Тогда Он молчал же и думал, наверное, что делать. И я вот в это время, увидела, рассмотрела: у Него стол стоит и на столе стояла Книга большая (показывает). Эта Книга, я удивилась, что вот эта Книга, Библия, которая открыта (показывает на столе раскрытую Библию), вот точно так же открыта, но на весь стол. И мне это дали увидеть, чтоб я видела это. Просто мне непонятно было, что это за Книга была, конечно. Я же ничего не знала. Точно так же, как все люди.

И вот тогда Он думал, и какое-то время пауза же была, и тогда слышу голос Его. Вот так вполоборота голову Он повернул (показывает), на правую сторону, где я стояла, и говорит по-осетински и тут же на русском повторяет: «знаешь, что? Я тебя сейчас не буду принимать, пока. Отправлю тебя на Землю обратно. Пойдешь к своим детям. Но не просто тебя отправляю, а чтоб ты ходила в Храм православный, и молилась. И чтоб твои дети молились. И всем вам молиться надо на Земле!» И замолчал.

А я про себя думаю: «ой, Господи, молиться надо, а как же молиться? Хоть бы, — думаю, — научил Он меня, как молиться». Я знаю, как молятся, но раз Он говорит, что молиться надо, думаю, наверное, как-то по-особому надо молиться. Думаю: «хоть бы Он меня научил, что я должна делать». И потом опять повторил: «Будешь молиться». Вот когда Он сказал, что на Землю Я тебя отправлю, и будешь ходить в православный Храм, и будешь молиться, Он тогда еще мне сказал. А-а, вот тогда, когда я подумала так, да, а Он же, оказывается, мои мысли читает, и Он говорит, вот тогда уже построже. Как бы в приказном порядке. И Он так говорит, голос уже выше стал: «да-а, да-а, молиться вам надо, и каяться вам надо за свои грехи. А то у вас столько грехов там, на Земле, что они уже до Небес доходят».

А я и не знала, что такое «каяться», представляешь? Вот «каяться» — непонятно мне было это. Думаю: «интересно, что это такое — «каяться?» Вот представлю — я вот сейчас людей понимаю. Они тоже не знают, что им делать, и как им быть. Я такая же, как все остальные люди же была. И Он мне просто все это объяснил. Я раньше в церковь ходила. Зайду, вот как все, зайду, свечку поставлю, и уйду. И думала, что на этом все. Не читала ни Божиих книг, ни Евангелив, ничего я не читала. Стояла на службах, ничего не понимала, но Бога я признавала с детства. Потому что у нас семья… Я со страхом Божиим жила. Потому что меня так научили. У нас бабушка была очень верующая, сильно молилась Господу, и дедушка. И все время она говорила, что надо бояться Бога. Но я-то не понимала, как это надо бояться, но она вот как это объясняла: «когда ты что-то делаешь, прежде надо подумать о Боге. Что Бог тебя видит и может наказать». И я вот этого всегда боялась.

И еще говорила, что, когда тебе Господь дал вот что-то, ну, покормил тебя, это все Господь дает, надо благодарить Бога!» Она даже пример нам приводила. Я маленькая была, помню, как она говорила: «Вот, — говорит, — смотри: птицы, вот даже… курицу покормили, а потом курица выпила воду и голову подняла, — говорит, — вот так (показывает), и поблагодарила, — говорит, — Бога, и все. А человек, — говорит, — неблагодарный. Не благодарит Господа. А мы все должны благодарить, точно так же, как вот птицы, как все».

Это она мне пример приводила, потому что даже птицы, говорит, и то за все благодарят Бога. И мы все должны благодарить Бога всегда за все. И тогда, конечно, я маленькая была, не так понимала. Но она меня учила вот этому. Я поэтому всегда по жизни со страхом Божиим жила. Я все время боялась Бога. Я знала, что, как она меня учила, что Господь вот у нас над головой находится (показывает). И накажет нас. Если я что-то не так сделаю, Он меня может наказать. Так что мы всегда молились Богу и всегда Его любили. Я всегда Его помнила и вот я уже семейная, и то я все время с Богом. Но вот таких вот точно церковных молитв я не знала. Потому вот я ждала от Господа, что Он меня научит. Если что-то я не знаю, Он мне подскажет. Да, я вот уже такая радостная была, что раз это Господь, и Он меня посылает в церковь молиться, Он мне покажет, скажет, как я должна молиться. Вот это я думала в душе.

А Он потом, я же волновалась, Он мне говорит: «не надо так волноваться. В церковь начнешь ходить, и все ты научишься. Только вам всем надо молиться. И каяться за свои грехи. Очень мало времени у вас осталось». И когда Он сказал: «очень мало времени осталось», я перепугалась так… а как же нам быть? Что нам делать? И вот тогда Он мне сказал: «не надо так волноваться, но надо молиться и каяться за свои грехи. Это ваше спасение!» Он мне это три раза повторил. «Молитесь, кайтесь — это ваше спасение! Очень мало времени у вас осталось».

И вот, когда Он мне это сказал, и Он же уже понял, что я ничего не понимала, я совсем вот духовно… Господь нашу душу «от и до» знает, и Он мне тогда говорит: «вот все, что ты здесь услышишь, и все, что ты здесь увидишь, — оказывается я должна была еще что-то увидеть, — все ты должна будешь рассказывать, когда ты придешь на Землю, народу». Вот Он мне сразу сказал, когда Он мне сказал: «Я не просто тебя отправляю, а будешь молиться и каяться», вот тогда Он мне это сказал, что: «будешь выполнять задание Мое!» А какое задание, я еще и не знала. Потом Он уже объяснял мне, и объяснил, что: «будешь рассказывать все, что ты здесь услышишь и все, что ты увидишь».

И тогда вот эта ответственность за душу меня как схватила… Как я это буду рассказывать? А кто меня услышит, и кто мне поверит, что я около Господа стояла, и Он мне это говорил? И Он тогда так голову поворачивает (показывает), и мне говорит. И когда Он голову повернул ко мне, в этот миг, да, вот этот миг мне дали Его увидеть, Господа. Он мне дал увидеть Себя. Ой! Это вообще ощущения ни за что ни с чем нельзя сравнить. Вот когда вот так голову повернул (показывает), и глянул на меня, да, вот этот миг как будто меня током ударило вот отсюда (показывает), с головы до ног, и я как будто преобразилась вот в какую-то другую, в общем. Вот ко мне поступила от Него теплота. От Него исходила любовь. Знаете, вот это не могу даже передать ощущение, вот. Это очень необыкновенно. Языком не передашь. Это состояние души и тела стало вот такой… И вот у Него голубые-голубые глаза, Красивый такой, ой!

Вот один миг Он мне дал Себя увидеть… Мне потом открылось, что вот этот свет, который там сверкает, это от Господа! Тепло, которое дается нам, это тоже от Господа. Все от Господа, все Господь нам дает! А народ этого не знает. Он так и сказал: «будешь рассказывать народу то, что ты здесь увидишь и услышишь. Потому что народ на Земле глухой, слепой и немой. Им надо открыть глаза, чтобы они увидели, чтобы услышали и чтоб поняли. И чтобы они знали: после земной жизни, временной, существует дальше жизнь в мире ином, но это духовная, другая жизнь». Просто жизнь там вечная. Продолжается дальше жизнь.

А народ же этого не знает на самом деле. Это и я не знала. Так же и народ не знает. Вот поэтому и Он мне поручил, чтобы я вот это вот рассказывала. Так и сказал: «все, что ты здесь услышишь, все, что ты здесь увидишь, все ты должна будешь рассказывать народу. А народ свой путь выберет уже». Когда Он мне это говорил, я так разволновалась. Говорю: «Господи, кто ж мне поверит? Или кто меня будет слушать, что я была у Господа, и вот это все я видела? Они ж ничему не верят». И Он тогда мне сказал, что: «Это Сам Господь Иисус Христос тебе такой наказ дает и такое задание! Будешь рассказывать это народу. Три раза, — говорит, — человеку скажешь, он свой путь выберет. А остальное Я Сам разберусь». Вот так и подчеркнул Он: «Я Сам, — говорит, — с остальным разберусь!»

И дальше потом Он мне говорил, что как мы грешны вообще. За наши недостатки. Как мы отошли от Бога, как мы не так молимся, понимаете? А я ж этого тоже ничего не понимала. Точно так же, как все люди сейчас вон. Вот людей мне сейчас жалко, потому что они не ведают, на самом деле, что делают. Он так и сказал, что: «вы там на Земле из ума вышли, и не ведаете, что вы делаете. Кроме денег и богатства, ничего вам не надо. Но надо молиться и каяться за свои грехи. Вот это только ваше спасение».

Ни деньги там не нужны, ни машины, ни самолеты, никакие богатства не нужны. Только душа там нужна, чистая душа. Очистить свою душу и там предстать перед Богом. А люди же не знают этого. Люди говорят: «а что еще после этой жизни, какая жизнь еще?» Они не знают и не хотят даже многие знать. Но вот я им сейчас должна это рассказывать. И народ должен знать, слышать это, что после земной, временной жизни есть следующая жизнь: вечная. И настоящая.

Вечная жизнь — это у тех людей, которые находятся в раю, А вечная жизнь-мучение — это в аду. Там два пути: рай и ад. И каждый человек свой путь выбирает. Поэтому мне Господь сказал, что мы свой путь выбираем на Земле уже. А там уже, когда мост перешли… Вот я же сказала, что мост перешла я, все, что на Земле было, все осталось за мостом, все осталось на Земле. Вот эта суета, вот это, как мы друг друга не любим, как мы друг друга ненавидим, как мы друг другу завидуем. Что мы все время… зла полно, зло вот. Среди народа я и не понимала, какие у нас грехи. Так же, как сейчас мне говорят: «А какие у нас грехи? У нас никаких грехов нету».

И я точно так же не знала, не понимала, но мне объяснили там, какие у нас грехи. И я сейчас буду о них говорить. Когда вот Он мне эти слова сказал, и мне сказал, говорит: «все надо рассказывать народу, все надо говорить. Все, что ты здесь увидишь и услышишь». И потом Он мне еще сказал много тайного, которое я не могу сказать. Даже я их должна забыть. И Он мне сказал, что: «вот смотри», — говорит. Он понял, что… да Он и так знает, что… Он же сказал, что: «вы только о чем-то начинаете думать или хотите подумать, а Я уже все знаю». Потому что душу-то Он нам дал. И Он непосредственно наша душа. Он — наша душа. И мне сказал: «не только в Божий Храм надо ходить и молиться надо, а надо добрые дела еще делать». Добрые дела. И Он тогда мне сказал: «вот, — говорит, — смотри…». Когда сказал, что народ же слепой и глухой, немой, они не ведают, что они делают. «… и для этого, вот, я тебя и посылаю, чтобы ты это рассказывала».

И Он мне говорит: «Смотри» — по-осетински сначала мне сказал: «…речь на осетинском языке — смотри, слушай и запоминай». И я когда глянула — во-он там в углу, в этом алтаре бесконечном, стоит Крест, который вот висит (показывает). И около Креста планочка какая-то появилась. И я вот это не поняла. Там были написаны или записывались, когда Он говорил. И Он говорит, Кто Он такой. «И вот это послание, — говорит, — чтобы каждый человек знал»… Это Его слово я передаю. Я на самом деле кто такая?.. Но Он мне такой наказ дал. И говорит:

«Я ваш Свет, а вы не видите Меня. Я ваш Путь, а вы не следуете за Мной. Я Истина, а вы не верите Мне. Я ваша Жизнь, а вы не ищите Меня. Я Учитель ваш, но вы не слушаетесь Меня. Я Господь, а вы не повинуетесь Мне. Я ваш Бог, Любящий вас, а вы не молитесь Мне. Я ваш лучший Друг, а вы Меня совсем не любите. А вот когда вам плохо — не вините Меня!»

«Вот это, — говорит, — надо, чтобы люди все знали. Когда вам плохо бывает, вы за Меня не вспоминаете, вы не молитесь, вы не обращаетесь. А когда вам плохо, вот тогда, — говорит, — вы Меня начинаете вспоминать и обвинять. Или ругать», да. Когда что-то плохое случается — «Господи, ну за что же Ты меня? Да где ж Ты находишься и куда ж Ты смотришь? Что ж Ты нам не помогаешь?»

А что ж мы, когда к Нему обращаемся?.. Он мне так и сказал: «молитесь, просите, и дано вам будет. Я, — говорит, — от вас ничего не хочу. Я вам все даю. А вы просите. Молитесь, просите и все вам дано будет». И правильно…

Я говорю: «Господи, ну что ж нам делать-то?» Я даже и не знала, что такое грех, не понимала. А Он говорит: «все надо на Земле исправлять, пока вы там на Земле». А исправлять нужно все. Господь Всемилостивый. Он все нам простит. Только надо обратиться. А обратиться мы должны только молитвой, покаянием. Он так и твердил все время, что молитва и покаяние — ваше спасение! Это ваше спасение, пока вы находитесь на Земле. Если вы переступили уже порог земной вот уже на Небесный, все уже. Там уже вот вы с чем придете, с тем и останетесь здесь. И я это уже помню здесь, знаю уже, потому что мы здесь если за свои грехи не покаемся и туда придем вот с этими грехами, какое нам прощение и какое нам… Как в Библии написано. Вот сейчас я когда с людьми беседую, они говорят: «Как это? Господь Всемилостивый! Он наш Создатель, Он нас простит». А я им говорю: «ну как же Он вас простит, когда вы хулите на Бога?..» А я говорю: «Он просто ничего не просит нас. Он так и сказал, что все Я вам буду прощать, только покаяние принесите. Покайтесь, и вы будете спасены».

Значит, мы должны молиться и каяться, и Он нам все простит. Вот постоянно мы должны молиться и постоянно мы должны каяться. Понимаете как? Вот мы каждую секунду живем, это же земная жизнь, а на земле жизнь вся греховная. Во грехе же мы живем. А если… ну как… человеку чтобы было понятно, народу, да. Они не понимают. «А зачем, мы что, — говорят, — сделали?» Мы не убили, не украли… Они хотят, народ, жить весело. «Пока, — говорят, — мы здесь живем, мы должны пожить и получить все достаточно, что нам положено».

А они же к Богу не обращаются, грешат. А сегодня согрешил, завтра согрешил, послезавтра согрешил… И оно вот скапливается. И вот, чтобы народу было понятно: вот попробуй один месяц не искупаться, один месяц не помыться, не покушать. Как же это так? «А как, — говорят, — это так? Мы же кушать должны!» Так вот, как ты должна утром встать и покушать, ты точно так должна обязательно помолиться. Сначала к Господу надо обратиться, чтобы Он нам дал кушать. А потом, когда вот день прошел, покушали, поблагодарили Господа. А потом, когда вечер наступил уже, помолись опять и ложись спать. И дай свою душу и тело Господу. Мы же можем каждую секунду умереть.

Вот смотрите. Вот сегодня мы день провели, покушали, поработали, все мы сделали… Уже я это давно хочу сказать, конечно, народ абсолютно ничего не понимает…

Она же мне и объясняла все. Вот смотрите. Что мы неправильно молимся… И она мне говорит потом, подтверждение она это сделала, что: «а вашему народу Господь такие места дал. Вам, святые места дал. Вот в горных местах. Молитвенные места, куда человеческая нога не подступает». Туда только поднимался один человек, молитвенник который был. Как батюшка. Это же все случилось, когда всех батюшек наших… это же гонение на этих, на православие, и вот тогда такие места Господь нам дал. И это неправда, когда говорят, что вы молитесь там деревьям, поклоняетесь. Это неправда. Деревьям никто из нас никогда не преклонялся. Там есть святые места. Вот, например, как в Фиакдоне. И я очень много… Вообще зуар — это крест. Крест — это по-осетински «зуар». И вот где и куда молились люди, и к кому обращались (какому святому), там крест всегда был. Я сейчас все объясню.

И вот мы просто сейчас неправильно молимся. А раньше наши когда старые люди жили, предки, они правильно молились. Потому что туда приходил вот один молитвенник… И приходил туда этот молитвенник… И к нему приходили, благословение брали… Ну как к батюшке приходят и благословение берут, вот так…

Это человек чистой души, чистота в этом человеке… Люди так привыкли молиться, да. И вот к этому человеку приходили, только ребенка посылали. Туда только ребенок мог подняться. Не так, как сейчас — все, кому не лень, все туда идут, да… Я лично ходила вот так. Я помню хорошо, мне 58 лет, ну, лет 8 когда мне было, я помню же хорошо это все. И вот там сидит, там находится вот этот человек. Вот в церкви когда получаем благословение, это точно такое же благословение. И наша семья уже, и все семьи садились… А там ты дома уже как хочешь, так молись. Но как хочешь, не было тогда. Бога боялись, и никто ничего не позволял лишнего…

Все жили по Заповедям. Чтобы Господа не обидеть. «Это все сейчас, — говорит, — вы осквернили». Она мне сказала. Мы осквернили это все своим поведением, пьянкой. Вот, смотри. Вот у нас святой куст — это очень святое место. Просто народ этого не знает, многие. Но сейчас уже об этом разговор идет. Куст Хетаг. Этот Хетаг был тоже святой человек. Молитвенник был. Он везде бывал. И в Феогдоне был, по святым местам ходил, понимаете как. Вот меня Господь как вернул же, и я вот хожу же и людям проповедь делаю, да. Прославляю Бога и слово Божие передаю, да. И вот, когда на меня могут быть такие напасти…, что дальше некуда, вот я уже не могу этого переносить, Господь мне посылает помощь. Уже было со мной такое. Вот точно также было с Хетагом. Хетага хотели убить за веру. И когда за ним гнались, и его хотели убить, застрелить, вот здесь вот как раз, где вот этот куст, он туда когда смог добежать, и он уже дальше не мог идти, уже выдохся он, и вот-вот его должны догнать, и у него до того была вера, да, крепкая, как Георгий Победоносец, как все святые, и он тогда на колени упал и обратился к Господу. «Закрой меня от врага!» — говорит.

И вот представьте, какая у него вера была. И Господь к нему присылает Георгия Победоносца. И Георгий Победоносец идет к нему. И видит — явился к нему. Видит, что вот-вот уже догонят его, и он даже не сможет уже сделать ничего… и там вот образовался этот лес. И он затерялся. Они его в лесу уже не нашли… В общем, перекрыл им дороги. И они его тогда оставили и ушли. И когда он это чудо потом рассказал людям, да, которые в то время жили, они ж тогда сильно верили в Бога… Вот я сейчас говорю-говорю много, а люди даже не верят. А за это неверие будут отвечать потом. И он рассказывает это, и все люди взмолились, и начали молиться, понимаешь.

Как это, Господь прислал Георгия Победоносца? Он же покровитель наш. Когда начали там молиться… Вот если бы явился так ко мне Георгий Победоносец, и я бы это рассказала, мы бы уже все молились тоже. Да? Правильно? И вот они там начали сильно молиться, молитвы начали возносить к Господу за спасение, да, этого человека… И так же он может и другого спасти. Только надо такую веру иметь сильную. И потом со временем… его…

И вот она мне это объяснила… А у нас в горах знаете сколько таких мест? И вот надо к ним молиться. Но надо к ним молиться, как положено. Не греша. Вот даже когда у вас праздник этот (называет по-осетински), меня хотят пригласить… они там часовню построили и там будет много народу, народу вот это объяснить. И вот в такие места нельзя вести барана и там резать… Нельзя, как мы это делаем. Там не надо осквернять. Вот в одно время… сейчас еще ничего, а вот в (называет место по-осетински), туда привозили барана. Зарежут, вот эти все кишки туда бросают, оставляют. Что там творилось… Слава Богу, сейчас запретили это и убрали: чисто там. Если даже они делают, то там, на окраине где-то там, да.

Вообще там нельзя… Остальное мясо все надо дома делать… Там должна быть чистота. Там только должна происходить молитва. Как в Храме. Это такой же Храм, только без куполов. И вот это пока мы не будем делать, у нас будут и трагедии, будут и неприятности.

Вот когда она мне все это объясняла, да, вот наши обычаи… Я вот говорила, например, есть обычай такой — столы накрывать, да. И накрой. Только это делать надо по Божьим Законам, а не так, как тебе это хочется. Если ты к Богу обращаешься, то делай так, чтобы тебе греха не было… Во вред себе чтобы ничего не было, понимаете, как. Она сказала же ясно, что: «конечно было бы лучше вот это все, что ты туда тратишь, вот на этот стол, за это бы ты бедному человеку помог. Болящему, немощному, который болеет, и он не может купить себе вот этого. Все, что ты купил, да. И это называется — добрые дела. Это называется милостыня. Вот есть такие дети, которые совсем без родных, без никого. И они бедные голодные. И вот если ты вот такого ребенка накормишь, Господь тебе… очень много грехов тебе простит. Если вот так делать.

А если мы вот этот стол накрыли и позвали себе подобных, чтобы… наесться, напиться, я вас уверяю, Господу от этого никакой пользы. Ему вообще никакой пользы, но ты никакой пользы не получишь, это сто процентов. Просто мы, народ, привыкли вот так. На самом деле, когда Он правильно сказал, что: «когда вам плохо, тогда вы Меня начинаете вспоминать». А так, даже я знаю, что вот клянутся Богом, это вообще нельзя произносить. Вот Землей. Мы кто такие? Господи, это святое! Это же святость какая! Ну как можно такие слова говорить? Нельзя такие слова говорить. И вот Матрона же вот сказала прямо, ясно сказала, что Господь устал от нашего пустословия вот этого. Если ты преподносишь Господу молитву, то ее преподнеси от души, а не языком. Вот как языком говоришь-говоришь, а в душе-то вообще пустота и пусто. А Господь же это чувствует. Господь это знает, что ты не от души говоришь, а просто показуха.

У нас вообще, у нашего народа, кстати, вот хорошо мне Господь напомнил, вот все, что у нас делается, это делается для показухи. Он сказал так мне. Это все делается для показухи. Вот столы накрываем, вот свадьбы делаем. Вот, чтобы получше накрыть, чтобы люди не сказали, что вот… это все — показуха. Да. Лучше все это делать душевно. От души. А от души надо делать — вот, помолиться. И покушать тоже, естественно. Голодным не быть. Он же нам все дает: и кушать, и все. Но вот это все надо от души делать.

И вот если ты вот накушался, даже вот уже не хочешь… Так же ведь? Столы накрывают, и мы все кушаем, кушаем, уже не идет, а все равно кушаем. А рядом вон там человек голодный. Он даже не может бедный, немощный, купить. Не за чего у него. И мы никто не застрахованы от этого. Кстати, от этого. Господь знаете какой? Ой, Он нам дает, но он и берет! И вот так, если мы грешим, что вот так нищего… мне плакать хочется… болящие, вот эти нищие…(плачет)… и Он правильно мне сказал, что вам жалко этому нищему дать покушать, а ведь завтра или послезавтра точно ты же такой можешь стать. Потому что это все от Божией воли делается. И мы их вообще отбрасываем… Я вот, вообще, когда болящих вижу…(плачет)… и мне душа болит. Потому что пока вот родители есть, а потом они никому не нужны. Их все отбрасывают. Ни больницам, ни государству, никому они не нужны. А за это Господь будет наказание делать. И вот я прошу всех, ко всем обращаюсь…(плачет)… всем людям, чтобы этого не делали. Надо болящему помочь. Никто не хочет болеть, никто не хочет страдать. Если бы так было, да, как мы хотим, то мы бы все расцветали бы. Но это по Божьей воле все делается.

Господь одному дает болезни, Он ему дает болезни потому, что он должен очиститься. И спасти эту душу, кстати. А вот если человек богатый, у него большой дом, богатство, он этого не понимает, что для чего это ему Господь попускает. Он ему испытание делает, Он испытывает его. До каких пор это все будет (показывает, как гребет руками) себе, себе, себе. А потом может наступить такой миг, Господь так делает, и это уже доказано, что Он за один миг все может разрушить и отнять. И дать такие болезни, что этот человек тогда придет к Богу. И он будет еще как молиться! На коленях будет ползать. А зачем этого ждать?.. Человек должен думать: «а как же это у меня получается?» Он думает, что это он делает, а мы ничего не делаем без Бога. «Без Бога, — Он так и сказал мне, — без воли Божией, с вашей головы даже волос не упадет. Поймите это раз и навсегда: вы не можете ничего там делать сами. А вы думаете, что это вы все делаете». Нет, это все делает Господь…

Но Он просто по-разному дает нам испытания. Кому в богатстве, кому в бедности, кому в болезни. Он сказал, что богатому… легче верблюду пройти в ушко иголки, чем богатому войти в рай. И вот этим уже все сказано.

Вот она мне все это когда рассказывала, и все это мне объясняла… я уже отвлеклась от сути… И мы идем-идем, слышу пение Херувимов вот этих. Это Ангелы пели оказывается. И такая красота прямо, я не знаю. И она мне говорит… Я говорю: «а кто это так красиво поет?» А она говорит: «это Ангелы поют. Посмотри», — говорит. И я посмотрела, и увидела Георгия Победоносца (встает и крестится)… увидела святого Архангела Гавриила, и святого Архангела Михаила на Небесах. Они праздновали. Святой Архангел Гавриил в рупор что-то говорил. Гремел его голос и я думала, что это Господь что-то говорит, а мне Матрона говорит: «Это не Господь, это святой Архангел Гавриил. Он вестник от Господа. Праздник же Великий. Перед Пасхой».

И вот она сказала, кстати, что когда вот праздники такие, что Пасхальные или такие Божественные, мы должны Богу молиться. А у нас народ, я сравниваю сейчас вот, а наш народ идет на кладбище и поминальные дни устраивает. Вот народ должны понять, что когда такие Великие праздники, радостный день, то души бывают у Господа. А мы, когда идем на кладбище и там им поминальный стол устраиваем, мы их оттуда тянем сюда. И мы их мучим просто. Нельзя этого делать. Если человек хочет вот в этот Праздник покойнику что-то сделать, сделай это на второй день. Допустим, вот Пасха когда бывает, люди все идут на кладбище, вся неделя, это же праздник. В этот день необязательно, но, даже если идут на кладбище, надо радоваться. Вместе с ними надо радоваться, а не плакать, как у нас вот пасху делают и плачут. Это праздник для покойников. «Это великое дело», — она сказала. Когда Божественный праздник, то души все радуются. Даже в аду им бывает какое-то облегчение, да, понимаете? Это очень серьезно. Временная радость бывает. Не надо их от этого оттягивать и отнимать у них это. И я это, очень противник этому. Это мне было открыто, это и понятно. И нельзя этого делать.

И даже вот… это она мне тогда сказала, что: «вот ваши предки такие молитвенники были, так молились! За счет ихних молитв вы до сих пор живете и ходите. И вам, — говорит, — в благодарность Господь выделил, когда Он раздавал Ангелов, Он вам дал Ангела Георгия Победоносца, как самого ближайшего Ангела». Мы заслужили это. «А сейчас народ, — говорит, — уже вы не так молитесь. И он посмотри, — говорит, — он с вами уже не справляется. И теперь, — говорит, — когда ты придешь на Землю, ты вот это должна им говорить. И чтоб они как положено молились. И чтоб слушались Георгия Победоносца». А как слушались? Молились. Не так, как мы молимся, напьемся пьяные и потом не знаем, что мы творим и что мы делаем. А вот, чтобы душевная молитва была. И он тогда будет радоваться, и наши молитвы он понесет Господу. И нам будет венец…

А теперь, — говорит, — вот когда это ты все расскажешь, люди должны поменяться. Они уже должны оставить эти греховные свои дела и молиться как положено. От души». И в это время, когда она мне это говорит, и вот, когда она мне за этого говорит, врага, что он находится у нас на левом плече. Ой, и что этот враг… ой, я когда это поняла, я ей говорю: «о, Боже, а у нас, — я говорю, — ему же молятся. У нас, — говорю, — ему же черную курицу режут. И ему специально пироги делают, ему специально молятся».

А она тогда говорит: «вот видишь, деточка, а ты меня спрашиваешь, какие у вас грехи. Это грех номер один. Тяжкий грех. Что вы врагу молитесь и тут же Богу молитесь. Так кому же надо молиться? Господу же надо молиться, Господу! И все молитвы надо Ему преподносить». А враг наш с пути нас сбивает. Он временно что-то покажет вот так, как игрушечку, и мы ему верим. И потом бежим за ним. «А потом он вас в ад же ведет». В ад. И все грехи которые, болезни все эти, зло вообще, все исходит от этого врага.

Если бы этого врага не было, этого злого бы духа не было, не было бы и зла. А сейчас я когда с людьми говорю, они говорят: «ну его же тоже Господь сделал». Так Он Его сделал Ангелом, а не злым духом, а он начал завидовать Господу, и Господь разозлился и… отошел от Бога, да, и кто за ним пошел, те пошли за ним и с ним теперь в аду находятся. И туда он всех людей и призывает. Мы не должны же ему подчиняться, мы должны подчиняться Господу. Чтобы мы были с Господом, спаслись наши души.

В это время там женщина туда-сюда бегала. И она то в одну сторону пробежит, то в другую… С луком в руках. И вот она мне же говорит, что… Я говорю: «а эта женщина кто такая?» Она говорит: «вот видишь, — говорит, — эту женщину?» Я говорю: «вижу». Я говорю: «чего она туда-сюда бегает?» А она говорит: «хочет тебе показать себя». Ну как? Чтоб я видела. Они же видят, что с Земли человек. Здесь Господь открывает…

«Вот эта женщина, — говорит, — плохого ничего не делала, но и доброго ничего не делала. Она, кроме вот этого лука горького, никогда никому ничего не сделала доброго. Добрых дел. И вот этот лук и имеет. Так поэтому», — говорит, она мне объяснила, что: «пока вы на Земле живете, вот вы делайте добрые дела. Все, что вы на Земле будете делать доброго, хорошего, вот это вам и будет здесь. А все, что вы вот столы накрываете, это все, от этого никакой пользы. Вот делами, делами вот своими и спасайтесь. Спасайтесь делами, добрыми делами, хорошими делами». Вот тогда Господь прощает наши грехи… Вот ты доброе дело сделал, Он тебе его написал вот в этой Книге. Вот она же мне и сказала, что: «Книга Жизни, — говорит, — вот, даже если ты не смогла помолиться, не смогла в церковь сходить — ничего страшного не случилось. Но ты обязательно, если ты в церковь не сходила, если ты не помолилась, не смогла помолиться, значит, тебя что-то отвлекло. А тебя должно отвлечь то дело — доброе». Вот, например, я пошла больного проведать, а в церковь не пошла. Ничего страшного. Наоборот, еще лучше. Больной во мне нуждается. Я пришла к больному, принесла ему покушать. Даже пускай хлеб будет. Я с ней побеседовала, поговорила, и она возрадовалась. И вот за это Господь с меня сколько-то грехов снял уже. Понимаете, как?

А если я злые дела делаю, Он мне в Книге Жизни с левой стороны, с какой находится дьявол, пишет: злое дело. Что вот я, Люба, такая-то, такая-то и вот такое дело плохое сделала. А если вот я доброе дело делаю сейчас, и Он мне пишет: а Люба сейчас передает Мое слово. Доброе дело делает. И вот пишет. И это не только я. Всех.

«И вот, — говорит, — потом, когда душа предстает перед Ним, Ему не надо уже ничего объяснять. В ваших объяснениях Он не нуждается. И даже слова там не дано», — говорит. — Он, как на чашу весов взвешивает и все. Там короткий разговор. Туда или сюда (показывает рукой влево и вправо).

И вот когда вот эта женщина, поэтому тебе вот это и показывается, открывает тебе это. И она мне показала вот (говорит по-осетински). Когда вот хоронят, так же говорят… Откуда они это взяли? Кто-то же когда-то это все видел и знал! Вот как я рассказываю, да. Точно также кто-то когда-то наши предки и они знали. И они говорили: «чтоб тебе на этой зеленой траве можно было сидеть, отдохнуть, и чтобы ручьями Божьими тебе можно было пить». Водой этой, да. И вот мне их она и показала же.

И показала она мне лестницу золотую. «По этой лестнице, — говорит, — поднимается Сам Господь и Матерь Божия к Отцу Небесному». А я говорю: «Ой, кстати, а где ж Матерь Божия?» А она говорит: «А Матери Божией здесь нет. Матерь Божия, — говорит, — когда здесь бывает, Она стоит у Христа». Ну там вот, где я стояла. «Ты бы тогда там увидела. А вот Ее здесь нету. Вы там на Земле столько грешите, вы там так грешите и болеете, и все время начинаете призывать Матерь Божию». Ну, когда уже плохо нам, да. «И Она, — говорит, — к вам тут же является». Невидимо. Вот мы Ее не видим, и Она нам помогает. «И вот, — говорит, — Она сейчас на Земле. Все время, — говорит, — на Земле бывает. Большинство. И Она, — говорит, — плачет за вас. Все слезы, — говорит, — Она выплакала за ваши грехи, — говорит. — Ваша Заступница», — говорит.

Вот это все она мне сказала, показала мне, и потом я уже начала плакать, когда мне стыдно стало. Вот когда я уже все это поняла. Я так рыдала, плакала. И я уже не хотела на Землю возвращаться. Я говорю: «оставьте меня, пожалуйста, здесь, не хочу уже на Землю. Здесь мне хорошо, мне так спокойно здесь». А она мне сказала: «Нет, деточка, тебе на Землю надо идти. Тебе дано задание. И задание ты должна выполнять. А задание тебе дано очень тяжелое. Самим Господом тебе дано задание. А вот как ты будешь страдать ты должна, говорит. — О, деточка, какие страдания у тебя будут! Такие напасти на тебя будут! Ты, — говорит, — даже не представляешь. Но ты должна будешь все терпеть. Будешь терпеть все, все, что тебе будет», да.

«И вот, — говорит, — сейчас мы пойдем в другое место, где души…». А мальчика тоже она мне показала. Одного мальчика я там еще видела. Но я вот даже его уже не помню. Давно было. Он, оказывается, с нашего села был. И попал под машину, разбился и умер. Его родители все время оплакивали. И он там же на лужайке, в раю. Но он был весь мокрый. И думаю: «Боже мой, почему он мокрый, этот ребенок». Вот проходит, и с него прямо течет вода. Как же это, в раю находится… И мне Матрона объяснила, что это родители так сильно оплакивали его, что вот эти слезы, вот эта вода.

«И ты должна будешь об этом тоже говорить народу, что так нельзя оплакивать душу. Потому что эта душа, когда человек умирает, душа уходит на Небо так, как это положено. И вы с этим уже ничего не поменяете и не можете поделать. И не надо так сильно унывать, плакать и рыдать. Нельзя. А все надо отдавать на Божью волю». Значит, Божья воля такая. Молиться и на Божью волю надеяться.

И она мне это тоже показала. Было показано. И мы тогда пошли в ад. В аду, как мы, не знаю, внезапно мы там очутились. И куда-то как будто упали вниз. И сильно было, в общем, глубоко. Не знаю, может быть семьдесят километров, пятьдесят или сколько. Ну, упали мы туда. Без проблем. Вот я ощутила, как будто под мостом мы упали, в эту бездну. Вот мне так показалось. И такое ощущение было, во всяком случае. Но она сказала: «не бойся, сейчас мы в такое место пойдем, где страдают души. И ты не должна будешь бояться. Там страшно, но…».

И вот она меня ни на одну секунду ни разу не отпустила. Только единственное, когда я с Господом общалась, вот тогда. С левой стороны бес же у нас. И она меня все время с левой стороны держала. Оказывается, она меня не зря держала. Бесы же нападают на душу там сразу. И вот, когда мы туда опустились, вот эти бесы, конечно, тут же как тут. Бесы прямо там встречают душу. И хватают. И вот они вот такие страшные. Ужас. И она мне говорит: «ты только не бойся, а крестное знамение вот так делай». (Показывает). И они прямо смывались. Ну вот когда крестное знамение вот так сделаешь (показывает) … Я от бабушки слышала, как она, ну, вообще старые люди так говорили… они вот как будто их смыло водой. А потом опять выскакивают. И она вот, Матрона, над ними же власть имеет…да, да, все святые же власть над ними имеют, Ангела-Хранителя же нам дает Бог.

И она им говорит: «это не ваша, не ваша, не ваша» (смеется). Ой, страшно! И вот в аду я вижу такую картину. Там темно. Там воняет, конечно. Там вообще ужасно. Ад — одно слово. Ад это… Мне кажется там от ихних глаз свет был только. Больше там света нету. И вот, Господи, (крестится) защити нас от этого! Спаси нас и помилуй!.. Она мне сказала: «сейчас я тебе покажу, какие бывают наказания. И чтоб ты это все видела и должна потом рассказывать людям».

Вот мы первое, что видим. Первое, что я видела, вот это действительно, ну, за язык. Вот когда плохой язык, когда осуждают, когда сплетничаем, когда друг на друга натравляем. Мы об этом потом не думаем, что потом за это мы получаем наказание Божие. Вот много-много людей, прям толпа людей, я не знаю количества, там не поймешь, очень много людей. Они все были за языки повешены. Вот вы, например, заходите же в мясной павильон, да. И вот они там на крючках висят, души. И вот они точно так за языки повешены. Вот эту картину представьте, да. За язык, вот повешен человек, и страдает, и кричит, и как он мучается. И кровь течет. Вот так кровь течет (показывает сверху вниз обеими руками).

Другая толпа, тоже, вот, за язык, но это уже другого характера, наверное. Вот, пустословие как раз. Кто пустословит, кто много разговаривает бесполезно, матерщинники. Вот они как собаки лают… Вот точно так. Это было жутко видеть, конечно, и страшно. Потом начались вот такие вот места, где вот это наказание переносят души. Это вот наподобие, ну как ямы, да. Ну там размер, как наша республика, например. И представьте, сколько там душ. И они там, души, даже не помещаются, столько там… И они, вот в кипятке они варились. Там вода кипит, и вот души в этом кипятке. И они так мучаются, да, и кричат, до того они кричали. И все, когда видят, да, что душа пришла, и они кричат еще… и со мной еще святая женщина. И они кричат: «помогите!» И я так прямо уши закрыла (показывает). Я не могла это слушать…

И вот это кричали они. Вот представьте, как они знают, все они знают, да… Я это когда увидела, ой, как мне страшно стало. Я вот ее спрашиваю: «ну вот помочь бы им, а, чем помочь!» Как они вот мучаются. И она мне говорит: «вы можете помочь там, на Земле, молитвами. Вот родственники. За них подавать надо милостыню». Очень сильно милостыню надо подавать. Потому что человек не знает же, где покойник. Сильно спасает милостыня. Господь сильно потом… Их переводит Он даже потом, души эти, спасает их оттуда. Если много-много, вот, от души, милостыню делают, вот родственники: дочка, сын и так кто, ну, кто есть. В общем, молитвы и милостыню вот эту… сильно помогают вот этим покойникам, которые в аду находятся. Потому что они, когда жили на Земле, они не кланялись, они не молились, они не каялись за свои грехи, и поэтому и в ад пошли. С дьяволом. И вот от этого их можно таким образом спасти.

Уже даже доказано, что вот так люди делают, и потом их покойник спасается. Господь переводит его оттуда, с этого… Господь никого не оставляет, никого не забывает. Просто Он по заслугам всех наказывает. Кто чего где заслужил. И вот эту вот ужасную картину видеть очень жутко.

Мы когда прошли в следующее место, тоже такое наказание. Там вообще очень много людей… Очень много людей! Там разных возрастов и разные: женщины, мужчины, ребята, девушки, вот, понимаете как. Разные национальности, разные народы, в общем, да. В общем, они там, очень много греха у них, вот, земных, э-э, кто вот пьяница, кто наркоман, кто блудом занимается. Кто чем, в общем, в основном там находились вот эти э-э… пьяницы, наркоманы, блудом занимаются, родителей не слушают… ну, неправильный путь у них. Очень много! Вот я сейчас, когда на людей смотрю, вот, мне кажется, вот этот народ наш, вот голые ходят, родителей не понимают, блуд. Уже они вот в аду находятся. Честно вам говорю: я этого не понимаю.

Очень ужасно! Вот они там варились не на кипятке, а на костре. Костер там горит вот, пламя (показывает руками, какое большое) и вот на этом пламени они вот горят. И вот не зря же говорят: будешь гореть в аду. В огне вот. Как живые в костре, вот точно так же.

Следующее место — там уже такое более такое место ужасное… Там люди, которые вот в карты играют, кофе гадают, колдуны разные, людей привораживают, тут и экстрасенсы разные, и колдуют, и к колдунам ходят. Там тоже очень много людей. Но они до того страшные были там. Страшная картина мне вот запомнилась, как они, наверное, из-за того, что колдовство вот это. Вот они нитками какими-то, всякими проволоками завязаны, закручены, вот. И вдобавок там еще… вот вода там, как море. С мусором вместе. И когда мы идем, да, и они нас увидели… Бесы мучают же их там, да… И вот они, когда мы подходим, ну пройти, они их вот так поднимают (показывает), чтобы нас увидели. Ой, ужас, как они кричали! И потом они опять их отпускают (показывает), и они опять туда… Ой, ужас, кошмар один.

Господи! Господи, не дай нам туда попасть! Вразумляй нас и показывай нам путь, по которому нам надо идти! Господи, вообще ничего не понимаем. И вот это, вообще, ужасно. Она мне говорит: «это вот видишь, — говорит, — у вас Земля вся заколдованная. Вот они же, вот эти колдуны колдуют и всем людям зло делают. Это — зло. Это совсем прямо бесовское. Это вот от беса они работают, а потом они с бесами и бывают. Они же не каются за свои грехи, и они с бесами бывают. Бес ими руководит».

В общем, дальше когда мы прошли, там другое место было. Тоже мытарства вот проходят. Там вообще страх ужасный! Как там много людей тоже, ну везде там много людей, но там страшная была картина. Все там страшно. Но вот это сильнее меня поразило, почему-то меня за душу вот это сильно взяло. Даже аборты меня не так поразили, как вот эта… там вот в червях все души… О, ужас, и змеи на них ползут, и черви. И в ушах, и в глазах, и везде. Вы не представляете… Я это когда увидела, я от этого чуть не тронулась вообще. Если б, наверное, не Матрона, не знаю, что бы со мной было. Но она меня заранее предупреждала, чтобы я не боялась, что там очень страшно будет.

«Ты должна вот это будешь увидеть, и рассказать людям, чтобы люди знали, на какой путь становятся. И как они могут от этого пути спасти себя». Во всем мы сами виноваты, народ, люди, человеческая душа. Представьте, что творится, да.

Потом, самая такая картина, это, вообще, самые тяжкие, вот, которые называются грехами. Тяжкий грех. Вот воровство, убийство. Очень тяжкие, безбожники вообще. Вот такой грех самый тяжкий-тяжкий. Она сказала: «содомский». Там вообще кипит смола черная. И вот туда вот эти души бесы, много же бесов, они их берут, и в эту окунают, так, в горящую смолу (показывает). Потом оттуда вытаскивают: «ха-ха-ха-ха!» Ой, Боже, как они там над ними издеваются. И его уже не видно, кто он такой. Понимаете, как? И вот она говорит, что… Я говорю: «ну зачем же, вот, в кипящую смолу?» А она говорит: «это такое наказание». Это уже бесы их мучают так, да. Потому что, говорит: «они никогда в жизни не понимали никакого человека. У них человеческого вообще нет, потеряли». Да, они человеческое потеряли. Никакого человеческого ума у них уже не было. Ни сердца. И вот они очень тяжко там страдают.

Даже когда душа приходит, родственник, да. Даже и сказала так: «Господь открывает душе всю родню». И он их видит, он там с ними общается, видится, вот, которые уже там, души, они… им когда показывают своего родственника мытарства как проходит, знаете как ужасно и стыдно вот за эту душу. Они-то уже там находятся. И они уже все знают. А эта душа-то ничего не знает. Поэтому я и говорю, и это даже святые говорят: если бы Господь разрешил бы на один миг заглянуть в этот мир, может быть у нас другая жизнь была. Но этого не дано. Закон Божий такой, что мы должны страдать… на этой Земле и каяться. И мы должны выбирать сами свой путь. Господь, Он нас не принуждает.

Вот — два места. Вот, Он же мне показал два места. Вот, выбирай: туда или сюда. И вот она, вот эта, говорит: «чтобы даже вот эта душа, которая приходит, чтобы этого сильнейшего грешника даже не узнала уже, своего родственника». Чтобы вот такой он (показывает) в смоле он должен быть. Представьте, какой ужас, да, вот это. Один больше другого Божий ужас. И вот мы, когда перешли, и мне даже с одной стороны, это очень тяжко, да, но я, с другой стороны, не вижу, кто он. Вот я не знаю, кто он. И я вот не страдаю за него. Даже мне это лучше показалась. Я свой вывод делала там.

Дальше, когда мы уже пошли, там уже были батюшки. Батюшки в аду были… Вот в этих ризах, в одеждах. У кого какой чин, я не знаю, но их много было тоже. И они тоже там страдают. И наказание получили. И я когда их увидела., мне страшно стало. И удивительно. Я удивлялась… Понимаешь, там воды не было, там воды не было. Но они стонали, вот они стонали. Вот даже я вижу сейчас это. Да, вопль я слышу. Вот я когда глянула, где они находятся. Это чан. Но чан был сухой. Вот у них по-другому страдание. Они вот выли там, ну как вот… страдали вслух.

Я просто удивилась и говорю: «а почему батюшки в аду?» Я думала — они все святые же. Я же не знала вообще церковную жизнь. Вообще, не знала. И вот она говорит: «деточка, а они-то, — говорит, — такие же, как вы. Только они Божии избранники, и каждый свой путь выбирает. Они служат точно так, как и любой человек». Вот тогда она мне объяснила, что человек… Господь ему дал жить, работать, работу ему дает. Кто врач, кто министр, кто батюшка, кто просто милиционер, кто судья, кто прокурор, кто просто бригадир, кто просто рабочий. Но главное там — душа. Это просто главное.

Для Господа не имеет значения, кем ты там работаешь. И какую ты власть имеешь, или ты в какой должности. Это абсолютно у Господа никакой роли не играет. Только единственное: если человек пост занимает какой-то и над людьми, руководит, он за них отвечает, этот человек. Чем больше пост занимает человек, тем больше спрос от Бога. Тем больше он отвечает. Батюшки… вот сколько людей в Храм ходит — все исповедуются, причащаются… они за свой грех отвечают, и еще за наши грехи отвечают. Есть такие батюшки, которые молятся как положено, от души, как раз. А есть такие, которые языком вот разговаривают. Да, просто на работу пришел. Отработал и ушел. А им нельзя так, они должны быть с Господом. Господь-то все знает и ничего не скрыть. Они сильно, вот, отвечают.

А вот такие вот люди, мы, низкие, — каждый отвечает за свою работу, за свой грех. За народ, которым руководит. И все вот за свои грехи отвечают. Вот если судья, он неправильно осудил, там, неправильно что-то сделал он, человека обидел, даже если он преступник, но это его не касается. Он должен свою работу сделать как надо. И есть такие люди, которые свою работу не выполняют как надо.

«У вас, — говорит, — великий грех, вот, взяточничество. Вот вы взятки даете, и все вопросы ваши решаются. А вот которые взятки берут и взятки дают, они потом перед Господом будут отвечать» И еще как будут отвечать. Это к тяжким грехам тоже относится. Потому что взятку взяли, и преступник, который кого-то там убил, его освободили. И он на свободе ходит. А он… это какой грех, да? Это вообще. «Пока у вас будет вот это взяточничество, у вас в обществе не будет никакого здравого смысла, и здравой жизни не будет, ничего. Порядка не будет никогда. Так что здесь, — говорит, — не имеет значения, кем ты там работаешь. Кем ты работаешь, за того и отвечаешь. А Господу, — говорит, — не имеет значения, кто там, на Земле, президент, или судья, или прокурор, врач. Он точно так же отвечает, как и другой человек за свои грехи. Они еще больше грешные. И больше они, наоборот, идут в ад. А они этого не понимают». Вот здесь они расцветают… они посты занимают, деньги имеют. А они же потом, слушайте, идут в ад.

И вот она мне потом показала другое мытарство. Где правители вот эти как раз-таки и находятся. Но я там только узнала Брежнева и Хрущева. Много их… Там министры, там всякие-всякие я не знаю там, очень много. Но вот они мне показали Хрущева и Брежнева. И я так удивилась… А она говорит: «а что ты удивляешься? Они такие посты занимали, да. Всем народом руководили. И они грешники. Другого пути у них нет». А, тем более, представьте себе, это сейчас Господь мне все это открывает.

Представь вот, как человек поработал и ушел на пенсию, да. И он, может быть, начал исправляться, да? Сейчас есть такие люди. Вот отработал свою работу, да, и ушел на пенсию. Да хватит же мне работать! Я знаю сейчас такого человека. Говорить не буду, но он ко мне обращался. И говорит, он уже знает, что его ожидает. И он сказал мне: «а как же мне делать, чтобы замолить грехи?» И я ему сказала: «ты свои грехи только будешь замаливать в церкви. Исповедью и причастием. И ничего страшного, ты такой же человек, как все остальные. Пойди в церковь, помолись и на исповедь пойди. Кому нужно, кем ты там работал? Ты уже сейчас никто же. Ты когда работал вот в той должности, ты там был таким человеком… Это вы все там себя делаете, ставите такими богами, а кто ты такой? А сейчас кто ты такой? Сейчас такой же, как и я… Ты пойди в церковь, помолись, причастись, исповедуйся. И исповедуйся, и причащайся пока ты живой. За все свои грехи, — я говорю, — тебе надо покаяться, и Господь тебя пожалеет, и будет твоя душа спасена».

Так что не имеет значения для Господа, кто мы такие, где мы здесь работаем и какими должностями занимаемся. Это Ему не важно. Ему важна душа. Чтобы к Нему пришла чистая. А, если не чистая, то Он ее очистит, в аду. И все. И вот, когда к Нему душа приходит очищенная, Он ее потом преобразует, в Свои одежды одевает. Поэтому они там все и красивые, и все там сияют. И все они там радостные. Потому что они, конечно, в раю же. В райские одежды одеваются. И в райских селах находятся. Райские села называется. Вот…

И вот я сейчас с людьми же часто беседую. И они вот этого не понимают. Я хочу до них донести вот это. Чтобы им было понятнее, в чем заключается грех. Мы грешим на каждом шагу, мы грешим на каждом повороте. А они этого не понимают. Люди думают, что грех это: убил, украл и прелюбодействовал. Вот три греха… Да, это такие грехи, вот, основные, да. Но остальные грехи-то, которые мы все время в своей жизни совершаем: каждую минуту, каждый день, каждый час. Они этого не понимают.

Вот, например, один грех — осуждение. Вот мы выйдем только с порога, встретили кого-то и уже начали разговаривать, и кого-то осуждаем. Ой, вот тот человек не в такой одежде пошел, вот он не с тем пошел. Это осуждение. Осуждение и дома, среди семьи. Осуждение во дворе, осуждение на работе, осуждение везде. И вот это осуждение — это очень страшный грех. И он очень страшно наказывается. Я за наказание попозже уже буду говорить. Но вот чтобы люди не говорили: а какие у нас грехи? Да я никого не убила, ни у кого ничего не украла. А когда начинаю беседовать с ними, так они уже тогда: «а, это что, тоже грех?» Вот поговорить там или позавидуешь, где-то убийство… но там много грехов, очень много грехов разных. Просто человек этого не понимает. А не понимает потому, что они с ними живут, с этими грехами. Они с ними идут, они с ними спят… Вот мы каждую минуту в этом грехе находимся и до того уже человек к ним привык, к этим грехам, что он их за грехи даже не считает. А Господь за это и наказывает.

А чтобы вот Он не наказал, для этого надо покаяться за свой каждый грех. Вот, я говорю. Вот, в течение недели согрешили. Представь: один день, второй, третий, четыре, пять дней рабочих у нас, да. Шесть дней. Седьмой день — Господу. Вот я им говорю: «Божий день в воскресенье. Вот отдайте этот день Господу. Вот за шесть дней ты что согрешил, покайся. Пойди в церковь, помолись, покайся, и Господь тебя простит».

А если человек не будет ходить ни в церковь, ни молиться, ни каяться — какое спасение, какое прощение может быть? Какой бы он Милостивый не был, Господь, Он, да, Он Милостивый, Он наш Царь Небесный, Он наш Спаситель, Он за нас пострадал, Он наш Свет, наша Любовь, все… Но, если мы не будем каяться, простите меня, Он, когда душа приходит и Он смотрит вот как раз в эту Книгу Жизни, вот, Он пишет туда и грехи наши, и добрые дела… И Он посмотрит — ага, вот, добрая душа пришла. И Он конкретно уже смотрит. Раба Божия Любовь, да? Смотрит, сколько грехов, смотрит, сколько добрых дел. И все: там короткий разговор. Там объяснений нету. Я сама все это перетерпела и видела это, что нам там, около Господа, даже не дано слова.

Мы не можем говорить около Господа. Оправданий нету никаких. Просто мы там стоим и молчим. И только душой вот что мы думаем, Он это все знает, и все слышит, и все понимает. Там мы никогда не можем ничего объяснить. И никогда мы не оправдаемся. Там даже никто и не слушает, даже если будешь… Вот мост перешел — все. Все остальное позади осталось. И дом, и суета, и сплетни, грехи и все! И с чем ты пришел к Господу, с тем и останешься. И чтобы вот этого не было, чтобы мы с грехами не приходили к Господу, их надо оставлять на Земле. А как мы их оставим на Земле? Покаянием только. Покаянием и молитвой. Сначала надо помолиться, попросить у Господа-Бога, чтобы принял покаяние. И тогда покаяться в своих грехах. И тогда очищается душа и тело. Вот народ это должны понимать. А народ пока этого не поймут, о каком покаянии, о каком спасении может идти речь?

И вот Он мне так и сказал, что молитва и покаяние только ваше спасение. Очень мало времени у вас осталось. Очень мало времени! И тогда Он мне потом сказал напоследок: «любите друг друга, как Я вас люблю!» Вот это слово — это очень великое слово. Потому что Господь есть Любовь, тепло и все, что у нас есть… И вот если мы тоже будем так же делать, как Он нас любит, и как Он к нам обращается, то у нас какие будут проблемы? У нас будет спасение. Но у нас этого ж нет. Мы друг друга наоборот… Зла полно. Вот зло. Пока зло не уничтожится…

А зло уничтожится, Он сказал так, да. Когда у нас будет смирение, терпение и покаяние. Вот сначала нам надо, чтобы у нас было смирение. Чтоб нас обижают, да, а мы должны смиренно на это смотреть. Обижают или ругают нас, а мы должны все это терпеть… Все, что нам вот приходится терпеть, вот как у нас в нашей жизни сейчас: нехватка… Народ… на самом деле правильно сказал, что, кроме денег и богатства… Вот народ только думает, что нехватка денег — вот это наша беда. Они глубоко ошибаются! Вот наша беда в том, что мы не молимся и не каемся. И поэтому нам Господь попускает: и смерть, и болезни и все. Очень тяжкие болезни будут на людей, если они не будут каяться. Если они не будут молиться, то будут очень великие страдания. И вот должны народ выбрать путь, действительно, как Он сказал. Каждый свой путь должен выбрать.

Он мне еще одну фразу сказал, да, вот, когда со мной беседовал, что: «кто не признает Господа Иисуса Христа, Который от Бога, как Сына Божьего, Мой Отец Небесный с лица Земли сотрет!» Вот эта фраза, вот — очень удивительная фраза. На самом деле, некоторые люди говорят: а Кто Такой Господь Иисус Христос? Зачем мы Ему должны молиться? У нас есть Господь, а Он только Сын Божий. Настолько люди действительно обезумели, как Он сказал, Он все видит и все знает же, от Него ничего не скроешь, Он все сверху смотрит, и все видит, и каждого человека видит. Вот представьте себе, сколько нас, людей, столько он все видит. И все записывает. И от Него ничего не скроешь. И вот Он говорил, вот даже народ не понимает, почему у нас в семье, вот в нашей жизни, откуда этот Закон: отец и мать живут, а потом у них дети появились, отец и мать постарели и должны уйти в тот мир. На место отца и матери приходит сын, да. И он начинает домом уже руководить, после отца, да? А этот Закон от Бога же к нам пришел, к людям. Он по Своему Образу нас сделал, и вот как Он делает, так и мы должны делать.

По законам мы должны жить. Господь вот Сам Сыну Своему передал же вот это руководство, да. Он полностью Своему Сыну отдал. Он же сказал: «Мы — одно целое, Я и Ты, это — Одно! И Святой Дух!» Вот — Пресвятая Троица. Почему есть Пресвятая Троица.

И вот сейчас мы Господа Всевышнего не можем видеть, и никто Его не увидит, потому что Он Невидимый. А вот Господа, Иисуса Христа, чтобы Ему верили, и чтобы люди Его знали… Он же по Земле ходил, на Земле жил Он. Это специально Господь сделал, чтобы не говорили, что, такие же люди тоже есть: «а где Господь, да, и кто Его видел и когда Он был?» А вот Господь Иисус Христос же по Земле ходил и жил. И видели же Его люди. И знают Его, и это написано в Книге. И мы вот обязаны эти Заповеди выполнять и по Заповедям жить.

Как же нельзя признать Господа Иисуса Христа и Матерь Божию, Которая родила Его? Мы же свою мать-то любим и признаем. Вот, кто меня родила, да. Точно так же Иисус Христос. Его же родила Мать Мария. А это же Всевышний все сделал. И нас Всевышний точно так же сделал. Что должны быть муж и жена, и у них дети должны родиться. Все на Его примере. Он нам жизнь дал и показывает. И мы все это должны понимать и знать. А люди… как можно, действительно, не признавать Господа Иисуса Христа как Бога и Матерь Божию? А Матерь Божия вообще наша Заступница! Которая весь мир, а, в частности, Россию, спасает. Именно Она. Потому что Она — Заступница. Она перед Господом хлопочет, чтобы даже Она, вот народ не понимает: кто не признает Матерь Божию, тот и свою мать не признает. Потому что когда душа предстает перед Богом, и Суд идет, Матерь Божия же Она Заступница наша!.. Ходатаица!

И там уже ничего не купишь и не продашь, и деньги не заплатишь, как вот на Земле. За свои грехи. Там этого нету. Там строго Закон Божий. Грехи — значит, в ад, отвечай за них. Если чистый ты — в рай. А чтоб в рай попасть, надо это заслужить. Мы его должны заслужить на Земле. Мы должны очищать свои грехи, мы должны молиться и каяться. И только таким образом предстанем перед Богом. Мы же не знаем, когда предстанем перед Богом. И люди думают, что, а, еще есть время. Поживу я и еще крещение приму… Откладывает, да.

А люди же не понимают, что мы живем… никто не знает, что каждый миг у нас все рассчитано. Вот слава Господу Моему (крестится), что ни один человек не знает, когда он предстанет перед Богом, да. И для этого мы каждую минуту и каждую секунду должны жить со страхом Божиим! И себе представлять все время: а вдруг я через секунду умру, я не очистила свои грехи и пойду в ад. А в аду горят вечно души.

Я просто к людям обращаюсь, я к народу обращаюсь, я слово Божие передаю, что Он сказал. Что молитесь и обязательно кайтесь за свои грехи. И, что бы ни было, Он простит. Только надо каяться и все. Каяться — это же нетрудно. Пойди в церковь, помолись, и покайся. И все тебе там объяснят, что надо делать.

И вот это все Он мне, когда сказал, Он мне все это поручил, и Он мне сказал: «любите друг друга, как Я вас люблю! И у вас все будет хорошо». И Он мне сказал: «теперь Я тебя благословляю на это все (крестит экран) и иди!»

И я вышла. Вышла и меня эта женщина ждет же там. Бабулька вот эта. И я когда вышла, я ей сразу доложила, что меня обратно отправляют на Землю. Господь. А она говорит: «а я все знаю». Они, оказывается, там все знают, все видят. И им не надо ничего объяснять, как мы здесь начинаем объяснять, доказывать теорию какую-то. Там не надо объяснять. Они все прекрасно там видят, все знают. Все, да. И даже покойники. Все, которые находятся там, наверху (показывает руками вверх), все они видят. Простой люд. Святые — это само собой. А простые люди, которые души там находятся, они тоже все видят. И за нас, кстати, им стыдно.

Вот смотрите, мы ведь здесь грешные, но когда я предстану пред Богом и буду там находиться, мне стыдно уже за тех людей, которые на Земле живут. За грехи. Потому что я это уже знаю. Там Господь все открывает. До седьмого поколения души все открывает Господь. Всю родню, и все, кто есть что…

Он знает, кто откуда, с какой земли. Не надо объяснять, что я с Кавказа, или ты с Грузии, или ты из России, или ты из Москвы. Он все знает. Я когда предстала перед Ним, Он уже знал, что я с Кавказа. Я по-осетински с Ним разговаривала, и Он по-осетински со мной разговаривал. Он на всех языках разговаривает. По-русски, и на каком языке… Все языки же Он нам дал. Так что надо просто поверить Господу. И обращаться к Нему. И придет… вот это состояние духовное. И будет мир в душе. Надежда. Вот, надежда.

Надо просто искать Его. Надо нам просто искать Господа, и быть с Ним. И просить Его, чтобы Он нас не оставлял, чтобы от нас не отворачивался. Когда Он от нас отворачивается, то к нам приходят очень плохие дела. Очень плохие дела, потому что плохими делами руководит враг. Враг, который вот хочет нас с пути сбивать. Господь нас призывает вот к себе, да. Для того, чтобы мы спаслись, наши души. А враг нас назад тянет, к себе. И вот надо чтоб мы… я не знаю, какой человек есть такой, который к врагу бы тянулся бы. Даже на простом вот языке, да. Как можно к врагу тянуться? Мы же должны тянуться к спасению души и к Господу, и ко всем святым. А вот мы сами виноваты в этом.

А они этого не понимают. Я когда с людьми беседую, они говорят… Я говорю: «вы вот лукавому служите». И они еще обижаются. «Как это? — говорят, — мы никакого лукавого не знаем». Так как же вы: и Господа не знаете, и лукавого не знаете? Вы его дела делаете, вот и вы ему подчиняетесь. Я говорю, так что надо вот с этим разобраться. А как можно разобраться? Разобраться можно только в молитве. Только в церкви. Господь когда сделал церкви, Он для этого их сделал, чтобы люди туда ходили и молились. Вот Господь же и говорит, что где вас двое, Я там Третий. Это ж не просто так сделано. Это тоже Закон Божий. В Православии, да. На самом деле, я вот должна это говорить, и как мне было открыто это, что говорят, что… мы все же к Богу обращаемся. Но, как я поняла, и как мне было дано узнать, что только Господь Иисус Христос Своей смертью доказал нам, да, что Он вот за наши грехи Он Свою жизнь отдал и кровь пролил. И Отец Небесный воскресил Его вновь, да. И после этого уже все должны были стать христианами. Вот мы же видели своими глазами это, люди, народ, что как Он умер, как Его мучили, как Его убили, и как Господь Его воскресил.

Это какая Сила может быть, да. Вот вам конкретный пример как я умерла и обратно пришла с того мира сюда. Точно так же Господь Свои чудеса показывает. И показывать будет еще. Просто народ вот этого не хотят признавать, потому что им это… им легче вот не признавать. Им легче так жить, понимаешь? Вот им легче так жить. Поработал, потом пошел погулял там. Посидели, покушали, выпили и на этом все. Но они же вот ошибаются глубоко. И просто мне это Господь показал, и Он мне поручил, чтобы я это говорила… И я думаю, что Господь вразумит всех людей, потому что другого выхода у них просто не будет. Он и сказал, что наступит такое время, что все будут обращаться к Господу. Но это будет уже не так. Они же уже когда будут обращаться, поздно будет. Они же не обращаются сейчас к Нему и не признают Его. Отвернулись от Него, и когда они к Нему прибегут, «Я, — говорит, — им скажу: отойдите от Меня, Я вас не знаю». Он так и говорит.

Так что, я надеюсь, и я просто думаю, что народ все равно опомнится, и придут к Богу, потому что это наш Создатель. Он нас создал. Он вот все что у нас есть, все, чем мы пользуемся, Он нам дал. И все создал. И я надеюсь, что народ вразумятся (крестится), больше людей спасутся. Потому что то, что я видела и то, что я услышала, конечно, это очень удивительно.

Когда я уже пошла с Матроной, она тогда мне сказала: «теперь ты уже знаешь, где ты находишься. Ты теперь уже видела все. Какая там красота, да вот. И какой там покой, и мир. Вот эти церкви, которые я видела, да, это ни с чем не сравнить. Такие же церкви вот как на Земле. Как можно вообще говорить, что я дома буду молиться? Дома можно молиться круглые сутки, но когда мы соборно, вот, вместе, собираемся в церкви, в Божьем доме, там надо молиться! Потому что я знаю, что если дома сто раз помолишься, а в церкви один раз помолишься, вот эту молитву больше принимает Господь, чем твои сто молитв.

Так это. Потому что домашняя молитва, а это… для того же Храмы построились. Там вот необыкновенные церкви, там необыкновенные купола. И на них кресты золотые. И там все в золоте. Там все блестит, как хрусталь… Вот так все блестит. И это же не зря Господь сделал. Мы же должны это понимать все люди.

И она меня повела уже, вот, показать мне. «Сейчас, — говорит, — я тебе все объясню, и все тебе покажу». Женщина. Она же меня сопровождала. И мы пошли по раю. Она мне показала, мм, ну, в основном, я уже все видела, Она мне показала еще вот сад, где вот Господь Иисус Христос со Своими Апостолами… Там скамейку я эту видела, на которой скамейке они всегда сидели. Тоже золотом блестит. Да это вообще так не передашь.

А мы пошли оттуда дальше, и вот она мне, вот эта сопровождающая, она мне начала объяснять. Они все знают. Они вот… Там ничего не происходит без Божьей воли. И ничего не происходит без Божьей воли и на Земле. Только на Земле народ это не воспринимает. Они думают, что это случайность. Нет случайности. С нами все, что происходит, это происходит по Божьей воле. Если Господь попустил болезнь, то мы должны болеть ей и за это благодарить Бога. А, если даже смерть наступила, значит, Господь попустил. Мы должны это понимать. Это должное. И все.

Если мы так будем жить, нам будет легче жить. Но мы этого просто не признаем. И вот она мне объясняет то, что мне Спаситель говорил. Он же говорил, а я же их не понимала. Потому что я духовно неграмотная женщина была, да, понимаете? А она должна была мне все это объяснить. Она знала, что Господь мне говорил, как мне говорил. И вот она мне все это разъясняла. К чему было сказано, что ты должна молиться и каяться. К чему было сказано, что мы глухие, слепые и немые, вот народ на Земле, что у нас очень много грехов. Какие грехи. И она мне начала объяснять, вот, какие грехи, да. Я не понимала, что за грехи. Точно так же, как все люди вот сейчас говорят: «а что за грехи у нас?»

Вот грех — это очень ужас. Мы за этот грех вот и идем в ад потом. Большинство людей идут в ад. Большинство людей в аду, потому что люди не каются. Они просто не знают, что надо каяться. Я надеюсь, что сейчас люди уже. Потому что мне эта сопровождающая меня, она сказала, что: «да, Господь сейчас будет посылать людей. Избранных Своих к народу. И они будут рассказывать, как должны жить, что должны делать». И я надеюсь, что это спасение для людей и больше людей будет спасаться. И больше людей будет в рай идти, чем в ад. Господу вот это только и хочется. Он за это душой и болеет, что мы идем не к Господу, душа идет, как Он нам ее дал, мы так к Нему и должны вернуться. Как нас вот из земли сделал, так и тело наше к земле идет, делается землей. А душа возвращается к Господу.

А вот когда мы грехи не исповедуем, не причащаемся, не очищаем свою душу и тело, то эта душа идет же в ад. К злому духу. А это же ни Ему не хочется, ни нам не хочется. Все мы должны быть дети. Не зря вот в Псалмах написано, что меня родители оставили, но Господь меня никогда не оставит. Он всегда примет. У нас у всех там есть место. Вот даже говорят: «где мы там у Него помещаемся?» А у Него очень много места. Я же вам говорю, я же это видела. Там места… Там конца нет! Этим местам, Небесным, нету конца! Не так, как здесь — колхоз закрыли там дорогу, или свои поля, нет. Там бесконечно все. И нас сколько бы ни было, для нас там есть место. Для всех. Лишь бы мы туда попали.

И вот мне Матрона объясняет, что грехи наши, вот которые мы не понимаем, что самый главный грех — это зло. Вот мы все злые. Нету у нас ни терпения, ни смирения. И вот когда человек ничего не терпит, и ни смирения, ни терпения у него нет, тогда что начинается? Тогда начинается скандал, тогда начинается ругань. Вот если у человека нету смирения — оттуда все наши беды! Вот она мне объяснила, как положено. Вот если у человека нет терпения, оттуда и пьянка, оттуда и блуд, оттуда и аборты, оттуда и непослушания, оттуда и все-все, что на Земле происходит — это этот грех. Вот это оттуда.

А вот если у нас есть терпение, мы все терпим. Почему монахи бросают мирскую жизнь, и идут и служат Богу? Вот у них терпение. Они во всем терпят, все. А вот молодежь наша. Не терпят же они. Я не знаю, чем они только не занимаются и оттуда и гибель детей и все. Если бы у них терпение было, у нас было бы намного меньше… вообще бы не было у нас греха. Она сказала, что от этого все грехи. От нетерпения. Вот мы не терпим. Сосед вышел и не так со мной поздоровался, и я должна это доказать и узнать, почему он со мной так грубо сказал. А вот если бы у меня было терпение, я бы просто этого не заметила и все. И пошла. И моя душа спокойна, и он будет спокойный идти по своим делам. Представляете, что значит нетерпение?

И грех какой. Вот надо все нам терпеть. И тогда у нас не будет ни блуда, ни ругани, не сплетен, ни зависти. Ничего. Зависть… Вот у нас народ, наш народ — вот, как мне объяснили, да, вот сейчас не знаю… но я же вот просто с Кавказа… И вот мы молимся, больше всего вот как будто делаем, да. Но посмотрите, что делается, какой гордый народ. А от гордости мы никого не замечаем. От гордости мы… да кто ты такая около меня? Что ты ко мне подойдешь и что-то мне объяснять начнешь. Я же что, хуже тебя?

Вот это надо бросать! «Ваш народ, — говорит, — такой гордый, что от гордости у вас все зло. Большинство». Гордость, зависть! Вот кто-то хорошо живет… мне не живется, я должна там копать начинать. Копать, копать, почему он хорошо живет, а я плохо живу. Да пускай живет, ради Бога. Если он хорошо будет жить, и мне…

Он мне многое еще сказал, но вот главное, что Он просто удивляется, сколько греха здесь. И почему-то Он сильно за это переживает. «Вот, — говорит, — такая точечка, а греха, как несколько больших государств». А это все от гордости. Гордость и зависть. Колдовство. Вот колдовство у нас занимает вот как раз-таки второе место, наверное, если не первое. Вот грехи, я сама их не понимала, а народ тем более не знают. И она мне объясняет же, вот что, какие грехи. Тяжкие грехи у нас. Очень великие грехи ложатся на наш народ… Вот грех такой вот, как зависть. Грех — гордость. Вот, блуд. От блуда очень много страданий. Это вообще безбожество, вообще. Вот посмотрите, что молодежь, что творят. Вот, если бы они это все знали, они бы не делали этого. И у них бы если было бы терпение, они бы этого и не творили бы. Но они этого всего ничего не знают. Поэтому мне Господь сказал, что вот эта малюсенькая точка, и столько греха.

А мне уже Матрона потом разъясняет, что за грехи, и какие грехи, и что можно делать. Она вот когда объясняет мне, что: «у вас вот, у людей, гордость, вы народ гордый, кавказский народ. И наш народ, мы ж кавказцы»… Я это знаю… Вот этот вот блуд. Блуд у нас сплошь и рядом. Муж и жена живут незаконно — это тоже грех. Они не венчались, они не узаконили свой брак… Находятся они в блуде… И это вот очень великий грех. Это вот она мне тоже объяснила, да. Зависть. Вот еще раз говорю: вот кому-то хорошо, моему соседу или товарищу, я завидую. И это у нас тоже очень сильно развито. Это очень, очень тяжкий грех, завидовать. Живи, как тебе Бог дает, и никому не завидуй. А кто хорошо живет, то тоже от Господа все.

Господь же Сам говорит, что вам, кроме денег и богатства, ничего не надо. А надо жить по Законам, по Заповедям Божьим. И тогда не будет никакого богатства. Зачем нам это? Вот очень великий грех, когда мы вот осуждаем друг друга. Вот осуждение. Это совсем сильно великий грех. Когда мы вот… за язык, плохой язык у человека: осуждает, сплетничает, друг на друга натравляет. Вот два брата могут жить вместе, вот, в одном доме, да, до тех пор, пока они не женятся. Женились, пришли жены, а они их до того своими языками натравляют, да, что они уже готовы друг друга убить, вот эти два брата. Вот, представьте, какой это грех. Язык плохой, вот. Ну и вообще — язык мой — враг…

Так что за это тоже особое наказание получаем, вот за этот грех. Она мне сказала, что у вас такой великий грех, вот, колдовство. Она сказала — ваша земля, — вот, наша земля, именно, меня наша земля волновала. Конечно, земли, вот, очень много, да, вот, вся Россия, весь мир, да, в грехе живет, но вот наша маленькая Осетия, вот, вся заколдованная. Друг друга так колдуют, что каждый сантиметр, говорит, у вас заколдован. «И вы по ней ходите, и вы болеете».

И вот представьте себе. «Еще хуже, — говорит, — станет. Еще больше станет этого колдовства. Потому что, — говорит, — это от злого духа происходит, это все». Когда она мне эти грехи рассказывала, объясняла, и она тут же, точно так же, как Господь говорил, подтверждала, что молиться надо и каяться за эти грехи, если ты таковых имеешь. И только вот тогда спасение. И вот я говорю: «что нам делать? Как нам спасться? Вот она и говорит, что только в Церкви православной и только в Храме должен молиться и покаяние приносить. И вот тогда Господь спасет эту душу.

Больше никакие веры там какие-то, никакие секты. Вот она конкретно это говорила. Спасение только в Божьем Храме, в православном. Вот, и Господь сказал, и Матрона сказала это. Вот надо ходить в Храм, молиться, и каяться. Вот где еще можно каяться? Вот, как она мне объяснила: прийти в церковь, помолиться, исповедаться и причащаться. Покаяние же вот это. Я и не понимала, когда Господь сказал: каяться надо. А я ж потом Матроне когда сказала, она мне объяснила, что когда в церковь человек приходит, там молится, просит у Господа и молится Ему, да. И ты приносишь исповедь батюшке, а потом ты на Причастие идешь. Вот тебе и покаяние. А многие тоже. Не многие, а люди не знают этого. Я же не знала, вот, например. И они не знают вот также. И им просто надо объяснять все.

Вот в церковь надо прийти. Мне же Господь сказал: «в церковь будешь ходить, и ты все научишься». Если вот человек придет, сейчас приходят же люди, вот они почитали или кассету увидели, и они идут в церковь. Действительно, как слепые. Действительно, как немые. И вот они не понимают, никогда не были в церкви, не знают даже, как туда зайти. И заходят, и спрашивают, правильно, спрашивают: вот так и так, вот, мы ничего не знаем, и нам подскажите, пожалуйста. И вот им объяснять начинаю: вот, надо на службу прийти, постоять на службе, помолиться, а утром прийти на исповедь и на Причастие. А там уже батюшка, он объясняет, какие молитвы им надо читать, чего…

Дома — нет. Я же говорю уже десять раз это… Покаяние только в церкви происходит, только к батюшке. Господь нам дал для чего батюшек и Храмы? Вот Храм дал и там батюшки. Вот этот батюшка, какой бы ни был, нас это не касается. Это Господь выбирает этих батюшек. Это тоже мне Матрона объяснила, что мы не можем выбирать батюшку или кого-то еще, там… Я должна прийти в церковь, и помолиться… Мы к Богу приходим в церковь. И вот, мы приходим, помолимся, исповедуемся и причащаемся. Вот это все есть покаяние. Покаялся, и Господь твои грехи снимает. А люди есть такие, которые неправильно это тоже понимают. Они говорят: «вот я сегодня кого-то убью, и приду в церковь, и покаюсь, и мне Господь все грехи снимает». Да, Он их снимает, но, если ты их еще повторишь, то Он ничего не снимает. Вот этот грех уже нельзя повторять. Хоть убийство, хоть воровство, хоть что. Это конкретно и ясно мне Матрона сказала. Если ты исповедалась вот за грех какой-то, причастилась, этот грех мы уже не должны делать. Мы уже тогда к Богу идем тогда, да. Мы на Божий путь становимся. Чтобы мы старались этот грех не повторять.

Повседневные грехи, которые, вот, с нами идут по жизни… Но вот такие тяжкие грехи как: блуд, убийство, воровство, аборты. Вот это все, вот тяжкие грехи, которые мы это не должны делать, и не должны повторять. Мы вообще ничего не должны… мы должны жить по Заповедям, но мы также понимаем, что без греха мы не можем уже жить. Правильно… Такова жизнь. Ну, не чистая, все мы грешники. Потому и мы грешниками называемся на Земле. Мы же не Ангелы… С нас Бог этого не требует, чтоб мы были богами, потому что мы должны ходить в церковь, мы должны причащаться и исповедоваться. А раз идет Причастие и исповедь, есть грехи, и от них никуда… Если этого уже не будет, то это мы уже на том свете будем. Вот там нет Причастия, исповеди, ничего. А вот пока мы на Земле находимся, мы должны исповедоваться, причащаться, и это наше спасение.

Он точно правильно сказал. Просто это надо понимать правильно. Не надо нам грехи делать большие, которые мы делали, не понимали. А вот другие, конечно… никакие не должны делать, но это уже повседневные грехи. Ну, не так повернулись, не так сказали… А вот убийство… Убивать вообще никого нельзя, потому что Господь Бог дал жизнь, и Он ее должен добровольно, вот когда придет смерть, Он должен принять эту смерть. А кого-то убить — это очень тяжкий грех.

Вот, если человека убил человек, да, вот тот, который умер, он уже свою участь выполнил, он свои грехи здесь оставил этому вот, который его убил. И тому уже неизвестно, что Господь… Он уже отвечает за все, за двоих. Зачем это надо? Ну, просто это тоже, вот, терпение. И смирение. Если у человека нет терпения и смирения, и злой дух в него вселится, он его вот так делает (делает руками вертикальные круговые движения), мучает, то уже да… С этими делами надо осторожно.

Она, вот когда мы шли, и она мне за грехи объяснила, и все время говорила, что молиться надо и каяться. И она мне объяснила, что такое покаяние, что такое, какие грехи, да, и потом я вот ей и говорю, что: «а вот на моей земле, у нас, очень сильно молимся мы». Это мне казалось, что мы молимся… И я ей вот доказываю, понимаете, я вот даже там неспокойна. Мы вот такой народ, действительно гордый. Я ей доказываю, что у нас вот сильно молятся, мы все сильно молимся. А она смеется, и мне говорит: «деточка, а мы лучше знаем, как вы молитесь. Нам отсюда все видно, как вы молитесь».

Я говорю: «у нас каждое воскресенье, воскресный день, — я говорю, — мы сильно молимся, мы столы накрываем и (произносит слово по-осетински) делаем, тосты произносим. Много тостов. А она улыбается и говорит: «а мы знаем. Мы отсюда все видим, как вы тосты поднимаете. А вот эта молитва как раз ваша Господу не идет». Я говорю: «как это так?» — я говорю. Я удивилась. Она говорит: «да, да, вот вы неугодно делаете Господу». Вот тогда она мне объяснила, действительно, как мы грешим, и как мы грехов набираем еще с этими нашими молитвами. И кто мы на самом деле, понимаете, как вот. И мне было уже стыдно и обидно, когда я поняла. Вот мы молимся, да, столы накрываем, на столе ставим голову бычка, вот это, тосты преподносим Господу крепкими напитками. А эту молитву Господь не принимает, оказывается.

А я говорю: «а почему так?» А она говорит: «ну, вот этот крепкий напиток же, врага напиток». А я говорю: «а кто такой враг?» Я не знала, что такое враг. А она мне говорит: «это злой дух, это сатана. Это же, — говорит, — сатана придумал этот напиток». Который крепкий напиток. Чтобы человек выпил, и разум потерял. И грехи делал. И с пути сбивался: с правильного пути сбивался на неправильный.

«И поэтому, — говорит, — когда вы столы накрываете, и в бокалы наливаете крепкие напитки, не поднимайте ни в коем случае за Господа. Нельзя. Вы тогда больше греха набираете. Господь не принимает эту молитву. И не доходит даже до Господа, а это еще греха вы набираете».

А я говорю: «ну, а как же нам тогда делать?» «Вот вы, если уже эти столы накрываете, если у вас так делают, то молиться надо водой. Или какими-нибудь другими напитками, но не крепкими. А вообще, — говорит, — все, что вот приготавливаете, и все, что вы хотите к Богу преподнести, это Богу не надо, это надо человеку. Вы вот напьетесь, накушаетесь, и вы забываете, за кого вы молились. А это, — говорит, — что за молитва? А вот надо, — говорит, — вот это все, что вы приготовили, это надо в доброе дело превратить. Раздать бедным, нищим. Когда-нибудь, — говорит, — кто-нибудь за этим столом нищего сажает?» Я говорю: «нет». «Бедному дают?» «Нет». Больному дают?» «Нет». «А кому вы тогда все это делаете? Тем, с которых вы что-то ожидаете! Вы живете, — говорит, — на выгоду. И все это вы делаете на выгоду. Вот это ваши предки, — говорит, — молились сильно. Они, — говорит, — делали все правильно. Ваши глубокие предки, которые были. Вот они, — говорит, — очень сильно были близки к Богу. Они, — говорит, — правильно молились. И Господь их никогда не покидал. Он всегда им приходил в помощь. Всегда, — говорит, — был рядом. Но народ, который сейчас предали Христа, поменяли и предали свою веру, их молитвы, — говорит, — как могут к Богу идти? Они не идут к Богу. Они идут к врагу. Это вы врагу все делаете. А враг — это который враг и ваш, и Господа Бога, сатана. Он, — говорит, — раньше сидел в дремучем лесу, в болоте. А сейчас, — говорит, — он вышел уже свободно. Потому, что вы от Бога отвернулись, и вы лжесвидетелями стали, лжепророками, лжеслужителями, в общем».

«Вся жизнь ваша ложная. А это, — говорит, — дьявольская жизнь. Дьявол, — говорит, — сидит у вас на левом плече, Ангел-Хранитель на правом плече, а над головой Господь. И вы когда от Господа отворачиваетесь, вы с кем должны быть? Конечно, со злым духом. А вы хотите, если вы со злым духом будете, жить хорошо? Да нет, конечно. Вы будете и болеть, и страдать. Это попускает Господь уже на вас вот эти болезни всякие, потому что вы от Него отреклись».

Она мне сказала, что у вас столько… когда Господь Иисус Христос воскрес, и ваш народ приняли христианство, ваш народ вообще, говорит, полностью, вообще кавказский народ были все христианами. Потом, говорит, очень много людей предали Христа. Они взяли другую веру. Разные другие веры, да. За это предательство все будут отвечать перед Богом. И вот, говорит, когда предали Христа, а вы что как хотите, чтобы трагедий не было? Трагедии будут великие у вас. Очень великие трагедии. Потому что, она подтвердила, подчеркнула, если народ не молится, на них бывают великие трагедии, всякие. И стихийные бедствия: и такие, и такие. А если покаяния там нету, то их вообще с лица Земли стирает Господь, понимаете, как.

В общем, это все она мне объяснила. И когда она мне объясняет, как мы должны молиться, что мы не должны в пятницу никакие столы накрывать. Постный день в пятницу. И мы должны вот это никогда не забывать. Надо соблюдать, она сказала, вот эти посты… Все, что у нас делается, это все делается для живота. И для того, чтобы напиться пьяными. Вот и все. В пятницу вообще никакие мероприятия не надо делать, понимаете как. Это постный день. Это скорбный день… Наш народ вообще поэтому это делает, понимаете как. Наш народ за это в пятницу стали делать. Чтоб вы знали. Был скорбный день, когда Господа Иисуса распяли. Правильно. Это наши предки это скорбным днем считали, да. Даже во многих местах в пятницу и не хоронят. Ну, чтобы, вот, если хоронить будут, стол все равно ж надо накрывать. А там уже и без мяса не обойдется. Это правильно. Но сейчас народ поменяли вот это. Осквернили этот обычай. И сейчас, видите ли, когда многие богатыми стали, люди по-другому стали жить и (говорит по-осетински).

Вот в пятницу — скорбный день. Наши предки, оказывается, делали как скорбным днем. Хлеб и вода… Мужчины даже в рот ничего не брали тогда! Такой скорбный день был. А вот бабульки два пирога сделают, и отмечали, как будто это скорбный день. Сейчас же, мои дорогие, из этого дня сделали свадебный стол, действительно.

Вот она мне и сказала, что у вас не отличается сейчас свадебный стол от похоронного стола. Она категорически сказала: «ни в коем случае вообще, когда похороны, и когда вы скорбные дни делаете, вообще водки или крепких напитков ни в коем случае нельзя за упокой». Это великий грех. Вы представляете, говорит, это сатанинский напиток, и вы еще этому покойнику «Царство Небесное!» говорите. Бесу что еще надо? Мучить эту душу и все. Вы, говорит, волю даете бесу и полностью передаете в его руки вот эту душу. И это правда. Вот я это уже видела своими глазами, и это точно так.

Вот на свадьбе еще, я не знаю, там с ума сходить начинают, понимаете. Но народ, вот это скорбный день, когда похороны, нельзя. Ни в коем случае. Мясо нельзя. Вот если день такой, пятница. Так можно, а вот если пятница попала. Почему я еще раз повторяю, что в пятницу не хоронят во многих местах покойников. Когда человек умирает. Потому что этот день, скорбный день. И когда человека хоронят, для людей же все равно приготавливают. Вот это, если пятница, то вот это мясо нельзя кушать, это нельзя, то нельзя, и его переносят на субботу или на четверг…

Я вот уже не первый раз убеждаюсь, что уже люди, когда это слышат, им это уже нравится. Они уже придерживаться начинают, что водой надо поминать, а не водкой. А потом они, кто хочет, там пьют (показывает рукой в сторону). Это ихние проблемы. А вот за Господа поднимать и наливать за покойника, это нельзя ни в коем случае. Просто, если хочешь, вот холодно было, да… налей полстакана и выпей, чтобы тебе тепло стало. Но за Господа не произноси…. Все равно я уже вижу, что стали этого придерживаться… И это правильно. Потому что это на самом деле так. Скорбный стол и такой, веселый, стол, они различались, и давно. А сейчас посмотрите, что делается. Сейчас точно такой же стол накрывают, как на свадьбах. И точно так же пьют, и не встают еще. Тосты произносят вот на похоронах, и уже вчера я смотрю один мужчина, ну, разные же люди, если человек три стакана выпьет, он уже пьяный, и уже громко разговаривает. Ну, хорошо, что он пожилой был. А когда молодые? Выпьют, и не понимают, где они находятся. И даже некоторые начинают петь, понимаете? Нельзя этого делать. Нельзя. Вот надо: один, два, три, четыре и встать уже надо. Вот у русских, вот у нас русские живут тут, и когда я на похоронах у них бываю, они, вот, покушали… и быстро встают… И вот на это надо обращать внимание…

Все, что мы приобретаем, это для такой жизни вот, для мирской жизни. Вместо того, чтобы свою душу очищать, люди стараются приобретать, приобретать. Вот богатство, деньги. А потом раз, человек умирает, все остается, и что происходит? Точно так же потом, после нас, наши дети вот этим начинают пользоваться, и точно так же они начинают грешить. А вот если бы мы вот этого не делали, жили бы по Заповедям, вот этого богатства, вот этого всего, ничего бы нам и не надо было бы.

И никто меня не убедит, когда говорят: «у Господа просят, и Он им дал». Смотря что Он им дал. И, смотря что просят. Я знаю, что, если человек с Богом, он никогда не будет просить много денег и богатства. А будет просить только очищения души и тела. Чтобы в рай попасть. Я так думаю. Так и есть. А которые, конечно, далеко от Бога, они не понимают этого, и они вот так и думают, что вот, будем просить у Господа, и Он нам много денег дает. Есть такие люди, которые так говорят. Это не Господь им дает. Чтобы Бог дал, это еще надо заслужить. Вот, когда на самом деле Господь вроде бы и плохого ничего не делает этому человеку, и хорошего ничего не делает, да, человек думает, что он такой сильный, и он такой умный, что это все сам делает, а Господь ему попускает. Пускай делает, пускай приобретает. Как же он потом с этим будет справляться?

А они начинают жадничать… за рубль человека могут убить, повесить. Это зачем такое богатство? А Господь потом за это наказывает. Господь так и сказал: «Мой Отец Небесный вам все дал и все вам дает, но, если так будете жить, будете грешить, Он у вас все отнимет». За одну секунду, за один миг. И народ это должны знать.

И вот такие тяжкие грехи мы делаем, а потом еще спрашиваем, за что нам болезни, за что нам вот эти испытания? За все грехи. За все наши грехи, которые мы сотворяем на Земле, во временной жизни. И вот это мне вот и показывали.

Показали мне дальше следующее мытарство, которое было очень ужасное. Это детоубийство. Я и не понимала, что это за наказание. Но когда я это своими глазами увидела, душа вздрогнула очень сильно. И мне было тяжко. Я сразу расстраиваюсь (плачет). Там, значит, такое тоже мытарство, такое наказание, ужасное наказание. Детоубийство — это аборты…

И я смотрю, когда мы к ним подошли, к этому мытарству когда подошли, смотрю, там уйма народу. Очень много народу! Женщины и мужчины там были. И там были и врачи, в белых халатах. И вот это удивило меня, когда бесы, вот от них недалеко, рядом, очень большой шкаф. Размер я даже не могу сказать, такой большой шкаф… Конца и края не было. Вот сколько людей аборты делало, да, и вот эти детки, которых порезали вот так на куски (показывает рукой) и были в этом шкафу.

И бесы открывают этот шкаф, вот картина, которую я видела, бесы открывают этот шкаф, оттуда достают куски вот эти, мясо вот, кровь течет. Ой! (хватается за сердце) Швыряют, бросали так на вот эту толпу, где души вот эти. И липнут на них. Ну, вот это такое наказание. Вот эти куски мяса кому на лоб липли, кому на губы, кому вот сюда (показывает на грудь). Я когда это увидела, я же не знала, что это такое, думаю, в чем дело. И тогда мне вот Матрона говорит, сопровождающая моя, мне говорит: «это вот наказание такое за аборты. За детоубийство». И она сказала, что ни в какой войне не было столько убитых людей, сколько родители убивают в утробе своей, вот, детей своих, которых Господь дает. И которых надо родить. И которые должны жить на Земле. И жить, расти… Вот это прерывают родители, да. И убивают своего ребенка.

За это, этот грех, она мне сказала, Господь не прощает. Вот этот грех как раз, вот даже и исповедуют, причащаются, но Господь очень сильно злой за этот грех. Потому что Он дает этих детей, Он им дает души, жизнь, а мы не хотим их на Свет пускать. Убиваем своих детей. Зв этот грех, вот, так они мучаются. Мучаются там и врачи, которые вот эти аборты делают. За это же они еще и деньги получают.

И вот Матрона мне сказала, что вот такое вот тяжкое наказание. Вот это очень ужасное наказание. Это ужасно… Вот эта кровь с твоего дитя на тебя капает, льется. Хуже наказание куда еще? И я когда этот ужас увидела, я говорю… Еще я так удивилась, думаю: «все же аборты делают». И я же тоже не знала, что такое наказание будет за это, есть такое наказание. И слава Господу моему (встает и крестится), что это Он дал мне увидеть и познать. Чтоб я вот это людям сейчас рассказывала. И, может быть, они вразумятся и не будут этого делать. Потому что сейчас, посмотрите, рождаемости почти что нет. Только умирают люди. И, если так будет, то наши дела очень плохие.

И вот мне Матронушка сказала, что вот за этот тяжкий грех вот такое наказание. Вот, пока будут люди живые, пока не предстанут к Господу… они должны этот грех очищать. А как очищать? Что делать, чтобы этого народ не делали?

«Вот поэтому, — говорит, — тебя Господь и посылает на Землю. Ты должна вот это все, что увидела, все ты должна рассказывать народу, чтобы они этот грех не совершали. А кто совершил, то они должны очень сильно молиться». Очень такие сильные молитвы есть какие-то, которые эти молитвы будут приносить Господу, и Он простит. Но до конца своих дней должны просить у Господа прощения за этот грех, потому что это не правда, когда говорят: пошли в церковь, покаялись и все на этом. Этот грех так не снимается. Детоубийство. Господь все грехи милует, если каются люди. Он Милостивый. Но вот детоубийство, она сказала, надо очень тяжкими трудами, очень тяжкими добрыми делами. Ну, она даже сказала, что эта мама — она вообще должна даже ночами не спать. Она должна ухаживать за больным человеком за болящими. Добрые дела делать, чтобы она вообще не отдыхала — это такой грех. Вот, представьте. Всю жизнь она должна… Она мучается вот за этот грех, потому что ее ребенок, который должен был родиться на Свет… И вот очень это великий тяжкий грех.

И я вот обращаюсь ко всему народу, кто слышит, и кто видит это, что за этот грех надо каяться, и надо добрыми делами снять этот грех, пока живые. Вот, ходите в детские дома, ходить надо туда вот где детей бросают. Лучше вот родить и бросить, если не можешь, чем его убить, этого ребенка. Вот говорят: как же его бросить. Вот он там мучается в детском доме или там, как бесхозный. Но общество его вырастит. Это по Божьей воле. Господь вразумит и управит их все равно. Мы должны им помогать. Вот народ, который живет, они должны помогать вот этим брошенным детям. Вот именно, вот люди, которые богатые, у кого много денег. Господь же попускает им вот это богатство вот за это. Он смотрит, что с этим богатством он будет делать. Вот как раз таким детям и надо помогать. В детдоме, где вот престарелые больные женщины, мужчины. Вот, которые немощные. Вот они должны им помогать.

Также вот и эти детки. Чем аборт сделать, надо родить. Надо родить этого ребенка. Потом уже, если так трудно, то общество… Мы, общество, не должны отворачиваться от этих детей, которые, вот, брошенные дети. Мы обязаны, этот грех тоже несем, когда мы от них отворачиваемся и никто им не помогает, этим детям. Мы за них в ответе. Господь со всех спросит за них тоже. Каждого человека, потому что мы — общество. Нас Господь для этого создавал.

Любить друг друга, как Он сказал, если мы будем любить друг друга, то мы будем всем помогать. А если мы никого не любим, то этих детей тем более. Это же грех. Это какой великий грех! Вот таким образом родители должны думать, кого это касается, это делал: и мужчины, и женщины, и врачи. Врачи особенно! Вообще, насчет врачей у меня особый разговор. Врач тоже от Бога бывает. Вот эта специальность. Вообще, все специальности от Бога. Она мне сказала, вот это тоже мне открыли там, что человек, кем бы не работал и в какой бы должности ни был, сначала должен быть человеком. Господь ему дал душу для этого, чтобы он в обществе, кем он там нужен: врачом или юристом, или судьей, или президентом, он это для народа делает. И для народа должен служить. И кто этого не делает, как положено, тоже будет отвечать перед Богом.

Так что эти врачи тоже — за деньги все делают. Врач не должен этого делать, чтобы эта женщина убила своего ребенка. Врач не должен этого делать ни за что! Пускай родит. И пускай этот человек будет по Земле ходить. Так что вот такой это очень великий грех. Который Господь даже не прощает, почти что. Если мы сами не добьемся этого, чтобы Он нас помиловал за этот грех, то за этот грех все и уйдут в ад.

Это какой грех! Эти детки же, они же еще не родились, и они же тоже в аду находятся. Эти куски ихние. Это же из-за родителей. А то, может быть, этот ребенок в аду и не был бы, а вот ради того, что родители, вот так с ним поступили, они в аду находятся. Люди, ихние куски мяса. И вот бесы их мучают… Народ должны одуматься. И за этот грех покаяться. Каяться нужно за этот грех каждый день, и каждую ночь, и каждую минуту. Чтобы Господь простил. За этот грех, за детоубийство, великие трагедии происходят в нашей Земле. Во всем мире.

Я очень сильно разволновалась, и Матрона, сопровождающая моя, сказала, что можно вымаливать этот грех. Есть особые молитвы, есть особое покаяние, которое дает Господь и Матерь Божия. И если найти эти молитвы, то их могут читать, каяться, поклоны там… ну, я не знаю, но там все написано конкретно, как и что делать. И вот я обращаюсь к женщинам. И к мужчинам тоже. И к врачам, которые это делали. Вот эти молитвы надо найти, и каяться за свои дела. И добрые дела надо делать.

Вот представьте себе. Даже это нельзя представить. Вот, когда ребенок рождается, и растет у нас, и он умирает, как мы этого ребенка оплакиваем? Вот, например, беслановские дети погибли, и как страдают. И не только родители страдают, весь народ страдает за эту трагедию. А представьте себе, вот, Господь дал ребенка, душу, и родители его в утробе матери на куски порезали! Сама мать это делает. А почему за этого ребенка душа не болит у этой матери? И еще вот из-за этой матери и этого отца, который не захотел этого ребенка, эти дети в аду мучаются. Нерождавшиеся дети вот эти. Почему они должны быть в аду? Они же ни в чем не виноваты!

Ребенок еще, бывает, когда умирает, этот ребенок еще невинный и безгрешный. И он бывает в раю. А эти дети же в аду, там, бедные. Они же в аду страдают, и за этот грех родители очень сильно грешные. И перед Богом они должны я не знаю, как этот грех отмолить. Я не знаю, вот, я обращаюсь ко всем. Пусть находят эти молитвы, пусть обращаются. Есть люди, которые дают эти молитвы. В церковь пускай приходят и там поспрашивают, но они должны эти молитвы, чтобы этот грех отмолили. Иначе этот в ад идет. Какие бы добрые дела не делали эти люди, что бы они хорошего не делали, никакие добрые дела этот грех не покрывают. И будут гореть в аду. И будут рядом с этими детьми своими, которых порезали и убили. Бесы их там мучают.

Так что этот грех тоже можно вымолить у Бога. Только надо очень большой труд приложить. Очень тяжелый труд! Как вот они этого ребенка убили, и не одного, наверное, а помногу, вот они за это должны и страдать. Молиться, и каяться, и трудиться. Трудами тяжкими. Это ж тоже труд — молитва. Вот эта покаянная молитва. И поклоны там надо делать. И вот это труд великий. И вот пускай они это делают. Чтобы в ад не пошли ихние души, и чтобы ихние души спаслись. Господь Милостивый! И, если они будут до конца своих дней молиться, то Господь их может помиловать.

Родители обязательно, если они будут молиться и вот эти покаянные каноны выполнять тяжкими трудами, то, естественно, если Господь простит этот грех, то этих же детей тоже ждет хорошая участь. А если нет, то, простите меня, они будут все в аду. И детки, и родители, и врачи также.

Так что, чтобы этого не было, вот, поэтому Господь меня и вернул. И возвращает еще после меня людей, чтобы они рассказывали, что чего кого ожидает после временной жизни земной в вечной жизни, там. Одних ждет рай, а других ждет ад. Но в рай попасть очень тяжело. Это как надо очищать свою душу нам от своих грехов, чтобы попасть в рай?! Но если человек будет над этим работать, если будет трудиться, если будет добрые дела делать, если будет молиться и каяться за свои грехи, как Господь сказал, то они будут спасены. Вот такие мытарства мне были показаны. Там еще есть мытарства, но у меня больше времени не было на это. И мне вот столько показали мытарств.

Показали мне еще дальше, кто самоубийством кончает свою жизнь. Они вообще дальше. Дальше, чем вот ад вот этот. Они вообще в совсем другом месте. Они не с покойниками находятся. Они находятся полностью, ихние души, в руках бесов. Вот их главный там, начальник их вот этот, сатана, от его глаз, вот, у него такие большие глаза, да, и они красные. Как вот ночью машина едет, и вот эти фары сверкают, вот так они у него сверкают. Но они у него темные. Что света не было там. Просто вот такой вот красный свет. И вот он сидит вот там, в углу, да, и вот выполняют его волю. И вот другие бесы мучают души.

Нельзя вот этим душам, когда человек умирает, ничего не надо им с собой класть. Вот, покойнику. Вот это вот, когда с собой покойнику кладут… Но народ не слушается… Вот я им говорю сейчас, говорю, что это не я придумала. А то, что было сказано и то, что там мне было открыто, на том свете. Что не надо ни водку с покойником класть в этот гроб. Не надо ни лезвий, ни одеколоны, ни деньги: ничего не надо класть с ним… Все, что с покойником кладут, это в землю уходит. Это все сгниет там, это земля будет. И это просто вред для покойника, и все. Вот и так он, бедный, страдает, да, страдать будет, наверное, в аду. И еще сигареты кладут со спичками. И бесы же их мучают. Бесы спички зажигают и вот так их (показывает) сигаретой прижигают везде. Понимаете, как? И они так мучаются еще, они кричат, потому что это мучение ужасное, и мы еще добавляем им мучения, люди. Потому что не знают люди, что этого нельзя делать.

Которые люди самоубийством жизнь свою кончают — это очень тяжкий грех. Эти люди вообще сами на свою жизнь покушаются, да… Вот человек должен, у нас же бессмертной жизни нету же, вот мы живем, сколько нам дано, живем, и потом умираем. И вот так надо чтобы человек умер. Никто не имеет права кого-то убить. Или сам себя убить. Это великий грех. Этот грех — особый грех. Этот грех даже не Господа это воля. Это воля уже дьявола. Бесовское это. Человеку, как бы трудно не было, как бы тяжко не было, никогда в жизни никто пускай не говорит, что я вот так устал в этой жизни, что я уже не хочу жить. Когда он так говорит, человек, бес вот на левом плече сидит, и он сразу же эту душу захватывает. И он его не оставляет до тех пор, пока он, правда, не совершит то, что он сказал…

Вот за вот этих самоубийц, вот, кто самоубийством кончает свою жизнь. Бесы полностью управляют этими душами. К ним вообще Господь даже никакого отношения не имеет. И не может их не спасти, ничего. Они в руках бесов. И я видела вот такую страшную картину, как бесы ими руководят. Вот, они совсем отдельно, они не с покойниками, эти души. И вот бесы их… ой, я даже не знаю… Вот с небес веревка висит, и вот бесы на этой веревке вешают душу вот эту, и качают. Понимаешь? Вот качнут, и я думаю, я не знаю, с этой души, наверное, уже ничего не останется. Вот так их мучают, в общем.

Другое место. Вот очень большой костер такой был, да. Вот костер до неба. И вот через этот костер заставляют их прыгать. Представляешь? Ну, вообще, очень сильно мучают их. Ну, бесы, они в руках бесов. И вот как мне Матрона сказала, что лучше на Земле мучиться и самые тяжкие испытания переносить. Это же все временно бывает, ну сколько лет мы живем? Семьдесят, или восемьдесят, или сто пускай будет, да, но у нас же немножко и просвет бывает. И мучения бывают на Земле, конечно, по грехам, радость бывает. Но это временно же. А потом же там вечно для мучений, вечно. Лучше тогда здесь на Земле потерпеть. И не надо говорить, что я не хочу жить, я устал, я уже должен умереть. Это грех! Нельзя так говорить. Дает нам Господь жизнь, одну, и когда надо умереть, это тоже у нас написано. И умрем, своей смертью, но никто не имеет права на свою жизнь покушаться. Чтобы самоубийством покончить жизнь. И так же никто не имеет права убивать кого-то. Тоже нельзя!..

За все отвечает человек. Вообще, все, что происходит на этой Земле, мы, люди, сами делаем плохое. Все, что негативное, все, что плохое, все, что злое — это мы сами все делаем. А Господь попускает по грехам нам. И, вот если бы мы жили по Заповедям, если бы мы жили с Господом, и мы бы со страхом Божьим жили бы, и никто бы этого не делал бы. Никто бы самоубийством не кончал свою жизнь, никто бы никого не проклинал бы. И не было бы ни гордости, ни зависти, ничего. Никаких грехов бы не было. Безгрешной жизни нету, но это каждодневные грехи, которые так или иначе к нам липнут, и это жизнь… Но это не такие ж тяжкие грехи, которые вот убить там кого-то или самоубийством покончить жизнь, или своего ребенка в утробе убить.

Это, вообще, ужас. Это грех, вот, самоубийство, конечно, очень тяжкий грех. Грехов у нас на Земле очень много разных. И мы все время грешим, и грешим. Хотя этого человек не понимает. Есть такие тяжкие грехи, которые вообще, я не знаю, как их вымолить. Молиться Господу надо так, чтобы Он нас простил за эти грехи. Есть поневоле, вот, грешим мы. Ну вот вольно-невольно грешим. И за все грехи, вообще, надо каяться и исповедоваться в церкви. И тогда Господь снимает эти грехи. Вот это самоубийство, которое вообще, Господа, как бы и не касается, но если за этого тоже молиться будут, кто самоубийством покончил жизнь, вот если родня будет молиться. Молиться надо тоже все равно за него. За всех покойников надо молиться.

А вот за тех, которые самоубийством покончили жизнь, за них даже молиться не разрешают. Не прощается это. Даже вот в церкви их не отпевают. За них молиться не разрешено, потому что они не у Бога находятся. Они находятся у беса. Вот я даже такие случаи знаю даже, что вот человеку очень плохо. Плохо живет, ему очень тяжко. И он даже попытался один раз, ну, даже не словом сказал, а делом уже хотел покончить самоубийством свою жизнь. Но какими-то путями, наверное, по Божьей воле, Господь сохранил ему жизнь, этому человеку. Но я вот предупреждаю людей, которые вот один раз попытались самоубийством покончить свою жизнь, если они не будут каяться за это, если они не опомнятся, то дьявол не оставит их все равно. Вот то, что сказал человек, то, что делал, бес его заставит вот это делать. И тогда совсем погибнет. И, чтобы этого не было, нельзя самоубийством. И нельзя даже словом, думать нельзя даже этого делать. Потому что нам Господь дает вот эти все испытания для того, чтобы мы окрепли, чтобы были сильнее. И если даже плохо живем, даже если кто-то на нас нападает, кто-то нас бьет, разные нам Господь дает вот эти тяжкие испытания, мы это все должны терпеть.

Он же мне сказал: «Я терпел, и вы должны терпеть. Меня гоняли, и вас будут гонять. Меня убивали, и вас будут бить». Но мы должны терпеть. Когда Господа убивали, и когда Его на Кресте хотели повесить, Он Своему Отцу Небесному кричал: «Отче, прости их! Они не ведают, что они делают!» Представляете, как Он к Господу, к Своему Отцу, обращался, чтобы Он их не наказал. Вот какое терпение, и какое прощение у Него! Мы должны у Него брать пример. И мы вот должны прощать. Если муж побил, или там брат побил, или кто-то кого-то побил, кто-то на кого-то нападает, матюкают тебя или чего-то, ну, всякие вот разные напасти, обижают, в общем, короче. Даже сосед тебя обижает, даже сын тебя обижает, даже дочь, отец, мать, кто-то там обижает — мы это все должны переносить смиренно и терпеливо! Если мы все это будем переносить, и все это будем терпеть, то нас Господь тоже будет терпеть. И Он тоже нам будет прощать. Вот есть же молитва вот такая. Как мы будем прощать, так и нас будут прощать… Надо, чтобы люди это взяли в свою голову. И самоубийством кончать жизнь ни в коем случае не надо!

Ни за что! Потому что вечно, навеки веков эта душа находится в руках бесов, в аду. В аду, да, но даже не с другими душами она находится, а в отдельном месте. Их даже туда и не пускают. Там вообще эта душа находится у сатаны. И вот как он командует, так их и мучают. Навеки веков! Вот, чтобы вот этого не было с человеком, лучше здесь на Земле мучиться. И на Земле это все терпеть. Я вас уверяю всех, что бы ни было. Вот даже если бесы нападают, вот, кто-то на тебя нападает. Но Господь потом дает все равно время, и жить хочется. Вздохнуть, вот. И как хорошо! И так, и так. И мы все это должны терпеть. От этого мы крепче делаемся. Я вот по себе знаю. Мне же Матрона сказала, что: «деточка, когда ты придешь на Землю, на тебя будут напасти. Твоя душа будет страдать!» Потому, что побыть на Небесах, и увидеть рай, и потом вернуться на Землю — это как ад для меня, Земля эта сейчас. Потому что на Земле, кроме греха, вот грех, грех вот все время здесь, понимаете как, и вот мне очень тяжело.

Но они меня предупредили, и я это терпеливо переношу. А что? Так и надо. И вот я даже, Господи, (встает и крестится) прошу у Господа силы и терпение. И все должны так просить. Господа просите: Господи, дай мне силы и терпения, чтобы переносить все, что Ты нам попускаешь! Вот и все. Это же нетрудно! Он же все так и сказал: «Я вам все даю, Мне от вас ничего не надо. Вы молитесь, просите, и дано вам будет!»

А мы что должны просить? Мы должны просить терпения, смирения, здоровья. Вот, что мы должны просить. А все остальное потом, если человек имеет здоровье, если у него есть терпение, смирение, то человеку Господь ум дал для этого и здоровье. Чтобы работать, шевелиться, и что-то будем иметь. И голодными не будем. Укрепляться будем. Укрепляться в вере. Почему Он вернул меня на эту Землю. Вот наш народ должны повернуться к Господу. Как наши предки это делали. Чтобы укрепились в вере, и чтобы ихние души спаслись. И на Земле, и там, на Небесах! И вот Он сделал это Послание. Что молитесь, и кайтесь, просите, и дано вам будет. Я не знаю, как Господь еще может объяснить людям, как они должны жить. Уже все по косточкам разложил Он. Что: любите друг друга, и все у вас будет хорошо, помогайте друг другу, и будет у вас все хорошо. Ближнему помогайте кто как может, больному помогайте, немощному. Не отталкивайте тех людей, которые немощные, которые больные, бедные.

Эту бедность тоже Господь попустил, по грехам. Сегодня я богатая, завтра буду нищая. Точно так же. Никто от этого не застрахован. И вот мы, люди, если сознательно, на самом деле, будем друг друга любить, как это нам завещает Господь, то мы никогда никого не оттолкнем от себя. И никакого больного и немощного. Мы не должны разбираться. Мы такие же люди. И они такие же люди. Просто по грехам каждому. Вот сегодня тому человеку попустил Господь бедность, страдание. Завтра мне, послезавтра тебе… Ни один человек, живущий на Земле, не избегает этого, Божьей кары. Это я вас уверяю, это сто процентов. Бог со всеми разбирается. И никто пускай не думает, что меня это не коснется. Как это не коснется? Господь вот каждому душу дает и потом же эта душа предстает к Нему. На Земле или там, на Небесах, все равно. А время еще придет такое, что на Земле будем отвечать перед Господом, когда Он придет. Вот на Земле. Он придет второй раз, и вот, люди, живущие на Земле, вот они вот на Земле и будут отвечать. И не только этот ад будет, но я не знаю, что тогда будет. Как мы предстанем перед Ним тогда, потому что один-единственный только, Кто безгрешен, это Господь!

А мы все грешные. Но мы должны за свои грехи… грехи свои признавать, и молить Бога, чтобы Он нам их прощал. Если будем за это просить Его, то Он нам их будет прощать. А если люди не хотят, а у меня, говорит, никаких грехов нет, вообще безгрешен. Есть такие даже люди, которые говорят: а я святой, говорит. Вот на Земле какой святой есть? На Земле все мы грешные, и один-единственный Святой — это Господь! Безгрешен Он.

Единственное, что надо нам — это молиться и каяться за свои грехи. И тогда будет спасена душа. Как Он мне сказал, Он мне так сказал. Молитесь, кайтесь, и спасены будете. Мало времени осталось. Кто не крещеный, надо покреститься. Если человек крещеный, то у него есть Ангел-Хранитель. То он когда к Господу обращается, он написан в Книге Жизни. Он к Господу обращается, Господь его знает. Конечно, все души Господь дает, если даже некрещеный, да. Но когда крещеный человек, как это Он нам завещал, что мы должны быть православными христианами, то этот человек у Него написан особо. Он — православный христианин. И у него Ангел-Хранитель есть, и Покровитель есть, и все есть. А который некрещеный, Он душу ему дал, но он Царствия Божьего не увидит. Потому что некрещеный человек, когда придет вот к Господу, это в особых каких-то случаях, ну, я на Земле таких людей даже не знаю, чтобы он такой праведный был, этот человек, чтоб Господь его отправил в рай. Ну, некрещеный, который с Богом не был.

В общем, есть такие люди. Вот там, вообще, по воле Божьей Матери, Матрона мне показала место. Но там совсем тоже мало людей. Ну там просто единицы какие-то совсем. Там два или три человека было. Вот представьте, со всего народа, да, которые праведно жили. Но они некрещеные, они Бога не знали… в общем, они праведно жили. Они доброго не делали, и плохого ничего не делали. И, в общем жили вот так вот, нейтрально. Не так и не так вот. И когда эта душа приходит к Господу, Господь же их отправляет в ад.

А Матерь Божия, по каким-то я не знаю, причинам, это уже чудо Божие, да. И Матерь Божия Своему Сыну говорит: «ну вот этого человека не надо было же в ад отправлять». «А куда, — говорит, — отправить его?» «Надо вот его где-нибудь оставить, чтобы он и в аду не мучился бы, и рая он не должен видеть». Это совсем пустота. Это какие-то особые, особые случаи. Я не знаю даже, кто туда может попасть. Таких тоже даже нету здесь, на Земле. Это уже по Ихней воле только если.

Если человек не с Богом вообще, да? Не с Богом. А с Богом бывает, когда человек крещеный. Когда он к Богу обращается, когда православный христианин, Он мне объяснил так, что, если он крещеный православный христианин, обращается к Богу и кается за свои грехи, и молится, и просит Господа, Господь никогда не оставит этого человека, эту душу. А если человек совсем никогда не обращается к Богу, и не знает даже, как обращаться к Богу, не крещеный, ну куда он пойдет? Сами подумайте. Просто каждый человек должен свой путь выбрать.

Правильно сказал Господь, что ты должна будешь это рассказывать, а человек свой путь выберет. А там два пути: ад и рай. И каждый человек свой путь выберет. Мы сами выбираем свой путь. Никто нам не виноват, если даже в аду сгорим. Сами виноваты, мы сами себе такую жизнь устраиваем, за которую потом вечные страдания. Так что Господь Милостивый! И кто будет молиться и каяться, того, Он сказал, никогда не оставлю. Что бы ни случилось на этой Земле и какие бы страдания не переносил человек.

Вообще, Господь дает такие страдания, которые человек перенесет. Больше страданий Он не дает. Мы просто думаем, что мы сильно страдаем. Мы не можем, у нас больше терпения нет, потому что вот так мы себя ведем. Как будто мы… Ой, как нам плохо, как мне плохо, я это не вытерпливаю эти болезни, эти страдания. А Господь знает, сколько мы должны вытерпеть, и Он нам большего не дает. Так что даже вот люди, которые сейчас уже вот это услышат, которые увидят, они должны уже свой путь выбрать. И я думаю, что спасение будет у них. Я им желаю, чтобы у них было спасение. Терпение, смирение, и тогда покаяние будет, и тогда будет все по Заповедям, как нам завещал Господь: «любите друг друга, как Я вас люблю. И у вас все будет хорошо».

А вот этой любви как раз и не хватает. Но я желаю всем любви. Как нас Господь любит, так чтоб и мы друг друга любили. В чудеса люди не верят сейчас. Со мной такое произошло — это уже одно чудо, да. Господь меня удостоил. Я не знаю, Божьи дела никто не знает, они никому не известны. Это только Он их знает. У меня же вот сын больной. И этого больного сына, надо, чтобы он тоже молился. Как Господь мне сказал. Когда Он меня отправлял, Он же сказал, что сама будешь молиться и твои дети должны молиться. И вот он не хотел молиться, потому что он больной человек. Больной с детства. Он… сильно страдалец, сильно мучался совсем.

И вот он не признавал ни Бога, никого. Ну, не знал он этого ничего. И даже мне не разрешал молиться, иконы не разрешал. Зачем, говорит, они нужны? Но потом… я же молилась, как мне Господь сказал. Мы же друг друга должны любить, это мой ребенок больной. И я должна его вразумить, чтобы, как мне Бог открыл, что он должен тоже молиться. А как это сделать, чтоб молился он? Вот представьте себе, как мать может молиться за детей. Вообще, материнская молитва — очень сильная молитва. Все матери, если будут молиться за своих детей, то наши дети будут вразумляться. Вот именно, что нам всем, матерям, надо молиться, молиться, молиться. Хотя у нас, осетин, говорят, что ни у кого, как у матери, так не болит душа.

Это Матерь Божия знает, вот, как у матери болит душа за детей. И вот так никогда не надо говорить, что женщина не имеет права молиться. Женщина как раз должна молиться за детей и за всю родню. И вот материнская молитва со дна моря достает ребенка. Вот запомнят пускай это.

Вот представьте, как я молила Бога, чтоб моего больного сына вразумить и поставить на Божий путь. Я этого никак не могла сама делать. Но по моим молитвам, Господь услышал и увидел, Он же все видит, и Он в один день такое чудо сотворил еще в моем доме, что Он явился к моему сыну болящему. Во сне. И Он с ним начал говорить. И он говорит, он меня разбудил ночью, в три часа ночи, и говорит: «Мне приснился Господь Иисус Христос». Я удивилась, думаю: «как это? Что это он несет мне что-то не то?» А он говорит: «нет-нет, мама. Вполне серьезно Он мне приснился». А я его подняла и говорю: «а ну, пошли к иконам. Покажи мне, кто тебе приснился?». И он мне показывает икону Господа Иисуса Христа. «Вот, — говорит, — Он мне приснился».

И он мне рассказывает, что Он к нему пришел, в окно постучал, и Русик Ему открыл окно. И он, говорит, ему сказал: «Русичек, почему ты маму не слушаешь? Надо маму слушать. Мама за тебя молится, а ты ее не слушаешь. А мама ж хочет, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты поправлялся». А я, говорит, Ему говорю: «мне никто не поможет». Рукой вот так махнул (показывает). А Он, говорит, мне говорит: «а вот Я хочу тебе помочь». «Да нет, — говорит, — мне уже никто не поможет».

И тогда, говорит, я сделался вот такой маленький, как у Божьей Матери Господь Иисус Христос. И Он, говорит, точно так же меня на руку посадил (показывает) и мы, говорит, полетели наверх. Куда-то на Небо. Я, говорит, ясно видел горы наши, и он испугался от этого. И, говорит, начал дрожать. И Он тогда остановился, и Он, говорит, мне говорит: «страшно тебе?». А я, говорит, говорю Ему: «да!» «Ну вот, — говорит, — будешь маму слушать?» «Буду», — говорит. «А со Мной будешь общаться?» «Буду», — говорит. «Видишь, как Я могу? Я все могу!», — говорит. — «Я все, — говорит, — могу делать, и тебе помогу. Я вот хочу тебе помочь! Ты должен слушать мать и со Мной ты должен общаться».

И я, говорит, дал Ему слово, сказал, что я буду слушаться маму, и буду с Тобой общаться. И Он тогда, говорит, Он его обратно привел, вернулись… помахал мне рукой и сказал: «ходи в церковь и молись. И общайся со Мной. И будет тебе хорошо». Рукой, говорит, помахал, и скрылся.

И он меня спрашивает, он просто не понимал: «ну я, — говорит, — понимаю, мама, что ты молишься. Что ты в церковь ходишь. И я пойду в церковь. А как же я с Ним буду общаться?» С Господом. Он этого не понимал.

А я говорю: «вот с Господом мы общаемся через молитву. Будешь ходить в церковь со мной и будешь молиться, и Он будет твои молитвы слышать, и будет тебе помогать». Что и сделал он. Он в то же утро пошел со мною в церковь, и до сегодняшнего дня… слава Господу нашему (крестится) ходит в церковь. И с каждым днем ему лучше. Господь его видит. И он даже Господа видит, и приветствуют друг друга.

Так что народ должны это знать и верить в это точно так же, как Русик поверил. И тогда Господь будет всегда рядом, будет на помощь приходить. Он и так рядом, но когда от Него отворачиваются, Он тогда тоже отворачивается. Он не дает того, что Он должен давать, потому что, если у него не просишь… Мы же должны у Него просить, и Он тогда нам дает, Он тогда нам на помощь приходит.

Мне же было сказано: Матерь Божия постоянно рядом с вами находится. Вы просто Ее не видите. Кто это может сказать, что нету Матери Божией? Как это можно сказать? Когда человек рождается от матери, вообще… это равносильно тому, что мы своих матерей не признаем. Она же родила, Мать Мария нам Господа Иисуса Христа Спасителя. И нас родили, и рождаются дети. И как же это — мать не признавать? … Заповедь — это любить надо и признавать своих родителей: мать и отца… Если мать и отца не признают… тогда и никакой любви не будет… Как вот Господь нас любит, потому что Всевышний Господь поэтому Его на Землю прислал, чтобы Он нас спасал. Потому что Они нас любят, мы — создания Божии… По Своему образу Он нас создал, и нам Спасителя дал, и Матерь Божию, и всех святых, и всех Ангелов, которых я видела».

Рассказ второй

Андрей, 47 лет. (Россия, Волгоградская область)

Это произошло в 2001 году, на Успение Пресвятой Богородицы

«Все началось в 2001 году. Вначале началось с того, что такое было нападение бесовское на меня. Тогда раньше верил в Бога, знал про темные эти силы, но со мной такого не случалось никогда, как случилось в этот раз. Вот эти темные силы, они меня окружили. Окружили так, что не давали покоя. Это было трое суток. На третьи сутки… День и ночь это было. Тяжело было. Родители молились, помогали… Это и физическое (страдание) и духовное. Такая тяжесть. И то, и то. Себя чувствуешь очень тяжело. Скован страхом. Большой, большой страх. И присутствие разговоров. Разговор бесовский, как человеческий такой. Слышишь… таким же голосом, вот. Очень много этих было голосов. Они хотели зажать человека до такой степени, чтобы страхом вот этим всем… До этого случая так я не молился никогда раньше. Просил у Бога помощи, как все, своими словами, своими молитвами такими. А так молитв, в общем, не знал.

Вот. А здесь так мне уже пришлось. Потому что: во-первых, было тяжело. Мне это было необходимо. Без молитвы было нельзя. И вот на третьи сутки настало Успение Матери Божией. Была вторая половина дня… где-то уже часа, наверное, три времени. Вот как-то внутреннее состояние мне подсказывало, что жди, что это… должно что-то измениться… До этого я только ждал облегчения, быстрее бы настало.

И тогда услышал… вначале комнату освятил такой благоухающий запах и Свет. Свет какой-то розовый такой свет по комнате прошел. И здесь сразу эти темные силы куда-то они исчезли. Сразу быстро с меня это снялось. Тогда услышал Матерь Божию. Услышал очень такой тихий нежный голос, вот. Матерь Божия сказала… До этого я обращался к Пресвятой Богородице, просил помощи. Примерно за месяц до этого случая. Месяц прошел времени, как просил Матерь Божию помочь.

Матерь Божия сказала, что знаю, что тебе нужно. Что обращался ко Мне. Помогу. Помогу тебе (волнуется), помогу тебе. Тогда здесь еще получил исцеление. Исцеление то, что было у меня, скажем: болела печень, спина болела, вот, давление было, сердце болело у меня. Здесь получил исцеление. Матерь Божия исцелила меня. Тело начало все выпрямлять. Просто хруст такой стоял. Кости, спина — все трещало у меня. Это было где-то около сердца, здесь (показывает) примерно. Что-то как бы оборвалось. Это освободило меня именно. И тогда почувствовал себя как будто таким здоровым. Здоровым человеком почувствовал себя. Как будто только родился.

Это исцеление происходило примерно минуты полторы, вот так, не больше. Такое короткое время. Врачи, если смотреть сейчас мою кардиограмму сердца, медицинскую карту, там все записано, если ее сейчас посмотреть, то там было все очень серьезно. Мое положение. Таких каких-то отклонений у меня не было, так сказать, душевных болезней таких никогда не имел.

И здесь вот, после исцеления, Матерь Божия сказала, что тебе придется потерпеть, вот. Когда сказал я родителям, что вот Матерь Божия исцелила меня, они сразу поняли, что я какой-то стал другой. Что-то изменилось. Потом, значит, вскоре здесь подошли Ангелы. Слышу — голоса. Ангельские слышал голоса и слышал бесовские. Бесовские были с другой стороны. Они как бы наблюдали за этим. По левую сторону отсюда (показывает) Ангелы были, Матерь Божия была, еще святые были. Не помню точно, кто, сейчас. Может, со временем скажу. Бесовская сила была с другой стороны. И слышал… и тех, и тех слышал.

И вот бесы кричали, что не соглашайся, не выдержишь такое испытание. Что это не тебе такое, помрешь, в общем. Как бы отвлекали меня, чтобы не соглашался с тем, что придется… Тогда, когда подошли Ангелы, вот, успокоили меня, сказали, что Матерь Божия тебя исцелила. Ты можешь жить. И теперь… раньше имел смертные грехи, и что теперь пойдешь ты в церковь, можешь покаяться, и все.

Но Господь тебе дает больше. Господь тебе дает такое, что с твоим согласием, конечно, если согласишься на это, мы тебя проведем по мытарствам проведем. Увидишь ад, увидишь рай, будешь видеть Бога, Матерь Божию, святых. Свои грехи увидишь, родственников своих увидишь. В аду, в раю, вот, где кто находится. Родственников, знакомых. Сыграло то, что верить в Бога, верил, и очень хотелось пойти за Богом. Как-то за Бога пострадать, свои грехи… Очень-очень мне это хотелось, и, если бы сказали это вновь, пошел бы снова (улыбается).

Начинается с того, что Ангелы объясняют мне, откуда берется грех. Что видишь, как мысленно бесы действуют на вас, да? Грех начинается с того, что… Если мысль отогнал, то это не греховно. Не обратил на нее внимания. Но если с этой мыслью соглашаются люди, кто соглашается с этой мыслью, это плохое. И тогда уже начинают развиваться дальнейшие (страсти). Куда-то он уже ведет его. Вот раньше я поддавался очень много разным таким слабостям. Вот когда мы поговорили, уже мне было кое-что понятнее для меня, что не знал тогда…

Такая уж была радость с Ангелами. Хотя видеть их, не видел тоже. То, что грешный человек — это видеть Ангелов не каждому. Их голос он похож на все наши голоса, но настолько он мягкий, такая любовь, когда Ангелы — это просто как какой-то… Себя начинаешь вспоминать как бы с детства. Вот с детства. Себя начинаешь вспоминать каким-то… как бы обновляешься. Там никогда не захочешь сказать какого-то грубого слова, или там какого-то… Сразу все это меняется, да. Здесь сразу чувствуешь долг свой. Вот какой-то долг перед Богом, перед…

Бесы кричали, говорили, что мы требуем, чтобы смерть для этой души была тяжелая, так как имеет смертные грехи. Ангелы сказали, что да, тебе придется потерпеть, очень тяжело будет какое-то время. А потом выйдет из тебя душа и… бесы к тебе не подойдут. Мы твою душу берем и…

Подошла смерть, да. Время было уже такое вечернее. Ну, как только, наверное, стемнело на улице. Это было дома, да, у родителей. Так Господь устроил, что родители мне, так сказать, не препятствовали. Не мешали. Это они не знали, этого я не говорил им. Ангел просил так, чтобы Господь устроил, чтобы они не видели лучше мою смерть. Во-первых, это надо сначала рассказывать. Может они что-нибудь поймут там… или скажут… или вражье это или чего там. Очень много было со мной и того, и того. И для родителей это было непросто сразу объяснить.

Но, видимо, так, что Господу было так угодно. Господь все устроил без меня там. Родители к этому времени уже отдыхали. Вот, когда зашла смерть — смерть она с падших ангелов, это скелет, обычный скелет, как вот в школе преподают, эти ребра, да, хребет, череп, руки такие, все, только на нем было какие-то покрывало. Такое было темное покрывало. Примерно он двухметрового роста. Такой большой. До этого же Ангелы меня предупредили, что это очень страшно будет, но придется немножко потерпеть.

И вот когда она зашла, я лежал на кровати, ждал эту смерть. И вот она меня, эта смерть, начала молотить меня. Прямо на самом деле. Вот как, начиная с ног, отсекаются конечности ног. Сначала пальцы не чувствуешь. Смерть была двадцать минут. Двадцать минут не мог помереть. Вот так они меня мучили. Вот эта вот смерть мучила меня. Уже когда до пояса был омертвлен, да, до пояса, вот, чувствуя вот здесь (показывает) меня как будто бы оторвали… Только половина меня осталась. И вот живот, вот эта часть чувствую, голова, все это на месте, а остального ничего нет.

Смерть была какая-то удушливая. Меня душила. Вот от этого были тяжести. Пот шел градом просто. Моя постель была вся… потом уже, когда мама наутро посмотрела — ее можно было выжимать просто. Этот матрас, одеяло, все что было на кровати. Смерть была очень тяжелой. Двадцать минут душа не могла выходить. Уже она как бы омертвила почти все. Головной мозг работал, вот, голова работала еще, сердце еще билось, а здесь уже, как сказать… вот, оставалось только самое главное, что есть в человеке. Для жизни. И тогда Ангелы сказали смерти, что душа не выходит у него, мы сейчас облегчим смерть. Эта смерть отошла от меня, отскочила. Тогда Ангел принес чашу смерти. Это такая чаша большая…какая-то такая, деревянная… И эта смерть — она очень горькая. Горькая-горькая. И вот душа это чувствует, как-то приблизиться к этой чаше очень непросто.

И вот руки у меня уже не работали, Ангелы просто держали чашу, и чтобы мог эту чашу выпить. И вот набрался когда сил, сделал небольшой глоток. Душа моментально выходит. Душа выходит через рот. Грудь как бы проваливается. Вот как бы заваливается, раз и… заваливается прям грудь. Здесь уже была остановка сердца, все, полностью. Мозг еще работал несколько минут, какое-то небольшое время. Душа, когда вышла, я смотрю — ну, полный мертвец. Я всегда мертвых людей как-то побаивался, да. Посмотрел на себя, и немножко тоже испугался. Вот. Когда душа выскакивала, душа, она прям выскакивала, быстро-быстро, прям, когда вот этот глоток… И вот тогда душа моментально вышла из своего тела, выходила она через рот. Вот. Увидел себя.

Душа, она была намного светлее, чем свое тело. Душа так же имеет свое лицо, все, только она очень светлая. И небольшая она ростом, вот такая где-то (показывает размер ребенка лет пяти). Вот вы знаете Матерь Божию, вот на иконах, да, Господь… вот такая душа человека… И возраст имеет молодой. Возраст имеет Христа… Старых душ никаких не бывает…

Тогда, значит, отсюда мы зашли к родителям. Родители отдыхали. Что-то меня останавливало. Останавливало здесь. Вот как бы радость была. Вроде как что-то мне нужно было здесь закончить. Ну, и родителей посмотрел. Ангел сказал: «может быть к сестре? Вот куда ты хотел там кого-то еще увидеть, с кем попрощаться? Хотя это не смерть твоя. Вот, через несколько часов душа будет на месте, снова будешь жить». Но по плотской жизни кто живет, да, это так, что все же надо тут что-то увидеть, что-то закончить. Потому что, как сказать? Вот жизнью жил такой больше плотской, поэтому как-то сразу не решался на такое.

И тогда, когда душа вышла у меня с тела, Ангел впереди говорит: «у тебя душа будет в том, в чем ты одет. Иди оденься!» Так своей одежды у меня не было. У отца в шкафу там были какие-то одежды. Так вот как-то по расторопности не пошел. Думал там родители меня собьют чего-то. Не пошел, да. И, когда вышла душа, душа у меня осталась вот в майке с коротким рукавом и вот плавки, да. А там насколько это стыдно. Здесь человек может ходить, и как бы вроде ничего такого. Но там такой стыд одолевает, вот, почему-то. Потому что так не положено. Все души одеты в такие одежды, с длинным рукавом. На себя смотришь — стыдно и страшно.

И вот некоторые прошли места. Меня никто не слышал с людей. А видеть их видел, даже дотрагивался до них. Видеть они никак не могли. Еще спрашивал, как бы мне поговорить, допустим, с родителями. Как поговорить, чтобы они потом знали, чтобы была у меня связь, что я с ними разговаривал. Можно поговорить только так — мысль душа посылает свободно. Свободно действуешь мыслью на другого человека, так же, вот, как сейчас мы языком говорим, а там свободно мысль посылаешь, и тот человек, он воспринимает эту мысль. Но, если человек невнимательный, да, к этому, он просто ее не примет. И не поймет, что это такое.

А так это общение такое… мы можем, вот когда хороним кого-то, эта мысль, если внимательным быть, тем более… эта душа, она всегда скажет любому человеку, может передать всегда. И, вот, так как родители отдыхали, Ангел-Хранитель говорит: «вот, смотри, как идет мысль» У мамы сон был такой, какой-то сон не очень ясный. Я видел это. И говорю: «как же мне тогда передать ей?» Ну, от себя что-то сказать. А чтобы передать, нужно чтобы это как бы прошло. И тогда передать. Но тут… человек во сне… могла бы она меня услышать, конечно, если бы голова уже была чистая. Мысль была бы уже очищенная. Только так. Но у нас не было времени на все это. Ангелы повели.

Вот, восточная сторона, да, восток, когда мы вышли с дома… душа может выходить через все, что угодно. Мы выходили через дверь. Ну, просто, как сказать, принято вот так ходить. И Ангелы так заходят. Это бесы могут летать и через форточки… И тогда… восточная сторона, да, Высота очень большая. Это такой люк. Ну, какие-то сотни километров. Было все видно. Очень такой красивый цвет был. Это туннель, туннель шла. И оттуда было видно, как схождение в ад, тоже было как туннель, в ад. И вот, когда мы проходили первое мытарство, нужно было только молиться мне. Отвечать на вопросы там нельзя. Бесы всякое говорят, искушают, испытывают так душу. Вот.

И первое мытарство — это празднословие… Их всего двадцать, как вы знаете, да. Здесь увидели бесов, да, и сразу… Когда увидел бесов, сразу появился страх. Предупреждали меня Ангелы, говорили, что особенно на каких мытарствах тебя будут останавливать, очень… там, на тех-то, на тех-то. Где, конечно, больше грехов, да. Будут спрашивать так, как сказать, как души, которые уходят навсегда. Так. И вот на этом мытарстве остановились, бесы начали подходить к нам. К душе. Они подходят ближе так, что называют грехи, вот… Ангелы в ответ оправдывают душу добрыми делами. Защищают добрыми делами. Праздность, праздность — она… все там записывается. Бесы показывают, как бы… себя видишь, как на экране. Что когда делал. Это все… себя видишь. С кем совершал грех, как, с кем это было: днем, ночью, в любых местах. Здесь праздность — это больше на что язык… Кто много говорит — это все праздно.

Там вот эта, как бы, совесть, совесть, да, она просыпается. Здесь себя, конечно, во грехах можно видеть так, вот. Но там любой человек, пусть самый-самый грешный будет человек, он себя там будет видеть по-другому, как он видит здесь. Здесь человек возлюбил грех, и он живет по этому греху. Он не замечает, человек думает, что это все хорошо, так и должно быть. Там это совсем, так сказать, в другом измерении идет. Душа тогда она все видит, все понимает, все знает. Так, как это должно быть правильно, по Божьему. Как положено, вот.

Второе. Это подряд, вот, где у меня грехи были, это один за одним шли. Там все записано. Где кому оправдывался или врал. Начиная с детства. И грехи больше всего… Спрашивают… у бесов это все записано, да, что… больше даже за детство, за юношеские грехи. Человек может прийти в Церковь в тридцать, в сорок лет. Только пойти. Но, если он начинает каяться только с этого времени, когда пошел в Церковь, а то у него, как бы, остается. И тогда, когда приходит смерть, именно так вот враг он берет и оттуда. И грехи юности, детства, все эти грехи потом всплывают. Но, если человек кается… там вот эти хартии видел, как это происходит. Хартии, когда человек покаяние, да, приносит, благодатью Божией это все исчезает. Тогда, если они достают эти свои свитки, тогда они могут быть пустые просто.

Один от другого переходят… душу Ангелы не ведут. Душа должна идти сама. Вот лестница, вот, вы видели, наверное, как она изображается? Такая вот она и есть. Такая тоненькая-тоненькая лестница идет. И по ней идти тяжеловато. И там вот по греховности тяжко по ней проходить. От мытарства одного на второе тоже перейти две лестницы такие. Это, в общем, такое расстояние. Тогда переходят… следующее мытарство идет. Вот так вот их двадцать.

На самых главных, может быть, остановлюсь, да. Самое на многое, которое попадают люди, самое большее, это празднословие, блуд… Кто говорит слово «я», да, всегда. В своих словах употребляет часто. Это слово оно уже несет гордость. Да, вот это просто слово. Вот, когда еще были мы на Земле, Ангелы со мною беседовали, и, когда отвечал им, да, или что-то у них спрашивал и говорил эту букву, тогда они исчезали. Вот как сказать, чувство такое Господь давал, что мог видеть их, чувствовать, что они удалились. Допустим, на двадцать-тридцать метров отскочили от меня. А потом у них спрашивал, а почему вот вы… куда вы деваетесь? Они говорили, что, когда вот эту букву будешь говорить, мы будем отходить от тебя. И смотри внимательно, когда будешь проходить мытарства, не называй эту букву. Если эту букву будешь говорить, то будешь даже падать вниз… Допустим, поднялся на пятое, а упадешь на четвертое. А потом придется подниматься еще тяжелее.

И так бесы меня там вывели очень, они сильно давят там, что пришлось мне сказать эту букву. И тогда вот с одного мытарства упал на нижнюю ступень, так сказать. Потом приходилось снова подниматься вверх. И все у меня дрожало, душа вся дрожала. Вот две-три ступени сделаешь, и все, душа падает, потому что сил нету подниматься. А идти душа должна только сама, проходить по этим ступеням. Так, Ангелы нести, так сказать, не могут. Потому что так положено, так это все устроено.

И тогда вот скажу, что это на шестнадцатом мытарстве случилось. Что бесы все показали, что тогда я уже женатым не был, в блуде жил, и все эти грехи были показаны. И так уж они начали это быстро показывать, что Ангелы даже не успевали им… парировать, да. Уже и добрых дел моих… они заканчивались на шестнадцатом мытарстве. Уже даже душу защищать было нечем. Если было бы это смерть, мой такой час смертный бы был, то… погибла бы душа моя…

Тогда они начали показывать, рассказывать прям, напрямую на нас, два злейших беса. И когда они уже подошли, были примерно метрах в трех-четырех от нас стояли, и… кричали так, что эту душу мы не пропустим. Вот, покаяния не было, на ней такие грехи, и все. Ангелы им отвечали, что эту душу вы не сможете остановить, так как это не смерть этой души. Господь взял, значит, эту душу мы все равно проведем. Так что защищать ее, так сказать, тяжело было защищать.

И тогда они начали душу испытывать. А испытывают они ее так: они обзывают ее по-разному, по-всякому, настолько вот… На меня там все говорили, это уже, как бы, не слушал их. Потом они начали говорить про родителей что-то ложное, всякую такую грязь. Я слушал, слушал… Еще они действуют так как-то… они вселяют это… ну, есть и у меня что-то такое греховное. Не выдержал. Не выдержал я этого. Уже не могу пока точно объяснить… И тогда грубо ответил… обозвал их так прям грубо, и тогда ихняя злость… они тогда просто бросаются. И, тогда же, было такое, что они набросились на меня, схватили душу у Ангелов и стали меня, как сказать, вырывать. Разрывать душу просто. И тогда вот святые Ангелы опалились… Они отлетели на несколько метров, крылья ихние прям, как бы, оплавились. Такой запах, был паленым таким.

Вот здесь Ангелы меня грозно предупредили, сказали, что так делать нельзя, здесь должен только терпеть, а отвечать нельзя на них. Такое вот, должен только молиться… Тут все было показано. Все мои грехи: блуд, аборты, вот все это было показано. Но аборты, они, конечно, больше, как сказать, больше ответственность ложится на женщину, чем на мужчину. Хотя с мужчины это тоже не снимается так просто, вот. За все приходится отвечать. Да, за все приходится отвечать… Еще четыре мытарства. И вот дальше нужна была помощь. Веская нужна была помощь. Ангелы вели вот душу. И сил, так сказать, у меня уж не было, переходить не мог. Уже не мог переходить по лестнице, сил не было. Сказал об этом Ангелам, что отказываться не отказываюсь, но идти не могу, потому что подниматься, как бы, нет сил…

Если до изнеможения довести тело человека, да, оно… ну как, может, сколько еще пройдешь, а потом все уже. Падаешь, а подниматься не так просто. Душа, она тоже имеет силы. И вот когда-то они заканчиваются, изнемогает душа, тогда она уже не может шевелиться. Здесь меня спасла вера. Господь спас. Ангелы сказали: «вот ты больше доверял Богу-Отцу»… Как-то они меня настроили так, что… сказали: «за Бога-Отца иди! Иди, и пройдешь!»

И тогда душа как будто бы отряхнулась. Как-то она аж подлетела, подпрыгнула. Идешь за Богом, иди. Господь поможет. И здесь силы такие просто… Душа пошла, и легко пошла. И сказал, что пойду и пройдем. До конца пройдем. Что могу подниматься и идти. И здесь… когда уже было пройдено… двадцатое мытарство, последнее — немилосердие, жестокосердие. Там тоже было показано до всего. Показывается даже если убиваешь муху. И это уже считается. Убиваешь и еще такое, как бы, над ней издеваешься. Отрываешь там ей лапки, крылья. Это уже считается жестокость.

Бесы кричали, что ставим весы. По греховности не должен он проходить никак, так как больше у него дел плохих. На мытарствах была помощь. И там вот как кто помогает, помощь идет, тогда чувствуешь, что это от кого-то помощь. И тогда мне Ангелы говорили: «знаешь, кто тебе сейчас помогает?» Помогала мне одна бабушка, которая в жизни вот, у нас жила, в деревне, и вот она молитвенница была. И когда-то в детстве я ей помогал. Доносил сумку тяжелую. И она тогда мне говорила: «что тебе надо, сынок, за то, что ты мне помог?» Я говорил (улыбается), что ничего мне не нужно. Вот такое — ну ничего мне не надо, помог и помог. И она тогда мне сказала: «тогда я за тебя помолюсь».

И вот здесь, когда мытарства проходили, да, и вот была такая остановка, нужна была помощь, и эту помощь получил. И так вот перекрываются грехи. И так вот если мы здесь молимся, да, молимся святым, помогаем друг другу, тогда и там вот на мытарствах будем, тогда и нам Господь даст помощь. И от тех святых будет помощь, которым мы молимся. Вот там ничего нигде не пропадает. Каждое слово… это все взвешено. Молитва. Любая молитва, как бы человек ни молился, своими словами, это все до Бога доходит. Все доходит. Все.

И вот, когда поставили весы, тогда положили на чашу мои добрые дела, положили Ангелы, бесы положили мои грешные дела, тогда греховная чаша перетягивала влево. Мне, значит, нужна была помощь. Нужна была веская помощь, для того чтобы пройти дальше. Прохождения дальше. И эту помощь подал мне преподобный Сергий. Да. Была помощь от преподобного Сергия. Преподобный Сергий сказал, что… Вот сначала видеть не видел преподобного Сергия, да, но было сказано, что вот, от преподобного Сергия помощь тебе. Вот, ложится на весы. Тогда весы перетянули. Сразу на доброе дело перетянули, с большой силой. И вот Ангелы говорят, что увидишь преподобного Сергия чуть попозже.

Здесь бесы уже отошли, и был показан мне антихрист. Вот как, который придет к нам. В мир придет. Человеческий облик имеет, да. Высокого роста — ну, не два метра, а где-то метр восемьдесят, может, побольше. Крепкого такого телосложения, вот. Хорошо так выглядит, внешность лица, все. Только у него на руках не ногти, а когти… Одежда была такой… да, костюм дорогой вот такой костюм. Очень уж страх одолевает. Вот от него такой страх, вот эта вся нечисть, так она несет от него. Душа просто трепещет.

Но здесь Господь укрепил меня, дал такие силы, что мог… противостоять. И Ангелы мне говорили: «смотри не вступай с ним в разговор такой. Если хоть слово скажешь, что ты… перекинешься с ним таким простым разговором, то все. Он тебя запутает, и погибнешь». И тогда ему сказал, что кто такие бесы, кто они такие. Вот. И не дожидался даже, что он начнет говорить. Он вначале начал мне уже говорить то, что, хотел тебе помочь, да, вот такое, заманить, да, заманить вот в такую ловушку. «Хотел тебе помочь, оградить от бесов» там, он вот так говорил сначала. Я не стал вот это слушать. Сказал ему, что знаю про них, что кто он такой, и все такое.

И здесь почувствовал, как провалился. Сказать успел, да, и провалился. Пошел вниз. Душа полетела вниз, и, чувствую, со мной никого нет. Ангелов нет со мной, лечу один, как вот в пропасть, да. Это ад, да. Туда слетал очень быстро. Через какой-то такой очень небольшой промежуток времени, и уже оказался в аду. Но оказался не там, где вот все, которые мучались, да. А в такое темное место, где никого не видел… Мытарства — это не ад. Мытарства на воздухе находятся.

И вот, когда туда упал, да, вот в ад, сижу там в этой темноте, сидел молился. Тут мысли всякие приходили. Первая мысль приходила такая, что ты пропал, согласился, и вот, тебя обманули. Но это первое, все такое бесовское, было. И сижу молюсь — там очень-очень страшно. Кто меня, думаю, будет оттуда доставать? Иисусову молитву читал, «Отче наш». Верить — верил, что Господь меня освободит. Тут самое главное, что не поддаваться вот в таком. Поддаваться нельзя и на мытарствах. Вот даже самая грешная душа, да, Господь помогает каждому. И вот еще дается это по вере. Если человек будет падать духом, да, верой падать и говорить, что все, не смогу пройти, грешный, все. Соглашаться на то, что лишь бы как то это, то душа может пропасть.

И тогда осветил свет. Преподобный Сергий сошел во ад. Осветил светом, да. Такой свет от главы преподобного был, метров на двадцать, да, такой. Вот словно прожектор какой. Только это свет, именно свет, не как вот лампочка. Да, поток. Как от солнечных лучей идет. И преподобный подходил сюда ко мне, и преподобный сказал: «встань, подойди сюда ко мне, поближе. Успокойся, все будет хорошо». Что Господь вот взял тебя на такое большое… Что вот видел теперь, говорит, свои грехи. Вот, что грешил, придется тебе исправляться. Тебя беру в свою обитель, сюда, в Сергиев Посад.

Преподобный сказал, что отец твой молился. Где-то шесть лет. Отец всегда читал акафисты преподобному Сергию. Да, постоянно. И вот беру тебя, вот так. Беру тебя к себе. Будешь уже жить здесь. Потом еще мы увидимся. А пока еще тебя сейчас проведут по аду. Держись, крепись, очень уж это будет непросто. «Будешь видеть своих», — преподобный Сергий говорит. И родственников, и знакомых много-много очень душ пришлось увидеть.

И вот там вот видел свою бабушку. Там люди не страдают, там души не страдают, но там ничего нету, радости. Абсолютно никакой радости. Были там скамейки. Они сидели, души сидели, именно на этих скамейках. Когда меня Ангелы подвели, и сказали, что вот, здесь твоя бабушка. При жизни я ее не знал, такая, она в семидесятом году умерла, в этом году родился где-то через три месяца. Но там, во-первых, настолько все понятно. И в аду видел людей, и рай, как вот дальше скажу. Там все Богом открыто. И все видно, что это именно твое, вот, по крови. Здесь так не может человек чувствовать.

Может только чувствовать человек без греха. Как сказать, такие святые люди. Вот они видят вот это. Такой обычный грешный человек не может так. А там открыто для каждого. Хоть он в аду находится, хоть самый грешник. У каждого так открыто. И вот когда говорили то, что… Ангелы, что это твой внук, посмотри, да, как бы (усмехается), она смотрела как бы, ну вот просто была пустота у ней. Вот. И мы так постояли, друг на друга посмотрели немного, пришло время нам уходить, и так вот мы расстались с бабушкой.

Детей много было. Вот, отец последний, как бы. Не последний, еще были и моложе там его, да, но те умирали. Просто тогда и голод был такой. Их было шестнадцать человек. Шестнадцать. Очень много, вот очень много наших родственников, которые находятся в раю, вот именно от этой бабушки моей, да. Они погибали, вот в детстве, да. От голода, от холода, и по разным ситуациям. Да, малые. Господь забирал именно таких. Десять лет, двенадцать лет, вот такого возраста. И потом, Господь забирает такие души, да, именно что, которые еще… во-первых, да, потому что еще не успели согрешить много. Вот если у нас, допустим, помирает там дочь, сын или какие-то наши близкие родственники там, да, о них так горевать, да, нельзя вот всю жизнь. Горевать, что вот они, как бы, не пожили и погибли. Это совсем не так. Господь забирает эти души, да, именно, что они готовы к Богу. Потому что, во-первых, да, они не успели согрешить. Ничего не сделали такого, чтобы, допустим, пришлось в жизни грех сделать, греховность.

И вот тут мы только должны молиться, и… ну как, скорбь она есть такая, как мы люди. Но она не должна быть такая, что на многие годы. Такая — скорбеть и скорбеть о том, что мы потеряли. Это совсем не так. Когда я видел своего брата, да, это просто как пример вам говорю, это мой двоюродный брат, его… пришла ему так смерть, что отец задавил его на тракторе. Жили в деревне. Он вез дрова, уже было поздно, на гусеничном тракторе, а сын его бежал встречать. И попал он, как сказать, ребенок еще глупый был, там, было ему, наверное, десять лет, так вот, примерно, вот. Заскочил на бревно, а трактор начал поворачиваться, и бревна вот так вот пошли (показывает). И попал под бревна. И такая наступила ему смерть. И когда с ним разговаривал, да, видел его у Бога, и он говорил… они все знают, не только в раю, как мы, и что мы думаем, и что мы делаем в своей жизни, про все, про все знают, полностью.

Очень уж им тяжело, вот сейчас вот отвлекаюсь, но скажу. Самое тяжелое, когда мы их поминаем что-то плохо. Вот. Самое тяжелое. Вот он такой был, то делал… Для них это как будто убийство. Душа, она прямо сама себя убивает. Вот вам так я скажу. Им так тяжело, а это еще хуже становится. И они просто плачут и говорят, что лучше нас совсем не поминайте. Не заказываете вы там за нас, не поминаете, лучше совсем не поминать, чем плохим. Вот, допустим, многие говорят так, что этот человек выпивал, да, может быть, он был и пьяницей, но его поминать нельзя так. Ему нужно найти, что у него было доброе. Что-то было у него, у души, у этого человека, доброе, помянуть только этим. Но ни в коем случае нельзя поминать: вот он был такой, вот он делал то, или это делал. Ни в коем случае нельзя. Они страдают. Во-первых, и мы грех получаем, и наносим им такой удар, наносим им… Потом, когда я видел в аду этих людей, которых и обсуждал и, как говорится, болтал вот так, много, да, эти люди… им было тяжко, да, этим душам. И, видимо, Господь просто меня бил вот за это. Такой груз был на мне, что: «что я делал? Зачем я это говорил?»

А, потом, я думал, что вот так рассуждал, да, а на самом деле… такой глупый, такой глупый! Зачем я болтовней такой занимался? И вот много было такого, что просил у одних прощения. Эти души так же просили у меня. Хотя я про них не знал. Вроде, в жизни мне плохого не делали. Помню, была такая душа, которая просила у меня. Она мне что-то, ну, как в жизни что-то плохого мне как бы желала, да. Хотя я про это не знал. Вот такие грехи обращают, конечно, на себя внимание, что этот грех еще хуже. Человеку лучше всегда сказать в лицо, в глаза. Если видишь в нем что-то плохое. Никогда нельзя скрывать. И особенно, если человек скрывает что-то плохое, да, дурное, от человека, он, как бы, принимает этот грех на себя, аж еще и хуже делает.

И тогда я видел… у меня много было такого, то стеснялся там, вот какого-то тайного такого, но было и такое, что видел у человека греховное, но не мог ему сказать… Человеку плохого делать нельзя, но всегда сказать — это по-Божьему. В глаза, в лицо. То, что думаешь, допустим, о нем. Или как-то поправить его так, но, чтобы не осудить при народе, нигде не причинить зла, вреда. Вот такое. В этом во многом каюсь, грешен.

В аду видел, которые не православные. Они находятся в других местах. Но они, как бы, наказаны за то, как они в жизни себя вели, да. Что они имели. Если человек расположен был ко злу, если он убивал людей, да, вот, насиловал, грабил и все такое делал, эти люди — они уж очень жестоко страдают. Так же, как и наши православные. Но те люди, которые были больше расположены к добру, да, к любви вот. Эти люди… все-таки там есть такие места, которые они отличаются друг от друга. Таких уж скорбей не имеет душа. Без Бога и радости не может быть.

Там занятие такое, что… страдания у всех. Но у всех они разные. Мучения, настоящие мучения, вот такое там…

Первое. Вот как все равно что стена отошла. Сначала это не видел и не слышал, как сказал, в темноте был. А потом, когда преподобный Сергий отсюда ушел, меня взяли Ангелы, и повели. Говорили, крепись, держись, очень уж это будет страшно. Вот, молись, и как-то мы должны здесь проходить. Когда меня подвели, первое, что я увидел, это геенна огненная. Река. Она на самом деле река, где огонь. Глубина была большая, глубина. Глубоко там очень было. И там были миллионы, миллионы душ, вот. Миллионы душ, которые горели в этом огне. Такие были крики, такие были вопли там, что слушать было невозможно. Не то что смотреть. Их видно как? Их видно глаза, они горят, как вот… фосфоресцируют, да, вот такое. Зубы и глаза, больше ничего. Остальное они все как головешки. Та, которая сгорает, вот такая она становится. Темная-темная. Ничего больше нет. Ну как… душа, она не может сгорать, поэтому она мучается в огне в этом. Но сгореть она полностью не может. Обугленные. Они все полностью обугленные.

Такие крики! Вот уши заткнул, да? Со всей силы зажал свои уши, вот, и смотреть туда не мог. Когда Ангелы подвели, стоял просто спиной. Так. Меня Ангелы держат, и вот так стоим. Вот такие эти крики были! Потом чуть приоткрыл уши, душа вся дрожит. Вот такая дрожь, что невозможно слушать, не то, что смотреть. Вот уши… опять закрыл плотно уши, и Ангел говорит: «повернись, хоть глянь мгновение, какое-то ты должен глянуть». Чтобы у тебя осталось представление, да. Видеть это нельзя. Это столько нужно сил набираться, слушать тоже нельзя. И быстро, через правое плечо я так обернулся, быстрым движением. И увидел вот две души, которые были, как бы сверху, они лезут друг на друга в этом огне. Как бы вылазят оттуда. Но не могут. Никак они не могут вылезти. Снова падают, кричат. Ну, вот взять миллионы людей, и загнать их в какой-то костер большой. Это то же самое. Душа испытывает то же, что и тело.

Здесь просто так уже молитва, она не помогает. Там она уже не действует, молитва. Они ждут только молитвы отсюда. От родственников. Когда молимся мы, молится Церковь. Особенно помогает сорокоуст. Сорокоусты, сорокоусты, чтобы постоянно Церковь молилась. Вот частичка где. Вот это, да, заказные, где на проскомидию. Вот они помогают, очень много помогают. Помогает поминовение. Помогает, где продукты вот. Но вот ни в коем случае нельзя ложить, там, конфеты. Никогда нельзя ложить…, ни поминать давать. Нельзя. Это я хорошо помню.

Конфеты, сладости — оно неугодно Богу. Они не получают, ни грамма не получают помощи. Хоть он может там набрать несколько килограмм конфет, раздать людям, они, может быть, только хуже делают. Самое лучшее, — это кутья, вот да, знаете, рис с изюмом, потом с медом зерно вот это, пшеницы. Вот это самое большое. Самое большое — это. Это считается духовной пищей. Еще к этому прибавим хлеб. Хлеб — это очень хороший, хлеб. И такое: фрукты и овощи. Это тоже считается как духовная пища.

Вот нельзя поминать таким, как мясное, да. Ложить куда-то. Это нельзя. Если поминают вином и водкою, это помощи душа не получает. Только еще больше получает вот этих тяжестей. Венки — это петли. Был когда в аду, они были привязаны и не могли даже поднять головы… Вот взять сейчас, допустим, большую веревку, да, сделать петлю, одеть человеку на шею, и, как бы, привязать его. Так привязать, что он не может поднять головы. Вот по нескольку этих петлей были на этих душах. А петли — это то, сколько венков. Десять венков, значит, десять петель. Если больше — значит, больше. И не могли даже поднять головы. Спрашивал у Ангелов, а что же такое? Почему они так мучаются? Ангелы мне отвечали: это им родственники, те, которые их любят, они эти петли…

В аду разные места. Все они — страдальческие места, такие вот, мучительные места, но одно от другого отличается по тяжести.

Второе, куда меня подвели, это то адское место, где… неусыпающий червь. Там души они как бы пронзают, проходят насквозь души. Значит, выходят через глаза, через уши, через рот. Эти черви проходят. И сидят они в этих червях. Просто вот в червях. Чревоугодники там, ну, и вот, которые не соблюдали постов никогда, пересыщались, до молитвы которые едят люди. Вот, если утром встает человек, сначала нужно помолиться, а потом можно уже и кушать.

Просфора положена обязательно. Просфора, она защищает нас ото всего: от темной силы защищает просфора. Вот в этих местах, да, где черви, там уже я видел и своих, вот, которых знал в жизни. Людей, которые уже ушли из жизни, видел их. Видел их в аду, в этих местах. Видел дядю своего, двоюродного брата видел за курево, там, где курильщики. Курил. Там комната, такая комната, она, можно сказать, обычная комната. И дым оттуда не выходит. Такой там дым, в котором души задыхаются… Кашляют, да, слезы у них идут от этого дыма. И там еще находится, в этой как бы камере, да, в этой комнате, бес, который курит. Такая сигарета, где-то с полметра сигарета… Он курит, и жжет эти души. Они кричат, задыхаются в этом дыму, а он жжет их, просто мучает. Измучает до изнеможения, эта душа падает, он подходит к другой, и начинает мучить.

Когда меня подвели туда, Ангелы сказали этому вот бесу, сказали: отойди, что вот мой брат, мы должны поговорить. А они вот еще и назло это делают: видят, что… ну, настолько эта злость бесовская… начал еще сильнее его жечь. Так вот издеваться над ним. Потом Ангелы отогнали этих бесов. Отогнали, и вот мы немножко поговорили с братом со своим. Он сказал, что, как вот попал сюда, как наступила смерть, и по грехам его ему здесь место определили. И что устал здесь. Говорит, вот видишь, как здесь трудно, как здесь тяжело. Что здесь невозможно даже существовать. В этом дыму и в этих…

Да, он умер своей смертью. Где-то шестьдесят три ему было. Курил, курил он, да.

Самоубийц видел. Много мучений там, про которые и рассказать-то очень непросто. За них вот, как вы знаете, даже и Церковь не молится. Там… так страшно вспоминать… Богом дано, что человек, он сам себя не должен уничтожать. Сам себя. Жизнь — дар Божий. И это невозможно — себя убивать или подвергать смерти. Если это приходит она, где бы не было: на войне или в каких-то ситуациях, то это, значит, так и должно быть. Если человек убивает один другого, снимается грех. Вот, который убивает человек, он берет грехи на себя.

Ангелы сказали, это еще не все. Увидишь еще своих детей. Абортных детей. Вот. Эти души, они растут. Растут так же, как и на Земле. Достигают такого же возраста, как и в Царствии Небесном. Что в аду… Только, если во младенчестве попадают, они растут там… И когда мы подошли, это были такие комнаты, в этих комнатах находились абортные души, только разного возраста. Которые меньше, были отдельно. Которые больше (вот, своих видел), где-то такие пяти-шести летнего возраста, им было еще тяжелее, чем тем, которые только погибли. Которым было полгодика, вот такие. Они были отдельно друг от друга.

Тяжесть мучений для тех, которые были шестилетнего возраста, была сильнее, чем тех, которым было полгодика, несколько месяцев, совсем. Здесь было тяжелее для них. Там душа помещается, насколько она может выдержать. Вот, такие места. И вот когда увидел своего сына, увидел, и девочка была примерно год где-то была разница. Где-то пять, шесть или шесть и четыре с половиной, так там год или полтора разница. Там сразу себя увидел. Увидел же мать ихнюю. Это, как сказать, дети, они что здесь похожи, но там как-то… Здесь можно ребенка так не определить, а там так сразу знаешь. Там, вообще, Господь все открывает. Настолько там видишь, вот себя видишь и эту мать видишь. Прям, как бы насквозь все видишь, настолько там понятно все и ясно. И так мне пришлось здесь плакать. Ангелам сказал, что оставьте меня здесь, их освободите отсюда, вот… Но там такое нельзя: себя там оставить за другого…

Оттуда вот когда меня повели, есть еще такие места — места, которые не ад, не рай, а такая вот средина, где без Бога находятся. Там нету радости. Нету страданий, но нету и радости…. Там видел свою бабушку. Бабушку по отцу. Когда меня подвели и бабушке сказали, что это твой внук. Она меня так не видела, в семидесятом году умерла, а в семидесятом году я родился. Она посмотрела на меня, я посмотрел на нее… и вот, у ней ничего не было. Радости тоже не было… Как бы объяснить. Там радости не испытывают, ничего не испытывают. Просто пустота, полная пустота. Как нет и страданий. Лавочка там была такая… Сидела она просто, и там… скамеек еще таких там отдельно много было, еще такие души там много сидели. Мучений там никаких, но нет и радости. И нету даже понятия никакого. Если у человека забрать разум, да, значит, он не может понимать. Вот так вот… еще такие есть места.

Грехи… это, в первую очередь, не ходила в церковь. Вот так мне было сказано, что это именно поэтому. Вот таких людей, их освободить еще ближе, еще быстрее тех, которые находятся в тяжелых местах.

Пьяницы, они в таких местах, где их истязают, мучают бесы в аду. Их поят нечистотами всякими. Заливают в них, да, он пьет, да, потом тошнит его. С него это выходит. Они снова это заливают в человека. Вот то, что выходят с нее, они опять в душу, опять в нее…

Предатели… где предатели находятся… да был там (Иуда). У предателей там страх большой. Очень большой страх. Вот страх, трепет. Так они трепещут. У всех. Проводили меня, и я испытывал то же, что испытывают вот эти души. Такие же чувства. Вот настолько этот страх. Он — нечеловеческий. Как сказать?.. Там оно все раскрыто, этот грех, да. И человек тогда знает, за что. И так трепещет! Это просто трепет… они дрожат, с такой силою дрожат, да! Вот такой трепет, страх.

У них вот как. В аду они мучаются, страдают, но страдания, мучения, как я сказал, разные. И вот одного легче отмолить, другого — тяжелее. Но за которого идет молитва, он освобождается. Он от этих грехов освобождается — освобождается, и он может уже отойти к Богу. Когда вот очищение происходит, вот как у нас здесь, на Земле, мы каемся в своих грехах, очищаемся, приходит смерть — Господь нас забирает. Господь забирает больше, когда человек уже готов к смерти, или когда он уже не хочет приблизиться к Богу, не может, да. И так, и так. Больше всего в двух случаях бывает. Или так, или так.

Но там они очищаются. Очищаются молитвой, очищаются, вот, что мы поминаем их, вспоминаем. Тогда они очищаются и могут переходить. Нам главное действовать. Они это ждут. Как они плачут там, да. И что на мытарствах видел, душ видел очень много, когда вели меня. Ну, не одна моя душа была, а их проходит каждый день там очень-очень много душ. И там были такие же души грешные, вот как была и моя душа. И они плакали и говорили, как вот, дескать, тебе повезло, что ты еще возвращаешься назад. Один, допустим, говорил, что прожил меньше, чем… мне вот был тогда тридцать один год… вот он там двадцать с небольшим прожил лет. Другой там чуть больше. И такие они были вот в таких же смертных грехах, как вот, как и у меня. И они говорили, что мы не знали. Или, допустим, знали, но не делали. Но здесь уже… Господь уже не слышит. Там каждый молится, плачут все. Там души в таком плаче находятся, грешные души. Их только начинают вести отсюда, душа обливается слезами. Там, как бы, об этом не думаешь, что вот Господь тебя взял и Он вернет. Тут радость не получаешь. Тут получаешь скорбь, страх.

Я об этом уже и забыл, что меня должны назад возвращать. Вот когда был на мытарствах. Когда показывали грехи. Некоторым показывали: вот это мое место, здесь должен остаться, или там.

Они находятся в аду. Там такое место. Их очень много этих колдунов, много-много. Там и змеи их одолевают, всякие эти гады. Они вот находятся в таких местах. Соблазненный получает грех. Он пошел за этим… Если эта душа не покаялась… Вот грех всякий может быть, колдовство… вот некоторые… заинтересуется, может, человек этим, да, захочет, по любопытству, да. Если этот колдун покается, Господь простит. Если он сможет остановиться в жизни, здесь, на Земле. Но, если там, уже нет такого приравнения, что он, вот, соблазнился там или… Вот эти колдуны, их потом одолевают бесы. Полностью. Уж так их одолевают. Есть которые… колдун, он идет на это дело, да, он уже отказывается от Бога… как бы клятву дает лукавому, что подчиняться будет. Они будут ему помогать во всем. Ну, он принимает это, и, значит, он должен делать зло людям.

Если Господь не попустит, бес не может подойти к человеку и что-то там ему сделать. Но это очень может делать человек. Человек, такой, как колдун и колдунья. Они делают. Но они делают, конечно, по нашим грехам. Если человек исповедуется, причащается, по утрам употребляет святую волу, просфору, уже колдун и колдунья не могут к нему подойти. Так что нам нужно обращаться к Богу. Господь не попустит на нас никакого колдуна и колдуньи. А когда мы сами впадаем в грехи, и еще обращаемся вот к этим за помощью, тогда эти колдуньи и колдуны еще нагоняют на нас десятки бесов, и вроде бы от одной болезни помогают, а с другой они вселяют этих бесов и начинаются еще большие и худшие болезни, и все такое. И очень много людей, которые впадают и идут к ним. И деньги им платят, и еще такое нездоровье получают…

И вот здесь, когда мы уходили, когда я сказал, что видел бабушку, да, и многих-многих еще душ, сходили дальше. Дальше поднимались на Небеса, выше, да. И здесь слышал, как бесы говорят. Они говорили, что, как бы, воздействовали мысленно, и говорили, что теряем, душу теряем. Что уходит… пропали мы, упустили. Каждая душа… так идет вот такая борьба между Ангелами и бесами. Вот такая борьба за душу. Идет здесь, на Земле, человек какой бы ни жил промежуток времени, длинный или короткий, и там идет как бы последняя битва, вот, за душу. До каждого слова все взвешивается. До каждой слезинки Ангелы… все-все…

И вот душу они потеряли, тогда на душу не могли воздействовать мысленно. Не могли на душу. Не слышал я ихние вот эти…, что они домогались. Тогда душа, как сказать, была уже такая, очень чистая, без плохих помыслов. Увидел, как радужными цветами переливается Солнце. Всякими цветами, очень красивыми. И вот уже, когда на подходе… подошли к Царству Небесному, видел врата Царства Небесного. Они были такие большие, очень большие. Не видно конца им: ни вправо, ни влево. Только видно, что они разделялись между собой. А где они заканчиваются, на чем они держатся, не видно было.

Возле врат Царства Небесного стоял Архангел Михаил с мечом. Очень большой он такой. Вот хоть он и большой такой, но спокойно чувствуешь себя. Здесь был голос Божий. Господь сказал открыть, пропустить эту душу. Открылись врата Царствия Небесного. Когда мы зашли, с Ангелами зашли, увидел вот эту красоту Царства Небесного, белоснежных Ангелов в белоснежных таких одеждах. Ангелы были они разные по величине, больше, меньше. Вот тогда Ангел-Хранитель говорил мне, что у Господа проси, что бы ты хотел там, да. Так сказать, что хотел, что тебе нужно, просил. Вот сейчас пойдешь на поклонение к Богу, вот.

И… душа пошла, как к алтарю. Вот такая дорожка (показывает), очень она красивая такая дорожка. Вот, видел справа и слева Ангелов. И так приподнял голову повыше, вот так приподнял (показывает), и меня ослепил этот Свет от Престола Божьего. Такой Свет, что душа не может смотреть на это. И вот, как говорил, шла на поклонение душа, и вот душа упала, закрылась (показывает) и сразу все грехи свои сразу вспомнил… Душа заплакала, укрылся вот так (закрывает лицо руками), плакал. Такие слезы шли… и сразу вспомнились грехи. Они вот сразу будто все заполнили меня. Эти грехи вот, как в одно мгновение вспомнились. В одно мгновение опять вернулось ко мне то, что было по мытарствам когда проходил, греховность моя, да, что по аду, да… Все это было очень так…

И Господь сказал, что встать. Христос сказал: «встань, не надо так, поднимись». Господа видел так, как… Глаза, они проходят сквозь душу. И сразу видно, что человека такого не может быть. И нет такого человека. Господь! Как вам объяснить так, что… Господь отличается, да. Это объяснить невозможно просто, да. Потому, что сразу я понял, что это не человек… Обличие человека, вот такое же. Христос, да… но вот не просто это, что обычный человек… И вот Христос поздравил меня с тем, что… успокоил меня.

Сказал: «тебя поздравляю с тем, что ты, в первую очередь, сюда пришел! Что ты сюда смог зайти! Без веры сюда не входят». Господь сказал так вот, что беру тебя, чтобы ты рассказывал людям… чтобы поменьше людей старался обижать. Что это многое идет от Бога. Вот, допустим, какая-то болезнь, да. Господь посылает. Этой же болезнью мы очищаемся ею, от своих грехов очищаемся…

Молитва идет с Храма. Столб света такой идет прямо на Небеса. Вот слышит Господь все эти наши молитвы. Как идет с Храма молитва. Столб света идет, и сразу на Небеса поднимается.

Люди сейчас… многие в эти вот грехи впали, в тяжкие. Даже самые близкие люди в своей семье: братья, сестры, родители враждуют между собою. Что на покаяние мало кто идет. В девяносто девятом году было явление Матери Божией. Матерь Божия являлась вот этой женщине… Что Русь не погибнет, Русь не погибнет — Русь воскреснет. Перед этим пройдут по России и по многим местам… по Земле большие беды. Господь сказал: остановить невозможно уже. Потому что остановить невозможно людей. Нас невозможно остановить. Сейчас идет вот эта сатанинская символика идет. Те люди, которые принимают. Принимают почти все. Мало, кто не принимает, очень мало таких людей. Впали, и священство впало в это, которые не знают и выхода. И говорят: как мы будем жить, будут наши дети жить. Что с нами будет, и что мы будем кушать? На Бога не надеются. И Господь сказал, что, если это не остановить, да, все впадете. Все впадете, и все пропадете до одного. Если вот пойдет печать, да, если кто будет принимать эту печать, он будет уже зависим полностью от бесовской силы. Будет зависеть полностью.

Господь сказал, что в России будет царь. Но до царя будут беды. Начнется с бедствий. Этими бедствиями будут спасаться люди, вот, и будут очищаться. От этой нечисти, которая нашла на всех на нас, и воздействует. Почти повсюду. И повсюду будут такие бедствия, не только по России. Другим путем остановить невозможно, только вот так. Вот этими бедствиями, войной все будет прекращено. Печати сейчас не будет. До этого Господь не допускает. Что Русь воскреснет, что Матерь Божия, явление Ее было, да. Все это было показано. Что многие души не будут принимать, и отвергать будут…

И тогда тот, кто не будет принимать вот этих паспортов, документов, да, — этим человек уже будет спасаться. Даже этим. Уже будет идти к спасению. Вот, начиная с первого паспорта, и что бы там ни было дальше. Но, если кто получил, нужно обязательно сдать. Сдать, покаяться, раскаяться.

Евгения (героя чеченской войны, Евгения Родионова) видел там. Видел там вместе со святыми. Он — святой мученик. Говорили мы с Женей, разговаривали, что это время подойдет, вот когда придет твое исцеление, говори людям, что молиться можно, как обычному святому человеку. Так же будешь получать помощь. Вот. Так уж было дано ему от Бога. Пострадать вот так. Я эти страдания даже видел. Как его мучали там. Как держали чеченцы его в каком-то таком помещении, подвале, и мучили. Голодный был, и били, и издевались по-разному. Хотели только того добиться, чтобы сбить его. Подвергнуть тому, что сломить. Сломить, чтобы снял крест. Чтобы снял крест, и все. Только это хотели. Но ничего не смогли добиться.

Вот этому батюшке он просил передать… я видел его на Крестном ходу… Этот батюшка, он, как бы, такой, парализованный, да… Был он в Чечне, вместе они были с ним, какое-то время. Были вместе там, да. Видел его на Крестном ходу в Москве. Тогда он меня как-то не понял так. У нас разговор был такой короткий. Сказал ему только, что так и так, что видел Евгения… Как-то он так… Год назад, на Крестном ходу, в Москве… Он так выслушал, а потом сказал, что мне сейчас некогда, и так мы с ним, в общем, не смогли поговорить.

Видел многих, которые прошли Афганистан, вот эти все горячие точки. Но тот, который не сдался, не поддался этому врагу. Господь еще смотрит на крепость человека. Тот человек был крепкий. Чтобы он в таком никогда не поддавался. А если идут, допустим, отправляют на войну, значит, мы там себя должны проявлять, только с доброй стороны. А самое главное, что врагу не сдаваться, не отступать. Вот так. Эти страдания видел, как Евгений Родионов страдал, что с ним было. Вот сейчас, хорошо, что Господь убирает это… что перед глазами не стоит (прячет слезы), иначе рассказывать бы не смог.

Что с ним они делали? Они его на кусочки резали просто-напросто. С голоду… два месяца они не давали ни еды, ни воды. Вот два месяца. Два месяца он прожил в таком месте. Это, это настоящий ад. Там даже… Ну в Царствии Небесном не может быть такое, как у нас. Если мы сейчас, допустим, увидим это по телевизору. Человек, который имеет сердце, да, имеет душу, он сразу содрогнется. И даже может стать очень плохо этому человеку. Только жестокий человек может это видеть и даже радоваться этому. Но в Царстве Небесном не может быть такого упадка, как у нас. Там очень крепко души держатся все. Но видеть это тоже просто не мог. И видеть это все, не мог видеть. Только немножко посмотрел, да. Господь сказал: «вот, глянь, что было с Евгением». Это невозможно… И в конце, что с ним сделали, да. Когда он не сдавался. Крест снять никто не сможет. Ни один человек, какой бы он ни был силы. Он не сможет снять крест один с другого, никогда. Потому что Господь не даст. Вот тот, который поддается этому, да, он только сам это может сделать. Другой ему никто не сделает. И вот таких случаев даже никогда не было, чтобы крест взяли и сняли. Было только то, что, вот с давлением заставляющих. И тогда, когда уже настолько они озверели, да, что завели эту бензопилу, и отрезали ему голову. Но сломить не смогли. И ничего они не смогли сделать. И доказать они ничего не смогли. Но некоторые, которые были с ним там, да, это было не только Евгению, которые просто это не выдержали. Которые поддались вот такому воздействию.

Женя просил маму успокоить. Говорил, что так она переживает, страдает. Что, может быть, говорил, тебе придется с ней встретиться. Чтобы передал маме, да, чтобы не страдала, где он находится… Некоторых видел в Царстве Небесном (его сослуживцев). Много видел и таких вот, которые погибли за веру, за Родину которые стояли до конца. Видел, в общем, моего брата друг, а его племянник. Он немножко не дослужил там, оставалось несколько недель уже до увольнения, и так случилось. Начался этот бой, и убили его. И вот Господь воинов не оставляет. Во-первых, если человек крещеный, имел веру в Бога, он уже не пропадет. Если идет до конца за Родину, идет, все, да, этот человек не остается. Если он, конечно, не испугался, и не предал никого.

Святых видел. Преподобного Сергия тоже, второй раз. Тот-то был в аду, в Царствии Божьем. Преподобный Сергий, Иов Почаевский, Серафим Саровский, святитель Николай и Матерь Божия. Царицу Небесную, когда видишь, душа омолаживается. Душа приобретает какой-то детский такой возраст. Наверное, шестилетнего такого возраста. Только видишь Матерь Божию, сразу таким становишься. Но, конечно, свое сразу там видишь. Там сразу видишь свои недостоинства, да. Как жил, какие грехи у тебя. Очень уж тяжело приблизиться к Матери Божьей именно по своим грехам.

Потом, когда уже Матерь Божия подошла, да, погладила меня так по голове (улыбается, закрывает лицо), плакал, конечно, очень плакал я. Сказала, что дожился до такого, помирал в своих грехах. Царица Небесная погладила меня по голове и сказала, что Я тебя, сынок, прощаю. Так и сказала (улыбается).

Святые люди говорили, что, в первую очередь, не принимать никаких документов. В церковь ходить до последнего. Что бы ни было, в церковь ходить до последнего. Каяться, исповедоваться, причащаться. И рассказывать людям. Что тебе показали, то и говори всем, с кем будешь встречаться. Тем более, кому это нужно.

И Господь сказал, что пострадать — пострадаешь, как вернешься. Здесь у нас не страдают, здесь радуются. Господь сказал, что еще и женишься. Вот, так как до этого не получалось у тебя. Теперь будет у тебя жена, и что встретишь ты ее здесь, вот именно. Так все и случилось. Знать я ее не знал никогда, и видеть не видел. Еще скажу: там видел, как венчаются души. Видел… это было так, что и сейчас она не знает, жена моя, Валентина, не знает, как это было. Она была в Дивеево в то время, жила в Дивеево. Мне было показано вот, что монастырь. И где она там работает, отдыхает. И душа ее также выходила туда. Так Господь все устроил. И душу ее видел там, на Небесах. Как себя видел, так и видел и ее.

И вот видел, как венчаются души. Господь нас венчал. Хотя, это уже было, как сказать, заранее у нас, да. И вот души, когда венчаются здесь, в церкви, приходят в церковь, венчание происходит в церкви, это венчание на Небесах. Господь венчает души так же на Небесах. Принимает души, да. Получаются законные муж и жена. Идут к спасению эти души. А те, кто просто живет в блуде… Венчаные, когда разводятся, это очень плохо. Второй раз выходят, третий раз… жизни уже не бывает, и быть ее не может. Если они просто живут, даже и не ругаются, тихо, спокойно, да, занимаются там своими делами, то не приносит это спасения. Не идут эти люди к спасению.

Нужно еще, во-первых, принести покаяние человеку. А жить нужно… первый брак — это от Бога. Остальное все — это уже от своих, как сказать, от своей греховности…

Там (в раю) есть все, что есть на Земле, только больше, конечно. Так же и вода есть: и моря есть, и реки есть. Душа — она просто как парит. Она свободно передвигается сама. Там не нужно ее передвигать, там, переносить. Когда наступает смерть, вот это нижнее белье должно быть. Должно быть и когда мы живые, носить. Так положено. У мужчины должна быть такая рубашка белая, вот, легкая такая, с длинным рукавом только. И так же внизу такие брюки.

Вот так меня проводили по мытарствам, и по аду так же проводили. Но в рай в таких одеждах не входят. Так меня не могли просто никак… Когда мы уже подходили, да, там мне дали одежду. Потому что в Царство Небесное в таких одеждах не входят. А вот в этой одежде, когда входит душа, да, Господь тогда дает душам уже свои одежды.

Оттуда просто уходить невозможно. Там был такой большой-большой стол. Меня подвели святые, и там было все: виноград был, были яблоки такие. Но все это большого размера такого. У нас, на Земле, такие не растут. Ну, яблоки такие (показывает, в диаметре сантиметров двадцать) огромные. В Чаше было вино. Чаша любви такая. Такой любви, в которой пребывают души там, у Господа. И вот, душа грешная, она знает, чувствует свои недостатки, и сразу начинает от этого (стола) отходить. Когда подвели меня, у меня такое было, что… немножко бы отсюда удалиться. То, что чувствовал что-то такое у себя внутри, именно, что греховность. Но тогда, потом, когда испил эту Чашу, то со мной такое стало. Такая любовь, в которой находятся души там, у Бога.

Царскую семью видел. Всех, всех видел: царя, царицу. Не просто так видел. Царь говорил, что дедушки твои шли за правую жизнь, вот, что они шли за царя, да. Отдали свои жизни. Господь взял тебя, чтобы… ты всегда стремился наладить свою жизнь, чтобы жить справедливо, по чести.

Возвращение тоже наступало утром. Ну, в Царстве Небесном, там нет ночи. Там всегда день. Нет времени. Сколько хотел там определить время. Сколько там нахожусь, вот какое время. И вот когда это пытался сделать, у меня это ничего не получалось. Так как времени там нет совсем. И вот определение такое. Допустим, душа находится там, ну, уже сто лет находится. И вот, что моя душа — только она туда попала. Это почти что одинаково. Потому что нет времени. Что ты там сто лет пробыл, что один день. Это все одинаково. И, поэтому, от такой радости, любви и еще нет ограничения по времени, ночи нет… его нет, времени. И всегда пребывают в любви. Ангельское пение, как Ангелы-Херувимы поют! Это такое, что оттуда просто невозможно уходить. Слушал бы их там всегда. Работ никаких нет, никаких. Только вечная радость и веселье. Надоесть там ничего не может, никак не может.

Цвета там, разные цвета. Вот здесь мы видим, как вот пустота, да, воздух белый, непонятно, да, просто — пространство. А там это пространство заполнено разными-разными цветами. Радужные такие цвета.

Которые в аду, многие кричали и говорили, что какие мы несчастные, что мы, вот, так сюда попали. Мы так жили, да, так грешили. И наши дети, и внуки, и все наше родство живет так. И за нас некому даже помолиться. Ставят нам дорогие памятники, которые не нужны. Для души нужно облегчение, спасение. Просили (помолиться) вот знал которых, говорили, да, скажи. Это все они кричали и говорили.

Вот за последние десять лет семнадцать человек было. Вот так, как было со мной, Господь брал душ. За последние десять лет. Показано было по-разному. Одному больше, другому меньше. Главное, видели Бога, все видели. Семнадцать человек, из нас каждый видел Бога. А вот по аду проходили не все.

Там такой воздух да (в раю), что, если бы какого человека больного, там, старенького, туда бы поместить, на какое-то время, да, он бы сразу побежал. Да не то, чтобы поместить, это слишком как-то сказал, этот воздух, да, что там дышат эти души, в эту бы комнату, да, вот их сюда бы к нам, сразу можно было бы взлететь человеку. Просто взлетел бы с этого места и полетел. Вот так, потому что там чистота такая.

Когда мы сюда опускались, на Землю, да, вот тогда, чем мы ближе приближались, тем тягота была. Тяжесть и воздух этот. Здесь вот полный дым, на Земле. От машин, от заводов, от всего. Здесь очень тяжело, тяжело, вот. Тяжко. Озоновые дыры, оттуда идет все. Сейчас солнечные лучи, они просто жгут. Прожигают. Расти уже ничего не стало, все горит, кислотные дожди, и все прочее.

Оттуда (из Царствия Небесного) мы уже спускались, никаких мытарств не было, не нужно проходить ничего. Оттуда шли свободно. Потому что бесы препятствуют туда. Сюда, на Землю, препятствий нет. Но оттуда вот, из Царствия Небесного, ни одна душа уходить, даже… послужить Богу, сделать что-то доброе побольше, да, и уходить невозможно оттуда. Потому что то — Царствие Небесное. А здесь (горько усмехается) жизнь, которая в любое время может остановиться, и, кроме джи здесь, мало что есть.

С Ангелом-Хранителем мы были вдвоем. Уже он был один, не два. Вижу свое тело. Оно полностью уже было как деревяшка. Что лицо… весь, труп уже такой. Восемь часов — это уже застывает до окоченения до полного. Ночью мама просыпалась, может быть, в туалет она вставала. И заглянула в мою комнату, да. Но свет не стала, говорит, включать. Вот так Господь ей не попустил. Но посмотрела, дверь приоткрыла и видно, как лучи туда падают. Спит, ну пусть спит, ладно. А утром, это уже был рассвет, раннее утро, ну часов шесть или сколько… Оттуда возвращаться, и жить не хочется.

Вот когда мы стояли возле тела и разговаривали, был голос Божий. Господь душе приказал: «войди в свое тело!» Такой звук был, как гром. Грозно сказал. Как душа в тело входила, я не помню. Выходила через рот, а как входила — не помню. Никаких бесов не было. Душа вошла в тело. Сначала душа, когда вошла в тело… нет, больно не было. Как бы, толчок такой почувствовал, как бы, тело содрогнулось. Но, еще лежал. Кровь пошла, что-то такое горячее происходило со мной. Вот, по венам пошла кровь. Горячо так стало. Кровь начала циркулировать. Я чувствую: руки отходят, ноги отходят, мозг начал работать. И кровообращение пошло, все. Вот такое было мое воскрешение.

И Ангел-Хранитель сказал: «вставай!» Когда душа вошла в тело, уже я Ангела видеть не мог. Слышать, вот как с вами разговариваю, так же слышал. Свободно, легко. Уже не вижу. Высокие они такие. Так как Ангел не имеет пола, может быть и так, и так, да. Где-то два метра Ангел-Хранитель. Крылья такие имеет, все.

Вот что еще скажу, да. Когда душа вошла в тело, Ангел-Хранитель сказал: «вставай», я говорю: «что-то не могу, тяжеловато». «Тогда, — говорит, — немножко поднимись, напрягись, сейчас тебе будет лучше». Вот когда встал, кровообращение пошло, все, нормально стало. Стал двигаться, все. И вот здесь было то, что Господь допустил, что попустил. А попустил на меня… это бесы. Бесы, которые должны были войти в мое тело. Это уже было после, вхождение. И что нужно было мне от них освобождаться. Таким образом: пост, молитва. И вот такие вот труды.

И сейчас полностью еще не освободился. Полностью. Но во мне что было, это просто… Бес в человека когда входит… вот, вначале, что я не мог говорить. Два года я не разговаривал. Матронушка. Мне помогла Матронушка! Не как разум отнялся полностью. А как случилось, что, когда я за паспортом приехал, брать этот паспорт, бесовская вот эта сила, так она на меня напала, что тяжело было. Молился и тяжко, тяжко, никак не могла меня отпустить. И тогда вот попросил Матронушку. Это был вечер, уже такое ночное время было. Был у родителей, и, значит, лег так отдыхать. Как-то от тяжести не спалось, но потом, в общем, уснул. Когда уснул, и так Матронушка мне открыла, что, вот сейчас тебе будет уже легче, и голова у меня уже немножко прочистилась. Матронушка мне кое-что напомнила. Не все, а многое что вспомнил.

И вот было сказано, что уже должен был говорить людям. Немного, много пока еще не можешь. Но сколько можешь, столько говори.

Вот бес, нечистая эта сила, да, которая входит если в человека, нечистый дух, он овладевает полностью всем. То есть головой, разумом, сердцем, печень, почки, все, всем полностью овладевает, вот. Даже языком. Даже язык, который может. Вот слышали. Ну, люди, конечно, не понимают, а говорят, что он какой-то вот ненормальный, вот, кричит что-то там. Это не он кричит совсем. А в этом человеке кричит вот этот дух, который в него входит. Этот дух, он кричит. Мучить человека может по-разному. Может настолько мучить, что памяти не быть, совсем памяти не быть. Вот знает, а не может сказать.

Перекреститься для меня было такое — вот как будто ведро воды поднять да, и перекреститься вместе с ведром воды. Только тяжелее еще. Очень мучительно. Так что он действует полностью. И руки, и ноги одолевает. С ним справляться — только пост и молитва. Без поста и молитвы эта сила, она просто не отходит. И не будет чистого разума в голове…

Самое-то главное, конечно, для православных, это, в первую очередь… даже и не православным людям, которые стремятся к Богу, которые любят и понимают добро, который не хочет зла. Кто бы он ни был там: мусульманин, буддист. Какой бы он не имел веры, но один выход у нас, спасение — только в Боге. И только в Православии человек может спастись. Господь всех-всех призывает, и уж нет, наверное, такого человека на Земле, который не слышал о Боге, и который не знал о Боге. И Господь доводит до каждого, так, чтобы человек понял, какой путь должен идти к Богу, к спасению.

Многие не понимают, по своему греху, многие это отвергают, но спасение только во Христе, так как, во-первых, Христос пострадал за нас, за весь народ пострадал, не как вот за нашу Русь, а за всех, которые живут на Земле. И там уже понял, что Господь — Любовь для всех. Не которые православные, как вот мы, да, православные люди, а именно, которые живут на Земле. Кто бы он ни был, какой бы не имел национальности… Даже какого бы он не совершал зла, Господь Вселюбящий: всех любит и каждого хочет спасти».

Рассказ третий

Дьякон, отец Сергий (Сергей Евгеньевич), 68 лет. (Россия, Санкт-Петербург)

Это произошло в 1968 году

«Я был тогда студентом второго курса института, и болел. Болел непонятно какой болезнью, но болело у меня и в животе, болела и грудь, и сердце. Все болело, и никто не знал, что это такое. Кто не знал? Не знали врачи из поликлиники, например. У меня был отец, который недавно, к сожалению, ушел в мир иной. Тогда он был профессором Первого медицинского института, и взялся он за мое здоровье, договорился, отвел меня в больницу, Мечниковскую. И там меня приняли. В гастроэнтерологическое отделение.

И в ту же ночь, еще до всяких анализов, до всяких лечений, я, неожиданно для себя самого, умер. И понял это только тогда, когда уже довольно долго: несколько минут, а может даже и полчаса находился в смерти. Когда я сам видал свое тело, когда я пытался разобраться, где же я. Я стою, а вот, лежу.

Началось все с того, что меня положили на койку поздно вечером. По каким-то причинам задерживалось мое оформление, потом задерживалось определение конкретной палаты. Только когда меня привели, было часов девять вечера, получил одеяло, простынь… Оказалось, что палата холодная, и продувается ветром даже при закрытых форточках. Был очень холодный вечер и ночь. Ветреная, промозглая. И выяснилось, что спят-то под двумя-тремя одеялами. А у меня было одно. Я замерз. И, начиная замерзать, я чувствовал себя все хуже и хуже. А позвать кого-то было стыдно. Меня только что положили. Я терпел, пытался как-то согреться, что-то на себя накинул, но странное дело — я не мог согреться.

И в то время, когда я почувствовал, что совсем мне плохо, и что у меня начались фибрилляции сердца, то есть сердце билось не ритмично. Оно перестает биться во время фибрилляции и начинает трепыхаться (показывает).

Так, в нарастающем темпе, довольно быстро это все происходило, Я попытался уже звать сестру, не стесняясь ничего, но оказалось, что поздно. Сил уже нет, я что-то такое прохрипел-прохрипел и Чей-то мощный, добрый, но очень властной голос сказал: «прощайся!»

Он настолько был внятным, мудрым, внушительным, спокойным и убедительным, что я ничего не стал обдумывать, потому что это мгновенно меня убедило, что делать было нечего. Я взял и попрощался. Было понятно, как прощаться. Надо было попрощаться со всеми. Надо было попрощаться с этим миром. Надо было простить всем все. Надо было оставить какие-то надежды на какое-то продолжение, и вступать в нечто, или куда-то, что я не знаю. Полностью оставить все за собой.

Это сделал благодаря вот тому чувству, которое мне дал этот голос. Я понимаю, что Он в какой-то мере сделал правильно, потому что фибрилляции мне уже полностью захватили сердце, я уже не чувствовал, что оно бьется, и я довольно быстро начал проваливаться куда-то в темноту. Через некоторое мгновение я уже чувствовал, что я не просто проваливаюсь, я лечу. Лечу с большой скоростью, с очень большой скоростью. Удары колокола слышал такие внушительные: бум. Темная среда, и чувствовал, что… я, когда летел, чувствовал стенки. Ощущение было, что что-то есть. Но ни одной стенки я не видал… Эту черную туннель я ощущал, но не видел. Ощущал каким-то шестым чувством. Летел я очень быстро через это. Какие-то искры летели прямо — то ли мне навстречу, то ли вокруг. Удары колокола довольно долго сопровождали. Потом в какой-то момент я увидал в конце туннеля, как… впереди по курсу моего полета некий просвет. И довольно быстро там оказался. Оказался в свете. Когда пришел в себя, я вдруг увидал, что я стою в палате. Только уже стою. Не лежу в кровати, а стою. И все, как бы, так, только я посреди палаты, а в моей кровати уже кто-то лежит.

Это было настолько удивительно, что я даже подумал: «сколько же я был без сознания?» Начал оправдывать себя. Оправдывать каким образом? Что же со мной произошло, что я… анализировать. Видимо, я решил, что я в бессознательном состоянии был, меня куда-то унесли в другую палату, я там лежал. Потом в какой-то мере уже в полубессознательном состоянии пришел в свою палату, и вот я, наконец, пришел в себя, но уже поздно. Уже кого-то положили на мою койку. Значит, я довольно долго был без сознания, раз все это успели сделать.

Я пригляделся к тому, кто лежал на моей койке. Лежит-то молодой человек очень похожий на меня. И я подумал: «какое странное совпадение». И решил поближе посмотреть. Посмотрел, и увидал, что это не просто странное совпадение, это какая-то имитация меня. Чувствую себя я здесь стоящим, а тот я не знаю, чувствует или нет, но он прям копия меня. По крайней мере вот так (показывает на лицо). А дальше одеяло. И тогда я, немножко возмутившись, думаю: «это вряд ли возможно» в больничной ситуации, чтобы вместо меня положили, да еще и очень похожего человека. Может быть, это какой-то эксперимент психологический? Я решил разоблачить этот эксперимент сразу. Я схватился за одеяло и попытался его скинуть, увидав, что же там под одеялом еще. Мало похожий. Но оказалось вдруг, что я промахнулся. Я, хватая одеяло, не успел его схватить. Тогда уже я начал аккуратно рассчитывать свои движения, хватать одеяло, но оказалось, что я хватаю сквозь одеяло. Одеяло не хватается.

Когда я стал приглядываться, меня от удивления шатнуло, как-то повело в сторону, я схватился за спинку кровати и моя рука пролетела сквозь спинку. Я понял, что могу держать равновесие, не хватаясь за кровать. Потом я как-то сосредоточился на своем состоянии и понял, что я весьма хорошо себя чувствую. Никаких болей нет, не болею и не чувствую себя больным. Бьется сердце, не бьется, оно если и билось, то совершенно неслышно. Полное ощущение здоровья, комфортности. И потом, когда уже оглядел всю комнату, я понял, что что-то странное здесь происходит. Странное то, что весь интерьер комнаты, все наполнение комнаты было как бы очень хорошим голографическим изображением. Но голография у нас она какая? Она практически неподвижная тогда еще особенно была. Это был шестьдесят восьмой год, если не шестьдесят шестой даже. В шестьдесят восьмом году, да. И в палате все было практически неподвижно. Но кто-то дышал, это было видно. Кто-то перевернулся с бока на бок. Это тоже я видел, да. То есть все было вполне живым, но очень хорошим изображением.

Я начал исследовать. Попытался сдвинуть вазу на столе. Она не сдвигалась, потому что моя рука проходила сквозь нее. В итоге дошло до того, что я попытался сдуть пыль с тумбочки. Она не сдувалась. Вот я дул изо всех сил. Тогда я попытался разбудить соседа по кровати. Это было такой здоровенный дядька, который храпел ощутимо вполне, тело его подрагивало от храпа. Я начал ему говорить на ухо, чтобы других не разбудить. Он не реагировал абсолютно. Тогда я громко начал говорить, дерзнул крикнуть ему в ухо. Полный ноль. Тогда я отошел от него и стал смотреть, что ж мне дальше сделать. В этот момент он вдруг проснулся, сел на кровати, смотрит прямо на меня. И я вдруг понимаю, что он не на меня смотрит. Он сквозь меня смотрит на стенку за мной. Как-то так глаза протер, ничего не увидал и снова опрокинулся на подушку и заснул.

Тут меня совсем это огорчило и удивило. Я невидим. Не то, что я в этом мире ничего не могу сделать, я вообще невидим, как я начал догадываться. Но еще не убедился до конца. В этот момент кто-то встал и пошел в туалет. Это все вот эта ночь. Все люди спят. Я, еще не будучи убежденным, что я невидим, это потом пришло понимание. Тогда я взял и спрятался за одну из кроватей. Потому что сделал предположение, что, если меня увидят раздвоенным: вот, я лежу на кровати, и, вот, я стою, чтобы со мной не начали делать… да, что это такое происходит. Но это оказалось лишним. То есть никто меня не видал, больница жила своей жизнью. А я начал жить своей жизнью. Вначале это меня немножко позабавило и обрадовало, что я стал каким-то таким невидимым и свободно действовавшим человеком. И потом, ох, как интересно, это же как у Александра Беляева. Человек, который проходит сквозь стены. Есть у него одна… есть невидимка, а есть человек, который проходит сквозь стены.

Я взял, и засунул руку (показывает) и она засунулась, подержал несколько мгновений и подумал: «если я туда засунул, может, еще и какое чудовище типа крокодила будет там изнутри стенки… Она зашла туда, и я видел ее. Я не помню, что было вместе, когда зашло: то ли часть руки, то ли… не могу сейчас вспомнить. А, может быть, там было нечто такое туманное, в этом месте, куда рука засунута была. Вот в самом месте, не помню. Помню, что я довольно быстро вытащил руку с облегчением таким, что с ней ничего не произошло, вот она целая, при мне. Вот, и тут обнаружил, когда поглядел на ноги, что я, в общем-то, не стою на полу, а я, как бы, немножко вишу над этим полом. Но это меня тоже до конца не стало смущать. Я понял, что я в совершенно особом, никогда мною не прочувствованном и осознанном состоянии нахожусь. То есть, в особом.

Я попытался полетать немножко, я очень хорошо летал. Вначале я пытался… шевелить ногами, как по лестнице, а потом я понял, что это просто не надо. Я… просто усилием мог это делать. Да, определенное оформленное желание. Выяснилось, что желания должны быть довольно определенно сформулированные внутри, и воля выполнения делает, что нужно.

Я подлетел к потолку, на потолке ничего интересного не оказалось, кроме потолка, и начал обдумывать, что же я теперь представляю в мире. И понял, что мои какие-то связи с родственниками, они были довольно сильными: всякие там обещания, надежды, планы там… полностью… я лишен возможности что-то продолжить на Земле. Потому что стало понятно уже, что ни появление мое в какой-то ситуации, ни какие-то действия в этой ситуации, не приведут ни к чему — я полностью отрезан от этого мира. И вот это чувство отрешенности от мира, отрезанности, чувство невозможности что-то сделать. И что вначале это вызовет большое недоумение у окружающих, особенно родственников, а потом, понимание, что я потерян для них и для общения, вызвало яркое чувство одиночества. Чуть ли не до слез и какого-то психологического кризиса.

Но я уже взял себя в руки, начал думать, что дальше, как поступать. И понял, что во всем мире: если я здесь не могу сделать, то вряд ли во всем мире найдется место, где я могу себя проявить. В этом, материальном мире. Начал понимать, что это тело, которое лежит, это мое тело, но только я вышел из него. Это открытие было для меня очень серьезное, что я и мое тело… это инструмент, который являл меня в этом мире. Как бы скафандр, при помощи которого… обладая им, взять вот эту материальную чашку (показывает) вот этим материальным телом. И это только начало.

И, обдумав, а мысли очень быстро двигаются в этот момент, и мыслишь четко, ясно, быстро — блестяще, буквально, я начал понимать, что в этом мире, собственно, уже нечего делать мне, и развивать чувство одиночества дальше, до каких-то кризисов, не имеет смысла. И не нужно, вредно. Мгновенно я вспомнил, что в детстве летал. И что, бывало, я хотел прилететь к Богу. И что, когда я летал и пытался прилететь к Богу, я взглядом мерил расстояние от себя до Земли, и в какой-то момент пугался высоты. А что само чувство испуга наполняло меня как бы каким-то грузом, который тянул меня к Земле. Я тут же оказывался на Земле, в безопасности… Но оказалось, что это чувство, вот состояние, оно весьма близко к сонному. Только уж очень, как сказать… расширенно. Сны такие вот не бывают. Не были у меня никогда.

В результате я решил, что нечего мне здесь пока делать. Пока. Может быть, что-то по каким-то причинам надо будет… пока я ничего не могу сделать. А вот к Богу лететь надо, потому что в этой ситуации я понимал, что только Высшее Существо, в первую очередь Бог, может мне определить мое дальнейшее существование и действование. И я, единственно, что четко отдавал себе отчет, что на Землю я больше смотреть не буду. Потому что, как и в детстве, чувство самосохранения не позволит мне оторваться от Земли. Поэтому, я понимал, что я могу летать. Я взял, устремил свой взор, волю свою внутреннюю именно вверх, и решил, что я буду лететь именно вверх, и только вверх, и до тех пор, пока не долечу до Бога.

Я вот так протянул вверх (показывает), весь устремился вверх, и, не глядя никуда, я взмыл сквозь крышу, как какая-то ракета или снаряд, пущенный вверх. Я понимал, что Бог наверху, Бог на Небе. Что мне нужно только чувство именно вверх летящего, чтобы долететь. Это было какое-то особое чувство… Поэтому, я летел просто вверх, только к Нему, и с одной мыслью: «к Богу!»

И довольно долго летел. И краем как бы слуха, краем глаза я видал, что я пролетаю некие какие-то обитаемые уровни. Прям вот так, вертикально пронизывал (показывает). Эти слои были не светлыми, темными, и на них кто-то обитал. Кто даже вслед меня показывал: «смотри, смотри, как летит». Кто-то даже: «лови, лови». Но я летел совершенно ни на кого не обращая внимания. Поэтому, как стрела или как пуля, пронзил эти слои, и дальше было чистейшее, как сказать, состояние пустоты, темноты и пространства, в котором я все наращивал и наращивал скорость.

И в какой-то момент вдруг я увидал, что есть, там вот, наверху, некая граница. Потому что что-то начало просвечивать. Я довольно быстро прилетел к этой границе. Полетел и увидал, что это граница между светом и тьмой. И она довольно ощутимо видима. Реально видима, да. Там вот свет, а здесь тьма. Как это все, не могу сказать, но такое я видал. И я, туда ворвавшись, влетев, остановился. Потому что свет меня буквально пронизал насквозь, и я почувствовал совершенно другое состояние. Состояние прибытия домой. На какую-то свою Родину, которую я раньше не знал, предполагая, что моя Родина — это Земля. И более того, Родина — СССР. И конкретный дом, конкретный город. Но здесь есть другая Родина, куда более могущественная. Что эта Родина — область светлого такого, тут. И настолько это было убедительно, ясно, что доказывать даже не надо было ничего.

Я только одну мысль подумал, что раз это так, то я здесь и останусь жить. Вдруг я увидал, что стою на некой земле. Земля эта была — желтый песок, очень приятный, как бы сказать… И что я куда-то сейчас пойду, и что где-то что-то найду. Но в этот момент я вдруг услышал голос, Который задал мне вопросы. Вопрос в виде слова. Оно, как бы, имело объемные конфигурации. Какие-то объемные формы такие. Оно приблизилось ко мне, и вошло в меня. Как это объяснить? И я увидел, что это слово наполнено глубочайшими смыслами. Всем телом я это воспринимал: и слухом, и глазами, и всем.

Оно вошло в меня, оно имело колоссальный смысл внутренний, и энергию к реализации этих смыслов. Как они будут реализовываться, это я совершенно не понимал тогда. Но оно вошло в меня, и я сразу понял весь смысл слова. Слово имело в себе смыслы. Я могу сейчас до бесконечности рассказывать, варьируя или перебирая эти смыслы, но четкость восприятия была абсолютная. Для моего существования абсолютно исчерпывающая. Это — достоин ли ты быть здесь? А можешь ли ты быть здесь? А хочешь ли? А что у тебя есть для того, чтобы быть здесь? Кто за тебя поручится, чтобы ты был здесь? И масса-масса других вариантов.

Я подумал, что я останусь здесь, и это слово спрашивало все поводы, по каким я решил быть здесь. В итоге, да (и нужен ли он там). И когда я задумался, понимая, что на большинство этих поводов я даже и близко ничего не могу ответить, сказать конкретного, тогда, помогая мне, Кто-то и, как бы, это слово, открыл передо мною всю мою жизнь. Я вдруг увидал вокруг себя одновременно все. Как это объяснить? Она была вне времени. Я мог разглядывать любое событие, погружаясь в него как действующее лицо. Ангел, который наблюдает за всем этим.

Я увидал себя и в детстве, и перед самой вот этой своей смертью. Чем больше вглядывался, тем больше поннмал. Но я понял, что это исследование моей жизни может затянуться, и я буду думать, пока не найду что-то. Потом я понял, что окружающий свет, в который я попал, явил это слово в меня. И что свет со мной разговаривает. Тот голос, который появился немножко сзади и справа, я обернулся — там никого не было, но свет говорил со мной, вот атмосфера эта. Вот, золотого света. Прозрачная золотая атмосфера. Начал говорить со мной как лучший мой Друг, которого я никогда не знал, но оказалось, что Он лучший мой друг. И что в принципе, я всегда чувствовал, что Он есть. Всегда. И любой человек, я понимал, чувствует и знает, что Он есть. Просто привыкает, абсолютно привыкает. Просто человек совсем не спрашивает, когда сам решает что-то. Но тут Он Сам мне стал рассказывать все мои… Он Сам сказал: «давай Я тебе покажу конкретно самые значимые события в жизни».

Я согласился, конечно. Он мне стал показывать самые значимые. И в них Он мне все рассказал лучше, чем я сам бы это сделал. Он рассказал лучше и доброжелательнее, чем я бы это сделал. В итоге, после всего рассказа… я был полностью удовлетворен. Лучше никто бы не рассказал мне о моей жизни и конкретных событиях, в ней наиболее значимых. Однако ничего, что бы позволило ответить на мои вопросы, я не нашел. Но, поскольку я был такой парень, довольно сообразительный, я сказал, что: ну, а другие люди, которые сюда попадают, они-то лучше?

И Свет говорит: «да», и показал мне молодого человек, который тут же появился и начал мимо меня идти. Он был в удивительных, потрясающих по красоте одеждах, не наших, не земных, а неких царских, где-то вот средневековых или чуть-чуть ближе к нам, но это была какая-то потрясающая мантия, потрясающей красоты рубаха, такая длинная рубаха, какая у нас в Церкви иногда используется… Шел он полный жизни, сияющий, вокруг себя это жизненное чувство распространяющий. Очень приятное чувство. Ничем не напрягающее чувство моего самосохранения или что-то. Мне хотелось к нему приблизиться, и как-то его обнять, как самого дорогого и лучшего брата. Вот. Потому что я понимал, что он лучше меня намного.

Вот, он в руках нес бриллиант так размером сантиметров двадцать пять в диаметре, граненый. И этот бриллиант сиял совершенно удивительной красоты преломленным светом. Я увидал, что бриллиант играет этими цветами сам по себе. И даже не сам по себе, а как бы внутреннее состояние этого молодого человека и внутреннее состояние этого бриллианта были одно и то же. Этот бриллиант очень, идеально, практически, отображал состояние души человека.

Потом, много лет спустя, мне один батюшка сказал, что это и есть образ его души. Почитай вон в Апокалипсисе: «и дам тебе камень драгоценный…». Это образ его души. Но какой души? Души, прощенной Богом. Свет мне объяснил, что этот человек прожил жизнь, практически похожую на твою. И тут же показал мне, уже не так близко, как… моменты, которые очень походили на мою. Также в двадцать лет умер, расстался с телом. Предстал пред Богом, и Бог его простил. За что же Он его простил? Оказалось, за то, что у него была бабушка верующая, которая ему перед смертью сказала, что внучек дорогой, что бы ты ни делал на Земле, но ты помни, что Бог есть. И когда будешь проходить мимо церкви, ты нищим, которые там есть, хоть копеечку, но отдай и скажи: «во славу Божию!» Вспомни Бога, хотя бы так.

И он, любя бабушку, и доверяя ей, всегда это делал. Хоть копеечку, но давал, всегда говоря: «во славу Божию!» И когда он предстал пред Богом, грехов у него было не меньше, чем у меня. Но Бог ему сказал, что, поскольку ты на Земле, когда практически никто не помнил Меня, помнил Меня, я тебя здесь не забуду. И, простив ему грехи, сделал ему душу вот такой, какую сейчас мы видим. К нему слетались Ангелы, люди, которые там живут, и все его как брата принимали любимого, возлюбленного, и все хотели посмотреть вот в этот бриллиант, вовнутрь его погрузиться. Наслаждение было… Только головы смотрели на все это, удивляясь такой красоте.

То есть так вот, оказалось, что есть такие люди, которые приняты. И тогда мне голос предложил: «ну, посмотри, если у тебя нет в одеждах, в тебе, у тебя, хоть вокруг посмотри. Может, найдешь что-то». Я посмотрел вокруг на песке, увидал маленькое такое зернышко — жемчужина, но эта жемчужина была не морская, а вот речная. Они как бы такие «пожеванные» немного. Немножко такие неправильной формы. Я говорю: «так вот же, у меня есть тоже». Наклонился, и схватил вместе с песком эту вот жемчужину, и говорю: «вот она!»

А Он говорит: «процеди песок-то… сейчас посмотрим, чего она стоит». Я давай цедить, и вдруг вижу, что жемчужинка каким-то странным образом проскользнулся сквозь пальцы, и вместе с песком упала. Я посмотрел, начал искать ее, и нет в песке. Я тогда, не стесняясь уже, встал на колени, и стал разгребать все вокруг, на семь метров все разгреб. Нету! Просто нету. И тогда я просил: «а как же это так произошло?» Он говорит: «а ты вспомни, — говорит, — помнишь, ты, — показал мне снова это событие, — вот, ты идешь в Лавру…». Александро-Невскую Лавру. «Тебе интересно стало по какой-то причине. Вот нищие стоят. Вот ты имеешь рубль в кармане, больше ничего нет…». Но тогда рубль — это было… «И ты думаешь, что нет, рубль я не дам, но разменяю и что-то дам. А когда ты вышел, ты куда пошел? В другую сторону. И ничего им не дал. Вот, видишь?»

Я говорю: «так что же мне делать? Я хочу здесь остаться!» Он говорит: «ну, надо отработать. Отработать все твои неправильные действия». Я говорю: «каким образом?» «Вот, посмотри». И показал мне… Я оказался… примерно в той же самой области. Кругом был такой очень приятный красивый песок золотистого цвета. Где-то деревья были, там уже, в стороне. Но я увидал перекресток дорог. Я как бы на него с высоты некоторой смотрел. На этом перекрестке дорог была насыпана куча камней. Куча огромная. Куча в диаметре, наверное, где-то метров пятьсот-шестьсот, а высотой метров триста. Эти камни были, вот, и с кулак, и с комнату с эту (обводит руками). По-моему, даже и с дом были камни. Вот. Огромная гора такая целая. Я был удивлен. Голос некий сказал… вдруг и говорит мне: «как написано в Писаниях: «очистите путь пред Господом! Выровняйте пути Его, прямыми сделайте дороги!» Я говорю: «так что мне делать? Камни эти растащить?» Он говорит: «да, растащить». Я говорю: «а что еще?» «Надо их разбить. Куда ж их девать?» Я говорю: «ну, до гравия разбить?» «Да нет», — говорит. А я говорю: «как?» Он говорит: «вот песок видишь?»

Я начал мгновенно прикидывать, сколько мне это надо делать и чем. Какими-то механизмами. И понял, что никаких механизмов. Руками. Я сразу понял, что где-то от шестисот до восьмисот лет мне понадобится делать это с утра до вечера. Но, будучи опять-таки довольно сообразительным, я спросил: «а кто еще так работает?» «Да, работает». Показал мне в другой местности немножко гору камней, поменьше, мужчину, постарше меня, лет под сорок — т. е. в два раза старше меня, который старательно разбивал камень о камень. Летели такие мелкие-мелкие, подобные пыли осколочки. Потом он взял, устав… то есть прекратив эту работу, откуда-то вытащил палку вот такую (показывает, размером примерно с метр), где-то взял кусок материи, и начал привязывать продолговатый камень, сделав из него такое… типа топора или молотка… И когда он привязал, и уже собирался опробовать с размаху бить, вдруг из-за большого камня вышел охранник, воин такой, где-то метра три-четыре ростом, но совершенно спокойно разговаривая с ним: «ну-ка дай сюда». Взял у него (показывает), развязал, тряпку выкинул, палку, и дал ему камень: «вот, это твой». И повернулся, ушел. Снова пропал за камнем. И этот человек, весь покрытый серой каменной пылью, взял этот камень, и понял, что не надо ему больше этих попыток. И снова стал бить. Где-то у него… я тоже оценил, ну, триста лет с утра до вечера, все время.

Я понял, что серьезно попал. Тогда я стал спрашивать: «а, может быть, другой путь есть?» И тогда свет говорит: «вот разговаривай с ним». Вот существо, как я понял, это мой Ангел был. Мой Ангел-Хранитель, который всегда должен был со мной… почему-то я его хорошо знал. Хотя никогда не видал. А вот тут увидал. И он сказал… Свет перестал со мной разговаривать. Я находился в этом всем освещаемом пространстве… Ангел был подобный мне человек. Но, как я понимал, свободный. То есть он мог взлететь, улететь, и делать все, и все знал. Там, в той области. И он сказал: «ну, конечно, можешь ты быть освобожден от этой работы покаянием. Но покаяние на Земле делают. Я говорю: «что такое покаяние?» Он говорит: «исправление образа мыслей. А, вот, другие мысли и другие действия, раз ты будешь по-другому… Это для тех, кто на Земле живет».

Я говорю: «а я могу на Землю-то спуститься?» Он говорит: «сейчас уже нет. У тебя порваны связи». Я говорю: «что же делать?» Он говорит: «знаешь, есть еще один путь. Но решать это будешь не ты, делать, а пустит ли тебя Бог опять на Землю». Я говорю: «а бывало?». Он говорит: «очень редко, но бывало. Реальный путь, но очень редко который совершается. Попроси у Господа-Бога. По Его благоволению и благоутробию… как Он решит, так с этим полностью смирись. И не просто смирись, а поблагодари и прими с радостью, что Он скажет. И уже не ты решаешь, а Он. Примешь с радостью. Согласен?» Ну, а куда мне деваться? Согласен.

Меня привел Ангел на какое-то место, где был утес такой. Внизу пропасть. Поставил меня где-то недалеко от края утеса и сказал «подними руки (показывает), только внимание наверх, на Небо, и проси у Господа: «Господи, разреши мне спуститься на Землю для покаяния!» Я встал и говорю: «Господи, разреши мне спуститься! Как ты решишь, так и будет!» Ангел говорит, даже так хлопнул меня по спине (показывает), ощущение такое было… «не так! Громко, на весь мир!» Я снова: «Господи…». Он еще раз: «не так! На весь мир!» Я как закричал изо всех сил вот туда, на Небо.

Он говорит: «ну, теперь жди и никуда не отвлекайся! Никуда!» Я сто-стою, жду (показывает, держа руки поднятыми вверх), жду ответа. Оказывается, я не то, что уставать начал, там не устаешь, но чувство такое, что пора бы устать, появилось. И я начал немножко глаза опускать. Он тут же меня… опять мне поддал, говорит: «туда, только туда, только к Господу!»

Я стою, стою… И вдруг с Неба грохот, гром совершенно потрясающей силы раздался. Я присел вот так, схватился за голову (показывает), прижался… и только одна мысль была: «как Господь на меня прогневался! Какой Он гром на меня послал!» Сижу и думаю: «сейчас вообще, наверное, от меня не останется».

И вдруг кто-то подходит, и говорит: «радуйся!» Я говорю: «чему радоваться?» Но знаю, помню, что все принять, как решит… И думаю: «буду радоваться, даже сейчас». И тут он говорит: «ты что, не слышал?» И я вдруг понимаю, что я могу снова вспомнить этот грохот. Вот уже внутри себя, там память великолепно работает. И говорит: «слушай слово!» И я начинаю понимать, что вот этот гром потрясающей силы — это голос такой. И тут я пытаюсь схватить смысл этого голоса… и тут чувствую, что этот голос говорит: «разрешается ему!» Просто он такой силы, мощи, Он просто поставил меня в точку — кто я такой. Сразу все понял, масштабы (смеется), и что все-таки Он мне отвечает. Я сейчас Ему благодарен за это! «Разрешается ему спуститься на Землю!»

Нет, Бог больше никак не проявился, только звуком. Сильнейшей силы. Сильнейшей! Ну, гром такой совершенно… Что-то подобное бывает, когда прямо над домом гром. Когда не высоко, а низко, аж стекла задрожат. Вот что-то подобное. И все пронизывающее. И вдруг ко мне подлетает Ангел, начинает меня обнимать, похлопывать: «смотри, это же чудо какое! Господи, слава тебе!» Славит Бога. Вот, и я начинаю славить Бога. И вдруг, как бы, гроза уже пролетела, где-то там на расстоянии нескольких километров, еще раз громовый раскат, но уже который можно было воспринять, как сильнейший гром, но — показать ему, что ему положено! Такой смысл… Конечно, я так благодарен Господу! Да, сейчас покажем.

И мне показали. Мне показывали ад. Но я, приближаясь к аду, могу сказать только одно: и у ада есть врата. И когда подходишь к этим вратам, еще довольно задолго, при большом расстоянии: километр, полтора, два, может быть даже три… Ну три — нет, километра за полтора. Видишь эти врата вдалеке, и при приближении к вратам начинает меняться атмосфера. И вдруг выясняется, что ты пребывал в золотой этой атмосфере, и что ты пребывал в атмосфере веры, надежды и любви. И что вдруг надежда начинает пропадать. Первая такая «ласточка», недобрая такая вот, первая весть. И, что интересно, надежда заменяется на чувство безнадежности. А чувство безнадежности вызывает совершенно особое действие в человеке. Оно его связывает. И заставляет свернуться буквально в какую-то куколку, комочек. Потому что новая мысль — ты не надеешься, что додумаешь ее до конца. Додумывая ее все-таки до конца, ты не надеешься, что можешь ее выполнить. Желая шагнуть, ты не надеешься, что земля тебя удержит при следующем шаге.

И, поэтому, в результате, осознавая безнадежность — вот это новое чувство, которое буквально входит, пытается войти в тебя, когда ты приближаешься, поэтому оказывается, что тебе думать даже нельзя, не полезно, потому что ты не додумаешь, а если додумаешь и начнешь действовать, то ты не то сделаешь. Безнадежность связывает так сильно, что ты даже шагнуть не можешь, подумать ничего не можешь. Ты перестаешь думать, перестаешь шевелиться, и… в этом состоянии нет никакой надежности… да, какая-то безнадежность, безысходность.

И когда я это понял, я, конечно, уперся ногами, вот так вот. Меня толкают, а я уперся: «дальше не пойду!» Смотрю, оттуда уже бегут некие существа: «о, это наша, ха!» И я вижу, что они настолько мерзкие, гнусные, что близко не может быть, и они хотят ворваться в меня, вовнутрь, и распотрошить, так сказать, все мои понятия, добрые или злые, но распотрошить по-своему. Как рыбу распотрошить, даже еще больше. Съесть, что-то такое.

Я не стал туда входить, я стал говорить Ангелам, которые меня вели… То есть, даже безнадежность меня настолько убедила в ужасе ада, что я не захотел туда даже заходить. А там еще если безверие, а там еще полное отсутствие любви. То есть это полная противоположность — это ненависть. То я, конечно, изо всех сил упрашивал и упросил Ангелов, и они… И повели меня обратно. Мне вполне хватило. Издалека я мог видеть, что да, там есть, но уже каким-то взором особым таким, что там, да, некие котлы такие, в которых бесы уже пойманные души варят, мучают. Такие типа сковород такие огромные, горящие… что-то ужасное творится. Увидев это все, я не смог туда приближаться. Просто ужасно стало.

Дальше, поскольку я сам отказался уже, я был на нескольких небесах. На нескольких, это, ну, дай Бог, трех… Ты стоишь на одном небе, как на земле. Над тобой небо. Ты видишь — вот оно, небо. Я не знаю, какой оно высоты, но оно как наше. Но ты чувствуешь, что там тоже некая твердь есть. Если тебя поднимают на то небо, то следующее небо, как бы, становится твоим основанием, и следующее небо. И, чем выше — тем прекраснее. На одном из них цветущие сады, деревья не очень высокие, но наполненные, как весной, вот этой расцветающей, закипающей все время, дающей все больше жизни жизнью. Совершенно этому человек не может и не хочет противиться. Он принимается и насыщается все больше и больше жизнью. Жизненное начало такое, как весной, когда все цвести начинает. И когда все идет от земли. Только это в чистом виде. В сияющем таком. Деревья небольшого такого… где-то два, может быть, три метра. Как вишни какие-то, и еще белыми и розовыми цветами, и всякими оттенками. Все это совершенно невероятный запах имеет. Запахи неземные, конечно. На Земле я пытался… есть ли… так вот, понял, что нечто и такое есть в этих запахах, что делает их совершенно отличными от земных. Скажем, настолько желанными, что можешь дышать, и никогда не надышишься. Хочется все больше, больше, больше. И всегда с огромным удовлетворением и желанием.

Среди них были люди некоторые, к которым я не стал приближаться, потому что Ангелы меня пока водили. Вот. Еще выше были еще более удивительные, как бы сказать, дома были. В итоге даже подвели меня недалеко к Небесному Иерусалиму. И я увидал, с одной стороны, только меня не стали вводить туда, как бы с краю это было, город, который имел не ширину и длину, так сказать, а и высоту. Но высота заключалась в том, что дома были на разной высоте по отношению друг к другу. Они заполняли как бы объем такой интересный. Вот это куб. Высота, ширина и длина — это куб… Это потрясающей совершенно красоты дома. Архитектура, я бы сказал, вся наша архитектура земная, она является частью, отображающей ту архитектуру, которая является настоящей. Совершенной архитектурой. С большой буквы архитектурой. Вот. И все наши стили, они в какой-то мере что-то отображают. Некоторые больше, некоторые меньше. Думаю, что классика имеет к этому наибольшее отношение, но далеко не полное. Какая-то часть совершенства.

Дома были, как бы, сделаны из драгоценных камней, прозрачных. Огромных камней, величиной с дом. Причем, эта драгоценность чувствовалась и на расстоянии, во взгляде, к чему бы он не прикасался, во всем. Драгоценный камень… и в то же время, когда заходил туда кто-то из живущих, я его не видел там. Он был как дома. А снаружи смотрелось как совершенно прозрачное. Это вот удивительное свойство такое. То есть там, кто заходил, жил совершенно как хотел. А в то же время снаружи это все было… И вот это удивительное умение тех, кто это создал, как я это уже потом понял, что Господь только мог такое создать.

Такое расположение на разных высотах домов и такое соединение — все было пронизано потрясающей, совершенно невообразимой, и такой опять-таки до конца не восчувствованной мной гармонией. Только я понимал, что я в эту гармонию мог погружаться и минутами, и часами, и днями, и годами, и всей жизнью. И все равно чувствовать все большую и большую гармонию в том, что составляет вот Небесный Иерусалим… Есть там, уже есть там жители. Да. И туда еще много-много может войти, когда Богу угодно, столько…

Мне удалось слышать пение Ангелов. Одно могу сказать: что и пение Ангелов можно было слушать хоть минуты, хоть часы. Вот не могу сказать, который это уровень, но другое место, я бы сказал, вот так вот. Ангельское пение отличалось совершенно определенно простотой, глубиной смысла, совершенно также можно было в него погружаться, и все время воспринимать больше и больше. Ничего ограничивающего не было. И убедительность, жизненасыщенностью, которой можно было тоже насыщаться, и входить в это пение самому, как бы участником, в своей мере, как бы. Потом растворяться из этой меры. Знаете, как? Можно и кусочек сахара бросить в большую чашку. Он все равно наполнит чашку своей мерой сладости. Вот так человек мог войти туда и, как бы со-петь. Но основная мера всего… это было пение Ангелов… И я помню, что его можно было слушать сколь угодно долго, ни капли не пресыщаясь. Наоборот, все более и более желая. Причем, это желание тоже тебя ни капли не угнетало, а только развивало как-то и не просто развивало — в жизнь, в любовь, в счастье, вот в эти вот вещи. Такое пение…

На одном из небес, как я понял, туда меня близко не подпустили, просто показали, что на одном из небес есть место, где радуга дугой такой. И по этой радуге никто не может пройти, даже Ангелы. Кроме Матери Божьей Царицы Небесной, Которая может подняться по радуге, а на вершине радуги находится Живой Крест. Животворящий Живой Крест, Который может прийти, поклониться и поцеловать только Царица Небесная. Это Крест Царя Небесного, Сына Божия, Агнца. Близко я даже подойти не мог туда… Но издалека это было видно. И даже издалека хотелось кланяться и благодарить, потому, что это четко…

Немножко других вещей Ангелы показывали. Я сейчас вот не буду вспоминать, потому что я уже ухожу от прямого контекста с этим. Когда появится, я буду досказывать. Важна одна вещь. Что все, кто там находится, имеют такое состояние чувств своих и себя самих, что общение друг с другом никогда не вызывает пресыщения, усталости, какого-то недовольства. А всегда позволяет больше и больше входить в понимание этого долга. И не просто понимание, а понимание с благодарностью, любовью и сочувствием, которые на Земле вызвали бы просто потоки слез умиления и счастья.

И тут я начал понимать уже через многие годы, что те святые, которые плакали от умиления, они были причастны этому чувству на Земле. И оно может вызвать только слезы умиления и благодарности. Что многие те чувства, которые испытывают святые на Земле, как некое необычное какое-то такое вызывающее даже некоторую критику сомнения — здоровы ли они, это реакция на то воздействие Небес, которые, преклонившись, достигают земных отношений. Часть Земли как бы делается на время какое-то участником жизни Небес. В этот момент происходят события, свойственные Небесам… Это даже куст, который горел, который Моисей видал, это тоже. Поэтому и было сказано: «сними сандалии свои, ты на святой земле находишься! Босиком по ней ходи». Именно потому, что в этот момент Небеса преклонились к этому. И куст горел, не сгорая. И горел он в Жизнь. Он до сих пор молодой, этот куст. Уже сколько тысяч лет…

Последовательность событий была… Я думаю, что для моей души, сформированной к тем двадцати годам, одновременность восприятия была возможна, вполне возможна, но затруднительна все-таки, по сравнению с теми, кто там живет. Потому что Сам Свет на том небе, это Сам Господь Себя так являет… Это в Священном Писании есть такие упоминания. Начал мне напоминать, рассказывать, когда я видел всю свою жизнь одновременно. И для меня все это было совершенно… это не фильм, который прокручивается… Вот для меня они были, видимо, сделаны в последовательности. Некая последовательность была, да. Потому что я помню прекрасно, как я иду, как я… как бы превращение… и уход надежды… замену в этом месте атмосферой безнадежности.

Я мог быть перенесен куда-то, а мог идти. Есть места, где живут небожительницы. Есть места, где с ними вместе ходит, общается с ними Царица Небесная. Да, есть такие места. Я понял, что есть такие места, где живут и мужчины-небожители. Есть места, где они могут быть, как бы, вместе. Для разных, видимо, групп, или… И никто их не ограничивает специально. Они живут в полном счастье и радости именно в тех местах, где им Господь, потому что все это более чем удовлетворительно для их любых потребностей. Это были прощенные. Они весьма молоды, они высоки ростом, они ходят, и под ними трава не прогибается практически.

Когда я попытался, по большой своей дерзости, догнать одну из них и высказать свое восхищение, сколько ни бежал, я так и не приблизился к ней. Потому что она меня увидала, и все время была на том расстоянии, на котором она желала быть.

Но я могу сказать о другом. Когда уже вернули меня на Землю, я еще периодически туда поднимался. Мог подняться, правильно организовав свое внутреннее состояние. Вот однажды я попытался все-таки приблизиться к одной из небожительниц, и вблизи посмотреть на ее лицо. Потому что лица у них совершенно невероятные. Красоты, и правильности, и всего. Лица царские буквально. И только таких царей на Земле-то и не было… Вот это царское величие на них написано. И они не гордятся этим. Они такие вот и есть. Но, я еще раз говорю, я не мог догнать ее, пытался за ней следовать. Она завернула в один из садов таких (показывает рукой), вот, цветущих невероятно, с прекрасными совершенно ароматами, и пропала.

А я начал искать, и вдруг увидал избушку. В избушке жил старец в прекрасных белых одеждах, но очень скромный. Он ходил как-то, даже вниз глядел больше. Такой был аскет молчаливый. Я к нему подошел, говорю: «дедушка, а где тут красавица, вот?» «Какая красавица? — говорит. «А вот только что была!» Он так помолчал, посмотрел на меня, и сразу понял. И сказал: «здесь нет красавиц». Вкладывая смысл, что земного понятия, здесь нет красавиц, которых ты ищешь. Земной такой: за руку схватить и поглядеть в глаза. Вот. И я не до конца понял эти слова, потому что он не стал со мной дальше разговаривать, прошел мимо. Мягко, осторожно, ничем меня не задев, но вот так мне ответил.

Я стал снова ходить среди этих деревьев, глядя, вдруг, она где-то за деревом. И даже остановился: «Господи! Ну ты же дал мне… дай хоть посмотреть вблизи-то на такое чудо!» И вдруг, смотрю, что я стою, и мне больно. Поглядел: вокруг ног моих каким-то странным образом, как будто… оказалось, что я вступил прямо в куст колючего, типа ежевики в южных, вот… на Кавказе… Да, я стою и… больно. И они мне выше лодыжек все обхватили. Как я там оказался, я не понял. Я тогда начал, попытался отводить…Я пока это делал, другие уже захватили меня до колен. Боже, как оно так получается? Тогда я начал сердиться и уже так серьезно распутывать, и они уже по пояс, смотрю, я в них стою. И мне уже практически не шевельнуться. Я тогда (показывает, подняв руки), «Боже, прости меня, грешного! Что я тут натворил? Больно!..»

И вдруг, я куда-то полетел вниз. Полетел, ударился обо что-то. Лежу, то небо, с которого я упал, вон оно там (показывает вверх), сияет. И даже сады угадываются как-то. Только я лежу уже на другом. Такая зеленовато-красноватая почва, песчаная, сухая, не очень приветливая, совсем не очень приветливая. И я понимаю, что мне туда не подняться. Я стал плакать и перед Богом каяться, так сказать, и руками (показывает), лбом пытался… какой же я… такой, вот, никчемный, что вот такие дерзости и глупости делаю. И опять куда-то провалился. Прихожу в себя, сижу на краешке своей кровати вот в этом полном видении всего, что со мною произошло. Уже здесь, все. Ну вот, как это происходит, что это. Я считаю, что это душа выходит из тела. Периодически она может.

Это я рассказал уже после того, как меня Ангелы принесли, и прошло какое-то время. Этот опыт, последний, с небожительницей. А Ангелы, показав еще многие-многие вещи, которые существуют, отношения, которые существуют на Небе, в конце концов сказали, что пришло время тебе спускаться на Землю, и жить там уже для покаяния. И взяли меня под руки, ко мне приблизились еще два Ангела, уже не мои Хранители, а, как я понял, служебные. Специальных Ангелов послали, которые должны были полностью проконтролировать мой спуск на Землю. Они были в таком туманном облаке. Как бы, сиреневого цвета, полупрозрачные. Лица их я угадывал из этого облака только приблизительно. А руки они могли вытянуть вполне, так сказать… и они меня крепко взяли вот так вот (показывает), и понесли вниз. Ангел уже Хранитель мой был уже рядом. И довольно быстро спускались до какого-то момента, и я просто спросил: «а какова моя цель теперь на Земле? Что я буду делать на Земле?» Говорят: «твоя главная цель — покаяние. И дальше ты будешь рассказывать обо всем, что ты видал».

Я говорю: «да меня же в сумасшедший дом тут же отправят!» Дальше я говорю, что я так боюсь, что все эти страшные неприятности будут. Они говорят: «да, это возможно. Но ты вначале будешь молчать, и вообще… воспоминаний. Но, будет тебе знамение одно. Событие на Земле». И говорят: «вот через три года с того, как мы опустим тебя на Землю, в Америке один молодой человек… будет оканчивать университет по специальности — по медицине, по психологии». Они назвали этот университет, я сейчас его почему-то забыл. То ли Йельский, то ли Иллинойский, не помню до конца. Вот, по двум специальностям: медицина и психология. «Он напишет свою дипломную работу, магистерскую диссертацию на тему: «Воспоминания людей, побывавших в клинической смерти» Об этом событии с той стороны.

Дальше, эту диссертацию защитив, он ее напечатает в качестве книги, которая разойдется по Америке следующие три года бестселлером. То есть все будут покупать и все ахать. Дальше еще пройдет три года, и эту книгу перепишут члены семьи одного из сотрудников посольства СССР. На русский язык переведут, перепишут в тетрадку, обычную тетрадку. Для себя. Еще три года, и эта семья опять будет переведена в Советский Союз, потому что кончится срок службы главы семьи, и он будет переведен на другую работу. И они переедут в Россию. В России это все разойдется по знакомым. Вот с этой тетрадки будут переписывать все подряд. И еще через три года все это разойдется по СССР уже в качестве самиздата. Вот, объяснили мне, что такое самиздат. И один человек тебе ее покажет, эту книжку.

Когда ты ее прочтешь, ты перестанешь бояться, и поймешь, что есть в мире люди подобные, побывавшие в подобной тебе ситуации. И будешь рассказывать уже более-менее свободно. Этот человек был мне показан. Который мне предъявит книгу. Он сидел на низенькой скамеечке спиной ко мне. Полный. Какой-то такой синий греческой такой хламите. Лысый. Лысина у него была розовая. Такая скоба седых волос сзади. А рядом с ним стоял довольно высокий старинный стол дубовый. И когда я пригляделся к нему, он взял со стола книжку в ярко-синей какой-то такой глянцевой бумаге обернутой… и вот так вот ей потряс (показывает). Со спины я все это видал.

Ну, это запечаталось, как и все, в душе, и дальше Ангелы стали говорить, что сейчас мы будем подлетать к месту, где будут преграды стоять из застав уже князя мира сего. Они могут тебя не пропустить, а предложить, заставить тебя пить из чаши забвения. Чтоб ты забыл, что мы тебе говорили. Все будет зависеть от тебя. Сколько ты выпьешь, настолько и забудешь. Постарайся пить меньше, чтоб забыть поменьше.

Как только они это сказали, тут же подлетают. Довольно грубые резкие голоса, крикливые, требовательные. «Стойте, давайте немедленно, сейчас не пропустим никуда, пусть куда угодно катится!» Вот такое. Они (Ангелы) попытались пропустить, но, видимо, тут Господь некое им распоряжение дал, что пока Земля вот под этим находится. И в итоге говорят: «ну, видишь, вот придется».

Тут же подлетает какое-то из существ уже темных с такой огромной чашей зеленой с черепом (показывает). Налита там жидкость такая зеленая флуоресцирующая. «Пей!» Я говорю: «да я не хочу это пить!» «Пей, иначе…» угрозы там. Я тихонечко отпил. «Еще пей! До конца пей!» Я пью, начинаю давиться, говорю: «все, я не хочу больше, уже не лезет, все, хватит, отстаньте от меня!» И, в конце концов, большую часть я выпил. Ангелы говорят: «все, он больше уже не может!»

С криками какими-то, недовольством, эти отлетели… Дальше мы пролетали, я пролетал вот эти все заставы или заслоны из вот этих падших ангелов, существ темных, которые ловят души, которые не умеют нормально летать. Летать, как стрела, вверх. Они останавливают. Это называется мытницы. Это мытарства. И вот они ловят людей на определенных грехах. Одних — на блуде, других — на жадности, сребролюбии, третьих — на ненависти, четвертых — на лжи. Так вот один заслон идет за другим. То есть, если ты не освободился полностью, не забыл, что тебя связывает… Да, не долетит до Неба. Да, мрачно. Мрачно, в том-то и дело. И когда я начал думать уже просто… потом я не успел даже выяснить… выяснилось, что Земля тебя может предуготовить пройти такие мытарства, когда ты начнешь быть учеником у Самого Бога.

А у Самого Бога стать учеником — это значит начать общаться с Духом Святым. Богом, являющимся в виде Духа человеку для того, чтобы предуготовить его дальше к предуготовлению разума. Разум предуготовляет Второе Лицо Пресвятой Троицы, Который Сам Бог и Сын Божий.

Серафим Саровский, уже потом я много раз прочел, прямо в самую точку говорил. Представляете, как говорил? Он боялся, не стал говорить на весь мир: стяжайте Духа Святаго! Цель каждого человека, который хочет начать учиться общаться с Богом. Для того, чтобы предуготовить себя на Земле к жизни на Небе. Я не был предуготовлен. Я попал, и однозначно был показан объем моей неготовности. Я сам себе оценил восемьсот лет. А предуготовить может только… Оказывается, ни один человек не может предуготовить себя. Могут только посодействовать, поспособствовать начать общаться с Богом. Это делают святые на Земле… Я пролетел все мытницы снизу вверх. А те, кто не пролетают, то, вообще, считай, что он не может летать, его несут Ангелы, они попадаются вот в этих мытницах, вот в этих мытарствах, где перечисляются грехи.

Феодора, святая такая дама, которую Ангелы проносили, а Василий, святой помогал ей пройти через эти мытарства, описал это. Есть книжка такая: «Мытарства святой Феодоры». Я могу достать ее, почитать. Мытари — это сборщики налогов по Библии. Совершенно верно, но они взыскивают за каждый грех, который человек сделал на Земле, и не освободился при жизни на Земле. Освободиться можно исповедью и покаянием. Это немножко разные вещи, но связанные друг с другом напрямую.

Так вот. В итоге, начали подносить меня к Земле, и первое, что мы пролетели — совершенно отвратительного вида, зеленое, как зеленые сопли, облако. Это первое, что мы при приближении к Земле стали пролетать. Сверху вниз. Я спросил: «что это за такие облака, я их никогда не видал на Земле». Они говорят: «это психические облака. Это облака мыслей людей, которые сейчас живут на Земле, и как думают». В итоге, суммарное качество такое на Земле сейчас.

Мы пролетели перистые облака. Это вот, эти тонкие. Потом пролетели части каких-то кучевых облаков. Это уже наши, родные. А потом вдруг… «а вот твой город сияет, смотри. А вот, — говорит, — твоя больница, крыша твоего отделения». И мы сквозь крышу раз, и оказались в палате. С Ангелами. И их там было… слетелись другие, те, кто на Земле был… их человек, наверное, двенадцать было. Так вот, может, больше, шестнадцать. Много хороших, добрых, расположенных друзей, и… И мое тело положили на полу. Это тело было холодное, и оно было одеревеневшее, застывшее. Когда потом я у врачей спрашивал, когда примерно тело застывает, они говорят, ну, где-то примерно через четыре-пять часов. И когда Ангелы говорят: «ну вот, теперь тебе в тело надо», я даже уперся так. Да не хочу я…не буду входить в такое тело. Они говорят: «нет-нет, твое…». Как бы так под зад шлепнули меня крепко ладонью. Удар могущественный, крепкий, я влетел туда, и, как в скафандре оказался… Лежу, и не знаю, что дальше-то. Попался в ловушку такую. Лежу, и вот не шевельнуться никуда.

И вдруг вижу внутренним же этим взором… летит ко мне какой-то шар (показывает, в диаметре с полметра). Так немножко пульсирует сияюще, от него искры… жизни. Он — золотой шар. Золотой живой шар, который подлетел ко мне и, раз, вошел. Через тело прям вошел в меня. Я лежу, и чувствую, что что-то происходит такое. Что, понять не могу. И вдруг, в теле сердце — бубух… и тишина такая, тишина. Через минуту снова — бубух…и снова тишина. И не больно, но странно. Странно, что тело, вот это, одеревеневшее, вдруг начало само каким-то образом шевелиться. Потом чаще, чаще эти удары. Через некоторое время это сердце колотилось, как я думаю, ударов сто двадцать в минуту. Вот так — тук-тук-тук-тук…

И через какое-то время почувствовал, что я начинаю чувствовать тело. Чувствовать его не очень приятно пока. А вот так бывает: отсидишь ногу, и потом покалывания… нога не шевелится, она бессильная. И, в то же время, покалывания показывают, что что-то там происходит. Вот так у меня внутри грудной клетки сердце… покалывание такое. И дальше-дальше распространяется. Я перетерпел это такое весьма неприятное состояние. Потом это покалывание перешло в голову, через плечи в руки, и пошло потом ниже — через таз в ноги пошло. И через какое-то время я начал чувствовать вот это тело, которое сейчас чувствую. Я в него опять вошел, вжился.

Я лежу, пока молчу, а Ангелы стоят вокруг меня, мои друзья Небесные, разговаривают друг с другом. Я… какой же я счастливый человек теперь — буду на Земле жить, у меня такие друзья, которых не бывает на Земле. Только я это подумал, как один из них подошел ко мне сзади, и так, раз (показывает), и накинул на меня некую такую полупрозрачную кесию. И я перестал их видеть. Просто тот мир перестал видеть. Вижу этот мир… Как, я одновременно тот и этот мир видел, а теперь только этот мир вижу. Как бы огорчился, но не позволил себе бурчать. Но зато слышно их. Кто-то подошел, и, раз, и я перестал их слышать. О, Господи! Но хоть нюхать буду этот совершенно неземной запах. Еще кто-то… В общем, мне несколько кесей накинули, и я, вот он, в этом мире. Опять. Ну, я лежу, прихожу в себя. Тоже каким-то образом перенесли меня в кровать, я в кровати оказался, накрыли меня.

Лежу и думаю: «кому я расскажу об этом? Слава Богу! Как странно, и как благополучно это для меня закончилось. Но теперь я знаю точно, как будто Земля пополам раскололась, прямо космического масштаба катастрофа для меня, моего сознания и моего понимания мира».

Поэтому, я пролежал еще некоторое время, еще заснул немножко. И потом подъем, где-то там в полвосьмого утра был. И я понял, что если я умер где-то в час ночи, как раз где-то эти пять часов и прошли… Вот, и я продолжил жизнь. Да, Ангелы сказали, что умер ты от того, что у тебя язва прободная желудка. Она очень необычной формы… Прободная язва. И сердце у тебя остановилось, потому что оно было расположено рядом с окончанием нерва, которое имело выход к сердечным… есть такие нервы, которые… Он мне объяснял все это. Все они четко мне описали. Сказали, что через десять дней тебе пропишут особую микстуру и больше тебе ничего не надо. Микстуру будешь пить, пару таблеток, и через десять дней выпишут тебя совершенно здоровым.

Что поразительно, что мне сделали рентген через несколько дней, там, через пару дней, нашли так называемую игольчатую язву. Это такая странная вещь. Вот переход от желудка к кишечнику… есть, так называемая, луковица. Когда желудок сужается, имеет такую переходную штуку… уже к кишке. Вот луковица — это такое место, переходное, в которое через проток желчного пузыря…

И вот в этом месте у меня была удивительная такая распухлость в виде… вот, слизистая сильно распухшая… И когда мне делали рентген и заставили пить такую кашицу — бор, соли бора белые. Они увидали. Но увидали, что бор насквозь не прошел, не попал туда. Что это не прободная язва тогда. Что вот эта распухлость удерживала. И они сказали, что очень опасно, потому что она может быть прободена в любой момент… (подробно рассказывает о медицинских показаниях).

Я вышел из больницы и…было мне предложено… один из Ангелов подлетел и говорит: «Я — посланник». Объяснил мне, что он от Бога. Ангел переводится — посланник. Там еще, да. И сказал, что Господь спрашивает тебя, что ты просишь. И мне Ангелы стали подсказывать, что веру, надежду, любовь, э… многие другие вещи, хорошие… А я… опять стало проявляться мое несовершенство. Бог меня не простил, как того молодого человека, а для покаяния еще отправил на Землю. И мои несовершенства начали тут как бы в качестве защищенного, вот, от страданий, и опять…

Я стал просить: «пусть Господь Бог если бы дал мне возможность лечить людей одним прикосновением». И Ангел один другому говорит: «он не знает, что просит». Оказывается, одним прикосновением — это надо стяжать Духа Святаго, надо быть учеником Иисуса Христа. Уже пройти покаяние, которое я еще не прошел. Потому что меня послали для покаяния, а я просил быть тем, кто перескочит через все эти вещи. А я… поэтому мне нужно было те свойства души просить у Бога, которые позволили бы мне покаяние пройти.

В итоге, мне дали, я не буду сейчас говорить, потому что оно все еще действует, и все существует, но некоторые свойства мне, конечно, были даны. Уже по воле Божьей. Потому что я просил того, чего не должен был просить. Поскольку я немножко посообразительней был, там, на Небе, можно было сосредоточиться на покаянии и прекрасно понять, что сопутствует, и что последует покаянию. И вот, я понял, что просить. Но я настолько уже… готов был… Но мне Господь дал некие свойства.

Дальше меня, уж если говорить в контексте, в ад я не пошел, пошел в места, где действуют злые духи. Меня и туда тоже отпускали. Это поднебесная, так называемая. В поднебесной же находятся вот эти мытницы, но на пути выхода душ из земной… э… земного бытия. Эти места, где в поднебесной души не проходят. Вот там… попадают туда всякие существа, которые прошли, попали мытницы. Дело в том, что многие человеческие души сразу же соглашаются. Они говорят: ой, вот оно, оказывается, какой он потусторонний мир. Ну, если уж предлагают бесы сотрудничать с ними, так я буду сотрудничать. А бесы предлагают. В блудах, допустим, давай заблудим там. Только учат их уже там, эти блуды какие-то зверские, ужасные. То есть это уже не человеческие. И некоторые прямо соглашаются, идут туда и пополняют ряды бесов. Только уже в виде человеков.

Поэтому, я могу сказать, что очень много людей, которые, прикидываясь здесь, на Земле, доброрасположенными, на самом деле склонны к вот этому вот неземному существованию. Не только сатанисты. Многие, не будучи сатанистами… конформисты… Ну, раз так, значит, сейчас придет какой-нибудь террор в страну, и они будут служить террору. Я вдруг увидал, что есть весьма опасные на Земле специальности, которые потом будут использованы бесами для того, чтобы прямо взять человека в свои ряды. И одно из них — это противостояние одних людей с другими… Дальше не хочу говорить. Это конформизм особого рода. Когда тебе говорят: «ты честный человек?» «Честный». «А вот это нечестный». А откуда ты знаешь, что он нечестный? Ты с ним говорил? А ему уже руки завернули, и уже повели. Вот это, это ужасная вещь. Потому что дальше бесы имеют очень много поводов человека взять в свои ряды. И он уже в Царство Небесное не попадет. К сожалению.

Поэтому я говорю, что спасаются не так уж много людей… Я уже прочел это не в наших книгах, правда, а в книгах всяких, так сказать, мирских таких исследований, которые наша Церковь не признает, и, в общем-то, правильно, не признает… И наша Церковь не объясняет многие вещи. Есть такое чувство — астральное. Это когда человек, вот душа, когда она уходит, вот она чувствует все. Еще лучше чувствует, чем тело. Телом я могу почувствовать вот эту чашку, когда прикоснусь к ней (показывает)… Это в любом месте нахождения несовершенной души, не прощенной еще Богом. Но важно другое. Что люди, которые, натренировавшись, могут выходить при жизни из тела. Они могут нюхать, что бабушка его там, в Америке, готовит…

Да, но там (в аду) есть особая власть у духов зла, даже схватить тебя за руки, и твое бестелесное станет как бы телесным. Душа страдает совершенно очевидно. Физически тоже. Боль физическая совершенно однозначно. Настоящие физические ощущения тоже есть. И моральные есть. Поэтому, например, ангелов этих падших воспринимаешь как подлых, гнусных, совершенно неприемлемых для человека. Это страдание ужасное просто. Хуже, чем физическое. Но и физическое тоже. Огонь в аду он очень болезненный… Душа чувствует боль. И эта боль может не через тело приходить, а прямо через те энергетические каналы, которые душа использует для восприятия…

И этот опыт сейчас, например, уже многим известен. Что можно тело заставить вообще ничего не чувствовать. Вот, например… давайте я опять вернусь к Небесному, когда меня… райские, может быть, расскажу, а вот поднебесные испытания я вам расскажу поподробнее, чтобы было понятно, что это такое. Например, в Евангелиях есть место, я уже потом это читал, в те двадцать лет я Евангелия не читал, где червь их неумирающий, огонь неугасающий. Господь говорит. Если тебя соблазняет глаз твой, рука твоя, нога, то лучше вырви, выбрось, чем попасть в геенну огненную, которую… в Евангелии от Луки… Так вот, червь неумирающий, мне показали его. И даже я испытал его на некоторое время. Его действие.

«Ну что червь, — думаю, — я его раздавлю, разорву его, не дам». Пришел Ангел, принес вот такого вот размера (показывает) странный червь очень. Умного, так сказать, поведения. И когда он хочет боль сделать, он растопыривает какие-то такие свои иголкоподобные чешуи. Он тут же перескочил мне на руку и вошел внутрь руки. Как, не знаю. И пошел там ползти. Это такая ужасная боль! А, во-вторых, чувствовать в себе чужую, как бы, волю к действию, и конкретное действие. А он еще растопырил эти колючки, и он прет там через эту руку. Боль космическая какая-то, страшная боль, ужасная боль. А он там у тебя ползет и выедает там что-то. Что-то меняет и меняет он… как я понимаю — он для очищения запущен. Для мучения. Мучения и очищения. Но мука совершенно невероятная. Я не знаю, как еще назвать ее. Слов нет просто. Ужас!

Я понимаю, что… все-таки, мне кажется, я так чувствую, что это… через какое-то время… не время даже, потому что там каждое мгновение этой боли — это целая бесконечность. Но когда-то, видимо, приходит момент, когда изымается этот червь, и человек более-менее очищен и освобожденный вот от чего-то… И, думаю, что через вот эти части души, которые научились сомневаться, им тоже может быть такой запущен, который целенаправленно каким-то образом сомневающуюся мучить.

Еще раз скажу: есть такой червь. Этот червь для меня был показан. Он где-то в длину пятнадцать-двадцать, а в диаметре три сантиметра, примерно. Подвижный, могущественный в душе человеческой, видимо, в грешной. И приносящий ужасные страдания, которые… выключается чувство времени, и кажется, что каждое мгновение… Нет, это не символ — это реально существующее существо. В нашем мире его нет. Когда Господь уже определяет… Да, это одна из мук.

Другая мука — это обжигающий огонь, имеет еще и психологическую окраску — ужасной угрюмости. Хоть он и огонь, но он вносит страшную безнадежность в человека, и жжет еще его. Жжет тоже, каждый ожог — это мгновение бесконечности. Берет святую воду и молится.

Второе. Меня подвели к падшим ангелам. Для того, чтобы я хоть немножко научился общаться уже на Земле. Когда они будут приступать ко мне. Чтобы как-то противостоять, ну, чтобы какой-то выработать стереотип, для начала… Они мгновенно ввели меня в состояние небольшой дискуссии. Тут же предложили такой некий шуточный спор. Якобы шуточный. А потом оказалось — нешуточный. Потом в этом споре буквально вывели в каких-то двух-трех манипуляциях… Совершенно очевидно оказалось, что я проиграл. И потом предложили поставить что-то большее. И, в итоге, я понял, что скоро душу предложат мне проиграть. Тут же! Причем, это не в … а в любой ситуации жизненной. Они это делают совершенно свободно. И человек, который не понимает, насколько умнее бес человека, он попадается на все сто.

Затягивает совершенно. И милость Божия, что человек, все-таки, войдя в церковь и покаявшись, он может опять вернуться к какому-то состоянию, в котором сможет снова бороться. Люди, которые склонны к игре или ко всяким таким испытаниям «на авось», бесы обязательно их… дай Бог, чтобы этого не случилось!

И игровая зависимость, и алкогольная — пронесет, выпью еще раз, еще раз уколюсь. Вот этот вот «авось», вот эта вот игра, выиграть — не выиграть, это чисто бесовского происхождения вещи… Что я могу в любой момент это бросить. Ничего подобного, не бросишь! Тебя опять зацепят и, не чувствуя, выведут на новое состояние, в котором ты опять будешь, уже привычно… мол, тут уж я точно брошу. И опять нет.

В итоге, я уже много чего начал там проигрывать, когда меня Ангелы буквально за руки оттащили. Я когда пришел в себя… «да, теперь я чуть-чуть понимаю». Но я не понял, что мне делать. Начал понимать уже… Это уже лукавство. Это уже зло. Тогда нужно уже с проигравшего брать. А до этого лукавство такое: дружеское похлопывание… это все… быстро так. Лихо!

Ангелы, когда отняли меня, один из них, этих князей, причал: «да ты же проиграл … сейчас мы с тобой…». Если бы я был один, все! Вот.

Ангелы, бывает, если человек решается на многое, то и сразу показать некие события из несения креста. Как события жизни на Земле, которые будут посвящены Богу. Неприятные события, которые нужно перенести. Вынести. Они предложены человеку как несение креста. Это еще не само распятие человека, не само страдание, а несение креста. Ну, тут человеку надо соглашаться… но… Вообще очень много людей, которые даже доходят до общения с Духом Святым, и отказываются дальше очищаться, укрепляться и предуготовляться к страданиям. Потому что страдание — оно связано с умиранием этому миру. И умирание совсем не такое что вот: «ой, вот если я откажусь от… Нет, это не так. Это очень болезненное состояние, когда человек умирает для мира, а потом может умереть и для тела. И многие аскеты умирали и телом. Серафим Саровский давно уже умер для мира и телом.

Это — особое действие, особая процедура такая умирания. Когда тело, действительно, на какое-то мгновение отмирает. Душа выходит из тела, и из распятого состояния в теле становится свободной. С этого момента начинается… появляется возможность призвать Духа Святаго, и Он придет. Для этого нужно умереть: и для мира, и для тела. Вещи серьезные, аскетические, которые почти нигде даже не освещаются.

В нашем мире дай Бог иметь то, что ты имеешь вообще в себе. Человеческое…

Вот. Прошло много лет. Я закончил институт авиационного приборостроения… Мир очень быстро захватил. И, с помощью тех же самых невидимых бесовских уловок, довольно быстро меня ввел опять в старые отношения, которые я уже немножко по-другому строил. Это… отодвинулось у меня немножко. Но я помнил, что придется мне действовать все же. Не придется, а я начну действовать, когда пройдет примерно пятнадцать лет. Вот эти — через три года, через три года…

Не то, что срок, что надо действовать, а что я перестану бояться говорить об этом через пятнадцать лет примерно. Если считать… это шестьдесят восьмой год… Оказалось, что покаяние, по-настоящему — это исправление образа мыслей. Он у меня постепенно и довольно систематично исправлялся. Я начал собирать факты жизни, складывать их, уже по-другому формируя свое мировоззрение. Вначале сам. И довольно долго. Я окончил институт, отработал некоторое время, поехал в Москву, поступил в аспирантуру, защитил диссертацию. И, отработав уже после диссертации некоторое время, вдруг почувствовал совершенно ясно, что я сильно неправ, продолжая, как бы сказать, строить свою карьеру.

Нет, он (путь) мог быть и моим путем. Я многие вещи делал, и довольно успешно делал. Вот. Но что, действительно, это не путь к Богу и к Небу. А что путь к Богу и к Небу связан… для мучения — через Церковь, а так это, в принципе, обучившись основам, дальше двигаться приходится уже самому. Потому что многие вещи в Церкви не озвучиваются, по идее, которые надо бы озвучивать.

Ну, вот такая вот сейчас жизнь, да. Нет, у нас хранилище великолепное, совершеннейшее. Хранилище. Тех преданий, тех знаний. А вот как они изымаются для использования, это вещь актуальная, конечно… И многие должны сами проявить довольно много упорства, чтобы получить эти знания. И использовать их. Сами знания не спасают, конечно, спасают умения. А дальше, общение с Духом Святым — это уже общение с Богом, которое тоже описано в какой-то мере в церковных анналах, в житиях святых, но, опять-таки, все сводится к личному опыту.

Ну вот, и где-то через лет десять-одиннадцать, я взял, уволился из института, пошел в Церковь, и устроился сторожем. В Свято-Троицкий Собор. Не просто. Мне пришлось просить одного из священников, чтобы он дал рекомендацию, чтобы подвел, чтобы сказал, что он гарантирует, так сказать, мою лояльность и отсутствие привычек. Да, и меня приняли. Включили в череду, так сказать. Мне уже было за тридцать. И я стал вот так сторожить. Естественно, это было интересно, приятно, я уже многие вещи видал.

Однажды, будучи сторожем, при входе, вдруг вошел один пожилой человек в таком старинном пальто, которое в то время уже мало кто носил. Полный такой. Один. С трудом он зашел. Я увидал, что он как-то так не очень уверенно двигается. Он так довольно громко, ну, приподнятым тоном, сказал: «где здесь сторож?» Я вышел из своего закутка и говорю: «я сторож. Что вам угодно?» Он говорит, что хотел бы, чтобы его провели к одной иконе, другой, третьей. Назвал их. Которые я знал, я провел. А которые нет, он сам говорил — направо, налево там. Я подводил. Увидал, что он плохо видит. Потом выяснилось, что у него катаракта на глазах. Одна сильная, другая еще не созревшая. Но видел он действительно уже плохо.

Когда я подводил, он стоял, молился, целовал… Так мы обошли с ним весь Храм. Я, так сказать, это все терпел, но особых усилий-то и не надо было. Потом говорит: «я хочу в алтарь. Надо идти в алтарь». Я говорю: «да нельзя в алтарь». Тогда он говорит: «все равно, доведи до алтаря». Я его довел до алтаря… Раз вдруг, подходит к двери, там вот такое помещение перед алтарем есть, «пономарка», открывает дверь так уверенно и идет туда. Я говорю: «нельзя же туда». Он говорит: «постой здесь пока».

Я стою, смотрю, он входит в алтарь, садится в кресло, в котором митрополит там сидит. И смотрю, к нему алтарники бегут, говорят: «владыка, благословите». Он их всех благословляет. Оказался архиепископ этой же епархии. Заместитель митрополита. Называется — викарий. Я не знал. Он тогда был довольно сильно болен глазами, и что у него была катаракта, его готовили на операцию уже. И он не при делах был короткое время.

И вдруг он: «а где тот сторож? Позовите-ка его». Меня позвали, я вошел в алтарь. Он: «благословляю, входи» (показывает, крестя). Он говорит: «как тебя зовут?» Я — «Сергий». Он говорит: «да-да, слышал я о тебе, Сергий. У тебя же высшее образование?» «Высшее образование». «Знаешь, — говорит, — у меня нет секретаря личного. Вот очень бы хотел, чтобы кто-то мне помог. Потому что я плохо вижу. Мне надо письма писать, отвечать, много делать. Согласен?» Мне все говорят: (шепотом) да ты что, согласен-согласен…

Я говорю: «владыка, ну, если я справлюсь, конечно». Он говорит: «ну все, поможем. Помогу, справишься. Из ученых будешь секретарем».

И, в итоге, от сторожа меня освободили, я пришел в нему, он меня взял к себе в секретари, и начал быстро-быстро вводить меня в курс дел. Ну, чтоб я понимал, откуда письма брать, какие, что… да, делопроизводство. Он тут же говорил мне, диктовал мне, как писать… Ну, в общем, дело пошло. Более того, я должен был с ним гулять. Я с удовольствием гулял. И он много вещей мне рассказывал, уже обучая меня, воцерковляя, называется. И буквально за год-полтора он так воцерковил и обучил, что я очень много вещей… естественно пользовался его библиотекой, и он мне сам подсказывал. Я узнал многих авторов духовных, о которых раньше и не слышал.

Вот это все естественно как-то пошло. Потому что такой архиерей, как владыка… это был архиепископ Мелитон, совершенно уникальный был учитель.

Ну, и через некоторое время пришло время, когда я попросился домой. Несколько месяцев я у владыки служил там, познакомился, естественно, со всем его окружением… Однажды я вернулся из дома, должен был зайти к нему, как полагалось после. «Молитвами святых благословите». «Господь благословит, Сергей, заходи». Я захожу. Он берет… сидит на низком стуле, пожилой, лысина вот, седые волосы, спиной ко мне. Со стола своего старинного дубового берет книжку, и вот так (показывает) машет. Говорит: «смотри, что мне принес один из приближенных. Принес книжку вот эту самиздатовскую — «Жизнь после жизни» Моуди».

Это тот молодой человек, о котором мне рассказывали, не называя его. И первая книга — это совершенно честное описание нескольких секунд пребывания любого человека после смерти. Другое дело, помнят они или не помнят это. Потому что это как шок воспринимается. Но те, кто может вспомнить — они всегда вспомнят одно и то же: полет через туннель, вид света, оказываются опять рядом с тем местом, где тело находится, и все вот подобное.

Моуди описал в первых книгах своих совершенно честно это, как честный ученый. Дальнейшие книги — там уже очень сильно влияние и людей, и всяких там темных сил, и людей не всякого там светлого ранга… Вот. И, конечно, духи зла, духи лукавства. А первая книга — однозначно описывает правильно. И то, что наши некоторые пытались критиковать, они не знают, что критикуют, потому что они не испытывали этого…

Но еще раз говорю — первая книга не вызывает у меня ни капли сомнений. Другие — да, другие — там нечего говорить, много уже надуманного, придуманного…

Рукополагали меня… я сдал экзамен первый раз, все, но не приняли по одной причине, в семинарию не приняли — потому что оказалось, что в то время были специально поставленные люди, назывались уполномоченными. Вот эти уполномоченные люди сказали: «ученый, у него же диссертация написана, кончал аспирантуру. Как это? Пусть работает дальше». «А сколько же мне отрабатывать?» — я спросил у одного уполномоченного там. «До конца своих дней» — говорит. Вот таким образом.

Рукоположили меня без его разрешения. Меня рукоположил Антоний, митрополит. Пришлось ему довольно долго защищать меня от всех происков, которые уполномоченный со своими помощниками пытались сделать, чтобы меня тут же исключили из всего… Потом меня вызвал митрополит Алексий… и предложил быть строителем. Там мне пришлось все оставить, и заниматься только строительством. Объемы работ были просто огромные.

Вот это все уже не касается дел с клинической… не со… а со смертью… и возврата на Землю. Могу еще рассказать о том, как одеты, например, небожители….

Я, конечно, очень просил Ангелов, когда уже было разрешено мне вернуться на Землю, и сказано было показать все, что полезно будет для дальнейшей жизни на Земле, я дерзнул просить, чтобы мне показали одного из… или представили, со стороны, хоть издалека посмотреть на одного из высших чинов Ангельских. Мне не стали называть имени Ангела. Они обратились, и сказали: «подождем». И довольно долго мы занимались своими делами, когда вдруг раздался такой шум. Не страшный, но могучий шум, и я оказался перед огромной высоты Ангелом. Во-первых, он был поразительно красив. Он был красив своим могуществом, красив своей внешностью, красив всем, что он делал. Он был очень красиво одет. Он был ростом, ну, где-то так… с десятиэтажный, с четырнадцатиэтажный дом, если не выше. Я был чуть-чуть выше пальца его ноги.

Это если бы мы были вот здесь, на Земле. Но оказалось вот, что я с ним разговариваю лицом к лицу. Как это? Это там возможно. И он со мной разговаривал практически лицом к лицу, очень уважительно. Любовно, я бы сказал. Уважение там тоже присутствовало. Но там любовь настоящая… И в то же время я понимал… Когда я начал приглядываться к пальцу его ноги, я увидал, конечно, что это и нога не земная, и сандалия, и палец. Удивительное совершенство форм, красоты, и жизнью это все насыщено. Еще, чем больше я мог смотреть даже на палец его ноги, тем больше услаждаться этим удивительным совершенством, которым Господь сделал этого Ангела.

Но там можно, будучи очень маленьким, даже песчинкой, разговаривать практически лицом к лицу, с Богом даже… Вот это особое свойство… Некое выравнивание этих свойств Небесных… Как братья все, как соработников Богу. Он (размер) не довлеет никак. Кроме одного. Когда нужно включить могущество, он начинает влиять, но могущество включается со сверхсправедливостью Божией. По воле Божией. Вот, и мысленно поговорили несколько. Он, как бы, больше спрашивает… э, сам немножко добавлял чего-то. Очень любовно, любезно и благоговейно со мной говорил.

А в одно мгновение он сказал: «прости, дорогой, сейчас». И повернулся, и очень властным движением (показывает) указал куда-то, на что-то. Приказ некий послал. Нет, не мне, там кому-то распоряжение отдал. У него в этот момент шевельнулись складки одежды, и с них слетели молнии. И туда полетели, он пальцем указал. Это было с таким определенным шумом могучим. И я понял, насколько это все потрясающе, что, если надо будет, то мгновение, и… да, настоящие молнии.

Одежды на нем были совершенной красоты. Опять же, слов таких и эпитетов нет. Можно одно только сказать: они имеют прямое отношение к его состоянию мысли. Они каким-то образом выражают это все. Если он собрался идти, то они определенным способом складываются на нем. Если он собрался думать, они тоже определенным способом складываются, эти одежды. Цветов совершенно тоже: насыщенных, красивых, в них можно вглядываться всю жизнь и много жизней. Все это переливается таким особым светом. Если это бархат, то этот бархат Небесного происхождения, если это шелка, то это шелка Небесного происхождения. Если это золото шитое, то ты можешь смотреть на эту вышивку тысячами лет, и удивляться.

Да, они есть (крылья). Они являются — не являются. Они могут быть видимыми или невидимыми. Это как он пожелает. Он может просто стоять. И, в то же время, при нем эти крылья есть. Они невидимы. Они как бы служащие для передвижения. Могут быть прекрасно явлены. Например, один Ангел, когда я уже на Земле был, он просто коснулся краешком, как бы, пера. Я плакал сутки от умиления, потому что такая была чистота Небесная.

Я еще раз могу сказать, что то, что на Небе, оно, конечно, имеет совершенно иные категории качества: чистоты, святости. В то же время человек может быть приобщен, в какой-то мере… Эта мера позволяет ему, уцепившись, приняв в себя вот эти капли благодати, дальше они его очищают, увеличивают меру общения. Вот. С Архангелом мне пришлось говорить. Недолгий был разговор. Он меня, как бы, благословил так, и с шумом неким, раз и улетел. Я думаю, что это был один из Архангелов. Я просто не интересовался даже.

Я еще хочу сказать особо. Что те, кто видел Матерь Божию, если они видели без долгой аскетической жизни и не очищены Духом Святым, то Матерь Божия является загадкой для этих людей, в том числе и для меня. Ее девственность и одновременно материнство. У нее на лице написано совершенно ясно, и на всем Ее облике — это Дева Чистейшая, это Дева Девственница-Царица девственниц всех, чистых, святых. Она над ними Царица. Она чище, святее Ангелов… Она может стоять с Ним за руку. Совершенно ясно и очевидно, что это Ее родной Сын. И это у людей не укладывается в голове. То есть Небесные свойства вот эти вот Царицы Небесной совершенно неприемлемы для людей, думающих мирским образом. Думающих, что только так дети могут быть у людей.

И многие вещи, которые связаны у людей, там вообще их нет. Я говорю, связанные с материнством, деторождением. Там их нет, там другое совершенно. И когда я это все воспринимал, у меня сердце и душа разрывались от… потом я начинал даже думать, никакой мистификации и обман в этом существует. Поэтому мне не позволено было приблизиться, хотя бы притронуться к земле, на которой стояла Матерь Божия. Потому что то, мирское, оно близко не подходит».

Рассказ четвертый

Врач-психолог, Елена (Россия, Вологда)

«Я видела разные картины. И картины, которые происходят на Земле, и картины, которые происходят в аду. И далее, я видела преддверие рая. Может быть, очень близко придвинулась, может быть даже, ну, на шаг или на два я была пущена туда. Но, не более того. Вот у меня создалось впечатление, что наша жизнь — это, своего рода… ну, вот как слоеный пирог, что ли. И мы — средняя прослойка, мы живые. Вот что мы сделаем, то мы и получим. Будем пакостить — пойдем туда (показывает вниз), и нас никто не спасет и не вытащит. Будем вести себя должным образом — пойдем в рай. И нам никто не помешает.

Вот когда я была в аду, я видела: человека тащили в ад бесы, и хохотали. Он говорит: «да я же терпел вот эту болезнь, что я тяжело болел, мне было плохо!» Ему было сказано: «а это у тебя по гордыне. Врачи были? Были. Возможность купить лекарства была? Была. Не лечился почему? По гордыне!» То есть, в сущности, если есть возможность лечиться, я не имею в виду в ущерб своей семье. Что, вот, дескать, мне нужны вот такие уколы, так вы у меня будете все голодные и холодные ходить, я все деньги потрачу. Нет, имеется в виду, что: заболел — пойди к врачу, потому что, если ты болен, ты всегда являешься обузой. За исключением того, что у тебя, так сказать, отдельная келья, отдельная квартира. Или там в лесу ты где-то живешь, ни с кем не общаешься. Но ведь мы все среди людей. Значит, больной, чаще всего, раздражается, устает, свои дела перекладывает на других, отнимает чужое внимание. «Ну вот больной вот я. Поухаживайте за мной. Мне вот дурно. А вы вот здоровые. Что ж это вы вот так? Ну-ка, в качестве прислуги…»

Нет, надо бороться вот с этим делом, выполнять все, что говорят врачи, и все. И вот если в этой ситуации Господь не дает возможность выздороветь — вот тут, пожалуйста, — относись с любовью и с благодарностью к Господу. Но поначалу надо, конечно, без гонора, лечиться. Для меня это было так весьма неожиданно. Потому что, вообще-то говоря, у меня была такая мысль: «какая ж я хорошая! Болею-то я как долго и тяжело. Все, Господь меня не оставит!» И вот, может быть, как раз за такие мысли мне и было показано, что… Сейчас вот, пожалуй, это единственная из дурных мыслей, которая мне в голову не приходит. После того видения…

Первый раз, когда я все это увидела, это было 25 лет назад. Но я долгое время, в общем-то, знала, что есть Господь, и что поможет, все, но каких-то вот реальных шагов к тому, чтобы жить должным образом, я не предпринимала. У меня отвратительное качество есть такое — я вижу грехи у всех. Я могу их вслух не говорить, но я четко знаю, кто чем грешен. Даже перечислить могу (смеется). А вот своих вот, ну… ну нет вот, не вижу. По крайней мере, в тот момент так было. Вот

Потом вот, когда первый раз попала в больницу, наверное, лет шесть назад, нет, наверное, меньше, а вот то, что заставило действительно реально… Я еще как… почему я еще не очень придавала значение, что видела, потому что я читала достаточно большое количество литературы, которая говорит, что в момент смерти… Значит, в момент клинической смерти человек переживает парадоксальное состояние. Ну, когда галлюцинации, все-все… Я, в общем-то, искренне этому верила. Да, вот такое странное состояние было: я знала, что есть Господь, что есть святые, что есть лукавые, сбивающие человека с пути истинного. Что есть ад и есть рай, и при этом я верила в парадоксальное состояние. То есть сама себе противоречила. Зная, что есть одно, а вот у меня было парадоксальное состояние. Вот убедите, попробуйте…. Да, вот, сама по себе смерть дает что-то такое… вот ад и рай — оно есть, но это где-то там (показывает рукой в сторону). Там, далеко. Это меня не касается, это не ко мне…

И, как бы, ревность по Богу, она… ну, у меня пошла вниз. Ну да, как бы, помнила, как бы, знала, что есть Господь. Оно… ну, понятно, это же всем известно. Вот как дважды два. Но в тот момент, когда я болела, у меня появился ропот, и появились такие претензии: «Господи, а чего ж это я болею? Есть люди, которые не болеют. Те, кому не приходится проходить все вот эти процедуры». Процедуры, мягко говоря, отвратительные. Потому что… ну, вот есть заболевания легких, которые не вызывают восторга.

И я лежала в больнице… Вот, в тот момент, когда мне… нехорошо было, куча всяких проблем навалилась, я, в сущности, внутри вот возроптала. И… не знаю даже, вот такая была мысль, что я нуждаюсь в поддержке. Но, что самое интересное, ведь поддержку Господь дает таким образом, каким мы можем ее принять. То есть кому-то надо конкретно увидеть, вот святого вот, как я вас вижу. А кому-то надо, действительно, что-то узнать или почувствовать совсем другое. Но тем не менее я безмерно благодарна Господу за те, мягко говоря, жуткие моменты, которые я пережила.

Получилось так, что в течение буквально вот нескольких минут, когда я болела, мне было очень-очень плохо, и, в сущности, соседи по палате мне говорили, что весь период длился, когда мне было плохо, ну, может быть, одну, ну, три минуты. Пять минут, так это много. Точно меньше. И вот, что интересно, я видела очень много событий, которые, по-нашему, земному, времени в эти три минуты не войдут. Тем не менее, у меня было такое ощущение, что я там находилась несколько часов.

Ну, как началось? Мне стало плохо, и все поплыло, и я, как бы, ну, сознание потеряла, что ли. Но при этом я не могу назвать вот это ощущение обмороком, когда все стирается. Я очень хорошо помню, что происходило. Я помню, у меня возникло такое ощущение, как будто бы из меня душу вытягивают. Потом какой-то провал, и снова уже я знаю, что я нахожусь в палате, и в то же время я не в палате.

И первое, что я увидела, на меня налетели два совершенно таких черных человекообразных существа, очень страшных. Это… ну, что-то я не знаю, на обезьяну, что ли, похожих. И на человека, в то же время. Но это чудовищно что-то страшное. С хохотом, с гиканьем. И рядом со мной появились два светлых существа. Я думаю, что это Ангелы, и я буду сейчас их называть, что это Ангелы. Потому что никакого другого объяснения у меня нет. И вот эти бесы черные потащили меня.

Ангелы говорят: «ну вот, все время, человек еще не умер, а они уже налетают, чтобы напугать». И, действительно, они настолько страшны, что душа парализовывается. Причем, настолько парализовывается, что ты даже не можешь просить-то о помощи. И вот когда мы поем: «научи меня оправданиям Твоим», это значит просьба о том, чтобы Господь выправил наши ошибки. Чтоб мы могли оправдываться, потому что наши грехи нам закрывают рот. Если мы грешны, мы даже Господа не можем звать. И вот только вот наличие Ангелов позволяло мне говорить одну фразу: «Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!»

Это был жуткий такой… я даже не знаю, жуткий — это мягко сказано. Это какой-то нечеловеческий страх и ужас. И леденящий, и, в то же время, какой-то жгущий. Но за эти несколько секунд я очень много увидела. Во-первых, я вновь получила подтверждение, ну, я его знала, но не придавала значение, о том, что здесь может быть день, а там может быть год. И наоборот…

Каждый момент твоей жизни ты видишь настолько отчетливо, как, скажем, я вижу вас. Единственное отличие, единственное, сам ты в этом моменте не присутствуешь, но ты знаешь, где ты был, куда ступил, что сказал, что сделал и почему сделал. Причем, вот если ты сам себя на Земле оправдываешь: «я солгал потому, что мне было страшно», то там слова «потому что мне было страшно» бесов ведь не интересуют. Ты солгал! И все. Больше ни добавить, ни убавить. Ты солгал! Ты убил! Ты обманул! Ты украл!

И вот этот момент, когда проваливаешься… и зовешь людей, и никто никакой помощи не оказывает… и вдруг понимаешь, что свою жизнь проживаешь один. Ты ее проживаешь так, как выбираешь ты, и отвечаешь за нее только ты. То есть, если у нас доказывается: вот, коллективизм, коллективное сознание, вот друзья, вот родственники, и все… А в реалии оказывается — это всего лишь люди, которым ты должен нести добро. А эти страшные чудовища, они с хохотом тянут вниз, их совершенно не интересует, уже тот факт, что они причиняют страшные душевные мучения, их так забавляет. Они так хохочут, у них такое злорадство, что, в общем-то меня отучило… Они как-то держат. Они как-то рядом, и, в то же время, они держат каким-то… мне не описать. То есть они поймали душу, и не вырваться. И хохочут, и радуются. То есть, вот этого момента мне хватило для того, чтоб мое злорадство вообще прекратилось. Два с половиной года я не злорадствую (смеется).

То есть, я могу подумать так: «ну, вроде как получил за дело». Но раньше вот, получил кто-то, вот, я знаю, что он такой пакостник, такой негодяй, и ему досталось, и, вот, думаю, так тебе и надо, больше надо! Вот как рукой отрезало. Все! Но это не моя заслуга.

Следующий момент какой хорошо чувствую? Я по какой-то трубе лечу вниз. Совершенно отчетливо спускаюсь. Вот, что-то похожее на лифт, и в то же время это не лифт… но вот в бездну земную. Так оно и есть. И знаю, что это очень большая глубина. Несколько километров. И я лечу, и при всем том, я вижу, что я внутри Земли… С одной стороны, я вижу ее как она есть. Как если бы я, скажем, в стеклянной трубе спускалась. С другой стороны, у меня совершенно такое четкое понятие… я в каком-то месте вдруг подумала, вот, мысль: «как же говорится вот, что мертвые восстанут из своих гробов?»

Ведь у меня была мысль совершенно, что я, так сказать, все, земной путь окончен, и придется отвечать… по каждой своей пакости. И вдруг, я совершенно… где-то затормаживаю, и слышу пояснения Ангелов. И в то же время, как бы, вижу, что Земля — это не та твердыня, по которой мы ходим. Это нам кажется, что она незыблема, что мы можем взрывать там бомбы, сбивать самолеты, там, разрушать все, что угодно. Нет, на самом деле, Земля очень хрупкая. Причем, хрупкая до такой степени, что ее нужно беречь, беречь и беречь.

И она представляет из себя… я не знаю, с чем это сравнить… вот как или песок, промоченный водой, или вот как замерзший пух, или как кристаллик льда, который мгновенно может исчезнуть. И все, что вот в этой Земле осталось после нас, оно вот, как в пустоте, как в воздухе повиснет. И, действительно, вот люди оживут, и каждый будет в своем гробу. И гробы, несмотря на то что сейчас они истлели, в тот момент они будут совершенно целыми. И еще, в одном месте я видела, как бы вот… был похоронен, видимо, человек, и много-много десятилетий или столетий спустя, как-то, вот, рядом гроб. И они пересеклись., но, я так понимаю, не моего ума дела, тем не менее там они не сольются и не пересекутся. Каждый гроб будет отдельно. Может быть, они временем отделены…

И дальше я летела вниз, пока не очутилась в бездне. Я думала, что это самое дно, и что дальше, как бы, ничего. Нет, но это оказалось самое начало. А дальше — яма, еще яма, еще яма, еще яма… Я вот что видела. Что самое существенное для меня и главное я запомнила, что все-таки мне дало надежду, что я смогу как-то отсюда выбраться. Во-первых, как бы, Ангелы были. И они не давали на меня бесам нападать. Хотя было перечислено абсолютно все: в Храме разговаривала, рассматривала картинки, смотрела там, как шляпка одна хорошо сидит на голове…

А в Храм пришел — надо молиться. Потому что, если получилось так, что ты отвлекся во время молитвы… Вот мне эти все вещи, в Храме которые я видела, были буквально перечислены. Даже если получилось так, что у тебя голова была забита чем угодно, подойди к иконе Господа, и скажи, что вот: «Господи! Веду я себя в Храме недостойно, укрепи, помоги!» Ну, хотя бы перед тем, как войти в Храм: «Господи, укрепи меня!» При выходе: «Господи, прости меня!» Раз, другой, пятый, десятый… Ну не оставит Господь!

Вот, что меня удивило (в аду). Что те, кто грешили, они как бы не на такой страшной степени мучений, как те, кто их подталкивает. Потому что меня удивило, что декабристы и революционеры были… ну, почти в самом аду. И там страшно было так, что меня пронесли, чтобы я не видела…

Когда мы опускались второй раз, я вспомнила, что когда-то очень давно я читала заметку… я еще решила, что это плод фантастики, а сейчас я не знаю, что такое… Что на какую-то очень большую глубину опустили магнитофон, и что совершенно четко: плач, стон, и горе людей, жалующихся на то, что им плохо. И я была уверена, что, в общем-то, это очередной плод фантастики. Ну, мало ли, что там напридумывали. Ну, или там помехи какие в микрофоне. И вдруг совершенно отчетливо, тогда вот мелькнула это мысль, и Ангел мне вот, как бы, отвечает: «да, действительно, это был записан стон людей, мучимых».

Я шла по аду, была в состоянии ужаса. Я знаю, что Ангелы здесь, что они меня могут поднять, и тем не менее меня это не радовало нисколько. Потому что такое… я даже не знаю… смесь качеств… безысходность, в первую очередь. Это навеки вечные. Это не исправить никогда ничем. Первый момент. Второй момент: помимо того, что это безысходность, это еще и смесь отвращения и ужаса. Отвращения к своим поступкам, и ужаса перед наказанием, которое будет.

Что я из этого вынесла: нет на Земле преступления, нет, за которое мы должны так расплачиваться. Нет. И тем не менее мы сами себе готовим участь: попасть в рай или в ад. Я там поняла, что нельзя с небрежением относиться к своему спасению. И… вот второй раз в аду я увидела… вот, если в первый раз я видела, как бы, людей мучимых, то второй раз я увидела чудовищ. То есть, вот тех динозавриков, которые нам показывают, я так думаю, что это делается для того, чтобы люди просто привыкли к бесам, и не боялись. Ну… как вот дрессируют животных, пытаются дрессировать людей. Что ничего страшного нет. Вот тут один добрый динозаврик, там другой динозаврик. И, если человек увидит беса, чтобы он не шарахался, а, может быть, так, побеседовал с ним, согласился с его дрянными, погаными доводами.

Я их увидела воочию… это страшно. Хотя я их видела в таком, в размытом состоянии. Я понимаю, почему состояние размытое такое… Ну, наверное, я бы сошла с ума или умерла бы от ужаса, если бы увидела их так, как они есть. То есть, если я поняла первый раз, что, действительно, людей мучают, то второй раз я увидела, кто это делает. Настолько они безжалостные, настолько они злобные, что… ну, я не знаю… И, действительно, выражение «бес попутал», так и есть. Они настолько хитрые… И у меня в какой-то момент возник протест, что: «что ж так получается, что они вот, как бы, могут одерживать власть». И мне Ангелы ответили, что: «дается по силам. А, если ты чувствуешь, что силы кончаются, призывай Господа».

И вот в этот-то момент я и взмолилась, когда вот этих вот увидела вновь: «я хочу вырваться отсюда! Господи, помоги!» Вернее, первый раз я пообещала, что буду добрые дела делать, а второй раз я просто кричала всей душой: «Господи, помоги! Господи, помоги!»

Я поднимаюсь вверх, потому что мне Господь помог. Что меня поразило. Вот мы здесь, на Земле, осуждаем людей, а там, все те, кого я видела, они никто друг друга не осуждают. Вот мы говорим: вот надо же, мой сосед так вот себя ведет отвратительно. И, вообще, какое ему место? В тюрьме, больше негде. Тем не менее там такого нет. Грешники, попавшие в ад, оказываются в тысячу раз милосерднее, чем мы, люди, живущие на Земле, и про которых еще неизвестно, куда мы попадем. Никто не сказал, что мы святы. Что, в сущности, мы такого хорошего сделали, чтоб осуждать людей? Я совершенно отчетливо видела такой момент: осуждение — это приговор самим себе.

То есть, я вижу такую картину: одна я, и вторая я, вот эта я… вижу себя, сцены из прошлой жизни. Я осуждаю: «надо же, моя подруга накрасится, как боевой петух, и ходит… в ее-то возрасте!» И вижу себя в платье длинном. И за каждое осуждение — гиря, гиря, гиря! И вниз тянет. Это настолько было ужасно, что… ну, в общем, мне хватило, чтобы моих осуждений стало в десять раз меньше (смеется). Жаль, что не до конца. Или: «ишь, вон, этой, деньги девать некуда! На руках бриллианты, в ушах бриллианты. Нет, чтобы бедной соседке помогла забор поправить на даче». Снова гиря, снова гиря, снова гиря. «Вон, вот эта, лентяйка такая. Вот с подругой пиво пьет. А у нее мать старая, ведь, не ходит, не помогает». Вроде, с моей точки зрения, все же правильно. В сущности, куда это годится, когда женщина, действительно, раскрасилась как индеец перед битвой. Или там, в сорок лет сидит, пьет пиво, на лестнице на подъездной. Разве ж это дело? С моей-то точки зрения я ж абсолютно права.

Но Божий суд и человеческий — это совсем разные вещи. Я была так поражена… мне казалось, что я разве кого-нибудь без дела осудила? Всех заслуженно (смеется) прям по делам… И вдруг, так уточняется: «а кто дал право судить мне прежде Суда Божьего?» Очень так неприятно было. Тем более, что я вот видела себя в прошлой жизни, и совершенно отчетливо вспомнила такой момент. Я была знакома с женщиной с одной, которую я оценивала очень и очень отрицательно. Мне казалось, что уж хуже ее, так просто быть не может. И вот совершенно реально вспомнила событие, которое произошло ну очень давно…

Я вижу, что я сижу на камне. И вот развилка: одна — рай, вторая — ад. И мне приводят душу этой женщины. И голос: «куда ее — в рай, или в ад?» Я понимаю, что в тот момент меня пробил страшный стыд. Я понимаю, что в тот момент я дала слово не осуждать, и на тебе. Прошло несколько лет и: «эта красится, эта пьет, эта вообще там гуляет, детей забросила, эта матери не помогает, эта вообще там лентяйка и все». То есть то, в чем я дала слово не грешить, я этим же самым грехом грешу. И, причем, мне хватило всего нескольких лет, чтобы забыть.

В общем… это, ну так, весьма неприятно было и стыдно. Что, я же обещала. И я знаю, что раз я вот этому голосу сказала, что я не хочу больше судить и не буду. То есть, я слово дала, что я не буду, и заново грешу этим же самым грехом. И что вот в этой ситуации меня удивило. Ангелы не осуждают грешников. Они с горечью говорят: «тяжело же жить на Земле. Тут столько соблазнов и так легко оступиться». Они не осуждают, а я лезу осуждать. Мне там так нехорошо стало. И я видела такое, что… сейчас мне нетрудно пойти к Распятию, и поставить свечку за всех православных людей.

То есть, если раньше я подходила и ставила свечку за всех праведных русских людей, то сейчас мне нетрудно. Потому что я знаю, что… как бы, что бы они не вытворяли, такую муку, какую они претерпели, она перевешивает все преступления в сто раз сами на себя помноженные. И вот в этот момент, я поняла, почему все наши великие праведники, все наши святые, все молились за грешников…

Когда во второй раз я поднялась на Землю, я даже не знаю, Земля это было, или что-то другое. Потому что картину, которую я видела, в жизни в реальной ее не увидеть. Но вот, что я увидела. Вот если представить себе реку — как обычно, один берег у нее крутой, а второй пологий. Вот, если эту реку осушить, то по ней идет огромное количество людей. Огромнейшее. А в конце реки такая полоса… она как шнурок, как змея, я не знаю, как… из плотного темного тумана. Он и не черный, и не серый. Вот какой-то такой… черно-серый такой туман. Но совершенно отчетливый, и вот по краям чуть вот… как размазывается. То есть, по краям туман имеет такой белесо-серый оттенок, а внутри он совершенно черный, плотный, как шнурок.

И вот люди подходят к этой черте, и летят в ад. И с левой стороны стекают люди туда. С правой стороны никто не стекает. У меня такое впечатление, что это мне показано символично. Что левый берег — это наша земная жизнь, а правый берег — это наша будущая жизнь: либо спасение, либо ад окончательный. Причем, там некоторые вещи, которые я видела, они, как бы, мало связаны между собой, но тем не менее это все звенья одной цепи.

И вот, значит, в этой людской реке я вижу следующие вещи: люди разодетые, богатые, кто-то там с машинами, кто-то весь в золоте увешан, кто-то, там, очень много ест… И вот определенные моменты запомнила. Стол такой, ну вот, скажем, как у меня (показывает стол) только он, как бы, покрупнее, на нем скатерть расшитая, такие… посуда очень красивая… яства — икра черная, красная, еще какие-то вещи, которых я не видала и вообще не знала, но понимаю, что это очень дорогая пища. Вот человек ест-ест, и прямо почему-то… ну, хорошо, часть людей идут, на машинах там едут, а этот стол, человек сидит, и вот они так вместе в этом потоке едут в сторону ада.

Потом я видела людей, которые, вообще говоря, очень злы на окружающих, и вот постоянно предъявляют раздражение, вернее, раздражаются, предъявляют претензии друг к другу, что вот этим недоволен, этим, этим…

И вот я видела, как выбираются. То есть, люди идут вот с левого берега… Вот, прямо вот, кто-то сразу взял направление в правую сторону. А его толпа пытается выправить-выправить, а он все равно идет-идет-идет. И выходит, и ему, вроде как, нетрудно подняться. Кто-то шел с этой рекой, и вдруг резко меняет направление. Четко видела одного мужчину. Он весьма резко менял направление, но, его толкают, а он все равно идет. И в последний момент… я не знаю, что такое на правом берегу, то ли, там, растения, ну не знаю, может быть… непонятно, вот за что-то ухватился — то ли за траву, то ли за корешки, и думает: «пусть хоть затопчут». Вот я понимаю, что он принял решение. Решил, что: «хотя бы наполовину спасусь». И вдруг к нему приходит помощь.

То есть, как только примешь внутреннее решение, что ты идешь на правый берег… А помощь свыше. Знаете что? На правом берегу я святых видела. Я видела святого Гурия, святого Иоанна. И мне показалось, я сейчас не могу точно сказать, но… может быть, даже сам святой Николай… Санкт-Петербургского и Ладожского, Вологодского нашего… митрополита Иоанна. И они помогают людям из реки выбраться.

То есть, ситуация такая… вот из того, что я видела, у меня сложилось вот такое впечатление: как только человек принимает твердое решение и окончательное, что он хочет спастись, ему будет оказана помощь…

Ой, я не сказала, что вот в этом темном потоке были люди, которые буквально светились, как горящие свечи. Но я все-таки летела повыше, потому что я очень боялась… Вот, видимо, Ангелы меня совсем-то низко не опускали. Да. То есть, я не могу сказать, что я абсолютно все разглядела.

Я так понимаю, что в этой реке были молитвенники. Горячие молитвенники, которые очень легко всходили на правый берег. Некоторые буквально взлетали. Вот шли-шли в этом потоке, вот, как бы, выше-выше-выше-выше… Некоторые шли поперек, вспыхивали в последний момент. Некоторые шли наискосок. Некоторые со дна реки внезапно вспыхивали и поднимались… То есть, я думаю, что это подтверждение того, что к Богу можно прийти в любом месте. Нас никто не останавливает, никакие обстоятельства нам реально не препятствуют. Единственное, что нам препятствует, это собственная воля. Вот как мне. Вроде бы и знала, но вот… хочу, чтобы было полегче, да попроще, проблем поменьше. А ведь Господь же сказал: «Придите ко мне все труждающиеся». То есть, не лежите — я вас в корзиночку сложу, а придите, приложите усилия.

Вот. И много было священников. И мне было страшно, что вот некоторые священники знали, что ведут людей в ад, но ничего. С хоругвями, с песнями: «Святый Боже», и вот в сторону ада. И люди за ними. Я пытаюсь растормошить: «вот, вы же в ад идите». «Уйди, не мешай, сами знаем, лучше тебя знаем». А некоторые вообще внимания не обращали…

Разница между священниками на берегу и в реке. Довольно существенная. Несмотря на то, что священники, там же были монахи, они же в черном одеянии, этот черный цвет, и цвет черный в реке, он совершенно различный. Тот черный, как бы исполненный строгости и чистоты, а здесь — грязь сплошная. То есть, здесь даже не черный, а какой-то темный цвет, а там цвет строгости и чистоты. Причем, черный, я бы даже сказала четко: светящийся. Я не знаю, как его назвать. Но очень отличаются.

И вот, среди священников, которые идут, я увидела то, что мне очень нужно было увидеть. Так вот, я увидела одну вещь простую: что слепое, глупое повиновение не ведет к спасению. Нам даны головы для того, чтобы мы могли отличать хорошее от дурного. Вот, идут священники. И вот, я видела совершенно глупое, нелепое: идет священник, и за ним большое количество народу, в ад идет. И все говорят: а нас батюшка выведет, а нас батюшка отмолит. Еще один, еще один. А потом думаю: «да ну, не может же быть такого, чтобы очень большое количество священников ошибалось так».

Смотрю — нет, не много. Вот в этом же потоке людей идет священник, за ним народ. Он останавливается, бьет жезлом в землю. Так вот, не только тот народ, который был вслед за ним, то есть, конкретно его люди, окружение справа, окружение слева останавливается, он светлеет, светлеют эти. И даже те, кто были впереди, кто просто не мог его видеть спиной, они останавливаются, и, вроде как, светлеют и выходят. Потому что я поняла такую вещь: если человек светлеет, значит, он спасается. Он выбирается. А темный идет туда.

Почему священники ведут людей на погибель. Я просто думаю, что со стороны священника недостаточно серьезное отношение к вере. То есть он воспринимает это на уровне академических знаний. У меня это было. Да, знала, и знала. И все. Но одно дело знать, и совсем другое исполнять душой. То есть у них у всех это осталось на уровне знаний. Оно не стало верой. Вот почему. То есть, я так понимаю, что, если есть истинная вера, ну тут, как говорится, море по колено.

Сколько монашествующих шло в ад. Я видела такой момент. Что, когда, подойдя к разделительной черте, он взмахнул мантией, как крыльями, она его не перенесла. А он упал. А другие, мало того, что перелетали, так они возвращались, брали… как птицы вот, брали людей, я вот думаю, что это духовные чада, переносили, и снова возвращались… Но вот этот, конкретно, он пролетел всего небольшое расстояние, и полетел в ад. Причем, как камень.

Снова я вернусь к этой реке, которую я видела. Дело в том, что часть священников, которых я видела, к сожалению, там не один и не два были, которые идут в ад. Почему? Потому что в ряде случаев они судили мирским умом, а не Духом Божиим… Такой момент был. Я видела, что некоторые священники были осуждены за то, что они безблагоговейно относятся к святыням. Тем, которые нам дал Господь…

Я видела, что нельзя делать в Храме. Если люди ставят свечки, то простым прихожанам… то есть, вот если священник скажет: «благословляю тебя убрать огарки», пойди убери. Если этого не сказано, проявлять инициативу… этого делать не надо. Потому, что мы находимся в святом месте. Там… ой, я так поняла, там даже дышать надо с опаской. Потому что там в каждой молекуле воздуха Господь присутствует.

Вот видела (смеется) люди, а на головах, то ли крынки, кружки вот эти глиняные. И у меня мелькнула мысль, что вот это — горшечники. И вот я получила подтверждение, что это да. Тем более, что я знаю двух человек, весьма хороших. Они туда ходят, и они так мне упорно доказывают, что Бог Един. Неважно, как ты туда бежишь. Лишь бы ты знал, что Единый Бог. Но ведь и террористы тоже утверждают, что Бог — Единый. Взрывают людей под эгидой: «Господи, вот мы совершим преступление, а ты нас к Себе возьми». Нельзя так.

Нет, Единственный Господь на свете, это все-таки наш Спаситель, Который приходил на Землю…

Там были не только христиане. Там были разные концессии. Там были и буддисты, и кришнаиты… Потому что некоторые, так и было видно, что эти кришнаиты приседают… То есть, там именно эта река по Руси течет.

Когда я была в аду, я, конечно, не сказала, надо было сказать. За осуждение священников особый грех. С одной стороны, нам дана голова и не должно быть слепого послушания, мы должны думать. То есть, реально вот так: если я работаю врачом, и я честно работаю, верю я, что сердце само по себе сжимается, или я считаю, что кто-то с левой стороны стоит и его сжимает, но я честно выполняю свою операцию, я могу быть хорошим врачом. Если священник честно выполняет свою операцию, не сбивая никого с правильного пути, даже, если он сам ошибается, власть-то у него великая.

И опять вот приведу сравнение такое. Я не могу понять: то ли я сама до него додумалась, то ли вот мне как-то реально его дали понять. Потому что мне все время надо, ну, видимо, вот по складу ума, что-то такое реальное, что я могла бы… ну, вот передать, или, хотя бы, запомнить. И вот, такое сравнение.

Вот ты заболела. Вот стоит аптекарь. Вот, он ругает тебя, как только ему хочется. Ты пойдешь к нему за лекарствами? Пойдешь. Ну, вот температура сорок, голова раскалывается, и единственное место, где ты можешь получить облегчение, это эта аптека. Даже если он тебе скажет: «вот, вставай в конец очереди». Все равно ведь встанешь в конец очереди, и будешь стоять до тех пор, пока твоя очередь не подойдет, и не купишь лекарство. Даже, если у него руки грязные. Ты ж лекарства покупаешь или в бутылочке, или в упаковке. Вот. Так у священников-то власть еще больше. И даже если они своим мирским умом что-то не то сказали, у самого-то есть голова? Есть вера? Я хочу исправиться, пусть он сказал не то.

Кто же сказал, что мы должны с завязанными глазами-то, нелепо, задрав хвост, бежать туда, куда сказал священник? Ты подумай. Он мог ошибиться. Вообще говоря, если у тебя есть сомнения, не искушай священника, не лезь к нему с теми вопросами, в отношении которых ты сомневаешься, что получишь духовный ответ. Нечего лезть… Вот момент. «Батюшка, покупать мне дом или дворец? Ну, с такими идиотскими вопросами не лезем? Не лезем, это мы сами в состоянии разобраться. А если какой-то ну очень тревожащий вопрос, можно сказать: «батюшка, помолись, чтоб я не нагрешил! И по молитве священника действительно получишь реальный ответ. Потому что… ну вот я сама знаю. Несколько раз я не знала, какое решение принять. Я обратилась к одному священнику. Он мне дал совет, который ну совершенно меня не устраивает, по многим причинам. Хотя, священник считает, что сказал правильно. Обратилась ко второму. Ну никак. И тоже дает совет, правда уже другой, как поступить. И тоже совет, который не устраивает. Я душой чувствую, что нельзя так делать, а совет дан.

И тогда я в третий раз подхожу к священнику: «батюшка, у меня такая вот ситуация. Я прошу вас, помолитесь, чтоб я не нагрешила в этой ситуации». Я даже не сказала: чтоб я приняла правильное решение. А просто: «чтоб я не нагрешила». И, действительно, через какое-то время совершенно отчетливо я понимаю, как надо делать. И потом я поняла, что, кроме нас, никто нас не спасет. Священники — это всего лишь наши помощники. Возлагать на них такую вот ношу: так, мы упились сегодня, и упьемся завтра. А ты, батюшка, изволь-ка помолиться, чтоб наша пьянка прошла, чтоб желудки не болели, голова не болела. И чтоб начальство нам ни-ни, пальцем не погрозило.

Нет. То есть, у меня создается впечатление, что сейчас от каждого из нас все зависит. Работа священника крайне тяжела и ответственна. И осуждать ее нельзя, потому что тут страшный соблазн — переложить ответственность на батюшку. Он действительно ответит. За каждое свое неверное слово. Даже за каждую мысль. Вот мы за мысли грешные не ответим… Вот, я вижу человека нищего. Вот мне жалко ему подать копейку, но я подала. И мне вот эта мысль не будет вменена в грех, потому что я подала. Я уйду, я еще два часа буду жалеть, пока не успокоюсь, вот этой копейке. Но тем не менее я эту копейку подала. То есть, раз я жалею, она мне не пойдет наградой, эта вот милостыня. Но мне мои мысли и грехом не пойдут. А священнику даже за мысли придется отвечать.

То есть это настолько великая должность… И я видела, как священник в этом людском потоке остановил группу, которая с ним, и вот у меня осталось ощущение, что они спасутся. Священник может вывести всех. И если священники горячей молитвой к Богу поведут за собой людей, то, в сущности, изменения в России возможны в очень короткий срок. Но… у нас ведь еще какой момент есть. Вот он батюшка какой. Вот, на машине проехал, вот он какой… я вот хотела, чтобы он со мной поговорил, а ему там не до меня. Да не наше это дело! Наше дело прийти, покаяться, получить разрешение грехов, и стараться больше не грешить.

Когда, значит, над Землей летали, что я видела. То есть я там видела ответы на свои вопросы. У меня было такое сомнение: ну как это так, священник, в общем-то, там среди них всяким бывают, ну как, я вот натворила, а он взял и сказал: «отпускаются тебе грехи твои». Да быть этого не может. И вообще, надо там искать какого-то подземного священника, святого там. Стать у дверей, лечь костьми, вот, пока ты, батюшка, не выйдешь, не отпустишь мне грехи, а то я не спасусь.

И вдруг, на эту мысль вижу картину. Храм. Но не вологодский. И мы туда опускаемся. Идет служба. Молодой священник, совсем молодой. Я только вижу вот круглый головной убор, такой кругленький, и человек рядом с ним. Я не знаю: мужчина, женщина, старый, молодой. Вообще ничего не вижу. Перечисляет грехи. Я даже не знаю, какие грехи перечислены. И далее, я вижу: книга обыкновенная стеклянная. На ней надписи. Переворачивается страница, грех называется и стирается вот Ангелом надпись. Вот у меня сразу возникла ассоциация. Много лет назад, когда не было таких красивых елочных игрушек, на зеркалах, на окнах мы рисовали веточки зубной пастой, шарики-поздравления. А потом, когда праздник заканчивался, сухой тряпкой протираешь, и ничего не остается. Мыть не надо, сухой тряпочкой протер. Здесь точно так же. Только запись не зубным порошком, а черным. Вот, у меня такие ассоциации. И стирается. Думаю, надо же, был грех, и нету, был грех, и нету.

Человек, значит, кончил перечислять грехи, и мы на этом месте замерли. Прямо я оторопела. Чистый жизненный лист-то, чистенький. Бесы там что-то перечисляют, что-то там кричат, а Ангелы откинули: он покаялся. От самого человека откинули, и бесы отступили. То есть пока не дашь согласия вновь на грех, у тебя его не будет. То есть, ты покаялся, и ты можешь выйти от священника, как новорожденный, чистым. Это меня так удивило. С одной стороны, это удивило, а с другой — для меня это была такая поддержка! То есть, достаточно прийти… не надо бояться перечислять свои грехи. Это бес нашептывает стыд. Потому что у меня долгое время язык не поворачивался сказать, что я в одном месте посмеялась, потом оскорбила, потом, вообще, открыто унизила. Вроде как, я и поступила правильно. Надо же, вот я не стала скрывать грехи, а указала на них, но чувство стыда, что я поступила мерзко, было.

И вот, после того как я это увидела, мне спокойно было на исповеди перечислить, что я, по гордыне по своей, унижала людей, издевалась над ними, и оскорбляла. Потому что я все равно считаю, что показывать раздражение и свое превосходство — это издевательство над человеком. За это надо держать ответ.

Может быть, я путаю, но мне показалось, что причастие, оно, вообще, как… если не грешишь и причащаешься, то у тебя, вообще, как у Ангела крылья могут вырасти. То есть, я не знаю, с чем сравнить, потому что это не плотское, не земное сравнение, но каждое причастие — оно своего рода как перышко дает. Одно, другое, пятое, десятое. Если ты часто причащаешься, и ты часто исповедуешься, может наступить такой момент, что тебе мытарства проходить не надо будет. Просто я думаю, что мы, люди, ведем себя не должным образом, но возможность такая у нас точно есть. Просто мы ею не пользуемся.

Я, правда, не знаю, может это к детям относится, но младенчика причащали. И он прямо весь засветился. И у меня такая мысль: «ну, как Ангел, только крылышек не хватает!» Не то, что это перышки, которые не дают возможность вырасти… Я не знаю, как. У меня просто нет сравнения… Я не знаю… как невесомость дает какую-то. Причащали младенчика, и от него вот свет исходил, как от свечечки… просто свет был по контуру младенчика.

И вот, когда мы летали над Землей, я что видела? Я увидела вот свечи горящие, возлетающие к небу… и дымок-то от свечи, он тоже как светится. И… я не знаю, как объяснить. Мы с Ангелам… я, как бы, не говорила там, как я сейчас говорю, а общение шло вот на уровне мыслей. Я уточняю: «что это? Мне говорит: «это молитвенники земли российской». Я и думаю: «сейчас запомню, возьму карту, и отмечу: вот здесь свечечка, здесь, здесь». И раз — так все облаком закрыто. Потому что излишнее любопытство тоже не полезно.

Когда я видела людей, которые спасались, то — это в самом начале, когда я в реке видела, людей спасающихся, то я видела моменты, которые нам всем надо запомнить. Вот один человек очень болел тяжело. И тем не менее до последней минуты призывал имя Божие. Он умер с именем Божиим на устах, и этим спасся. То есть, не забывать Господа. Исправляться и не забывать.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что спастись много проще, чем вот до этого мне казалось. И для меня это было радостью. Ходить на исповедь обязательно, не осуждать, не осуждать! И всегда призывать имя Божие. Перед каждым шагом, перед каждым поступком. Ну, забыл — Господи, прости меня, я сегодня мало молился, не призывал Твое имя. И вот… условия-то такие простые: причащаться, исповедоваться, призывать имя Божие и не осуждать. Вроде бы, ну, проще-то некуда. И тем не менее, я так по своей лености, и я не знаю, по каким другим причинам, я вот не соответствую этим параметрам. Вот.

И потом я видела рай. Но я видела рай гораздо меньше, чем я видела ад. И я думаю, что мне, в сущности, именно вот это нужно было увидеть. Для своей пользы. То есть вот какие ужасы, какие кошмары происходят в аду, чтобы сравнить с раем. И немного мне нужно было рая, чтобы ощутить эту разницу. А в раю что я увидела? Как мы поднимались с этого места. То есть, вот я в палате, вижу часы, мне плохо. Потом я прихожу в себя, вижу часы, время где-то в пределах двух-трех минут. Там медсестры, все. Но то, что я видела: спуск, вот эта вот река, дальше ад, потом летали над Землей, потом поднялись, я посмотрела рай, потом опустились. Это очень много времени вот того заняло, как мне показалось, а в земном времени мы уложились вот в две-три минуты. Три — так это даже много.

Что мы видели в раю? Мы, значит, когда поднялись снова на Землю, в рай тоже как… не знаю… вот как в аду: лестницы шли одна за другой… Не лестницы, а ямы, ямы, ямы — опускаешься вниз. Так вот в рай поднимаешься тоже. Но у меня, несмотря на то что я летела по такой трубе, по туннелю, как бы… Те, кто говорят, что летишь по туннелю… действительно, там сравнение, частичное сравнение с туннелем — так оно и есть. И в то же время было ощущение, что вот туда надо… вот, если без Ангелов, то подниматься ты будешь самостоятельно. И твои дела: хорошие и плохие, будут оценены.

Вот я, когда поднялась в рай, я видела такую вещь, которую, видимо, я должна была увидеть. У меня все время было смущение такое: я жила с такой мыслью, что особенно-то вести хорошую жизнь нет никакой необходимости, по одной простой причине — спасутся нищие, бездомные, тяжелобольные… А нам, у кого есть дом, у кого есть работа, у кого есть семья, деньги. Нам не спастись. И вдруг выясняется, что наличие денег или их отсутствие, высокое положение или его отсутствие — оно совершенно не влияет на спасение.

У меня вот какой вопрос возник. Тоже соблазн такой. Почему же Господь одним дает абсолютно все, а другим ничего не дает? И я получила такое, как бы, сравнение, что дается каждому для спасения. И уж если ты не смог спастись, то тогда, чтобы на том свете человек не мог сказать, что у меня не было возможности для спасения. Вообще, богатство нам дается для того, чтобы делиться. Ум дается, чтобы мы могли хоть с помощью математики, хоть с помощью биологии, хоть с помощью… иностранных языков хвалить Господа и идти путем Божиим. Умеешь рисовать — хвали Господа живописью. Ведь это ложь, что спасутся только нищие, психически неполноценные, калеки, бездомные и, вообще, голодранцы. Нет, не правда. Спастись может каждый. Единственно, нужно точно знать, во имя чего ты делаешь.

Если ты создаешь во имя свое — вот, я хочу прославиться, то да. Но, если ты создаешь русскую оперу во славу Божию — это совершенно другое. И Господь ведь от нас не требует, чтобы мы с утра до вечера, забросив детей, забросив родственников, стояли в Храме, и кричали: «Господи, помилуй!» Нет. Ты живи. Но ты живи по духу. Помоги тому, кому плохо. Не можешь помочь деньгами, — поддержи словами. Не можешь поддержать — не осуждай.

То есть возможностей-то вести праведный образ жизни у нас всех очень много. И мы именно по гордыне и по глупости не хотим этим пользоваться. Потому что раздражение — это ведь тоже вид гордыни. Ну, как вот это сделали не так, как мне хочется? Я вот такой хороший, а они вообще ничего не стоят. Я раньше не думала, что раздражение — это гордыня, в которой надо каяться. Просто, пролетев над всем, я четко видела, что раздражение — это внутренний грех. Осуждение тоже грех. Но начни с того, что не осуждай вслух. А потом продолжи, что не осуждай в душе.

И что спастись-то, в сущности, просто: делай добрые дела. Ну, не можешь молиться: из-за работы, или забываешь, или здоровье никуда не годится, но Серафимово-то правило вычитать можно. Ну, лег в кровать, и прочитай. Никаких особых подвигов от нас не требуется. От нас требуется только жить по совести. И то, что мы этого не делаем, мы сами виноваты. Вот.

А потом я увидела ад. Отчетливо что я запомнила?.. И вдруг, я отчетливо вспоминаю, что меня крестная учила правильно креститься. И это место как закрылось передо мной. Только за то, я так понимаю, что я правильно крестилась. А ведь я хожу в Храме, и я вижу, как крестятся. Креститься надо, чтобы пальцы не просто коснулись, а с небольшим ударом прошли всего человека. И никаких косых крестов… и, пока не убрал руку с плеча, нельзя кланяться.

И самое удивительное, что вот — веруй, и… простым правильным нанесением креста вот эта яма, которая вызывала у меня очень сильный ужас, она была прикрыта. Только потому, что я вспомнила, что я правильно крестилась. Я была так удивлена! То есть, в очередной раз, я вижу вот из этого страха и ужаса… у меня только одно было: «верой в Бога мы сделаем все!» Нам это не страшно.

А потом я увидела рай, после ада и после Земли. Я подошла практически вплотную, и я увидела место, которое приготовлено для конкретного человека. То есть, я знаю одну женщину, уже очень немолодую. И она будет в раю только потому, что у нее была очень тяжелая жизнь. Она очень много страдала. Она всю жизнь болела, и тем не менее она ходила на работу, она растила детей, оставшись без мужа… Она растила их, она дала им образование, старалась им помочь, и она ухаживала за родственниками мужа покойного. То есть, в сущности, она в Храме была очень редко, но она вела ту жизнь, которую следует вести праведнику…

Что я еще запомнила. Что, если по какой-то причине вот умирает наш родственник, может быть, даже это ребенок, то это Промысел Божий. Потому что никто не может дать гарантий, что вот эта наша очаровательная крошка, дорогая, любимая вырастет таким же хорошим человеком. То есть, может быть такая вещь, что Господь отнял ребенка потому, что, с одной стороны, он, став взрослым, станет весьма плохим. А, с другой стороны, может быть, потому что ему изначально уготовано совершенно маленьким уйти к Господу. Потому что Пути Господни, действительно, неисповедимы, с одной стороны. С другой стороны, если положиться на волю Божию, а не на свою собственную, то Господь всегда увидит к спасению. Лишь бы не роптать.

Потом видела еще одно место для относительно не старого человека, который туда попадет. Но он попадет в рай, наверное, потому что он будет священником. То есть, Господь знает, на что мы способны, и, какие бы у нас пакостные мысли ни были, тем не менее Он лучше любящей матери.

Я видела перед собой берег. Это какая-то граница. Вот наша жизнь… вот как ад отделен от жизни, так и рай. Но я четко знаю, что они не смешиваются. Четко знаю. Берег такой пологий-пологий. Трава такая шелковистая-шелковистая. Такая вот не очень высокая, но настолько мягкая, что кажется, лег бы на нее и лежал. И больше ничего не надо. Я немногое видела, потому что была там недолго. Но, по крайней мере, мне этого хватило, для того чтобы сравнить то, что я видела в аду, и то, что я видела в раю. И я видела людей. И ни один человек не попал в рай без труда. Ни один. Только младенцы. Но Господь даже иногда младенцев испытывает. С тем, чтобы даже младенцы имели венцы. Потому что я видела маленьких детей, одного маленького мальчика, умершего от тяжелой болезни. То есть, даже вот такая кроха, лет трех, не больше, потому что видно еще, что такие маленькие щечки, пухленькие… И в такой рубашечке, по колено, ножки такие пухленькие. Вот видно, что на ручках следы от перевязочек, как вот у младенчиков бывает у пухленьких. Ребеночек умер от такой болезни от тяжелой. Но в раю я не видела изможденных людей. Вот следов той тяжелой жизни, которая была на Земле. И любовь, любовь, любовь! И вот у меня такое чувство возникло, что я не хочу в ад. Я очень хочу в рай. Я согласна продолжать болеть, в общем-то, я согласно и на приступы (вытирает слезы) ну, ничего страшного, Господи, все равно жить можно… И единственное, что вот когда я пришла в себя с этим уколом, я пришла в себя со словами: «Господи, помилуй!» Вот, что я хочу в рай. И четко знаю, что я не хочу в ад. Но, когда уходила из рая, я попросила вот о чем: «Господи, когда я буду забывать, напоминай мне об этом, чтобы я не нагрешила!» Напоминает.

Я не видела в раю ни одного спасшегося сектанта. Вообще ни одного. Из католиков спасутся только те, кто был крещен. Человека с Богом разделяет, вот я как поняла… Я знаю, что я не единственная, кто это переживал. Я знаю, что большое количество людей могут свидетельствовать тоже самое. И я поняла такую вещь. Человека с Богом разделяют только два момента, всего два. Первое — незнание, второе — гордыня.

Я некоторое удивление испытала в первый момент (вне тела). Первый раз вот, и второй. Но во второй раз удивление длилось там доли секунды. Далее я испытывала ужас от того, что на меня налетели бесы. Ужас! Очень долго этот ужас оставался со мной, вот. И у меня все время была одна единственная мысль: чтоб я не осталась в аду. Вот. А когда мне показали рай, у меня новая мысль появилась: «я не хочу обратно на Землю». И в то же время я понимала, что я этого не заслуживаю.

О мытарствах. Я видела какой момент. Вот человек и бесы с листком его жизни, где его грехи написаны, предъявляют ему, и человек не может отказаться от них. Они были.

О жизни заново. Как заново? Я ушла бы в монастырь. Я ушла бы в монастырь, без всякого выбора. Я хочу сказать, что иконы — это не картинки. Здесь сами святые, они присутствуют с нами. И если мы говорим: Серафим Саровский, помоги! Не оставь меня! то мы не воздух сотрясаем. Мы обращаемся к нему, и он нас слышит. Он нас может слышать, даже если очень далеко отсюда находится. Он слышит голоса всех. Вот как, скажем, человек, обладающий абсолютным музыкальным слухом, может, слушая концерт, повторить чью-то там отдельную… партию, точно также святые слышат каждый нас голос. И отзываются на каждый.

Ну, скажем, если мы кричим: «Сергий Радонежский, мне машина новая нужна, потому что эта совсем старая — больше двух месяцев», то, естественно, здесь отзвука не будет. Если мы, по нужде, просим, сколько бы у меня не было проблем, ни разу такого не было, чтобы святые мне отказали в помощи. Вообще, ни разу! Я только не говорю, что это мгновенно исполняется. Но я знаю, что вычитывание сорока акафистов… ну, я, конечно, не беру в расчет, что желания вредные, но вот несколько раз было такое. Я вычитываю сорок акафистов, и вот через день, через два после сорокового, я либо узнаю от кого-то, что моя просьба нехороша, либо получаю реальную помощь или совет.

Сила молитвы. Я думаю, что вот тот факт, что я видела уже когда мы с Ангелами летели нал Землей — вот эти вот горящие поднимающиеся к небу огоньки — это и есть сила молитвы, которая освящает абсолютно весь мир, связывает нас с Богом, и дает нам абсолютно все. То есть, сила молитвы безгранична. Единственное, что я хочу сказать, что в некоторых ситуациях, когда мы о чем-то просим, может быть, есть смысл говорить: Господи, помоги, но, если я не прав, вразуми! О вразумлении тоже надо просить. Но сила молитвы — она просто уникальная. Потому что вот несколько лет назад у меня был вопрос такой, очень жесткий. Мне нужно было разобраться с одним нехорошим делом, и я знала, что на решение этого дела у меня уйдут месяцы. Четко знала, вот. И я просто молилась перед Господом, осознавая свое ничтожество. Что я ничего не достойна. Я молилась, и я еще не окончила молитву, и у меня где-то в голове совершенно выкладывается план, каким надо действовать. Я еще, сомневалась, делать — не делать. Потом говорю четко: «нет, если это по воле Божией, поступай как сказано». И я вопрос этот решила в несколько часов. То есть, сила молитвы, она не может ни с чем сравниться. Но молитва не тогда, когда ты словами, даже в голос кричишь. А когда вся душа взывает, это разное состояние.

Назначение человека. Смысл человека в том, чтобы спастись. Просто пути разные у всех. Для кого-то спасение — заболеть и умереть во младенчестве. Для кого-то спасение, будучи православным, погибнуть в бою. Для кого-то спасение заключается в том, чтобы молиться. Для кого-то спасение, будучи православным, вырастить священника и, может быть, научить детей нравственным поступкам.

Тут очень много. Может быть, вырастить архитектора или научить архитектора самым высоким знаниям, которыми ты владеешь, но он, используя их, будет ставить русские православные Храмы. И это тебе зачтется в подвиг. То есть, тут настолько разные пути… Но я говорю, если бы я стала выбирать, я бы пошла только в монашество, и даже бы не посмотрела в сторону мира.

Чему больше всего радуются в Горнем Мире. Богу больше всего угодно, мне кажется, наше покаяние. Потому что это избавление от греха. Я видела, что женщина вымолила сына, и Ангелы со мной, я так понимаю, они никакого отношения к этому человеку не имели, они меня сопровождали, они были так рады, что эта радость мне передалась. То есть, спасение каждой души — это для Бога величайшая радость. А спасение без покаяния… оно вряд ли.

Мера Божьей любви. Вы знаете, вот как нет слов описать муки ада, так нет слов описать радость и счастье, которые испытываешь в раю. Там испытываешь чувство любви к себе, ты понимаешь, что тебя любят. Там испытываешь сам чувство любви ко всем окружающим, и их любишь. И все это сверху покрывается еще более яркой и горячей, даже, я бы сказала, любовью, которая превосходит и отцовскую, и материнскую. Настолько великую, вот, Господи, я виновата, а Он вот эту боль из души убирает. Господи, я согрешила, а Он сглаживает. (Вытирает слезы). Господи, я повинен, но помоги человеку, которого я столкнул с пути истинного…

Я хочу сказать, что такая любовь в раю, такая… ну я даже не знаю… она даже не горячая, такая всеобъемлющая, такая сильная… У меня буквально слезы потекли потом. Нас так любит Господь, нас так любит Пресвятая Богородица, для нас так много делают святые, являясь буквально сюда, в этот мир, только чтобы нас поддержать!

Сила милостыни. Да, сила милостыни велика. Сила милостыни такая, что я что видела. Вот Суд Божий когда вершился, на весы клали, вот вы не поверите, бублики. И бублики перевешивали грехи. Вот самые обыкновенные весы, которые рисовали в Древнем Египте, я еще думала, что это за ерунда, действительно… но я видела такие весы… но мне нужно было понять… То есть, может быть, иначе делается, но для моего понятия, чтоб у меня потом не было: «а покажите с этой стороны, и с другой». Конкретно. Вот весы. Грех, и бублик его перевешивает. Поданный бублик. Видела, было что-то из одежды положено. Причем, из такой… я бы не сказала, что одежда совсем новая, богатая или еще что-то. Но, видимо, подана с любовью, подана нуждающемуся. Потому что я видела пальто и сапоги такие поношенные, и тоже вот перевесили. По крайней мере, одно я запомнила: добрыми делами, милостыней, можно спастись.

Еще вы знаете, что, когда я хотела выбраться оттуда, в аду, я-то думала, что меня оставят, не дай Бог никому… Вернее, дай Бог каждому увидеть, но не остаться. Дай Бог каждому увидеть! Наверное, если молить Господа: Господи, покажи мне ад, это очень хорошо прочистит мозги. Я хотела знать, как выбраться. Как оказывать милостыню, если я по своему материальному положению не могу это сделать. Ну, вот такая ситуация. И совершенно такой очень даже хороший вопрос. Милостыню можно по-разному совершить. Вот, с языка злое слово хочет соскочить, а ты его удержишь. А ведь это милостыня. Вот все обсуждают человека какого-то, если ты не можешь сказать: прекратите! Уйди, не обсуждая, это тоже милостыня. Но лучше сказать: прекратите! Лучше сказать. Это тоже будет милостыней. То есть, вариантов проявить милостыню у нас много. Даже у совсем бедных людей. Есть возможность положить деньги в карман пальто человека малообеспеченного. Это тоже милостыня. Едешь в транспорте, встал на ноги и уступил место тому, кому хуже, это тоже милостыня. Это для меня было несколько удивительно. Что даже вот это является милостыней.

Кстати, вот еще какая ситуация. Когда вот мы с Ангелами видели покаяние этого человека, у которого как вот стирается, ссыпается, как угольный порошок, и греха нет. Чистая-чистая страничка, прямо светится от чистоты. Момент заключается в том, что, покаявшись в своем грехе, все же надо молить Господа, чтобы Он исправил наши поступки. Чтоб Он помог тому, перед кем мы виноваты. Потому что не всегда есть возможность самим попросить прощения у человека. Он может быть где-то слишком далеко. Может быть, он не хочет нас видеть, но вы можете сказать, что вот те раны, которые вам нанесли в душе те или иные люди, вы полностью простили? Я так… не уверена.

Исповеданное тоже важно. Очень важно. Но еще лучше, если ты все-таки будешь просить, вот, как сказано, что… возместить всемеро убыток. Мне кажется, что тут и моральный смысл. То есть, не только вот, я увела чужую корову — должна вернуть семь коров. А еще и в том, чтобы в душе того, перед кем я виновата, не было тяжести. Ну, не можешь по какой-то причине подойти к нему и попросить прощения: «Господи, помоги этому человеку забыть мой грех, я виновата!»

Когда мне вот показывали мои грехи, бесы-то… я смотрела непотребный фильм. Там девицы отплясывали раздетые… ну… такой вот фильм. Легкий фильм. Так вот, я, правда, каялась за это, пришлось отвечать за то, что я смотрела такой весьма такой фильм нехороший. Это пачкает душу. Даже просто созерцание нехороших вещей пачкает душу.

Про ИНН: Что я видела? ИНН нельзя принимать, но я знаю, что этот ИНН будут навязывать под разными «соусами». И даже, конкретно, я вот беседовала по этой теме. Что выясняется? Во-первых, я видела, как ИНН как небольшая ступенечка. То есть, река людская шла в ад, летела, а потом, я не знаю, как-то вот отдельно показали, что вот такая ступенечка. За ней еще одна, еще одна. Но ступенечка эта весьма скользкая. То есть, ты ступаешь на эту ступеньку, принимая ИНН, и вероятность обратно выбраться самостоятельно, без помощи, очень низка. То есть, вероятнее всего, ты по ней, по скользкой, соскользнешь вниз. То есть, выбираться очень сложно. И проблема заключается в том, что, приняв ИНН… то есть, мне конкретно было сказано, что принимать ИНН нельзя. Потому что у меня самой был этот вопрос. По той простой причине, что вслед за ИНН, ты примешь все остальное. Конкретно мне было сказано: «принимать ИНН не смей. Вслед за ним ты примешь все остальное».

Про печать. Я лично подумала, что вот таким образом загоняют чипы. Но я знала, что речь идет именно о печати антихриста. Потому что я захотела посмотреть, как это делается. Ее ставил человек, одетый в очень элегантный костюм. В таких костюмах бывают на приемах. Это совершенно стандартная печать и она похожа… в шахматах вот фигурки… вот, если бы это была крупная шахматная фигура… За ручку держат, внутри ободочек — вот как у рюмочки. Я думаю, что там сбоку надпись. Но… не знаю, у меня возникло ощущение, что, помимо надписи, все-таки там внутри какое-то жало, которое… ну чип, что ли загоняет под кожу, или еще что-то. Не знаю, у меня вот такая мысль была. Но, действительно, ставили печать».

Рассказ пятый

Водитель, Игорь Иванович, 72 года

(в настоящее время живет в США, г. Сэйлем)

Рассказывает в 2005 году

«Я — человек в возрасте. Мне уже 72 года, стареющий дедушка, и в моем возрасте уже не придумывают никаких историй, чтобы вызвать какой-то ажиотаж. Боже сохрани! Я просто буду говорить то, что я лично пережил, что я перечувствовал, что я видел, и что я ощущал в то время, во время этого переживания.

Прежде всего я хочу сказать, что я водитель, очень старый водитель. Я давно, еще в Союзе, водил машину, вот. С пятьдесят седьмого года я, фактически, за рулем. И никогда у меня не было такого, чтобы я нарушил правила движения. И там, в Союзе, и здесь. Я вожу машину очень осторожно и, на мой взгляд, очень грамотно. Вот. Потому что меня «били», меня «догоняли» и на светофорах, но, чтобы я кого-то «ударил» или кого-то сбил, такого не было. Вот.

И еще один факт я хочу сказать — то, что я люблю молитвенное служение. Я и в Союзе ходил на молитвенные служения, и здесь ходил на молитвенные служения. И вот на одном из молитвенных служений я имел переживание в моем духе. То, что Бог мне показал, вот, видение. Я видел, что мы идем, (группа людей, которая была на молитве), по прекрасному парку или лесу. И прекрасная природа, прекрасный животный мир. Ну, чудесно! Такое ощущение, что мы идем ранним утром, и вся эта природа ликует, торжествует. Вот. Птицы поют, и мы тоже поем и славим Бога. Радуемся об этой природе, об этом всем, что мы видим, вот, что мы в хороших условиях живем. Все хорошо вокруг нас. И мы были радостные. И в одно мгновение это все заканчивается, и вся эта группа людей оказываемся мы в глубокой пустыне.

Пустыня настолько была знойная, настолько была тяжелая и настолько она жаркая была, что я фактически задохнулся в этой пустыне. Мне нечем было дышать. И я в таком ужасе: ну, вот, только сейчас были деревья вокруг нас, только такая природа была вокруг, и вдруг это все прекратилось. Куда же оно девалось? Я даже оглянулся вокруг себя, хотел увидеть эту природу, эти деревья, только что были. И ничего я не видел. Я вокруг себя видел огромнейшие барханы песка, вот, и ветер, гуляющий по этой пустыне. И он поднимал песок с этих бархан и нес и в глаза, и в рот, и в нос. И дышать было невозможно. Вот. На этом видение закончилось.

Ну, когда мы кончили молитву, то я сказал: «дорогие друзья… нам предстоит пустыня. Я, — говорю, — видел не только себя в этой пустыне, а видел и всех нас, которые здесь находятся». Я видел, что они были в пустыне. «И нам, наверное, надо молиться об этом, наверное, надо просить Бога, чтобы Он нам дал силы и способности выйти из этой пустыни. Потому что, когда я оглянулся в этой пустыне, то я знал, что я где-то в центре пустыни, а куда идти, в каком направлении, как выходить из этой пустыни совершенно не знал.

Вот, знал, что, если я останусь в этой пустыне, я погибну просто. А куда идти, никакого собственного вразумления у меня не было, что направление было дано. Вот. И это было, собственно говоря, уже накануне того, что со мной случилось. Не прошло и месяца после этого вот, что Бог меня предупредил, что я должен войти в эту пустыню, и я фактически вошел в эту пустыню. И каким образом?

Я ехал на своей машине поздним вечером, вот, в феврале это было. И свет был везде, и я ехал с включенными фарами, но машина, которая ударила меня, она шла без света. Она «шла на подфарниках», и я не видел ее. И я увидел только отблеск и изображение машины на правом боковом стекле. И еще удивился, откуда появилась машина, Я посмотрел — не было машин. И здесь удар, и я сразу потерял сознание. Удар был боковой, прямо в дверцу водителя, там, где я сидел.

И, фактически, меня в этой машине заклинило. Так, как говорили, я не видел, конечно, как меня оттуда вынимали, но, говорили, вырезали меня, сверху поднимали, потому что двери никакие не открывались. Эту машину так изуродовало, что невозможно было меня вынуть оттуда. Пришел я в сознание там же, когда меня вынули, наверное, уже с моей машины. И я вдохнул свежего воздуха, я увидел себя на носилках. Я увидел свет, полицию, и скорую помощь, и что я лежу на носилках. И сразу же я потерял опять сознание.

Второй раз я пришел в сознание в больнице, наверно, после операции. Вот. Я когда пришел в себя, я увидел свою дочку, увидел родственников. Они сидели в палате. Вот. И я заговорил. Я, конечно, как отец, был очень… как говорится, должен бы был быть рад, что я вижу дочь. Потому что дочь жила в другом городе. Она в Портленде жила, я — в Сэйлеме. И она приехала в госпиталь в сэйлемский, вот, и я, значит, должен бы был быть доволен, что дочка приехала ко мне. Но у меня, как говорится, такого удовлетворения или какой-то, ну, хотя бы, радости, как отца, не было. У меня была абсолютная предрешенность, абсолютная предопределенность, что я умру. Что мне жизни нет. Все, пришел мой конец. Я смерть чувствовал совершенно рядом с собой. Вот. Я, как сказать, физически ее ощущал, эту смерть. Поэтому я сказал дочери: «доця, я, — говорю, — не выживу, я умру». Вот. Сказал, что надо сделать. Вот такие необходимые вопросы решил с ней, и опять потерял сознание.

Я в бессознательном состоянии, в коме, находился в течение трех месяцев. Несколько дней не хватало до трех месяцев. Вот. Я не знаю, как меня лечили, что мне делали, я абсолютно был бесчувственный. Но в этот период, в этот период времени, вот, и случилось то, что я видел. И уже, как говорится, не физическими моими глазами, а глазами, как говорится, другого порядка. Какие это глаза, я не знаю, но, во всяком случае, я видел очень четко и очень разборчиво то, где я был, и куда, как говорится, меня кто-то привел. Кто привел, я не знаю.

Я оказался просто в этом месте. И это место было не ад, но это был и не рай. Это уникальное место было по своей, как говорится, обстановке или по тому, что там я видел. Вот. И я это место изучал. Это место было типа вот такой огромнейшей пещеры. Огромнейшей! Ну… высота, я не знаю, наверно, с полкилометра. Это высота пещеры. И длина где-то до трех, до пяти километров вдаль и в ширину. Вот. Эта пещера тянулась так, что далеко-далеко все в темноте было, я не видел. Но эта пещера была полна людей. И люди эти двигались по этому месту, они ходили. Я обратил внимание даже на землю, по которой они вроде двигались, ходили. Это было как… в деревне, я знаю, называется тырло. Где скот вот вытоптал, и она такая утрамбованная земля. И вся серая.

Не знаю, кто меня туда привел. Вот я там оказался, и все. Вот я просто там оказался. Никого я не видел рядом со мной. Я просто увидел этих людей, и начал наблюдать за этими людьми. Начал, как бы, взглядом стороннего наблюдателя… Я изучал этих людей, что же это за люди. Вот. И люди, вообще-то, они вроде ходили по земле, и в то же время они не ходили. Они, как бы, парили в воздухе. Вроде ноги у них были, но я не видел этих ног, а вот вижу, что это человек, он идет. И эти люди проходили и мимо меня, и через меня, и друг через друга, но не причиняя, как говорится, никакого неудобства другому человеку. Они просто не замечали этого… Они парили. В том-то и дело, что ноги были у них, но ноги не шли. Как мы обычно понимаем, что ноги ходят. Нет, они парили в воздухе. Вот.

Ну, и с этого я заключил, что это не живые люди. Это не люди, это души людей. Вот. И когда я этот вывод сделал, что это души людей, а не люди, я еще внимательнее стал за ними наблюдать, вот. И я обнаружил такой факт, что у всех людей подняты руки вверх были. Вот так (показывает) и головы опущены вниз. Почему такая поза у этих людей, я до сих пор объяснить не могу. Я вроде смотрел прямо на этих людей, но лиц я не видел, потому что, я же говорю, головы у всех были опущены книзу, к земле. А руки подняты кверху. Они не общаются там друг с другом. Эти люди не общаются друг с другом.

Вот, я дальше хочу сказать, что все эти люди, до единого, они кричали. Был такой однотонный крик. И, притом, душераздирающий крик. Это не то, что бубнил человек, не то, что просто что-то говорил там себе под нос. Нет, они криком кричали. И все кричали к Богу, о милости. Все кричали, чтоб Бог простил их. Они называли свои грехи. Открыто называли и просили Бога о прощении. Сожалели, что они поступили так. Сожалели, что сделали вот такой нехороший поступок. И каялись перед Богом, исповедовались перед Богом, и просили, чтоб Бог их простил за эти грехи. Я слышал там очень много грехов, очень много. Люди высказывали откровенно эти грехи. Вот. Но что удивительно. Я, наверно, в таком месте был, где они не высказывали вот, допустим, что он блудник, он пьяница. Нет, не было, я не слышал этого.

А вот то, что он обидел человека, то, что он оскорбил человека, то, что он унизил человека, то, что он оклеветал его, вот это — сплошь и рядом. Сплошь и рядом! Вот. И люди каялись в этих грехах пред Богом, и просили, чтобы Господь их простил. Я не слышал ни одного слова там, чтоб кто-то сказал: слава Тебе, Господи, за то или за другое. Не было. Вот славословия Богу, ни единого слова не было. А только молитва о покаянии, молитва о прощении, молитва о том, чтобы Господь простил, чтобы Господь снял эту вину греха с них. И над каждой головой этих людей вилось как облако. Облако такое… ну, я так определил, что это демонические насекомые. Это и мелкие, и крупные насекомые. И эти насекомые, вот так (показывает) обвивали голову каждого человека, и нападали на человека, и жалили, жалили!

И когда они жалили, человек вскрикивал. Вскрикивал, наверное, ему очень больно было. Вот. И он кричал еще больше к Богу, просил Бога о помиловании и о прощении. Вот. Ну, и что еще я там видел? Я видел с левой стороны от себя, довольно близко, недалеко от меня, была огромнейшая огненная стена, которая вырывалась с земли с большим гулом. С треском даже. И поднималась очень и очень высоко. Страшная стена огненная! И мне было дано знать… Я не знаю, там нету экскурсовода, который говорит, что это то, или то. Вот, никто там не объясняет никому, но у меня было знание. Я видел то, что находится за этой огненной стеной слева от меня. Там тоже такое же пространство, если не больше. Пространство. И это пространство тоже наполнено людьми. И люди там идут вплотную друг к другу. И идут с большущей скоростью. Они не останавливаются, не задерживаются там. Здесь люди ходят: и взад, и вперед. Как-то двигаются, и молиться могут, кричать до Бога. Там же ничего этого нету. Там люди все идут… как будто бы огромнейшей силы пылесос втягивает пыль в себя. Вот так втягивал ад этих людей, которые шли, ну, сплошным потоком. Настолько это был плотный поток людей, что я пришел прямо в ужас!

Я говорю: «Господи, это же души людей! Это ж живые люди, они же жили на Земле!» И вот они идут прямиком в ад. Вот. Без остановки, без задержки, без ничего. Ну, и после всех этих переживаний, которые я вот наблюдал за людьми, я уже обратил внимание на себя. А как же я? А почему я здесь? Какая причина, что я вот оказался здесь, среди этих людей? И я понимал, что это люди грешные… Да, еще одно в отношении этих людей. Вот я знал, что всем этим людям, которые находились, где я находился, в этом пространстве, им, когда они перешли в вечность, всем им было сказано: «до Суда!» До единого человека. И вот они ждут этого дня Суда. Они кричат к Богу о помощи, о помиловании, о прощении грехов. И они с нетерпением ждут этого дня Суда. Что же, почему они так ждут этого дня Суда?

У них есть какая-то надежда. Что это за надежда, и какое ее основание, у этой надежды, я немножко позже скажу. Вот. Чтобы вы поняли. Потому что это будет преждевременно. Я знаю только одно, что есть такое понятие и есть такая концепция, или такой взгляд вот, в православии и в католицизме. Есть такое. Что это люди попали вот в такое место. И это место, мол, называется — чистилище.

Я не знаю, наверно, не только я один видел это. Наверное, и до меня еще это люди видели. Бог показывал это место. Но воспринялось это как чистилище. И вот, значит, и в православии священники, и в католицизме говорят, что мы должны молиться о таких людях, которые попали в такое положение. И тогда, значит, нашими молитвами мы поможем им оттуда избавиться. Или оттуда выйти. Вот. Значит, когда уже будет Суд для всех людей.

Они там молятся, само собой. Но мы должны помогать еще. Молиться за них. Вот. Поэтому, в православии ставят свечку за упокой души. Ну, там еще… я не знаю… я в православии не очень-то сведущ, но я знаю, что есть такой взгляд, и есть такая концепция у них. И насколько реальна эта концепция, и насколько она имеет под собой основание и почву, мы немножко рассудим позже. Потому что по этому вопросу мне был дан очень конкретный и четкий ответ. Вот.

Значит, и я начал молиться о себе. Начал молиться, вначале я тихонько молился Богу: «Господи, скажи, почему я здесь? По какой причине? Что я сделал в своей земной жизни плохого, нехорошего, греховного, что вот я оказался здесь?» Я говорю: «все эти люди знают, за что они здесь. Я не знаю. Ты мне скажи. Мне будет легче переносить все это, если я буду знать свою вину! Но я вину не знаю». Я словами обратился к Богу (не мысленно). Я молился. Те люди тоже ж не видели никакого Образа Бога, они молились. Вот, и так, как люди те молились, начал и я молиться. О том же, что… «Господи, я, — говорю, — знаю, и сколько видел и руку Твою, и помощь Твою, и видел воочию Твои действия, и голос Твой знаю. Скажи мне!» Вот…

Я, собственно говоря, знаю Бога, и стал членом церкви с пятьдесят седьмого года. Так что, я очень старый верующий. И тогда же был крещен и Духом Святым, и все. И вроде и жизнь так прожил — нормально. Вот. И детей вырастил, и все было, как говорится… ну, не без того, что я не грешил, все мы грешные, вот, но, во всяком случае, за те грехи, которыми я грешил, я каялся. Я знал, что это я согрешил, и я каялся за эти грехи.

Ну, а здесь вот, такой случай, и я, собственно говоря, не знал за собой греха. Вот не знал, в чем я согрешил. Поэтому я вначале тихонько, вначале про себя просил Бога, чтобы Господь мне ответил. Вот. А потом уже начал и кричать, как все эти люди. И кричать во всю силу своих легких. Почему? Потому что молчание. Сплошное молчание. Как будто бы Бога нету, ничего нету, одни муки, одни страдания. Вот. И я вошел в такое состояние… Вот говорят на Земле — люди попадают в депрессию. Что такое депрессия я не знаю. Я никогда ею, как говорится, не болел, не страдал. Я по натуре оптимист. И не знаю, что это такое. Но вот там была полнейшая депрессия. Полнейшая безысходность! Вот, все кончено, все пропало, точка. И я здесь. И выхода никакого, никакого. Просвета там, дальше, никакого. Как будто-то бы над тобой, вокруг тебя огромнейшая толстенная бетонная стена. И ты находишься в этом бетонном мешке, и совершенно нету у тебя выхода никакого. И никакой надежды. О надежде даже разговора нету там. Чтоб какая-то надежда была.

И вот тогда я пришел в полнейшее отчаяние от этого состояния вот такой депрессии. И от состояния такой оторванности. То, что Бог меня бросил, оставил, все! И вот я выброшен. И никакой от Него ни милости, ни сострадания, ничего нет. Что я не знал там? Три вещи я не знал там. Кто меня привел я не знал, как я там очутился. Я не знал, как эти насекомые кусают, вот, и что человек ощущает от этого всего. И не знал своего выхода. Не знал, не видел. Ну, собственно говоря, я и Богу говорил: «Боже, вспомни и мои добрые дела, и хорошие дела!» Я уже как мог, что мог… И приводил аргументы Богу, чтобы Господь, значит, услышал меня.

И в это время, это когда я был в абсолютной безысходности, вот, случилась уникальная вещь. Эта вся преисподняя затряслась, задвигалась вся, все люди остановились, трясла так мелкой дрожью трясла этой преисподней. И у меня первая мысль появилась такая: «великая, величайшая сила трясет этой преисподней». Вторая мысль появилась: «не Сам ли Бог оказался здесь, что так все трясется?» Все люди в ужасе остановились, я в ужасе был, что, а что же дальше будет? Вот. И далеко-далеко от меня, где-то километра три от меня, наверно, я увидел яркий-яркий свет. Как вспышка, как молния, вот, такой свет сильный. И из этого света появился Ангел. И Ангел шел. Люди, которые были перед ним, они расступались перед ним. И вот, на расстоянии где-то трех километров, я этих людей уже видел очень отчетливо, ясно. Потому что эти одежды Ангела освещали этих людей. Вот, и я видел этих людей. Вот. И Ангел очень высокий, величественный такой. И он шел по направлению ко мне.

И когда он подошел ко мне уже на расстояние где-то полутора или двух метров, он провел левой рукой по направлению ко мне, и сказал: «к жизни!» И вот он когда сказал — «к жизни», я осознал это, что это хорошее слово. Это хорошее обещание Ангела. Но не знал, к кому оно относилось. Я фактически подумал, как на Земле все люди слышат, так и там все люди должны слышать. Поэтому, я повернулся вокруг себя, посмотрел на людей — все люди остались в той же позе, в которой были: с поднятыми руками, с опущенными головами, — никто не обратил на его слова внимания. И тогда я понял, что это слово относится ко мне.

И, вот когда я понял, что это слово ко мне относится, со мной что-то произошло уникальное. Я не знаю, со мной такого раньше не происходило. Это переживание у меня было впервые такое. Это слово как вошло в меня. Явственно, чувственно вошло, что я ощутил его в себе. И оно наполнило меня, и переполнило меня. Вот. И вот это слово превратилось не то, что в веру, что вот я, как в обычном понимании этого слова: «мы верим». Нет. Это не была вера. Это была абсолютная уверенность. Абсолютная уверенность! Что Бог меня милует, Бог меня выводит с этого места, я буду жить… Я дословно вам говорю, так и было мне там дословно. И я буду жить на Земле, буду видеть детей и внуков моих, буду здоров, и Бог полностью меня восстановит. Вот там мне тогда вот это слово… пришла через это слово вот такая абсолютная уверенность.

Вот. И в этом месте тогда же я прославил там Господа. Я возблагодарил Его. Я сказал: «спасибо Тебе, Боже, что Ты не оставил меня в этом страшном месте!» Вот… Такое ощущение, что очень я явственно почувствовал, что оно вошло в меня. Оно наполнило меня. Оно, как бы… я не знаю, это очень сложно объяснить, но оно ощутимо вошло в меня. Что я чувствовал его внутри себя, это слово. И через это слово пришла абсолютная уверенность. Вот такая: не вера, а абсолютная уверенность!

И Ангел, значит, берет своей левой рукой мою правую руку, вот так (показывает) за кисть, и говорит: «пойдем, я тебе покажу!» И ведет меня. Люди, которые были там, они так же расступались. Почему они расступались, я не знаю. Но они расступались перед Ангелом. Вот. И мы шли. Он впереди, Ангел, немножко, я сзади него. И он меня вел за руку. И первый вопрос Ангела, который он задал мне был такой: «ты обратил внимание на этих людей?» Ну, естественно, вопрос… Я говорю: «конечно, обратил внимание. Я, — говорю, — очень долго их изучал, наблюдал за ними. Они, — говорю, — в великой скорби. В великой печали, в великой нужде к Богу. Они все просят о помиловании. Все просят о милости Божией и о прощении над своими грехами, что они согрешили».

И тогда Ангел сказал такие слова. Я с чисто человеческой точки зрения ему объяснил этих людей. А он говорит мне: «не на это я хотел обратить твое внимание. А ты обратил внимание, как они себя ведут в этой экстремальной ситуации? В этом своем, — говорит, — уникальном положении? Вот, такой безысходности. И как они себя ведут? Обращают ли они…» — уже Ангел дал мне подсказку, как я должен смотреть на этих людей. Не с точки зрения, что они нуждаются, только и всего, вот. А с точки зрения ихней психологии и ихнего взаимоотношения, вот, в этой группе людей, в этом месте, где они находились. И Ангел тогда говорит: «Обращают ли они внимание друг на друга, как кто молится, как кто стоит перед Богом, как кричит или тихонько молится? Молится ли он, сидя, лежа, стоя?» Так Ангел начинает перечислять. Вот. «Учат ли они друг друга, как надо молиться? Что такая только молитва будет Богом услышана, а другая не услышана будет?» Так и говорит, да.

Я говорю: «и это я заметил. Потому что у каждого человека своя боль, своя печаль, своя нужда, своя скорбь. И он со своей личной скорбью идет к Богу. Его не интересует человек, который рядом… У него болит. У него страдание, у него безысходность. Он кричит к Богу о себе». Вот. Я говорю: «да, я заметил это. Вот поэтому они не обращают внимания друг на друга, потому что у каждого, у каждого — не было там человека, который просто ходил и не кричал к Богу о помиловании и о прощении. Все они имели огромнейшую нужду к Богу».

И Ангел сказал: «да, это правильно». Третье высказывание Ангела — очень существенное, очень существенное. И оно абсолютно подходит вот к первым таким вопросам. Он сказал: «а что они думали, живя на Земле?» Вопрос очень существенный и очень серьезный — «что они думали, живя на Земле?» Наверно Ангел понял, что я, может быть, и до конца не уразумею этого вопроса. Потому что, я знаю, что они думали, живя на Земле? Да я не знаю. И он, Ангел, начинает говорить: «они, когда жили на Земле, они: клеветали, проклинали, унижали, оскорбляли, делали пакости друг другу». Вот. Он много-много перечислял таких, казалось бы, ну, не очень-то, вроде, больших грехов, но грехов.

И Ангел перечислял эти грехи, что человек делает другому человеку: и внутри семьи, и вне семьи, и близким, и в Церкви — везде. Он считает, что он самый правильный, самый разумный, самый святой, а вот это вот — это неправильно. Вот. И Ангел это перечислял. И говорит: «за то, что они это делали на Земле и не раскаялись в своих грехах, за это они все — здесь.

Ангел ответил на вопрос: «выйдут ли они оттуда или нет?» Он ответил: «они сделали, и не покаялись. Они совершили грех, но не раскаялись в нем и не осознали, что этого делать нельзя». И Ангел дальше говорит: «когда Иисуса Христа, — говорит, — спросили: «какая первая Заповедь в Законе?» что сказал Господь? Он сказал: «первая Заповедь в Законе: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем, всей душою, всей крепостью твоей, всем разумением твоим. И вторая, подобная ей…» Подобная — то есть равноценная, ничуть не ниже — «и возлюби ближнего твоего, как самого себя!» А ближний твой… Иисус Христос ответил, кто ближний твой… Так же мы знаем — это не тот ближний мой, который со мной в одном доме живет, мой родственник, мой сын, моя дочь или мой внук, и так далее. Это ближний. Нет! Ближним может быть сосед. Ближним может быть человек, который сидит рядом с тобой на церковном… стуле, соработник на работе. Вот, это ближние. И вот он говорит, что они эту Заповедь нарушили. Они эту Заповедь не соблюли. И дальше Иисус Христос сказал: «на этих двух Заповедях». Не надо брать много. Вот это все я так мучаюсь, чтоб все их исполнить. «На этих двух Заповедях, — говорит, — основывается весь Закон и пророки». Вся основа здесь! Вот.

Дальше еще сильнейшее высказывание было Ангела. Он сказал так: «если бы живущий на Земле человек знал, насколько судьбоносное значение имеют его взаимоотношения с другими людьми, он никогда бы не делал ни пакостей, ни гадостей, ни низостей, никакого зла другому человеку. Потому что, зная этот Закон: «что посеешь, то и пожнешь», слово Божие вы посеете, ветер, посеете, что? Бурю! Бурю пожнете. Вы сеете, вроде, не такое зло, а пожинаете зло». Тогда начинает человек метаться и искать виновного. И муж винит жену, жена мужа, детей винят, родителей винят. Ну всех винят. Кроме самого себя. Человек никогда не винит себя, и не говорит, что в этом я виноват. И в этом, значит, я согрешил. И покаялся. Нет, человек ищет в ком-то вину. Вот. И говорит: «тогда они имеют воздаяние за свои поступки. Вот между своими ближними. Не только на этой Земле, но и в вечности».

Дальше Ангел уже выводил меня почти к выходу, и он очень много еще говорил: о птицах, о животном мире, о природе, которая окружает нас. И столько у него было любви и нежности по отношению к этим всем живым существам, которые безвинны. Которые страдают из-за того, что человек пал пред Богом. И они получили проклятие незаслуженное из-за человека. А человек сейчас их еще топчет и ногами. И говорит: «это не ваше! Это Бог дал вам для вашей красивой жизни, для вашего удовольствия, для вашей радости. Бог дал вам вот этих существ. Вы же, — говорит, — бездумно уничтожаете и животный мир, и природу!» Вот такое было выражение Ангела. Человек, значит, своей жестокостью, вот, подавляет этот животный мир, и эту природу. Значит, мы тоже должны разбирать, если бегают белочки, то это радость для нас! И слава Богу! Что ж, я должен стрелять их в свое удовольствие? Конечно, это Богу не угодно. Если я проявляю по отношению к животному жестокость — это грех. Это не необходимость, что я, защищаясь… поэтому я убил животное. Нет!

И Ангел вывел меня уже фактически до выхода. Вот. И сказал напоследок: «иди и говори!»…

Но у меня второе свидетельство есть. Вы видите перед собой совершенно здорового человека. Я сейчас и машину вожу. Я хожу без палочки. Абсолютно здоровый человек. В аварии я имел очень много повреждений. Я могу сказать вторую часть. Как Бог выводил меня с этого всего. Потому что это тоже уникальный рассказ, уникальное повествование, оно и назидательное, и подтверждение того, что Бог Истинен. В Своем слове Он дал мне такое, что: «к жизни», ты должен жить, значит, и сделал. Вот. Не потому, что я имею какие-то заслуги особые. Нет. Потому, что, если Бог сказал, Он то делает, что говорит.

При появлении Ангела в «пещере» света не было. Свет был около этой стены, где находились люди. Вот. Стена эта горела страшная. Это я видел. И рядом с собой. Я видел их отчетливо. А там все закрывалось темнотой. Все в полной темноте было.

Об ушедших душах. Люди, те, что я сказал, имели поднятые руки вверх, и головы вниз. Такая поза у всех была, без исключения. Это, во-первых. Во-вторых, детей я там не видел. Я видел взрослых людей. И то, что там были и женщины, и мужчины, это тоже факт. Там не было так, что пол был неизвестный. Это я видел, что это были женщины и мужчины. Что еще характерно? Что эти люди… вот, как накидки у них были такие. Как накидка. И все накидки были серого цвета. То есть, они не были белыми, они не были черными. Вот. Поэтому, я и со всего этого и заключил, что эти все люди — верующие. Это люди, которые знали Бога, которые служили Богу, которые ходили в церковь, как и мы ходим. Вот. И за свои поступки, и за свои неправильные действия и злые дела они попали в это место. Да, человек может выйти из себя и сделать какую-то… ну, грубость сказать, и злое слово сказать. Но мы знаем, что это является грехом. И мы должны за этот грех каяться.

Поэтому, вот такое я во имя Господа скажу: все, кто слышит меня. Если вы чувствуете, что, если вы согрешили, вы должны покаяться. Если вы не раскаялись в этом грехе, грех этот остается с вами. И никто его не может снять, кроме одного Бога! А тогда человек кричит и вопиет к Богу, но, увы, он уже в вечности. Уже ничего он изменить не может и не в состоянии. Я хотел бы прочитать одно место Священного Писания. Оно — это Иезекииля. Очень так оно говорит о людях. О нас с вами. И здесь, вот, Иезекииля, 33 Глава, 12 Стих.

«И ты, сын человеческий, скажи сынам народа твоего: праведность праведника не спасет в день преступления его». Человек праведный пред Богом, он все делал праведно. Но, если он преступил волю Божию и согрешил, его предыдущая праведность его не спасет. «…и беззаконник за беззаконие свое не падет в день обращения от беззакония своего, равно как и праведник в день согрешения своего не может остаться в живых за свою праведность».

Значит, то, что человек сейчас делает, за это он отвечает. За это он, собственно, и платит. За это. Если человек согрешал раньше и покаялся, он уже не понесет вины своей за то, что он раскаялся пред Богом, и что исповедал свои грехи. И праведник, который считает, что он праведник, и может как-то отступить от этой правды, он уже становится не праведником пред Богом, а грешником. Поэтому эти люди, может быть, они понадеялись на свою праведность и на свое достоинство, и на свое такое положение пред Богом… Почему? Потому что вот в седьмой Главе Матфея, там Иисус Христос очень четко говорит об этом. Что последние времена придут, перед ними люди, которые… Давайте мы, наверное, прочитаем. Это будет более наглядно… что там говорится. Седьмая Глава Матфея.

«Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие».

Интересное место. Сам Иисус Христос говорит, что не всякий говорящий, а делающий. Говорить мы можем очень много красивых слов, красивых высказываний, красивых призывов, и красивых, как говорится, лозунгов. Говорить. А делать? Если мы это делаем — блаженны мы. Потому что без этого, без наших дел вера наша какая? Мертва. Она не имеет никакой функции, никакого значения. Говорит: и бесы веруют и трепещут, но что… но дела их злы.

И здесь люди делали действительно очень много хороших дел. Они бесов изгоняли, они лечили, они воскрешали. Через них делалось много хороших дел. В чем же дело? Почему такой конец у них, у этих людей? Что Бог им скажет: Я никогда не знал вас. Со всеми этими делами, может, они это делали и считали, что они вполне достойные люди. Что они заслуживают Царствия Небесного, и Господь с распростертыми объятиями их примет. Но, увы, оказалось, они виновны. Потому что они, прежде всего, они не имели любви. Не имели. Они могли дела делать для своей славы. Для того, чтобы их почитали. Что вот ты целитесь, ты, значит, такой помазанный Богом, ты так благословенный Господом брат или сестра и так далее. Вот. И преклонялись перед ними, и служили им. Все. Вот это для этого они все делают. А сострадание к данному человеку, участие в его скорби… Они смотрели на людей, так говорят в народе, — сквозь пальцы.

Поэтому Бог не засчитал то, что Он считает это не ихний дар. Это не человек. Извините, это от Бога дар. А какие дела твои?.. Потому что написано в Откровении, что идут души и вслед за ними идут не ихние дары, а те дела, которые они делали здесь, на Земле. И по делам будет судим каждый человек. Каждый человек, который предстанет пред Богом. Аминь! Да благословит Господь.

Что бы он сказал человеку, который поставит его рассказ под сомнение, считая, что это были галлюцинации и бред. Я скажу такому человеку, что бред есть бред. Это не значит, что я отвергаю человека, который, действительно, в такой ситуации, как я, не бредил бы. Люди такие бредят. Да. И бредовое состояние было и у меня. Когда я, собственно, не вышел со своего тела. До этого времени, да. Мне всякие картины виделись. Я где-то пробирался, через какую-то пещеру, через что-то, через завалы… Ну, это чисто бредовое состояние. Это — бред. Это — бредовое состояние. Но то, что я оказался и видел воочию, то, что у меня переживание было внутри моего сердца, в этой ситуации, извините, это никак не назовешь бредом.

Многие говорят мне: а где же подтверждение? Так давайте, конечно, мы немножечко разберем этот вопрос. Что же было у меня поломано, и что побито. И что у меня не функционировало. Вот. И мое состояние после этого.

Во-первых, то сидение, на котором я сидел, оно было сплющено. Спинка стула тоже была сплющена. Удар настолько сильным был, что, ну, меня вытягивали оттуда. Говорит мой зять, когда смотрел эту машину после этой аварии. Говорит: «я не мог предположить, предположить невозможно, как человек мог остаться живым! Все до того исковеркано, до того помято, что там невозможно остаться живым!»

Если машина на трак на большой скорости ударился в дверцу водителя, то ее всю скривило. Первый раз, когда я пришел, как говорится, в такое сознательное уже осознание себя самого, вот, это было осознание очень тяжелое. Это настолько было сложное и настолько было тяжелое для меня переживание, что я, фактически, я кричал к Богу. Я плакал, я не стеснялся никого, кто был в этой палате, и я просил Бога: «Боже, забери меня!»

Все время около меня были родственники. У меня такая ломка была организма, такие были тяжелые муки. Меня вроде всего выворачивало, выкручивало. Ну, я не знаю, каждая косточка у меня ломалась — вот такое состояние. Вот, я не знал, от чего это. Вот такое состояние, а я не понимаю, от чего. Я кричу: «Боже, почему это такое?» После этого я уже узнал, в чем дело, в чем причина вот такого моего состояния была. Потому что, когда я лежал без сознания, врачи сделали меня наркоманом. В полном смысле — наркоманом. Они большие дозы наркотиков давали мне, и мои родственники говорили: не давайте ему такие большие дозы наркотиков. А они говорят: если мы наркотики не будем ему давать, он от болевого шока умрет. Он не выдержит.

Вот, и поэтому они давали наркотики, и когда я пришел в себя, фактически, наркотики прекратили мне давать, и все, у меня была ломка организма. Я понимаю наркоманов. Насколько им тяжело, насколько трудно выйти с этого состояния. Вы знаете, и родственники, которые были вокруг меня, и утешали меня, и успокаивали, и держали меня. Потому что я схватывался и говорил: «я не могу! Я не могу этого терпеть всего». Вот.

Единственное, и я благодарен Господу, что Он сказал, что Духом Святым во мне, и я это услышал. Он сказал два слова: «Ободрись! Ободрись!» Больше ничего не было, я не слышал ничего. И после этого, когда Он сказал, у меня действительно получилось облегчение. Я почувствовал это облегчение. И я начал уже, как говорится, нормально выздоравливать. Я перестал плакать, я перестал просить Бога, чтобы Он меня забрал, вот, и я почувствовал, что у меня сил все больше, и больше, и больше прибывает, и я крепче становлюсь.

Врач, который пришел, и который беседовал со мной, вот, через переводчика, дочка была, и родственники были, он объяснял мне мою ситуацию, и в каком состоянии я был. Во-первых, он сказал: «я не надеялся, что когда-нибудь я услышу голос этого человека». Никакой надежды не было. Ну и, значит, он сказал, что: «у вас вся левая сторона была разбита. Ребра все с левой стороны были поломаны от этого удара. Селезенка была у вас отрубленная, левое легкое было сплющенное, и ребра прошли сквозь легкое. Вот. Внутрь, — говорит, — и как они не поразили ваше сердце, что они прошли мимо сердца, это, — говорит, — удивительно. Но они прошли насквозь легкое, ребра. Вот. — Ну, — говорит, что: мы вам ребра соединили, легкое левое вам выдули, но селезенки у вас нету. Это одно. И второе, — говорит, — почки у вас не работают». Такой сильный удар был, и вот то ли из-за удара, то ли последствия этого удара, почки перестали функционировать, и они не работали у меня.

И говорит он: «вот, я и дочери говорю, и вам, чтоб вы знали заранее, что: вам очень опасно находиться в общении с людьми. Почему? Потому что, если будет человек далеко от вас сидеть, и он будет инфекционной болезнью какой-то болеть, вы обязательно эту инфекцию подхватите. У вас никаких защитных функций организма нет. Чтоб вы знали наперед, что вы должны быть очень осторожны. И все время быть под наблюдением врача».

Второе. Он сказал, что: «вы должны знать, что эти вот почки, которые сейчас у вас не функционируют, они вряд ли будут функционировать. Они мертвы, они спят». И я многократно был на этой диализ-машине, которая очищает кровь. Это надо пять часов лежать без движения на этом столе. Вот. И очень неудобный стол там. И она не болезненная, но очень тяжелая процедура. Очень тяжелая. И очень утомительная.

«Ну и, — говорит, — еще я должен вам сказать, чтоб вы знали наперед, что фактически ходить вы вряд ли будете». Он точно не утверждал. Но говорит: «у вас сильный был удар, — говорит, — в таз. У вас, говорит, таз был, как бы, смят. Так что, — говорит, — вы очень сильно пострадали.

Через некоторое время… он часто ко мне приходил, по-моему, через день даже приходил. И все спрашивал, как я себя чувствую, как у меня дела. Я все время у него под контролем был. Вот. И в один из дней он приходит, да и говорит: «вы знаете, вы внушили нам надежду. Вы внушили нам надежду потому, — говорит, — что вы в таком положении и после такой страшной аварии начали выздоравливать очень интенсивными темпами. И, — говорит, — несмотря на то, что вы в таком возрасте, вы выздоравливаете, — говорит, — в пять раз быстрее любого человека, который был в подобной вам ситуации». Такое интенсивное выздоровление. «И это, — говорит, — внушает нам такую оптимистическую надежду в отношении вас».

Потом, через время, он пришел, да и говорит: «я принес вам очень радостную весть. Очень радостную». Что же за радостную весть? Он говорит: «у вас правая почка заработала!» «Слава Богу!» — я говорю. «Левая почка, — говорит, — она молчит, она спит, она работать вряд ли будет у вас, не работает она». Дочка сидела, а я говорю: «доця, переведи ему, пожалуйста, что Бог, Которому я верю, Он сказал, что у меня все должно работать. И если у меня сейчас, — говорю, — левая почка не работает, она спит, Бог ее разбудит, и она будет работать! Она должна работать». Вот.

И, довольно короткое время прошло, и он приходит и говорит: «я поздравляю вас, у вас и левая почка заработала». И, таким образом, я, значит, начал очень интенсивно там выздоравливать. Я вам скажу без каких-то прикрас, или какого-то самомнения, или чего там… я в этом сэйлемском госпитале стал знаменитостью. Ко мне приходили люди просто посмотреть на меня. Вот. А я доцю спрашиваю: «доця, чего они ходят?» «А они, — говорит, — приходят, чтоб взглянуть на тебя. Ты был на том свете, и сейчас так быстро выздоравливаешь». Вот. Я, фактически говоря, не говоря в свою пользу, стал знаменитым. Почему? Потому что даже девочки молодые там, сестры, они работали, наверное, там работали, я не знаю их, но они приходили ко мне и просили, чтобы я их благословил. Вот так.

Я не знаю, люди, понимаете, вот, старые люди еще как-то сдержанные. А молодежь — она более искренняя. И она приходит, видит такой уникальный случай и… доця говорит: «благословляй их, они пришли, чтоб ты их благословил». И я их благословлял именем Господа, вот, и, таким образом, меня забрала дочка с этого сэйлемского госпиталя…

У меня почки работают, у меня все органы внутренние работают. Вот. Но, правда, я тогда еще получал питание через желудок, я не мог есть, вот. У меня такое было бессилие, что бутылку с водой я поднять не мог. Вот. Руками еще что-то я мог взять донести до рта. Вот. Ложку там, и то не полную. А ногами вообще не двигался… ничего… даже они не двигались. Даже не двигались, вот. Меня сажали на коляску, вот, и, когда посадят меня на коляску, я еду. Вроде руками двигаю эти колеса. Сойти с коляски и пересесть на кровать я не мог. Меня переносили, ложили на кровать. Ну, вот так вот я выздоровел. Вот.

И здесь уже привезла она меня в Портленд. Там определили меня в реабилитационный центр. В этом реабилитационном центре мне должны были уже, как говорится, лишить меня этой подпитки, вот, через желудок. Я должен был научиться есть сам. Потому что меня и врач вел, который учил меня, как глотать, как жевать, вот. Я не знаю, почему, вот, чтобы я не захлебнулся, не поперхнулся. Ну, такая опека у них была. Это одно. И второе, что должны меня начать учить ходить. Но для того, чтобы учить ходить, надо два врача, которые бы вели человека, поддерживали его, говорили какой ногой ступать и так далее. Ну, и в этот период никто не приходил ко мне. Не то, что родственники. Родственники все время приходили. Слава Богу! Я благодарен им! Вот. И не только родственникам, а знакомым. И верующих много приходило. Вот. А те люди, которые должны были научить меня ходить — врачи, не приходили. И я спрашиваю дочку: «почему не приходит никто и не учит меня ходить?» А она говорит: «иншуренс слишком много заплатил за твое лечение, и сейчас он исчерпал себя. За тебя не платят врачам, поэтому никто не приходит».

Страховка закончилась. Фактически, я был предоставлен самому себе. Вот. Никто не приходил, никто не учил меня ходить. И в один из дней… Но это был тоже План Божий, потому что я верю: ничего без воли Божией не бывает в жизни человека. И вот, значит, в один из дней, когда я собирался встать уже, я тогда потихоньку вставал, и садился с кровати на коляску, чтоб выехать, и хотел это сделать, Дух Святой во мне сказал: «встань, и иди!» И я если бы это сделал, что мне сказал Бог, я бы пошел. Но у меня появилось сомнение. Я говорю: «Господи, как я могу пойти? У меня ноги парализованы, и я не могу идти». И я каюсь сейчас перед Богом, что я не доверил Духу Святому. Вот. И тогда было второе слово мне сказано: «иди за коляской».

И вот, когда сказал второй раз уже Дух Святой, что: «иди за коляской», я говорю: «хорошо, я попробую пойти за коляской». И вот я встал, взял за задний поручень этой коляски и собирался идти, но у меня так закружилась голова, мне так плохо стало, тошнота подошла, вот-вот я сейчас прямо здесь рухну и все. И, я понял, что я прохожу через испытание. Я говорю: «нет! Это сказал Господь, сказал Дух Святой, я буду ходить, я научусь ходить!» И так я тянул ногу за ногой, идя за этой коляской, весь на этой коляске. Ноги только чуть-чуть, нагрузка на ноги определялась, потому что фактически я лежал на коляске. Но я когда прошел к двери палаты, и обратно прошел, я весь мокрый был. И так я начал идти за этой коляской.

Я был в этом реабилитационном центре ровно месяц. За этот период, за этот месяц, я перешел с коляски на вокер, а вокер оставил потом, взял тросточку, и ходил с тросточкой. И приходили люди, приходили друзья, которые посещали меня. И говорят: «слава Богу! Слава Богу! Слава Богу! Вот, все на колясках, а ты — с палочкой!» Вы знаете, меня очень быстро… очень интенсивно даже я восстанавливался в этом хождении. Вот. Я просто сам удивлялся тому, как Бог меня восстанавливал.

Ну, и напоследок я хотел бы сказать свидетельство, которое было не мне. Вот. А было сестре моей. Мы вместе ходили на молитвенное служение, и она была у меня в больнице, когда я был в бессознательном состоянии, в таком, ну, между жизнью и смертью. И она уехала в Россию. И там, в России молилась обо мне. И ей было сказано Духом Святым: «это сын Мой! Я его восстановлю, подниму, исцелю, и он будет свидетельствовать о славе Моей всем!» Слава Господу!

Вот на этом, на такой ноте Божией любви, Божией милости, Божией заботы о нас, и то, что мы никогда из Его поля зрения мы никуда не уйдем! Вот. Он всегда за нами наблюдает и всегда придет на помощь, и даст нам руку помощи, чтобы спасти наши души! Ему вечная слава! Аминь!

Дорогие друзья! Я, единственно, очень прошу вас во имя Божье, пожалуйста, не допускайте сомнения в этом свидетельстве! Потому что я искренне, от всего сердца, говорил вам то, что я пережил, я перечувствовал, я страдал. И вот я перед вами — живой и здоровый! Слава Богу!»

Аминь!!!

Конец

Content

Сергей Ковальчук
Рай и ад. Рассказы перенесших клиническую смерть

Предисловие

Рассказ первый Любовь, 58 лет (Россия, Республика Северная Осетия — Алания)

Рассказ второй Андрей, 47 лет. (Россия, Волгоградская область) Это произошло в 2001 году, на Успение Пресвятой Богородицы

Рассказ третий Дьякон, отец Сергий (Сергей Евгеньевич), 68 лет. (Россия, Санкт-Петербург) Это произошло в 1968 году

Рассказ четвертый Врач-психолог, Елена (Россия, Вологда)

Рассказ пятый Водитель, Игорь Иванович, 72 года (в настоящее время живет в США, г. Сэйлем) Рассказывает в 2005 году