Александр Григорьевич Векслер

Москва в Москве

История в недрах столицы

А.Г.ВЕКСЛЕР

МОСКВА В МОСКВЕ

ИСТОРИЯ В НЕДРАХ СТОЛИЦЫ

ИЗДАНИЕ 2-е, ДОПОЛНЕННОЕ И ПЕРЕРАБОТАННОЕ

МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ

1982

63.3 (2 - 2М) В26

Художник Е. В. НИКИТИН

Рисунки в тексте В. К. ИВАНОВА

Векслер А. Г.

Москва в Москве. - 2-е, доп. и перераб. изд. - М.: Моск. рабочий, 1982. - 239 с, ил.

В26

Автор увлекательно рассказывает о новых фактах в истории нашей столицы, которые удалось установить в результате археологических раскопок последнего времени.

Книга адресована массовому читателю.

0505040000 - 245

В____________________131-82

М172(03) - 82

ББК 63.3(2 - 2М) 9(С-М)

Издательство «Московский рабочий», 1982 г.

ТАЙНЫ «КЛАДОВОЙ ВРЕМЕНИ»

Города, отжив, уходят в бездну,

Но Москве - расти и не стареть.

Василий Лебедев-Кумач

«Архив земли»

Огромны культурно-исторические ценности Москвы. Сегодняшняя столица Страны Советов, город-герой, город-труженик, Москва гордится величием своей большой истории. Поступь веков оживает в сердце столицы - на Красной площади, у зубчатых стен Кремля. Прошлое города воплощено в его памятниках - архитектурных, историко-революционных, скульптурных. Прославленные памятники истории и культуры находятся под охраной государства, отмечены в путеводителях, изучаются москвоведами. Менее известны памятники археологии Москвы, таящие истоки ее славной истории.

С археологией обычно связано представление о дальних романтических экспедициях - о находках сокровищ в скифских степных курганах или раскопках руин, погребенных в песках азиатских пустынь. Но теперь нередко «археологическим полем» становятся крупные современные города, которые, казалось бы, навеки похоронили тайны своей истории под фундаментами домов и асфальтом улиц. Такова и наша Москва, город многовекового прошлого, вещественные следы которого хранят недра.

Ежедневно миллионы москвичей проходят над памятниками археологии, может быть, и не подозревая об этом.

Увлекательна и сложна, таинственна и полна нелегкого исследовательского поиска эта наука. Термин «археология» впервые употребил Платон в IV веке до нашей эры, и означало это буквально «слово о древности», т. е. древняя история.

Время вложило в эти слова иной смысл, и современная археология - это общественная, историческая наука, изучающая прошлое по вещественным, добытым из земли источникам, а сами ученые-археологи, в особенности москвоведы, находятся на самой передовой сегодняшнего строительства.

«Городища, курганы, остатки древних поселений, укреплений, производств, каналов, дорог, древние места захоронений… старинные предметы, участки исторического культурного слоя древних населенных пунктов» - так определяет памятники археологии советский Закон об охране и использовании памятников истории и культуры. Все эти категории памятников широко и полно представлены на территории современной Москвы.

Величайший город современности, Москва представляет собой гигантский археологический комплекс. Город вырос на месте крупного средневекового центра, столицы удельного и великого княжеств, а затем централизованного Русского государства. Но если древний город XI - XVII веков занимал лишь центр нынешней столицы, то в дальнейшем в его черту вошли древние городища и курганы, села и слободы, монастыри и усадьбы. Феодальный город и многие памятники его окрестностей оставили мощные многовековые напластования - так называемый культурный слой. Вот почему в недрах знакомой нам сегодняшней Москвы таится Москва летописная, интереснейший средневековый город, историческая столица Московии. Это поистине Москва в Москве. Необъятно широко и понятие «археология Москвы». Оно охватывает вопросы заселения территории на заре истории и состав населения ремесленных слобод, характер поселений, языческие погребения и многое другое.

Как ушел под землю древний город

Археологов постоянно спрашивают: как ушли под землю древние города?

Не так сложно объяснить трагическую гибель римского города Помпеи - его засыпал пепел, вырвавшийся из кратера Везувия в 79 г. нашей эры. Заносило песком в пустынях разграбленные завоевателями и разрушенные землетрясениями крепости. Вода поглощала древние портовые города при колебаниях линии берега. Все эти мертвые города - жертвы стихийных бедствий.

С погружением в землю древней Москвы связан куда более сложный и многообразный процесс. Он объясняется постоянным и неизбежным нарастанием земли на месте поселения. На естественной, коренной породе (материке) в Москве лежат разновременные напластования, образовавшиеся в результате человеческой (культурной) деятельности. Культурный слой постоянно растет, так как человек в процессе своей деятельности все время изменяет поверхность земли.

Да, «не вдруг Москва строилась» - город строился веками и непрерывно при этом обновлялся. Здания сгорали, разрушались от времени или уничтожались, на их месте воздвигались новые постройки, а основания старых оставались в земле и все глубже в нее уходили. Строительные фундаменты и основания сооружений - это костяк культурного слоя. Костяк обрастал землей, строительным и хозяйственным мусором, отходами ремесла и быта. Брошенные или потерянные вещи заносило пылью, замывало дождем.

На поверхности почвы накапливались отложения, покрывавшие более ранние вещи и постройки. Интересно, что некоторая роль в этом процессе наряду с водой и ветром принадлежит и дождевым червям. Еще Чарльз Дарвин в своей специальной статье «Об образовании перегноя при содействии червей» отмечал, что «черви погребли и скрыли многие римские и иные древние постройки в Англии».

Культурный слой нарастал в год иногда по сантиметру, но за столетия возникали метры. В этом весь секрет. Не сооружения древней Москвы уходили под землю, а земля нарастала на них.

Века меняли естественный облик местности. Горожане вырубали леса, сравнивали возвышенности, засыпали овраги и долины рек. На болотах устраивали водоотводы - дренажи, а грунт укрепляли сваями - многие тысячи их забиты в землю Москвы. На свайных основаниях стоят, кстати, и сейчас здания Большого и Малого театров, гостиницы «Москва» и Центрального универмага.

В Москве было много различных гидротехнических сооружений - плотины и шлюзы, мельницы и мостовые переправы. Их основания сегодня также покоятся в глубинах культурного слоя.

Феодальная Москва была городом-крепостью. От нежданных врагов ее защищали земляные валы и рвы, крепкие каменные и деревянные стены. Оборонительные рвы постоянно заплывали землей, а со временем их и вовсе засыпали. Культурный слой в них особенно велик - он достигает 20 и более метров. Широкими полосами лежат под центром Москвы основания стен и башен, ворот и «болверков» (бастионов). На древних проезжих улицах и дорогах также нарастал культурный слой - накладывались друг на друга ярусы деревянных мостовых.

Такова пестрая картина гигантского наносного покрова на естественной поверхности Москвы. Все это слой поселения, но нередки в нем и зоны погребений. В древнем городе было множество кладбищ - хоронили при каждой церкви, а церквей в XVI веке было около 400, в конце же XVII века их насчитывалось 943. Вот почему постоянно при земляных работах в центре города под слоем асфальта строители открывают погребения. Чаще всего они в долбленых дубовых и сосновых колодах, реже - в склепах и саркофагах. Громадное количество захоронений (колоды в пять-шесть ярусов) встретилось строителям здания гостиницы «Интурист». Здесь, в начале улицы Горького, тогдашней Тверской, в XVII веке стояла церковь в честь грозного Ильи-пророка и было при ней кладбище. Москву в те времена буквально опустошали эпидемии: черная смерть - чума, моровая язва - холера, и для погребения многих тысяч усопших просто рыли глубокие ямы. Такой метровый слой сплошных костей залегал, например, у памятника первопечатнику Ивану Федорову.

Для археологии важны часто встречающиеся на месте старых церквей белокаменные надгробные плиты. Надписи на этих плитах дают ценные сведения о социальном составе москвичей.

Все эти напластования, образовавшиеся в разные эпохи, отличаются по структуре: плотности и цвету, составу земли и характеру находок. Земля древнейших горизонтов города, как правило, коричневая и очень плотная - от большого количества перегнившей коры. Средневековье оставило нам черный (от бесчисленных пожаров) и влажный (болотистый) перегной. Грунт последних веков - сероватая и бурая супесь, включающая песок, известь и кирпичную крошку. Мощность культурного слоя достигает в центре Москвы 4 - 8 м, а за пределами Садового кольца значительно уменьшается.

Археологи читают культурный слой по его разрезам, делают важные заключения по стратиграфии - взаиморасположению слоев. Мощность и условия залегания исторических напластований, состав и физико-механические особенности, несущую способность слоя, вне сомнения, необходимо учитывать строителям, и в этом плане значительную важность имеют инженерно-геологические исследования культурного слоя Москвы, проводившиеся профессором Ф. В. Котловым в Лаборатории гидрогеологических проблем имени Ф. Н. Саваренского. А для археологов культурный слой - поистине «кладовая времени», подлинный архив ее материальной культуры, хранящий следы многих значительных исторических событий..

«Городская археология»

Археология Москвы молода. Всего полвека назад исследователи раннего периода истории столицы почти всецело опирались только на письменные источники. Историки материальной культуры располагали считанными, случайного происхождения находками вещей, относящихся к первым векам города.

В XIX веке из московских недр были извлечены и ценнейшие свитки - документы XIV века, и арабские монеты - серебряные диргемы IX века нашей эры, и серебряные витые гривны славян XII века. Но основная масса ценных предметов, конечно, не дошла до историков.

«Городская археология» Москвы неразрывно связана с застройкой, реконструкцией, развитием столицы после Великой Октябрьской социалистической революции. Одновременно с закладкой первых крупных советских зданий в историческом центре начались научные наблюдения за строительством. Организатором этих планомерных археологических исследований выступил историк Петр Николаевич Миллер, горячий патриот изучения прошлого столицы, москвоведения. Особенно значительный размах приобрели они при строительстве первых очередей метро, прокладка которых велась по территории древней Москвы. Археологические наблюдения на Метрострое позволили на сотнях выработок, на огромной протяженности проследить стратиграфию московских древних отложений.

В послевоенные годы наиболее важные районы исторической территории столицы стали объектами специальных археологических раскопок. При этом все значительные экспедиции предшествовали большому строительству - в Кремле (при сооружении Дворца съездов), в Зарядье, в Заяузье.

Исследовательская эстафета наблюдений за культурным слоем столицы после Великой Отечественной войны перешла к Музею истории и реконструкции г. Москвы, который координирует эти работы с Институтом археологии Академии наук СССР, Государственными музеями Московского Кремля, Историческим музеем и реставрационными организациями. Неисчерпаемые научные богатства скрывает московская земля, и следы ее прошлого открываются постоянно.

Столетия рядом с нами

Строится наша Москва. Ежедневно, ежечасно идут в ней разнообразнейшие земляные работы - сооружаются подземные переходы, прокладываются новые трассы метрополитена, роются котлованы для зданий и проводятся теплотрассы, водостоки, всевозможные коммуникации. И непременно при этом в исторически важных местах присутствуют археологи, которые фиксируют «Москву подземную», по крупице восстанавливают древний облик столицы. Иногда буквально под ковшом экскаватора они делают съемки планов, фотографируют и зарисовывают находки, снимают их на кинопленку. Каждая находка наносится на карту, а на важнейшие объекты археологических наблюдений составляются специальные паспорта.

Исследования постоянно дают новые материалы для изучения истории города: уточняют его топографию в различные периоды, время заселения отдельных районов и улиц, пополняют сведения о быте и культуре ушедшей Москвы.

Научная обработка археологических коллекций позволяет создавать архитектурно-художественные реконструкции памятников. Так, на археологическом (натурном) и архивном документальном материале воссоздан облик неизученного дворца Кремля - палат Натальи Кирилловны Нарышкиной, плотины-моста Ильинской башни Китай-города, белокаменного Кузнецкого моста и других исторических сооружений.

Археология для истории, по выражению видного английского ученого Гордона Чайлда, подобна телескопу в астрономии и микроскопу в биологии: столь же расширяет она пространственный горизонт исторической науки. Современная наука о древностях стала пользоваться новейшими достижениями техники. Старая «археология лопаты» вступила в союз с ядерной физикой и радиохимией. С помощью анализов радиоактивного углерода и дендрохронологии устанавливается абсолютный возраст древнейших находок. Археологическая находка, добытая из земли, сначала нема, и, чтобы она заговорила, требуется привлечь летописи и данные лингвистики, фольклор и этнографические материалы, древние планы и свидетельства современников, а для дописьменных эпох не обойтись без палеонтологии, палеогеографии, антропологии. Материалы смежных наук широко использованы в книге.

ВЕЛИКОЕ СЛОВО - МОСКВА

Москва…

Как много в этом звуке…

Александр Пушкин

Москва - от Москова

Географические названия доходят до нас через века, а иногда тысячелетия, переживая порой не только своих создателей, но и сами языки, породившие их. Поэтому для археолога изучение древнего города начинается прежде всего с объяснения происхождения его названия.

Как сегодня в свете современных лингвистических исследований объясняется слово «москва»?

Сначала вспомним первое известие о Москве. «Приди ко мне, брате, в Москов» - этими словами суздальский князь Юрий Долгорукий приглашал своего друга и союзника северского князя Святослава Ольговича.

Встреча князей состоялась в пятницу 4 апреля 1147 г. На другой день после приезда гостя было устроено обильное пиршество - по образному выражению летописи, «обед силен», а еще через день, обменявшись дарами и договорившись о новом союзе, князья разъехались. Договор, однако, оказался непрочен: уже в следующем году князь Святослав вместе с Изяславом Киевским выступил против князя Долгие Руки. Такова была тогдашняя обстановка усобиц и непрерывных раздоров. Но этот временный княжеский союз оказался значительным фактом в мировой истории - с ним связано летописное рождение Москвы. Так на страницах Ипатьевской летописи появилось слово «Москов», чтобы пройти через века и зазвучать на всех языках земли.

Вопрос о том, что означает слово «Москва», волновал москвичей еще в древности. И вот в повести XVII века «О начале царствующего великого града Москвы» находим первое объяснение: «И прозва его званием реки тоя Москва град по имени реки текущая под ним».

Легендарные версии

А откуда возникло название реки «Москва»? Об этом до сих пор существует множество спорных версий и толкований - в фольклоре и романах, в популярных статьях и солидных научных исследованиях.

Анекдотически звучит сегодня средневековая легенда о происхождении слова «москва» от имени библейского Мосоха, шестого сына Яфета, внука Ноя, и жены его Квы, якобы основавших город на Москве-реке.

Уже в XIX веке исследователь исторической географии России Н. И. Надеждин призвал к серьезному научному подходу к этимологии древних названий. «Слово все в нашей власти, - писал он. - Оно беззащитно. Из него можно вымучить всякий смысл этимологическою пыткою… Народы, как и люди, имеют свои аристократические слабости: этимология сделалась для них геральдикой… боялись показаться незаконнорожденными, не произведя предков своих по прямой линии, если не из-под столпа Вавилонского, то по крайней мере из-под стен Трои. И вот Лиссабон произошел от Улисса, Париж - от Париса, Москва - еще старше, от Мосоха!»

Но вот и не так уж сравнительно давно названию «Москва» былинное объяснение дает писатель Дмитрий Еремин: могучий Илья Муромец постарел и возвращался в отчие края из стольного Киева, но внезапно умер в дороге и погребен был в большом кургане, из которого вдруг…

Будто вздох дошел:

«Надо мощь ковать!»

И второй дошел - только «мощь кова…»

И третий раз дошел - только

«Моc… кова…»

Так и стала зваться река: Москва.

(Повесть «Кремлевский холм»)

А каковы же объяснения науки? Ученые - лингвисты и историки, географы и фольклористы - создали бесчисленное количество гипотез. Остановимся лишь на некоторых самых основных.

«Сильная гонщица» или «река мосхов»?

Языковед академик А. И. Соболевский пробовал вывести название «Москва» из древне-бактрийского языка (существовал в Средней Азии в I тысячелетии до нашей эры), доказывая ираноязычное происхождение названий рек средней России вообще. По его мнению, Москва у бактрийца могла означать «сильная гонщица, охотница», что якобы объяснялось быстрым течением реки. Эта теория не подтвердилась ни археологическими, ни письменными данными.

Столь же безосновательны были попытки объяснить это название «яфетической» теорией Н. Я. Марра (это было в годы засилия его «нового учения» о языке). Сам Марр считал, что в основе библейской легенды о Мо-сохе и происхождении от этого имени Москвы лежит «бесспорное здоровое племенное предание». Географ Л. С. Берг тогда же пытался объяснить слово «москва» названием загадочного народа мосхи в Колхиде, о котором упоминал Геродот. При этом «москва» расшифровывалась как «река мосхов», или «племенная река мосхов», и название ее сравнивалось с кавказскими реками Арагва и Моква. Историк Н. Н. Шишкин, развивая ту же «яфетическую» гипотезу, утверждал, что бассейн Москвы-реки был заселен скифами, и окончание «ва» он считал скифским. С тех пор прошли десятилетия, однако и по сей день археологи не обнаружили в Подмосковье ни малейших следов скифов или мифических «мосхов».

«Коровья река» или «Медведица»

Весьма известны теории о финском происхождении слова «москва». Сторонники этих теорий для доказательства обязательно делили слово на две части - «моск» и «ва», и каждую часть самостоятельно и совершенно произвольно толковали на основе финских языков, причем единомыслия среди них не было.

В некоторых финских языках действительно имеется слово «ва» - вода или мокрый. Что касается корня слова, то объяснить его на финской почве гораздо сложнее. «Моск» пытались сблизить то с «мусто» (черный) на языке суоми, то с «моска» (телка) на языке удмуртов. В результате слово означало «черная» или «коровья» река. Особенно популярна среди сторонников финской теории версия, отождествляющая первую часть слова с «маска» («меска») - медведь, а вторую часть с «ава» («аба») - самка в марийском и мордовском (эрзянском) языках. В итоге слово «москва» означало «медведица».

Серьезной и аргументированной критике подверг финские теории специалист по финно-угорскому языкознанию Ф. И. Гордеев. Исследование Гордеева показало, что финские версии берут части из различных, типологически противоположных языков. Что же касается слова «маска» - медведь, то оно русского происхождения и заимствовано марийцами у вятских русских не раньше XIV века (древнерусское «мечка» - «медведица»). Убедительно показав, что слово «москва» не может быть объяснено на основе финно-угорских языков, Гордеев высказал предположение, что «москва», скорее всего, балтийского, близкого славянскому, происхождения.

«Мостки» или «укрытие за камнем»?

Многие историки издавна высказывали предположения о русском происхождении названия «Москва», основанные на созвучии его с такими словами, как, например, «мостки», которые будто бы находились в древности на Москве-реке. Эта гипотеза долго поддерживалась авторитетом известного историка Москвы И. Е. Забелина. В наше время гипотезу, основанную на сложном образовании из двух русских корней, предложил москвовед Ф. И. Салов. Он считал, что «ков» («хов») - это существительное, имевшее смысл «укрытие» (сохранился глагол «ховаться» - прятаться). «Моск» же - по-старославянски «кремень» («камень»). Название Москов, по мнению Салова, могло относиться к территории с залежами камня, оттуда перейти на реку, а затем и на новую крепость (Москов - город, что на Москве-реке).

Конечно, невозможно сегодня заглянуть в глубь времен и найти единственно правильное, однозначно верное объяснение древнему названию города. Поэтически выразил эту мысль Степан Щипачев:

У слова Москва точный метрики нет.

Откуда оно? Затерялся ответ.

О, как бы хотел я века обмануть,

в глаза человеку тому заглянуть,

кто первый, в полушку не ставя слова,

губами слепил это слово: Москва!

Уж он-то наверно бы все уточнил,

чтоб зря мы не тратили больше чернил…

(«О, как бы хотел я…»)

«Моск» - «быть вязким»

Одна из убедительных теорий основана не на сложном (двухкоренном) образовании слова «москва», а на однокоренном и объясняет его происхождение на самой естественной древнеславянской основе. Эта теория была разработана лингвистом Г. А. Ильинским, развита и подкреплена профессором П. Я. Чер-ныхом, поддержана польским академиком Т. Лер-Сплавинским (в труде «О происхождении и прародине славян»). Эти ученые доказывают, что в глубокой древности существовало общеславянское слово с корнем «моек», что значило «быть вязким, топким», или «мокнуть» (по Лер-Сплавинскому). В русском языке к словам с этим корнем относились «москоть» с производным «москотильные» (влажные). Отсюда же «мозгнуть», «мозглая», «промозглая» (т. е. сырая, дождливая) погода. Любопытно отмеченное Ильинским словацкое родственное слово «москва» - мокрый хлеб, убранный с поля. Таким образом, с корнем «моск» у славян связывались представления о сырости, влажности. Профессор Черных прямо указывает, что слово «Москвы» - нарицательное существительное, означавшее «влага». А падежные окончания при склонении «москвы» были «москве, москов, московь». Что же касается современного окончания «ва», то оно, несомненно, следствие склонения слова: его винительный падеж, принявший затем форму именительного. Так же, например, слово «букы» стало затем «буква», «тыкы» - «тыква», «моркы» - «морква». И такая форма слова в именительном падеже - «москва» - установилась в XIV веке.

Интересно заметить, что таково же происхождение и слова «волга» в его первоначальном значении (родственное «влага»). Как считает П. Я. Черных, слова «москва» и «волга» первоначально были синонимами на разных славянских диалектах. Город Москва, как известно, возник на самом стыке расселения двух крупнейших славянских племен - вятичей и кривичей. Племя южного происхождения, вятичи располагались по Оке и Москве-реке и занимали территорию будущего города. А в нескольких десятках километров к северу от них жили кривичи, пришедшие с северо-запада, с верховьев Волги. «Волгнуть» значило вбирать в себя влагу, мокнуть; «волглый» - напитавшийся влагой, сырой.

Интересно, что реки - почти тезки Москвы - протекают и в западных славянских землях: Москава - в Польше, Московка (Московица) - приток Березины в Белоруссии, а в бассейне самой Москвы-реки есть реки Московка и Мозовка.

Таким образом, и Москва (первоначально Москы) и Волга (первоначально Вълга), если следовать теории Черныха, - географические термины одного происхождения (от древнего «влага»).

«Болотистая река»

Серьезное научное объяснение значительному числу гидронимов (названий рек) большой территории между верхним Днепром и восточной частью Волго-Окского междуречья предложил в настоящее время советский языковед В. Н. Топоров на основе сопоставления этих названий со словами балтийских (литовского и латышского) языков. В число таких гидронимов вошли Москва и небольшие речки - притоки Неглинная (Неглимна), Бубна, Пресня и др. Словообразовательная модель «Москы» у исследователя вызывает близкие балтийские ассоциации, совпадающие по смыслу и дающие выводы о значении названия: болотистая, слякотная река, сырая местность (что вполне могло относиться к истокам). Совпадение объяснимо: в начале I тысячелетия до н. э. балтийские и славянские языки составляли еще единую общность.

Память об изначальном

Если название «Москов» пришло из тьмы веков, из глубин домосковского прошлого, то многочисленные названия старых урочищ и улиц, переулков и площадей, застав и мостов стали живой памятью о первоначальном рельефе, об огромной энергии, вложенной горожанами в созидание Москвы. Неузнаваемо изменило время облик территории. Трудно, например, представить себе сегодня на месте оживленных, кипящих движением Дербеневских набережной, улицы, переулков у реки Москвы близ Павелецкого вокзала - густые леса, по-древнерусски «дерби», т. е. дебри.

Каков же был этот «град, что строил Долгорукий посреди глухих лесов…»? (Валерий Брюсов, «Москва»).

Зримо - сквозь долгие века - перенестись к летописному началу города помогает акварель Аполлинария Васнецова «Москва - городок и окрестности в XII веке», хранящаяся в Музее истории и реконструкции г. Москвы. Сверху, с птичьего полета, видим первоначальный рельеф будущей столицы, треугольную бревенчатую крепость на Боровицком мысу, другие легендарные московские холмы - возвышенности в долине Москвы-реки, протянувшиеся к «граду» ленты первых сухопутных дорог. И в перспективе - густая синева уходящих за горизонт лесов. В художественном воспроизведении московского ландшафта времен Юрия Долгорукого А. Васнецов, серьезный исследователь прошлого, в значительной степени опирался на топонимию - доныне сохранившиеся названия, связанные с исторической топографией.

Древние холмы («горы») до наших дней дошли в названии Трехгорные (вал, застава, переулки), происходящем от местности «Три горы», известной по письменным источникам с 1410 г. Крутицкие улица, переулки, набережная напоминают о крутом здесь береге реки Москвы, а Краснохолмские набережная, мост, улица - о древнем Красном (красивом) холме. Между московскими холмами уже в первые века жизни города расстилались поля и полянки, всполья и луга. Воспоминания о них хранят улицы Большая и Малая Полянки, Полевые, Полянские, Вспольный переулки, проезд Девичьего поля.

Гидрографами подсчитано, что на нынешней территории Москвы в старину протекало не менее 150 речек и крупных ручьев. Название Неглинной улицы сохранило имя речки, текущей под ней в подземном водостоке. У ее устья зародился город, во времена еще долетописные. По Самотечному (проточному) пруду той же речки до сих пор называются Самотечная улица и площадь на Садовом кольце, а Трубная площадь и от нее Трубная улица остались от древней Трубы - отверстия для реки Неглинной в проходившей здесь крепостной стене Белого города.

Откуда «Сивцев Вражек»?

Название широко известного арбатского переулка Сивцев Вражек происходит от оврага, по которому текла речка Сивка. По Капельскому переулку протекала речка Капля, приток реки Напрудной (память об этой реке хранит Напрудный переулок). Название же исчезнувшей речки Черногрязки - притока речки Яузы - сохранила Садовая-Черногрязская улица.

От ручья Золотой Рожок произошли названия Золоторожских набережной, переулков, вала. Об озерах, болотах, прудах, которых было свыше 800, напоминают Болотная набережная, Озерковские набережная и переулок, Прудная улица и Прудовой проезд.

Крупнейшим из исторических прудов был Красный - площадь его зеркала достигала 4 га (в летописях он назывался еще Великим прудом). Теперь здесь проходят Краснопрудные улица, переулки, тупики.

О былых московских лесах и рощах - там, где теперь многоэтажная застройка, - рассказывают названия Подсосенский переулок, улица Липки, Ольховские, Дубровские улицы и переулки и многие другие. Москва издревле славилась садами. О старейших из них напоминает Старосадский переулок, где сады известны документально с 1423 г.

История в названиях улиц

В сегодняшних названиях запечатлена многовековая история древнего города - расширение его территории, рост политического и экономического значения. Во времена великокняжеской Москвы пригородом был и центральный сегодня Арбат (слово это так и звучит по-арабски - арбад, рабад, т. е. предместье). Недавно выдвинута и другая версия (автором ее является лингвист-тюрколог И. Добродомов), по которой слово «рабад» толкуется как производное от глагола «вязать», «привязывать лошадей», а само понятие означало постоялый двор. Так или иначе, занесли это слово, по-видимому, восточные купцы. В именах столичных улиц и сегодня звучат названия древних трасс, путей, дорог, былых слобод и пригородных сел. Большая Ордынка - эта скромная ныне улица Замоскворечья - хранит память о главной дороге в Золотую орду. В богатое торговое село Стромынь вела некогда Стромынская дорога (вот откуда улица Стромынка). Понятно происхождение названий Большой Серпуховской улицы, Можайского, Дмитровского, Волоколамского, Звенигородского шоссе - от близких подмосковных городов. Въезжавшего в столицу торгового гостя встречали таможенники: на Мытной улице взимали мыт - пошлину за скот; на месте улицы Зацепы ожидали проезда «за цепь», протянутую на дороге; на улице Щипок «щупком» прощупывали на телегах кладь. Умелые мастера населяли улицы Каменщики, Кожевническую, Новокузнецкую, переулки Старомонетный, Столешников (от скатертей - столешников), Плотников и другие переулки. А сколь многоязык был славный город, также донесли названия: Армянский переулок и Большая Грузинская улица, Старопанский и Хохловский переулки, Шведский тупик и Иноземная улица.

Московляне - москвичи

А как звучало в древности название первых жителей Москвы? Интересны результаты исследования патронимических названий, которое провел по многочисленным письменным источникам Е. А. Левашов. Ученый предполагает, что привычная нам форма «москвичи» появилась задолго до Юрия Долгорукого, что именно так звались славянские поселенцы на берегах Москвы-реки. Однако в летописи (Новгородской 1-й) это слово встречается впервые при рассказе о нападении на город Батыевой орды - в 1238 г. Самое же раннее название жителей «града», засвидетельствованное летописью под 1176 г., - московляне. Любопытно, что форма единственного числа мужского рода в течение всего периода Московской Руси (XV - XVII века) звучит как москвитин; множественное число - москвичи. Лишь в XVIII веке в литературный обиход начало входить слово «москвич», а название «москвичка» вообще стало заменять «москвитянку» только с середины XIX века.

Расшифровывая тайны слов

Москва, ее прошлое в названиях - увлекательная и поистине необъятная тема. Многие годы жизни посвятили научному объяснению и описанию происхождения названий улиц москвоведы А. А. Мартынов, П. Н. Миллер, П. В. Сытин. Изучение истории городских названий в наши дни постоянно ведет Топонимическая комиссия при Московском филиале Географического общества СССР. Новое серьезное исследование по топонимии Москвы опубликовано филологами Г. П. Смолицкой и М. В. Горбаневским. Расшифровка столь привычных для москвичей слов продолжается и раскроет еще немало тайн лингвистики.

Топонимику города широко используют в своей работе археологи, но основа их исследований лежит ниже «крыши уличного асфальта». Это яркая и многообразная материальная культура, таящаяся в глубинах исторических напластований земли.

ТАМ, ГДЕ НЫНЕ…

Город -

всегда диалог прошлого с настоящим.

В городе - сотни дорог, вечность

в себе таящих.

Роберт Рождественский

Богата история нашей древней столицы. Археологии Москвы посвящена немалая литература, но для этой книги избран необычный принцип - топографический. В ее основе - очерки о замечательных находках и связанных с ними событиях, происходивших на месте достопримечательных мест новой Москвы, хорошо знакомых москвичам и гостям столицы: Кремлевского Дворца съездов и Оружейной палаты, гостиницы «Россия» и бассейна «Москва», Центрального стадиона имени В. И. Ленина, Пушкинской площади и многих других. В отдельных очерках рассказано о находках на месте современных жилых массивов - в Черемушках, Тушине, Щукине, Кунцеве.

В этих местах последующая многовековая застройка не смогла полностью уничтожить ни крепостей феодальной столицы, ни мастерских ремесленников, ни даже стоянок первобытных рыболовов. И сегодня эти страницы далекого прошлого открывает археология - эта, по выражению Тараса Шевченко, «таинственная мать истории». Это определение не только поэтично, но и научно верно. Действительно, для Москвы долетописной каждая находка - новая строка истории.

При переиздании в книгу введены специальные очерки, посвященные археологическим исследованиям на Метрострое и памятниках древнего зодчества.

ИЗ НЕДР СЕДОГО КРЕМЛЯ

…И каждый камень твой -

заветное преданье поколений.

Михаил Лермонтов

Краснокирпичные зубчатые стены, золотые купола, башни с рубиновыми звездами - это Кремль. Исторический центр нашей Родины, сердце ее столицы. Сколько величайших воспоминаний связано с этим местом!

«Начинается земля, как известно, от Кремля», - писал Владимир Маяковский. А когда начался Кремль? Как он рос? Что было на месте Дворца съездов, Оружейной палаты или Кутафьи башни?

Недра Кремля овеяны романтикой. «Под землей в Кремле тайники и палаты великие, полны сундуков до сводов, а двери у тех палат железные, на них замки превеликие да печати на проволоке свинцовые». Этой легендой ловкий авантюрист пономарь с Пресни Конон Осипов увлек молодого Петра I, и царь приказал помочь ему произвести необходимые раскопки. Долго метался пономарь по всему Кремлю, обыскивая подземелья, перерыл горы земли и… без малейшего успеха. В XIX веке поисками кремлевских кладов и подземных ходов увлекался тогдашний директор Оружейной палаты князь Н. С. Щербатов. Но для изучения истории Кремля эти поиски дали очень немного. Гораздо интереснее оказались отдельные древние находки и сооружения, обнаруженные при земляных работах в Кремле в XIX веке. Но найденные случайно, разрозненные и не зафиксированные на месте, эти вещи вызвали ожесточенные споры среди ученых.

Только планомерные археологические исследования в Кремле в последние четверть века пролили новый свет на его начальную историю. Эти работы были связаны с размахом реставрационных работ, с обновлением облика древнего Боровицкого холма.

На месте Дворца съездов

Дворец съездов - самый молодой в семье построек древнего Кремля, он начал свою работу немногим более двух десятилетий назад. Вся страна участвовала в строительстве и оформлении этого уникального здания, проектирование которого велось под руководством М. В. Посохина и А. А. Мидоянца. В ансамбле Московского Кремля Дворец съездов занял особое место: контрастируя с окружающими соборами, он как бы олицетворяет возможности архитектуры и строительной техники второй половины XX века. Здесь, в крупнейшем зале советской столицы, проводятся съезды КПСС, международные совещания, конгрессы и форумы.

Глубоко под землю уходят конструкции дворца, и при его строительстве буквально в самом центре котлована были открыты следы интереснейшего памятника древнего кремлевского зодчества - палат царицы Натальи Кирилловны. Историки знали его лишь по названию, а в результате раскопок содружеством археологов и архитекторов был воссоздан облик этого здания.

Горизонт царицыных палат

Работы первой специальной археологической экспедиции в Кремле были начаты прежде строительных - весной 1959 г. Эти раскопки организовали Академия наук СССР и Музей истории и реконструкции г. Москвы при всесторонней поддержке строителей (руководили экспедицией профессор Н. Н. Воронин и доктор исторических наук М. Г. Рабинович).

Около двух лет продолжались исследования, но не бесплодными поисками сокровищ занимались археологи, а кропотливым изучением материальной культуры и зодчества Кремля. И раскопки увенчались успехом. Уже в верхнем горизонте земли - на 2,5 - 3-метровой глубине, расчистив строительные остатки последних веков, - археологи наткнулись на большие белокаменные кладки. Еще ниже к ним примыкала кирпичная вымостка. Кладки - опоры столбов и фундаменты стен - состояли из плотно подогнанных каменных блоков, положенных «крестовым способом» (попеременно «ложком» и «тычком»). Промежутки и середины кладок были забутованы необработанным камнем на извести. Мощные кладки имели высоту около 2 м (6 - 9 рядов камня). Хорошо сохранилась и кирпичная вымостка из уложенных на ребро большемерных - «государевых большой руки» - кирпичей. На этом полу и в кладках были обнаружены разнообразные строительные детали - резной камень, фасонный кирпич, керамические плитки, черепица, слюда от оконниц. Все эти вещи составляли комплекс одного времени, были связаны с развалом одного здания. Это сооружение не могло быть ничем иным, кроме палат матери Петра I Натальи Кирилловны, обозначенных на этом месте на исторических планах Кремля.

Владелица палат царица Наталья

Дочь мелкопоместного тарусского дворянина, Наталья Кирилловна Нарышкина в 19 лет, в 1671 г., стала царицей, второй женой царя Алексея Михайловича. В 1672 г. у нее родился первенец - царевич Петр, будущий знаменитый преобразователь. По описанию Якова Рейтенфельса, посла Рима в Москве, Наталья была «женщиной роста величавого, с черными глазами навыкат, ртом крупным, челом высоким, голосом звонким и приятным, манерами самыми грациозными». Юная царица была веселого нрава и весьма охотно предавалась различным увеселениям - с удовольствием посещала театральные зрелища, интересовалась приемами иностранных послов; во время поездок по Москве поднимала занавески у колымаги, чем немало смущала прохожих, потому что это было совсем не в обычаях московских цариц. После пяти лет замужества Наталья Кирилловна осталась вдовой. Наступило тревожное время. Ей пришлось во главе Нарышкиных вступить в борьбу за власть с многочисленными Милославскими. После стрелецкого бунта 1682 г. она вынуждена была уступить первенство царевне Софье, объявленной правительницей. Опальное положение вдовы-царицы продолжалось до торжества Петра над Софьей в 1689 г. Влияние матери на молодого Петра, как это видно из их переписки, было значительным. Умерла Наталья Кирилловна на 42-м году жизни, в 1694 г.

Несмотря на некоторые отступления от старинных московских «теремных» обычаев, большая часть жизни Натальи Кирилловны и раннее детство Петра прошли в кремлевском тереме.

Что известно по документам об этом здании?

Резиденция опальной царицы

Достоверных сведений о том, где первоначально размещалась в Кремле молодая царица, нет. Терема? Потешный дворец? Мнения историков расходятся. Отдельные палаты для Натальи Кирилловны были построены в Кремле к северу от Теремов через два года после рождения Петра, в 1674 г. А затем - с ростом царевича - потребовалось большее помещение, и в 1679 г. на том же месте строятся «новые хоромы» Натальи Кирилловны. Эта дата установлена нами при исследовании архивных документов. Под этим годом книга Приказа Большого дворца сообщает о большом расходе лесных материалов. Этим же годом датируются живописные работы в новом здании. Палаты неоднократно выгорали при больших кремлевских пожарах, но затем полностью восстанавливались, и только после майского пожара 1737 г., оставившего разрушительный след и в каменных стенах, дворец не возобновлялся, был оставлен на запустение и разрушение. А в 1753 г. при строительстве знаменитым В. Растрелли Зимнего дворца в Кремле обветшавшие после страшных пожаров палаты были разобраны. Место было выровнено, и только самый нижний ярус остался в земле в ожидании будущих археологов.

Весьма недолго простоявшие палаты Натальи Кирилловны оказались забыты историками. Только в трудах крупнейшего знатока Кремля И. Е. Забелина можно найти самые отрывочные сведения о них. Историографы же Петра ничего не сообщают о теремах, где прошло его детство. Объясняется это чрезвычайной скудностью письменных данных об этом здании. Документы Приказа Каменных дел, руководившего строительством, погибли во время пожара 1737 г. Поэтому строительные чертежи и подрядные записи о строительстве палат не сохранились. Не осталось, к сожалению, ни одного изображения этих кремлевских хором в рисунках и на иконах. Нет их и ни на одной панораме Кремля. Поэтому после обработки археологических материалов и архивных изысканий пришла мысль восстановить облик этого интересного здания. В его реконструировании вместе с автором этой книги (научным сотрудником Кремлевской археологической экспедиции 1959 - 1960 гг.) участвовали и архитекторы-реставраторы С. С. Кравченко и И. В. Ильенко.

Терема на камне

Палаты располагались на внутреннем Государевом дворе и переходами соединяли нынешний Теремной дворец с хоромами царевен, примыкавшими к Патриаршему дому. Таким образом, это была часть Большого дворца - одно из самостоятельных зданий, входивших в этот сложный архитектурный комплекс.

В строительстве палат сказалась вековая предубежденность Древней Руси против постоянной жизни в каменном здании: хоромы были деревянные, но на «каменных стенах и столбах».

Деревянные жилые покои в составе каменных зданий характерны для XVII века. Австрийский дипломат Августин Мейерберг, побывавший в Москве в 1661 г., писал: «Только несколько лет тому назад многие из них стали строить себе дома из кирпича, либо по тщеславию, либо для того, чтобы безопаснее жить в них от очень частых пожаров. Со всем тем строят себе спальни из сосновых бревен, а для связи прошивают их мхом, говоря, что известка всегда имеет вредное свойство для здоровья, что и правда». Но к концу XVII века устройство деревянных жилых надстроек над каменными палатами было строжайше запрещено царскими указами, так как «от того в нынешнее пожарное время погорели многие дворы и слободы». И палаты Натальи Кирилловны были одним из последних зданий такого вида. Это было многоэтажное здание, в котором два этажа были каменными и три деревянными; палаты стояли на склоне Кремлевского холма и, как показали археологические исследования, с востока были четырех-, а с запада - пятиэтажными.

Планы подклета

Для реконструирования каменных и деревянных частей здания были применены различные методы. При восстановлении каменного основания - подклета - важнейшую роль сыграли чертежи старого Кремлевского дворца, изготовленные под руководством Д. Ухтомского и А. Евлашева в 1751 г., т. е. перед самым сносом обветшавших царицыных палат. На планах были зафиксированы три нижних этажа всех частей дворца - «нижнее, среднее и верхнее житье». Эти сделанные в масштабе чертежи были проверены по архивным «описям порух» - важнейшим для нас документам, содержавшим описания разрушений в каменном подклете после пожаров 1715 и 1722 гг., перед новым ремонтом. Описи были составлены весьма детально: «Против Мастерской палаты - палата Судейская, мерою длина пол три сажени, поперек четыре арш., в ней окно с решеткой и затвор железный, оконница слюдяная, дверь 3 арш., обита сукном, ветха, надлежит починить» и т. д. В эти времена в здании располагались уже Петровские коллегии. Останавливался в палатах и Петр во время наездов в Москву.

Проверка планов по подробным описям показала, что и в общих габаритах, и в размерах отдельных комнат чертежи каменных зданий вполне могут являться основанием для реконструкции подклета, учитывая, конечно, дату фиксации - 1751 г.

Планы дворца были совмещены в одном масштабе с обмерными археологическими планами, и эти источники - планы вместе с описаниями «пожарных порух» и археологическими строительными деталями - позволили авторам «возвести» каменные стены. Сложнее оказалось восстановить деревянные этажи, сведений о которых не сохранилось ни в палатах, ни в описаниях.

Сукна помогают исследованию

В поисках данных пришлось перерыть в Центральном архиве древних актов сотни строительных документов Большого дворца - плотничьи, столярные, подрядные, покупочные, расходные записки, т. е. пересмотреть все, что строили, изготавливали и получали для царского обихода, а также все ремонтно-строительные, иконописные и живописные работы после пожаров. Документы содержали важнейшие сведения о деревянном верхе. А фасад оказалось возможным реконструировать по размерам сукон, устилавших пол в каждой комнате царицы и ее сына.

В 1685 г. отпускалось «марта 11… царя Петра Алексеевича в новые деревянные хоромы в три комнаты да в переднюю… половые сукна из аглинских светло-зеленых сукон; в переднюю… половое сукно в длину 8 арш., поперек тож… в комнату… в длину 9 с четвертью арш., поперек 8 арш. в другую комнату… в длину 7 арш., поперек 8 арш… в третью комнату… в длину 9 арш., поперек 8 арш.». Комнаты Петра располагались над комнатами Натальи Кирилловны, размеры которых были определены по таким же сведениям: в 1685 г. «марта 29… сделать царицы Натальи Кирилловны в новые деревянные хоромы и переднюю да в две комнаты… половые сукна из сукон анбурских… в переднюю длиною и шириною по 10 арш., с полуаршином, в одну комнату длиною 8 арш. с полуар., шириной 11 арш., в другую длиною 7 арш., шириной 8 арш.».

Таким образом, было установлено, что комнаты Петра имели одинаковую ширину и располагались друг за другом, начиная от сеней. Расположив между покоями поперечник стен толщиной 32 см (8 вершков), мы восстановили общую длину комнат Петра - 24,89 м - и длину комнат Натальи Кирилловны - 18,78 м. Общие размеры палат были 20 саженей (42,6 м) в длину и 13 саженей (27,7 м) в ширину, а расстояние от палат до Теремного дворца составляло 10 саженей (21,3 м). Эти данные позволили в дальнейшем точно определить местоположение и размер сеней, лестницы, дверей. Таким образом, внутренняя планировка жилых покоев была чрезвычайно проста - все комнаты были близки по размеру и следовали одна за другой: передняя палата, престольная палата, опочивальня, крестовая палата (молельня). На фасаде приемные и покоевые горницы имели различную отделку окон.

Облик здания

Высота этажей палат Натальи Кирилловны соответствовала этажам Теремного дворца. Над комнатами Петра располагались «верхние чердаки» Натальи Кирилловны. Пол этих помещений был устлан сукном зеленого цвета, а на окнах висели темно-зеленые «завесы». Высота чердаков определялась высотой крыш, а последняя в свою очередь - шириной помещений, которые ею перекрывались. Закономерности устройства кровель над зданиями XVII века (правила соразмерности и соответствия долей у древних плотников) прослежены историками архитектуры. И форма крыш - «шатры» и «бочка» - была восстановлена по аналогии с крышами дворца в Коломенском. Крыши были выкрашены в зеленый цвет и украшены деревянными резными гребнями, а на шатрах красовались «прапора» из белого железа, расписанные красками и золотом. Стеньг деревянных хором были обшиты тесом. В окна палат, украшенные резными наличниками с «гзымсы и каптели», т. е. с карнизами и капителями, были вставлены фигурные «кругчатые» слюдяные окончины с переплетами из белого железа.

Украсить их живописью на слюде было поручено Ивану Салтанову, да так, чтобы «в кругу орла, по углам травы, а написать так, чтобы из хором всквозе видно было, а с надворья в хоромы чтоб не видно было». Множество кусков слюды от рисунчатых наборов было встречено при раскопках.

Размеры окон и дверей каменных этажей оказались в описи 1722 г., а археологические данные позволили представить себе наличники окон и цоколь первого каменного этажа.

Открытые переходы и площадки-гульбища на верхних этажах ограждались деревянными перилами - балясником с точеными балясинами высотой 124 см (для палат их было выточено 1500 штук).

Деталь портала царицыных палат

В ансамбле существенную роль играла домовая церковь Петра и Павла, построенная на столбах и сводах нижних этажей в 1694 г. Это была каменная трехапсидная пятиглавая церковь с золочеными главами и резными золочеными крестами (длина ее с трапезной составляла 20 м, ширина 8,5 м, а высота была одинакова с Теремным дворцом). Церковь соединялась переходами с жилыми палатами; переходы были и около церкви, с северной и западной ее сторон.

К востоку от алтаря на кровле подклета была расположена площадка с «висячим садом» (длина ее составляла 18 м, ширина 8 м). На покрытие основы площадки пошло 640 пудов свинца - из него водовзводного дела мастер Галактион Никитин лил доски, покрывал ими своды и прочно их запаивал. На подготовленную таким образом площадку была насыпана просеянная земля слоем 89 см. В саду росли грецкие орехи, плодовые деревья, были грядки и ящики для цветов. К зиме их закрывали рогожами и войлоком. В 1637 г. в сад была проведена вода (проложены трубы) и устроен прудок. Деревянный балясник, ограждавший сад, был раскрашен «черленью» (красной краской). В 1737 г., когда дворец был запущен, здесь оставалось еще 24 яблони и 8 груш.

Под садом и церковью находились Судейская палата (домашняя администрация царицы) и три казенных палаты, где хранилась «казна» (т. е. платье и драгоценные уборы). Вход в Судейскую палату был оформлен порталом и крыльцом, перекрытым шатровой кровлей. Великолепный резной камень и лекальные кирпичи от портала были найдены при раскопках, что позволило полностью восстановить его внешний облик. Декор камня - гроздья винограда, листья аканфа; эти мотивы «фряжской рези» были широко распространены в прикладном искусстве XVII века. В Кремле они близки резьбе, украшающей окна южной стороны Грановитой палаты. Великолепная резьба была ярко раскрашена красной и синей краской.

Самая северная часть здания на реконструкции - начало «портомойных палат» (дворцовой прачечной) и переход к Светличной лестнице, а к югу видны переходы к Теремному дворцу.

В самом нижнем этаже, который выходил лишь на запад (опоры этого яруса оказались в раскопках), жили старцы, «государевы богомольцы», и находилась Мастерская палата царицы. Таковы были нижние, служебные этажи.

Ценинная печь и интерьер

Кроме разнообразных строительных деталей, найденных при раскопках, значительно расширила представление о палатах еще одна интересная коллекция - изразцы. Большинство ценинных - поливных многоцветных - изразцов близки по окраске и сюжетам; они изготовлены в одно и то же время и, похоже, одними и теми же мастерами.

Ряд элементов от одной печи позволил архитектору И. В. Ильенко восстановить ее вид. На основном кафеле изображение бутонов гвоздик и два вида розеток, которые чередовались в шахматном порядке. На реконструкции печь изображена с торцевой стороны. Она находилась на верхнем каменном этаже, и фундамента ее не сохранилось. Поэтому размеры печи были установлены по раскладке самих изразцов и по размерам целого ряда одновременных ей печей (существовала определенная закономерность в ширине печей - 165 - 167 см). Высота же печи установлена на основании реконструкции высоты этажа палаты и аналогии. Печь примыкала к стене, в которой был расположен камин. При раскопках были обнаружены и округленные в плане изразцы - от обогревателя, или «проводной трубы». Этот обогреватель стоял в «брусяных хоромах», а топка его размещалась в нижнем этаже. Расцветка изразцовой печи (зеленовато-бирюзовый фон с коричневым рельефом) сочеталась с убранством комнат Натальи Кирилловны. Оформлению интерьера в то время придавалось важное значение и, безусловно, внутренний «шатерный наряд» палат был согласован с цветом изразцовой печи. Это подтвердилось документами.

В 1685 г.: «…отпустить из казны Казенного приказу в новые деревянные хоромы царицы Натальи Кирилловны на три лавки на полавочник на середину бархату коричного флоринского, на каймы бархату ж осинового, на оторочку отласу зеленого…».

Или: «…скроены царице Наталье Кирилловны кресла бархат коричневый… на оклейку ножек и обивку ремней отласу коричного, бахромою обиты шолковою кропивною».

Таким образом, хоромы Натальи Кирилловны были оформлены в коричневых и зеленых тонах, что наиболее подходило положению вдовствующей царицы. Сочетался с этой цветовой гаммой и колорит росписи стен (судя по сведениям о покупке красок), которую выполняли крупные мастера - живописцы Иван Безмин и Иван Салтанов «с учениками». Вдоль стен в комнатах царицы стояли лавки и шкафы - поставцы с драгоценной, замысловатых форм посудой и ларцами с затейливым орнаментом.

Игры Петра

С этими палатами связано детство Петра. С самых ранних лет рос он в окружении ровесников - «робяток». Один из ранних биографов преобразователя П. Н. Крекшин рассказывает, что на четвертом году Петр уже являлся «полковником» - у него был целый маленький полк сверстников, «Петров полк». Около 1682 г. у хором была поставлена «потешная» площадка, на которой стояли потешный деревянный шатер и потешная изба - это было нечто вроде своеобразного военного лагеря. Здесь же находились деревянные пушки, из которых стреляли деревянными, обтянутыми кожей ядрами. Историки Петра подробно описывают его заморские игрушки - музыкальный ящик «цимбальцы» с медными зелеными струнами, «клевикорды», сложные военные игрушки. Но «робятки», безусловно, пользовались и народными игрушками, в том числе изделиями мастеров московской Гончарной слободы. Некоторые из них оказались в раскопках - глиняные человеческие фигурки или, например, свистулька-коник из белой глины с изогнутым крупом, на котором нанесены широкие оранжевые полосы. Можно представить себе, каким невероятным шумом сопровождались потехи «Петрова полка». «Робятки» немилосердно били в потешные барабаны, пробивая их насквозь (как видно из документов, барабаны довольно часто отправляли в Оружейную палату для починки). Они дудели на деревянных дудках и свистели в те самые свистульки, которые обнаружены археологами.

Загадка чертежа

Чрезвычайный интерес представляет еще одна археологическая находка в комплексе палат. Это чертеж на обломке гладкого белого камня. Значительное количество древнейших русских чертежей на камне, именовавшихся в народе «вавилонами», исследовано академиком Б. А. Рыбаковым. Некоторые из них ученый считает чертежами архитектурными, другие - игральными досками, третьи - символами зодческой мудрости.

На кремлевском чертеже - семь близких по размеру прямоугольников, из которых четыре чередующиеся пересечены диагоналями. Чертеж мог бы явиться планом сооружения - пусть даже на камне, в котором перечеркнутые прямоугольники означали бы крестовые своды, а чистые - циркульные. Однако ни одного сооружения в Кремле с подобным планом неизвестно, и, пожалуй, правильнее будет другое объяснение: игральная доска. На Руси в то время существовало немало не дошедших до нас игр - тавлеи, саки, бирки, леки. Но ни для одной из этих игр такая доска не подходит. Не годилась она и для игры в шашки - тогдашние шашечные доски отличались от современных.

Вторая половина XVII века - это время повального увлечения шахматами в Москве. Я. Рейтенфельс, побывав в Москве в начале 70-х годов, так описывал дворцовый быт: «…танцы, кулачные бои и другие распространенные у нас благородные упражнения у русских не допускаются вовсе. В так называемые шахматы, знаменитую персидскую игру, по названию и ходу своему поистине царскую, они играют ежедневно, развивая ею ум свой до удивительной степени».

Деревянные и костяные шахматные фигурки довольно часто попадаются при раскопках в Москве, и мы еще не раз на страницах книги встретимся с такими находками, подтверждающими повсеместное распространение этой игры. Но вот доска при раскопках никогда прежде не отмечалась и стала в археологии Москвы первой. Возможно, именно каменщики, занятые на строительстве палат, наспех сделанными фигурами играли на этой доске, а затем употребили ее в кладку здания. Интересно, что при последующих археологических исследованиях в Кремле спустя десятилетие - на сей раз уже во дворе Оружейной палаты - на глубине более 3 м был обнаружен белокаменный блок, лицевая сторона которого четко расчерчена на 64 квадрата - опять ученых порадовала экспромтная шахматная доска древних строителей!

Творцы декора

И вновь вернемся к палатам царицы Натальи.

В процессе исследования все полнее раскрывалось это интересное здание со сложным планом, без правильности и симметрии. Многоэтажные палаты с шатрами, крыльцами, гульбищами, садом, декоративным убранством - полихромными резными украшениями, сложной обработкой дверных и оконных проемов - были весьма живописно скомпонованы. Красочное нарядное здание органически вписывалось в ансамбль теремов. Архитектура его, светская, декоративная, характерна для второй половины XVII века. Здесь нет еще той пышности и изощренности декоративных форм, которые вскоре выльются в «нарышкинское барокко».

До нас не дошло имя зодчего, руководившего постройкой палат, но тем более ценны сохранившиеся в росписях за рукой «путного ключника» Федора Геева имена плотников «Никитки Перфильева, Нефедки Гаврилова, Васьки Степанова», делавших наличники «со гзымсы и каптели», т. е. творцов резного декора.

Общая композиция палат напоминает Коломенский дворец, однако это, безусловно, оригинальное и интересное в художественном отношении здание - еще один пример творческой фантазии московских зодчих XVII века.

В нижних горизонтах. Сборный дом XIV века

Ниже палат Нарышкиной, в слоях XIV - XV веков, оказались белокаменные кладки другого дворца - Софьи Палеолог, великой княгини, племянницы последнего византийского императора. Но Кремль в это время, как показывают археологические находки, являлся не только резиденцией великого князя и феодальной знати. Его крепкие стены защищали и многочисленные усадьбы простых горожан, мастерские искусных ремесленников. Эти сооружения были сплошь деревянными и, естественно, часто горели. Иностранцев поражала быстрота, с которой город восстанавливался после опустошительных пожаров. И вот объяснение этому, полученное при раскопках. Когда на 5-метровой глубине был открыт сруб XIV века из восьми венцов, сложенных «в обло», на его бревнах обнаружились вертикальные зарубки - нумерация бревен снизу доверху. Совершенно ясно, что сруб был изготовлен где-то в другом месте, а затем перевезен в Кремль и мгновенно собран. Таков был далекий прообраз современного сборного домостроения. Внутри сруба удалось расчистить рухнувшую кровлю - стропила и верхнюю дубовую дранку. Это был лемех - дорогой кровельный материал, придававший крыше нарядный чешуйчатый вид. Такая кровля была долговечна и не нуждалась в частых ремонтах. Сруб являлся врытым в землю погребом, что и спасло его при пожарах; а в самом доме, судя по многочисленным обрезкам кожи и заготовкам, жил сапожник. Среди его соседей было немало металлистов - в этом слое изобилуют кузнечные изделия. Все вещи тщательно откованы, а лезвия ножей обязательно имеют стальную наварку. Найдены и каменные формы для отливки оригинальной формы пуговиц.

Летописный град

«…князь великий Юрий Володимерич заложи Москву на устий же Неглинны, выше реки Яузы», - под 1156 г. сообщает Тверская летопись. Дата и место - вот и вся скупая, немногословная информация. «Заложить» город означало тогда построить крепость. Но сам князь «Долгие Руки» этого сделать не мог: в это время он уже был далеко от Москвы - сидел на киевском «столе». А крепость строил его сын - Андрей Боголюбский, как единодушно считают исследователи.

Самые фантастические предположения существовали об этой крепости, но раскопки позволили получить достоверные данные. На краю котлована для Дворца съездов, у Потешного дворца близ Троицкой башни, были открыты остатки песчаного вала. У подножия он был укреплен сложной конструкцией из могучих 12-гранных дубовых бревен с поперечными сучковатыми крюками, державшими бревна, как якоря. Эта система напоминает облицовку древнейшей деревянной стены Великого Новгорода, а еще больше польские крепости (например, вал в Познани конца X - начала XI века). Зодчие Кремля, безусловно, обладали широкими техническими знаниями и опытом. На валу, высота которого составляла 7 м, стояла крепкая деревянная стена из венчатых срубов. Эта крепость во второй половине XII века охватывала значительную часть территории современного Кремля - примерно четверть, а не 1/20, как издавна представляли себе москвоведы (вспомним хотя бы знаменитую хрестоматийную картину Аполлинария Васнецова «Основание Москвы», где Кремль Долгорукого изображен на самом краю холма).

Московский «град» в XII веке занимал исключительно удобное географическое положение, находился на пересечении путей из южной Руси (Чернигова, Киева) в северную (Владимир, Ростов), из Новгородской земли в Рязанскую.

Крепление вала XII века

Прослеживая по письменным источникам историю первоначальной Москвы, мы прежде всего встречаем ее имя в рассказах о войнах - здесь встречают союзников и отражают врагов, идущих с юга; здесь исходный пункт военных операций суздальско-владимирских князей, место сбора их войск.

XII век на Руси - время бесконечных усобиц и непрерывных княжеских раздоров. «Сеялись и возрастали междоусобицы… Жизнь людей в княжеских ссорах прекращалася, и в русской земле редко веселие земледельцев раздавалося, но часто каркали вороны, деля между собой трупы», - со скорбью говорил автор «Слова о полку Игореве».

Память о нашествии

В 1177 г. напал на Москву рязанский князь, узнаем из Лаврентьевской летописи: «Глеб на ту осень приеха на Московь и пожже город весь». Но после Глебова разорения град вскоре же был возобновлен в прежнем виде. И в январе 1238 г. его ждало новое тяжелейшее испытание - нашествие Батыевой орды. «А татарове поидоша к Москве, - как горестно рассказала Лаврентьевская летопись, - и взяша Москву, и воеводу убиша Филипа Нянка, а князя Володимера яша (т. е. взяли. - А. В.) руками, сына Юрьева, а люди избиша от старь-ца и до сущаго младенца; а град… огневи предаша, и манастыри вси и села пожгоша и много именья вземше отъидоша».

Эти страшные события зимы 1238 г. оставили в исторических напластованиях посада города след от пожара в виде распространенной на большой площади мощной прослойки угля и золы.

С нашествием Батыя можно связывать и некоторые находки в Кремле, обнаруженные при последующих исследованиях под зданием Патриарших палат XVII века. В подвальном помещении, под кирпичной вымосткой, в более раннем, чем само здание, горизонте культурного слоя археологи нашли ямку-тайник. В ней-то и оказался клад: нательные кресты из синего лазурита и серовато-розового мрамора, покрытые на концах листовым золотом. Камни, по-видимому, привозные, вне сомнения, оковывались русским ювелиром. Об этом свидетельствует техника черни с гравировкой и особенности начертания надписей на крестах. Еще одна надпись на кресте из лазурита процарапана, по-видимому, его владельцем. Эти высокохудожественные изделия XIII века, представлявшие немалую ценность и являвшиеся родовой реликвией, могли быть укрыты в тайнике во время Батыева нашествия.

Мусульманский историк Хан Абулгази, которого никак не заподозришь в излишней симпатии к москвичам (он был прямым потомком Чингисхана), сообщает, что целых три месяца сопротивлялся град Москов - вот сколь героической была его оборона! Вещественные свидетельства, пережившие эту страшную осаду, открыли археологи на месте Дворца съездов и под Патриаршими палатами.

Вглубь до материка

Углубляясь пласт за пластом в толщу культурного слоя, археологи на глубине 4 - 6 м достигли нетронутой коренной породы. Естественно, что глубинные находки были наиболее волнующими для ученых. Результаты исследования нижнего горизонта слоя превзошли все ожидания. Оказалось, что здесь сохранились комплексы XI - начала XII века, т. е. времени, не известного историкам Москвы. Низ кремлевского культурного слоя был сильно увлажнен, и в нем без доступа воздуха законсервировались деревянные сооружения - остатки домов и хозяйственных построек, частоколы и мостовые. Один из самых древних домов Москвы, стоявших на материке, уцелел даже на высоту восьми бревен. В другом доме найдены прекрасно сохранившиеся изделия из кожи, а также ее обрезки и шнуры. Хозяин дома, несомненно, был кожевником, а это наиболее характерное городское производство.

Исключительный интерес представляла усадьба, в которой двор был вымощен не деревянным настилом, а челюстями крупного рогатого скота. Плоские кости в этом хозяйстве использовались как весьма эффективный строительный материал. К усадьбе прилегала мостовая XII - XIII веков, а ведь до самого последнего времени начало мощения московских улиц историки относили к XIV веку. Наиболее массовой находкой в Кремле, как и во всех древнерусских городах от Тьмутаракани до Белоозера, оказались разноцветные стеклянные браслеты - любимейшее украшение горожанок XII - XIII веков. В нижних горизонтах Кремля обнаружены сотни этих браслетов. А другие распространенные бытовые находки - пряслица из шифера, датируемые XI - первой половиной XIII века. Такой возраст этих вещей у ученых не вызывает ни малейших сомнений.

И вот когда в Кремле был исследован участок, где в нижнем горизонте оказалось много пряслиц, но не было еще браслетов, то долетописная его дата стала очевидна. Таков один из примеров обоснования археологических дат.

Чрезвычайно интересно, что уже в те отдаленные времена в Москву проникали предметы импорта. Об этом свидетельствуют многочисленные находки - тончайшие желтоватые кубки киевского стеклянного производства, прибалтийский янтарь, крымская амфора и гребни из кавказского самшита, косточки миндаля. Замечателен бронзовый замок в виде фантастического животного - он привезен из Корсуня (Херсонеса). Весьма любопытна раковина Ципреа монета, или Каури. Такие красивые фарфоровидные раковинки добывают только около Мальдивских и Лаккадивских островов в Индийском океане. С глубокой древности вывозятся они в Индию и расходятся оттуда по всему свету. Их встречали в развалинах средневековых городов Англии и Швеции, в древнемордовских могильниках и погребальных урнах Северной Германии; неоднократно отмечены привозные раковины и в Кремле.

Итак, на месте Дворца съездов и Патриарших палат ученым открылась целая панорама торгово-ремесленного, с явно городским характером посада древнейшей Москвы. Но посад и в самой глубокой древности не мог существовать без укреплений, и следы этой самой первоначальной крепости были обнаружены археологами на Боровицком мысу.

У стен Оружейной палаты

От Боровицких ворот на склоне холма поднимается светлое здание Оружейной палаты - одного из замечательнейших музеев мира, поистине кремлевской сокровищницы. Здесь хранятся прославленные коллекции художественных изделий и оружия, собранные на протяжении веков. Уже в первые десятилетия XVI века встречается в документах высокое придворное звание оружничего, ведавшего Оружейной (или, как говорили, «Оружничей», «Оружейничей») палатой, входившей в ансамбль возведенного в 1508 г. кирпичного великокняжеского дворца. В то время палата была хранилищем и одновременно мастерской боевого оружия при Оружейном приказе Кремля, лишь позже она стала только хранилищем уникальных изделий декоративно-прикладного искусства, сокровищ великих московских князей и царей и исторических реликвий. Многие из шедевров, которые теперь можно увидеть в залах Оружейной палаты, были созданы здесь же, в Кремле, и никогда не покидали его стен. Прошлое Кремля и Оружейной палаты неразрывно связано.

Особый интерес среди экспонатов музея представляет серебряный кованый потир (чаша) князя Юрия Долгорукого - его вклад, т. е. дар, в один из храмов Переславля-Залесского в середине XII века. А сегодня в витринах Оружейной палаты можно видеть археологические экспонаты более древние, чем потир князя, рядом с именем которого в летописи впервые названа Москва; причем эти находки обнаружены непосредственно у стен музея.

Ядро Кремля

Здание Оружейной палаты было сооружено архитектором К. А. Тоном в 1851 г. на месте старинного Конюшенного двора (или «Аргамачьих конюшен»), стоявшего на самом юго-западном крае Кремлевского холма, уже на склоне древнего берега реки Неглинной. Именно с этой территорией историки издавна связывали место первой московской крепости. Да и совсем близко отсюда находилась первая известная московская церковь (XII века) - Рождества Иоанна Предтечи, что «под бором». Как говорит летописец, «на том месте бор был и церковь та в том лесе срублена была тогда…». Историки XIX века считали, что церковь стояла в центре поселка времени Юрия Долгорукого, а так как она находилась в 120 шагах от. Боровицких ворот, то и противоположная сторона крепости, к северу, была расположена в 100 - 120 шагах. И действительно, на таком расстоянии на северной оконечности мыса при строительстве Большого Кремлевского дворца историк М. С. Гастев заметил следы рва. Описав несколькими фразами лишь его направление, он дал повод для вековых споров ученых. И. Е. Забелин, например, относил загадочный ров ко временам язычества и поэтому в центре Боровицкого мыса помещал дохристианское святилище. С. П. Бартенев считал, что это укрепления княжеского села, ставшего затем летописной крепостью. Другие исследователи отождествляли ров с укреплениями 1156 г. Дискуссии продолжались бы и сегодня, если бы не открытие, сделанное археологами при наблюдениях за земляными работами во время строительства Дворца съездов в 1960 г.

Долетописный ров

На небольшом участке между Оружейной палатой и Большим Кремлевским дворцом при проходке его глубокой траншеей под асфальтом и слоем битого кирпича в материке четко обрисовался древний ров. Важнейшее для начальной истории Кремля сооружение было тщательно зафиксировано - его обмерили, зарисовали, исследовали его заполнение. Ров в разрезе имел форму округлого треугольника шириной поверху 15 м, глубина его доходила до 5 м. В нижнем горизонте рва был найден стеклянный браслет и керамика, подобная курганной.

Этот ров, судя по заполнению, защищал поселение в XI - начале XII века, а к середине XII века уже стал заплывать землей. При постройке крепости 1156 г., охватившей более широкую территорию (включая старые посады за пределами первой крепости), этот ров был заброшен. Можно представить себе, что дуга рва выходила на обрывистые берега Москвы-реки на юго-востоке и реки Неглинной на западе, а по внутренней стороне ее, безусловно, шел земляной вал с тыном. Таким образом, эти первые укрепления, подобные по конструкции многим древнерусским крепостям, отсекали мысовую часть холма. Боровицкий мыс в те времена имел совсем иной вид. Данные геологической разведки - многочисленные заложенные здесь шурфы - подтвердили, что находившееся на краю Кремлевского холма поселение, огражденное рвом, имело длину около 130 м при ширине 90. Дальше к юго-западу мыс круто обрывался. Нивелировка древнего рельефа здесь была произведена при строительстве Оружейной палаты и Большого Кремлевского дворца; культурный слой на крутизне был срезан, отчего подъем ныне весьма пологий.

Булла стольного Киева

Первоначальные отложения уцелели лишь на самом обрыве к Неглинной - у западной стены Оружейной палаты. Именно здесь в 1965 г. при археологических наблюдениях Н. С. Шеляпиной (Владимирской) была сделана замечательная находка. В глубоком шурфе на отметке 5,35 см от гранитной брусчатки в предматериковом песке была обнаружена свинцовая печать, оттиснутая двумя матрицами.

Печать вислая - она скрепляла грамоту, написанную на пергаменте (специально выделанной коже). Для этого в нижней части свитка имелось отверстие, в которое продевался шелковистый шнурок, а концы его и скрепляла эта печать - наподобие современных свинцовых пломб. Сургуч на Руси появился лишь в конце XVII века, а до него такими печатями удостоверялась подлинность грамоты. Каждая вислая печать относится к сравнительно короткому периоду - она связана с определенными лицами и событиями, зашифрованными в изображениях.

В изучении кремлевской печати участвовали искусствоведы и историки-сфрагисты (специалисты по печатям), которые произвели ее всесторонний анализ. По заключению члена-корреспондента Академии наук СССР В. Л. Янина находка представляет собой уникальную разновидность немногочисленных русских булл, относящихся к печатям церковных иерархов. На лицевой ее стороне традиционная эмблема церкви - изображение богоматери, а на обороте архангел - эмблема княжеской власти. Это значит, что булла принадлежала церковному иерарху. Епархия его находилась в пределах княжества, покровителем которого был изображенный архангел. Изучение стилистических и технических признаков, сопоставление всех фактов позволило датировать буллу концом XI - первой половиной XII века. Наиболее же возможная дата печати, по мнению Янина, - 1093 - 1096 гг., так как точно такие погрудные изображения архангела имеются на киевских печатях, относящихся к княжению великого князя Святополка Изяславича. Видимо, именно киевляне - послы или торговые люди - успели побывать с этой грамотой в Москве еще до ее «летописного рождения».

Изображения на печати представляют немалый интерес. Традиционная фигура богоматери дана не в обычном духовном облачении, а в светской, богато орнаментированной византийской одежде. У нимба над головой богородицы сокращенно начертаны слова «матерь бога». В надписи примечательна замена буквы «фита» буквой «ферт». Этого не сделал бы мастер-грек - налицо русское происхождение вещи. Выразительно изображение на обороте - архангел-воин в доспехах и с жезлом. Таким образом, значение древнейшей печати, выполненной талантливым мастером, не только в том, что она является уникальным древнерусским памятником искусства; благодаря этой вещи удалось датировать раннемосков-ское поселение па крутизне Боровицкого мыса концом XI века.

Киевская булла конца XI века

Новые данные о домонгольской застройке боровицкой местности принес стратиграфический раскоп небольшой площади во дворе Оружейной палаты, проведенный в 1979 г. археологами Государственных музеев Кремля. В пятиметровой толще не потревоженного перекопами культурного слоя обнаружены разноцветные стеклянные браслеты, перстни, бусы, привозная, из Средней Азии, поливная посуда, обломки глиняных амфор, в которых в Москву поступало из Причерноморья масло и вино. Найдены были и железные ключи - признак близких жилищ. К сожалению, обгоревшие полуистлевшие деревянные постройки, оказавшиеся в слое, очень плохо сохранились.

Непонятные деревянные сооружения, обнажившиеся глубоко под землей, наблюдал в непосредственной близости от храма Иоанна Предтечи московский историк И. М. Снегирев в середине XIX века. «Тогда, - рассказывал он, - при сравнивании земли (около храма) на южной стороне открылось основание деревянного здания, примыкавшего к самой церкви; лежавшие в земле бревна и перекладины обнаружили расположение жилища…» Снегирев высказал предположение, что это остатки древнего двора митрополита, но поскольку никакой археологической расчистки произведено не было, характер и дата построек остались загадкой. «Вся местность вокруг храма Иоанна Предтечи, представляющая теперь довольно обширную чистую площадь, в первое время Москвы была занята двором великокняжеским, древнейшим жилищем московских князей от XII до XIV столетия», - высказывал предположение И. Е. Забелин.

Кто владел замком?

Но если ров на северо-восточной оконечности древнего Боровицкого мыса, как показали современные исследования, к середине XII века уже был заброшен, то кто был владельцем местности до Юрия Долгорукого?

Московские предания XVI - XVII веков упорно называли владельцем Москвы до Юрия Долгорукого боярина Стефана Ивановича Кучку. По словам «Повести о начале Москвы» ему принадлежали «села красные хорошие» на берегах Москвы-реки, а затем «оные села возлюбил» Долгорукий. Древние летописи не упоминают самого Кучку, но его дети, Кучковичй, и Петр, «зять Кучков», - достоверные личности. Они входили в число заговорщиков, убивших в июньскую ночь 1174 г. Андрея Боголюбского. И можно ли сомневаться в том, что боярин Кучка действительно существовал, если нам известны его зять и сыновья? Этот резонный вопрос задавал скептикам академик М. Н. Тихомиров, досконально изучивший все письменные источники феодальной Москвы. Кстати, заговор Кучковичей против Андрея, сына Долгорукого, легко объясним местью за их отца.

Тихомиров видел в Кучке одного из вятических старшин или князьков, отстаивавших свои земли от притязаний Юрия Долгорукого и к 1147 г. потерпевших поражение в неравной кровавой борьбе.

Имя Кучки дошло не только в преданиях, но и в топонимии. Древняя Ипатьевская летопись еще во второй половине XII века употребляет двойное название города - «Москва, рекше Кучково», а «Кучково поле» существовало в Москве несколько столетий спустя после распрей XII века (это район нынешних улицы Дзержинского и Сретенских ворот).

А где могла находиться резиденция боярина? Самое естественное представить себе ее на Кремлевском холме, на древнем Боровицком городище, существовавшем, как доказано, задолго до Юрия Долгорукого, а затем захваченном этим суздальским князем. Здесь, по-видимому, и был бревенчатый замок крепкого боярского рода. А за рвом у замка располагался торгово-ремесленный посад маленького феодального городка.

Так, под наслоениями веков обнажилась первая завязь нашего великого города.

На площади соборов

Неповторим архитектурный ансамбль площади в Кремле, обрамленный величественными соборами, Грановитой палатой - главным парадным залом древней Москвы, вздымающейся в 80-метровую высоту колокольней Ивана Великого. Каждому из этих выдающихся памятников русского национального зодчества конца XV - XVI века посвящены серьезные труды историков искусства. Значительный вклад в раннюю историю и прославленных зданий, и самой территории внесли исследования кремлевских археологов.

На древней Маковице

Местность Соборной площади, лежащей в самом центре Кремля, известна была в старину как Маковица, т. е. вершина, темя холма, а другое урочище, возвышавшееся за ивановской колокольней, именовалось Гора. На вершине - Маковице - и началось, как свидетельствуют данные археологии, освоение Кремлевского холма. Древнейший керамический комплекс, обнаруженный у Архангельского собора и в основании - внутри самого здания, относится к дьяковской археологической культуре раннего железного века. Десятки обломков лепных сосудов, поверхность которых покрыта отпечатками сетки (или ее имитацией), имеют несомненную дату - вторая половина I тысячелетия до н. э. Территория будущей Соборной площади была заселена за много веков до появления здесь первых жителей феодального города, и культурный слой кремлевского городища, таким образом, оказался двухъярусным. Однако хронологической последовательности и преемственности в заселении этой местности археологами не прослежено - славяне-вятичи появляются тут уже в летописные времена. Характерные для них украшения были обнаружены и при строительстве Большого Кремлевского дворца в XIX веке, и при постоянно ведущихся в последние два десятилетия архитектурно-археологических наблюдениях за всеми земляными работами, реставрацией памятников и вообще любыми вскрытиями культурного слоя. Археология обогатила историческую науку бесценными документами по ранней Москве - материалами о древней топографии центральной части Кремлевского холма, об истории ее застройки, о развитии технологии ремесленных производств. В нижних горизонтах напластований и здесь были зафиксированы жилые и хозяйственные сооружения - срубы, частоколы, мостовые. Древнейшая из деревянных мостовых на основании дендрохронологи-ческих исследований датирована 1080 - 1090 гг. А в северной части Соборной площади, где уже в середине XII века, несомненно, находился деревянный храм, был открыт древний грунтовый некрополь Москвы, собраны уникальные вещественные материалы; наряду со скромной утварью рядовых горожан найдены изделия из драгоценных камней, янтаря, серебра с орнаментом, нанесенным в технике черни, бронзовые украшения с выемчатой эмалью. На основании всех данных новейших исследований Ы. С. Владимирская предложила теорию двухчастного сложно-мысового городища на Кремлевском холме - древние участки его освоения прослеживаются на Боровицком мысу (исторические урочища Бор, Боровицы) и в районе Соборной и Ивановской площадей (на месте урочищ Маковица - у Успенского собора - и Горы). Феодальную усадьбу от посада, таким образом, первоначально отделял ров, но к середине XII века поселение на Кремлевской «береговой горе» было объединено общей линией городских стен, сооружение которых летопись относит к 1156 г. Эта крепость, поставленная на западных рубежах Владимиро-Суздальского княжества, являлась передовым ее оплотом.

Меч во рву

С наиболее уязвимой, напольной стороны град защищал мощный ров-овраг, ширина которого составляла 38 м, а глубина достигала 9 м. Ров, как свидетельствуют археологические данные, проходил в восточной части современной Ивановской площади. Именно здесь и была в 1975 г. обнаружена редчайшая оружейная находка. На глубине около 7 м, в древнем горизонте слоя, который смогли датировать по обломкам стеклянных браслетов и характерной керамике, подобной курганной, оказался клинок обоюдоострого меча - изделие западноевропейского оружейного мастера. Клеймо с его именем удалось расчистить на лезвии, но в прочтении у исследователей имеются расхождения: Гицелин? Этцелин? Цицелин? Другие латинские слова переводятся просто: «…меня сделал»; а на другой стороне - традиционный рыцарский девиз: «Во имя божье». Изучение клинка проводилось в лаборатории естественнонаучных методов Института археологии Академии наук СССР профессором Б. А. Колчиным. Цельностальной, как показал металлографический анализ, клинок имеет длину около 70 см при ширине 4 см. Исследователи отметили очень высокую технику сварки - клинок представляет собой шестислойный «пакет», где все слои стальные.

У московской находки оказалось десять аналогов - в Англии, Финляндии, ФРГ, а в Советском Союзе - в Прибалтике и на Украине. Археологическая дата находки согласуется с оружиеведческой, предложенной известным ленинградским исследователем оружия А. Н. Кирпичниковым, а именно - 1130 - 1170 гг. Меч в те времена был характерным оружием всадника-дружинника - в древнерусских документах встречаются такие военные термины, как «меченоша» и «мечник». Во рву меч мог оказаться на месте переправы - по предположению Н. С. Владимирской, изучавшей находку, всадник скорее всего потерял его. Но естественнее, как нам кажется, другое объяснение - клинок выбили из рук воина в сражении на подступах к граду, у самого крепостного рва, где меч и затонул. А после боя могло быть по Пушкину:

…Он поднял щит, не выбирая,

Нашел и шлем, и звонкий рог,

Но лишь меча сыскать не мог…

В Кремле меч нашли лишь спустя восемь столетий.

О начале белокаменной

1326 год - такая дата начала каменного строительства в Москве считалась общепринятой: в то лето, по летописи, заложена была первая «церковь камена на Москве на площади» - одноглавый Успенский собор. Вскоре стали возводиться из подмосковного известняка и другие кремлевские храмы. Эти традиционные представления вошли в учебники, монографии, путеводители. Важнейшие открытия ждали археологов в шурфах под Успенским и Архангельским соборами, которые были заложены в связи с реставрацией памятников. Обнаруженные здесь каменные кладки - остатки древних зданий - по технике исполнения и глубинам залегания относились к различным строительным периодам, причем древнейшим из них, несомненно, были 80 - 90-е годы XIII века. Остатки кладки под Архангельским собором, по мнению руководителя архитектурных исследований В. И. Федорова, принадлежали одноглавому четырехстолпному храму. Были расчищены столб из белокаменных блоков с характерной обработкой теслом - одна из внутренних опор храма с крестообразным планом, часть белокаменной стены и другой кладки. Архитектурно-археологические исследования расширили представления об интереснейшем периоде раннемосковского зодчества, неизвестном прежде по письменным источникам. Значит, не во времена Ивана Калиты, а раньше, одновременно с Тверью, началось в Москве каменное зодчество. Сооружение каменных храмов положило начало монументальному оформлению Соборной площади - древнейшей в Кремле и в Москве.

При исследованиях Успенского собора в основании его были раскрыты остатки трех ранее существовавших на этом месте храмов. А Архангельский собор предстал перед учеными не только как выдающийся архитектурный памятник, но и как сложнейший археологический комплекс: в напластованиях под ним прослеживаются и отложения поселения раннежелезного века, и разновременные строительные горизонты с многочисленными захоронениями исторических лиц.

В усыпальнице древних властителей

Архангельский собор был главным храмом-усыпальницей древней Москвы: внутри него 54 погребения великих князей и царей - от Ивана Калиты, собирателя русских земель, первым завещавшего похоронить себя здесь, до императора Петра II, скончавшегося в Москве в 1730 г. от черной оспы. В дьяконнике, за иконостасом погребены Иван IV Грозный и сыновья его Федор и Иван (саркофаги их стоят в одном ряду), а к востоку за ними, уже в приделе Иоанна Предтечи, находится гробница М. В. Скопина-Шуйского, героя освобождения Руси, выступившего против «тушинского вора».

С работами по техническому укреплению несущих конструкций здания собора было связано вскрытие этих гробниц, которое проводилось весной 1963 г. Стало очевидным, что без понижения современной поверхности пола нельзя устранить деформацию стен и сводов придела и восточной стены апсиды; тогда-то и было решено использовать эти работы для археологического и антропологического изучения останков в гробницах, вскрыть саркофаги в этой части собора. Министерство культуры СССР создало специальную комиссию во главе с профессором А. П. Смирновым; археологические исследования были поручены Н. С. Владимирской, а антропологические и анатомические работы - лаборатории пластической реконструкции Института этнографии Академии наук СССР, руководимой М. М. Герасимовым.

Сегодня для науки бесспорен факт, что обширную информацию о внешности человека, об его индивидуальном облике несут кости черепа. И именно М. М. Герасимов (1907 - 1970) впервые в мире нашел оригинальный метод «чтения» этой информации, дающий возможность воссоздания физиономически точного портрета. Достоверность метода неоднократно проверялась и была доказана фактами долголетней практики - и в исторической науке, и в криминалистике. Новым этапом в деятельности ученого и его лаборатории стали исследования в Архангельском соборе. При вскрытии гробниц велась точнейшая фиксация каждой стадии исследования (подробные описания и обмеры, зарисовки, фото- и киносъемка, медицинская экспертиза). А затем последовало анатомо-антропологическое исследование в лабораторных условиях и создание скульптурных реконструкций.

Наибольший интерес и ученых, и широкой общественности вызвало воссоздание облика Ивана Грозного.

Портрет Ивана Грозного

…Ни одно лицо средневековой русской истории не привлекало такого внимания художников и скульпторов, драматургов и актеров, как Иван IV. Вызывали интерес сочетание в его яркой натуре самых противоположных свойств, значительность и трагизм событий, связанных с этим именем. Вспомним его - властного, величавого у Виктора Васнецова, страшного в своем горе и раскаянии у Ильи Репина, мудрого царя-монаха у М. Антокольского, психологически проникновенного, трагедийного в исполнении Федора Шаляпина, полного эмоционального напряжения в образе, созданном Николаем Черкасовым.

Древние изображения Ивана IV малодостоверны и противоречивы. Большинство их гравировано за границей, причем одни совершенно фантастичны, другие изображают вместо Ивана его сына Василия. Более поздние изображения вообще недостоверны - иностранцы представляют царя как хитрого, жестокого азиата в косматой шапке. Единственный прижизненный портрет, выполненный неизвестным русским художником и вывезенный впоследствии в Копенгаген, написан в условной, почти иконописной манере - это так называемая парсуна.

А вот что рассказывают о внешности царя современники. Молодой Иван был высок ростом, строен. У него были высокие плечи, крепкие мышцы, широкая грудь, длинные усы, густая рыжеватая борода. Небольшие серые глаза глядели проницательно и были полны огня. В общем, лицо было не лишено приятности. Но к 34 годам царь так изменился, что нельзя было узнать его: в лице появилась мрачная свирепость, все черты исказились, их выражение становилось все более и более угрожающим. Таков был Грозный в период опричнины - времени крайнего обострения его отношений с боярством, одной из самых мрачных страниц русской истории.

Много загадок для историков таили последние годы Ивана IV, спорна была причина его смерти (вскоре после внезапной кончины Грозного прошел в народе темный слух, что Ивана задушили бояре Богдан Вельский и Борис Годунов). Но когда была сдвинута плита саркофага и ученые приступили к исследованию останков Ивана IV, эта версия сразу отпала: хрящи гортани отлично сохранились. Не подтвердились и предположения об отравлении. Зато образования на костях - наросты остеофиты - свидетельствовали о серьезной болезни позвоночника. Обнаружилась и чрезвычайно редкая особенность черепа - у Ивана IV молочные зубы выпали лишь после 50 лет, а за два года до смерти выросли новые резцы. А причина смерти? Диагноз ученых, поставленный спустя четыре столетия, гласил: сердечно-сосудистое расстройство, а затем инфаркт в результате малой подвижности, невоздержанности в еде, злоупотребления алкоголем. Десятки существенных деталей обнаружил анатомический анализ. И постепенно возник первый действительный портрет 54-летнего московского царя.

Перед нами могучий, крупный, очень сильный и при этом тучный человек (по антропологическому определению, вес Ивана был не менее 95 кг, а рост составлял 178 - 179 см). Узкое лицо с мрачными, изможденными чертами. Невысокий нахмуренный лоб бороздят морщины. Под близко поставленными глазами мешки. Сильно выступающий кривоватый, с горбинкой нос нависает над сжатым в нервно-брезгливой гримасе ртом. Так выглядел Иван IV - полководец и реформатор, политик и публицист и одновременно олицетворение жестокости и деспотизма российского самодержавия.

Антропологический облик Ивана IV оказался ближе всего к так называемому динар-скому типу, характерному для западных славян. Это объясняется происхождением его матери, Елены Глинской, в числе предков которой были поляки. При вскрытии гробницы Ивана IV скелет был обнаружен в остатках монашеской схимы с клобуком - перед смертью царь принял пострижение в монахи. Но М. М. Герасимов после консультаций с историками решил не изображать царя-монаха, а «одел» его в расшитую льняную рубашку - по образцу восстановленной реставраторами рубахи, обнаруженной в погребении его сына Федора.

А какие археологические находки найдены в погребении грозного царя? Вскрытие его гробницы рассеяло еще одну легенду. «Царя похоронили в церкви Михаила Архангела, украсив его тело драгоценностями, камнями, жемчугом, ценой 50 тысяч фунтов. Двенадцать граждан назначались каждую ночь стеречь его тело и сокровища, предназначенные в дар святым Иоанну и Михаилу Архангелу», - писал Джером Горсей, английский дипломат, побывавший в Москве в конце царствования Грозного. В саркофаге Ивана IV оказался лишь бокал голубовато-синего венецианского стекла, стоявший как сосуд для благовонного миро. При жизни царя это был, вероятно, один из любимых предметов его личного обихода. Кубок очень наряден - расписан ярким трехцветным узором и поверху имеет золотую окантовку. Других драгоценностей в погребении не содержалось. Между тем анализ кирпичной кладки надгробных сооружений и самих белокаменных саркофагов со всей достоверностью подтвердил, что захоронения Ивана Грозного и его сыновей никогда прежде не вскрывались. Правда, в конце прошлого века при устройстве отопления или в начале XX века при устройстве нового гранитного пола попытка вскрыть гробницы была предпринята - по всей вероятности, строителями, но сделать этого им не удалось, и сами захоронения не получили никаких повреждений. Лишь от естественных условий - в основном из-за гигроскопичности известняковых саркофагов, в которых скапливалась вода, сохранность костей черепа в погребениях царевича Ивана и князя Скопина-Шуйского оказалась очень плохой, выполнить по ним реконструкции не удалось. Реконструирован был еще лишь облик царя Федора, наследника Грозного.

Последний из рода Калиты

Современники сообщают, что царь Федор был «мал». Небольшой рост, как показали анатомические исследования скелета Федора, сочетался со своеобразным строением тела. Маленькая голова сидела на ширококостном туловище. Федор был похож на отца, но похож как-то утрированно - в лице последнего царя из династии Калиты, портрет которого также воссоздал по черепу М. М. Герасимов, есть нечто хищное - тонкий нос, круглые совиные глаза.

Царствование Федора Ивановича после бурного правления Ивана Грозного казалось тихим и безмятежным. Царь много времени посвящал богомолью, отстаивал долгие службы, звонил в колокола. «Он тяжел и не деятелен, но всегда улыбается. Что касается других его свойств, то он прост и слабоумен», - характеризовал царя Джильс Флетчер, английский посланник. Федор уже при жизни прослыл царем «освятованным», готовящимся к будущему «вечному житию».

Таков он и на живописном портрете-парсуне, хранящейся в Историческом музее в Москве. Парсуна по художественному стилю определенно датируется XVII веком, т. е. ее не могли писать с натуры. Между тем формы лица на парсуне и восстановленной по черепу реконструкции обнаруживают поразительное сходство - совпадает множество деталей в строении носа, рта, глаз и общей гамме асимметрии. Значит, источником для создания этого портрета, безусловно, явилась другая парсуна, писанная при жизни царя, - такое заключение уверенно сделал М. М. Герасимов. По антропологическим данным, Федор, как и Иван IV, был близок динарскому типу, но некоторые черты его черепа более резко, чем у отца, соответствовали средиземноморскому типу, унаследованному от прабабушки - Софии Палео-лог, гречанки, племянницы последнего византийского императора.

…На безвольном «освятованном» Федоре пресекся род московских государей из дома Калиты, гордившихся своей родословной и производивших себя от легендарного князя Рюрика. Истинный, весьма выразительный облик последних Рюриковичей и представили реконструкции талантливого советского скульптора-антрополога.

Завершились научные исследования, последовавшие за археологическим вскрытием, а затем останки царей Ивана IV и Федора, царевича Ивана и Скопина-Шуйского, пропитанные воском с канифолью, были вновь возвращены в саркофаги, причем в каждую гробницу вложен памятный документ с подробным описанием проведенных исследований. Тексты, написанные тушью на пергаменте, были вложены в стеклянные, наполненные инертным газом аргоном капсулы и запаяны. Одежды же, восстановленные реставраторами из буквально рассыпавшихся в руках тканей, и сосуды из царских погребений стали уникальными экспонатами музеев Кремля.

О башнях над Неглинной

А что нового может сообщить современная историческая наука о существующих доныне башнях, венчающих крепость на Боровицком холме? Историю строительства, представления о первоначальном облике ряда стрельниц кремлевской твердыни существенно дополнили археологические раскопки и изыскания реставраторов.

Обновляя красоту первозданную

Не раз за свою долгую историю обновлялся краснокирпичный Кремль, воздвигнутый во время Ивана III и ставший величайшим и неповторимым памятником. Лишь в XIX веке строительные леса обступали его стены трижды. После Отечественной войны 1812 г. восстановление стен и башен затянулось на целых два десятилетия. Во время большой реставрации середины прошлого века башни укрепили, а стены вычинили снаружи и внутри и выбелили, как в XVII веке. После Великой Октябрьской революции началась последовательная научная реставрация памятников Кремля. После переезда Советского правительства из Петрограда в Москву внимание и заботу о сохранении кремлевских сооружений проявлял В. И. Ленин. В марте 1918 г. он дважды прошел по стенам крепости, ознакомился с состоянием каждой из башен. Средства на реставрацию Кремля по инициативе Ленина выделялись даже в тяжелейшие годы гражданской войны и хозяйственной разрухи в стране.

Невиданными по масштабу стали грандиозные реставрационные работы 1973 - 1979 гг., когда сооружения Кремля были не только заново укреплены, но тщательно обследованы и очищены от случайных наслоений, а наряд всех 20 башен полностью обновился. Практически к каждому камню и кирпичу - из тысяч и тысяч их в кремлевских стенах - прикоснулись руки мастеров Всесоюзного производственного научно-реставрационного комбината Министерства культуры СССР (главный архитектор проекта реставрации А. В. Воробьев).

С реставрационными работами были связаны инженерно-геологические изыскания и архитектурно-археологические исследования. По всему периметру стен и у подножия каждой башни закладывались шурфы, и полученные материалы во многом дополнили историю кремлевского крепостного строительства.

Исключительный научный интерес представляют исследования двух башен на Неглинной - предмостной Кутафьи и Угловой Арсенальной, о результатах изучения которых, и прежних и новейших, мы и расскажем.

Прошлое Кутафьи башни

Шумный поток экскурсантов вливается в широкий проем арки и, проследовав по зубчатому мосту в Троицкие ворота, оказывается у самого Дворца съездов.

Проходная массивная, овальная в плане башня не имеет покрытия, а стены завершены пролетами кружевных фронтонов с балясинами - характерным украшением XVII века. Такова сейчас самая низкая из башен Кремля (высота ее вместе с украшениями 13,5 м).

Кутафья - неуклюжая, так объясняют историки название этой самой «некрепостной» на вид башни. Приглядевшись, однако, мы сразу же обнаружим вверху ее машикули - навесные бойницы, внутри проезда - арки-печуры, служившие для нижнего боя, а налево от проезда видна и заложенная дверь от лестницы в толщу стены. Наконец, над боковыми фасадами до сих пор заметны продолговатые гнезда для механизмов подъемного моста. Вывод ясен: это, безусловно, оборонительное, а не декоративное сооружение. Кутафья - единственная сохранившаяся, хотя и в весьма измененном виде, отводная стрельница - предмостное укрепление Кремля.

Что известно об истории Кутафьи? В древности у Троицких ворот начиналась важная торговая дорога - в Великий Новгород (через Волоколамск). Для проезда по этой Волоцкой дороге у стен Кремля и был переброшен арочный мост через Неглинную - древнейший каменный мост в Москве, для защиты которого и сооружена Кутафья. Впоследствии одновременно с сооружением Троицкой башни она была перестроена.

Современные ворота Кутафьи выходят прямо на запад - к Манежу и дальше, на проспект Калинина. Между тем на Годуновском плане XVI века можно видеть, что первоначально башня не имела прямого проезда на улицу, а был лишь боковой - на север (современное направление к площади Революции). По рисункам на планах очевидно также, что въезд в эту зубчатую башню, изображенную с четырехскатным покрытием, шел не с уровня земли, а выше.

Впервые это подтвердили археологические раскопки, которые позволили выявить конструкцию отводной стрельницы и дали о ней детальное представление (работами экспедиции Музея истории и реконструкции г. Москвы, проводившимися в 1956 г., руководил М. Г. Рабинович).

Вскоре после начала работ у северной стены на первом же метре открылся сложенный из большемерного кирпича цоколь башни. Кирпич составлял ровный откос до глубины 5,6 м, а затем переходил в белокаменную кладку. Лишь на 7-метровой глубине от современного уровня залегал фундамент башни, сложенный из глыб дикого камня. Значит, первоначальная высота Кутафьи над уровнем земли была на целых 7 м больше, чем сейчас, и составляла около 18 м.

При расчистке наносного грунта уже на верху цоколя обнажилась белокаменная арка ворот, а вскоре открылась каменная вымостка древней проезжей части башни (причем сохранились даже выбитые колесами колеи). И эта проезжая часть была когда-то на 6-метровой высоте от поверхности земли. Значит, въехать в Кутафью можно было лишь по наклонному мосту, часть которого у башни была подъемной.

Ниже, прямо у цоколя, была открыта более поздняя по времени, чем подъемный мост, бревенчатая конструкция. Мощные бревна, сложенные «в обло», составляли здесь в плане треугольник - это был первый регулярный съезд из ворот на берег реки Неглинной. В начале XVII века, во время боев с польской шляхтой, этот сруб сгорел, и его сменила постоянная белокаменная бутовая кладка, конструкция которой также была зафиксирована. Свой декоративный вид - с ажурным верхом - Кутафья получила уже в самом конце XVII века, когда в ней были пробиты прямые, существующие и сейчас ворота, а в 1870 г. был разобран ветхий свод, и башня осталась открытой.

Каков был западный въезд в Кремль

Во время последних реставрационных работ архитектурному обследованию подвергся весь комплекс западного въезда в Кремль - Троицкая башня, Кутафья и соединяющий их Троицкий мост. В монументальной 80-метровой Троицкой башне - самой высокой среди башен Кремля - в древнейшей кладке были выявлены бойницы нижнего, подошвенного боя. Интереснейшие открытия были сделаны и при исследовании каменного моста. Внутри позднейшей кладки за облицовкой XIX века обнаружились торцевые стенки моста древней крепости - Старого Каменного. При исследовании Троицкого моста в основании его обнаружили сложную инженерную систему двухъярусных арок, сооруженных по принципу римских акведуков; эта система использовала естественную тягу воздуха для размораживания кладок весной.

Об истории строительства рассказали реставраторам и кладки башни Кутафьи. Как показали архитектурные изыскания, Кутафья с самого начала являлась не только передовым бастионом, но и неотъемлемой частью всего комплекса западной фортификации. Подковообразная башня была окружена водяным рвом и лишь с востока, со стороны Кремля, соединялась с Троицким мостом при помощи надвигавшегося на него деревянного настила. В Троицкую башню можно было попасть только по подъемному мосту, который опускался с отводной стрельницы. У Кутафьи полностью сохранились белокаменные блоки, являвшиеся опорой шарнирного устройства для деревянных рычагов подъемных мостов; первоначально такие мосты предполагалось устроить также и с северной, и с южной сторон, но, как показали исследования, действовала система только с севера - в направлении к Волоцкой дороге. Внутри башни отчетливо прослежено два боевых яруса, причем на верхний можно было подняться по двум внутристенным лестницами (каждая с двумя маршами); следы этих ходов выводили к зубцам, завершавшим башню. Подошвенный бой - нижние амбразуры находились в древней кладке в 80 - 90 см от земли. Детальное обследование позволило архитектору А. В. Воробьеву уточнить дату возведения Кутафьи и представить доводы в пользу того, что эта сторожевая башня была поставлена одновременно с Троицкой башней и каменным мостом в 1495 - 1499 гг.

На протяжении веков менялся облик предмостной Кутафьи, но первоначально это была отнюдь не приземистая и неуклюжая башня, а мощное и суровое крепостное сооружение.

Тогда, может быть, иначе истолковывается ее название? Исследователь Кутафьи М. Г. Рабинович отказался от значения «неуклюжая» и производит ее название от слова «кут» (угол); можно предположить, что еще во времена дубового града Калиты (когда и сам Кремль впервые назван Кремлем) в этом месте находилась угловая - кутная - башня, имя которой впоследствии перешло к предмостному укреплению.

У слова «кут», однако, имеется в русском языке и еще один смысл - полуостров, образуемый водой (см. у А. Г. Преображенского в «Этимологическом словаре русского языка»). Происхождение названия «Кутафья» в этом значении слова, как нам кажется, лучше согласуется с историческими фактами. Уровень воды в Неглинной в XVI - XVII веках был высоко поднят плотинами, и река почти окружала Кутьфью. Кстати, раскопки у Кутафьи обнаружили и не раз менявшиеся свайные укрепления берега у башни, причем на некоторых бревнах имелись углубления с перемычкой,. предназначенные для привязывания лодок.

Археологическое и архитектурное изучение вросшей в землю Кутафьи дало представление и о конструкции других исчезнувших отводных стрельниц Кремля, стоявших у Константино-Еленинских и Тайницких ворот.

Оконница, плошки и… калита

При исследовании Троицкой башни и Кутафьи был сделан целый ряд интересных находок, в том числе архитектурных деталей и бытовых вещей. В стене Троицкой башни из каменного «мешка» была извлечена узорчатая слюдяная оконница со следами росписи, обломки чернолощеного сосуда, узкое горлышко стеклянного сосуда, каменный точильный брусок… В засыпке замурованных внутристен-ных лестниц башни Кутафьи оказалось множество обломков керамических подсвечников и светильников - плошек для фитилей. Позднее подобные плошки широко использовались для иллюминации на открытом воздухе, что поэтически отмечено в «Евгении Онегине»:

…Усеян плошками кругом

Блестит великолепный дом.

И конечно, и в древних помещениях, и при обследованиях кладок, и под арками Троицкого моста найдены многоцветные изразцы, большемерный кирпич и белый камень, черепица и керамические плитки. Эти находки чрезвычайно важны для реставраторов, так как дают возможность восстановить облик древних сооружений.

Нельзя не упомянуть и о самой занятной находке при археологических раскопках, которые проводил музей Москвы, - вещь эта прочно вошла в анналы московской археологии.

«Калита» - этот архаизм закрепился в нашей речи благодаря прозвищу московского великого князя Ивана Даниловича. «Калита» значило «кошель» или «сума». Кожаная сумка подвешивалась к поясу, в ней держали и деньги, и разнообразные предметы повседневного быта. Вот такая-то изящная калита конца XV - начала XVI века оказалась у моста Кутафьи под мощным слоем речного ила. Как попала в воду эта ценная вещь? Разгадка оказалась несложной. Ремешок сумки был косо обрезан острым ножом. Не иначе злой «тать» пытался срезать калиту в толчее на узком мосту, но оказался не очень ловок, и сумка свалилась в воду. Однако и владелец калиты, судя по ее содержимому, вряд ли заслуживал большего сочувствия. В сумке оказался средневековый острый стилет - кинжал с коническим клинком - и кубик с точками на гранях от одной до шести - кость для азартной игры в «зернь». По-видимому, и вор, и пострадавший были «лихими» людьми, достойными друг друга.

Калита со стилетом и игральной костью

Историки отмечают, что Неглинная в нижнем своем течении с древних времен и вплоть до французского нашествия считалась «гиблым местом». И. Е. Забелин писал, что в конце XVII - начале XVIII века Старый Каменный мост у Троицких ворот «известен был всей Москве, как первое разбойное место. Под его клетками или сводами постоянно жили в самовольно построенных избах всякие воры, мошенники и душегубцы, так что возле Неглинной, в этой местности, опасно было не только ходить, но даже и ездить». Находка как бы подтвердила мрачную славу местности. Пропавшая 500 лет назад сумка оказалась на редкость интересным произведением московского кожевника, является свидетельством высокого мастерства. Тонкая кожа ее сложно скроена и украшена великолепным орнаментом из прорезей и аппликаций.

Из кладезя Собакиной башни

Угловая Арсенальная башня, заложенная в 1492 г. возле двора бояр Собакиных, на протяжении долгого времени, вплоть до постройки Арсенала, звалась москвичами Собакиной. Чтобы построить башню в северо-западном углу крепости, зодчий Петр Антонио Солари выбрал место над водяным ключом. Грозная многогранная башня за своими мощными, 4-метровой толщины стенами и поныне хранит в глубине недр ключ, который был источником для водоснабжения первого кремлевского самотечного водопровода. Летопись П. Н. Крек-шина рассказывает, что соорудили мастера для этого «две отводные стрелницы или тайники и многие палаты и пути к оным с перемычки по подземелью на основаниях каменных водные течи, аки реки текущя через весь Кремль град осадного ради сидения». Ключ, заключенный в сосновый сруб, был необыкновенно обилен водой, и когда в 1894 г. решили было откачать ее, как потом описывал это происшествие историк Кремля С. П. Бартенев, вода без удержу прибывала «каждые 5 минут на 2 с половиной вершка», заливала все помещения подземелья и утекала через ход в стене под Арсенал. Ключ, таким образом, оказался сильнее помпы - приток воды, как подсчитали инженеры, составлял около 10 - 15 л в секунду. Достопримечательно, удивлялся Бартенев, что обилие воды оставалось совершенно безвредно для самой башни и внутри ее не было и признаков сырости (здесь долгое время хранился архив). В древности из башни существовал подземный потайной выход к реке Неглинной; впоследствии его заложили, но глубокая сводчатая просторная палата до сих пор существует под башней, причем лежит она ниже фундамента кремлевской стены, выложенного из глыб белого камня. Подземные ходы в таинственном подземелье искали и Н. С. Щербатов в конце XIX века (с чем и связана была попытка откачать воду), и И. Я. Стеллецкий в XX веке при поисках библиотеки Ивана Грозного (речь об этой загадке кремлевских недр пойдет дальше). А в наши дни, во время реставрационных работ 1975 г., древний кладезь в подземелье башни «преподнес» ученым интереснейшие археологические комплексы.

Казалось бы, какие древние сокровища может скрыть деревянный сруб, заключенный в более позднее время в белокаменную чашу? Ведь столько раз в башне велись разнообразные земляные работы и колодец много раз должны были чистить… Однако, к удивлению строителей, уже в начале расчистки из него извлекли около двухсот белокаменных ядер. Крупные, до полуметра в диаметре, ядра во времена закладки башни употреблялись для метания с помощью «пороков» - механических пращей, камнеметов. Конечно, можно было и просто сбрасывать эти тяжелые каменные шары с высоты на осаждавшего врага. Так что нет ничего странного в том, что ядра хранились в подземелье башни, а позднее за ненадобностью их могли сбросить в колодец.

Самые замечательные находки таились однако ниже, под завалом ядер. В бадье, поднятой с глубины 4,65 - 5 м, оказались предметы воинского снаряжения - два шлема, четыре стремени, кольчужные доспехи. Наибольший интерес представляют среди находок шлемы - шишаки. Эти боевые наголовья богато украшены - имеют чеканный узор, у одного из них даже с серебряной инкрустацией. По характеру сложного орнамента можно заключить, что это изделия русских мастеров. Обнаруженные шишаки уникальны - по мнению А. Н. Кир-пичникова, они датируются 1500-ми годами, т. е. являются старейшими русскими и вообще древнейшими из известных в Европе произведений такого рода (на Руси такими наголовьями защищались всадники).

Но каким же образом изделия бронников оказались на дне колодца? Об этом, конечно, можно лишь предполагать. Шишаки и стремена, несомненно, были завернуты в кольчужные «пансыры» - по всей вероятности, их пытались лишь на время укрыть в колодце. Находки стали замечательным «кладом» для специалистов по оружию, а прораб В. Бугрий и рабочий В. Песков, которые их обнаружили, получили благодарность от Министерства культуры СССР.

Об исчезнувших книжных сокровищах

Археологов, ведущих раскопки в Москве, постоянно спрашивают о библиотеке Ивана Грозного - судьба этой загадочной «либереи» давно вызывает огромный интерес книголюбов. Этому вопросу посвящено немало серьезных научных работ и множество полемических журнальных и газетных статей, популярных беллетристических очерков и даже детективная фантастическая повесть для юношества. Не раз безуспешно искали книжные сокровища и авторитетные ученые, и отчаянные авантюристы. Но внимание к увлекательной проблеме по-прежнему не уменьшается.

Существовала ли легендарная библиотека, каковы свидетельства современников?

Очевидцы таинственной библиотеки

Историкам хорошо известны «Сказания о Максиме философе» - существует более 250 старинных рукописей (XVII - XVIII веков), связанных с его именем. Когда Максим Грек - афонский инок, знаменитый своей ученостью, - приехал по приглашению великого князя в Москву, он увидел в «книгохранительнице» Василия III, отца Ивана IV, такое бесчисленное количество греческих книг, что «и в Греции не сподобился увидеть такое множество». Далее «Сказания» описывают, в какой восторг пришел от сокровищ Максим. Философ усердно принялся за изучение этих книг и многие из них перевел с греческого языка на славянский. Но через несколько лет он был оклеветан, признан еретиком и заточен митрополитом в монастырские темницы. Вот почему дальнейший рассказ о библиотеке в рукописях отсутствует.

Эти книги, которые видел Максим Грек, по тем же «Сказаниям», были вывезены из осажденного турками Константинополя и попали на Русь с женой Ивана III, греческой царевной Софьей Палеолог - наследницей византийских императоров.

Иван IV, образованнейший человек своего времени, писатель, знаток классических древностей, несомненно, приумножил дедовское книжное наследство - покупал книги, получал их в дар.

Рассказ более позднего, чем Максим Грек, очевидца библиотеки - юрьевского пастора И. Веттермана - оказался включенным в «Ливонскую хронику» рижского купца и бургомистра Франца Ниенштедта (начало XVII века). В 1565 г. Иоганн Веттерман вместе с другими иностранцами, понимавшими по-русски, был призван московским царем в Кремль, где дьяки показали им «либерею» - греческие, латинские и древневосточные книги, хранившиеся близ царских покоев «в двух сводчатых подвалах». «Среди книг были древние авторы, на которых ссылаются многие писатели, - вспоминал потом пастор, - но произведения которых не сохранились - погибли и сгорели в прежних войнах». Веттерман говорил, что, хотя он и беден, но отдал бы все свое имущество, даже детей, только бы эти книги были в протестантских университетах. Веттерману и трем его друзьям предложили перевести книги, обещая большое жалование и почет. Но иностранцы опасались, что «не смогут избавиться от этой работы до самой смерти», и потому сказались несведущими. Хитрецов отпустили, а запыленные фолианты вновь были спрятаны под «тройные замки» в подвалы, и следы «либереи» на этом теряются.

О составе библиотеки стало известно из черновой неоконченной описи анонимного автора, случайно обнаруженной в архиве профессором Юрьевского университета X. X. Да-беловым в 20-х годах XIX века. На старинных пожелтевших листах рукой безвестного немецкого пастора вкратце перечислялись уникальные книги, виденные им в библиотеке Ивана Грозного. Две из них, он, по его словам, по просьбе царя перевел. Автор списка видел в царской библиотеке около 800 рукописей - греческих и латинских манускриптов на тонком пергаменте, с золотыми переплетами. Вместе с Ливией, Цицероном, Тацитом, Аристофаном в списке значились и полностью утраченные авторы - Гелиотроп, Заморет, Эфан и многие другие.

Чрезвычайно любопытен и ряд других известий, свидетельствующих, что в царской библиотеке были не только книги греческие и латинские, но и драгоценные рукописи на восточных языках. Так из посольской книги выяснилось, что хан ногайский просил у Ивана IV сочинение по космографии «Чудеса природы» знаменитого арабского естествоиспытателя Захария Казвини, и московский царь приказал найти эту рукопись в своих «казнах» (кладовых). Описи царского архива называют также «книги татарские», а по свидетельству Арку-дия и Сапеги (XVI век) католический Рим знал о редчайших греческих рукописях в Москве.

Таким образом, разноязычные источники подтверждают, что «слава библиотеки гремела далеко за пределами Московского государства, и все, нуждавшиеся в какой-нибудь редкой книге, надеялись найти ее у московского царя», - указывал академик А. И. Соболевский.

Полемика продолжается

Развитие любой науки немыслимо без дискуссий ученых. Нет ничего удивительного, что среди историков нашлось немало скептиков, вообще отрицавших возможность существования большой домашней царской библиотеки. В самом конце XIX века с суровой критикой свидетельств о библиотеке Ивана Грозного выступил крупный знаток архивов С. А. Белокуров. В своей монументальной, свыше 800 печатных страниц, сводке «О библиотеке московских государей в XVI веке» он взял под сомнение свидетельство «Хроники» Ниенштедта, счел «Сказания» о Максиме Греке не заслуживающими внимания как памятник позднего происхождения, объявил подделкой список неизвестного, найденный профессором Дабеловым. И закипела дискуссия…

Против теории Белокурова сразу же выступил в защиту источников академик А. И. Соболевский. Большинство доводов Белокурова он признал неубедительными. С тех пор прошло много лет, и у сторонников библиотеки появилось немало новых аргументов. В Тартуском архиве нашелся ряд документов о личности Иоганна Веттермана - воспоминания его современника удостоверили точное время возвращения пастора из Москвы и возможность встречи с Ниенштедтом, которому он и сообщил известные сведения о библиотеке; подтвердилась точность других деталей его рассказа.

Интересные исследования появились в последние десятилетия о личности прежде легендарного Максима Грека. Бельгийский историк Илья Денисов установил, что настоящее имя средневекового ученого - Михаил Триволис. В выпущенной в Париже книге «Максим Грек и Запад» Денисов сумел доказать, что анонимным автором «Жития Максима Грека» был не кто иной, как князь Андрей Курбский - ученик Грека и друг юности Ивана IV. Убежденным приверженцем существования библиотеки являлся крупнейший советский историк академик М. Н. Тихомиров. Его ученик, доктор исторических наук А. А. Зимин, объяснил спорные места и в «Хронике» Ниенштедта, и в «Сказаниях» о Максиме Греке.

Значит, библиотека московских царей вовсе не миф, а действительно величайшее, не дошедшее до нас культурное сокровище? Какова же тогда ее судьба? На сей счет мнения ученых до сих пор разноречивы.

По предположению крупнейшего историка Кремля И. Е. Забелина библиотека трагически погибла во время одного из опустошительных кремлевских пожаров: в Степенной книге записано, что погибли при пожаре «многие книги греческие, дивно и преизрядно украшенные…».

Тайники в недрах

И тем не менее и поныне распространена заманчивая гипотеза о том, что библиотека сохранилась в целости, что она замурована в кремлевских подземельях. Не раз, начиная с петровских времен, предпринимались попытки раскопок в Кремле с целью найти ее. В конце прошлого века для поисков библиотеки московских государей даже специально прибыл из Страсбурга профессор Эдуард Тремер. Целый ряд подвалов вскрыл он в подклете Теремного дворца, пока не оставил всякие надежды найти книжные сокровища. Многократно и безуспешно уже в XX веке штурмовал «великое искомое» неистовый кладоискатель и спелеолог И. Я. Стеллецкий. Между тем забытые древние подземелья, не значившиеся ни на каких планах, обнаруживались в Кремле не раз. Волнение у историков, например, вызвал в 1882 г. провал после сильного дождя мостовой близ места, где установлена Царь-пушка. Под землей неожиданно оказалось белокаменное помещение, причем внутри его было так сухо, что книги здесь могли бы пролежать долгое время. При больших земляных вскрытиях, реставрационных работах археологи и в наше время встречали немало подклетов - нижних ярусов сооружений, глубокие подвалы древних зданий. Обнаруживались при археологических наблюдениях и подземные ходы. Так, несколько лет назад сотрудники музеев Кремля у Набатной башни проследили древний сложенный из белокаменных блоков ход, который шел вдоль крепостной стены по направлению к бывшему Вознесенскому монастырю.

Чрезвычайный интерес представляет участок Кремля, занятый Большим Кремлевским дворцом, - он еще отнюдь не полностью изучен ни в археологическом, ни в архитектурном отношении. На этой площади есть до сих пор не раскрытые подземные помещения. Здесь полтора десятилетия назад были обнаружены палаты, часть которых относится к великокняжескому дворцу начала XVI века. Из одной палаты начинался выложенный камнем подземный ход. Главный архитектор музеев Кремля В. И. Федоров обратил внимание и на то, что у Благовещенского собора толща кладки такова, что в ней могут размещаться небольшие помещения, а ведь именно подклет собора в древности предназначался для хранения сокровищ московских великих князей.

Изучение Кремля продолжается. Исследования этого выдающегося памятника вне сомнения обогатят еще историю Москвы многими замечательными открытиями.

КЛАДЫ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ

Точно море в час прибоя,

Площадь Красная гудит.

Иван Суриков

Величайшими воспоминаниями овеяна наша главная площадь - Красная, неразрывна с Кремлем ее многовековая история. Здесь не раз начинались народные восстания, потрясавшие основы самодержавия и крепостничества. Здесь шли революционные бои в октябрьские дни незабываемого 1917 г. На исторической площади не раз выступал гениальный В. И. Ленин.

Здесь

каждый камень

Ленина знает… Здесь

каждая башня

Ленина слышала… -

так писал о Красной площади Владимир Маяковский.

Многие гости Москвы, начиная с самых древних времен, оставляли о Красной площади свои впечатления. Вдохновенные поэты воспели ее красоту и величие, крупнейшие историки запечатлели во многих трудах ее прошлое. Казалось бы, об истории площади все написано. Но есть и еще один род источников, известный лишь немногим специалистам - нумизматам.

Оказывается, на Красной площади, у самых Спасских ворот, найдены интереснейшие монетные клады.

С глубокой древности зарывали люди ценности в землю, и большей частью это было связано с бурными политическими событиями и потрясениями в жизни народа.

Как же очутились сокровища на главной площади города, о чем рассказали клады? Чтобы ответить на это, совершим небольшое путешествие в московскую историю 60-х годов XVII века - на Красную площадь времени Медного бунта. Но сначала совсем немного о первоначальной истории площади.

В летописи первое упоминание о Торге - районе будущей Красной площади - относится к 1434 г. По указу Ивана III в конце XV века вокруг Кремля расчистили площадь - для защиты крепости от пожаров и усиления ее обороноспособности «мерой от стены, сто сажен да девять», т. е. на расстоянии 232 м; примерно такова была в то время и возможность обстрела с высоты стен. Проводилась эта реконструкция после большого пожара 1493 г., и оттого одно из ранних названий площади - Пожар. Именовалась она и Троицкой - по деревянной церкви, затем вновь Торгом. К середине XVII века главная площадь Москвы, без сомнения, называлась Красной, что означало тогда «красивая». Об этом сообщает, в частности, А. Мейерберг, посетивший Москву в 1661 г.

У Спасских ворот в XVII веке

Прежде всего, конечно, площадь украшала прославленная Спасская башня - торжественная и мощная, с часами с колокольным боем. От ворот башни через крепостной ров был переброшен тогда каменный мост, служивший для торжественных выездов. Возле него стоял «раскат» - высокая каменная площадка с пушками. А вокруг кипела оживленнейшая торговля…

Красная площадь только к концу XVIII века освободилась от лавок и лавчонок - до того она была вся заставлена ими. У Спасского моста, близ собора Покрова на рву (Василия Блаженного) издавна обосновались книжники - они торговали рукописными и печатными книгами, лубочными картинками и «фряжскими листами» (эстампами). Здесь можно было купить буквари и правительственные «уложения», литературу как церковную, так и кощунственную - вроде «Службы кабаку». С книжным рядом соседствовала поповская «тиунская изба», которая ведала делами поповского управления и взимала с «безместных» попов пошлину по 10 денег, или по 2 алтына. Дело в том, что у Спасского моста издавна собирались безработные попы для найма. По свидетельству современника, они здесь, бывало, «бесчинства чинят великие, меж себя бранятся… а иные меж себя играют и борются и в кулачки бьются».

Таков был Спасский «крестец» (перекресток) в середине XVII века.

Монеты вызвали восстание

Бурные события произошли на этом месте в душный июльский день 1662 г. Загудел набат, спешно закрылись лавки. У Спасских ворот были оглашены обличительные письма, и, отбросив стражу, разъяренная толпа хлынула в село Коломенское, где находился царь Алексей Михайлович. Народ требовал отменить медные деньги. Так началось восстание московского городского люда - Медный бунт.

Медные деньги царь Алексей Михайлович ввел в 1654 г. Это произошло после затяжной войны с Польшей и было попыткой найти выход из финансовых затруднений (до того монеты были серебряными). Не отменяя серебряных денег и продолжая их чеканить, правительство выпустило медные монеты, приравняв их в цене к серебряным (копейка за копейку). Производство медных денег приняло огромный размах - несколько сот человек в Москве день и ночь чеканили их. Это, конечно, вскоре обесценило медные деньги, притом же серебряные монеты изымались в казну, и за медный рубль к середине 1662 г. на рынке не давали и 7 копеек серебром. Цены на хлеб возросли в десятки раз, и «начала быть от тех денег на всякие товары дороговь великая». От дороговизны страдали, конечно, в первую очередь городские низы. Отчаяние народа и вылилось в восстание 1662 г. Между прочим, финансовый кризис ускорило еще и большое количество фальшивых денег. При дешевизне меди чеканить их не представляло труда, и даже опасность получить порцию расплавленного олова в горло (так наказывали фальшивомонетчиков) не удерживала от занятий рискованным ремеслом.

«Тишайший» царь Алексей Михайлович зверски подавил Медный бунт, но медные деньги пришлось отменить.

В эти тревожные дни денежного кризиса и были укрыты на Красной площади монетные клады.

Копейки рассказывают

Наибольший из них, найденный на двухметровой глубине в двух металлических сосудах, содержал 33 тысячи серебряных монет, чеканенных в правление царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. Общий вес этого клада около 12 кг. Второй клад насчитывал только сотни монет, но был разнообразнее по типам денег - они относились ко временам Ивана IV, Федора Ивановича, Бориса Годунова, Василия Шуйского, Семибоярщины и первых Романовых. Меньший клад, не иначе, был зарыт в подполье книжной лавочки. Зато больший клад чересчур велик для такого торговца. Уж не укрыл ли свою казну поповский тиун - сборщик налогов? Это, конечно, только догадка, но уж очень велика сумма - 330 рублей серебром. А о том, что значили такие деньги, можно судить хотя бы по заработку простых москвичей. По приходо-расходным книгам Казенного приказа известно, что, например, «мастерские люди» - портные, каменщики, казенные писцы - получали всего 5 рублей в год и «поденного корма» по 3 копейки в день. А с введением медных денег уровень жизни в средневековой Москве, и до того невысокий, резко понизился.

Не только серебряные, но даже медные деньги укрывали москвичи в земле в «бунташ-ное время». На Красной площади при строительстве новых торговых рядов (современное здание ГУМа) обнаружен был клад из 4820 медных монет, чеканенных при царе Алексее Михайловиче Деньги эти принадлежали, вне сомнения, мелкому торговцу, державшему лавку в Верхних рядах и доверившему свой скромный «капитал» земле на Торгу. Не узнать теперь о судьбе владельцев кладов. Ясно только - что-то серьезное стряслось с ними в ту лихую годину.

Миниатюра с изображением монетного производства

Что представляют собой найденные деньги? Большинство серебряных монеток, имевших столь значительную ценность, не превышает по размеру арбузного семечка и весит около полуграмма (вес колебался в десятых долях грамма). Такие деньги легко терялись. Недаром существовала шутливая поговорка: «Бог даст денежку, а черт дырочку, и пойдет божья денежка в чертову дырочку»

В кладах - разнообразие монет, чеканившихся целый век - от Ивана Грозного до Алексея Михайловича. Необходимость полного обновления монет не признавалась русскими финансистами до Петра I, и в обращении оставлялись ранее выпущенные деньги, даже если на них, например, имелось имя Димитрия Ивановича - самозванца.

Изображения на найденных монетах говорят о высоком искусстве московских денежников. На лицевой стороне на площади диаметром не более 15 мм размещалась надпись иногда из десяти слов Дата выпуска на деньгах не ставилась, и поэтому только по именам и отчествам правителей и другим знакам можно датировать монеты определенным временем. На обороте монет изображался всадник с опущенным копьем в руке (от этого копья и произошло название «копейка»). Впервые это изображение появилось на московских монетах в конце XIV века и постепенно приобрело значение герба города Москвы. «При великом князе Василье Ивановиче бысть знамя на денгах князь великий на коне, а имел мечь в руце», - сообщала летопись. Всадник назывался «ездец», но затем в XVIII веке его официально переименовали в Георгия. А гербом всего Московского государства уже при Иване III стал византийский двуглавый орел.

На многих монетах из клада имеются различные буквы - знаки московских денежных дворов и денежников. А изображение самого мастера-монетчика сохранилось на миниатюре Московского лицевого свода и на тверских монетах XV века. Он сидит у верстака и выбивает монеты прямо молотком на наковальне. Но в действительности, как считают изучавшие клады нумизматы, производственный процесс был сложнее: монеты чеканились между несопряженными штемпелями, и как раз по верхнему штемпелю ударял мастер. Из тонкой расплющенной серебряной проволоки определенного веса - «рубля» - чеканилось 100 копеек. Встречается на штампованных монетах и дополнительная надчеканка, сделанная от руки тонким острым инструментом. Почти На всех монетах видны следы обруба. Монеты этих кладов позволили выявить технологию производства. Это, конечно, интереснейший вопрос. Но прежде всего, монетные клады являются памятниками экономической и политической истории, ценным источником изучения товарно-денежных отношений. Недаром изменения веса или металла монет вызывали денежные кризисы и даже восстания.

Красный Монетный двор

Красный Монетный двор

В Москве XVII века работало пять денежных дворов, правда, не всегда одновременно. Упоминаемые выше деньги изготовлены, по-видимому, на Монетном дворе в Кремле, в Набережном саду. Чрезвычайно любопытно, что здание одного из дворов существует и сейчас у самой Красной площади. В Историческом проезде, во дворе старинного здания напротив Исторического музея, можно увидеть красный кирпичный дом с деталями из белого камня. Над аркой его парадного въезда до сих пор имеется белокаменная закладная доска, сообщающая, что здание построено «ради делания денежной казны» в 1697 г. Недавняя реставрация очистила здание от многих поздних наслоений. Когда-то его нижний этаж был глухим, без окон - здесь хранились деньги, которые чеканились в верхних помещениях. Архитектура низа строга, зато фасад верхнего этажа украшен сплошной вереницей близко поставленных окон с декоративными наличниками и чудесным многоцветным поясом изразцов.

Этот Монетный двор назывался Красным (по площади), или Двором, что у Воскресенских ворот. На нем чеканились только серебряные монеты. Медные же копейки в основном изготавливались Псковским и Новгородским денежными дворами, которые вскоре после восстановления серебряного обращения свою деятельность прекратили, и Москва стала единственным центром денежного дела на Руси.

Находки из Алевизова рва

Следы другого исторического сооружения на Красной площади, долгие века являвшегося чрезвычайно характерным для ее облика, открылись при больших земляных работах - на поверхности не осталось никаких признаков былого. Речь идет о важнейшей части всей системы древней фортификации Кремля - о рве, проходившем вдоль восточной кремлевской стены и соединявшем Неглинную с Москвой-рекой.

Летом 1608 г., как рассказывает Никоновская летопись, великий князь Василий Иванович «повелел Алевизу Фрязину вкруг града ров делать камнем и кирпичом и пруды устраивать вкруг града». В историю Москвы крепостной ров и вошел по имени его строителя как Алевизов. Вода в ров подавалась из прудов на Неглинной по подземному каналу, и уровень ее поддерживался с помощью специальных затворов и шлюзов. Работы по устройству всей этой гидротехнической системы завершились в 1516 г. Размеры Алевизова рва были весьма внушительны: длина от Собакиной до Беклемишевской башни - 253 сажени (540 м); ширина в подошве - от 14 с третью до 16 сажен (т. е. от 28 до 32 м); вверху - 17 сажен (чуть более 36 м); глубина - от 4 с четвертью до 6 сажен (т. е. от 9 до 12 м). Ров, устройством которого закончилась грандиозная реконструкция кремлевских укреплений конца XV - XVI века, являлся непреодолимой преградой на пути врага: московская цитадель стала островом, и попасть в нее со стороны площади можно было лишь по деревянным подъемным мостам у проездных ворот - Фроловских (Спасских), Никольских, Константино-Еленинских (в XVII веке на их месте соорудили каменные мосты). У главных, Фроловских, ворот и был поставлен в XVI веке Покровский собор «на рву», который образно называют «каменным цветком». Немало любопытного в истории Москвы связано с Алевизовым рвом - во времена Ивана Грозного, например, сооружение не только являлось оборонительным, но в нем - в мирные дни - содержались диковинные для Руси львы. А при царе Алексее Михайловиче здесь даже поместили слона, полученного в дар от персидского шаха. Однако у этого рубежа кремлевской крепости было немало и военных памятных событий - свидетельством тому стали оружейные находки. Когда в конце прошлого века сквозь ров тоннелем проводился коллектор, то на самой глубине его, на участке между Никольской башней и Историческим музеем (на месте этого здания уже в 1472 г. стоял ям - почтовый двор), был найден человеческий скелет в полной «броне» - в кольчуге, со шлемом и другим воинским снаряжением. Не вызывает сомнений, что воин в облачении из металла был сброшен во время боя в ров и мгновенно ушел на дно.

В земляной выработке была зафиксирована труба, по которой вода самотеком шла в ров. Не раз отмечали историки при различных работах профиль рва, сужавшегося к основанию и облицованного кирпичом и белым камнем; прослежена была в земле и невысокая кирпичная стенка с зубцами, ограждавшая в древности оборонительное сооружение.

Совсем иной характер носит комплекс археологических находок, обнаруженный в Алевизовом рву при последних земляных работах в 1977 г. При прокладке траншеи на Васильевском спуске, ниже Спасской башни, в заполнении рва в верхнем горизонте был обнаружен большой завал отходов керамического производства. В дальнейшем, уже в лабораторных условиях, археологи музеев Кремля извлекли из перегоревшей спекшейся массы разнообразные керамические изделия - декоративные статуэтки людей и животных, сосуды, яичко-«писанку» и даже сфинкса. В традициях, характерных для народного творчества, выполнены выразительные фигурки медведей, лошадок и птиц; забавен сидячий лев с очеловеченной мордой. Особый интерес представляют статуэтки военных. В одной из них исследователь комплекса Н. С. Владимирская со всей достоверностью определила по мундиру егеря Измайловского полка 1786 - 1796 гг. Детали одежды и прически других фигурок дают близкие даты.

Каким же образом керамика конца XVIII века оказалась в крепостном рву? Известно, что после наполеоновского нашествия в Москве проводились большие работы по благоустройству центра. У Васильевского спуска были тогда снесены многочисленные мелкие дворы, а пространство на косогоре от погоста Покровского собора до Москвы-реки спланировано. Этим грунтом и был, по-видимому, засыпан в 1819 г. Алевизов ров. Среди жителей снесенных построек мог быть и мастер-керамист, мастерская которого, скорее всего, располагалась где-то ближе к реке, возможно, у Москворецких ворот Китай-города, а производственный брак при нивелировке вместе с землей попал в ров. Комплекс художественной керамики представляет исключительный интерес для истории русской декоративной майолики. До обнаружения этих находок подобные изделия специалисты считали продукцией либо гончаров подмосковной Гжели, либо копиями привозной немецкой керамики. Археологический комплекс статуэток из Алевизова рва со всей убедительностью свидетельствует о наличии оригинальной майолики в старой Москве, и это своеобразный счастливый клад для искусствоведов.

…Таковы дополнительные штрихи археологии на панораме большой истории главной площади столицы.

«РОССИЯ» НАД РУСЬЮ

Зарядье! Под стрелою крана

Твое начало и конец…

Никанор Батурлин

Московским старожилам еще хорошо памятно вчерашнее Зарядье - прибрежный низменный участок вдоль Москворецкой набережной. Ныне и малейшего следа не осталось от сложного переплетения узких переулков, стоявших на крутом спуске к реке, - Максимовского, Елецкого, Ершова, Зарядьевского, Псковского, Мокринского, Кривого, с их беспорядочной, скученной застройкой, тесными дворами-колодцами.

Сегодня вдоль Москвы-реки на месте былых зарядьевских трущоб на четверть километра протянулся сверкающий стеклом и алюминием прямоугольник гостиницы «Россия», крупнейшей в Европе. В гостиничный комплекс входят также огромный Государственный центральный концертный зал Министерства культуры СССР и двухзальный кинотеатр «Зарядье», имя которому дали сами москвичи. Большой коллектив проектировщиков (главный архитектор Д. Н. Чечулин, главный конструктор Н. Д. Вишневский) и строителей трудился над созданием гостиницы, и на протяжении всего срока строительства рядом с ними постоянно были археологи. Здесь, рядом с кремлевским «градом», археологи «читали» девятисотлетнюю летопись этого второго древнейшего района Москвы.

Значительные участки - 2300 квадратных метров - вскрыты археологическими раскопками на строительной площадке, десятки тысяч квадратных метров были охвачены наблюдениями (экспедициями Института археологии Академии наук СССР и Музея истории и реконструкции г. Москвы руководили М. Г. Рабинович и А. Ф. Дубынин). Интерес к этому месту не был случайным. Здесь на берегу Москвы-реки, на территории, непосредственно прилегавшей к Кремлю, располагался древний посад.

Иноземная торговая пломба

Земля Зарядья драгоценна для науки. Это поистине археологический заповедник. В прибрежной влажной почве не хуже, чем в Кремле или даже Новгороде Великом, сохранились деревянные сооружения и изделия из кожи, кости, луба и других обычно быстро сгнивающих материалов. Мощность культурного слоя тут составляла от 5 до 8 м; причем фундаменты поздних каменных зданий не пробивали всей его толщины, и нижние горизонты остались сравнительно мало поврежденными.

Название «Зарядье» известно с XVI века, когда прибрежная часть посада оказалась «за рядами», сооруженными на главной торговой площади. Прежде по своему расположению у реки местность называлась Подолом, а также Поречьем.

Предградие Кремля

Начало заселения этого района относится по крайней мере к концу XI века. В то время это была окраина поселка у кремлевского «града», его ремесленное и торговое предградие.

Среди находок в древнем горизонте - хрустальные и сердоликовые бусы, характерные для убора вятичей; железные ножи архаического облика; древняя поливная и так называемого курганного типа керамика; костяные наконечники стрел и проколки. Свинцовая гирька по весу и форме подобна такой же находке в Новгороде (она обнаружена в кошельке купца XI века). Большой интерес представляет иноземная свинцовая торговая пломба На ней изображен герб - посох с перчаткой - и имеются стертые надписи латинским и готическим шрифтами. Пломба, видимо, попала сюда из Южной Германии, из одного из прирейнских городов. Сотни стеклянных разноцветных браслетов найдены в Зарядье так же, как в Кремле и вообще в каждом из городов Древней Руси. И это тоже подтверждает городской характер поселения - «красные села» не оставили бы таких браслетов.

Древнейший московский посад уже в домонгольское время широко простирался как на береговой, так и по возвышенной части Зарядья (ниже современной улицы Разина) и был весьма многолюден.

На одном из участков раскопок археологам на большой площади открылась бревенчатая панорама целого древнего района - улицы с прилегавшими к ней усадьбами.

Прибрежная часть посада в XIV - XV веках пересекалась Большой, или Великой, улицей (название известно по документам). Она шла от Константино-Еленинских ворот Кремля (продолжала Подольную улицу) и упиралась в Острый (Вострый) конец посада. Наиболее древней церковью в это время на Великой улице была церковь св. Николы Мокрого. Он изображался с мокрой бородой и считался покровителем плавающих и путешествующих. Эта церковь и в самом деле стояла на «мокром месте» - вблизи пристани, к которой подходили многие речные суда купцов из Нижнего Новгорода, Твери или даже Булгара. В дальнейшем, с развитием сухопутных дорог, когда Великая улица потеряла свое портовое значение, она лишилась и названия - стала Мокринским переулком. И этот переулок простоял до начала строительства гостиницы.

Раскопки показали, что эта древнейшая улица Москвы возникла еще за 300 лет до первых известий о ней. Сначала ее населяли почти сплошь ремесленники. Но в дальнейшем, с ростом значения Москвы, их вытеснила знать. Множество жилых и производственных построек открыто в Зарядье за годы раскопок, и мы остановимся лишь на нескольких наиболее характерных для разных эпох жизни района.

Сооружения Великой улицы

Одна из ранних усадеб здесь принадлежала кожевнику. Непосредственно на коренной породе удалось проследить угол сруба с развалом печи. У стены постройки была открыта длинная узкая канавка - следы частокола. Между канавкой и углом дома оказалась яма со значительным количеством дубовой коры (отходы растительного дубления), а вблизи нее лежал слой обрезков кожаной обуви - части подошв, голенищ, задников. Видимо, здесь выделывали кожи и кроили обувь. Это были остатки кожевенного и сапожного производства, еще не отделившихся друг от друга. Подошвы древней обуви делались из нескольких слоев тонкой кожи и сшивались «невыворотным» швом при помощи прямого шила (шов, как у современных сандалий). Каблуков первоначально не было, и вся обувь кроилась симметрично - подходила как на правую, так и на левую ногу.

Отходы кожевенного производства встречались археологам во всем районе Зарядья. Видимо, сапожная профессия была очень распространенной, и сапожники не концентрировались в одном месте.

Важнейшим ремесленным производством с самой глубокой древности была металлургия - следы этих комплексов также отмечены при раскопках. Но наиболее полно исследована усадьба литейщика (и одновременно кричника) конца XIV - начала XV века. Его дом был сложен из еловых бревен диаметром в среднем 30 см. Размеры этого крупного сруба «в обло» 7X4 м. Внутренняя стенка делила помещение на две комнаты - это был пятистенок. Дом выходил на улицу длинным фасадом, а вход в него был со двора, в помещение с печью. Эта, казалось бы, обычная изба на самом деле уникальна - до ее обнаружения этнографы были уверены, что такой тип постройки (пятистенок) появился у восточных славян только в XIX веке.

На усадьбе был найден горн из кирпича с глиной, а в развале его расчищено пять небольших тиглей для плавки металла (еще два точно таких же тигля оказались в доме). Нашлась и каменная формочка - для отливки красивой звездчатой подвески и булавок. У горна лежало большое количество железистого шлака: мастер не только отливал украшения из бронзы, но и сам добывал кричное железо из руд. Сочетание литейно-ювелирного производства с железоделательным было в те времена обычным для Великого посада.

Форма для отливки подвески и оттиск

Вдоль Великой улицы к пристани шло два ряда дворов, и все сооружения, встреченные при раскопках, располагались или вдоль, или поперек оси улицы, имевшей направление с запада на восток. В середине XV века улица была уже вымощена и имела целую сеть дренажных сооружений - разного вида деревянных труб и каналов с поглощающими колодцами. Техника изготовления труб тех времен довольно проста: дерево раскалывали на две половины, выдалбливали, затем половины складывали по шву, а их стыки обматывали берестой. Сохранность глубоких колодцев в Зарядье поразительна: один из срубов имел 46 венцов, а общая глубина его достигала 6 м. До 5-метровой глубины стенки колодца шли вертикально, а в нижней части расходились, приобретая форму пирамиды. В нижней части колодца найдены 14 оброненных кувшинов, а также шест длиной 4,25 м. На одном конце шеста была зарубка для привязывания веревки, а на другом - два гвоздя для закрепления сосуда.

Все дренажные устройства собирали грунтовые воды, чрезвычайно насыщавшие почву посада. Но вода не спасала улицу от пожаров.

Печать Ивана Коровы

На 3-метровой глубине от современной поверхности в культурном слое Зарядья проходил мощный слой угля - это был горизонт грандиозного пожара на Великом посаде в 1468 г. Московский летописный свод сообщает под этим годом: «Того же лета месяца Маиа в 23 день в 2 час нощи загорелся посад на Москве у Николы Мокрово и много дворов бесчисленно в горе». Археологи исследовали целый ряд усадеб, погибших во время пожара. В одной из них была вскрыта большая баня с глинобитной печью, занимавшей чуть ли не всю постройку.

В углу бани оказалась находка, получившая затем широкую известность. Это была маленькая овальная костяная печать. На более чем скромной площади - длина 1,6 см, ширина 1,3 см - незаурядный резчик изобразил воина с копьем и щитом в руке, а по краю сделал надпись: «Печать Ивана Карови». Рядом с именем на печатке оказалось потешное, начертанное с характерным московским «аканьем» прозвище владельца усадьбы. Коровой звался, скорее всего, живший здесь князь Иван Юрьевич Патрикеев - ближайший боярин Ивана III (такого рода прозвища были широко распространены даже среди знатнейших бояр; кстати, родоначальник будущей царской династии Романовых боярин Андрей, живший в XIV веке, носил не более благозвучное прозвище - Кобыла). Баня располагалась позади дома Патрикеева, а сам дом, окруженный большим комплексом построек, был во дворе.

В XV веке близкий к Кремлю район Великой улицы становится аристократическим - его интенсивно заселяют приезжавшие на службу к великому князю бояре и дворяне.

Богатейшая усадьба времен Ивана Грозного была раскопана рядом с церковью Николы Мокрого. Площадь усадьбы составляла около гектара. Она состояла из двух дворов - небольшого переднего и огромного заднего. Каменные палаты стояли длинной стороной к улице. Их высокое крыльцо поддерживали специальные опорные столбы. На вымощенном дворе находилась двухэтажная хозяйственная постройка, в нижнем ярусе которой помещался ледник для медов. На обширном скотном дворе найдено множество растяжек для туш, а также - что гораздо интереснее - около двух десятков деревянных бирок (палочек с зарубками). Возможно, они были связаны с какой-то отчетностью в феодальном хозяйстве.

Настоящим дворцом оказался другой дом - XVII века, стоявший в одном ряду с церковью Николы Мокрого. По чертежам Приказа тайных дел удалось установить имя владельца. Им был кравчий - придворный государя, возглавлявший церемониал торжественных обедов, - князь Василий Сулешов. Знатные выходцы из Крыма, Сулешовы царским указом были признаны выше Шереметевых - столь знатен был этот род. Дом Сулешова имел большие сводчатые палаты на каменном основании; система каменных дренажных труб предохраняла от сырости.

Имя князя неожиданно встретилось при раскопках еще в одном месте Зарядья - на каменном надгробии, найденном у сохранившейся древней церкви Анны «на углу». На плите имелась надпись: «…кравчего князя Василия Еншеевича Сулешова человек Никита Семенов сын Ширяев». Полуразрушенная дата расшифрована как 1632 г. Никита Ширяев был «человеком» Сулешова - боярским холопом, всецело зависевшим от воли князя, но при этом, судя по богатой плите, чем-то выделявшимся из всей массы «людей». Он был скорее всего доверенным лицом князя - приказчиком, «большим холопом».

Из древнего быта посада

Находки в Зарядье помогают представить некоторые стороны средневекового быта ремесленно-торгового населения Московского посада, чрезвычайно малоизвестного по письменным документам. Обнаруженные в древних горизонтах (до XV века) многочисленные сельскохозяйственные орудия, явно бывшие в употреблении, показывают, что горожане широко занимались огородничеством. Найдены серпы, наконечник мотыги, деревянные зубья от граблей, бойки для посадки капусты, железные оковки лопат. В культурном слое обнаружены семена огурцов и тыквы, а из садовых культур - слива. Жито - рожь, пшеницу, ячмень - покупали на рынке и размалывали на ручных мельницах; об этом говорят многие находки жерновов.

Охота составляла привилегию лишь феодалов - в жизни средневекового посадского человека она не имела почти никакого значения.

Среди десятков тысяч исследованных костей, обнаруженных при раскопках, диким животным принадлежат лишь единицы.

А вот рыболовство в ту пору являлось существенным подсобным занятием в хозяйстве. Почти в каждой усадьбе встречены рыболовные снасти: берестяные поплавки, керамические и каменные грузила для удочек и сетей, наконечник пешни и блесна. Обнаружены тяжелые каменные «якоря» для ловли рыбы с лодки - известняковые камни поперечником до 30 см со сверлинами, а также железные остроги - бить большую рыбу.

Рыба в Москве-реке и ближайших озерах была весьма разнообразна: язи и голавли, ерши и щуки, судаки и стерлядь, сомы и налимы. Ловились в Москве-реке даже заходившие из Волги осетры. Рыбу заготовляли впрок: коптили (найдены специальные железные крючки для подвешивания рыбы) и солили. Так что справедливо говорилось: «Москву селедкой не удивишь».

Важнейшим занятием женщин было домашнее ткачество и шитье. Почти в каждом доме пряли льняные и шерстяные нити, ткали материю и сами шили одежду. Домотканые материи красили и покрывали узором, так что они были довольно красивы. Только весьма состоятельные люди пользовались рыночной материей и услугами мастеров - портных. Рядовые москвичи вплоть до времен Дмитрия Донского шили костяными иглами - металлические были дороги и являлись редкостью.

Древние рыболовные принадлежности

Припасы хранились в погребах-бочках, которые зарывали во дворах в землю и закрывали от крыс жерновами. Одна из найденных древних бочек до сих пор сохранила удивительно резкий запах дегтя - какой же силы дух был от него 500 лет назад, когда этим дегтем смазывали сапоги или телеги?

Пищу москвичи в глубокой древности варили в горшках в печи, а ели из деревянных мисок, тарелок, чашек - они в большом разнообразии представлены в Зарядье. Древнейшие из них вырезаны из целого куска дерева, но уже в XV - XVI веках посуда вытачивалась на токарном станке.

Среди других деревянных изделий - мутовки для сбивания масла и колотушки, части саней и телег, берестяные туески. Чрезвычайный интерес представляет дубовая лыжа, встреченная в археологическом горизонте начала XVI века. У широкой и короткой - длиной всего 60 см - лыжи конец загнут кверху, а в средней части имеются прорезы для ременного крепления. В своих «Записках о моско-витских делах» - книге, изданной в Базеле в 1556 г., - австрийский посол в Москве Сигиз-мунд Герберштейн описал виденные им в России лыжи, которые «из себя нечто вроде деревянных продолговатых башмаков длиною почти в шесть ладоней, надев их на ноги, они несутся и совершают пути с великою быстротою». Размер находки совершенно соответствует этому описанию. Такие лыжи, типа охотничьих, были удобны для передвижения по глубокому снегу в окружавших Москву густых лесах.

Обломок сосуда с надписью «Кувшин Федорин»

Все эти и другие великолепно сохранившиеся многочисленные деревянные изделия, обнаруженные в древних горизонтах Зарядья, характеризуют различные стороны жизни Московского посада.

Клад слитков на Варьской улице

Северной границей местности Зарядья являлась древняя Варьская улица, затем называвшаяся Варваркой (ныне улица Разина). Старое название этой улицы - одной из главных артерий Великого посада - историки Москвы связывали с храмом великомученицы

Варвары, построенным в начале XVI века зодчим Алевизом Фрязиным на средства «Василия Бобра с братией своею, с Вепрем да с Юшком с Урвихвостовым» - крупных московских купцов. Академик М. Н. Тихомиров обратил внимание на то, что и до постройки церкви улица звалась Варьской, и по-другому объяснил происхождение названия - от слова «варя», что означало место, где варили пива, меды (хмельные напитки) да соль. Существовали и особые, связанные с этим повинности населения Варьской улицы - Варварки.

На древней улице Великого посада сегодня старина соседствует с новизной огромного современного здания, здесь сохранилось немало интересных памятников зодчества. Один из них - храм Георгия, «Егорий Каменный, что на Псковской горе», стоящий тут с конца XIV века. В конце XV века поселились здесь купцы-псковичи, отчего и взгорье от реки к Варьской улице, и переулок, существовавший вплоть до самого строительства, именовались Псковскими. При устройстве северного пандуса гостиницы в 1967 г. близ церкви Георгия была сделана самая выдающаяся находка в Зарядье: на глубине около 7 м обнаружен глиняный, покрытый светлой обмазкой («ангобом») кувшин, в котором оказался уникальный клад серебряных слитков.

В первый момент, когда проходчики Мосподземстроя Б. Башилов и В. Федоров натолкнулись на почерневший закоптелый сосуд, им показалось, что он заполнен обуглившимися головешками. Но каково же было удивление рабочих, когда «головешки» оказались довольно увесистыми, а под слоем многовековой копоти неожиданно блеснул серебристый металл. Немедленно находку отнесли в Государственный Исторический музей. Она произвела на нумизматов сенсационное впечатление: круглобокий кувшин был заполнен слитками серебра, весом около 200 и 100 г каждый, которые являлись древнейшими рублями и полтинами. Ученые датировали клад рубежом XIV - XV веков.

Первый рубль представляет собой продолговатый обрубок серебра длиной 11 - 12 см. Полтина - это слиток, являвшийся половиной рубля. Следовательно, кувшин из Зарядья с серебряными слитками был кладом древнейших русских монет. В целом клад насчитывал 61 слиток (общий вес 6 кг) и составлял сумму, равную 31 рублю с полтиной.

Серебряные рубль и полтина из клада в Зарядье

На многих слитках заметен продольный шов, связанный с методом двойного литья, который начал применяться на Руси со второй половины XIV века. Первоначально эти продолговатые серебряные бруски были отлиты в Новгороде, и только спустя столетие оказались в московской земле. Об этом говорят надчеканки на 50 слитках в кладе - «штампы» княжеств, где они обращались. В эпоху феодальной раздробленности Руси на денежных слитках, «переступавших границу», княжество делало свою надчеканку (на некоторых полтинах до шести таких клейм). Чаще других на слитках встречается клеймо с сокращенной надписью в три строки, которая может быть расшифрована как «печать князя Владимира», причем наиболее вероятно, что она принадлежала удельному князю серпуховскому Владимиру Андреевичу Храброму, другу и сподвижнику Дмитрия Донского, герою Куликовской битвы. Кстати, именно в Серпухове в 1819 г. был обнаружен подобный клад слитков, но количественно больший (120 полтин); зарядьевский клад превосходит его по числу надчеканок. Такие клады нумизматы называют находкой столетия.

Ценность серебряных слитков была весьма значительна - один из дошедших документов сообщает о стоимости купеческих товаров: «белкы добрыя тысячу по пять рублев», а «конь добрый» стоил три гривны, так что на зарядьевское сокровище можно было купить целый конский табун. Вообще же названия «рубли» и «полтины» в письменных источниках упоминаются в том случае, если речь идет об очень крупных платежах - доходах с удельных княжеств, самых крупных торговых сделках и др.

В XV веке такие древнерусские денежные слитки были полностью перелиты в новые деньги - небольшие монетки - и совершенно исчезли из обращения. Сохранились они лишь в «невостребованных» (возможно, в связи со смертью владельца) кладах. Зарядьевские находки представляют значительный интерес для изучения истории денежного обращения на Руси. «У всякого клада лежит стерегущий оный клад стоглавый змей», - говаривали в старину. В наши дни клады, столь обогащающие науку, у «змея» успешно отвоевывают строители.

УЛИЦА ПОЛНА НЕОЖИДАННОСТЕЙ…

Москва, России дочь любима,

Где равную тебе сыскать?

От Норда, Юга и Востока,

Отвсюду быстротой потока

К тебе сокровища текут…

Иван Дмитриев

Наполнен энергичным деловым ритмом столичный центр, где сосредоточены важнейшие государственные учреждения и общественные организации, музеи и выставочные залы, учебные заведения. На территории, прилегающей к Кремлю и Красной площади, где прежде располагался Великий, или Большой, посад Москвы, многочисленны памятники истории и архитектуры. Памятником является и культурный слой по всей заповедной зоне исторической застройки, который содержит великое множество древних сооружений и самых различных предметов, отложившихся в земле за долгие века. Не однажды строительные работы тут преподносили москвоведам неожиданные сюрпризы - открывали крупные археологические комплексы. О богатстве и насыщенности исторических недр можно судить по находкам на одном лишь небольшом участке, которому посвящен наш очерк, - в Ипатьевском переулке, на былой Олпатьевской (или Ипатской) улице.

Из истории Ипатской улицы

Свое название переулок получил от церкви Ипатия на подворье Ипатьевского монастыря, стоявшей в начале его и упомянутой впервые в летописи под 1472 г. в связи с пожаром (ориентирами при описании пожаров всегда служили храмы: «…а горело оттуда… до по Воскресение на Дмитриевской улице, да оттуда по Евпатей святый, да по Кулижку же». Улица же впервые названа в письменных источниках под 1561 г. в связи с сообщением о приезде в столицу боярина: «Неклюд Дмитров сын Бутурлин к Москве приехал, а поставлен в Новегороде на Олпатьевской улице». (Новым городом летописец именовал тогда Великий посад, обнесенный в 30-е годы XVI века кирпичной Китайгородской стеной). Переулок не раз за свою историю менял названия: в XVIII веке именовался Строгановским - по владению Строгановых, в начале XIX века - Сенатским, по находившейся тогда тут сенатской типографии, а теперь, как и в XVI веке, носит свое прежнее имя.

Улицы и переулки Китайграда - Великого посада - почти без изменений сохраняют древнюю планировку. Их первоначальное направление зафиксировано на ранних планах Москвы. Перед нами план Москвы конца XVI века, Петров - называют его историки, так как найден он был в бумагах канцелярии Петра I. Заголовок же на плане, писанный затейливой вязью, гласит с характерным московским «аканьем»: «Царствающий град Москва начальной город всьх московских государствах».

Вглядываемся в деталь плана: улицы Ильинка (ныне Куйбышева) и Варварка (ныне Разина) ведут от Кремля к массивным проездным башням крепостной стены Китай-города, у ворот которых переброшены мосты через ров. А ближайший к стене переулок - поперечный, соединяющий эти основные уличные артерии Великого посада, Ильинку и Варварку, и есть Ипатская улица.

Предполагают, что план этот изготовили в одном из московских приказов под началом Федора Годунова, сына царя Бориса, с отменной по тому времени точностью; перспектива города открывается с высоты птичьего полета. Этот план донес до нас изображения почти каждого сооружения. По сути это самый ранний рисунок всей Москвы, и в Ипатьевском переулке видны усадьбы населявшей его к тому времени знати. А над дворами, огороженными частоколом, домами, хозяйственными постройками, возвышается церковь Евпатия. В переулке доныне можно видеть интересный памятник зодчества XVII века - каменные палаты, выдающегося художника древней Москвы Симона Ушакова, а рядом с ними, по соседнему Никитниковскому переулку, стоит известная церковь Троицы - с кокошниками над сводами, с прекрасным изразцовым декором, с иконописью самого Ушакова. Это нарядное здание сооружалось в первой половине XVII века на средства именитого купца Григория Никитникова, выходца из Ярославля, рядом с его усадьбой, «что у гостя у Григориевского двора Никитникова, у мельниц», - сообщала о месте строительства летопись. Кстати, подклет монументального храма как раз и предназначался купцом для склада - церковь должна была обезопасить товары от «дурна» и «сглаза», защитить от поджога и нападения. Никитников беспокоился о своих богатствах не напрасно: во время городского восстания - Соляного бунта - в 1648 г. как раз напротив его усадьбы по Ипатьевскому переулку народ разгромил дом крупнейшего «гостя», финансового воротилы Василия Шорина, который, спасая свою жизнь, «едва ушел». А на соседней усадьбе дьяк Назарий Чистой пытался скрыться от восставших на чердаке своего терема, но был найден и убит. Историей этой местности не случайно заинтересовались и археологи: в 1964 - 1965 гг. в связи со строительными работами здесь была проведена экспедиция Института археологии Академии наук СССР под руководством А. Дубинина и Д. Беленькой.

По древним переписям и другим архивным документам стали известны имена владельцев усадеб на пересечении Ипатьевского и Никитникова переулков: с конца XVI века жил тут Иван Татев из древнего княжеского рода, который при Грозном служил в воеводах. Татев не оставил наследника, и с 40-х годов XVII века землей владели царевичи сибирские, потомки самого хана Кучума.

Раскопки на Глинище

Неподалеку от церкви Троицы, ближе к Ипатьевскому переулку, в XVII веке стояла и усадьба богатого горожанина Богдана Щепотника, которую заполучили затем Грушецкие (на одной из представительниц этого рода женился царь Федор Алексеевич). На участке этого аристократического квартала и раскрыли археологи белокаменный подклет - основание четырехпалатного каменного дома (на Петровом плане тут четко видно здание с кровлей на четыре стороны и красным крыльцом в Никитников переулок, которое исследователь Д. Беленькая связывает с усадьбой князя Ивана Татева). В строительном горизонте у подклета княжеского дома, в двух десятках метров западнее церкви Троицы, при раскопках выявилась яма, заполненная разбитыми красными изразцами - остатки одной из разобранных в середине XVII века печей княжеского дома. В комплексе оказалось ПО изразцовых фрагментов с батальными сценами, изображением охотника на коне и другими сюжетами. Среди предметов древнего быта интересна шахматная фигурка - костяная ладья, еще одно свидетельство распространенности этой игры среди москвичей самого различного социального положения.

Завершились раскопки, но когда строители буквально рядом с этим местом стали закладывать новый котлован, тут на 4-метровой глубине открылись бревенчатые конструкции, о чем немедленно были извещены археологи Музея истории и реконструкции г. Москвы, которые оперативно1 провели расчистку комплекса. Верх здания - деревянных хором - сгорел, по-видимому, в начале XVII века, когда все строения вокруг выгорели дотла; углубленный же в землю подклет уцелел и попал в котлован почти полностью. В срубе осталось пять сложенных «в обло» венцов, дощатый пол, погребок. И на этом участке в самом углу подклета, несмотря на высокий темп строительства, буквально из-под ковша экскаватора удалось выбрать в слое перегоревшей глины массу красных изразцов - развал печи верхнего помещения, рухнувшей при пожаре в подклет. «У небогатых и бедных - курные избы, как у крестьян в деревне; когда топят эти избы, никому нельзя оставаться в них от дыма… А знатные и богатые кладут у себя в домах изразцовые печи», - писал о московском жилье в начале XVII века швед Петр Петрей де Эрлезунда. На лицевой поверхности изразцов из этого комплекса, возможно, принадлежавшего торговому человеку Богдану Щепотнику, богатейший набор орнаментов Руси - растительные и геометрические, в том числе никогда прежде не встречавшиеся, а также фантастические изображения зверей и птиц…

Но великолепные изразцы - лишь часть значительной коллекции вещей из подклета. В погребе под ним оказался изрядный запас кузнечных изделий, необходимых в большом усадебном хозяйстве.

Обнаружена целая серия топоров - их девять - разнообразных по форме и размеру. «Топор всему делу голова», - говаривали в Москве (как не вспомнить тут и высказывание Льва Толстого о том, что русский человек одним топором мог и дом построить, и ложку вырезать). Найденные топоры отлично сохранились: они выкованы из прекрасного железа и имеют стальную наварку на лезвии.

Несомненно, что московские кузнецы работали не только на горожан, но и снабжали орудиями труда крестьян. Историки земледелия хорошо знают изображения сохи по летописным миниатюрам. Однако в натуре до недавнего времени имелось лишь шесть наконечников сошников XIV - XVI веков из раскопок. Ипатьевский переулок добавил исследователям еще три наконечника от двузубой кодовой сохи.

Найдены в бревенчатом подклете и сосуды красной меди: шарообразная, на поддоне братина - заздравная чаша, ковши, ендовы - сосуды для разливания, а также сковороды, глиняные лощеные кувшины.

К востоку от усадебной застройки, ближе к церкви Троицы, при раскопках, а затем при наблюдениях за строительством археологи проследили зону кладбища, существовавшего, судя по находкам, еще при предшествовавшем на этом месте храме Никиты-воина. О трагической судьбе одного из погребенных, видимо, павшего в бою, рассказал железный наконечник стрелы, застрявший в кости скелета. Уникальная находка оказалась при другом захоронении - в дубовом гробовище был обнаружен погребальный сосуд из цветного металла, сверху его покрывала крупная, завезенная издалека раковина морской беззубки - быть может, в память путешествий или походов,, в которых участвовал этот москвич, посадский человек.

Раскопки Института археологии выявили в нижних горизонтах также жилые и хозяйственные сооружения более раннего времени - четыре сруба, водосток и плетень, относящиеся к XV веку. Находки в этом слое рассказали о ремеслах и подсобных занятиях горожан - обнаружены сапожное шило и деревянная колода для наковальни, обломок ювелирных весов и другие разнообразные предметы, а хозяйственные ямы заполняли зола, уголь, отходы косторезного производства. В материке были прослежены и совершенно пустые ямы - глубокие, прямоугольные, со ступенчатыми стенками. Откуда они взялись? Ключ к разгадке таился,в самом первоначальном названии этой местности - древнего урочища Глинищи; в топонимии средневековой Москвы известно три таких урочища - два в Белом городе и храм Никиты-воина, что на Глинищах, на территории Китай-города, т. е. на участке исследований. Глинищами древние мастера называли места разработок гончарных глин, и потому чрезвычайный интерес представило обнаружение на дне одной из пустых ям деревянных клиньев, употреблявшихся для выборки глин. Исследователь московской керамики Р. Розенфельдт и прежде связывал первоначальную историю местности с развитием гончарного производства; предположения ученого подтвердили раскопки.

В конце XV века, с ростом политического значения Москвы, на Великом посаде, близком к великокняжескому Кремлю, появляются усадьбы родовитой знати, крупные феодальные дворы. Об этом также можно судить и по другим комплексам большой научной значимости, открытым в недрах Ипатьевского переулка.

Оружие в тайниках

Невдалеке от участка археологических исследований, проводившихся в наши дни, чуть ближе к древней Варварке, в конце XIX века были случайно сделаны уникальные оружейные находки. При земляных работах для прокладки канализационных труб на глубине около 3,5 м землекопы достали со дна траншеи пять шлемов - с высокой тульей и длинным шпилем, пять кольчуг, одиннадцать боевых граненых копий, охотничью широкую рогатину и богато орнаментированную чашу; а весь этот комплекс датировали серебряные копейки Ивана IV доцарской чеканки, т. е. вплоть до 1547 г. Все эти дорогие по тем временам предметы (стоимость лишь одного шлема составляла 1 рубль) были упрятаны в подклете, не иначе как в тайнике, а затем их завалило при большом пожаре, судя по монетам, летом 1547 г. Гигантским пламенем был тогда объят центр города. Пылали и Кремль, откуда Иван IV бежал в село Воробьеве, и Китай-город. Тогда взорвались пороховые склады, погорели царский двор с царской казной, оружие, хранившееся в Оружейной палате. Сгорело 25 тысяч домов, 250 церквей. Пожар сопровождался множеством человеческих жертв. По свидетельству летописи, в огне погибло 2700 человек, сам митрополит едва не задохнулся в дыму. Нет, не успел владелец спасти ценности; некому, очевидно, было достать их и после пожара. Спустя три с половиной столетия находки Ипатьевского клада вошли в экспозицию Исторического музея.

Минуло еще три четверти века, и.в недрах того же Ипатьевского переулка вновь были обнаружены многочисленные вещи XVI века, также связанные с извечным бедствием древней Москвы - пожаром.

…Поздней осенней ночью 1969 г. при свете прожектора проходчики Подземстроя углубляли коллектор. Неожиданно под мощным слоем золы и угля на глубине 3,5 м - на том же уровне, что в XIX веке, - рабочие наткнулись на небольшой, метровой высоты бочонок, по-видимому, когда-то вкопанный в землю в подклете дома, а затем заваленный и погребенный при пожаре.

Удивительно, сколько предметов древности, представляющих значительный интерес для историков, содержал маленький бочонок XVI века. И на этот раз недра Ипатьевского переулка отдали ученым разнообразное оружие и воинское снаряжение.

Среди находок оказались железные боевой топор и кавалерийский топорок, длинные за-сапожные ножи, шлемы (как и в первой Ипатьевской находке, они по форме представляли собой плавно вытянутые кверху конусы), стремена с широкой пластинчатой подножкой.

Шлем, копье, топор и стремя из ипатьевского вещевого клада

Особый интерес вызвала ручная кованая пищаль - мушкет с гладким граненым стволом. По письменным источникам огнестрельные ручницы известны на Руси с XV века. В XVI веке они получили широкое распространение в Москве. Опись города 1638 г., частично утраченная, упоминала уже огромное количество - 5750 - пищалей. К сожалению, до наших дней дошли лишь считанные экземпляры ручного оружия XVI века. Среди них Ипатьевская пищаль в Москве является, пожалуй, древнейшей. Архаичны ее фитильное устройство, форма ствола, орнамент. На стволе имеется дата - 1555 г., стилизованно нанесенная чеканом. Арабские цифры заставляют предположить, что мастер был иностранцем, так как в Древней Руси цифры обозначались буквами. Имеются, однако, данные в пользу того, что изготовлена она была именно на Руси, а возможно, и в Москве. Русский фитильный замок отличался от западного: курок с фитилем двигался у него от казны к дулу, т. е. при опускании на полку двигался вперед, крышка открывалась к дулу, а в западном замке было обратное движение - от дула к казне. Полка для затворочного пороха на Ипатьевской пищали имела устройство, характерное для московского оружия. Деревянный приклад у ручницы не сохранился, причем он явно был сломан, следы повреждений видны и на стволе. Значит, оружие побывало в ратных делах, а в огонь попало позднее. Крупный пожар в Китай-городе после 1547 г. бушевал в мае 1571 г., когда в отсутствие Грозного и его войска к столице внезапно подступила орда крымского хана Девлет-Гирея и подожгла город. «В продолжении трех часов Москва выгорела так, что не осталось даже обгорелого пня, к которому можно было бы привязать лошадь, - описывал пожар один из очевидцев, - в этом огне погибло двенадцать тысяч человек, имена которых известны, не считая женщин, детей и крестьян, сбежавшихся в столицу; все они или задохнулись, или утонули, или были побиты…» Не было ли среди многочисленных жертв пожара владельца ценных Ипатьевских находок? Такое предположение вполне вероятно.

Рукомой из клада в Ипатьевском переулке. XVI век

Вместе с оружием в том же бочонке оказались и хозяйственные предметы, из числа которых нельзя не упомянуть латунный литой рукомой-водолей. Этот округлый сосуд подвешивался на веревке, а вода выливалась из пасти стилизованного животного. Две таких головы, служившие носиками, помещены на тулове сосуда, а с двух других сторон напаяны скульптурные человеческие головы в высоких шапках. У рукомоя нашлось четыре «собрата» - аналоги из крупнейших музеев мира: ленинградского Эрмитажа, Музея декоративного искусства в Париже, Метрополитен Музеума Нью-Йорка, Музея Шнютчен в Кельне. Считается, что эти вещи нидерландского происхождения. Точно такие рукомойники изображены на полотнах голландских художников Яна ван Эйка, де Бира, Артсена и датируются XV - началом XVI века.

Нидерландский водолей - великолепное произведение прикладного искусства; совершенно очевидно, что такая привозная вещь должна была недешево стоить в Москве. Оба ипатьевских комплекса находок, разделенные временным интервалом около четверти века, связаны с богатыми городскими усадьбами. По первому зову государя выступали в поход жители Китай-города, а феодалы со своей вооруженной челядью «конны, людны и оружны», и потому в их владениях или у зависимых людей хранилось многочисленное оружие и снаряжение.

«Не всякая находка клад», - гласит старая поговорка. Ипатьевские находки XVI века - оружие, воинское снаряжение, дорогие вещи - по-видимому, хранились в тайниках, имевшихся в глубоких подклетах домов.

Однако в том же переулке обнаружен был и колоссальный клад монетного серебра - «клад в чистом виде».

«Гишпанские ефимки» в Москве

Древние монеты, некогда завезенные дальними торговыми дорогами в столицу Руси из Средней Азии, стран Скандинавии, Германии, археологи неоднократно обнаруживали при раскопках в исторических недрах.

Однако находка в Ипатьевском переулке в сентябре 1970 г. стала в нумизматике сенсационной. Постоянные археологические наблюдения за земляными работами, которые проводили тут сотрудники Музея истории и реконструкции г. Москвы, увенчались большой удачей: при строительстве нового административного здания был обнаружен крупнейший в Москве, на Руси да и в Западной Европе испанский монетный клад. По счастливой случайности клад даже не пришлось собирать - ковш экскаватора на 6-метровой глубине столь аккуратно снял пласт земли, что прямо на срезе обнажился сосуд красной меди, до краев заполненный серебряными монетами; это позволило сразу же расчистить и зафиксировать клад. В широком сосуде типа таза, открытом сверху, но прежде, несомненно, имевшем покрытие - он был зашит кожей или прочной тканью, о чем свидетельствуют отверстия на венчике, - оказалось 3398 монет, свыше 74 кг серебра. Основную часть монет в кладе составляли крупные песо (8 реалов), но имелись также и половинные - 4 реала и самые мелкие песеты (2 реала). Песо со времен Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, объединивших династической унией Испанию, являлись полновесными испанскими талерами.

В странах Западной Европы в это время была принята система денежного счета во главе с талером - крупной серебряной монетой весом около 27 - 28 г, имевшей сложные рисунки и надписи. В эту систему счета входили также более мелкие фракции талера, которые чеканились из низкопробного серебра.

Западноевропейское серебро - талеры - в XVII веке в огромном количестве ввозилось в Московию. Яркой нумизматической иллюстрацией к этому положению явилась Ипатьевская находка.

Лишь немногие из этих испанских талеров имеют четкие красивые очертания, сохранили надписи и даты, а на геральдических эмблемах крестообразно размещены башни - герб Арагона и коронованные львы - герб Кастилии; монеты эти чеканены на денежных дворах Испании - в Мадриде и Толедо, Севилье и Барселоне. Подавляющее же большинство монет происходит из Нового Света - колониальных владений Испанского королевства, - и чеканены они в Мексике, Боливии, Перу, Колумбии из серебра, награбленного конкистадорами у инков, ацтеков и других племен. Эти грубо и небрежно изготовленные, неровной формы монеты тогда же были прозваны макукинами (от слова «макук», что по-арабски значит «неправильный») и являлись по сути весовым серебром. Восьмиреаловые макукины в Германии называли «рубленые деньги», или «корабельные песо», на Руси же именовали как «гишпанские ефимки».

Огромен размах строительства в Москве, гигантский объем земли вскрывается и перемещается в современной столице, и при этом находки некогда зарытых сокровищ естественны и неизбежны. Чрезвычайно любопытно, что спустя два года после обнаружения Ипатьевского монетного клада, летом 1972 г., в Москве вновь отыскали клад испанского монетного серебра. Произошло это на берегу реки Москвы близ Коломенского при земляных работах у комплекса зданий Института автомобильной промышленности, где работали бойцы строительного отряда студентов-энергетиков. В траншее теплотрассы один из студентов заметил округлый и плоский камешек, напоминавший монету. Камешек потерли обломком кирпича, кружок засверкал серебристым блеском. А вскоре в обнажении земли увлеченные поисками студенты начали вытаскивать монету за монетой. Вызванные на место нумизматы Исторического музея организовали расчистку в зоне находок, буквально просеяли тут каждый комок земли и были достойно вознаграждены находкой клада из 1209 испанских монет, по времени и облику близких кладу из Ипатьевского переулка. Вместе с монетами было обнаружено и вместилище клада: большой медный, основательно деформированный сосуд. Дело в том, что монеты были найдены в слое строительного мусора вместе с кирпичной крошкой, известковым раствором, обломками белого камня. Где-то в другом месте, скорее всего на территории центра города, клад был зачерпнут ковшом и погружен на самосвал вместе с грунтом, а высыпали его в пойме реки у Коломенского.

К сожалению, первоначальное место зарытия клада остается загадкой. Несмотря на все старания, исследователям выяснить это не удалось. Был ли клад спрятан на Великом посаде или в Белом городе? Теперь сказать невозможно. Но каким образом монеты из далеких Пиренеев попали в Московию, почему в кладах оказались только испанские монеты?

Основная разгадка лежит в известной по учебникам политэкономии «революции цен» XVI века. Сначала Испанию неслыханно обогатил поток драгоценных металлов, хлынувший из захваченных ею американских колоний. Однако это не могло не вызвать обесценения денег, количество которых возросло несоизмеримо с количеством товаров. Сокровища, которые искали с такой жадностью испанские конкистадоры в Новом Свете и ради которых совершили столько преступлений, сыграли роковую роль - золото и серебро не обогатили Испанию, а разорили ее народ. Экономика страны не развивалась. По образному выражению испанского историка Альтамира-и-Кревеа, в XVI веке «Испания превратилась в мост, через который проходили сокровища Америки (и полуострова), чтобы обогащать другие нации».

Ремесла и торговля в стране развивались чрезвычайно слабо, что между прочим отмечали во второй половине XVII века в своем донесении в Москву русские посланники в «Гишпании» Петр Потемкин и Семен Румянцев: «Гишпанцы в иные страны для купечества мало ездят, потому что изо всех земель привозят к ним товары всякие, которые им надобны, а у них за те товары золото и серебро емлют. А больше всех в Государстве их промысел чинят голландские земли купецкие люди». Предприимчивые голландцы, а также энергичные генуэзцы в больших количествах вывозили испанские монеты в Европу.

Хотя основная масса этих талеров была чеканена в заокеанских владениях весьма небрежно, но все же достоинство монеты было обозначено - покупатели должны были сразу видеть количество серебра. В виде чистого товара доставили иностранные купцы это серебро в Москву через тысячи километров.

О торговых иноземцах - владельцах кладов

Иностранцы в русской столице не были диковинны. Многочисленных коммерсантов и наемных офицеров, искателей приключений, аптекарей и докторов, зодчих и инженеров, искусных ремесленников, переводчиков-толмачей из разных государств Европы можно было встретить в Москве в те времена. По свидетельству Адама Олеария, автора подробного «Описания путешествия в Московию», в 1634 г. в Москве насчитывалось до 1000 иноземцев лютеранского и кальвинистского вероисповедания, католиков опасались и не любили.

Впрочем, временами на религиозной почве осложнялось положение иностранцев вообще. В конце 20-х годов XVII века иноверцам стали запрещать держать в своих домах православных работников. На этом настаивало духовенство, считая общение с еретиками «гибельным для души». Со времен Ивана Грозного большая часть иностранцев жила в особой Немецкой слободе на реке Яузе. Но в начале XVII века, в период «лихолетья», слобода сгорела, и после этого иностранцы селились в черте городовых укреплений столицы. Из Подворной описи 1620 - 1632 гг. узнаем о многих дворах вблизи Кремля и Китай-города, где жил «иноземец» или «немчин», или «торговый немец». В Китай-городе, например, прочно обосновались голландские предприниматели Фоглеры и Кленки, игравшие выдающуюся роль в заморской торговле.

Однако и богатые иноземцы в усадьбах рядом с Кремлем чувствовали себя не вполне спокойно. Москвичи-конкуренты подавали челобитные с жалобой, что чинятся утеснения от «панов и немцев и разных земель всяких иноземцев» (известно, что такая челобитная была подана в 1629 г.). Не говоря об угрозе грабежей, во дворы к ним могли вторгаться официально стрельцы под предлогом обыска, не держат ли еретики православных слуг, не заставляют ли этих слуг есть в постные дни мясо и всякий скором, оскверняя христианскую душу? Конечно, рискованно было в подобных условиях держать на виду, да и вообще в доме, слишком много серебра. Тем более что 30-е годы XVII века в Москве были тревожны не только для иностранцев, но и вообще для всех состоятельных людей. Разразилось крестьянское казацкое восстание - «бала-шовщина», по имени предводителя Ивана Ба-лаша; отряды его подходили и к Москве.

Внешнеполитическая неудача - провал Смоленской кампании и усиление налогового бремени («пятая деньга») еще больше осложнили обстановку. Правительство изыскивало средства и в 1635 г. строго предписывало проверить «аглидких, итальянских, гамборгских и иных неметцких государев гостей торговых немец, которые живут в Москве на своих дворах и которые стоят по чужим дворам, и у кого кто стоит и почему, которые приезжают к Москве, торгуют по государевым жалованным грамотам и которые приезжают к Москве и торгуют без государевых грамот, самовольством».

Общественные противоречия были столь остры и очевидны, что, по мнению Олеария, в Москве «грозило вспыхнуть всеобщее восстание». В такой обстановке Китайгородскому гостю тем более стоило укрыть подальше свое богатство.

А в середине марта 1636 г., когда Китай-город вновь охватило пламя огромного пожара, огонь разжег, как не раз бывало в феодальной Москве, и людские страсти. Интереснейшие материалы хранятся в Центральном государственном архиве древних актов: следственные дела о беспорядках во время пожара в Китай-городе обнаружила историк Е. Чистякова. Документы рассказали, как москвичи открывали тюрьмы и выпускали колодников, как разбивали лавки, громили богатые дома, растаскивали товары крупных торговцев, в том числе иноземцев. При этом черные посадские люди и холопы бояр сносили имущество торговых людей в одно место, а затем по-равному его делили. Жесточайшим образом наказали участников этого дела: пытали, жгли каленым железом, казнили. Может быть, при этом буйстве посадского люда под зарево московского пожара 1636 г. и пострадал владелец испанского серебра, человек вне сомнения торговый и богатый, укрывший огромный клад?

Так и не пошло в русское денежное дело сокровище, доставленное в Москву за «тридевять земель» - с немыслимо далекого тогда южноамериканского континента; сегодня эти монеты являются наглядным вещественным свидетельством широкого масштаба экономических связей средневековой Москвы со странами Западной Европы.

Клад «гишпанских ефимков» был укрыт в земле Ипатской улицы совсем неподалеку от Посольского двора (современный проезд Владимирова, идущий параллельно Ипатьевскому переулку, так и назывался в XVII веке - Посольская улица). Построенное в конце XVI века здание Посольского двора было весьма заметным в Москве - каменное трехэтажное, с высокой башней наверху и четырьмя башенками по углам. На обширный этот двор въезжали многолюдные посольства - иногда до 1500 человек, с экипажами и лошадьми. Напротив Посольского двора, между Посольской и Ипатской улицами, по улице Ильинке тянулось владение Безобразовых, с которым граничил двор торговых людей Юдиных, выходивший огородом к Ипатской улице. На этот довольно большой двор также ставили иноземных гостей, и можно предположить, что именно на юдинской усадьбе в тревожное время был зарыт клад, где серебро спокойно хранилось в этом самом простом из «банков» до наших дней.

«…Улицы узки у нас, широка у нас летопись улиц», - как не привести крылатые слова поэта Ивана Дмитриева о древней столице Руси; ведь столько культурно-исторических сокровищ открыли недра лишь одного переулка в центре Москвы. Богата событиями история маленького переулка, с которым связано немало человеческих судеб. Необходимо напомнить лишь об одном его знаменитом жителе XIX века - Виссарионе Белинском. Именно здесь поселился будущий великий критик, когда впервые оказался в Москве. Восхищенный древними московскими памятниками, Белинский писал: «Изо всех российских городов Москва есть истинный русский город, сохранивший свою национальную физиономию, богатый историческими воспоминаниями…» Любопытно, что и у дома, где некогда остановился Белинский, также были сделаны интереснейшие археологические находки.

ПО УЛИЦЕ ГОРЬКОГО - В ГЛУБЬ ВЕКОВ

Даже город землю не выровнял -

Вся холмами она и пригорками.

Вот мы едем улицей Кирова,

Вот мы едем улицей Горького…

Лев Ошанин

Всегда оживленна, наполнена движением улица Горького - центральная магистраль столицы. Безостановочно движутся ряды автомобилей, спешат по широким тротуарам пешеходы.

Эта улица была первенцем реконструкции Москвы. Архитектурный облик ее изменился на глазах одного поколения москвичей. До середины 30-х годов нашего столетия вверх от тогдашнего Охотного ряда (ныне участок проспекта Маркса) резко поднималась узкая и кривая, хаотически застроенная улица. При реконструкции улица Горького была расширена в два с половиной раза, получила свой торжественный и парадный вид.

Движение транспорта на магистрали значительно увеличилось после постройки подземных переходов на всем ее 3-километровом протяжении. При этом строительстве на улице Горького были обнаружены новые археологические находки, удревнившие ее письменную историю.

Что знали историки о прошлом улицы?

С XIV века пролегла из Кремля сюда, в Занеглименье (за Неглинную), большая торговая дорога в Тверь. Постепенно дорога застраивалась и превратилась в улицу - Тверскую. Деревянные избы, лавки, кузницы стояли по ее сторонам. С ростом города в этом ставшим центральным районе расположились боярские, дворянские усадьбы. Здесь, на высоком месте, у крутого спуска улицы к речке Неглинной, в 1782 г. выдающийся зодчий М. Ф. Казаков построил дворец для вельможи графа 3. Г. Чернышева - московского генерал-губернатора (нынешнее здание Моссовета до- его надстройки). Наряду с дворцом еще в XIX веке на улицу выходили деревянные конюшни и амбары, что поэтически было отмечено П. А. Вяземским:

Здесь чудо - барские палаты,

С гербом, где вписан знатный род,

Вблизи на курьих ножках хаты

И с огурцами огород…

Ярусы мостовых в переходе у Моссовета

Важное дополнение и вещественные иллюстрации к истории улицы дали находки при строительстве перехода у Советской площади близ Моссовета.

Оказалось, что культурный слой имеет здесь мощность 4,5 м. Сначала под асфальтом были пройдены малоинтересные, перекопанные наслоения XIX - XVIII веков, с булыжными мостовыми и песчаными подсыпками под ними. Затем были встречены обломки серебристо-черной лощеной, мореной и белоглиняной керамики, обычной для XVII - XVI веков и датирующей наслоения этого времени.

Ковш за ковшом выбирал экскаватор грунт, но вдруг на глубине около 1,5 м острые зубцы врезались в плотную древесину. И вскоре очистился широкий бревенчатый настил с выбоинами от колес телег и карет. Это была верхняя мостовая древней Тверской. А под ней залегали непотревоженные горизонты, в которых находилось еще три слоя деревянных мостовых. Как они очутились в земле?

Объясняется это просто. Когда мостовые устаревали и покрывались землей, их не снимали, а накладывали сверху новые. Так в данном случае нарастал культурный слой. Тверские мостовые имели весьма своеобразную конструкцию. Первоначально прокладывали продольные дубовые бревна - лаги, на них настилали сосновую мостовую, а сверху укрепляли толстые доски, или плахи. Наблюдения показали, что проезд в этом месте был вымощен в самой глубокой древности - первые бревна лежат на твердой неразъезженной основе. У края первой мостовой выделялись следы частокола прилегавшей усадьбы. В ней уцелели и основания бревенчатых срубов. Это позволило сделать важный исторический вывод: участок был вымощен и заселен; с самого начала здесь была не только дорога, но и улица.

Древние документы запечатлели мощеные улицы. Московские плотники, укладывающие деревянную уличную мостовую, изображены на миниатюре «Царственной книги», иллюстрирующей события середины XIV века. На всех ранних планах Москвы отчетливо видны мостовые из лежащих поперек улиц бревен. Мостили улицы издревле на средства горожан - слободских жителей. Григорий Котошихин, подьячий Посольского приказа, сочинение которого «О России в царствование Алексея Михайловича» является одним из основных исторических источников для изучения второй половины XVII века, писал, что московские посадские люди обязаны были «…улицы мостить, и чистить, а собирают мостовщину со всякого чину жилецких (т. е. податных. - А. В.) людей, а как царю бывает выход или поход и для чищения улиц устроены земские метельщики человек с 50». «Мостовые деньги» собирал с москвичей Земский приказ, и при Котошихине Тверская была замощена целиком в пределах Земляного города (в документах ее полное название торжественно звучит как Большая Тверская мостовая улица).

В котловане строительства подземного перехода, в нижнем горизонте напластований, были найдены интересные бытовые вещи, которыми пользовались простые москвичи - современники Дмитрия Донского и Андрея Рублева. Так, древнейшей находкой на улице оказалось… разбитое корыто XIV века (пытаясь представить себе его хозяйку, невольно вспоминаешь ворчливую старуху из сказки Пушкина). Дубовое долбленое корыто отслужило свой век и было подложено для упора под лагу самой первой мостовой, ромятной кожи. Интересно, что подковы, потерянные на верхней мостовой, имели для крепления три шипа, а древнейшие подковы набивались только одним шипом - они держались на передней части копыта. Изрядно позабавила строителей подошва от большого сапога одного из первых жителей будущей улицы Горького - он имел 51-й размер обуви. При расчистке древних мостовых попадалось множество керамических обломков, была обнаружена здесь и целая глиняная кубышка XVI века. Этот низкий, с очень узким горлышком кувшинчик часто использовался как денежная копилка (вот почему в старину говаривали: ‹Не мудра голова, да кубышка полна›). Вообще же это был просто старинный сосуд для жидкостей, и клада он не содержал.

Корыто XIV века

Клад в рейнской бутыли

Однако клад на этой территории строителями все же был обнаружен. Правда, произошло это не в котловане подземного перехода, а непосредственно на Советской площади, поблизости от здания Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма. В небольшом разрытии при расчистке старинной кладки из большемерного кирпича работница треста «Строитель» Л. Арбузова неожиданно натолкнулась лопатой на кувшин странной формы. Внутри него был подлинный денежный клад, по времени близкий середине XVII века (но не позднее 1645 г.). В отделе нумизматики Исторического музея в кладе насчитали 6530 серебряных копеек. Не меньший интерес, чем самый клад, для археологов Москвы представляло его вместилище - керамический сосуд. Оригинальной формы, с вытянутыми пропорциями, окрашенная в желтовато-коричневый цвет бутыль наподобие груши имела овальную в сечении ручку, а на узком горле сверху еще до обжига по сырой глине было нанесено штампом рельефное изображение головы бородатого мужчины. Такие сосуды немецкого производства в древней Москве называли «каменный рейнский товар» - за характерную шероховатую, напоминающую по фактуре камень обработку глиняного теста. При раскопках в Зарядье археологам не раз встречались обломки таких сосудов - не только бутылей, но и кувшинов, кружек (иногда вместе с оловянными крышками), причем на некоторых из них имелись изображения средневековых западноевропейских гербов: барсы, стоящие на задних лапах, геральдические лилии, щиты. Конечно, в земле Зарядья, у большого торга, поблизости от Гостиных дворов с их широкой международной торговлей, такие находки были вполне естественны. А как оказался клад в рейнской бутыли на Тверской площади? Исследователь клада нумизмат А. Мельникова предполагает, что привозной сосуд скорее всего принадлежал новгородцу. Дело в том, что именно новгородцы населяли в основном территорию между древними улицами Тверской и

Дмитровской, располагаясь вдоль этой трассы в Белом и Земляном городе. Многочисленные купеческие семьи из Новгорода появились в Москве в конце XV века после окончательного его присоединения Иваном III («Вечу не быть, посаднику не быть, а государство все нам держать», - приказал тогда московский великий князь и повелел новгородским «гостям» жить и торговать в столице). Иван IV в 1569 г. сначала поселил в Москве 150 новгородских семей, а в 1581 г. оттуда было «сведено» (т. е. переведено) еще 100 семей. Из этих «сведенцев» - торговых людей и искусных ремесленников - и образовалась в Москве крупная Новгородская слобода. В середине XVII века, т. е. ко времени укрытия клада, в этой слободе насчитывалось 333 двора. Вполне возможно, что именно из Новгорода, где в древности был Немецкий торговый двор, и была завезена в Москву бутыль с рейнским вином, а впоследствии житель слободы хранил в удобном сосуде свой капитал. Необходимо отметить и то, что население Новгородской слободы было не только торговым; это место стало в Москве одним из центров деревообработки - ведь плотничное дело являлось исконной специализацией Новгорода Великого. Поэтому возможно и другое предположение, связанное с первоначальными новгородскими слобожанами: именно они и могли уложить на Тверской, близ своих усадеб, деревянные мостовые, остатки которых были выявлены при строительстве подземного перехода у Советской площади.

Что потеряли за века на проезжей дороге

При въезде в Белый город, у его Тверских ворот, близ современной Пушкинской площади, приходилось замедлять движение не только груженым крестьянским телегам, но и лихим ямским тройкам. После сооружения крепости сходились здесь пути на Тверь и Дмитров, площадь густо заполняли и конные, и пешие люди. В кузницах у развилки дорог подковывали коней, у самой проездной башни шумел многоголосый торг, и въезжавшим приходилось теснить толпу. Строителям подземного перехода у здания редакции газеты «Известия» пришлось столкнуться с 1,5-метровым слоем черного влажного грунта, в котором отлично сохранились четыре разделенных прослойками яруса деревянных мостовых XVII - XV веков; они той же конструкции, что и отмеченные в котловане у Моссовета. Вдоль мостовых по обочинам дороги археологи, наблюдавшие за строительством, при выборке грунта сделали целый ряд находок. Как обычно в таких местах, здесь встречались железные подковы для сапог, разнообразная керамика и остатки обуви, но вот неожиданными оказались керамические детские погремушки. В цилиндрических, расписанных снаружи охрой красными полосами гончарных изделиях, оброненных три столетия назад и поднятых из глубины культурного слоя лишь в наши дни, до сих пор гремит внутри глиняный шарик. Обнаружена и уникальная металлическая литая бляха XVII века, покрытая затейливым орнаментом в виде пышных цветов. Выполненная с большим искусством, она являлась деталью богатого уздечного набора. Ремешки, крепившие ее, перетерлись, и конское украшение, судя по всему, свалилось в грязь, когда, возможно, пришлось у крепостных ворот осадить всаднику норовистого скакуна.

В XVIII веке с переводом столицы из Москвы в Петербург Тверская дорога превратилась в Петербургскую. В торжественных случаях - для въезда в Москву полководцев-победителей - близ места современной Пушкинской площади ставились деревянные Триумфальные ворота. Их соорудили, например, для въезда Петра I - победителя шведов в Северной войне в 1721 г. К петровскому времени относится ряд находок курительных трубок. Они глиняные, изготовлены в форме, покрыты тонким сложным орнаментом, нанесенным до обжига на сырую глину набором штампов. Одна из найденных в котловане перехода трубок имеет, пожалуй, рекордные в московской археологии размеры - высоту свыше 6 см, диаметр устья 4 см. (Вспомним, что до Петра I в Москве курение табака жестоко преследовалось, и «табачникам» рвали ноздри. Тем не менее среди находок есть и ранняя турецкая трубка с восточным клеймом.) Любопытна и более поздняя, относящаяся ко второй половине XVIII века фаянсовая курительная трубка в виде головы турецкого паши в яркой чалме - такие забавные изделия появились в быту после русско-турецких войн, как напоминание о поверженном враге. Среди других находок в придорожной земле у бывших торговых - лавок оказались медные монеты - деньги и полушки, обломки глиняных подсвечников и другие предметы старинного быта.

…Открылись новые тоннели, и москвичи вновь пошли по первоначальной, как говорят археологи, «дневной поверхности» - на уровне самой древней Тверской, но только бревенчатые настилы заменили сейчас бетонные полы пешеходных переходов.

Мост на Тверскую

Современные оживленные площади центра - Свердлова, Революции, Манежную - в средневековье покрывала вода. Здесь широко разливалась капризная речка Неглинная, оставляя после паводка обширные топи. Гостиница «Москва» стоит на самом болоте. Лишь у Центрального детского театра начинался сухой берег, отчего стоявшая на нем церковь именовалась Спаса Преображения, «что в копье» (копье - стрелка берега, вдававшаяся в болото).

Как же проходила через болота Тверская дорога? Долго ее осваивали по бродам и настилам - гатям, а на Неглинной, у начала Тверской, первоначально был деревянный мост.

Первые мосты в Москве назывались «живыми» - они были деревянными и просто лежали на воде, плавая на поверхности. Громадные бревна мостов были вплотную пригнаны и связаны мощными лыковыми «вервями» (канатами). Концы канатов закрепляли на берегах, и, кроме того, мост удерживался на воде вбитыми сваями. Для пропуска судов отдельные секции брусьев отвязывали и отводили в сторону. Такой мост имел, конечно, сезонный характер - он наводился летом, а когда река покрывалась толстым льдом, никакого моста не требовалось. Но во время весеннего половодья связь по рекам значительно ослаблялась.

В начале XVII века на древней Тверской вместо деревянного был сооружен знаменитый каменный Воскресенский мост через Неглинную (на Москве-реке тогда еще по-прежнему плавали «живые мосты»).

Воскресенский мост, названный по воротам Китай-города, был признанной достопримечательностью древней Москвы и отмечен на дошедших планах того времени - Годуновском (1597 г.) и Сигизмундовом (1610 г.). На планах мост изображен на семи опорных арках и с высокими арками над парапетом. Аркада была построена как опора для деревянного покрытого моста. Но кровля вскоре сгорела, и в дальнейшем, как свидетельствуют летописные материалы («Пискаревский летописец»), парапеты моста украшали зубцы наподобие кремлевских. С юга у моста на Неглинную была пристроена водяная мельница, а на берегу в начале Тверской располагались ряды лавок - мучной и житный ряды. В дальнейшем, когда разрушилась одна из сторон аркады, лавки стали на ее место.

Вся эта местность была спланирована после пожара 1812 г., а река Неглинная вскоре› заключена в трубу. Но Воскресенский мост, оказывается, был при этом засыпан, а не разобран. Кладки древнейшего каменного моста неоднократно вскрывались при больших земляных работах в этом месте еще в 20-е годы нашего века. Белокаменные устои были обнаружены здесь при прокладке тоннеля метро. Это были мощные столбы толщиной 2 - 3 м. Плиты размером 73X40X17 см и 50Х24Х Х16 см лежали без раствора - они были соединены железными скрепами. Расстояние между опорами составляло 5 м.

И вот при строительстве подземного перехода от гостиницы «Москва» к Музею В. И. Ленина вновь обнаружились сооружения моста. Кроме камня здесь были ряды дубовых свай, прилегавшие к опорам. Срезы сосновых мостовых вели прямо к мосту, а над бревенчатыми мостовыми находилась белокаменная - XVIII века. Находки позволили точнее представить себе конструкцию одного из самых интересных мостов Древней Руси. А у начала моста на месте житного ряда (под гостиницей «Москва») оказались скопления обугленного зерна, исследование которого проводилось специалистами - палеоботаниками - и позволило изучить его состав.

…Так появляются новые штрихи на исторической панораме центра.

ПУШКАРИ У «ДЕТСКОГО МИРА»

А повыше, на горе,

двор, что Пушечным прозвали,

потому что отливали

медны пушки в том дворе.

Наталья Кончаловская

Этот магазин знаком даже самым юным москвичам. Он снабжает их всем необходимым со дня рождения и вплоть до окончания средней школы. На два с лишним километра растянулись его полные товаров прилавки, и почти возле каждого многолюдье. Но бывает, что даже самые озабоченные покупками посетители «Детского мира» обращают вдруг внимание на название одной из его линий - Пушечная. Что означает оно? Не продаются ли здесь игрушечные пушки? Нет, и сначала объяснение просто: громадное здание выходит на четыре стороны, и одна из них протянулась вдоль Пушечной улицы. А в названии улицы и осталась память о находившемся здесь Пушечном дворе Москвы.

Откуда угли в котловане

Это сооружение в XV - XVII веках являлось одним из самых важных в столице - оно было первым артиллерийским заводом на Руси. Вот почему с первых дней рытья котлована для «Детского мира» археологи Музея истории и реконструкции г. Москвы с неослабным вниманием вели наблюдения. Больше двух месяцев провели они на стройке и зафиксировали все особенности исторических наслоений. Культурный слой здесь имел мощность до 8 м. Его толщу прорезали каменные и кирпичные фундаменты на сваях, пересекали строительные горизонты разного времени. В предматериковом слое был открыт ряд бревенчатых срубов, среди которых особенно интересен колодец из бревен, сложенных «в обло», - он открылся только на 7-метровой глубине. Десятки любопытных находок были сделаны под ковшом экскаватора. Археологам встретились и знакомые по Гончарной слободе поливные изразцы, и чернолощеные сосуды, и свистульки, и рукомойники с головой барана (это о нем говаривали: «Встану рано, пойду к барану»), и конская сбруя, и деревянные изделия (в том числе многочисленные дубовые затычки от бочек) и др. Все это были характерные бытовые вещи московского средневековья. Но одновременно в котловане оказалось и нечто менее обычное. В нескольких местах котлована слой пробивали ямы с громадными скоплениями металлургического шлака. А еще чаще наблюдались слои очень крупного древесного (преимущественно березового) угля - основное топливо для плавки металла в древности. Характер культурного слоя свидетельствовал о размахе этого производства, во много раз превышавшего здесь все ранее встречавшиеся металлические комплексы древней Москвы. Поистине неизгладимый след оставили пушеч-ники в земле. Что представлял собой Пушечный двор? Что известно о его мастерах? Находки возбудили к этому особый интерес, потребовали обратиться к летописным и архивным материалам.

Первые «тюфяки» и пушки

Артиллерия в Москве появилась во времена Дмитрия Донского. Когда в 1382 г. на великокняжескую столицу внезапно обрушилась орда хана Тохтамыша, то, отражая штурм, москвичи с белокаменных стен Кремля на врагов. «стрелами стреляху, камением шибаху, тюфяки пущающи на них… а иные великие пушки пущаху», как перечисляет летописец.

Таково первое упоминание в летописи о русских артиллерийских орудиях. Под «пушками» (от слов «пускать», «пускича») с самого начала подразумевались крупные, «великие» орудия, а «тюфяки» (от переиначенного тюркского «тюфенг» - ружье) били «дробом» (картечью) на более близкие расстояния.

В борьбе с татарами, не имевшими огнестрельного оружия, новая техника - артиллерия - сыграла выдающуюся роль. В решающей встрече на реке Угре в 1480 г. стояли рати друг против друга, и «москвичи начаша в них стреляти и пищали пускати и многих побиша татар стрелами и пищалями и отбиша их от берега, - рассказывает Никоновская летопись, - а их стрелы межи наших падаху и никого же не уязвляху».

Сначала пушки делались из железа - ковались. Но в 1485 г. русский мастер Яков отлил из бронзы орудие, дошедшее до наших дней. В составе его металла 90 процентов меди и 10 процентов олова. На другой такой же пушке, отлитой в 1491 г., сделана надпись: «А делали ученики Яковлевы Ваня да Васюк». Это была уже продукция Пушечного двора.

Арсенал на Неглинной

С возникновением артиллерии стала очевидна необходимость организации большого государственного предприятия для литья пушек - отдельным ремесленникам это, конечно, было не под силу. И при Иване III на высоком левом берегу Неглинной ставится литейный завод - первая русская мануфактура.

Пушечный двор пользовался чрезвычайным вниманием посещавших Москву иностранцев. О нем сообщают Олеарий и Петрей, Стрюйс и Рейтенфельс, Ван-Кленк и Таннер. Но каждый из них ограничивался лишь одной-двумя общими фразами. Можно думать, что причиной такой скудной информации была «засекреченность» этого важнейшего военного завода Москвы. Изображался он, разумеется, и на всех древних рисованных иностранцами планах города (наброски эти делались, конечно, не на месте, а по памяти). Наиболее четкое представление о Пушечном дворе дает его русский план конца XVII века, разысканный историком В. Ламанским. На этом интереснейшем чертеже двор изображен прямоугольником вдоль реки Неглинной и улицы Рождественки (ныне улица Жданова). Двор был обнесен высокой каменной стеной. Внутри него изображены две центральные громадные конусовидные башни - «литейные анбары». Кроме них вдоль всех стен показаны многие строения (всего их насчитывается два десятка). По-видимому, это формовочные мастерские, склады сырья и готовой продукции, кузницы. Здесь же стояло двухэтажное здание Пушкарского приказа, ведавшего производством и вообще всей артиллерией государства. Двор имел двое ворот и, кроме того, калитку для работников. У стены, выходившей на Неглинную, стояли большие весы под навесом - по всей вероятности, для взвешивания металла. Расположенный на самом берегу реки двор тем не менее имел колодец основательного размера с водоподъемным колесом - он указан на плане и был обнаружен археологами в котловане.

План Пушечного двора

В первой половине XVII века, когда стены Кремля после иностранной интервенции еще стояли обветшавшими, на Пушечном дворе велось каменное строительство. Это, конечно, наглядно подчеркивало государственное значение Арсенала, над которым возносился «орел позлащен».

Как лили пушки

В главном сооружении Пушечного двора - «анбарах» были литейные ямы («тчаны»),в которых шла отливка пушек и колоколов. Самый процесс литья помогают представить миниатюры Московского лицевого свода (XVI век).

Сначала изготовляли глиняные «болваны», размеры которых полностью соответствовали диаметру ствола будущей пушки. Затем на «болваны» накладывался слой воска, а сверху эта восковая модель опять покрывалась глиной. Когда глина затвердевала, ее подогревали, чтобы вытопить воск, и в получившуюся форму выливали сплав. Конечно, до начала литья пушки требовалось произвести сложный расчет - определить длину ствола и калибр, вес необходимого металла и предполагаемый вес ядер. Здесь не обойтись было без основательных знаний и большого опыта.

Примерно такова же была технология литья колоколов, с той лишь разницей, что эта отливка сопровождалась забавным суеверием: перед началом работы непременно распространялся какой-либо невероятный ложный слух; причем предполагалось, что от того, как он будет воспринят, зависит будущий звон колокола (вот откуда идет выражение «пустить звон»).

Миниатюры в Лицевом своде, изображающие литье пушек, красивы и удивительно реалистичны. Ярко пылает печь - плавится металл. Рядом коричневая глиняная форма, показанная в разрезе, и внутри нее из желоба льется металл. Но отчего у литейщиков так часто в руках молотки? По-видимому, это уже завершение работы - идет отделка пушки.

При таком технологическом процессе для изготовления одной только пушки требовалось не менее года, а зачастую и еще больше времени. Тем не менее Пушечный двор снабжал армию весьма значительным количеством орудий, вызывавших изумление у иностранцев. Они отмечали многочисленность орудий, их большие калибры, оригинальность конструкций. Так, посол австрийского эрцгерцога Г. Кобенцель сообщал в 1576 г. своему господину, что в Москве не менее 2 тысяч всяких орудий и при этом есть такой огнестрельный снаряд, «что кто не видал его, не поверит описанию». «Трудно себе вообразить, - писал в начале XVII века участник интервенции польский офицер Самуил Маскевич, - какое бесчисленное множество осадных и других огнестрельных орудий на башнях, на стенах при воротах и на земле в Москве». И даже наиболее враждебно настроенный к русским швед Эрик Пальмквист отмечал, что «артиллерия у них очень хороша и имеет, кроме обычных видов орудий, свои собственные образцы как пушек и мортир, так и других мелких снарядов».

Московские пушки

Главными типами московских орудии издавна были пушки, стрелявшие под небольшим углом, и пушки для «верхового», навесного боя. Развитие их и привело в дальнейшем к возникновению мортир и гаубиц. Все орудия были гладкоствольные и заряжались с жерла.

Величайшим орудием средневековья была Царь-пушка, отлитая на Пушечном дворе Андреем Чоховым. По размерам она не имеет равных во всем мире: калибр ее 890 мм, вес 40 т. Колоссальную для XVI века мощь пушки не пришлось применить. Вот почему возникло мнение, что пушка была предназначена лишь «пугать» иностранцев. Серьезное исследование, проведенное профессором Н. И. Фальковским, показало, что эта пушка, мортира по типу, сделана точно на основе всех необходимых практических расчетов, что свидетельствует о ее боевом назначении. Пушку называли «дробовик российский» - она была рассчитана на стрельбу каменным «дробом», ядрами. Лежащие ныне в Кремле у пушки чугунные ядра декоративны и отлиты в XIX веке. Фальковский резонно замечает, что в 1586 г., когда сооружались мощные укрепления в ожидании нашествия татар, москвичи вряд ли занялись бы изготовлением бутафорской пушки весом 2400 пудов. Царь-пушка стояла на Красной площади, угрожая врагам на главном направлении - с юга. Забавно сообщение Маскевича о том, что в мирные дни «взлезали в это орудие, человека по три, и там играли в карты под запалом, который служил им вместо окна».

Замечательный памятник русского литья, «диво» XVI века, Царь-пушка, как и более поздний Царь-колокол, стала достопримечательным украшением Московского Кремля. Не так давно, впервые за последние столетия, Царь-пушка выезжала - на время покидала Кремль. Гигантское орудие оказалось «под микроскопом»: реликвия истории была обследована учеными кафедры материаловедения Военной академии имени Ф. Э. Дзержинского. Проведена серия лабораторных исследований, и тщательное изучение образцов литья под микроскопом показало, что ствол из прекрасной бронзы - «вечного» материала - не претерпел практически никаких изменений (в отличие от декоративного лафета XIX века, на который потребовалось новое стойкое покрытие для защиты от коррозии).

Замечательный пушкарских дел мастер Чохов, отливший такую пушку, был «патриархом» Пушечного двора - он трудился здесь целых 64 года (1568 - 1632). Им изготовлены л другие крупные боевые орудия (его пищаль «Инрог» волокли под Смоленск на 64 подводах). Чохов создал целую литейную школу. Среди его учеников были талантливые мастера Дружина Богданов, Василий Андреев и другие. Каждое их изделие получало название от изображенного на нем мифологического персонажа или животного («Ахиллес», «Троил», «Василиск», «Собака», «Медведь», «Соловей», «Певица», «Свинья», «Хвастуша»), а иногда от имени мастера - «Богдан», «Тимофей» и др.

Мастера постоянно совершенствовали пушки, вносили в них конструктивные новшества. Любопытная пищаль, например, была изобретена в 1636 г.: она имела три ствола и весила около 60 пудов.

Как и все, пожалуй, предметы материальной культуры Древней Руси, грозные орудия также украшались снаружи - покрывались ковровым орнаментом, пышными, многословными надписями, а их «винграды» (приливы на казенной части) часто отливались в виде скульптур. Поэтому многие из дошедших до нас орудий Пушечного двора одновременно являются и подлинными произведениями искусства, художественного литья.

Многообразную память оставил в истории Пушечный двор. На протяжении столетий создания и укрепления Русского государства, когда тяжелые и продолжительные войны следовали одна за другой, здесь отливались лучшие в те времена орудия.

Здания Пушечного двора, несмотря на многочисленные пожары, простояли до начала XIX века, когда он «пал» по распоряжению чиновника - графа Салтыкова. Но исторические камни были использованы вновь - из них соорудили Яузский (ныне Астахов) мост. С Пушечным двором связаны, кстати, и остатки другого моста, деревянного. Он был переброшен к пушкарям через реку Неглинную на месте современного Малого театра. И как раз под самой сценой Малого театра - при ее послевоенном переоборудовании - мост был обнаружен и зафиксирован археологами. На мощных сваях лежал прочный настил, по которому шло сообщение города-крепости со своим главным арсеналом.

Под землей - Кузнецкий мост

Издревле существовала переправа через небольшую, но своенравную речку Неглинную и непосредственно у самой слободы кузнецов Пушечного двора - поселения, соседствовавшего с севера с производством со времен Ивана III, от основания этой первой мануфактуры Москвы. Археологические исследования, проводившиеся в недавнее время на участке слободы, предшествовали строительству административного здания, и здесь обнаружили многочисленные металлургические шлаки и другие следы большого железоделательного производства. Оказались вблизи жилья на «Неглинном верхе», как называли местность тогда, и интересные предметы слободского быта. Как и на всей территории древнего города, тут встречены красные рельефные печные изразцы. На одном из них выразительно изображение пешего воина, держащего двумя руками древко знамени. Кузнецы, как и москвичи других сословий, несомненно, увлекались шахматной игрой: и здесь найдена костяная фигурка, изготовленная на токарном станке в стиле, характерном для древнерусских шахмат.

Главная уличная трасса Старой Кузнецкой слободы вела к Неглинной, ее направление сохранила заповедная улица Кузнецкий мост. «Законодательница» мод со времен А. С. Грибоедова, эта оживленная улица не сдает своих позиций и в наши дни - недаром именно здесь располагается Общесоюзный Дом моделей. А где же старинный мост, к которому некогда спускалась улица и который поныне звучит в ее названии? Каков он был в далекие времена?

Древние планы сохранили изображение первоначальной легкой деревянной переправы через реку Неглинную - на сваях, с высокими поручнями. В середине XVIII века Москву украшало уже 26 каменных мостов, одним из которых был одноарочный Кузнецкий. В 1754 г. выдающийся московский зодчий Дмитрий Ухтомский сделал проект переустройства моста в виде двух каменных стенок высотой и толщиной в «аршин с четвертью», на которые собирался поставить глухие парапеты той же высоты, выложенные кирпичом и белым камнем и покрытые белокаменными плитами - лещадью. Между стенками намечалось насыпать щебень и сделать мостовую. Однако вскоре Ухтомский изменил свой первоначальный проект и предложил сделать мост на трех арках. В Центральном государственном архиве древних актов сохранились интересные документы о строительстве этого сооружения. В 1756 г., незадолго до завершения строительства моста, у зодчего возникла идея построить рядом каменные лавки и отдавать их внаем, дабы «Кузнецкий мост окупить и содержать в состоянии». В результате в том же году были закончены и мост, и многочисленные лавки с крытой галереей. Улица с тех пор приобрела свой торговый характер, а место лавок впоследствии заняли модные магазины.

В конце XVIII века обсуждался вопрос, как превратить реку Неглинку в открытый городской канал с прудом на Трубной площади. При этом у Кузнецкого моста проектировался водоем с водопадами и фонтаном. Споры завершились заточением реки в подземную трубу (в 1817 - 1819 гг.), а над ней образовалась современная Неглинная улица. Часть верха Кузнецкого моста при этом была снесена, а устои засыпаны. Небольшая Неглинная, одна из восьми десятков московских рек, спрятанных в трубы, не однажды вырывалась из старинного узкого коллектора, поднималась над мостовой, затопляла подвалы и первые этажи зданий. В середине 70-х годов нашего века Главмосинжстрой соорудил новый, большего диаметра коллектор, и река потекла по новому руслу, а наводнения на Неглинной отошли в область преданий. За строительством подземного железобетонного ложа реки археологи наблюдали с первого дня, и, как только работы подошли к пересечению улиц Кузнецкий мост и Неглиниой, здесь тотчас было зафиксировано основание моста. Белокаменная кладка с заложенной аркадой, большемерный кирпич, густая известь и песок открылись почти сразу же под современным асфальтом и булыжной мостовой XIX века. Исследование сооружения проводил автор совместно с архитектором Б. М. Надежиным, специалистом по строительству мостов и их истории. Общая длина старинного мостового сооружения превышала 100 м - Кузнецкий мост с подходами опускался от Рождественки и доходил до Петровки. Огражденная же часть составляла более 88 м при ширине около 16 м. Удачно найденные пропорции придавали мосту архитектурную строгость - его быки конструктивно и по размерам были одинаковы с береговыми устоями, а пролетные отверстия перекрыты полуциркульными белокаменными сводами с замыкавшимися клинчатыми блоками. Интересно, что белый камень верхнего горизонта кладки, лежавший в створе нового коллектора, послужит теперь вновь: его используют для реставрации знаменитого архитектурного ансамбля XVIII века в бывшей подмосковной усадьбе Царицыно. А сохранившуюся часть моста с одной из арок - ближе к улице Петровке - в дальнейшем возможно раскрыть, использовать пространство для подземного перехода, который одновременно являлся бы наглядным памятником строительного искусства Москвы белокаменной.

К «Детскому миру» - сквозь стену Китай-города

Людской поток, стремительно опускающийся сегодня в подземный переход от площади Дзержинского к «Детскому миру», пересекает еще один интересный памятник прошлого столицы - стену некогда грозного Китай-города, второго после Кремля пояса укреплений древней Москвы. Остатки этих старинных стен до сих пор уцелели на площади Свердлова и в Китайском проезде, а у «Метрополя» сохранилась и приземистая крепостная башня. Остались под проездами площадей Дзержинского, Новой, Старой и мощнейшие основания этой стены.

В котловане перехода немало хлопот доставили строителям Мосподземстроя белокаменная кладка, шедшая до 5-метровой глубины, и загадочные деревянные конструкции рядом с ней. Исследуя глубоко в земле основания стены, археологи убедились в очень высоком качестве материалов кладки - кирпича и раствора. В течение 400 лет находилась здесь стена в весьма неблагоприятных условиях из-за высокого уровня грунтовых вод, постоянно размывавших ее. И тем не менее совершенно не произошло выщелачивания извести из раствора. Известь была отлично приготовлена! Кирпич также вызывал удивление своей консистенцией и обжигом. Под этим на совесть сложенным основанием стены, имевшим ширину свыше 6 м, оказались вбитые в грунт в шахматном порядке ряды дубовых свай. Вспомним, как строилась стена.

…Это было в 30-е годы XVI века, в эпоху значительного роста Москвы, ставшей к концу XV века общепризнанной столицей Русского государства. Кремль уже никак не мог укрыть за своими стенами 40 тысяч домов, составлявших, по свидетельству австрийского посла С. Герберштейна, тогдашнюю Москву. Вдвое больше Флоренции и Праги стала русская столица. И тогда Великий посад, примыкавший к Кремлю, решили обнести новой стеной, «и уст-роиша хитрецы (т. е. инженеры. - А. В.) велми мудро», - рассказывает летопись. Начав от каменной кремлевской стены, строители поставили в два ряда плетень из тонкого леса, укрепленного около толстых, вкопанных в землю бревен. Внутрь насыпали землю и крепко ее утрамбовали. Так был сооружен дерево-земляной вал. От укреплявшего его плетня - киты - и произошло название «Китай», а слово «город», как мы знаем, означало по-древнерусски «крепость». Есть, впрочем, и другие объяснения, например, производящее название от монгольского «китай» - средний, но это гораздо менее правдоподобно.

Ландшафт древних Лужников с мамонтами. Художник К. К. Флеров

Кость мамонта

Панорама раскопок в Кремле на месте будущего Дворца съездов

Бронзовый замок. XII век

Палаты царицы Наталии Кирилловны в Кремле. Реконструкция А. Г. Векслера, С. С. Кравченко и И. В. Ильенко. Художник К. К. Поняло

Шахматная доска - чертеж на камне. XVII век

Человек эпохи бронзы. Скульптурная реконструкция М. М. Герасимова

Славянка. XII век. Скульптурная реконструкция М. М. Герасимова

Племенные височные кольца славян

Женские украшения племени вятичей. XII век

Кремневые орудия и бронзовый нож

Посольский двор. Рисунок И. Сторна. XVII век

Портрет фламандца на кости. Находка в Зарядье

Надгробие иноземца в Москве. XVI век

Английский двор. Интерьер парадной палаты. Художник К. К. Лопяло

Рельефные изразцы Английского двора

Кунцевское городище

Украшение в виде солнечного диска. Комплекс раннежелезного века

Серп и железный топор.

Славянский комплекс

Раскопки в Зарядье

Костяная печать Ивана Коровы

Хамовный двор. Реконструкция А. Г. Векслера и К. К. Лопяло

Набойные доски

Кузнецкий мост. Реконструкция А. Г. Векслера и К. К. Лопяло

Кладка Кузнецкого моста

Ильинские ворота в XVII веке. Реконструкция А. Г. Векслера и К. К. Лопяло

Железный шлем. XVI век

Ипатьевский переулок, место находки клада

Латунный погребальный сосуд

Рукомой и шлем из ипатьевского вещевого клада. XVI век

Раскопки «на Кулишках»

Рисунок на бересте. XIII век

Клад русских монет эпохи Медного бунта

Монеты испанского клада в Ипатьевском переулке. XVII век.

М. М. Герасимов со скульптурным портретом Ивана Грозного

Скульптурная реконструкция Ивана Грозного

Скульптурная реконструкция царя Федора Ивановича

В 1535 г., через год после насыпки вала, вдоль линии его была заложена каменная стена из красного обожженного кирпича. Как можно понять по документам, она была построена всецело трудом народа: в течение трех лет все население Москвы принимало участие в строительстве. Руководил работами Петрок Малый Фрязин - обрусевший генуэзец, известный строитель крепостей.

Китай-город был мощной крепостью. Высота стен достигала 6 м, в стене было 12 башен и 3 захаба - ложные башни. Крепость была снабжена всеми приспособлениями для ведения длительного оборонительного боя.

Близ открытых у «Детского мира» фундаментов находилась знаменитая Владимирская башня (она стояла на месте нынешней станции метро «Дзержинская»). С этой башней связаны героические страницы русской истории. Именно здесь, у Владимирских ворот, в 1612 г. произошла одна из решающих схваток народного ополчения во главе с К. Мининым и Д. Пожарским с засевшими в Китай-городе польскими интервентами. Вскоре после этого захватчики были выбиты из Китай-города.

Историкам было известно, что перед древней стеной проходил глубокий ров, который рыли все москвичи «без выбора», т. е. все население тогдашней столицы. А когда был засыпан ров? Московские старожилы не могут его припомнить. Ведь ров уничтожен еще в начале XVIII века, когда Москва готовилась к защите от возможного нападения шведов. Именно в это время Петр I засыпал старый, непригодный уже ров и на его место поставил бастионы с артиллерией. С петровскими «болверками» и связаны деревянные конструкции, обнаруженные в котловане строительства. Настил из мощных, отлично сохранившихся сосновых бревен был скреплен поперечными лагами и предохранял укрепление от просадки.

Под настилом, на 5-метровой глубине, в темном илистом грунте Китайгородского рва был обнаружен ряд любопытных вещей XVI - XVII веков. Особенный интерес среди них представляет древний конек, на котором катался москвич XVI века. Конек не металлический, как в наше время, а костяной - из голени коровы. Сверху кости до сих пор торчит железный гвоздь, которым, видимо, была прибита деревянная опорная пластинка. Сапоги на высоком деревянном каблуке с очень острым носом напоминают модную современную обувь (москвичи и в те времена, по словам современника, очень заботились «о красоте сапожней»). Их нашли на самом дне рва.

Так оживает память об обороне древней столицы, о ее средневековых ремеслах, о быте горожан.

ГОНЧАРЫ У ВЫСОТНОГО ЗДАНИЯ

…У черепков - осколков и обломков,

в запасе даль веков, признание потомков.

Валентин Берестов

а стрелке при слиянии Яузы и Москвы-реки на целые кварталы вдоль Котельнической и Подгорской набережных протянулось монументальное здание, которое как одна из архитектурных доминант-вертикалей вошло в силуэт Москвы в начале 1950-х годов. Центральная 32-этажная часть здания завершается шпилем с 5-метровой серебристой звездой (архитекторы Д. Чечулин и А. Ростковский). В кинотеатре «Иллюзион», находящемся в цоколе высотного здания, идет постоянный показ лучших фильмов прошлых лет.

А теперь оглянемся на три века назад и вместо высотного дома-гиганта перед нами возникнут улочка с бревенчатой мостовой, дворик, огороженный частоколом, а внутри него бревенчатые избушки - дом и сарай, конюшня и банька, колодец с журавлем. И такая картина документально достоверна, а отнюдь не навеяна прокатом старых кинолент в «Иллюзионе».

Гончарные набережные, переулки, проезд - только эти сохранившиеся до сегодняшнего дня названия напоминают о бывшей здесь древней слободе гончаров. Гончарная слобода была центром всего московского керамического производства XV - XVII веков и оставила неизгладимые следы в земле. У подошвы холма, вблизи воды и обнажений глины, в течение трехсот лет действовали многочисленные мастерские и жили сами мастера.

Археологические раскопки, проводившиеся при строительстве высотного здания экспедициями Академии наук СССР, Музея истории и реконструкции г. Москвы, Государственного Исторического музея, дали важнейшие материалы о гончарстве на Руси, и коллекции находок постоянно пополняются при каждом вскрытии земли в районе.

Так жил гончар

Слово «гончары» (в древности «горнчары») происходит от «горна». И в недрах Гончарной слободы археологи открыли уже около десятка горнов. Все горны были врыты в землю и имели двухъярусную конструкцию: в нижнем ярусе сгорало топливо, в верхнем через кана-лы-«продухи» тянулся раскаленный воздух и при температуре 900 - 980 градусов Цельсия обжигались глиняные изделия.

Гончарство справедливо зовется искусством глины и огня. При помощи огня московские гончары превращали в подлинные произведения искусства этот самый простой материал. Истинно художественны их изразцы и игрушки, посуда и керамическая бытовая утварь. Изяществом формы выделяются орнаментированные кувшины, кубышки и др.

Ассортимент только парадной посуды насчитывал 30 названий. Керамисты украшали сосуды различным образом: покрывали белым «ангобом» (составом из светлой глины) или цветной стекловидной поливой. Значительную часть керамики отполировывали костью или рогом, добиваясь ослепительного блеска, а затем подвергали восстановительному обжигу, т. е. обжигу с добавлением в горн смолистых веществ, и морением без доступа воздуха, чтобы получить серебристо-черную поверхность. Интереснейший комплекс середины XVII века - мастерская с горном, остатками производственных и жилых помещений - был раскопан совместной экспедицией Академии наук СССР и Музея истории и реконструкции г. Москвы (под руководством М. Г. Рабиновича). Усадьба эта сгорела во время одного из частых московских пожаров, и, кстати, именно это помогло восстановить ее облик, ибо дерево на высоком сухом месте не сохраняется, а обугленные произвесткованные бревна уцелели. Сопоставление вскрытых сооружений с древним планом этого квартала и позволило создать наглядную реконструкцию усадьбы.

Усадьба гончара

Основное сооружение гончарной мастерской - прямоугольный горн. Он имел две выносные топки, представлявшие собой арочки, выложенные из кирпича и обмазанные мощным слоем глины (при наличии двух топок обеспечивался более равномерный обжиг). Топки были вынесены в сторону крутого холма, причем для них была вырыта специальная яма - чтобы не задувал ветер. Главная обжигательная камера горна имела весьма значительный объем - ее полезная площадь достигала 2,5 кв. м, т. е. она вмещала одновременно до 300 горшков или около 1000 мелких предметов. Рядом с горном оказались следы производственного помещения, в котором, повидимому, формовали и сушили изделия в зимнее время (летом это делали на воздухе). А несколько ниже мастерской, на склоне холма, были обнаружены две изрядной величины ямы - своеобразные склады бракованных изделий (их оказалось около 5 тысяч). Здесь были всевозможная посуда и свистульки, глиняные поливные косточки для счетов - в общем, масса самых разнообразных изделий и полуфабрикатов.

Ошибкой было бы, однако, считать по этим ямам гончара бракоделом - они наполнялись постепенно и, по мнению исследователей, брак составлял 10 - 15 процентов от всех обжигавшихся сосудов, т. е. был ниже, чем у описанных этнографами в 20-х годах нашего века подольских гончаров.

Рядом с ямами найдены инструменты гончара - небольшой штамп из обожженной глины и чашечка с просверленным отверстием для обливания гончарных изделий глазурью.

За производственной мастерской, ниже по склону холма, были расчищены остатки дома с обугленными брусьями и развалом печи.

«Не боги горшки обжигают, а те же люди», - гласит старинная поговорка. Гончар изготовил и изразцы, которыми облицевал печь в своем доме. По находкам можно судить о высоком мастерстве, тонком художественном вкусе этого человека - простого московского ремесленника XVII века.

Ценинных дел мастера

Печь гончара представляла собой подлинную изразцовую коллекцию, так как включала набор всех видов московских изразцов - так называемых красных, зеленых (муравленых) и полихромно-рельефных, или ценинных. Развитие производства всех этих типов изразцов было прослежено на нескольких сотнях находок в Гончарной слободе.

Наиболее ранние изразцы - красные (т. е. без глазури) - начали здесь производиться с конца XVI века. Они оттискивались на ручном станке в деревянных формах, а затем и в керамических. Это было проявление самобытного народного творчества, родственное резьбе на пряничных или набоечных досках. На изразцах были и самостоятельные сюжеты, заключенные в рельефную рамку, и общие композиции, элементом которых был каждый рисунок. Изразцы изготовлялись разных размеров и разных форм, и каждый тип имел свое особое наименование - «каблуки», «углы», «языки», «ножи» и т. д.

Сюжетное богатство изразцов огромно: здесь сцены мифологические и басенные, ратные и охотничьи, пейзажи с животными и растениями. Это была сплошная смесь реального и фантастического: лохматые чудища с хищными мордами и кентавры, семиголовые гидры; походы Александра Македонского в Египет и Самсон, разрывающий пасть льву; крылатые химеры и голуби; птица Сирин - птица печали и птица Алконост - птица радости; соколиная охота среди диковинных трав и кустов. Чрезвычайно интересны сюжеты ратные. Часто они драматичны: воины штурмуют крепость и падают вниз головой или вовсе без головы, потерянной в битве и летящей самостоятельно. На одном из поливных изразцов стрелец с бердышем имел и подпись - воин. Эти изразцы, отразившие современные гончарам сцены, дают драгоценный материал для историков оружия.

Изразец с батальной сценой

В XVII веке рельефные изразцы начинают покрывать защитным слоем поливы: одноцветной зеленой - муравы или яркой многоцветной - ценины. Интересно происхождение слова «ценина». И. Е. Забелин указывал, что основа его, как и название нашего цвета «синий», идет от «синае» - так именовался Китай в средневековой Европе. Вывозившийся оттуда фарфор был расписан ярчайшей кобальтовой (синей) краской. И вот сначала ценинными стали называть синие изразцы (взгляните на барабаны Верхоспасского собора Кремля), а потом вообще многоцветные - желтые, коричневые, бирюзовые.

Глазурь придавала керамике цвет и блеск, и на печные изразцы обратили внимание зодчие. Первые изразцовые вставки-инкрустации были употреблены при строительстве Покровского собора (храма Василия Блаженного) в 1555 - 1560 гг. Эти фигурные «языки» располагались отдельными блестками вокруг изразчатого «шара», образуя на фоне кирпичной кладки цветные звезды.

В XVII веке изразцами украшают царский Теремной дворец, соборы и боярские палаты. Сплошным ковром покрывают изразцы стены надвратного теремка на подворье митрополитов Крутицких. И сейчас при ярком солнечном освещении теремок переливается красками, как камень-самоцвет.

У себя в слободе гончары сотворили совершенно невиданное украшение церкви Успения (сейчас на улице Володарского, близ Таганской площади). На восьмиугольный барабан купола было поставлено четыре фигуры святых, метровой высоты каждая, составленных из ценинных изразцов. Установка изразцовых скульптур была очень трудной даже при высоком уровне мастерства и дальнейшего распространения не получила, так что подобных фигур в слободе изготовили совсем немного.

В московской архитектуре применялась поливная чешуйчатая черепица для покрытия башен и глав. Она во множестве встречается при раскопках. Спрос на ценинные и муравленые изразцы был чрезвычайно велик; они вырабатывались в колоссальном количестве и попадаются в культурном слое на всей территории древней Москвы.

Историк гончарного искусства Е. Шмид: воскресил по документам 75 имен мастеров московского ценинного дела. Некоторые из них украшали дошедшие до наших дней памятники архитектуры. Так, в 1668 г. подрядился ценинных дел мастер Степанка Иванов сын (по прозвищу Полубес) «с товарищи» при строительстве церкви Григория Неокесарийского (на Большой Полянке) сделать 2 тысячи разных изразцов, поясовых и ценинных, стоимостью «со ста изразцов по десяти рублей и наперед сто рублей» (для сравнения цен укажем, что очень дорогой стальной шлем стоил в те времена один рубль - вот как высоко ценилась продукция гончаров!). Другой мастер - Иван Семенов по прозвищу Денежка - получал в 1683 г. от Приказа Большого дворца по шести денег за ценинный изразец и по четыре деньги за зеленый.

Талантливые ценинные мастера - муравленники Гончарной слободы оставили заметный след в русском зодчестве и истории материальной культуры. К концу XVII века изразцы постепенно теряют рельефность. При Петре I уже входят в моду гладкие изразцы с росписью на белом фоне (живописные), которые тоже в немалом количестве найдены в Гончарной слободе.

«Кирпич ожиганный»

Гончары занимались также изготовлением строительных материалов - кровельной черепицы, плиток пола, керамических труб и, конечно, кирпича.

В годы крутого политического перелома в белокаменной Москве началось ее крупнейшее производство - кирпичное. Началось с того, что в 1467 г. зодчий Василий Ермолин остроумно обновил одну из белокаменных обветшавших церквей в Кремле «кирпичом ожиганным». Вскоре после этого, в 1471 г., богатый купец по прозвищу Таракан в течение одного строительного сезона возвел в Кремле же «палаты кирпичны», опередив самого великого князя, жившего еще в деревянном дворце. А в 1485 г. Иван III начинает грандиозную 10-летнюю реконструкцию стен Кремля - воздвигает крепость из кирпича, который и становится с этого времени основным материалом для каменных сооружений.

Само слово «кирпич», безусловно, восточного происхождения: по-турецки сырцовый кирпич - кирпидж, по-татарски - кирпич.

Московские государи строят крупные кирпичные заводы с обжигательными печами, но немало высококачественного кирпича изготовлялось и в горнах Гончарной слободы. Об этом говорят и археологические находки, и древние документы. Кирпич делали разного назначения - стенной и трубный, городовой и угольчатый. Муравленники же муравили кирпич - покрывали его поливой, и тогда он как плитка шел для выкладки блестящего пола. Формовали кирпич в деревянных формах и уплотняли глину плоской кувалдой из целого дерева с суком-рукоятью (чекмарем).

Размеры кирпича на протяжении веков значительно менялись, и это облегчает археологам возможность датировать древние кирпичные постройки. Например, так называемый маломерный кирпич - 22x11X5 см (с небольшими отклонениями) - характерен для конца XV - начала XVI века, а большемерный - 31X 13X9 см - обычен для конца XVI - XVII веков. Но кремлевские стены в конце XV века ставили сразу из крупного кирпича. Иногда же для различных специальных сооружений московские мастера изготовляли кирпичи, выходившие за пределы всех условных стандартов. Находки таких кирпичей также нередки. Так, кладка, обнаруженная при земляных работах на набережной у подошвы Водовзводной башни Кремля, буквально изумила специалистов. Кирпичи здесь имели громадную величину - 56x28x15 см. Они были значительно больше всех известных древних кирпичей, а современный кирпич превосходят по объему в 10 раз. Кирпичи были отлично обожжены во всю толщу и до сих пор обладают высокой прочностью. Химический анализ показал в них значительную окись магния (до 2,6 процента) и окись кальция (до 10 процентов).

Недаром летописец говорил о древнем московском кирпиче, что «егда его ломать, тогда в воде размачивають» - иначе сломать не удавалось.

Игрушки открывают древний мир

Во все времена дети и игрушки были неразлучны. Игрушка всегда давала радость детству. Но это была не только забава - с ней познавали жизнь маленькие москвичи средневековья. А сегодня их игрушки - один из источников наших знаний о культуре и быте древней Москвы.

Изготовление глиняных игрушек в Гончарной слободе достигло значительного размаха. Только лишь бракованных игрушек экспедиция Государственного Исторического музея обнаружила поблизости от горна 265 штук. Великое множество их собрано при раскопках и наблюдениях Музеем истории и реконструкции г. Москвы, причем каждый год приносит новые интересные находки.

Игрушки лепились вручную, без помощи гончарного круга, а затем заостренной палочкой прорабатывались детали - черты лица, линии костюмов, орнамент. По готовой вещи тонкой кистью наносился красочный рисунок. Так делались куклы, свистульки-птички, фигурки забавных зверушек - самых всевозможных, обнаружена даже одна глиняная обезьянка. И только игрушечную посуду, формы которой точь-в-точь подражали посуде взрослых, изготовляли на круге.

Самая распространенная игрушка - коники. Изумительна их пластика: стройные силуэты с крутой шеей, плавным изгибом спины, широкой грудью напоминают дошедшие из седых глубин изображения на народной вышивке. Иногда кони взнузданы и оседланы, реже на них всадник. Любопытно отдельное седло, найденное в коллекторе у высотного здания. На обороте седла оказался автограф гончара XVI века - тонкой как волос линией прочерчено слово «кон» (конь). Это была своеобразная проба пера.

Часто попадается при раскопках специфически московская излюбленная игрушка - медведь. Это не дикий владыка лесов, а ручной дрессированный любимец уличных потех. Пасть «Михаила Ивановича» разинута или же сомкнута намордником, ноздря продырявлена для металлического кольца, на спине горб жира - признак сытости. Общее выражение добродушия и важности столь забавно, что порой на игрушку нельзя смотреть без улыбки.

Коллекция глиняных кукол - это прямо-таки готовый музей древнерусского быта и нравов. Мы видим богатство и разнообразие костюмов, жанровые сценки. На женских фигурках плащи-мантии, головы в кокошниках или убрусах. На мужских фигурках колпаки или высокие шляпы, а иногда убор наподобие берета. Кафтаны самых различных покроев. Интересна одна из находок - мужская фигурка в коротком, до колен, кафтане, очень тщательно расписанном. Описание такого костюма сохранилось в северном фольклоре:

По подпазушке подхватистый,

По середке пережимистый,

По подолу б был раструбистый.

Глиняные игрушки - коник и скоморох

Динамичны всадники - с поднятой рукой, в рубахах без пояса, в широких штанах, заправленных в сапоги с загнутыми носками.

Ярко и реалистично передают куклы и облик скоморохов, этих первых народных актеров. Они изображены играющими на волынке - с трубками и мехом. Известно, что песенные «глумы» (сатиры) этих бродячих комедиантов пользовались одобрением и сочувствием городских низов и преследовались церковными властями (при первых Романовых скоморохи и вовсе были изгнаны из Москвы). И вот эти игрушки изображают, как

Веселые по улицам похаживают,

Гудки и волынки понашивают,

Промеж собой весело разговаривают.

(Из древней скоморошьей песни)

Лица у кукол полны экспрессии: всего лишь несколькими штрихами они передают настроение. Глаза - точки или два концентрическнх круга, щель рта и нос - одним легким движением собранная глина, и перед нами выражение лица, лукавое или печальное, смешливое или серьезное.

Таковы московские гончарные игрушки - не только неотъемлемая часть истории быта, но и полное жизнерадостности народное искусство.

Кольчужник Григорий

Гончары были основным, но не единственным населением Заяузья. Известно, что здесь располагались также слободы металлистов - Котельничья, Старая Кузнецкая, Таганская (таган - подставка-треножник для котла). При раскопках Гончарной слободы неожиданно были обнаружены следы еще одного важнейшего производства - оружейного.

Ремесленные слободы, где жили мастера-оружейники, известны с древности. Таковы были Бронная слобода с примыкавшим к ней Гранатным двором (ныне район Бронных улиц и улицы Щусева - ранее Гранатный переулок), Оружейная (на месте Оружейного переулка, у площади Маяковского) и др. Оружейников чтили - ведь для того чтобы успешно отражать нападение врагов, москвичам нужно было иметь самое лучшее оружие, какое только умели делать в те времена.

Что же нового сообщили об оружии раскопки в Гончарах? Один из раскопов был заложен на вершине холма, у древней церкви Никиты-мученика, которая стоит здесь по крайней мере с XV века (реставрированное ее здание находится позади высотного дома). Почти в самом начале работ на небольшой глубине лопаты ударились о камень. У древней апсиды, вблизи алтарной части, оказалось несколько старинных плит. Чрезвычайной пышностью отличалось надгробие княгини Марии Елецкой - жены дворцового стольника, знатной прихожанки этого храма в XVII веке. А при установке роскошного камня была нарушена другая, значительно более ранняя и скромная плита. Это обыкновенный надгробный камень; такие и сейчас еще можно увидеть на очень старых кладбищах, например, в селе Коломенском. По краю треснутой, выщербленной плиты шел характерный плетеный орнамент; в верхней части - надпись. Не без труда разбираем сложные завитки вязи. Вот дата, а ниже - имя. В 1596 г. под ней был погребен «Григорий Дмитриев сын кольчужник». Обычно после имени и отчества погребенного писали его фамилию. Здесь фамилии нет, а указана профессия - мастер-оружейник, выделывавший броню из металлических колец. На Руси секрет ее приготовления был известен уже с X века. Русскую броню, кольчугу называет среди самых дорогих привозных доспехов французская героическая поэма XII века «Рено де Монтобан». Высоко ценились московские доспехи за границей и в XV - XVI веках. Недаром крымский хан Мен-гли-Гирей неоднократно просил московского великого князя Ивана III прислать ему «пан-сыри» московской работы, которые соперничали с доспехами Константинополя и Милана, Дамаска и Багдада.

При раскопках и земляных работах в Москве неоднократно встречались и сами кольчуги, сделанные из мелких стальных колец. Они требовали большого труда, были сложны в изготовлении. Каждые четыре кольца объединялись пятым, концы которого скреплялись заклепкой. А ведь в кольчуге насчитывалось около 20 тысяч колец, причем длина проволоки для одной только кольчуги равнялась более чем 600 м.

Большой интерес на яузской плите представляет само название - «кольчужник». Дело в том, что слово «кольчуга» появляется в письменных источниках не раньше середины XVI века. До тех же пор употребляли названия «броня» и «доспех», понимая чаще всего под этим именно кольчужную рубашку. Затем появились варианты названий кольчужной брони, связанные с отличиями в форме колец и металлических пластин - кольчуга, панцирь, байдана. А название мастера - «кольчужник» - до находки плиты вообще не встречалось в письменных источниках.

Итак, московский оружейник жил и работал во второй половине XVI века где-то вблизи церкви Никиты. Историки нашли это странным: ведь церковь расположена далеко от Бронной и Оружейной слобод. Не было ли поблизости другого места, где располагались оружейники? Началось изучение переписных книг, где значились владельцы дворов, обязанные при военной опасности являться с оружием для защиты города. И вот за Яузой - «идучи с Яузского моста по правой стороне» - были выявлены дворы «Микифора бронника», «бронника Ондрюшки Игнатьева», «Гришки Лучника» и других. Надпись на плите в сопоставлении с этими фактами, исследование целого ряда исторических источников показали, что здесь действительно находился ранее неизвестный ученым центр производства оружия в Москве.

Так археологическая находка донесла из глубин прошлого имя кольчужного мастера Григория, Дмитриева сына - одного из многих простых москвичей, обеспечивавших своим трудом оборону отчизны.

Был ли на Яузе «градец первоприбытный»?

Устье Яузы всегда вызывало особый интерес у историков Москвы. Именно с этим местом старинные документы, как и устная народная традиция, связывали самую древнюю крепость, будто бывшую здесь за много веков до гончаров. Московская грамота 1486 г. упоминает здесь городище. Тимофей Каменевич-Рвовский, московский книжник XVII века, явно опираясь на более ранние предания, считал, что тут был «над предвысоцей горе первоприбытный градец» (первая крепость), где жил сам легендарный князь Мосох.

Николай Карамзин и Зориан Доленга-Ходаковской (археолог Москвы, упоминавшийся Пушкиным), Иван Забелин, советский академик Михаил Тихомиров, доктор исторических наук Отто Бадер и многие другие поддерживали гипотезу о том, что именно на Яузе было древнейшее городище, предшествовавшее Кремлю Юрия Долгорукого.

На это указывали не только предания и документы, но и условия рельефа: холм необыкновенно удобен для городища - высоко, на 22 - 23 м, поднимается он над набережными Москвы-реки и Яузы и отличается крутыми склонами. И располагается к тому же холм как нельзя лучше - при самом впадении Яузы в Москву-реку, а ведь именно Яуза, а не болотистая Неглинная, являлась торговым путем на северо-восток через Клязьму. Сохранились данные, что древнее название правого берега в устье Яузы было Пристанице - пристань (на месте современной Военной академии имени Ф. Э. Дзержинского). Вот почему так долго шли споры о месте первоначальной Москвы, и решили это только раскопки в Гончарной слободе.

Прежде всего раскопки у подножия холма обнаружили на 6-метровой глубине остатки причала. Согласно легенде именно здесь была пристань Мосоха. Но открытый причал отличался сравнительно небольшой древностью - он датировался XVI - XVII веками. Это была опора для досок причала - четыре ряда свай диаметром 16 см, которые тянулись на 15 м. Заостренные концы свай были вбиты в песок. Судя по гравюре Делабарта, причал на этом месте сохранялся еще и в XVIII веке. Значит, во времена гончаров пристани располагались на обоих берегах - торговый путь все еще имел важное значение.

А более древнее поселение? Оно оказалось стертым все той же интенсивной деятельностью слободских ремесленников и оставило лишь незначительные, но тем не менее неопровержимые следы. Чрезвычайно важной находкой явилось обнаруженное при раскопках на склоне в перекопанном слое пряслице из розового шифера. Этот острогранный кружок насаживался на веретено, чтобы придать ему устойчивость при вращении. Как уже указывалось, этот характерный древний предмет многократно встречен в Кремле и древнем Зарядье. Археологи установили, что залежи шифера имелись в единственном месте Древней Руси - в районе города Овруча на Волыни. Оттуда пряслица расходились по всей Руси. Автор специальной работы, посвященной шиферным пряслицам, академик Б. Рыбаков определяет время распространения их с XI до середины XIII века, когда Киев был разгромлен монголами. «В последующее время, - пишет Рыбаков, - выделка шиферных пряслиц и торговля ими совершенно прекратились, и русские женщины вновь вернулись к глиняным». Значит, еще до нашествия Батыевой орды здесь, в Заяузье, жила женщина, употреблявшая это пряслице и даже пометившая его, чтобы не спутать, особым значком - маленькой змейкой. Другое подобное же шиферное пряслице было обнаружено здесь при археологических наблюдениях за земляными работами. Возраст поселения подтвердился и находками обломков древней керамики как при раскопках, так и при археологических наблюдениях в последующие годы. Одни сосуды по форме подобны древней керамике, встреченной в подмосковных курганах XII - XIII веков; другие весьма напоминают городскую керамику XIII - XIV веков из города Болгара на Волге. Тулово этих сосудов покрыто линейным и волнистым орнаментом, нанесенным особой гребеночкой. Все находки, относящиеся к древности, оказались у подножия холма. На вершине домонгольский слой был полностью уничтожен перекопами гончаров - они брали здесь песок, ставили горны, рыли ямы для бракованных изделий.

Таким образом, мнение о наличии на холме одного из древнейших московских поселений в результате археологических исследований получило частичное подтверждение.

Но собственно Москва - летописный (и до-летописный) феодальный город - конечно, с самого начала располагалась на Кремлевском холме. Сомнительно также, чтобы городские торгово-ремесленные посады, выросшие вокруг Кремля в XII - XIII веках, перешагнули Яузу. Скорее всего, здесь было одно из самостоятельных подмосковных поселений, положившее начало освоению интереснейшей исторической местности Москвы.

Ныне район Заяузья, т. е. заключенная между Москвой-рекой, Яузой и Садовым кольцом территория, где можно проследить древнюю топографию, а на улицах и в переулках, спускающихся с Таганского холма, сохранились уникальные памятники многовекового прошлого, является одной из интереснейших заповедных зон столицы.

ВОРОТА БЫЛЫХ КРЕПОСТЕЙ

Покровские ворота. Поворот.

Давным-давно нет никаких ворот…

Петр Вегин

Приезжих нередко удивляет в московской речи слово «ворота», звучащее в названиях современных площадей, где нет теперь и признаков каких-либо ворот. Названия эти запечатлели в топографии исторического центра места многочисленных воротных башен - проездов, проходов в древних крепостных стенах города.

Сохранилось в московской топонимии и воспоминание об особых слободах «воротников» - стражников при городских воротах. О них напоминают переулки Воротниковский (близ былых Тверских ворот Земляного города) и Нововоротниковский, куда слободу перевели во второй половине XVII века.

Ворота древнего града

Сегодня лишь в Кремле - неповторимом памятнике зодчества конца XV века - можно видеть древние ворота: Спасские, Никольские, Троицкие, Боровицкие.

У Троицкой башни сохранилась и так называемая отводная стрельница - башня Кутафья, архитектурным и археологическим исследованиям которой был посвящен отдельный очерк. Когда-то такие дополнительные стрель-ницы, служившие для защиты проездных ворот, были и у других кремлевских проездов.

Опускались подъемные мосты у башен, закрывались ворота опускными решетками - герсами, готовились к бою пушки и пищали на стенах и башнях - грозной твердыней становился Кремль в годину опасности. И ни разу его каменные стены не были взяты приступом. Детали древней фортификации - прорези гер-совых решеток, скважины цепи подъемного механизма моста в Боровицкой башне можно видеть и сейчас. Имелись у Кремля и другие ворота, не дошедшие до наших дней, - в XVII - XVIII веках они были заложены в Кон-стантино-Еленинской башне (стоящей на спуске, ниже Спасской) и в Тайницкой (на Кремлевской набережной).

Другие московские ворота не дошли до наших дней «в натуре» и известны историкам в основном по изображениям на древних планах и миниатюрах. Три мощных оборонительных линии стен помимо кремлевских защищали Москву к концу XVI века, и над каждой у прорезавших город больших улиц и дорог возвышались могучие проездные башни. В Китайгородской крепостной стене первоначально проезды были в Козьмодемьянских, Воскресенских, Никольских, Ильинских, Варварских воротах (кстати, основание Варварской башни включено в систему подземного перехода у станции метро «Площадь Ногина», при выходе на улицу Разина). Спустя столетие были устроены ворота Неглинные (иначе Львиные) и Москворецкие, а еще позднее пять дополнительных «проломных» ворот. По трассе Китайгородской стены в дальнейшем образовалось полукольцо центральных площадей; память о несохранившихся Ильинских воротах до сих пор звучит в названии проезда.

Белая крепость под кольцом бульваров

Другой могучей крепостью феодальной столицы был Белый город, построенный в 1585 - 1593 гг. под руководством видного зодчего, «городовых дел мастера» Федора Коня. Крепость не дошла до наших дней. Представление о ней могут дать только древние чертежи и зарисовки, известия современников и, конечно, археологические материалы.

Высокие стены, как сообщает современник, были «бело на бело выщекатурены», отчего, возможно, и произошло название крепости. Мощная зубчатая стена кольцом охватила территорию в 512 га и имела протяженность свыше 9 км. Боевая крепость была умело увязана со сложным холмистым рельефом, сооружена с большим архитектурным и инженерным мастерством. Над стеной возвышалось 28 могучих, увенчанных шатрами башен. 10 из них были проездными: сюда сходились основные дороги страны.

Крепость Белого города поражала иностранцев. Путешественник из Антиохии Павел Алеппский назвал ее «изумительной постройкой», а восторженному тосканцу Якову Рейтенфельсу она показалась «высочайшей» и «толстейшей». А вот как описывал Москву того времени английский посол Джильс Флетчер: «Вид города имеет очертание кругловатое, с тремя большими стенами, окружающими одна другую, между коими проведены улицы, Москва немного более Лондона». Оборонительные стены и определили впоследствии кольцевую планировку Москвы.

В конце XVIII века обветшавшая за 200 лет стена Белого города была снесена, а на ее месте разбито кольцо бульваров. Из кирпича и камня белой крепости были сооружены новые здания. А о самой грандиозной крепости и по сей день напоминают названия «ворота» в местах пересечения стен с главными въездными дорогами. Причем москвичи напрочь забыли Водяные, Тверские, Арбатские ворота Белого города, но до сих пор называют Никитские, Петровские, Сретенские, Покровские, где также, как верно замечает поэт, «давным-давно нет никаких ворот». Кстати, рядом с Покровскими воротами звучит еще одно название, напоминающее о древней белой крепости, - Белгородский проезд.

Огромной дугой от Кропоткинской площади до Большого Устьинского моста огибают ныне центр Москвы десять чудесных бульваров. Возраст некоторых зеленых старожилов на них близок к полутора столетиям. «Устроение буле-варов есть щастливая выдумка, ибо это придало неимоверную красоту древней нашей столице», - писалось в альманахе пушкинских времен. Любил тогда гулять по аллеям Тверского - старейшего из бульваров - и сам А. С. Пушкин.

А теперь великий москвич возвышается над площадью его имени, застыв в поэтическом раздумье, и у подножья памятника никогда не вянут живые цветы - их приносят сюда даже в лютую стужу.

Кинотеатр над крепостной башней

Красива Пушкинская площадь. В ее современный архитектурный облик прочно вписался кинотеатр «Россия», сооруженный два десятилетия назад. В этом здании - один из крупнейших зрительных кинозалов в стране. Размеры огромного экрана «России» меняются в зависимости от вида проекции - обычной, широкоэкранной, широкоформатной. В кинотеатре проходят международные кинофестивали, устраиваются кинопремьеры. Пушкинская площадь представляет особый интерес для историков Москвы. В этом месте при въезде в Белый город соединялись когда-то древнейшие в Москве дороги - Тверская и Дмитровская, и одна из башен стояла на месте кинотеатра.

Крупного объема здание с тремя залами при строительстве было глубоко опущено в землю, и в котловане археологов ждало немало интересного. В котловане была прослежена кладка крепостной стены, ширина основания фундамента которой была 4,5 м, а в цокольной части, облицованной с обеих сторон рядами крепкого известняка, составляла 6 м. Фундамент стены на 3-метровой глубине примыкал к белокаменной, известной прежде только по названию, Димитровской глухой (т. е. непроездной) башне; ее основание покоилось на сваях.

В середине XVII века на том же месте, у внешней стороны Белого города, был основан Страстной девичий монастырь. Засыпанный монастырский колодец-сруб был также обнаружен в котловане. На дне колодца оказалась весьма любопытная находка - небольшой стеклянный флакон с рельефным изображением распятия и надписью «Святая вода Страстного монастыря». Видимо, торговля водой из этого колодца приносила немалый доход «христовым невестам». На самом дне колодца были найдены упавшие сюда в XVII веке чер-нолощеные кувшины, которыми набирали воду и которые невзначай, должно быть, обронили. А среди всевозможной старинной керамики вблизи колодца оказались и сосуды, тщательно оплетенные берестой. Это был распространенный способ их ремонта, но для варки, конечно, такие горшки уже не годились. В. И. Даль приводит шутливую загадку-поговорку о таких сосудах: «Был младенок, не знал пеленок, стар стал, пеленаться стал». О «пеленатых» горшках существовала на Руси и еще одна поговорка, связанная с семейным бытом: «Жена не горшок, не расшибешь, а расшибешь, берестой не перевьешь». Кроме керамики во влажной почве на дне котлована в мощном пласте угля чудом сохранилась крышка деревянной солоницы с изображением павлина - великолепный образец художественной резьбы по дереву.

Сосуды, оплетенные берестой

Художник открывает башню

Многие из башен давно ушедшего Белого города, в том числе покрытую шатром Димитровскую и соседнюю с ней Тверскую, со «сполошными» колоколами на случай тревоги можно увидеть и сейчас - их воссоздал на своих полотнах замечательный художник, историк и археолог Аполлинарий Михайлович Васнецов (младший брат Виктора Васнецова и сам академик живописи).

Исторические пейзажи Москвы XVII века, написанные Ап. Васнецовым в 20-е годы нашего столетия, являются серьезными научными реконструкциями, сохраняющими и сегодня свое значение. И вместе с тем образы древней Москвы у большого художника очень убедительны: зритель невольно становится свидетелем, если не участником, изображаемых событий.

Забытой древности картины

Полны старинной красоты.

Остроконечны бревна тына

Кремля Ивана Калиты.

Палаты, башни, храмы, вышки,

Печатный двор, приказ, базар,

Торговцы, нищие, ярыжки,

Кафтаны шитые бояр…

От дней Бориса Годунова

До казней зверского Петра

Я вижу в кисти Васнецова

Возобновленное «Вчера»… -

писал В. Гиляровский об этих васнецовских «окнах в мир древней Москвы».

Блестящий знаток планов древней Москвы, летописей, архитектуры, этнографии, Ап. Васнецов не только теоретически вникал в археологию, но и непосредственно вел изыскания. «Чем дальше шло увлечение прошлым Москвы, тем более и более открывались несметные сокровища этого исторического города. Приходилось не только рыться в древних хранилищах, но буквально рыться в земле, отыскивая остатки древних зданий», - писал он в автобиографии. Васнецов принимал самое активное участие в археологических наблюдениях за земляными работами в Москве. Даже на восьмом десятке лет он продолжал спускаться в глубокие разрытия, оперативно делал зарисовки, описывал находки. Васнецов обследовал основания Берсеневских водяных ворот Белого города, выходивших на Москву-реку, Сретенских и Яузских ворот.

По материалам непосредственных наблюдений, после детального сопоставления археологических данных с древними планами, Аполлинарий Михайлович создал одну из лучших своих акварелей - «Семиверхую башню Белого города».

На археологическом эскизе, хранящемся в фондах Музея истории и реконструкции г. Москвы, можно видеть зафиксированные художником кладки - стены цоколя башни, выложенные из белого камня, залегавшие почти на 4-метровой глубине древние бревенчатые мостовые, подходившие к воротному пролету, и другие детали - все с размерами и стратиграфией.

В Музее истории и реконструкции г. Москвы экспонируется и сама эта великолепная по колориту картина. На фоне зимнего тревожного неба - белая громада шестигранной башни, каждая грань которой завершается шатром, а седьмой шатер вздымается в центре.

Семиверхая башня стояла на краю высокого мыса, на Москве-реке у Крымского брода, где постоянно грозили татары. В башне было два прохода помимо ворот, которые замыкались решетками. В описной книге 1701 г. оказались основные размеры башни: диаметр ее был близок 28 м, а высота составляла 27 м. Снаружи башня подпиралась каменными быками, а внутри имела четыре свода, т. е. была пятиярусной (ярусы соединялись лестницами в толще стены). На картине из полукруглых боевых амбразур башни зияют жерла орудий, а другие пушки подвозят к одному из проходов башни.

Такова была самая мощная из башен Белой крепости, надежная защита столицы XVII века.

…А сегодня на месте былой башни - огромная голубая чаша открытого бассейна «Москва», окруженная цветущим садом.

Скородом на Садовом кольце

Кипящее движением Садовое кольцо - основная транспортная магистраль столицы. Сплошным потоком проносятся здесь автомобили, но все ли водители знают, что под шинами у них лежит былой… Скородом?

Скородом - так за быстроту строительства была прозвана когда-то самая большая крепость древней столицы да и всей Руси. Ее начали сооружать летом 1591 г. вслед за Белым городом после последнего набега на Москву орд крымского хана Казы-Гирея. А уже в 1592 г. крепость была построена. Был насыпан громадный земляной вал, а на гребне его поставлена деревянная стена.

16-километровая дубовая стена высотой 5 м, или «в три копья», сплошным кольцом охватила ремесленные слободы, расположенные за стенами Белого города. В стене было 34 проездных и около 100 глухих башен, которые поднимались над стенами восьмигранными шатрами. Башни имели амбразуры для пушек и бойницы для пищалей. На каждой из них стояло четыре - шесть орудий.

Как у всех средневековых крепостей, перед валом Скородома, разумеется, существовал и ров, через который у башен были переброшены мосты. А каков был этот ров? Сведения о нем крайне незначительны. Науке о древности помогли работы по строительству подземного перехода на Большой Садовой улице (у улицы Красина). Сначала бревенчатые конструкции на дне котлована привлекли внимание проезжавшего здесь любителя и знатока истории Москвы кино-редактора Центральной студии документальных фильмов К. В. Аксютина. А вызванные им археологи Музея истории и реконструкции г. Москвы тотчас же зафиксировали интереснейшее фортификационное сооружение - подошву песчаного вала с крутыми стенками, укрепленными дубовыми сваями. Ширина рва на дне оказалась 9 м, а поверху в этом месте он, видимо, доходил до 16 м. Этот глубокий ров, безусловно, являлся значительной преградой на пути врага.

Во время иностранной интервенции в 1611 г. деревянные стены сгорели и остался лишь земляной вал. Под руководством легендарного воеводы Дмитрия Пожарского вал был значительно надсыпан и впереди него возведены земляные бастионы.

Земляной город поражал иностранцев. Протяженность крепости, по мнению командира отряда наемных солдат Жака Маржерета, была больше парижской, а Павел Алеппский в своих записках о путешествии в России писал, что этот «великий земляной вал похож на огромные холмы и кажется неприступнее всех каменных, кирпичных и даже железных стен, потому что каменные ядра в него зарываются».

В 1659 г. на земляном валу вновь была сооружена стена из мощных заостренных столбов и поставлены деревянные остроконечные башни.

К концу XVII века земляной вал стал таможенной границей Москвы. У его ворот образовались рынки, куда подвозились различные товары. Вот откуда происходят названия - Смоленская-Сенная, Угольная и Дровяная площади.

В XVIII веке бревенчатый острог на валу сильно обветшал и более не возобновлялся.

Восстановление древнего земляного вала стало невозможно и потому, что к тому времени местность былой крепости застроили многими деревянными и каменными зданиями. К тому же Москва в XVIII веке разрослась уже настолько, что земляной вал потерял и экономическое значение - перестал существовать как таможенная граница (для этой цели в 1742 г. сооружен Камер-Коллежский вал.

Оборонительные сооружения определили кольцевую планировку Москвы. В XIX веке, после пожара 1812 г., на месте оползшего земляного вала и засыпанного рва была спланирована громадная кольцевая улица с палисадниками - Садовая, состоявшая из 25 улиц и площадей.

Память о самой большой земляной крепости сохранилась в названиях Крымский вал, Валовая улица, Земляной вал. От москвичей еще можно услышать названия Калужских, Серпуховских и других ворот, связанных со Скородомом.

Ворота… В этих московских названиях живет народная память о былом крепостном зодчестве столицы, вещественные следы которого таят недра, о многовековой героической истории города.

ВЯТИЧИ В ЧЕРЕМУШКАХ

…Есть где-то усыпальниц полутьма,

курганы в травах выжженных и рыжих,

и есть истории тома.

В них гул веков. Раскрой - услышишь.

Степан Щипачев

Черемушки - название небольшого поселения близ старого торгового пути на Калугу - восходит к XVI веку и произошло, по всей вероятности, именно от обилия черемухи в этой живописной, изрезанной оврагами местности. Древние документы упоминают здесь Черемошье «на Черемошском враге».

Четверть века назад поэтическое имя подмосковного села стало нарицательным - Черемушки превратились в огромную экспериментальную строительную лабораторию, школу передового опыта поточного и сборного домостроения для всей страны.

А теперь представьте себе на месте многоэтажных зданий Большой Черемушкинской улицы густой кустарник среди оврагов и полей, в зарослях которого выделяются крупные округлые земляные насыпи - курганы. Именно так выглядело место до начала строительства. Но прежде строителей сюда пришли археологи: здесь были проведены специальные исследования экспедициями Московского университета и Музея истории и реконструкции г. Москвы. Курганы принадлежали летописным славянам.

О племени вятичей

Имена славянских племен известны нам из древнерусской «Повести временных лет». Эта первая русская летопись XII века называет и легендарного вождя Вятко: «А Вяткоседе с родом на Оке, от него же прозвашася вятичи». Археологические материалы подтверждают, что племя восточных славян-вятичей действительно занимало речной бассейн Оки. По мнению современных филологов, имя «вятичи» произошло от древнейшего названия славян «венто», из которого приставкой характерного суффикса получилось «вентичи», а затем «вятичи». Письменные источники и археологические памятники свидетельствуют, что в ранний период, в конце I тысячелетия н. э., у вятичей сохранялся еще патриархальный родовой строй. Они жили на укрепленных поселениях - городищах и занимались подсечным земледелием. Но затем с развитием пашенного земледелия вятичи широко расселились на неукрепленных «селищах», близ которых и насыпали курганы.

Арабский путешественник Ибн-Русте сообщал, что «земля вятичей лесистая равнина, в лесах они и живут… Хлеб, наиболее возделываемый ими, - просо». Заметную роль в хозяйстве, несомненно, играли промыслы - сбор дикорастущих плодов и ягод, грибов и меда диких пчел (как известно, первым славянским словом из записанных римлянином Приском было «мед», древний хмельной напиток, приготовлявшийся из пчелиного меда).

В IX веке вятичи начали платить дань могущественной волжской державе хазар. Это прекратил знаменитый славянский полководец древности киевский князь Святослав, уничтоживший хазарскую державу. Под 964 г. «Повесть временных лет» рассказывает об этом: «И пришел (Святослав. - А. В.) и говорит вятичам - кому дань даете». Они же отвечают: «Хазарам по шелягу от рала даем». («Шеляг» в ином произношении то же слово, что английское «шиллинг».) Для нас драгоценно указание на способ взимания дани от «рала» (сохи), что подтверждает земледельческий характер края.

Князь Святослав победил вятичей и «дань на них возложил». Однако вятичи не сложили оружия, и преемникам Святослава пришлось еще немало воевать с ними. В то же время в составе русских дружин воинственные вятичи неоднократно участвовали в походах на Византию. Известия XI века рисуют вятичей обособленным племенем, отделенным от других восточнославянских племен глухими лесами (а московские леса были столь густы, что в XII веке, например, во время княжеской распри два войска, шедших друг против друга - одно из Москвы, другое из Владимира, - заблудились в дебрях и не встретились). Известный военными доблестями князь Владимир Мономах рассказывает в своем «Поучении» о благополучном походе через землю вятичей в конце XI века как об особом подвиге. Еще интереснее другое место в том же «Поучении», где Мономах сообщает о двух зимних походах в «вятичи» против старейшины Ходоты и его сына. Князьям из рода Рюриковичей вятичи в XI веке не подчинялись, и потому Мономах не сообщает ни о покорении их, ни об обложении данью.

В Древней Руси у женщин каждого племени были тогда свои традиционные украшения - височные кольца. И когда выдающийся русский археолог А. А. Спицын в конце XIX века пометил находки колец на карте, подтвердилась истинность сообщения начальной летописи. В бассейне верхней Оки и на Москве-реке в курганах оказались семилопастные кольца вятичей - племенное украшение. Вятичи жили непосредственно на территории будущей Москвы, затем стали первыми горожанами-москвичами.

У истоков истории столицы

«Кто думал-гадал, что Москве царством быти, и кто же знал, что Москве государством слыти» - так начиналось одно из старинных народных сказаний о начале Москвы.

Конечно, не думали не гадали славяне-вятичи, что из одного из их поселков на Москве-реке вырастет гигант город. «Были на этом месте села красные, хорошие», - говорилось далее в сказании. Эти села - округа летописного уже городка - оставили многочисленные языческие могильники - у вятичей долго держался обычай погребения в курганах, даже спустя столетия после принятия христианства. До сих пор в лесах и парках Москвы, по берегам рек, на окраинах и в зеленой зоне столицы сохранились группы этих округлых насыпей, стоящих здесь 7 - 9 веков. Значительное количество курганов раскопано московскими археологами. Академик Б. А. Рыбаков, изучая древнерусское ремесло, выделил по курганным находкам четыре замкнутых района Подмосковья, где были найдены украшения вятичей - височные кольца с семью лопастями, сделанные в одной литейной форме, т. е. работы одного мастера-ювелира.

В один из этих районов издревле входила и Москва, которая являлась центром, снабжавшим своей ремесленной продукцией окрестное население. По материалам раскопок можно судить о постепенном складывании рынка, т. е. о том, как город экономически объединял округу.

Среди украшений вятичанок из подмосковных курганов изделия работы городских ювелиров - браслеты со сложным чеканным орнаментом, кресты и образки, височные кольца, на лопастях которых прочерчен затейливый, так называемый книжный орнамент, характерный для заглавных букв рукописных книг.

Каждое сельское поселение славян в те времена имело свое кладбище - курганный могильник, и их многочисленность на московской территории - десятки групп насыпей - показывает значительную концентрацию населения здесь в XII веке. Именно вятичи первыми построили деревянный «град», занимались у стен его ремеслом и торговлей, стали первыми горожанами. Курганы вятичей и в наши дни можно встретить в парках Царицына и Филей, в Зюзине и Узком, в Теплом Стане и Конькове.

На территории современной Москвы археологически зафиксировано около 70 курганных могильников, располагавшихся главным образом на правобережье реки Москвы, на южной периферии города. В целом же на археологической карте Подмосковья, составленной научными сотрудниками Института археологии Академии наук СССР Р. Розенфельдтом и А. Юшко, в границах княжества Ивана Калиты, возникшего в XIV веке, на земле вятичей значится свыше 500 курганных групп.

«Страной курганов» называл эту территорию профессор А. Арциховский, известный исследователь, который впервые обобщил и классифицировал весь огромный курганный вятический материал.

Немалое число насыпей курганов было раскопано археологами за почти полтора столетия изучения курганов на московской земле. Одним из самых ранних некрополей вятичей в Москве оказались курганы в Черемушках.

Что скрывали курганы язычников

…Алые граненые сердоликовые и круглые прозрачные хрустальные бусы составляют это красочное ожерелье. Кажется, совсем недавно выточил бусы камнерез. Их с удовольствием надела бы сегодня самая взыскательная модница. Между тем ожерелье столь же древнее, как и сама наша столица, а носившая бусы женщина была современницей легендарного боярина Кучки. Этот праздничный подвенечный убор был раскопан в одном из курганов Черемушек, в погребении богатой крестьянки, возможно, жены деревенского старейшины. В ее наряде ожерелье сочеталось с различными металлическими украшениями - орнаментированными браслетами и перстнями на руках, у плеча на одежде были нашиты мелодично звеневшие бубенчики. В кургане под мощным слоем глины сохранились и остатки тканей одежды. По заключению историков текстиля эта шелковая многоцветная ткань была привезена из Византии. Найдены были и нагрудные подвески, характеризующие космогонические представления вятичей: одни из них - лунницы, в форме полумесяца - символизируют луну, другие - круглые, в виде диска с лучами - солнце. Изящество формы и тонкость обработки подвесок привлекли внимание современных художников-прикладников.

Ожерелье вятичанки

Наряду с столь богатым захоронением экспедиции обнаружили и немало бедных женских курганов с самым скудным инвентарем, что подтверждает имущественное расслоение древнерусской деревни XI - XII веков.

Вятичи верили в загробную жизнь, считали, что и на том свете понадобятся вещи и инструменты, которыми они пользовались при жизни. И в мужских захоронениях черемушкинских курганов оказалось немало орудий труда. Эти находки рассказывают о занятии сельским хозяйством, о значительном развитии деревенского ремесла. В одном из мужских погребений кроме обычных железных ножей и пряжек оказался богатейший набор из 39 серебряных бляшек - накладок на пояс. На бляшках - изображения стилизованных звериных морд. Стилистический их анализ и сравнения с аналогами позволяют считать наиболее вероятным их местное производство.

В курганах было обнаружено большое количество костей животных - зайца, тетерева, дикого кабана и лошади. Почти все кости вареные. Видимо, употребление лошадей в пищу было обычным делом для вятичей XII века. Возможно, именно этот факт имел в виду киевский летописец, говоря, что вятичи «едят все нечистое» - ведь вообще в Древней Руси конину не ели.

Орнаментированные накладки на пояс

Весьма любопытным оказалось еще одно мужское погребение. Под черепом в нем лежал черный кремневый наконечник стрелы. Такие «громовые стрелы» случайно находили на стоянках новокаменного века и, как известно по этнографическим фактам, еще в конце XIX века клали в могилы людей, которых считали в деревне колдунами. Ритуальное значение стрелы не вызывает сомнений.

Не только племенные украшения и элементы костюма помогают нам сегодня представить облик вятичей. Интересна жанровая миниатюра - изображение вятичей в древней Радзивилловской летописи во время их игрища. С возмущением - с позиций суровой христианской морали - отмечал киевский монастырский летописец, что сходятся они меж сел на «плясанье», на «бесовские песни» и умыкают себе жен во время игрищ. А древний художник изобразил тут же, в тексте, саму сцену - весело пляшущих юношу и девушку (в платье с длинными спущенными рукавами), музыкантов, играющих на дуде и барабане, зрителей, отбивающих такт в ладони. Кстати, в летописи имеется и миниатюра, правда, не столь выразительная, показывающая насыпку кургана вятичами.

Портреты, победившие время

Разнообразны данные, полученные археологами при раскопках курганов, - сведения об экономике и классовых отношениях, ремесле и товарном обмене. А достижения антропологии сделали возможным воссоздать в наши дни по научной методике скульптурные портреты далеких предков, о лицах которых прежде можно было судить по обобщенным изображениям в летописи. Ощущение эпохи передают антропологические реконструкции облика конкретных людей - по черепам из курганов их восстановил профессор М. М. Герасимов (этот крупный советский ученый специально для Музея истории и реконструкции г. Москвы создавал своеобразную галерею первых москвичей).

Височное кольцо

…Молоденькая девушка - невеста-вятичанка - прямо-таки сказочно прекрасна и напоминает фрески Андрея Рублева, картины Виктора Васнецова и Михаила Нестерова. Именно такой образ вдохновлял древних сказителей: «Ни в сказке сказать, ни пером описать». Юное свежее лицо с удивительно тонкими правильными чертами. Голову украшает племенной убор - повязка с прикрепленными на висках и при этом вплетенными в волосы ажурными серебристыми кольцами с семью расходящимися лопастями. Ношение этих колец являлось обязательной традицией у вятичей (такие кольца были найдены в каждом из женских погребений в курганах Черемушек). Витой проволочный обруч - гривна - и ожерелье на груди и шее. Металлические украшения в сочетании с каменными бусами и вышивкой красным и белым цветом на рубашке придавало девушке чрезвычайно живописный вид. Таков портрет «красной девицы», восстановленный по раскопкам кургана в окрестностях Звенигорода (исследования А. В. Успенской).

Шейная гривна

Племенная граница вятичей, как показали раскопки курганов, проходила совсем невдалеке от Москвы. В нескольких десятках километров к северу и частью к западу от современных границ столицы уже проживали кривичи, т. е. Москва возникла на стыке поселений двух этих племен, сыгравших немалую роль в сложении древнерусской народности (отличительным украшением кривичей являются браслетообразные височные кольца). Естественно поэтому, что после реконструкции облика женщины из племени вятичей для музея столицы понадобилось и восстановление облика кривичей. Для этого был выбран череп из раскопок близ г. Одинцова в западных окрестностях Москвы, где в одной из курганных групп большого некрополя, расположенного в старом густом Подушкинском лесу, были погребены кривичи (исследования автора).

…И вот перед нами сорокалетний мужчина - крестьянин. По летописям и эпосу, археологическим и этнографическим данным представляем суровую жизнь этого человека. С топором и сохой он упорно трудился на небольшом кормившем его участке. Не раз ему. ополченцу-«вою», с тем же топором в руках приходилось оборонять от врагов родную землю. Жил он в маленьком лесном поселении, в чрезвычайно неблагоприятных условиях, в крошечной срубной «истбе», топившейся по-черному. Как сказано о такой избе в древнерусской рукописи «Слово Даниила Заточника»: «Горести дымные не терпев, тепла не видати». Во время одного из жестоких моровых поветрий болезнь свалила этого могучего и рослого (а рост его превышал 190 см) человека. Невольно вспоминается древнерусский былинный богатырь - крестьянин Микула Селянинович:

Орет в поле оратай, понукивает,

На кобылушку свою погукивает,

Из края в край бороздочки пометывает,

В край он уедет - и другого не видать,

Из земли дубья - колодья вывертывает,

А великие он каменья в борозду валит.

Силой и ловкостью пахарь Микула Селянинович превосходил не только всю княжескую дружину из 30 молодцев, но и самого Вольгу, князя-оборотня.

А это подлинный, достоверно точный портрет предка - подмосковного кривича. На нас глядит мужественный красивый человек. У него прямо посаженная голова, тонко очерченный нос, энергичный, сильно выступающий подбородок. Широкий покатый лоб прорезают морщины - следы глубоких раздумий, тяжких переживаний. Он изображен в «рубе» - простой крестьянской рубашке с коротким стоячим воротником, украшенным вышивкой и застегнутым маленьким бубенчиком. Такая застежка-бубенчик и остатки одежды с элементами вышивки были обнаружены при раскопках курганов. А прическа - волосы «под горшок», усы, небольшая раздвоенная бородка - восстановлены по миниатюрам древнерусских летописей. Вот как выглядел крестьянин - смерд XII века, конкретный современник Юрия Долгорукого, простой человек, видевший, а вполне вероятно и строивший первый деревянный Кремль.

Портреты документальны и вместе с тем художественно выразительны, полны живой романтики.

Так заговорили седые курганы.

МАМОНТЫ В ЛУЖНИКАХ

Поившая своей волною давно минувшие века,

там вьется светлой полосою смиренная Москва-река.

Петр Вяземский

Лужники - широкая низменная излучина левого берега реки Москвы, напротив Ленинских гор, всемирно известна ныне по раскинувшемуся здесь главному стадиону Москвы и страны. Город спорта и здоровья - так теперь называют Лужники, где на 180 га цветущей земли находится 144 спортивных сооружения, в числе которых Большая и Малая арены, Дворец спорта, бассейн и многие другие. Трудно поверить, что этот один из лучших в мире спортивных комплексов был выстроен всего за 15 месяцев - в столь невиданно короткий, рекордный срок. В день открытия, 31 июля 1956 г., Центральному стадиону было присвоено имя Владимира Ильича Ленина, а спустя пять дней здесь началась 1-я Спартакиада народов СССР.

Важнейшим событием в истории Лужников спортивных стали летние XXII Олимпийские игры, торжественное открытие и закрытие которых проходило на Центральном стадионе.

За 16 олимпийских дней на соревнованиях по семи видам спорта в Лужниках побывали свыше 3 млн. зрителей. Нелегко уже подсчитать блестящие мировые рекорды, установленные в Лужниках, - летопись жизни стадиона здесь ведет Музей спорта вот уже четверть века.

Между тем история самой местности - одних из трех московских Лужников - насчитывает по документальным источникам более пяти столетий.

В древности внутри мощных каменных стен Кремля и Китай-города территория была густо застроена, а вот пригородные слободы, которые широко растянулись по всем уходившим из центра радиальным дорогам, тонули в зелени садов и огородов, лугов и лужников. Лужниками москвичи называли открытую низменную местность, на которой после весенних разливов оставались «лужи» - озерца и болота. Таких лужников в Москве было несколько. По историческим документам известны Лужники Большие - в Замоскворечье, Лужники Малые Крымские - у Крымского двора, Лужники Малые Девичьи - у Девичьего поля. Только у Девичьих Лужников до сих пор уцелело старинное название. Здесь по сей день сохранились даже два озерца - они находятся у стен Новодевичьего монастыря.

Летопись Лужников Девичьих

Девичьи Лужники в Москве были самыми ранними, у широких пойменных лугов находилось одно из самых древних московских сел - Лужниково. «А господину своему Великому князю даю свое селцо Семчинское и з дворы з городскими и с Лужниковым» - так завещал его князь Юрий своему старшему брату Ивану III. Можно пояснить тут, что и подгородные села, и сама Москва на протяжении двух столетий являлись «третным» владением. Трем сыновьям оставил Иван Калита «отчину свою Москву». И в дальнейшем и городская территория, и окрестности делились между наследниками княжеских ветвей. Лишь при Иване III объединение владений завершилось - и город и села, в том числе Лужниково, оказались в руках великого князя.

В начале XVI века неподалеку от села строится Новодевичий монастырь - крепость, охранявшая подступы к городу с юго-запада. Лужники - пространство перед монастырем - становятся ареной важнейших событий в истории Москвы. В 1571 г. сюда вторглись орды коварного крымского хана Девлет-Гирея. А в 1606 г. здесь располагалось лагерем войско князя Шуйского, которое готовилось к решающему сражению с армией крестьянского вождя Ивана Болотникова. Эта местность, где жителям постоянно грозили наводнения и военные вторжения, заселялась слабо. Например, в 1638 г., по данным переписных книг, в слободе Лужники Новодевичьи числилось всего 15 дворов, а жило в них 18 человек. Заметим, однако, что учитывались тогда только взрослые мужчины, могущие вступить в войско. И любопытно, что в 10 дворах из 15 основным занятием хозяев было огородничество.

В XVIII веке в Лужниках прошел Камер-Коллежский вал (название - от Камер-коллегии, ведавшей его сооружением). Это была таможенная граница Москвы, ставшая затем границей города. На валу для проезда в село Воробьево была поставлена деревянная Лужницкая застава с двумя высоченными деревянными столбами по сторонам дороги.

Ежегодно заливаемая территория Лужников использовалась главным образом под огороды. И только с конца XIX века началась хаотическая застройка - появились небольшие фабрики и уродливые складские бараки, простоявшие здесь вплоть до грандиозного послевоенного строительства. Строители Лужников обогатили палеонтологию - в котловане были найдены кости мамонта.

Гиганты раннего голоцена

А теперь заглянем в глубочайшую даль тысячелетий. Данные геологии показывают, что около полумиллиона лет назад на севере Европы наступило значительное охлаждение климата - началась эпоха Великого Оледенения. В течение колоссального периода времени километровая толща льда неоднократно надвигалась на территорию будущей Москвы, а затем в периоды потеплений отступала к северу. Московские строители ежедневно встречают следы оледенений в виде мощных отложений - морены и валунов. Но постепенно климат менялся, и в раннем голоцене - эпохе, начавшейся после отхода последнего ледника, около 15 - 20 тысяч лет назад, - климат был даже теплее, чем сейчас. Зимы были менее суровы, а снеговой покров слабее. В эту эпоху фауна в районе Москвы стала смешанной - здесь были и ледниковые полярные животные - мамонты, волосатые носороги, овцебыки, россомахи и в то же время уже обитали зубры, благородные олени, косули. Но мамонты и овцебыки доживали уже в Европе свои последние дни - они отступали на север, где вымерли позднее (по данным радиоуглеродного анализа, на Таймыре это случилось 11 500 лет назад); овцебыки же и сейчас еще обитают в Гренландии, где до наших дней сохранились условия, связанные с наличием материковых льдов.

Попробуем представить ландшафт той далекой эпохи с мамонтами в Лужниках - примерно то место, где сейчас располагается Большая арена Центрального стадиона. Мутная и многоводная Москва-река в те времена протекала совсем не там, где сейчас, - она постепенно подмывала высокий правый берег (Ленинские горы), который все время отступал на юг, а территория Лужников увеличивалась. Ленинские горы полтора десятка тысячелетий назад были покрыты лесом, а на месте будущих Лужников простирались болота, поросшие мелкой сосной и корявой березой. На этих болотах и паслись гигантские, покрытые бурой шерстью мамонты. Такая живописная картина-реконструкция была создана не просто художником, но одновременно видным ученым - доктором биологических наук, профессором К. К. Флеровым. По материалам палеозоологических, палеоботанических и палеогеографических исследований, проводившихся в Москве, он воссоздал для музея Москвы самый древний пейзаж Лужников. Известный палеонтолог, Флеров впервые в мировой науке описал конец хобота мамонта по одной из находок в Сибири. У этого мамонта, обнаруженного в слое вечной мерзлоты, сохранился не только хобот, но и язык, кровеносные сосуды, нервные стволы, дающие ученым отчетливое представление об исполинском животном. Отметим, однако, что, судя по московским находкам, европейский мамонт превосходил сибирского своими размерами. В высоту мамонт в холке достигал 3,5 м при весе до 6 т. Травоядному гиганту, по подсчетам известного советского исследователя мамонтов Н. К. Верещагина, требовалось ежедневно 3 - 4 ц рыхлой кормовой массы. Оттого и паслись огромные звери в основном в долинах рек или по окраинам озер и болот, в зарослях большетравья. Тяготение к речным поймам таило немалую опасность для животных при наводнениях и ледоставах - недаром основная гибель мамонтов, как считает профессор Верещагин, происходила во время внезапных паводков или при переходах по непрочному льду рек и озер. В толще древних прибрежных отложений и обнаруживают ныне строители при больших земляных работах кости ископаемых животных, чаще всего относительно хорошо сохранившиеся бивни и зубы мамонтов. Вес могучих бивней - средней пары резцов - достигает иногда более 100 кг в каждом. Бивни зверя постоянно росли в длину и ширину: известны такие находки длиной свыше 4 м. Впечатляют и встречающиеся отдельно коренные зубы мамонтов весом в несколько килограммов (в каждой половине челюсти у них в течение жизни вырастало и стиралось по шести таких зубов).

Челюсть мамонта

Коренной зуб мамонта образован многочисленными гребнями из дентина, покрытого сверху эмалью; выступы на гребнях зуба отделялись друг от друга наподобие рубчатой подошвы современного ботинка. Таково и было первое впечатление рабочих, нашедших зуб в Лужниках: что за странный окаменевший ботинок? (Тем более что находка напоминала ботинок и по размеру и по форме.) Сделана была в Лужниках и другая находка - обломок бивня мамонта, примерно его треть. Этим-то бивнем он и добывал себе пищу из-под снега.

Город на костях мамонта

При строительных работах в Москве зафиксировано свыше 50 аналогичных находок - недаром палеонтологи шутят, что Москва стоит на костях мамонтов.

А откуда, кстати, само название животного? Любопытно узнать, что слово «мамонт», входящее сейчас, во все европейские языки, имеет эстонское происхождение и означает «земляной крот». В средние века люди находили мамонтов в земле и считали их огромными кротами. Изучением мамонтов - мамонто-логией - занимались самые знаменитые естествоиспытатели, в том числе Михаил Ломоносов и Чарлз Дарвин, Жорж Кювье и Александр Гумбольдт, Владимир Обручев и Иван Черский. Современные ученые предполагают, что причинами исчезновения мамонтов были не только перемена климата и изменение физических условий среды, но и истребление их людьми древнекаменного века. Недаром на одной из стоянок палеолита найдены кости почти тысячи мамонтов. Приемы охоты на них были различны. Мамонтов загоняли в вязкие болота или на обрывы, на лед, устраивали на пути гигантов замаскированные ловчие ямы. Изображения мамонтов на древних костяных орудиях и стенах пещер стали первыми произведениями искусства.

Многочисленные московские находки дали новые сведения об истории послеледникового животного мира. А когда появились на московской земле люди? Древнейшая антропологическая находка, которая помогает ответить на этот вопрос, сделана была в Тушине, и рассказ о ней в следующем очерке.

…В течение долгих тысячелетий менялся прежде рельеф местности, а теперь это происходит буквально за годы. Так, при сооружении Центрального стадиона Москва-река была расширена здесь со 125 до 250 м и значительно углублена. А территория самого стадиона была надсыпана 3,5 млн. куб. м песка, намытого с русла реки. Это навсегда обезопасило Лужники от наводнений, которые угрожали местности еще со времен таяния Великого ледника.

ВЕКА И ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ТУШИНА

…Где встретилась прошлая слава со славою новых веков.

Михаил Матусовский

С названием «Тушино» ассоциируется теперь картина украшенных монументальными скульптурами шлюзов канала имени Москвы, гигантского зеленого аэродрома Центрального аэроклуба, кварталов многоэтажных зданий по обеим сторонам Московско-Рижской железной дороги. Тушино, как остров, окружено водой - Москвы-реки, канала имени Москвы, Химкинского водохранилища, пересечено деревационным каналом Сходненской ГЭС; около двух третей границ района проходит по водным рубежам.

Сегодня Тушино является районом высокоразвитой промышленности и науки, спорта и отдыха. В былой подмосковный город пришло метро с тремя станциями Краснопресненского радиуса, сооруженными на территории этого северо-западного района столицы, неотъемлемой части новой Москвы.

А о прошлом Тушина, о его выдающемся значении в московской истории поведали археологам недра. Но прежде раскроем старинные фолианты родословных книг.

В начале XIV века это место именовалось Коробовским и принадлежало знатному боярину Ивану Родионовичу Квашне. Во время битвы москвичей с тверитянами он спас жизнь Ивану Калите и получил за то все земли вокруг реки Всходни (Сходни). По реке этой, являвшейся частью водного торгового пути, «всходили» груженые суда до узкого места - села Ускова (недалеко от станции Подрезково Ленинградской железной дороги), где находился волок до реки Клязьмы. После смерти Ивана Квашни Коробовское наследовал его сын Василий, награжденный за неимоверную толщину прозвищем Туша. Можно было бы связать название места с этим прозвищем, однако достоверно известно, что владельцем местности в первой половине XVI века был Тушин, воинственный воевода.

Стояло это обычное село Тушино на большой Волоцкой дороге. А когда в начале XVII века всколыхнули Русь бурные события Смутного времени, Тушино сыграло большую роль в героической борьбе русского народа против иноземных захватчиков.

Лагерь «тушинского вора»

В 1607 г., после провала известной авантюры Лжедимитрия I, польские магнаты и Ватикан выдвинули нового самозванца - якобы «чудесно» спасшегося Димитрия Ивановича. Этот Лжедимитрий II вошел в историю под именем «тушинского вора».

Документальных данных о его имени нет. Тем не менее некоторые ранние источники сообщают, что это был «попов сын» Матюшка Веревкин. По словам близко знавших его поляков, он был «мужик грубый, обычаев гадких, в разговорах сквернословный». Используя обстановку всеобщего недовольства боярским царем, Лжедимитрий II с помощью польской шляхты и восставшего против Шуйского казачества быстро продвигался к Москве. К июню 1608 г. он подошел к самой столице и расположился лагерем у Тушина. Но Шуйский успел подготовиться к обороне, и надежды Лжедимитрия на легкий захват Москвы, которую он мечтал «яко птицу взять рукой», не оправдались. Тогда Лжедимитрий решил основательно расположиться в Тушине и перейти к долговременной осаде столицы. Для лагеря он выбрал высокий берег Москвы-реки, при самом впадении в нее реки Сходни. С двух сторон лагерь защищала вода, а третью, восточную, самозванец окопал и укрепил земляным валом с башнями и воротами. С высот тушинской крепости открывался вид на широкие пойменные луга, а за ними манили золотые главы и белые стены Москвы.

Внутри лагеря осаждавшие сначала жили в землянках, но месяцы шли, и к зиме стали ставить деревянные дома, а в бывших землянках устроили погреба. Для самозванца же были построены хоромы, куда прибыла признавшая его «мужем» авантюристка Марина Мнишек - вдова Лжедимитрия I. К зиме 1609 г. войско в Тушине насчитывало около 50 тысяч человек и было весьма пестрым по составу. В Тушине находилось одних только польских купцов около 3 тысяч. У вала появился оживленнейший торг. Лагерь превратился в настоящий город. В Тушине была своя боярская дума, свои приказы и даже свой патриарх. Лжедимитрий с увлечением играл роль царя - раздавал звания, должности и поместья. Но действительная власть в лагере при этом полностью принадлежала комиссии из 10 шляхтичей - децемвирам, которые, как сообщал современник, «царем играху яко детищем». Между тем попытки «тушинского вора» прорваться в Москву никак не удавались. И тогда из своего разбойничьего лагеря Лжедимитрий налетает на северные города, подчиняет Ярославль, Кострому, Муром. Но в Пскове и Твери тушинцы были разбиты и бежали. Неудачной оказалась длительная осада Троице-Сергиевой лавры, пошатнувшая положение царька.

Неоднократные удары русских войск, открытая польская интервенция, начавшаяся смоленской осадой, и, наконец, внутренние раздоры привели к полному распаду тушинского лагеря весной 1610 г. Переодетый крестьянином Лжедимитрий тайком в навозных санях бежал в Калугу, где и был убит одним из своих сообщников.

Так бесславно закончилась двухгодичная эпопея «тушинского вора».

Все эти события не могли, конечно, не оставить следа в недрах Тушина. Большая коллекция - 560 предметов - была собрана здесь еще в начале нашего века при сооружении насыпи железной дороги инженером В. М. Политковским. Находки, связанные с лагерем, при земляных работах здесь встречаются постоянно. Что найдено в Тушине?

Лагерь существовал два года, и от его деревянных сооружений следов на сохранилось. Но печные изразцы, в том числе, по-видимому, от хором Лжедимитрия, обнаружены. Они красные, т. е. еще без поливы. Сюжеты на изразцах растительные, с замечательным узорочьем трав или же с изображением фантастических зверей и птиц. Колоритны длинногривые звери, петухи с распущенными крыльями и хвостами, а у орлов почему-то крылья опущены. На одном из изразцов пеликаны трогательно кормят птенцов среди цветов и трав. Все это, конечно, изделия московских гончаров.

Среди находок немало и металлических орудий - кузнечных молотков и плотницких топоров, серпов и кос. В тушинской коллекции можно видеть тесла и буравы, долота и пробойники. Средневековые столярные клещи похожи на современные кусачки. Интересен комбинированный инструмент, который одновременно мог служить ножницами для резки металла, молотком и гвоздодером. В напластованиях встречены разнообразные бытовые вещи - огнива, висячие замки, подковки для обуви. Рыболовные крючки велики и могли подцепить самую крупную речную рыбу.

Изразцы из хором Лжедимитрия

И все же наибольшую важность тушинские находки представляют для истории оружия. Здесь стояло войско, у валов случались сражения; однажды москвичи даже ворвались в лагерь, и внутри него кипела жаркая схватка. Поэтому в земле на месте боя осталось немало предметов вооружения. Найден редкого типа железный шлем-шишак - полусферической формы, массивный, но невысокий, с маленьким острым навершием. Разнообразны сабли - оружие конницы. У русских сабель клинки заострены и имеют прямое перекрестье; у сабель восточных рукоять с характерной головкой. Клинки и у тех и у других сабель, найденных в Тушине, порядочно зазубрены - сразу видно, что оружие побывало в боях. Во множестве найден «чеснок» - железный предмет с тремя острыми шипами. Его рассыпали на пути вражеской конницы. Одно острие всегда торчало кверху и вонзалось в копыта лошадей. Немало и тяжелых граненых копий - ими поражали всадников.

В земле оказалось немало шпор и русского, и западноевропейского образца - с «репейкой» (зубчатым колесиком) и шипом. Об упряжке коня можно судить по разнообразным удилам и псалиям. Находки в Тушине существенно дополнили представления о снаряжении конного воинства. А для пехоты был характерен бердыш - широкий топор, изогнутый полумесяцем и насаженный на длинное древко - ротовище. В обычное время это было оружие стрельцов и городской охраны, но в годину опасности за него брались все ополченцы. «Идти в рать, так бердыш брать» - так говорилось в пословице. Во времена тушинских сражений бердыш служил, по-видимому, не только холодным оружием, но и подсошком - упором для тяжелого ружья кузнечной работы («рушницы»). Эти длинноствольные ружья с ударно-кремневым замком, длинным изогнутым курком, с полкой для пороха и вычурным огнивом также встречены в Тушине. Порох для заряжания носили в специальных пороховницах в виде рога или фляги. В Тушине попалась металлическая головка с пружинным затвором от такой пороховницы.

Стрелец с бердышом

(по А. Мейербергу)

Исключительно интересны тушинские ружейные приборы нескольких разновидностей. Это специальные инструменты для наладки, чистки и починки ружейных замков. Механизм замка был весьма несовершенен, и прибор был необходим каждому стрелку. Приборы представляют собой вытянутые пластинки с круглыми и прямоугольными прорезями. Они служили для надевания на колки ружейных замков при подтягивании или отвертывании их. Один конец такой пластины являлся отверткой для сборки и разборки замков, на другом конце имелось ушко для подвешивания прибора к поясу. Приборы другого типа еще более универсальны и служили не только для починки замка, но одновременно являлись и огнивом.

Для огнестрельного оружия требовались пули, и они отливались прямо в тушинском лагере. В раскопках обнаружены во множестве не только маленькие пульки диаметром около сантиметра, но и куски свинца для литья, плоские ложки для плавки и сами пу-лелейки, похожие на плоскогубцы с углублением внутри. Такая разъемная формочка для одной или даже двух-трех пулек заливалась расплавленным свинцом и мгновенно опускалась в воду. Этим способом каждый стрелок обеспечивал себя пулями.

Велико значение всех этих предметов для истории русского воинского быта. Для археологов они интересны тем, что имеют точную дату - 1608 - 1609 гг. Поэтому их формами можно датировать многие подобные находки. Три с половиной века пролежали в земле эти любопытные вещи. Известны в Тушине и другие находки, возраст которых измеряется тысячелетиями.

Загадка первого пришельца

Когда впервые появились люди на московской земле? Об этом немало спорили ученые, пока в районе Тушина не была сделана самая древнейшая московская находка. Произошло это так. На берегу реки Сходни шло напряженное строительство ГЭС. Это утро в котловане начали углублением водоотливного колодца. И вдруг старший нормировщик П. Чернышев заметил, что в выброшенной со дна глыбе земли обнажилась почерневшая от времени верхняя часть человеческого черепа. Глубина колодца в это время достигла 4 м. Находку бережно сохранили, а в котлован вскоре же спустились ученые, зафиксировавшие геологические условия. А затем последовало многолетнее, кропотливое и всестороннее изучение свода черепа, которое проводил археолог О. Н. Бадер, консультируясь с самыми всевозможными специалистами.

Сходненский череп представляет выдающийся интерес: это древнейшие достоверные останки человека в Подмосковье и вообще одна из наиболее северных находок ископаемого человека в Европе.

Череп принадлежал человеку переходного типа от неандертальца к современному. Об этом свидетельствует мощное развитие надглазничного валика (надбровье) - характерная черта, встречающаяся у людей современного типа. Геологический возраст находки - конец эпохи Великого Оледенения. В одних отложениях с черепом были сделаны палеонтологические и палеоботанические находки. Над человеческим черепом оказались кости первобытного быка, мускусного овцебыка. Были обнаружены и кости мамонта - человек был его современником и охотился на огромного зверя.

На одном уровне со сходненским черепом были встречены многочисленные древесные остатки - березы, ольхи, ивы. Значит, в позднем палеолите (древнекаменном веке), около 15 тысяч лет назад, когда граница последнего оледенения еще проходила по верхней Волге, человек, продвигаясь к северу вслед за растительным и животным миром, уже достиг территории Москвы.

За долгие тысячелетия сходненский череп сильно минерализовался. При первом же осмотре окаменевшего черепа ученым бросилась в глаза поразительная его особенность: рельефные отпечатки странной сетки на наружной поверхности. Рисунок состоял из сравнительно правильных переплетений тонких волокон, образующих ромбические миллиметровые клеточки, и больше всего напоминал ткань. Для консультаций были призваны палеонтологи и ботаники, зоологи и геологи. В пользу ткани наиболее определенно и авторитетно высказались специалисты - текстильщики из Московского НИИ лубяного волокна. Эту гипотезу полностью подтвердили опыты и анализы, произведенные в лаборатории антропогенеза Института антропологии МГУ.

Отпечатки ткани на древнейшем черепе сначала вызвали разногласия среди ученых. Скептики ссылались на то, что не имеется археологических доказательств существования ткачества в древнекаменном веке. Зато этнографических примеров развитой техники плетения у первобытных народов было более чем достаточно. У самых отсталых племен Австралии и Новой Зеландии, Южной Америки и Мадагаскара этнографы встречали высочайшую технику плетения сетей и циновок, корзин и одежды из волокнистых трав или шерсти. Историки, изучающие первобытное общество, давно доказывают, что в конце палеолита охота на мелких животных и птиц была невозможна без применения силков и западней. Более чем вероятно, что уже тогда существовали сети из волос или, например, волокна крапивы. Это самое неприхотливое растение всегда использовалось людьми для выделки волокна, и, кстати, следы его были обнаружены палеоботаниками в отложениях той же эпохи в Москве - в древнем торфянике у Потылихи. Из такого плетения и был покров (головной убор или часть одежды) первого пришельца на московскую землю. А откуда же шел человек? По мнению О. Бадера, исходная позиция расселения людей на север в конце оледенения была на Кавказе.

Рисунок на сходненском черепе является столь сложным, что его трудно получить и на ткацком станке. Находка говорит о существовании высокой техники если не ткачества, го плетения, и ничего невозможного в этом нет. Известны ведь поразительные изделия этого времени из камня и кости. Естественно, что плетение из растительных волокон не могло сохраниться так, как кремни или кость. На древнейших стоянках встречены костяные иглы палеолита. Например, в Мезине, на Десне, найденные иглы имеют круглые ушки и настолько миниатюрны, что равны по размерам небольшой современной стальной иголке. Тончайшие нити для такой иглы и зафиксированы на сходненском черепе. Изучен и процесс отпечатывания ткани. Она плотно прилегала к голове, пропитывалась почвенными кислотами и растворялась ими. А после исчезновения ткани на кости выступили тонкие рельефные валики.

Многим обогатила науку древнейшая на московской земле сходненская находка - и антропологию, и геологию, и даже самую начальную историю текстиля. Антропологическая находка опередила и археологические - в Москве не найдено еще кремневых орудий людей палеолита: они залегают на значительной глубине, перекрытые мощными геологическими отложениями и многовековым культурным слоем. Но нет сомнения, что такая же счастливая случайность, как на Сходне, при других земляных работах откроет нам и стоянку древнекаменного века в Москве: так, как это произошло совсем недавно в городе Зарайске, где у крепостных стен кремля под напластованиями средневековья молодой археолог А. Трусов впервые в Подмосковье обнаружил следы поселения палеолита.

Так что палеолит в самой Москве не найден лишь пока, зато местонахождений неолита (новокаменного века) на территории столицы известно множество. Они были найдены в Зарядье и Замоскворечье, в Сокольниках и на Бутырском хуторе, в Перове и Косине, в Измайлове на реке Серебрянке, у Покровских ворот на древнем берегу реки Рачки и в Коломенском. В большинстве своем находки неолита - это кремневые стрелы, оставленные охотниками в дебрях леса. Интересен недо-сверленный каменный топор с Ленинских гор - первобытный мастер начал сверлить его (очевидно, трубчатой костью животного), но почему-то не успел закончить - возможно, потерял. И топор был найден лишь спустя 5 тысяч лет при строительстве высотного здания Московского университета.

Находки монтажника Армягова

В Москве не раз удача первого открытия древнего памятника выпадала на долю людей, далеких от археологии. Одну из интереснейших стоянок неолита обнаружил на берегу Химкинского водохранилища в Тушинском районе Сергей Армягов, рабочий-монтажник 1-го управления домостроительного комбината № 1. Он поселился в районе новостроек на месте былой деревни Алешкино и во время ближних прогулок с сыном по берегу водохранилища у небольшого залива (как раз напротив Северного речного вокзала) обратил внимание, что в песке нередко встречаются странные черепки, сплошь покрытые круглыми ямочными вдавлениями. Это оказались обломки сосудов эпохи неолита, по археологической терминологии - ямочно-гребенчатая керамика. Об этом монтажник узнал в археологическом отделе Музея истории и реконструкции г. Москвы, куда отнес находки. Древняя стоянка в Алешкине оказалась повреждена оползнями, тем не менее в отложениях песка на нижней береговой террасе здесь были собраны изделия «кремневой индустрии» - разнообразной формы скребки, наконечники стрел и дротиков, полированный клин.

История вошла в дом московского строителя. Отца и сына все чаще можно было видеть в часы досуга у залива водохранилища - они увлеченно осматривали обнажение берега, исследовали дно при периодических отступлениях воды. Сергей стал штудировать археологическую литературу, консультироваться со специалистами-археологами, бывать на научных заседаниях. Так что успех его дальнейших поисков стал вполне закономерен. Во время прокладки траншей на высоком коренном берегу, водохранилища близ бывшего устья речки Химки Армягов, проходя вслед за бульдозером, проследил признаки поселения раннежелезного века и перекрывающие его напластования средневекового селища. В нижнем горизонте культурного слоя здесь был собран комплекс дьяковской лепной посуды с сетчатыми отпечатками, в слое эпохи Древней Руси оказались керамика, подобная курганной, обломки стеклянных браслетов, деталь железного трубчатого замка. В западинах в материке, где толщина культурного слоя составляла около метра, были отмечены следы металлургического и косторезного производств позднего средневековья. Среди находок этой эпохи - железный массивный наконечник стрелы для арбалета, многочисленные железные подковки для обуви и конские подковы, глиняные грузила в форме эллипсоида - для рыболовных сетей, а также сотни обломков гончарных сосудов всех типов московской керамики XV - XVII веков. Так постоянные археологические наблюдения краеведа Армягова в Алешкине - в местности, весьма отдаленной от древнего центра города, где исторически ценна каждая пядь земли, - позволили обнаружить памятники большой научной значимости; алешкинские находки составили длинный хронологический ряд и характеризуют заселение района Тушина на протяжении многих веков.

Первобытные рыболовы у канала имени Москвы

Если взглянуть из Тушина на противоположный берег канала, четко рисуется живописная панорама Щукина. Этот до сравнительно недавнего времени московский пригород, как и Тушино, известен по документам еще с великокняжеского времени - в XV веке село здесь было собственностью боярина Федора Юрьевича Щуки. На глазах преобразовывался былой пригород, один за другим вписывались в его силуэт многоэтажные дома-башни. А на самом берегу в обнажении еще недавно были заметны древние прослойки, отложившиеся задолго до всякой письменной истории.

…Эта черная болотистая почва уходила под песок высокой Щукинской горы, на самом речном приплеске. Невзрачные на первый взгляд кремневые осколки, грубые шероховатые черепки - как много рассказывают они разведчику прошлого - археологу…

Конец IV - III тысячелетие до н. э. - вот время существования Щукинского сезонного неолитического поселения рыболовов и охотников. Прошли уже многие тысячелетия после отступления ледника. Установился климат, близкий современному. Но природа не баловала людей. Реки и леса изобиловали богатством, а взять его можно было лишь упорным трудом. Вне коллектива одинокий охотник или рыбак со своими кремневыми орудиями неизбежно погиб бы в борьбе с природой. Рыболовство велось лишь сообща - устраивались так называемые заколы - изгороди в устье ручьев, в проходе которых и ставились сети. Вот почему стоянки жались к реке - водораздел был покрыт дремучим лесом и почти непроходим. Жилье представляло собой круглую землянку, над которой возвышался, по-видимому, шалаш, а в центре углубления находился каменный очаг. Характерна керамика неолита, подобная той, что встретилась в алешкинском и других поселениях Москворечья. Из 57 обломков в Щукине был собран и реставрирован большой сосуд (диаметр 32 см). Он имел форму полуяйца - с острым дном. Такой сосуд можно было втиснуть в песок или золу. Это вполне соответствовало быту поселения, где не знали столов, а пищу готовили на кострах - очагах. Сосуд выполнен техникой так называемого кольцевого налепа, т. е. из куска глины формовалась чаша, на которую затем все выше и выше, друг на друга наращивали глиняные кольца. Обжиг производился прямо на костре, и от неровной температуры получилась довольно пестрая окраска - щукинский сосуд желто-бурый, а местами с очень темными, почти черными пятнами. По его хорошо заглаженной поверхности еще до обжига были нанесены округлые ямочки, расположенные густыми рядами. На этом сплошном поле ямочек в нескольких местах имеются узкие пояски из оттисков гребешка и веревочки. Ямочки были нанесены белемнитами - окаменелыми моллюсками, которые в большом количестве до сих пор встречаются на щукинском берегу.

Производство керамики в те времена было исключительно делом женщин (в отличие от известных нам яузских средневековых гончаров). Это доказано этнографическими аналогиями, а также при помощи методов криминалистики - по дактилоскопии, отпечаткам пальцев.

Особую значимость для специалистов представил орнамент щукинского сосуда, выражавший символику локальной группы племен. По керамике исследователи отнесли эту стоянку к льяловской археологической культуре, названной по неолитическим находкам у деревни Льялово в бассейне реки Клязьмы. При раскопках здесь было раскрыто поселение на бревенчатом настиле, первоначально располагавшееся на берегу озера, превратившегося впоследствии в торфяник. В торфе прекрасно сохраняется древесная пыльца, изучение которой и позволило воссоздать природный ландшафт.

…Так открываются археологические дали территории Москвы - самые древние горизонты ее истории.

ПРЕДЫСТОРИЯ КУНЦЕВА

…Где Кунцево на холме возвышенном

задумчивой пленяет красотой.

Иван Козлов

Велики контрасты времени в Москве. До сих пор на территории огромного современного города есть места, хранящие память не только о веках, но и о тысячелетиях. Таково Кунцево - западные ворота города, где буквально рядом с крупными спортивными сооружениями столицы находятся интереснейшие памятники ее прошлого.

С середины XV века известны по документам земли Кунцева. Веками владела ими родовитая дворцовая знать - Мстиславские, Милославские, Нарышкины. В густом лесу Кунцева охотились на медведей и волков и московские цари. А откуда название местности?

С полной уверенностью не ответить теперь на этот вопрос. Знаменитый историк Москвы XIX века Иван Забелин, оставивший сочинение «Кунцево и древний Сетунский стан», предлагал ряд толкований: куна - чаша, природная котловина по берегу реки; куноворот (круговорот) здесь Москвы-реки, и, наконец, кунка - милая, кунеть значило хорошеть (куницей при сватовстве называли невесту). Не за редкостную ли живописность еще в древности прозвали это место Кунцевом? «Нет ничего ему подобного красотой», - писал о Кунцеве Николай Карамзин.

В пушкинские времена красоты Кунцева вдохновляли Жуковского и Козлова. Тургенев знакомит здесь героев «Накануне» - Инсарова и Елену. А сколько дорогих для советской культуры имен связано с Кунцевом! Двадцатилетний Владимир Маяковский написал здесь трагедию «Владимир Маяковский». В Кунцеве жил и работал А. Гайдар. Э. Багрицкий писал отсюда «В мир, открытый настежь бешенству ветров» - о мужестве кунцевской пионерки Вали.

Стремительно выросло в последние годы новое Кунцево. Стерлись и забыты границы, отделявшие пригород от столицы. Вдоль Рублевского шоссе поднялись многоэтажные кварталы. Нигде не увидишь замкнутых квадратов дворов - пространство между домами заполнено зеленью. Кажется, что это из огромного соседнего парка хлынула она сюда, проникла всюду сотнями зеленых ручейков.

Городище в старинном парке

Достопримечательность Кунцева - старинный парк с вековыми деревьями. И в науке, и в искусстве запечатлен самый могучий из его дубов - тысячелетний, в четыре обхвата. Он описан К. А. Тимирязевым в «Жизни растений», остался на полотне Аполлинария Васнецова. Великан простоял до начала XX века, когда удар молнии разбил огромное дерево и дуб сгорел, но корни его глубоко вросли в подножье холма, у которого он стоял, - у подъема на древнее городище.

И сейчас у изгиба реки Москвы в Кунцевском парке, как остров над глубокими оврагами, высится этот обособленный мыс с земляными валами и рвами, покрытый угольно-черной землей - напластованиями седой древности. Межевая опись Кунцева 1649 г. уже называла его «городище» (суффикс «ищ» издавна употреблялся, чтобы подчеркнуть оттенок старины: дворище - место бывшего двора; городище - место оставленного города, покинутых укреплений). Таинственное городище, окруженное валами, во времена Московской Руси приобретало мрачную славу. Находя у обрывов городища «чертовы пальцы» (окаменелые моллюски) и «громовые стрелы» (наконечники древних стрел), окрестные жители связывали первобытную фортификацию с «нечистой силой».

Оттого и «страшный» роман писателя прошлого века Михаила Воскресенского, основное действие которого происходит на этом холме, назывался «Проклятое место». Характерен такой диалог из этого произведения: «- Да чего ж его бояться - этого места-то, бабушка? - Как чего, родимый? Ведь недаром же оно слывет проклятое место! На путном народ православный не проваливается, да еще во время обедни. Говорят, и доселе тут в ночное время иногда слышутся колокола, да голоса поющие…» Впрочем, даже сейчас, в наши дни, можно еще услышать от кунцевских старожилов предания, что здесь «провалилась церковь» и ушла в глубину «метров на пятьдесят».

С самого зарождения археологии Москвы городище привлекало внимание ученых. Первое описание его сделал Зориан Доленго-Ходаковский, современник А. С. Пушкина (великий поэт, почитавший историка, даже называл себя «Новый Ходаковский»).

В своем сочинении «План путешествий по России для отыскания Древностей Славянских» Ходаковский с большой настойчивостью проводил мысль о том, что московские городища - это «языческие славянские ограды и никогда не были военными или городскими и сельскими укреплениями». Комментируя его исторический труд, Иван Забелин замечал, что ни одно из городищ своим положением в глухой чаще леса и вообще своей природной обстановкой не может в такой степени уносить наше воображение в эту таинственную, мифическую, заманчивую славянскую систему Ходаковского, как именно городище Кунцевское.

Любопытно отметить, кстати, что и сам Забелин в 40-х годах прошлого века был свидетелем того, как в троицын день на противоположном Кунцеву берегу Москвы-реки пришедшая из дальней деревни Терехово крестьянская молодежь с зелеными венками на голове и в руках приблизилась к городищу, побросала венки в реку и вскоре удалилась.

Эта неожиданная картина поразила историка и, по его словам, перенесла «в глубокую славянскую древность». Но действительно, зачем венки бросали в реку именно перед городищем, если в деревне Терехово был свой берег реки? Забелин предположил тогда, что это пережитки языческого требища из «проклятого места». С основным же из выводов ученого нельзя не согласиться и сейчас: «Кунцевское городище есть памятник глубочайшей древности, показывающий, что эта сторона была заселена с незапамятных времен, задолго до того времени, с которого мы начинаем свою историю».

Раскопки на «проклятом месте»

Первые специальные археологические разведки провел на древнем памятнике в первые годы Советской власти профессор МГУ В. А. Городцов, отметивший признаки поселения раннего железа и средневекового кладбища. Раскопки городища значительного масштаба произведены лишь в наши дни работавшей здесь в течение многих лет археологической экспедицией Музея истории и реконструкции г. Москвы.

…Густые заросли кустарника, крапива в рост человека - это место на окраине старинного парка и сегодня кажется затерянным миром. Между тем всего лишь в четверти часа ходьбы отсюда шумный многолюдный город, станция метро «Кунцевская», высокие светлые здания. Сквозь густую зелень с вершины проглядываются трибуны Гребного олимпийского канала.

Но вот расчищены площадки для раскопок, разбита сетка квадратов - для точной фиксации находок и сооружений, - снят дерн, и с каждым пластом начинается погружение в глубь столетий, в исчезнувший древний мир, отделенный от нас метрами и веками. Площадь 1300 кв. м вскрыта последними археологическими раскопками на городище, и при этом в толще культурного слоя обнаружены многочисленные разновременные сооружения, сделаны сотни находок.

Поселок первых скотоводов

Это место, как показали исследования, было заселено уже в VI - V веках до н. э., а затем поселение просуществовало - без видимых перерывов - весь период раннежелезного века, до VIII - IX веков н. э. Сначала небольшой поселок патриархального рода, всего в несколько десятков человек, располагался на верхней площадке мыса, но вскоре жители начали осваивать и склоны, сооружать плоские уступы на них, ставить дома и мастерские, устраивать загоны для скота. Экспедиция провела здесь методические исследования - вскрывался участок за участком на вершине и террасах, прорезались валы и рвы.

Древнейшие железные серпы

Новые раскопки дали важные результаты. В основании террас под мощным намывом земли с верхней площадки были расчищены первоначальные жилища - углубленные, овальные в плане. По краю верхней площадки и террас по отличающемуся грунту в заполнении ям выявлены оборонительные конструкции - тын (бревенчатая стена) и плетень. Опасность набега грозила постоянно, и обитатели холма непрерывно совершенствовали систему укреплений: надсыпали валы, углубляли рвы, ставили новые линии кольев. За всеми этими укреплениями укрывалось главное богатство - скот. Скотоводство, в особенности на раннем этапе, было основой экономики поселения, и об этом свидетельствуют многочисленные находки костей - подавляющее большинство их принадлежит домашним животным: лошади, корове, свинье. А среди костей диких животных - трофеев древних охотников - встречены кости медведя и кабана, лося и северного оленя, лисицы, куницы. Такова была фауна территории будущей Москвы. Впрочем, медведи и волки, не говоря о мелком зверье, здесь водились еще в середине XVII века.

Непосредственное ощущение эпохи передают вещи - все то, что историки называют материальной культурой, они живо рассказывают о прежней жизни на этом холме за его и сегодня могучими валами. По находкам со всей очевидностью можно судить о хозяйстве и быте поселения скотоводов и охотников, рыболовов и древних металлургов в эпоху раннежелезного века. На московской земле в те далекие времена были развиты ткачество и керамическое производство. Древняя грубая лепная посуда имеет отпечатки тканей и сетки - так уминалось глиняное тесто для плотности. Верх сосудов покрывал разнообразный орнамент. Уникален металлический штамп для нанесения узоров на сырую, до обжига, глину. Но встречена при раскопках и привозная, изготовленная по иной технологии керамика. Явно привозной характер имеют и стеклянные бусы с тонкой прокладкой золота внутри. Предметом же торгового обмена на эти вещи скорее всего была пушнина.

Бронзовая звенящая подвеска

Обитатели поселка были искусными косторезами - мастерски сделаны охотничьи костяные наконечники для стрельбы из лука, прекрасно отделаны иглы, проколки, пряжки. Красивы ажурные металлические украшения - миниатюрные колокольчики, застежки-фибулы, подвески, изготовленные здесь же на городище. Неоднократно встречены инструменты литейщиков - глиняные тигли для плавки, льячки - сосуды для разлива расплавленного металла. Любопытно, что на городище найдена и крошечная, умещающаяся на маленькой ладошке, игрушечная льячка - точная копия настоящей. Забавна и другая игрушка - глиняная погремушка в форме рыбы, в ней до сих пор звенит песок. У этой детской игрушки из раннего слоя поселения «почтенный» - более чем двухтысячелетний - возраст.

От поселения - к городу

Кунцевское городище относится к дьяковской археологической культуре (так условно называют такие памятники по впервые описанному городищу у села Дьяково близ Коломенского). На археологической карте Москвы отмечен целый пучок подобных поселений: здесь, в районе будущего города, располагался своеобразный племенной центр. Так, ближайшее к Кунцевскому городище находилось в садах на речке Сетуни, невдалеке от киностудии «Мосфильм».

Другое городище - Мамоновское - лежало несколько ниже по течению Москвы-реки, на территории Нескучного сада.

В недавнее время на небольшом пространстве между этими городищами, располагавшимися у Ленинских гор по краям Лужниковской излучины, при археологических разведках на берегу реки Москвы А. К. Станюкович обнаружил следы еще двух селищ эпохи раннего железа. Следы дьяковского поселения с характерной сетчатой керамикой зафиксированы при земляных работах и на Боровицком холме, и древнейшее заселение территории Московского Кремля также можно теперь относить ко второй половине I тысячелетия до и. э.

По материалам археологических разведок на территории Москвы известны такие городища в Котлах, Капотне, Спас-Тушине и др.

Исследования городищ Москворечья свидетельствуют, что с развитием обработки железа несомненно возрастало значение земледелия. При раскопках Кунцевского городища в слое середины I тысячелетия н. э. найдены серпы, зернотерки, коса-горбуша, зерна злаков.

На основе земледельческого хозяйства складывались и религиозные культы дьяковских племен. О распространении культа солнца как источника жизни свидетельствуют изображения расходящихся лучей на различных предметах. Такая ажурная «солярная» бронзовая бляха, найденная в Кунцеве, является великолепным образцом древнего прикладного искусства.

Другие археологические находки позволяют говорить о распространенности культа «великого женского божества» - богини плодородия. Это и глиняные статуэтки, и стилизованные символические изображения на предметах из металла, кости, глины. Первобытные верования дьяковцев имели несомненные земные корни.

Находки на древнем городище рассказывают о длительном, сложном пути экономического развития населения Москворечья, о непрерывном совершенствовании ремесла. Высокого уровня достигает оно к началу II тысячелетия н. э. Именно в это время ремесленники на московской земле стали объединяться вместе в таких старых укреплениях, как Кунцевское городище. Здесь под защитой валов, на речных дорогах им легче было сбывать свою продукцию. Многовековому развитию ремесла был обязан своим зарождением и раннефеодальный город Москва с центром на Кремлевском холме и посадом. А древнейшим соседом кремлевского «града» было Кунцевское городище.

Изыскания в области древней топонимики, изучение больших коллекций из раскопок дьяковских городищ не прояснили еще до конца вопрос об этническом происхождении их обитателей. Исследователи отмечают в дьяковской культуре финно-угорские и балтские элементы. Несомненно, однако, что поздние, XI - XII веков, слои на городище принадлежат славянам-вятичам. В Кунцеве к этому времени относится разнообразная керамика, изготовленная на гончарном круге. Уникален поливной сосуд - рельефным штампом на нем оттиснуто изображение мифического славянского Китовраса - крылатого получеловека-полуконя с мечом в руках. Временем до монгольского нашествия датируется трубчатый замок сложной конструкции - он состоял из трех десятков деталей. Среди предметов этого комплекса украшения, орудия труда и инструменты, характеризующие более высокую ступень развития ремесла, - железные ножи со стальной наваркой, топоры, шиферные пряслица - кружки, надевавшиеся на веретено, металлическое, с узорным травным орнаментом навершие клинка - великолепный образец прикладного искусства летописных славян.

В центральной части верхней площадки многослойного Кунцевского городища славянскую основу прорезают остатки христианского храма и связанное с ним большое кладбище. Датируются они, по-видимому, периодом не позднее XIII - начала XIV века.

Очевидно, вовсе не случайно, что при широком вскрытии городища до сих пор не обнаружено жертвенное место его ранних обитателей, хотя такие глинобитные площадки - жертвенники известны на нескольких дьяковских городищах.

Иван Забелин высказывал предположение о том, что первую церковь на Кунцевском городище соорудили именно там, где был языческий жертвенник. Как не вспомнить тут, что со времен князя Владимира христианские храмы ставились на месте языческих требищ; например, церковь Василия в Киеве стоит на холме, где прежде стоял «Перун древян, а глава его серебряна, а ус злат». В пользу предположения Забелина говорит то, что в Кунцеве на склоне близ места храма прослежены мощные отложения - сброс угля, золы, обожженной глины; вполне возможно, это следы разрушенного языческого жертвенника.

О чем поведал Никола Зарайский

Средневековые русские погребения на городищах обычно не радуют археологов, так как они нарушают стратиграфию, а вещевые находки при этом незначительны. Не то оказалось в Кунцеве. С погребальным комплексом здесь был связан ряд важнейших находок - монет и крестов. Монеты - медные пулы и серебряные копейки - чеканены в Москве и Твери и позволяют довольно точно датировать погребения. Но особенно интересна оказалась коллекция из двух десятков крестов, выполненных с большим профессиональным мастерством и являющихся прекрасными произведениями раннемосковской мелкой пластики. В средневековье это было искусство, неразрывно связанное с народным творчеством. Его тематика давала весьма своеобразное художественное отображение местных культов. На ряде крестов изображен святой Никита, «бесов мучитель» - он избивает беса длинной палкой, держа «нечистого» за уши. Это изображение - не просто символ культа. Крест датируется XV веком, а именно в это время легенда о Никите становится выражением борьбы с мрачными силами, символом освобождения Руси от ордынского ига.

Крест с изображением Николы Зарайского

Интересен другой, более ранний крест. Дата его по известной коллекции В. Н. и Б. И. Ханенко, собранной в прошлом веке, определяется XIII веком. Это половина складного креста - энколпиона. В центре его монументальное изображение - святой в епископском облачении держит Евангелие в левой руке. Такой иконографический тип чрезвычайно характерен для Николы Зарайского. Древнейшая икона Николы Зарайского начала XIV века находится в Третьяковской галерее. По мнению специалистов, иконография Николы Зарайского - это плод русской переделки образа византийского епископа, трактуемого как защитника Русской земли от иноземных захватчиков. Недаром на одном из изображений Николы в Оружейной палате имеется надпись: «Николаи - заступник роду крестьяньску». Вот почему этот святой так высоко почитался в Москве, вот почему именно у церкви Николы Зарайского, «что у старого Каменного моста - на Троицкой площадке» устраивали торжественные встречи войску-победителю.

Древнейшее из известных живописных изображений Николы Зарайского происходит из Киева; считают, что его привез киевский боярин Родион Нестерович, переселившийся в Москву при Иване Калите и основавший церковь Николы на Киевце. Однако в мелкой пластике изображение Николы Зарайского появилось раньше - в частности, на кунцевской находке оно является более древним. Эта вещь также, по-видимому, относится к киевской художественной культуре.

Среди других находок художественной литой пластики интересен образок со сложной композицией. На лицевой его стороне изображены семь скорченных фигурок, обрамленных нарядным орнаментом. Этот сюжет связан с драматической легендой о «семи отроках из Эфеса», известной с V - VI веков н. э. Семь мальчиков-христиан забрались в горную пещеру, спасаясь от преследований императора-язычника Деция. Здесь они «чудесно» заснули и проснулись лишь спустя три столетия, уже при полном торжестве христианства. Образок с семью отроками был народным полуязыческим амулетом - оберегом; считалось, что он охраняет во время сна от непредвиденных опасностей.

Легенда эта была популярна в Древней Руси, и семь рельефных, резных, из белого камня фигур отроков украшают фасад прославленного памятника владимиро-суздальского зодчества - Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. Отметим при этом, что ажурный растительный орнамент на кунцевском образке полностью совпадает с одним из. мотивов резьбы на Георгиевском соборе. В образке явно прослеживается влияние искусства Владимирской Руси.

Находки показывают, что раннемосковское искусство пластики опиралось на традиции таких высокоразвитых центров культуры, как Киев, Владимир, Суздаль.

Памятники далекого прошлого на Кунцевском городище добыты руками не только москвичей. В экспедиции Музея истории и реконструкции г. Москвы в разные годы участвовали молодые археологи из Демократической Республики Вьетнам, Нигерии, Ирака - студенты МГУ. На раскопках древней земли Москвы они усваивали методику и технику археологических работ, чтобы, вооружившись знаниями, затем «откапывать» историю своих народов.

Двадцать веков оставили наслоения на городище, и находки позволяют проследить развитие ремесла и торговли на московской земле, изменения в характере материальной и духовной культуры ее жителей. Раскопки одного из ближних к первоначальному городу поселений пополнили представления о самых разных сторонах раннемосковского быта.

Кунцевское городище - древнейшую земляную крепость в Москве, где до сих пор вполне отчетливо можно видеть особенности первоначального рельефа, - ждет интересное будущее. Предполагается сделать его объектом открытого музейного показа с восстановлением части построек и укреплений, с воссозданием утраченных деталей, с экспозицией многочисленных находок.

Загадочное «проклятое место» станет поучительным заповедным музеем, важным археологическим и туристическим объектом, тем более что расположено оно в непосредственной близости от спортивных сооружений Крылатского, привлекающих массу зрителей. Кстати, и в самом Крылатском еще в не столь давние времена - на памяти старшего поколения московских археологов - близ здания школы возвышались славянские курганы. А при строительстве олимпийских дорог на надпойменной террасе в разрезе широкой траншеи удалось археологически «засвидетельствовать» и горизонт напластований древнерусского селища - первоначального села Крылатского, возникшего здесь в XIII веке и получившего столь широкую известность в спортивном мире по красивейшему Гребному каналу, просторному крытому треку, кольцевой олимпийской велотрассе, полной лихих виражей и крутых спусков.

Давыдково в эпоху бронзы

У восточной окраины Кунцева еще четверть века назад стояла небольшая деревня Давыдково - обычное для Подмосковья живописное дачное место. Ныне название старого селения сохранилось лишь в наименовании Давыдковской улицы у современного многоэтажного Славянского бульвара в Кунцевском районе Москвы. Прочно вошло Давыдково и в археологию столицы - там, где сегодня живут десятки тысяч москвичей, их предшественники, оказывается, поселились еще в бронзовом веке.

…Находки были сделаны при разработке Давыдковского гравийного карьера на речке Сетуни. Внезапно грунт обнажился, и открылось погребение скорченного человека; тут же были и каменные орудия. Вызванные на место археологи нашли кремневую ножевидную пластинку, каменный топор-молоток с просверленным отверстием для рукоятки и лепной горшок сферической формы с орнаментом в виде оттиска веревочки. Эти находки характерны для эпохи бронзы - II тысячелетия до н. э., когда человек только узнал первые изделия из меди и ее сплава - бронзы, но основные орудия еще изготавливал из камня.

Именно в это время приходят в Подмосковье со среднего течения Днепра племена скотоводов. Нет ни летописей, ни хроник этого периода - ведь письменности еще не существовало. Но находки археологов позволили воссоздать историю этого отдаленнейшего времени, хозяйственный уклад и верования племен так называемой фатьяновской культуры (название дано по месту первого ее обнаружения у деревни Фатьяново близ Ярославля). Фатьяновские племена (они современны цивилизациям Древнего Египта и Вавилона) уже хорошо знали гончарство и ткачество, приручили корову, козу, овцу, лошадь. Основным домашним животным была свинья. Эти люди впервые начали осваивать земледелие; им, несомненно, была знакома металлургия бронзы: в Подмосковье известен ряд находок бронзовых предметов фатьяновской культуры - украшений и топоров.

Давно замечено археологами, что и на некоторых топорах этой эпохи, мастерски изготовленных из тяжелых кристаллических пород камня, воспроизведен литейный шов: они довольно точно имитируют металл. Это еще одно любопытное свидетельство металлообработки в эпоху бронзы.

На территории Москвы отмечен ряд находок этой культуры - в Кремле и на набережной Мориса Тореза, на Русаковской улице и в Зельевом переулке в Сокольниках, в Тушине и Химках - Ховрине. Все это главным образом сверленые топоры-молоты, служившие, судя по их форме, боевым оружием. Эти первые пастушеские племена московских лесов умели защищать свои стада. Интересен каменный топор, характерный для саксо-тюрингской группы так называемой археологической культуры шнуровой керамики (первая половина II тысячелетия до н. э.), найденный в шурфе при реставрации административного здания в Кремле. Эта находка свидетельствует о межплеменных связях, существовавших уже в эпоху бронзы.

Погребения фатьяновцев никак не выражены на поверхности и попадаются археологам чрезвычайно редко. Вот почему обнаружение древнейшего Давыдковского могильника на территории столицы было большой удачей для археологии Москвы.

Четыре тысячелетия отделяют нас от эпохи бронзы, и тем не менее мы можем увидеть портрет подлинного человека фатьяновской культуры. Его воссоздал для Музея истории и реконструкции г. Москвы профессор М. М. Герасимов по черепу, найденному в подмосковном могильнике у деревни Кузьмине. У нашего предка, охотника и скотовода, широкое, с высоким крутым лбом, энергичное лицо. Антропологический тип лица характерно европейский. Это молодой, рано возмужавший человек 21 - 22 лет, с небольшой бородкой (между прочим, люди бронзового века, несомненно, уже брились). Короткие волосы перехвачены повязкой. Суровая обстановка постоянной опасности, тяжелейшей борьбы за существование воспитали его чрезвычайно сильным физически, лишенным чувства страха. Это был, безусловно, разумный человек, обладавший массой полезных навыков. По материалам раскопок воссоздан его внешний вид: грубая холщовая рубаха; на шее ожерелье из медвежьего, лосиных и собачьих клыков - это «обереги», непременные амулеты охотника.

Таков портрет самого древнего конкретного человека, обитавшего на московской земле в далеком прошлом.

ТОННЕЛИ В ПРОШЛОЕ

В каменном грунте, в подземных ручьях медленно опускаются клети.

Тускло поблескивают в плывунах кости и черепки столетий.

Михаил Светлов

Не столь давно московские метростроители торжественно отметили золотой юбилей - в 1931 г. была сооружена первая шахта в Сокольниках, а вслед за тем широко пошла проходка штолен и тоннелей первой трассы от Сокольников до Центрального парка культуры и отдыха.

Не менее двух часов требовалось, чтобы преодолеть это расстояние от Нескучного сада до Сокольников еще в конце прошлого века. «Скорость равна отрицательной величине, изредка нулю и по большим праздникам двум вершкам в час», - печально шутил А. П. Чехов по поводу движения городского транспорта тогдашней Москвы. Сегодня всю Кировско-Фрунзенскую линию от станции метро «Юго-Западная» до «Преображенской площади» протяженностью более 22 км поезда пролетают под землей за 33 минуты. Метро коренным образом изменило весь ритм жизни огромного города, и в первую очередь транспорта. За полвека в столице протянулось 193 км подземных линий, под площадями и уличными магистралями сооружено 115 прекрасных станций-дворцов. С каждым годом в столице прокладываются все новые трассы; так сокращаются большие расстояния современного города. А для историков Москвы понятие «метро» - это не только самый современный транспорт. Строительство подземных дорог - это и огромные земляные работы, вскрытие на большой площади мощных напластований времени. Разрабатывая котлованы под вестибюли новых станций, метростроевцы не раз становились «первооткрывателями» редкостных археологических находок.

Открытия на первой метротрассе

Именно строительство первой очереди метро положило начало планомерным археологическим исследованиям в Москве, причем в масштабах, невиданных до этого ни в одной из столиц мира. При прокладке трассы через весь исторический центр Москвы строители сразу же столкнулись с мощными старинными фундаментами, влиявшими на режим грунтовых вод, встретились с пустотами глубоких древних колодцев и других подземных сооружений, не значившихся ни на каких планах. И тогда совершенно очевидна стала необходимость регулярных и повсеместных археологических наблюдений, столь же четко организованных, как созданные на Метрострое гидрогеологическая и геологическая службы. Управление строительства метрополитена в 1933 г. оформило постоянный договор с Государственной академией истории материальной культуры (ныне Институт археологии АН СССР) об организации и ведении учета, изучении и охране памятников древности и искусства в зонах работы Метростроя.

Поиск на древних горизонтах

«Если я изложу свое страстное стремление, то загорится тростник моего пера», - эту поэтическую метафору расшифровали ученые на камне персидской печати XVII века. А нашли любопытную печать - вещественное свидетельство давних связей Москвы с Востоком - в одной из первых шахт Метростроя на Каланчевской улице. В ноябре 1933 г. по строительству Московского метрополитена был издан приказ об оказании всемерного содействия в археологических изысканиях на территории строительства, а за специалистами закреплялись отдельные участки трассы. При этом управление Метростроя выделяло особый фонд для премирования работников строительства за инициативу и непосредственное содействие изысканиям. Нельзя не вспомнить также, что руководство Метростроя немедленно откликнулось на этот приказ и на одного из ответственных строителей было наложено взыскание «за некультурное отношение к историческим памятникам». Это был единственный случай небрежного отношения к археологической находке - потеряна белокаменная плита петровского времени. А за работу по сохранению ценных археологических находок 43 рабочих и инженерно-технических сотрудника были премированы, и среди них, например, инженер А. С. Серебренников, обнаруживший и сохранивший 50 предметов истории, в том числе уникальные монеты древности. «Археологические корреспонденты» - энтузиасты-рабочие, собиравшие находки и оповещавшие о них ученых, - были на каждой шахте и дистанции.

Новое о древней столице

Археологические исследования па первой трассе Метростроя позволили выявить полный «профиль» исторических напластований многовекового города, получить стратиграфические данные для дальнейших специальных раскопок. Эти работы сыграли первостепенную роль в изучении прошлого Москвы, всех основных частей исторического центра столицы. Интереснейшие результаты дали земляные выработки вдоль западной стороны Кремля - на обширном участке Александровского сада. Здесь, близ устья реки Неглинной, в толще илистых наслоений была открыта арка под стеной Белого города, примыкавшая к Водо-взводной (Свибловой) башне Кремля. Кладку составляли квадры известняка и огромный циклопический кирпич (вес каждого достигал 40 кг). Обнаружились в Александровском саду и дерево-земляные конструкции - остатки шлюза у плотин Неглиненского пруда. На древнем берегу реки Неглинной на месте, где в XVII веке располагалась царская аптека, метростроевцы собрали крупную коллекцию аптекарской посуды - склянки самых различных форм и видов, московские и привозные. Коллекция эта стала серьезным источником для изучения истории русской фармацевтики.

Древние гидротехнические сооружения были прослежены на трассе метро при строительстве станции «Красносельская». Прекрасная сохранность дерева тут, во влажном грунте былого Красного пруда, позволила археологически зафиксировать структуру береговых креплений, применявшихся при постройке, выявить систему вертикальных свай - «режей», изучить приемы плотницкого мастерства.

Подземные конструкции Китайгородской крепости XVI века впервые были исследованы во время работ Метростроя. Археологи расчистили глубокие сводчатые помещения Владимирской башни (на площади Дзержинского), проследили 10-метровой глубины ров у древних стен. У подножия кремлевской твердыни - в Александровском саду и у башен Китай-города, где кипели жаркие боевые схватки во время освобождения Москвы от иностранных интервентов в начале XVII века, - при строительстве метро многократно отмечены находки древнего оружия; среди них железные копья и штыки, каменные и железные пушечные ядра, строевой пистолет с ударно-кремневым замком. Эта коллекция обогатила оружие-ведение интересными образцами боевой техники работы русских мастеров.

Во время работ метростроевцев в кладке Китайгородской стены была неожиданно сделана и уникальная находка, важная для истории одежды. В глубокой трещине была спрятана похищенная, по-видимому, в ближайшей местности, известной по древним планам, - усадьбе князя Воротынского свернутая в комок шелковая одежда. Усилиями реставраторов был восстановлен богатый цветной охабень (летняя накидка), подобный одной из сохранившихся одежд Ивана Грозного.

Крепостная стена Белого города впервые была археологически исследована также при работах на метротрассе. Ученые зафиксировали подземные основания Мясницкой и Арбатской воротных башен, проследили конструкцию стен под площадью Пушкина. Множество богатейших боярских усадеб размещалось в древности на территории, охваченной стенами Белого города, - дома самой родовитой знати, представителей аристократических фамилий - Голицыных, Троекуровых, Нарышкиных. Напластования - стратиграфические комплексы и скрытые под землей остатки несохранившихся построек - представляли особый интерес. Важное значение имели археологические изыскания в шахте Метростроя у здания Государственной библиотеки имени В. И. Ленина на углу проспектов Маркса и Калинина. Некоторое оседание фундамента здания навело на мысль о существовании подземной пустоты на этом участке. Археологи обследовали здесь белокаменный подвал XVII века, обнаружили в нем тайник в виде каменного «сундука» с низким и узким арочным входом, который был тщательно замурован известняковой кладкой. Древние каменные тайники, где прятали ценности, чтобы сохранить их от пожара или разграбления, обнаружили строители в начале Мясницкой (улицы Кирова), у алтаря стоявшей тут Гребневской церкви, а также близ Мясницких ворот Белого города.

Интереснейшие открытия были сделаны и на Моховой улице (ныне проспект Маркса), между улицей Герцена и проспектом Калинина. Здесь на значительной глубине шурфы прошли сквозь пласт белого речного песка, лежавшего на большой площади. Объяснить происхождение этого песка было бы невозможно, если бы не сохранилось свидетельство Генриха Штадена - немца-опричника, повествовавшего в оставленных им записках о жизни в Москве об Опричном дворце Ивана Грозного за рекой Неглинной. Дворец этот стоял в сыром месте, и площадка перед ним была засыпана толстым слоем привозного белого речного песка. Стратиграфия напластований помогла выявить и достаточно четко картографировать место этого достопримечательного в истории Москвы сооружения, которое еще в XVI веке сгорело, и впоследствии историки безуспешно пытались определить его местоположение.

Тайны древних мастеров

Важные данные по стратиграфии культурного слоя Земляного города - территории, обнесенной 16-километровой кольцевой дерево-земляной крепостью, - принесли изыскания археологов на Арбатской и Крымской площадях, на Метростроевской улице (прежде Остоженка) и улице Кирова. На всех участках здесь были собраны массовые разнородные материалы, характеризующие хозяйство и быт слобод древней Москвы. Именно в связи с этими находками значительное развитие получило в дальнейшем изучение советскими историками техники древнерусского кузнечного дела. Многообразны изделия средневековых кузнецов, встреченные на первых трассах метро: подковы и шпоры, ковши и гвозди, сошные палицы и серпы, ключи и замки, важнейшие из изделий - топоры. Обнаружено было множество топоров, причем четыре из них оказались с сохранившимися рукоятями.

Теоретические расчеты, сделанные математиком В. А. Желиговским, привели к неожиданному заключению - оказалось, что КПД у древнерусских топоров (до 0,94%) выше, чем у современных.

Немало нового принесли исследователям и массовые находки керамики, изделий другого крупного ремесла - гончарного. Среди них забавные детские игрушки и подсвечники, курительные трубки и рукомойники, горшки и корчаги - крупные сосуды для хранения запасов. Целый ряд других находок характеризовал московскую торговлю - метростроевцы обнаружили весы безмен, уникальную персидскую каменную печать, восточные и западноевропейские ткани. На стальной сабле XVII века, найденной в глубине шахты метро в Яковлевском переулке, реставраторы расчистили клеймо и прочли надпись с именем искусного ремесленника из далекого персидского города: «Аллах над неверными, сделана в Исфагане мастером Мухаммедом из Решта».

Важным источником для изучения социального состава населения древнего города, ремесленной дифференциации, генеалогии отдельных известных в истории семейств стали многочисленные белокаменные надгробные плиты с надписями, обнаруженные при прокладке трасс метро. Среди находок оказались надгробия приближенных князей Воротынских, Черкасских, княгини Волконской и др.

О денежном обращении в древности рассказали многие монетные находки, среди которых наиболее интересен клад конца XVII века с улицы Чудовки (близ станции «Парк культуры»). В глиняной кубышке было спрятано около 500 серебряных копеек, датированных именами Василия Шуйского, Михаила Федоровича, Алексея Михайловича и Петра I.

Археологические «трофеи» ввела в научный оборот публикация сборника трудов «По трассе первой очереди Московского метрополитена», изданного в 1936 г. В этом томе 25 научных работ по истории Москвы, авторы которых - видные советские археологи А. В. Арциховский, Б. А. Рыбаков, А. П. Смирнов, С. В. Киселев и другие - вели исследования на Метрострое. Итоги работ археологического надзора на строительстве второй очереди вошли в первый том издания «Материалы и исследования по археологии Москвы», вышедшего к 800-летию Москвы в 1947 г.

Огромные материалы для изучения древней Москвы, тысячи разнообразных находок принесли археологические работы на Метрострое. При этом было обнаружено и множество древних сооружений в исторических недрах города.

Археологи помогают Метрострою

Археологи отметили более 200 древних колодцев и других искусственных пустот, расположенных в непосредственной близости к трассам, смогли внести ясность в ряд загадочных гидрологических явлений, обусловленных историческими причинами или связанных с особенностями строения грунта на месте засыпанных старинных рвов, в соседстве с фундаментами древних сооружений и т. п.

Ветеранам Метростроя, как и археологам, памятен целый ряд эпизодов строительства, связанных с «сюрпризами» истории. Например, при строительстве наклонной шахты метро на площади Дзержинского, когда выработка была доведена до глубины 6 м, обвалился пласт земли, отделявший траншею от фундаментов находившейся рядом Владимирской башни Китай-города, и хлынул мощный поток воды. В момент вылилось около 60 куб. м. В амбразуру башни пришлось немедленно ввести трубу, через которую начали нагнетать цемент и жидкое стекло, однако тонна раствора не дала эффекта - вода продолжала струиться, собираясь на дне траншеи и затрудняя продолжение работ. И тогда возникло опасение, что на дне башни находится старый водоем, ликвидация которого отнимет много времени. К счастью, археологический шурф вскоре выяснил причину: под башней оказался не проток, а «слух» - подземное помещение, предназначенное для «слушания» во время осады крепости: не ведет ли враг подкопа под стены и башни? Уже в XVII веке этот «слух» был заложен; в маленькие окна его, выходившие в древний ров, проникала почвенная вода и скапливалась в подземелье. Когда по рекомендации ученых был разобран пол древней башни и выкачана вода, наполнявшая помещение, причина аварии была устранена и можно было продолжать работы.

Беспокойство возникло у строителей и при прокладке тоннеля в районе нынешнего проспекта Маркса (тогда Охотного ряда), когда на рабочих вдруг начал осаживаться фундамент большой мощности. Работы были приостановлены, так как появились опасения разрушить какую-то значительную постройку, хотя над этим фундаментом на поверхности земли по расчетам никакого здания не должно было находиться. Консультация историков помогла разъяснить непонятное явление: фундамент принадлежал винному погребу бывшего ресторана Егорова, находившегося в Охотном ряду. В 1905 г. Егорову разрешили устроить огромный погреб под площадью при условии сооружения покрытий такой мощности, чтобы никакой тяжести воз, проезжающий над ним, не провалился. После этого метростроевцы спокойно разобрали фундамент, и работы быстро возобновились.

Так, установившееся уже на первых трассах деловое содружество археологов и строителей принесло большую пользу не только изучению прошлого Москвы, но и чисто практическим работам Метростроя.

Вновь сквозь пласты истории

После работ 30-х годов на двух первых линиях метрополитена наступил долгий перерыв в археологических исследованиях - Метрострой вел строительство в отдаленных от древнего ядра столицы районах, и притом значительно глубже отложений культурного слоя. В 70-е годы археологи вновь пришли на Метрострой. Строители и археологи постоянно сотрудничали во время сооружений станций «Площадь Ногина», «Новокузнецкая», «Тургеневская», «Колхозная» Калужско-Рижского диаметра, «Марксистская» Калининского радиуса, «Горьковская» Горьковско-Замоскворецкой линии и др., при реконструировании центрального пересадочного узла на площадях Свердлова и Революции. Систематические наблюдения за вскрытием культурного слоя велись сотрудниками Музея истории и реконструкции г. Москвы на центральных участках трассы Калужско-Рижского диаметра (метростроители сокращенно именовали его КРД), соединившего жилые массивы Теплого Стана, Беляева, Конькова - Деревлева с северными районами города.

Из котлована КРД

Линия метро прошла через местности Москвы средневековой, и снова из котлованов строившихся станций и грубоких траншей для коммуникаций пошли на-гора интересные археологические предметы, обогатившие знания историков о жизни древней столицы Руси.

Многочисленные находки были сделаны при сооружении станции «Площадь Ногина». Южный участок строительства этой станции оказался на былых Кулишках. В отдаленные летописные времена лежала тут обширная низина, покрытая кулигами и кулижками - небольшими лужками и заводями, оставшимися от весеннего разлива близкой Москвы-реки. Издавна проходила здесь важная дорога в Коломну, Рязань.

В течение многих веков менялась застройка и планировка площади на торговом пути, ставились на ней всевозможные постройки. Во времена средневековья кипела тут бойкая рыночная жизнь - был соляной и рыбный торг, стояли лавки, дома, склады. Любопытное строение обозначено здесь на плане начала XVII века: из пояснения на полях узнаем, что это тюрьма для неисправимых пьяниц. Место всегда было влажным (недаром метростроевцам пришлось замораживать непроходимые плывуны в этом районе), и в 1637 г. 530 заключенных - «бражников» обратились к властям с челобитной, где слезно молили прочистить трубу водоотвода, чтобы им «от течи вконец не погибнуть». Разнообразные водоотводы - деревянные из цельных стволов, каменные из тесаных плит - отмечены здесь при археологических наблюдениях. В недрах площади Ногина археологам встретились многочисленные древние сооружения: основания бревенчатых домов с печами из поливных многоцветных изразцов, остатки косторезного и металлургического производств. В самом центре площади Ногина - именно там, где теперь расположен южный вестибюль станции метро, - в недрах открылось три колодца: два сруба, сложенных «в обло», и круглый - редкой конструкции - колодец из огромных вертикальных плах, связанных деревянными поперечными скобами и железными скрепами. Глиняные сосуды - нередкая находка в древних колодцах Москвы. Поговорка гласила: «Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить» - обрывались веревки, отбивались ручки, и сосуд оказывался погребенным на дне. Уникальным в этом отношении оказался круглый колодец: в нижнем его горизонте найдено около четырех десятков сосудов - с черным серебристым и красным лощением, с морением и поливой. Колодец был глубок - до 14 м, и пользовались им довольно долго: наряду с многочисленной керамикой XVII века в нем найдены монеты петровского времени. По-видимому, засыпали старый колодец при спешном строительстве 1707 - 1708 гг. Москва готовилась тогда отразить нападение шведов и все строения на площади снесли, а поставили земляные бастионы с пушками, «болверки» - следы их также были отмечены в котловане.

Северный участок строительства станции «Площадь Ногина» оказался на широком Ильинском проезде со сквером и прилегающими улицами; в древности поблизости располагался важный район древного города - Великий посад. Котлован метро подходил к одной из самых больших проездных башен Китай-города - Ильинской. И в Ильинском проезде в котловане оказались глубокие конструкции Китайгородской крепости XVI века - фундаменты стен, засыпанные подземелья самой башни. Одно из белокаменных помещений - камера с амбразурами для подошвенного боя, выходившая в ров, - сохранилось здесь и поныне, но закрыто панелями в подземном переходе. От ворот башни сразу за мостом через ров начиналась прежде улица Покровка, ставшая в XVII веке Маросейкой - от Малороссийского подворья (ныне это улица Богдана Хмельницкого). Здесь, в начале улицы и в узких, расходившихся вкось переулочках, жили стрельцы, мастера горшечники и блинники, стояли торговые и харчевые лавки. В напластованиях многих веков на этом оживленном месте археологи также постоянно встречали срубы и частоколы усадеб, водостоки, бревенчатые мостовые. По старой дороге ездили к берегам Яузы, шли тяглые люди в ближние слободы, выезжал царский двор в Измайлово и Преображенское. Мостовые из крепких плах со временем, естественно, изнашивались, заплывали грязью. Археологами было прослежено шесть ярусов этих мостовых, постепенно наложившихся друг на друга.

Среди сооружений северного участка строительства чрезвычайный интерес представляла сложная система бревенчатых срубов, зафиксированная у здания Политехнического музея на глубине 5 - 8 м. Сплошная стенка соединенных врубкой срубов была укреплена сваями и стояла на связи могучих бревен, вдавленных в коренную породу - материк.

Годунов план Москвы конца XVI века отчетливо показывает в этом месте Китайгородский ров с перекинутым через него мостом у Ильинской башни. Ров был наполнен водой - она струится на рисунке и стекает в Москву-реку. Но наполнение рва могло происходить лишь с помощью грунтовых вод надморенного горизонта, уровень которых нельзя было поддерживать без плотины. Частью этой плотины и являлись глубинные бревенчатые конструкции. Вплотную к стенке подступала толща черной илистой земли - заполнение рва XVI века.

Именно здесь, у самой крепости, сделаны наиболее интересные находки: оружие - железный шлем с чеканной насечкой серебром, фрагменты доспехов, железный наконечник стрелы, каменные ядра; всевозможные инструменты и бытовые вещи - ключи и замки, глиняные игрушки и рыболовные грузила, железное кресало (огниво) и рогатина, детали упряжек, кожаные сапоги и рукавицы, сумки - калиты. Изучение этих предметов открыло исследователям немало нового о московском ремесле XVI века, представленном изделиями высокого мастерства кожевников, гончаров, металлистов. Историкам известно по документам, что полтораста кузниц было в Москве начала XVII века; находки дали новые сведения о продукции этих мастеров. Сверток из большого куска кожи, обнаруженный на 7-метровой глубине, содержал широколезвийный рабочий топор со сломанной проушиной, тесло, погнутые стремена, поврежденные накладки - жиковины. Все эти вещи явно предназначались для неотложного кузнечного ремонта и по неизвестной причине (быть может, их выронили в толчее на узком мосту?) очутились на дне рва.

Разнообразные сосуды найдены в древней земле котлована - деревянные, металлические, глиняные. Есть среди них и кубышки - кувшинчики с очень узким горлом, которые зачастую использовались как копилки, вместилища древних монетных кладов. В одной из кубышек, без сомнения, хранились деньги: серебряная монета с надписью «Царь всея Руси Борис Федорович» (т. е. Годунов) плотно пристала к стенке, что, как видно, не заметил владелец, так попала она в наши дни в руки археологов.

Зато при строительстве станции метро «Новокузнецкая» проходчик И. Зворыкин обнаружил непотревоженный, крупнейший из известных в Москве кладов времени стрелецких бунтов конца XVII века. Как подсчитали в Государственном Историческом музее, в большом мореном горшке было 19 734 серебряные монеты. Владельцем этого состояния, судя по всему, был активный участник мятежа 1689 г., возможно, сложивший голову в «утро стрелецкой казни». Также в Замоскворечье, во 2-м Новокузнецком переулке, под отбойные молотки метростроевцев И. Корнеева и В. Русиновича попали две кубышки, где насчитывалось 2455 монет, зарытых в тревожные времена Василия Шуйского.

Вскрывали пласты прошлого на трассе КРД и строители «Тургеневской». Большая проезжая улица Мясницкая оставила наслоения бревенчатых мостовых: ярусы их, как и в Ильинском проезде, последовательно сменялись. На древнюю улицу выходили огороженные частоколом усадьбы с избами, конюшнями. В основании одной из жилых срубных построек сохранилось 12 венцов. Внутри нее оказался развал печи из многоцветных изразцов, глиняный рукомой с носиком в виде конской головки, игрушки-коники.

Многие важные находки в исторических недрах центра столицы при строительстве Калужско-Рижского диаметра были сделаны проходчиками И. Вихренко, В. Журавлевым, М. Мучником, мастером В. Козловским, бригадиром А. Блиновым, инженером Н. Медведевым. Бережно сохраняли находки, оказывали постоянное содействие археологическим поискам начальники участков А. Симандуев и Е. Гербер.

Значительный интерес представляли для археологов и работы Метростроя по реконструированию пересадочного узла у станции метро «Площадь Революции». Земляные работы велись тут в самом центре столицы, на территории древнего ядра города, рядом с выдающимися памятниками зодчества и культуры.

Память столетий на площади Революции

История местности, где ныне раскинулись центральные площади Революции и Свердлова, представляет большой интерес. Отметим лишь некоторые любопытные факты, известные по документам. В 1516 г. в летописи впервые встречается сообщение о том, что «князь великий Василий Иванович пруды копал и мельницу каменну доспел на Неглинке». Плотина на издревле протекавшей здесь речке была поставлена примерно против входа в современное здание Центрального музея В. И. Ленина. Образовавшийся пруд захватил широкую территорию будущих центральных площадей. Изображения двух мельниц, уже водяных, находим на первом известном плане Москвы, помещенном в книге австрийского посла С. Герберштейна. Интересно также заметить, что вода из пруда на реке Неглинной через подземную трубу подавалась в глубокий ров кремлевской крепости, проходивший тогда на Красной площади.

Прошла здесь и Китайгородская стена - вдоль левого берега Неглинной; участок ее темно-красных кирпичных стен и сегодня возвышается над площадью Свердлова. Неглиненские (впоследствии Воскресенские) ворота этой крепости находились на месте Исторического проезда. На раннем плане Москвы 1597 г. встречается еще одно интересное название ворот - Львиные. Дело в том, что на берегу пруда размещался Львиный двор, где содержались подаренные царю львы, которых прислали сначала из Англии, а затем из Персии. Неподалеку от этих парадных проездных ворот в китай-городской стене были и «водяные» - через них ездили за водой к пруду, подходившему сюда почти вплотную. В XVII веке здесь на берегу, под Великим торгом, также шла оживленная торговля в рядах яблочников, дынников, ягодников. Все эти лавки снесли лишь в 1707 - 1708 гг. - в тревожное военное время Петр I распорядился поставить между Китайгородской стеной и рекой высокие земляные бастионы, а Неглинную пустить в специально вырытый ров.

Из многих других построек на прилегавшей к Китайгородской стене земле отметим лишь одну, сыгравшую первостепенную роль в истории культуры. В начале Никольской (ныне улица 25 Октября) при Борисе Годунове появился монастырь «Спаса на Никольском крестце, что за Иконным рядом», или, как сокращенно говорили, Заиконоспасский. В 1687 г. в нем открылась знаменитая Славяно-греко-латинская академия, первое высшее учебное заведение России. Множество славных имен связано с этой академией - первого русского стихотворца Симеона Полоцкого, автора первой грамматики Кариона Истомина, сатирика Антиоха Кантемира. Пять лет, полные неустанной борьбы за знания, провел здесь великий Ломоносов. Здания академии неоднократно подвергались внутренним перестройкам, но основной план, фасад некоторых из них, как показали исследования искусствоведа А. А. Клименко из мастерской № 13 института «Моспроект-2», сохранили свой первоначальный облик.

Сложные напластования многовекового строительства на этом месте, культурный слой толщиной до 8 и более метров вскрывали метростроевцы у площади Революции. Под разновременными кирпичными кладками и щебнем, под фундаментными бревнами-лежнями прослеживались древние отложения - ила, щепы, угля. В толще этого грунта были сделаны десятки находок, характеризующих материальную культуру Москвы в разные эпохи: каменные и чугунные ядра, глиняные подсвечники и сосуды, кожаная обувь, аптекарская глазурованная посуда, глиняные курительные трубки. Но наибольший интерес представляли рельефные, покрытые зеленой поливой (муравленые) изразцы с изображением стилизованных растений и птиц. Находки эти были обнаружены в завершающий период работ Метростроя в траншее над основным котлованом - под стенами бывших Академического и Учительского корпусов Славяно-греко-латинской академии и их естественно было бы связывать с печами этих зданий (ведь в старину при перестройках и ремонтах изразцы и весь строительный мусор зачастую вываливали прямо из окон). Изразцы позволят документально представить неизвестный прежде интерьер древних палат, а обязаны историки Москвы этими находками вниманию, бережному отношению бригадира проходчиков А. Суханова, начальника участка Г. Лелянова, главного инженера Н. Власова и других работников СМУ-8 Метростроя.

В метро оживает история

Крупным объектом археологических наблюдений на Калининском радиусе метро стал участок строительства станции «Марксистская». Значительная часть территории строительства захватила 1-й Гончарный переулок. Само название его напоминает о былой слободе гончаров, оставившей неизгладимые следы в земле. «Солнечными плитками» называют изразцы - произведения народного прикладного искусства. Один из горнов для обжига оказался в самом центре будущей станции и был обнаружен активистом археологического отдела Музея истории и реконструкции г. Москвы Б. П. Шестковым. Гончарный горн этот, округлый в плане, имел двухъярусную конструкцию, причем нижний ярус был углублен в материк. На высоту метра сохранились полусферические кирпичные стенки его обжигательной камеры, осталась система нижних внутренних продухов, позволявшая достигать равномерного обжига изделий. Горн, несомненно, принадлежал крупному московскому мастеру первой половины XVII века, вероятно, внезапно погибшему при какой-то катастрофе. Продукция его - около 300 обожженных уже изразцов - осталась в горне невыбранной. Среди изразцов имеются уникальные по сюжетам и высокому мастерству исполнения. Таково, например, изображение лучника на одной из изразцовых терракотовых плиток. Стрелок со щегольскими усиками и небольшой бородкой клинышком изображен в круглой шапке, отороченной пушистым мехом; на нем ладно скроенный кафтан. Умелый резчик выделил каждую пуговку на кафтане, подчеркнул особенность прически; видно даже оперение стрелы, натягивающей тугую тетиву лука. Несомненно, такие нестандартные изразцы изготавливались по специальному заказу и предназначались не для массовой продажи.

Исключительного научного значения находка - горн мастера изразцовых дел - пока закрыта «законсервирована» в земле на строительном участке.

Повсюду, там, где современные столицы выросли на фундаменте прошлого, строительство метро открывает объекты археологии, обогащает многими памятниками исторический облик «вечных» городов мира.

Уникальный памятник средневековой фортификации - арочный мост через крепостной ров был обнаружен археологами Праги, а архитекторы эффектно «вписали» его в вестибюль метростанции «Мустек» (т. е. «Мостик») - станцию так назвали по экспонирующемуся здесь сооружению древности. На другой станции пражского метро, которая носит имя великого русского физиолога - «Н.П.Павлов», стоят крупные геральдические барельефы львов, а надпись на каменной доске, установленной рядом, гласит: «Скульптуры XVII века были сохранены при строительстве метро». В память об археологических открытиях, сделанных при строительстве, одну из станций метро в Мехико было решено оформить как своеобразную выставку находок. Искусство и история встречают пассажира в парижском метро при подъезде к Лувру.

Представляло бы интерес и прекрасные находки московских метростроевцев - подлинную память прошлого в пластах времени - ввести в дальнейшем в оформление одной из новых станций в историческом центре Москвы.

СТРОКИ КАМЕННОЙ ЛЕТОПИСИ

…Москва, стоя в средине всех,

Главу великими стенами

Венчанну, взводит к высоте,

Как кедр, меж низкими древами

Пречудна в древней красоте.

Михаил Ломоносов

Многие из великолепных творений зодчества, оставленные современной Москве предшествующими поколениями и уже во времена М. В. Ломоносова считавшиеся древними, пережили несколько столетий и теперь, в наши дни, бережно сохраняются Советским государством. «Пречудны», они являются памятниками культуры народа, вечной его ценностью.

«…Архитектурные ансамбли и комплексы, исторические центры, кремли, кварталы, площади, улицы, набережные, остатки древней планировки и застройки городов… сооружения гражданской, промышленной, военной, культовой архитектуры, народного зодчества, а также связанные с ними произведения монументального, изобразительного, декоративно-прикладного, садово-паркового искусства, природные ландшафты» - так определяет памятники градостроительства и архитектуры Закон об охране и использовании памятников. Свыше 1800 строений и сооружений Москвы находятся под охраной государства, многие из них связаны с именами выдающихся исторических деятелей, с важными событиями прошлого города. Государственный закон предусматривает использование памятников истории в целях развития науки, народного образования, культуры, патриотического, идейно-нравственного, интернационального и эстетического воспитания. Десятки ценнейших памятников архитектуры в столице находятся в процессе реставрации, и восстанавливать былую красоту помогает археология, своеобразный «фундамент» исследований зодчества. Совершенно естественно, что у стен каждого из древних зданий за века наросли напластования, где при раскопках можно встретить образцы различных строительных материалов, утерянные элементы наружного декоративного убранства. Интересные находки таят и наслоения внутренних помещений - при вскрытии в них оказываются полы разного времени, детали интерьера, бытовые вещи, рассказывающие о занятиях былых обитателей. Археологические исследования, таким образом, являются важным подспорьем при воссоздании уникальных памятников, земля помогает восстановить их неповторимые черты.

У Старого Английского двора

Огромный исследовательский труд был вложен в реставрацию древних зданий За-рядья - вдоль улицы Разина как бы вновь возродился уголок древней Москвы с ее самобытной архитектурой теремов и соборов. За серьезный вклад в реставрационную науку группе архитекторов - авторов проектов восстановления памятников зодчества - была присуждена Государственная премия РСФСР. Среди них Инесса Ивановна Казакевич, руководившая возрождением Старого Английского двора. Теперь это древнейшее гражданское здание двора, оказавшееся в последующем «встроенным» в большой купеческий дом, возвращено из небытия. Белокаменные подвалы, большемерный кирпич в кладке, фрагменты крыльца обнаружил в обезличенном позднейшими перестройками здании архитектор-реставратор П. Д. Барановский в 1956 г. Последующий научный поиск подтвердил, что это действительно Английский посольский двор на Варварке, с которым связан ряд важнейших государственных актов, зафиксировавших развитие дружественных отношений России и Англии в XVI - XVII веках.

Под 1556 г. отмечено в Никоновской летописи, что «…да английские же земли купцов и гостей пожаловали есмя Юшковским двором на Москве, у Максима святого, за торгом, и они в нем живут по старине». Историки не пришли к единому мнению о том, кто был Юшка - первоначальный владелец двора; называют имена купца Ивана Бобрищева по прозвищу Юшка, купца Юрия Урвихвостова - и о нем в документах говорится «Юшка», и Юрия Траханиота, московского дипломата, грека по происхождению. Чрезвычайно интересно предположение И. И. Казакевич о том, что строителем здания мог быть зодчий Алевиз, поставивший соседнюю церковь Варвары. В здании останавливались агенты «московской компании», созданной для широкой купеческой торговли с Россией, жили ремесленники и аптекари; двор являлся и резиденцией послов. Один из них, сэр Томас Смит, писал в Лондон, что «квартира его - лучший дом во всей Москве». Множество товаров привозилось в Английский двор - оружие и порох, бумага и медь, ткани и сахар, а Джером Горсей, например, в 1586 г. доставил кроме прочего и двух львов, 12 собак, орган и эпинеты (музыкальные струнные инструменты) и др. Здание неоднократно горело, было разрушено при военных действиях в 1611 г., а в середине XVII века стало владением боярина И. А. Милославского.

Мантикор на изразце

Восстановлению памятного в истории Москвы здания существенно помогли архитектурно-археологические исследования, при которых под слоями штукатурки и поздней облицовки были раскрыты фрагменты древней постройки. «Наверху палата белокаменная, а в ней печь большая образцовая», - описывала Никоновская летопись интерьер здания. Разнообразны сюжеты «красных» изразцов от этой печи, обнаруженных у стен дома, - Александр Македонский с воинством и барсы под пальмами, хищный зверь и геральдические двуглавые орлы. Наряду с известными, много раз встречавшимися изображениями раскопки у Английского двора принесли и новые, уникальные персонажи. На одном из изразцов оказалось чудище, до того «невиданное» специалистами: голова бородатого мужчины на теле льва. Сфинкс? Нет, рисунок не соответствует сложившейся в Египте, а затем в Греции иконографии образа этого всегда лежащего существа. На изразце оно крепко стоит на ногах, лицо повернуто в фас, волосы как бы собраны в пучок на макушке, широкая лопата бороды прикрывает могучую шею и грудь. В расшифровке этого уникального сюжета (исследование проводили Б. П. Шестков и автор) помогла древняя рукопись - вторая редакция хронографической «Александрии», известной в Москве с начала XVII века. В этом переводном произведении, называющемся «Сказание об Индии богатой», сообщались сведения о том, что в Восточной Индии «в пустынях же и по горам на различных местах обретаются различные дива и чюда, которые имут человекообразное подобие. О тех же первейший бяху пигмей… Друзии же мантикоры нарицаемы, имуще главу и лице человеско прочее же тело их львово». Судя по описанию, автор изразцового сюжета изобразил именно легендарного мантикора, а не сфинкса. Нелишне заметить, что со времен путешествия Афанасия Никитина Индия неизменно привлекала внимание москвичей своими чудесами, восхищала сказочными богатствами. Интересно и другое изображение на втором уникальном изразце Английского двора. Стоящее под аркой чудище имеет лисье тело с женской головкой в короне на манер Сирина. Название его и древние легенды об этом «диве» пока остаются загадкой. Многочисленные изразцы - находки у фасада здания - позволили реконструировать печь парадного зала Английского двора (в помещении сохранились дымоходы и были прослежены места примыкания печи к стенам).

Археологические исследования Д. А. Беленькой обнаружили в районе Английского двора и предметы, связанные с торговой деятельностью англичан. На сторонах свинцовой, когда-то покрытой позолотой печати (буллы) изображения английского королевского герба и герб Шотландии - чертополох. Другой характерный предмет английского ввоза - ножи. Известно по документам, что через Архангельск в бочках доставлялись они в Москву. Серия ножей с клеймами была исследована Р. Л. Розенфельдтом. Ученый сопоставил московские находки с каталогами средневековых клейм, изданными в Англии, и обнаружил полное их совпадение.

Древнее здание, в восстановлении которого деятельное участие принимали археологи, передано теперь в их владение: в нем будет размещаться Московская археологическая экспедиция Института археологии Академии наук СССР.

На былых Хамовниках

Сохранились на территории Москвы и древние здания - каменные палаты, связанные с производствами «города мастеров». Когда-то они выделялись среди деревянной застройки ремесленных слобод, память о которых глубоко запечатлелась в названиях города.

Свыше трех веков местность у начала нынешнего Комсомольского проспекта - улицы, примыкающие к нему переулки, набережная реки Москвы - носила название Хамовники. В древности протекал по этой территории от Новодевичьего монастыря к Москве-реке ручей Вавилон, проходила вдоль него дорога в Суздаль, Владимир. У старой дороги в 20-х годах XVII века поселили ткачей из Твери - так образовалась Хамовная дворцовая слобода. Толкования смысла этого слова у историков различны. И. Е. Забелин производил его от индийского слова, воспринятого на Руси, «хаман», т. е. белое бумажное полотно. Всевозможные виды скатертей, «убрусы» - полотенца, украшенные сложными цветными узорами, художественно отделанные, производили мастера-хамовники.

Архитектурным памятником былой слободы является церковь Николы в Хамовниках, сооруженная в 1679 - 1686 гг., - яркий образец московского декоративного зодчества XVII века. А неподалеку от слободского храма, стоящего сегодня на магистрали, на улице Льва Толстого можно увидеть и одновременные ему древние каменные двухэтажные палаты - бывший государев Хамовный двор. За века это интереснейшее здание, первоначально центр производства и управления слободой, неоднократно перестраивалось, горело, стены его были обшиты тесом. На первый взгляд, внешне - обычное строение прошлого века. Натурное обследование архитекторов мастерской № 13 института «Моспроект-2» со всей несомненностью показало: XVII век, а затем последовало кропотливое изучение кладок. Недавние исследования архитекторов И. И. Казакевич и В. В. Путятиной в тесном сотрудничестве с археологами Музея истории и реконструкции г. Москвы помогли восстановить его древний облик. Ныне архитектурные детали фасада выполнены из кирпича: углы здания и места примыкания поперечных стен отмечены «лопатками», хорошо виден венчающий карниз, узорчатый, с поребриком. Украшает здание и тесовая деревянная кровля. В небольших оконницах в XVII веке сверкала слюда. Мощный пласт ее - заготовки и отходы производства - был обнаружен при земляных работах во дворе здания. Лучшую слюду в те времена за границей называли «мусковит» - от Москвы, где во всех богатых домах и государевых палатах в окна были вставлены наборные слюдяные оконницы. Но никогда прежде при московских раскопках не встречалась слюда такими пластами. Добывали ее на севере - на Двине, в Карелии, а разбирали на слои, резали, изготавливали уже в Москве. Судя по находке в Хамовниках, оконницы плотники могли готовить и при самом строительстве, подгоняя к окнам. Слюда весьма ценилась и москвичами и иностранцами. С восхищением отзывался о ней Джильс Флет-чер. «Слюда пропускает свет изнутри и снаружи, - отмечал английский посол, - она прозрачнее и чище, нежели стекло, и потому еще заслуживает преимущество перед стеклом и рогом, что не трескается, как первое, и не горит, как последний».

Однако самые интересные находки в Хамовниках были сделаны при археологических изысканиях внутри здания. В пазухах сводов второго этажа были обнаружены полихромные рельефные изразцы, подобные нарядной майолике храма Николы в Хамовниках. Интерьер характеризуют и уникальные глазурованные плитки из сочетания в каждой белого и зеленого или белого и желтого цвета - таков был пол «в шахмат». А в подвалах здания археологов ожидало открытие следов самого производства: набойные доски с рельефным орнаментом, которыми краска наносилась на гладкий холст. На досках большое разнообразие орнаментов - геометрических, растительных, встречаются и сюжетные изображения. Коллекция этих интересных резных досок, являющихся красочными образцами народного искусства, родственного изразцам и пряничным формам, стала вещественной памятью о слободе хамовников.

Оловеничник и зеленщик в Путинках

У Пушкинской площади, в начале улицы Чехова, прежде Малой Дмитровки, где в древности располагалась Новая, или Малая Дмитровская, слобода, нельзя не обратить внимание на красочное и нарядное сооружение с узорочьем, столь характерным для московского декоративного зодчества середины XVII века. Вошедшее ныне во все учебники древнерусского искусства здание - бывш. церковь Рождества Богородицы в Путинках (отсюда пути - «путинки» шли на Тверь и на Дмитров). Живописная композиция церкви с пятью шатрами и колокольней сочеталась во времена постройки здания (1649 - 1652) с шатровыми завершениями проездов Белого города. Реставрация возвратила зданию его затейливое убранство и освободила от мощного культурного слоя, наросшего у внешних стен. При исследовании уникального архитектурного памятника было обнаружено и два весьма редких белокаменных надгробия, расшифрованных московским эпиграфистом Ю. М. Золотовым. Обе находки были в кладке - их сняли по прошествии времени с погоста и использовали вторично как обычный белый камень.

Одна из плит в своей «новой жизни» вошла в резной наличник, потеряв при этом края с датой надписи. Сохранилась лишь незначительная часть орнамента и три строки от надписи: «…преставися раб божий Семен Иванов сын аловеничник». Значит, первоначально под плитой был погребен ремесленник - оловеничник (в транскрипции надписи слышно характерное московское аканье). Этот мастер выделывал кувшины для воды - оловенники, которые отличались своей особой формой и, как ни странно, не всегда были оловянными. Так, в имущественных описяхXVII века попадаются, например, серебряные оловенники, а иногда даже позолоченные. Деталь характерного орнамента и начертание букв позволяют отнести плиту Семена Иванова к 30 - 40-м годам XVII века. Одновременна ей и вторая путинковская плита, которая лежала в фундаменте алтаря на глубине 2,5 м. Надпись на плите гласила: в 1631 г. под ней был погребен «Иван Юрьев сын зелейщик».

Этот человек принадлежал к одной из важнейших профессий средневековой Москвы. Если в городской переписи 1638 г. значилось оловеничников всего четыре, то зелейщиков вместе с зелейными подмастерьями и зелейными учениками упоминалось около 70 человек. Это были пороховых дел мастера - они готовили из серы и селитры «зелье пушечное».

Порох начали производить в Москве одновременно с появлением пушек и приготовляли его различных видов и весьма сложных составов в зависимости от назначения. На двух специальных казенных зелейных мельницах изготавливали порох рядовой и «добрый», самопальный - «чтоб добре прытко грянул», и «негасимые огненные хитрости» - составы, горевшие в воде. Средневековым химиком - «хитрецом», готовившим такие составы, и был зелейщик Иван Юрьев, вошедший в историю Москвы по находке в Путинках.

Имя на камне

Множество имен представителей родовитой знати и духовенства встречают историки на таких белокаменных резных плитах - нередко значатся на них бояре и думные дворяне, стольники и окольничие, князья и воеводы, дьяки и подьячие, митрополиты, епископы. И тем интереснее каждая плита с надписью, посвященной древнему мастеру, человеку труда. О замечательном народном умельце узнаем из текста памятной доски в подмосковном Новом Иерусалиме, под Истрой, где прославляется имя Петра Иванова сына Заборовского, «…золотых, серебряных, медных, ценинных и всяких рукодельных хитростей изрядного ремесленного изыскателя…». Из находок плит при исследовании московских зданий стали известны имена Бориса Михайлова сына Колесова - «селитерного мастера», Терентия Артемьева сына - «огородной слободы тяглеца», Емельянова сына - «служилого пушкаря» и других. Вошел в историю Москвы и купец, как именуется он в тексте на плите, «…московский жилец гостинныя сотни торговый человек Савва Омельянов сын Вагин», тем, что «свершил храм Никиты мученика…». Это сооруженное в 1595 г. живописное здание, неоднократно впоследствии перестраивавшееся и возрожденное в древних формах при реставрации нашего времени, ныне является одним из интереснейших историко-культурных объектов заповедной зоны Заяузья. Уникальные памятники эпиграфики - закладные строительные плиты и надгробия - встречались ученым и в других заповедных зонах города.

«…Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысяча, - писал М. Ю. Лермонтов в «Панораме Москвы». - Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке… нет!… Каждый ее камень хранит надпись, начертанную временем…»

Архитектурно-археологические исследования постоянно обнаруживают резные плиты («тска» (доска) именовали их в древности), и «надписи, начертанные временем», вновь и вновь открывают имена москвичей, отдаленных от нас веками, вложивших свой труд в созидание города, оставивших прекрасные памятники зодчества.

Палаты Замоскворечья

Уникальные памятники прошлого - древние гражданские сооружения воссозданы реставраторами в заповедной зоне Замоскворечья. Реставрации ряда зданий и усадеб здесь предшествовали многолетние кропотливые исследования: ведь облик сооружений почти до неузнаваемости был искажен позднейшими перестройками.

Часть города за Москвой-рекой впервые упомянута в летописи под 1365 г., при описании большого пожара, когда «погоре посад весь, и Кремль, и Заречье». Письменные источники рассказывают и о многих других пожарах, начинавшихся в деревянном Заречье и затем охватывавших весь город. В 1493 г. огонь, вспыхнувший за рекой, перебросился в Кремль, и пожар буквально испепелил великокняжеский и митрополичий дворцы. И тогда в 1495 г. Иван III издал указ о сносе всех строений за Москвой-рекой против Кремля и повелел разводить тут сады. В конце XVI века, судя по изображению на Годуновском плане, сады простирались по всему правому берегу Москвы-реки между нынешними Большим Каменным и Москворецким мостами. А вдоль больших садов узкой полосой тянулись слободы дворцовых садовников - Верхняя, Средняя и Нижняя. В конце XVII века по переписной книге 1679 г. в них насчитывалось 403 двора. Палаты «главного садовника» - дьяка Аверкия Кириллова, ведавшего всем садовым хозяйством царя, сохранились до наших дней.

По преданиям, это старинное здание на Берсеневской набережной существовало еще в XVI веке и при Иване Грозном якобы принадлежало Малюте Скуратову. Позднее, также по легендарным сведениям, им владели боярские роды Годуновых и Стрешневых, высшая дворцовая знать. Совершенно достоверна другая дата. В одной из комнат первого этажа в своде замкнут камень, на котором высечена надпись, указывающая дату возобновления палат: «…в лето 7765… палата посправлена». Эту же дату - 1657 г. - подтверждают «Строильные книги московским церквам», где под этим годом о застройке участка у церкви Николы на Берсеневке читаем следующее: «А на том ево огороде, подле ево Аверкиева двора, построена ево Аверкиева палата вновь, а от церковной земли до той ево палаты пять сажен». Из той же книги следует, что Аверкий Кириллов получил усадьбу по наследству от родителей в начале XVII века, причем вначале владел ею совместно с двумя братьями. В старинных документах Аверкий Стефанович Кириллов упоминается сначала как «московский гость» (купец), а с 1667 г. в звании думного дьяка.

Архитектурные исследования, которые велись сначала Д. В. Разовым, а затем на протяжении многих лет Г. В. Алферовой, показали, что Аверкий Кириллов значительно расширил старый дом. Палаты оказались в глубине обширного двора, а на улицу выходили лишь службы - людские, поварни, конюшня. В архитектуре каменных палат были претворены традиции народного деревянного зодчества. В здании имелись жилые палаты, обширные подвальные помещения, терема. Красное крыльцо было пышно отделано, увенчано шатром. Три этажа имеет здание ныне, причем нижний цокольный этаж за три столетия оказался под напластованиями земли. При расчистке в толще культурного слоя археологам не раз встречались многоцветные рельефные изразцы, украшавшие фасады здания и крыльцо. Сочетание белого резного камня, красного кирпича, красочной майолики придавало зданию чрезвычайно живописный вид.

Одновременно с палатами Кириллов построил большую каменную домовую церковь и соединил ее с ними крытой, на каменных столбах галереей. Под северной папертью храма и был погребен думный дьяк. В притворе у северных дверей церкви в стене были замурованы надгробные плиты (в настоящее время они хранятся в археологическом отделе Государственного Исторического музея). Одна из надписей гласит: «…раб Божий думный дьяк Аверкий Стефанович Кириллов от рождения своего поживе 60 лет и от начала мира лета 7190 мая в 16 день мученически скончался…» Конец свой дьяк нашел во время стрелецкого мятежа 1682 г. - был убит в Кремле как сторонник Нарышкиных. Жена дьяка Ефимилия Леонтьевна, как рассказывает надпись на другой плите, не намного пережила Аверкия Кириллова - скончалась в октябре того же года, также в возрасте 60 лет. Ряд ценнейших находок был обнаружен археологами Музея истории и реконструкции г. Москвы во время наблюдений за земляными работами при реставрационных исследованиях здания церкви Николы на Берсеневке и связанных с ними вскрытий боярских погребений. В одном из женских захоронений XVII века оказались, например, изящной формы золотые серьги «одинцы», имевшие вставки изумрудов, - интересный образец ювелирного искусства древней Москвы.

Усадьба Кириллова - яркий памятник московского зодчества XVII века - в XVIII веке перешла в казенное ведомство. В XIX веке здание палат стало «курьерским домом» - здесь жили сенатские курьеры. Позднее в древних московских палатах размещалось Московское археологическое общество. Ныне в реставрированном здании находится Научно-исследовательский институт культуры.

Другое уникальное здание, связанное с историей московского ремесла, восстановлено в недавнее время в Замоскворечье близ Водоотводного канала, прежде старицы реки Москвы. У воды, необходимой для всех древних производств, в Заречье издавна жили ремесленники - мастера кадаши (ткачи), кузнецы, монетчики, кожевники. Название Овчинниковских переулков напоминает сегодня о существовавшей здесь Овчинной слободе, подведомственной Государеву конюшенному двору. В слободе проживали скорняки, выделывавшие овчины и шерсть для нужд царского двора. В XVII веке тут насчитывалось свыше 100 дворов овчинников. При прокладке коммуникаций археологи не раз обнаруживали на территории былой слободы предметы быта и ремесла - железные кованые инструменты, трубчатый замок; найден был у храма Михаила Архангела в Овчинниках также монетный клад времени правления царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. Изыскания архитекторов позволили в одном из значительно перестроенных в позднее время строений выявить большой посадский дом, состоявший из трех палат. В нижнем этаже его находились хозяйственные помещения, а в верхнем располагались парадные и жилые сводчатые комнаты. О печах второго этажа можно судить по многочисленным находкам изразцов, обнаруженных при специально проводившихся раскопках (архитектурные исследования вела И. И. Казакевич, археологические работы велись под руководством автора). Среди изразцов и рельефные - муравленые и полихром-ные, в более позднее время - «геральдические», с гербом и короной, возможно, отмечающие принадлежность здания дворцовому хозяйству. Разнообразны находки в культурном слое у здания палат - ножи и подковки для обуви, светец и ножницы, архитектурные детали и шахматная фигурка. Особый интерес представляют остатки сооружений, расчищенных в самом материке, ниже уровня древнего фундамента. Глубокие ямы заполняли слои древесного угля, в них несомненно производились работы, связанные с огнем. Глубочайшая же из ям доходила до уровня грунтовых вод и являлась, судя по ряду признаков, водоемом для промывки шкур.

Археологические исследования помогают реставраторам в воссоздании каменного «узорочья» Замоскворечья, со всей наглядностью иллюстрируют его прошлое.

Находки на Кулишках

Это здание на площади Ногина среди многочисленных памятников древнего зодчества Москвы занимает особое место - неразрывно связано оно с героической страницей русской истории - Куликовской битвой.

По преданию поставил храм «Всех Святых, что на Кулишках» Дмитрий Донской в 1380 г. «в память всех убиенных на Куликовом поле в битве с татарским Мамаем». Такую дату основания приводят все московские путеводители, но подлинными «вещественными» подтверждениями этого факта до недавнего времени историки не располагали. А в летописи церковь впервые упоминается под 1488 г. Установить историю здания помогли архитектурно-археологические исследования, которые проводились автором совместно с архитекторами И. И. Казакевич и В. Ф. Коршуновым «на Кулишках». Само это старомосковское название глубокими корнями уходит во времена раннефеодального города; по предположению здесь находилось одно из древнейших «сел красных хороших». В XIV веке местность Кулишки лежала в непосредственной близости от древнего ядра московского поселения. Отсюда начался путь к Дону русских дружин, оттого и поставили здесь после победы своеобразный древний мемориал - памятник ратным подвигам москвичей. Нынешнее художественно выразительное кирпичное здание в основе своей постройки XVII века, но, как показали исследования, на белокаменном фундаменте более раннего сооружения. Длительная и сложная строительная история была скрыта мощными напластованиями, отложившимися как снаружи, так и внутри храма. Весь нижний ярус его ушел под землю в результате многочисленных перестроек, «поновлений» после частых пожаров. Под толщей земли оказались «красное крыльцо», выходившие прежде на улицу галереи. Многочисленные археологические находки «иллюстрировали» все периоды истории здания, связанные с ним события. В верхнем горизонте встречены разнообразные архитектурные и строительные детали XVI - XVIII веков, великолепный резной камень и цветная поливная черепица, полихромные рельефные печные изразцы. Обнаружены всевозможные предметы быта - расписные керамические подсвечники, сосуды с блестящим серебристым лощением, костяной петушок - навершие самопрялки, железные ножи, сверла, кувалда и другие инструменты. Известны записи в древних документах о том, что на Кулишках у храма во время иностранной интервенции 1611 - 1612 гг. происходили ожесточенные схватки москвичей с польской шляхтой. Видимо, этим и можно объяснить ряд оружейных находок, в том числе пушечных ядер и боевой шпаги XVII века, обнаруженной при вскрытии культурного слоя под колокольней. Под строительным перекопом при раскопках были расчищены белокаменные полы и фрагменты каменных сооружений XVI - XVII веков, найден ряд белокаменных резных надгробий с именами погребенных - видных «государевых людей». Под полом каменного здания залегали ярусы погребений в дубовых долбленых колодах, а еще ниже, у самого основания постройки, были прослежены бревенчатый настил, дубовый сруб и другие деревянные сооружения, которые по условиям залегания и конструктивно молено связать с первоначальным деревянным зданием, поставленным при Дмитрии Донском. Деревянные конструкции в глубинах культурного слоя предполагается подвергнуть специальной консервации на месте, и в дальнейшем они станут объектами музейного показа.

В различных частях здания был исследован и нижний горизонт слоя, отложившийся до сооружения храма. Замечательно интересна одна из находок. Во влажном илистом грунте без доступа воздуха «законсервировался» обрывок бересты, на котором тонким острием прочерчены затейливый орнамент и изображения двух человеческих фигур. Эта находка датируется XIII - XIV веками. К сожалению, сохранился лишь низ рисунка. Кто сейчас не знает об открытых в Новгороде берестяных грамотах! Находки археологов неожиданно донесли до нас из глубины веков живые голоса людей средневековья, современников Садко и Александра Невского. Вслед за Новгородом грамоты нашлись в Смоленске, Витебске, Пскове, Мстиславле. Археологам известны и древнерусские инструменты, которыми написаны (процарапаны) грамоты. Это железные и костяные стержни - заостренные, с головкой. На Руси их называли «писало», а писавшего именовали «писальник». Такие костяные и металлические писала найдены и в Москве - в Зарядье, на Кунцевском городище (в средневековом слое). На бытовых вещах московской древности имеется немало надписей, свидетельствующих о грамотности простого люда. На обломке белого глиняного кувшина, например, процарапано: «кувшин Федорин»; к XV веку относится иконка с процарапанным по ребру именем «Олена». Целый ряд надписей имеется также на днищах бочек и других вещах.

Но московская земля не подарила еще науке берестяных грамот, таких, как найденные уже во многих городах Руси. Обнаруженный на Кулишках рисунок, нанесенный на бересту уверенной рукой мастера, хочется надеяться, станет провозвестником московских грамот.

ПРОШЛОЕ СТОЛИЦЫ РАССКАЗЫВАЕТ О СЕБЕ

…Мы знаем, москвичи,

в Москве Москву - другую.

Владимир Филимонов

Велика воспитательная роль истории. «И чтобы знали жители новой столицы, каких трудов стоило их отцам выстроить новую жизнь на месте старой, они должны узнать, какова была старая Москва…» - как не согласиться в этом с Владимиром Гиляровским, горячим патриотом столицы. По летописям и архивным документам, гравюрам и планам исследуют историки былую жизнь города. Трудно, однако, надеяться на значительное расширение круга этих источников. В отличие от письменных и графических свидетельств число археологических памятников практически неисчерпаемо.

Постоянны наблюдения археологов за вскрытием древних горизонтов культурного слоя в столице - при проходке новых трасс метро и прокладке разнообразных подземных коммуникаций, строительстве жилых и административных зданий. Но возможно ли только специалистам-археологам «углядеть» за сотнями каждодневных земляных выработок? Успех исследований здесь в большой мере зависит от внимания строителей, каждого москвича к находкам в недрах.

Осторожно: археологическая находка

«…Ежели кто найдет в земле, или в воде, какие старые вещи, а именно: каменья необыкновенные, кости человеческие или скотские, не такие как у нас ныне… также какие старые надписи на каменьях, железе или меди, или какое старое необыкновенное ружье, посуду и прочее все, что зело старо и необыкновенно - такоже бы приносили…» - гласил указ Петра I в начале XVIII века. Необыкновенные кости, надписи на камне, посуду, оружие и многое другое, что «зело старо», гораздо чаще, чем в петровские времена, обнаруживают строители наших дней.

Десятки костей ископаемых животных эпохи Великого Оледенения - мамонта и тура, овцебыка и шерстистого носорога - отмечены при земляных работах в Зарядье и в Лихоборах, на улице Чкалова и на Октябрьской площади, в самых различных районах Москвы. Череп гигантского оленя был обнаружен при закладке дома на улице Пудовкина, близ «Мосфильма» - этой палеонтологической находкой наука обязана внимательности бригадира И. Курбанова. Зубы мамонта и многочисленные кости других ископаемых четвертичных животных, а также древние орудия из кремня - «каменья необыкновенные» - собрал в Алешкине монтажник С. Армягов. Этот увлеченный археологическими поисками рабочий обнаружил здесь же, на берегу Химкинского водохранилища, и самую первую на московской земле керамику - его находки относятся к верхневолжской археологической культуре раннего неолита, V тысячелетию до и. э. Для антропологического изучения физического типа первых горожан и округи раннефеодального города большую важность имеют «кости человеческие» в московских курганах - эти насыпи и поныне можно увидеть в старых московских парках и лесах. Любопытно, что одна из курганных групп после застройки района оказалась как на острове - на небольшом сквере посреди современного жилого массива на юго-западе Москвы. А название улицы, проходящей близ курганов, как бы выразило живую связь времен - улица Новаторов. При строительстве особенно часты находки погребений средневековья, сопровождаемые белокаменными плитами с резным орнаментом и «надписями на каменьях», о которых упоминал петровский указ, встречаются и плиты с текстами о закладке зданий. «Надписи, начертанные временем» на камнях и металле, дают ценнейшие сведения о социальном составе московского населения - о воеводах и торговых людях, ремесленниках и иноземцах, о лицах, известных в истории средневекового города. Иногда надписи встречаются и на посуде. Так, свой «автограф» оставил владелец глиняного чернолощеного кувшина, который был обронен в колодце-срубе неподалеку от Покровских ворот в начале XVII века, а достали его со дна лишь в наши дни при строительстве. Поверху сосуда процарапано: «кувшин добра человека Григория Офонасева». Исследовательские розыски в документах того времени показали, что «добрый» означало «состоятельный» - Афанасьев Григорий держал лавку в Китай-городе.

Попадались московским строителям в земле и уникальные оружейные находки, о некоторых из них рассказано в книге. Можно упомянуть и еще одно «старое необыкновенное ружье» - обнаруженную в Зарядье «затинную пищаль» (стрельба из нее велась с крепостной стены - из-за тына, отчего и происходит название). А в Александровском саду, на древнем берегу реки Неглинной, оказались крупные металлические бомбы XVII века, так и не взорвавшиеся. А известны ли находки древних предметов, поднятых со дна Москвы-реки, те «старые вещи в воде», о которых также говорится в петровском указе? - с таким вопросом нередко обращаются к археологам. Древнее оружие было не так давно поднято со дна реки в районе Коломенского; мастерок каменщика со сложным клеймом и старинную керамику «углядел» в речном иле при расчистке русла у прежнего Крымского брода преподаватель, энтузиаст москвоведения А. Михалков; а в Филях - в районе Западного порта комплекс древних монет, вымытых из наслоений песка Москвы-реки, обнаружил офицер милиции Е. Дубасов. В музей столицы им были переданы серебряные копейки и медные пулы XV - XVII веков, чеканенные в Москве и Твери. «Копейные» деньги в кубышках, как мы знаем, - наиболее частая «кладовая» находка; однако при всей их многочисленности каждый монетный, как и вещевой, клад истории важен для изучения прошлого древнего города, добавляет новую строку в увлекательную летопись столицы.

Культурное достояние народа

Веками создавался город, и находки в его недрах - памятники археологии являются неотъемлемой частью культурного наследия народа, образуют зримую связь эпох, «отражают материальную и духовную жизнь прошлых поколений, многовековую историю нашей Родины, борьбу народных масс за ее свободу и независимость…» - так гласит Закон СССР об охране и использовании памятников истории и культуры. Свыше 200 важных археологических памятников - от первобытных стоянок до крупных комплексов позднего средневековья - выделяют исследователи на территории столицы.

Древнейшему городищу в Кунцевском парке мы посвятили особый очерк. Но в первые века письменной истории Москвы невдалеке от кремлевской крепости - детинца располагались и другие славянские городища. Старинные документы рассказывают, что одно из них стояло на Яузе, у Андроникова монастыря, другое - «на холме узловом при двух лощинах, орошенных течением Неглинной и ручья», т. е. над современной Самотечной площадью. Древние сказания вспоминают и о том, что московский град окружали многие села «красные хорошие». Нелегко сегодня отыскать признаки этих окрестных поселений. Но ничто в истории не исчезает бесследно, и ежегодно археология столицы пополняется вновь открытыми селищами - ровесниками начального города. Такие памятники с находками, относящимися и к XII - XIV векам, и к эпохе позднего средневековья, обнаружены в недавнее время при археологических разведках А. Юшко на реке Яузе, А. Станюковичем в устье реки Сетуни, а на берегах Головинского пруда и по кромке Борисовских прудов неизвестные специалистам древние сельские поселения славян обнаружили старшеклассники Е. Гришин и А. Комиссаров. Не случайно, конечно, оказался в районе Зюзина древний плужный лемех - курганы здесь уже исследовались археологами, а обнаруженная при строительстве неподалеку от улицы Каховки славянская керамика позволила установить место селища. Авторами открытия стали тогдашние члены Клуба юных археологов, друзья-следопыты А. Буробин и А. Кривошея.

Городища и курганы, стоянки и селища, места производств и значительных сооружений городского хозяйства - все это памятники многовековой «овеществленной» истории. Но самым основным объектом археологии Москвы, города, у которого лишь письменная история насчитывает 835 лет, является его культурный слой, важность которого как памятника подчеркивает советский закон. Строится непрерывно современная Москва, вскрывается, «покров» веков, и ценнейшие археологические находки в разрытиях культурного слоя делают москвичи самых различных профессий, разного возраста - все, кто с интересом, вниманием, любовью относится к истории города и его памятникам. В постоянно ведущихся Музеем истории и реконструкции г. Москвы археологических наблюдениях за земляными работами в столице участвует широкий актив.

Хранила земля Москвы

Культурный слой - это поистине неисчерпаемый кладезь вещественных свидетельств истории.

…Глиняный поливной чернильный прибор с круглыми отверстиями для гусиных перьев вполне мог принадлежать приказному подьячему, и рядом топорик «рында» - обе вещи из Замоскворечья; замысловатой формы стеклянный сосуд из одной из первых московских аптек и игрушка в виде забавного глиняного человека - находки на улице Жданова, древней Рождественке; крупное железное боевое копье, обнаруженное на Кропоткинской улице и попавшее в землю еще до появления самой этой старинной улицы (прежде Пречистенки), - все это интереснейшие археологические поступления в музей Москвы, предметы материальной культуры средневекового города. В хранительскую опись включены шиферное пряслице, привезенное из Киева еще во времена ранней летописной истории, кожаная сумка - калита, башмак горожанина из тисненой кожи и целехонький крестьянский лапоть, оставленный на топкой дороге через «Кучково поле», где ныне район Сретенских ворот. В дальнейшей музейной жизни эти находки будут носить не только фондовый номер, но и сразу же полученный шифр - МГН (Московские Городские Наблюдения). Ведь предметы найдены не при специальных археологических раскопках, а случайно, при вскрытии исторических напластований строителями. Целым рядом замечательных находок археология Москвы обязана инженеру-строителю Е. Киселеву, экскаваторщику В. Колосову, геодезисту С. Мишустину, каменщику В. Мокшанову, рабочему-геологу А. Белякову. В наблюдениях за строительством, проводимых музеем, участвуют не только взрослые активисты, но и юные археологи, члены клуба, работающего при археологическом отделе вот уже третье десятилетие. В строительных котлованах сейчас можно часто увидеть старшеклассников Игоря Бойцова, Михаила и Ивана Стульневых, студента Владимира Максимова и многих других питомцев музея. В музейной описи находок постоянно встречается имя сотрудника одного из московских НИИ Б. П. Шесткова. На различных строительных выработках в районе Таганской площади он выявил развалы печей из поливных многоцветных изразцов, пластины фигурной слюды от наборных оконниц, обнаружил гончарный горн, заполненный изразцами. Ценные археологические комплексы не раз обнаруживал метростроевец-взрывник В. Д. Сухарев. Древние сосуды, архитектурные детали, муравленые изразцы рабочий находил не только в выработках Метростроя, но и при специальных поисках, во время осмотра берега Яузы у Андроникова монастыря, в котлованах былой Немецкой слободы (ныне район станции метро «Бауманская»), на месте древних военных слобод в Лефортове. Уникальный бронзовый нож, относящийся ко II тысячелетию до н. э., обнаружил в куче песка в Зюзине и бережно сохранил лаборант средней школы А. Атавин, теперь сотрудник Института археологии Академии наук СССР; найденный нож является древнейшим изделием из металла на территории Москвы. Бывает, однако, что и среди самых поздних по времени археологических находок встречаются предметы не совсем обычные. Именно такие находки оказались на Житной улице, у Октябрьской площади. В глубоком засыпанном подземелье в сырой материковой глине лежали многочисленные ржавые кандалы XVIII века. Не узнать теперь, какие «государевы бунтовщики» были закованы в них. «Ходит правда в кандалах», - говорили на Руси. В точно таких кандалах в Москву привезли, как хищного зверя, в клетке Емельяна Пугачева (перед казнью он был заточен в здании Монетного двора у Красной площади). А сподвижники этого вождя народного движения могли быть заключены в тогдашнем суровом Калужском остроге, на месте которого и обнаружены тяжелые ножные кандалы.

Копать… с разрешения археолога

Не просто, иногда и вовсе невозможно прогнозировать, какие именно древние сооружения выявятся при строительстве, - ведь в глубинах культурного слоя таятся самые различные и разновременные постройки: основания белокаменных дворцов знати и нижние венцы бревенчатых изб «черных людей», грозные крепости средневековья и жернова водяных мельниц, деревянные мостовые и древние некрополи. Эти памятники, скрытые в толще исторических напластований, также охраняются советским законодательством. Закон РСФСР «Об охране и использовании памятников истории и культуры» (статья 42) указывает, что «…предприятия, учреждения и организации в случае обнаружения в процессе ведения работ археологических и других объектов, имеющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность, обязаны сообщить об этом государственному органу охраны памятников и приостановить дальнейшее ведение работ». Так и случилось в Армянском переулке, в историческом центре Москвы, где Государственная инспекция по сигналу археологов приостановила строительство, когда под ковшом экскаватора обнажились древние склепы вблизи мавзолея Артамона Матвеева, видного государственного деятеля XVII века. Лишь после проведения археологических исследований и завершения архитектурных обмеров было продолжено строительство. Это пример действия закона.

«Забота о сохранении исторического наследия и других культурных ценностей - долг граждан СССР», - провозгласила Конституция СССР. В выявлении, охране, изучении культурно-исторического наследия активно участвуют члены Московского городского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, при котором действует Археологическая комиссия.

Но не только обнаружить и сохранить памятники прошлого стремятся сейчас исследователи археологии и древнего зодчества; наиболее значительные из сооружений, ушедших в недра, а также некоторые городища и курганы предполагается сделать объектами музейного показа «в натуре», ввести в подземную урбанистику современного города, чтобы они стали наглядной иллюстрацией древности нашей Москвы. Сегодня памятники истории должны служить патриотическому воспитанию молодежи, помогать лучше понять настоящее.

СОДЕРЖАНИЕ

ТАЙНЫ «КЛАДОВОЙ ВРЕМЕНИ»

«Архив земли».

Как ушел под землю древний город.

«Городская археология».

Столетия рядом с нами.

ВЕЛИКОЕ СЛОВО - МОСКВА

Москва - от Москова.

Легендарные версии.

«Сильная гонщица» или «река мосхов»!

«Коровья» река или «медведица»!

«Мостки» или «укрытие за камнем»!

«Моск» - «быть вязким».

«Болотистая река».

Память об изначальном.

Откуда «Сивцев Вражек»!

История в названиях улиц.

Московляне - москвичи.

Расшифровывая тайны слов.

ТАМ, ГДЕ НЫНЕ…

ИЗ НЕДР СЕДОГО КРЕМЛЯ

НА МЕСТЕ ДВОРЦА СЪЕЗДОВ

Горизонт царицыных палат.

Владелица палат царица Наталья.

Резиденция опальной царицы.

Терема на камне.

Планы подклета.

Сукна помогают исследованию.

Облик здания.

Ценинная печь и интерьер.

Игры Петра.

Загадка чертежа.

Творцы декора.

В нижних горизонтах.

Сборный дом XIV века.

Летописный град.

Память о нашествии.

Вглубь до материка.

У СТЕН ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЫ

Ядро Кремля. Долетописный ров.

Булла стольного Киева.

Кто владел замком!

НА ПЛОЩАДИ СОБОРОВ

На древней Маковице.

Меч во рву.

О начале белокаменной.

В усыпальнице древних властителей.

Портрет Ивана Грозного.

Последний из рода Калиты.

О БАШНЯХ НАД НЕГЛИННОЙ

Обновляя красоту первозданную.

Прошлое Кутафьи башни.

Каков был западный въезд в Кремль.

Оконница, плошки и… калита.

Из кладезя Собакиной башни.

ОБ ИСЧЕЗНУВШИХ КНИЖНЫХ СОКРОВИЩАХ

Очевидцы таинственной библиотеки.

Полемика продолжается.

Тайники в недрах.

КЛАДЫ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ

У Спасских ворот в XVII веке.

Монеты вызвали восстание.

Копейки рассказывают.

Красный Монетный двор.

Находки из Алевизова рва.

«РОССИЯ» НАД РУСЬЮ

Предградие Кремля.

Сооружения Великой улицы.

Печать Ивана Коровы.

Из древнего быта посада.

Клад слитков на Варьской улице.

УЛИЦА ПОЛНА НЕОЖИДАННОСТЕЙ…

Из истории Ипатской улицы.

Раскопки на Глинище.

Оружие в тайниках.

«Гишпанские ефимки» в Москве.

О торговых иноземцах - владельцах кладов.

ПО УЛИЦЕ ГОРЬКОГО - В ГЛУБЬ ВЕКОВ

Ярусы мостовых в переходе у Моссовета.

Клад в рейнской бутыли.

Что потеряли за века на проезжей дороге.

Мост на Тверскую.

ПУШКАРИ У «ДЕТСКОГО МИРА»

Откуда угли в котловане.

Первые «тюфяки» и пушки.

Арсенал на Неглинной.

Как лили пушки.

Московские пушки.

Под землей - Кузнецкий мост.

К «Детскому миру» - сквозь стену Китай-города.

ГОНЧАРЫ У ВЫСОТНОГО ЗДАНИЯ

Так жил гончар.

Ценинных дел мастера.

«Кирпич ожиганный».

Игрушки открывают древний мир.

Кольчужник Григорий.

Был ли на Яузе «градец первоприбытный»!

ВОРОТА БЫЛЫХ КРЕПОСТЕЙ

Ворота древнего града.

Белая крепость под кольцом бульваров.

Кинотеатр над крепостной башней.

Художник открывает башню.

Скородом на Садовом кольце.

ВЯТИЧИ В ЧЕРЕМУШКАХ

О племени вятичей.

У истоков истории столицы.

Что скрывали курганы язычников.

Портреты, победившие время.

МАМОНТЫ В ЛУЖНИКАХ

Летопись Лужников Девичьих.

Гиганты раннего голоцена.

Город на костях мамонта.

ВЕКА И ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ТУШИНА

Лагерь «тушинского вора».

Загадка первого пришельца.

Находки монтажника Армягова.

Первобытные рыболовы у канала имени Москвы.

ПРЕДЫСТОРИЯ КУНЦЕВА

Городище в старинном парке.

Раскопки на «проклятом месте».

Поселок первых скотоводов.

От поселения - к городу.

О чем поведал Никола Зарайский.

Давыдково в эпоху бронзы.

ТОННЕЛИ В ПРОШЛОЕ ОТКРЫТИЯ НА ПЕРВОЙ МЕТРОТРАССЕ

Поиск на древних горизонтах.

Новое о древней столице.

Тайны древних мастеров.

Археологи помогают Метрострою.

ВНОВЬ СКВОЗЬ ПЛАСТЫ ИСТОРИИ

Из котлована КРД.

Память столетий на площади Революции.

В метро оживает история.

СТРОКИ КАМЕННОЙ ЛЕТОПИСИ

У Старого Английского двора.

Мантикор на изразце.

На былых Хамовниках.

Оловеничник и зелейщик в Путинках.

Имя на камне.

Палаты Замоскворечья.

Находки на Кулишках.

ПРОШЛОЕ СТОЛИЦЫ РАССКАЗЫВАЕТ О СЕБЕ

Осторожно: археологическая находка.

Культурное достояние народа.

Хранила земля Москвы.

Копать… с разрешения археолога.

ИБ № 2042

Александр Григорьевич Векслер

МОСКВА В МОСКВЕ

Заведующий редакцией Ю. Александров

Редактор Л. Крекшина

Художественный редактор Э. Розен

Технический редактор Л. Маракасова

Корректоры Т. Нарва, М. Лобанова

Сдано в набор 12.02.82. Подписано к печати 16.08.82. Л81607. Формат 60X84 1/i6. Бумага типографская № 2. Гарнитура «Литературная». Печать высокая. Усл. печ. п. 14,88. Усл. кр.-отт. 15,23. Уч.-изд. л. 11,73. Тираж 39 000. Заказ 2056. Цена 55 коп.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Московский рабочий». 101854, ГСП, Москва, Центр, Чистопрудный бульвар, 8.

Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».

103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

06.11.2022

Content

Александр Григорьевич Векслер
Москва в Москве

История в недрах столицы

ТАЙНЫ «КЛАДОВОЙ ВРЕМЕНИ»

ВЕЛИКОЕ СЛОВО - МОСКВА

ТАМ, ГДЕ НЫНЕ…

ИЗ НЕДР СЕДОГО КРЕМЛЯ

КЛАДЫ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ

«РОССИЯ» НАД РУСЬЮ

УЛИЦА ПОЛНА НЕОЖИДАННОСТЕЙ…

ПО УЛИЦЕ ГОРЬКОГО - В ГЛУБЬ ВЕКОВ

ПУШКАРИ У «ДЕТСКОГО МИРА»

ГОНЧАРЫ У ВЫСОТНОГО ЗДАНИЯ

ВОРОТА БЫЛЫХ КРЕПОСТЕЙ

ВЯТИЧИ В ЧЕРЕМУШКАХ

МАМОНТЫ В ЛУЖНИКАХ

ВЕКА И ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ТУШИНА

ПРЕДЫСТОРИЯ КУНЦЕВА

ТОННЕЛИ В ПРОШЛОЕ

СТРОКИ КАМЕННОЙ ЛЕТОПИСИ

ПРОШЛОЕ СТОЛИЦЫ РАССКАЗЫВАЕТ О СЕБЕ