Денис Драгунский

Фабрика прозы: записки наладчика

От автора

Нас мало. Нас, может быть, я один.

А может быть, вовсе никого.

20 августа 2019

Когда человек рассказывает о своей любовной жизни или о том, что он каждый день ест на обед, – он, как правило, врет. Он хочет показаться более страстным, романтичным и нежным; более изысканным и даже более богатым, чем на самом деле. Или наоборот – произвести впечатление человека холодного, грубого и даже подлого; неприхотливого, аскетичного или бедного. В любом случае он рисует какой-то привлекательный автопортрет, умилительный или шокирующий – но в любом случае в расчете на собеседника.

Это же относится и к литературному сочинительству.

Один рассказывает, что он прямо как Моцарт, «гуляка праздный», и его шедевры рождаются как бы сами по себе, в кратких перерывах между пирами и свиданиями. Другой, напротив, живет по правилу «ни дня без строчки», буквально выполняя завет Жюля Ренара: «Талант – вопрос количества. Талант не в том, чтоб написать одну страницу, а в том, чтобы написать их триста». Третий, съездив на пару недель туристом во Францию, на полном серьезе говорит: «Мне так хорошо работается в Париже! Как я понимаю Хемингуэя!» Кто-то в наш век ноутбуков продолжает писать авторучкой и возводит это даже в некий творческий принцип, а кто-то – я, например, – утверждает, что пишет рассказы в метро, набирая их одним пальцем на экране планшета.

Должен признаться: в ответ на вопросы о том, как я пишу свои короткие рассказы, я тоже частенько интересничал. Я говорил, что у меня это нечто мистическое: утром я просыпаюсь с только что приснившимся рассказом, и задача состоит в том, чтоб донести его до клавиатуры. Но потом финал вдруг оказывается совсем другим, еще более неожиданным.

Это, как ни странно, правда. Но, конечно же, далеко не вся.

Рассказ приходит во сне – или днем вдруг как бы случайно залетает в голову, – пройдя сквозь запруды и завалы, сети и жернова бесконечного ежедневного текста. Бесчисленные заметки, замыслы, записки, выписки, подслушанные разговоры, внезапные соображения, пародии, споры, критические и пародийные строки…

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи» – да, да, конечно, знаем. Но у меня дело обстоит совсем наоборот. Когда б вы знали, из какой луговой свежести, из какого обилия цветов и трав, стеблей и листьев, из какого облака жуков, стрекоз и бабочек, из каких ворохов пожелтевших страниц старых книг, из какого волшебного сплетения человеческих мыслей, пристальных взглядов, рук и ног, шепотов и криков, клятв и признаний – в конце концов получаются две-три странички рассказа.

Даже обидно. Напрашивается аналогия с гербарием. Или с фабрикой, где на любое изделие уходит очень много материала. Иногда кажется, что слишком много.

Одно утешение – весь этот луг, духовный и телесный, я записываю уже много лет, во всей его наивной красоте и нахальном уродстве.

Если бы я уже умер, я бы сказал, что от меня осталось дневников на четыре толстых тома. Туча заметок. Про политику. Про философию. Просто про жизнь, обычные ежедневные дела. И про литературу, конечно. Но поскольку я жив, я решил сделать подборку записей, которые в первую очередь касаются именно литературы, новой и старой прозы, профессиональных литературных умений.

Надеюсь, это будет интересно не только читателям, но и писателям – особенно молодым.

Хочу поблагодарить Елену Шубину и Веру Копылову за огромную помощь в работе над окончательным вариантом книги.

5 июня 2022

2007–2012

25 января 2007

Моя мама, Драгунская Алла Васильевна, скончалась сегодня утром в больнице села Вороново после месяца и трех недель тяжкой болезни. Прожила она 82 года, 7 месяцев и 14 дней.

Ксюша позвонила по мобильному, я как раз ехал на работу, в редакцию газеты «Правое дело». Я никому не сказал – ни друзьям-сотрудникам, ни водителю: вот, мол, какое горе, мама умерла. Поэтому и говорил с Ксюшей короткими фразами – «да, да, понял, да, я позвоню позже». Чтоб шофер не догадался, не спросил, что случилось, и чтобы мне не пришлось ему отвечать-объяснять-рассказывать.

Почему я так сделал? Не знаю.

В последние годы мама очень мучилась от артрита. У нее отказывали ноги. Она едва ходила, падала, ушибалась, отлеживалась, передвигалась на костылях, ее терзали боли в костях. Она всё время просила Бога о смерти, о легкой смерти во сне или хоть о какой-нибудь, но только бы поскорей.

Говоря о смерти, мама сначала просила, чтобы ее похоронили в той же могиле, где лежит урна с прахом моего отца, и чтобы эту урну выкопали и непременно дали ей в руки. Потом она сказала, что всё это глупости, пусть просто кремируют и зароют урну рядом. А потом сказала: «Есть такие заведения, ритуальные залы, что ли, пусть со мной там попрощаются. Проходит панихида, а потом гроб, как в крематории, опускается вниз, музыка играет, и все расходятся. Или идут на поминки. Потому что ехать в крематорий, они все так далеко, почти за городом, это же ужас, особенно, представь себе, зима, мороз, метель, очередь на кремацию, кошмар, зачем так людей мучить?!»

Как в воду глядела.

Зима, мороз, метель…

28 января 2007

Вчера были похороны мамы. Вернее, отпевание в церкви, кремация, потом поминки в дачном доме моей сестры Ксении, который стенка в стенку с моим. Впрочем, и больница была сельская, и церковь сельская недалеко, и крематорий на близком к нам кладбище. В церкви было человек 15, в крематории – восемь (Ксения, ее сын, муж, сестра мужа, еще один друг детства и мы с женой и дочерью). Мамина сестра (которой в марте исполняется 85) со своим сыном поехала из церкви домой, ждать нас. Очень долгую и разнообразную жизнь, полную встреч и знакомств, прожила моя мама – и вот такая штука. Ну, понятно, все ровесники поумирали. Однако я посчитал живых и здоровых и подумал, что на этих смиренных похоронах могли бы присутствовать втрое больше людей.

Не то чтобы я на кого-то обиделся. Просто наблюдаю.

В надгробной речи священник, проводивший отпевание, сказал вещь странную и замечательную: «Она много мучилась перед смертью. Мы ее причащали два раза. Ее пришлось пересоборовать, второй раз готовить к смерти. Она своими страданиями искупала свои грехи, которых не могло быть мало за столь долгую жизнь. Многие думают, – продолжал священник, – что Иисус Христос своими крестными муками уже искупил все-все наши грехи и мы можем жить как получится и умирать якобы должны легко, зная, что Спаситель уже пострадал за нас. Но это нечестно! Надо самим искупать свои грехи! И она их, наверное, искупила своими муками».

Вот ответ на вопрос – почему Всемогущий Господь заставляет мучиться малых сих. Но это – не мой ответ. Я сам не знаю ответа на этот вопрос.

7 июля 2008

Вчера умер Аксенов. Аксенова я помню, смеяться будете, с 1963 года, когда в Москве был чемпионат Европы по боксу.

Лужники, 2 июня 1963 года, финалы, потрясающее зрелище, какие имена! Невероятный Валерий Попенченко – он уложил румына Иона Моню в нокдаун на пятой секунде, а в нокаут на двадцатой! Ричардас Тамулис! Борис Лагутин! Нашему Дану Позняку не повезло против Збигнева Петшиковского, тот ему в первом раунде рассек бровь. Это был триумф советского бокса, наши взяли то ли шесть, то ли семь из десяти медалей. Мы были с папой. И там был Аксенов, папа с ним разговаривал, и я тут же вертелся. Мне двенадцать с половиной лет было, но я читал повесть Аксенова «Звездный билет» и смотрел фильм «Коллеги». Его все смотрели, самый популярный фильм года.

Потом я встретил его в 1994 году, в Вашингтоне, в гостях у Саши Чапковского, бывшего мужа моей подруги детства Иры Матусовской. Еще мы встречались в гостях у журналиста и дипломата Ильи Левина и в доме Михайлы Михайлова, русско-сербского диссидента. Мне показалось, что ему невесело живется. Он был какой-то выдубленный, безжизненный, хотя шутил и смеялся вместе со всеми.

Потом я вдруг увидел его в Москве, на улице, на задах нового МХАТа, не помню точно год, в самом конце 1990-х. Иду со своей болгарской подругой Наташей Куртевой. Навстречу Аксенов. Здрасьте, здрасьте. «А это моя знакомая, театральный критик из Софии, Наташа». Пожали руки, две-три фразы, разошлись. «А это кто?» – спросила она. «Аксенов!» – «Вот это да! Вот это экскурсия!» Только что мы с Наташей закусывали в «Маэстро» на Пушкинской, на втором этаже, и я ей показал в окно, как на другой стороне улицы Алла Пугачева выходит из казино и в сопровождении охранника, распростершего над ней зонтик, залезает в свой длиннющий лимузин…

Конечно, это всё ерунда какая-то. На мемуары не тянет. Но неужели надо серьезным тоном про вклад Аксенова в литературу и общественную жизнь?

У него были прекрасные молодые рассказы. Был великолепный перевод «Рэгтайма» Доктороу. Ну, про «Бочкотару» и «Остров Крым» я и не говорю. А его большие романы мне кажутся не очень, увы. Но это ничего не значит. Это действительно утрата. Как Майкл Джексон и Людмила Зыкина, хотя я не поклонник ни того, ни другой.

Неважно. Когда погребают эпоху, спор о вкусах как-то не звучит.

13 января 2010

Пейзаж после битвы.

История русской советской литературы – точнее, история разгрома, а также сдачи и гибели уцелевших остатков русской литературы – еще не написана. Стыдно называть литературой рыдания и попискивания, которые слышались в ходе этой катастрофы. При всем сочувствии к ее жертвам. Но давать совпису фору за то, что он жил при Советах, – так же глупо, как давать фору графоману за то, что он пишет после тяжелого трудового дня.

Интим с властью – вот что опошлило советскую литературу до полного бесстыдства. Ни у какого досоветского писателя нет ничего похожего на тот вездесущий, масштабный, обожаемый образ власти, который создала советская литература. Поразительна эта страстная, почти плотская влюбленность в вождя. Чуковский в своих дневниках договорился до того, что Сталин – женственно прекрасен. Пастернак пишет Сталину, «повинуясь чему-то тайному, что привязывает меня к Вам».

Совпис целиком захвачен советской властью, пронизан ее проблемами; он воспринимает их как свои собственные, задушевные.

Сейчас начинаем потихоньку выбираться из ямы. Сегодняшнее фестивальное, то есть чуть легкомысленное бытование литературы, без зряшных и претенциозных попыток ответить на все проклятые вопросы, – это всего лишь возвращение нормальности.

Фестиваль, и особенно литературный интернет, смягчает идейные противостояния. Становится средством массовой психотерапии. Учит выражать боль и ярость не ножом и бомбой, а словами. Выразить в звуке всю меру страданий своих. Я читал недавно, что на конкурс «Дебют» (до 25 лет должно быть автору) поступило 400 000 работ. Целый областной город. Почти полмиллиона молодых людей спасены от тупой и опасной злобы. Это очень хорошо. Это великолепный культурный итог.

Правда, надо учесть, что в ходе такой самотерапии редко создаются тексты, которые выдерживают проверку временем и/или широкой аудиторией. Ну и что?

Литературы от этого не убудет.

12 марта 2010

Сегодня утром один журнал попросил рассказать, какая книга оказала на меня самое сильное влияние. Дали подумать полчаса. За это время в голове чего только не пронеслось.

Любимая русская классика: «Онегин», «Мертвые души», «Анна Каренина», «Бесы». А также весь Чехов.

Любимая мировая классика: «Дон Кихот», «Исповедь», Скиталец, Михаэль Кольхаас, «Красное и черное», «В поисках утраченного времени», «Процесс», «Посторонний», «Три женщины».

Любимая античность: «Илиада», диалоги Платона.

Моя любовь повыпендриваться: ах, как приятно сообщить, что мои любимейшие писатели – Томас Мэлори, Луи-Фердинанд Селин и Ирвин Уэлш. И вообще говорить загадками: ну кто сразу догадается про «Трех женщин»? Это Роберт Музиль, три повести с таким общим заглавием.

Чепуха какая, Господи Иисусе. Хотя все указанные книги и авторы – прекрасны. Но какое это имеет отношение ко мне? В смысле оказания влияния? Да ноль целых фиг десятых!

Только что понял: «Дети капитана Гранта», господа. И точка. Эту книгу я прочел в десять лет. И потом перечитывал много раз. Из этой книги я понял две вещи: мир широк и прекрасен, а люди – добры и благородны. Правда, в дальнейшем это сбывалось только наполовину. В лучшем случае. Ну и пускай!

26 июня 2010

Женский образ. Когда-то девочки в школе влюблялись в книжных героев. Одни – в князя Андрея. Другие – в Долохова. Это были две партии. Два мировоззрения. В Пьера Безухова не влюблялся никто. Толстый и в очках.

Поэтому, кстати, мальчики не влюблялись в Элен. У нее были «полные руки».

Но, кажется, мальчики вообще не влюблялись в книжных героинь.

Разве что Петя из повести Катаева «Хуторок в степи». Но во-первых, это давно было. Во-вторых, он на самом деле не влюблялся. Он просто сравнивал Мотю и Марину с Марфенькой и Верой из романа Гончарова «Обрыв». И никак не мог решить, кто он сам в этом раскладе – Волохов или Райский?

А если честно – в кого влюбляться? Ну, не в Наташу же Ростову, честное слово! В глуповатую Кити? В сумасшедшую Асю? Может, еще Грушеньку посоветуете? Или Олю Мещерскую?

Кошмар какой. Или я просто забыл кого-то?

10 сентября 2010

Ксения Ларина сказала, что Юрий Бутусов плохо поставил Шекспира. Может быть. Вопрос в другом. Никого не надо ставить давнее Чехова. Глупо и незачем. Понять страсти героев античных трагедий, Шекспира, Корнеля и даже Шиллера мы не можем. В принципе. А вчинять в Шекспира свои страсти – это как-то бесстыже. Всё равно что фотошопить Рембрандта или раскрашивать Микеланджело.

Хотите ставить классику? Ставьте Чехова, Ибсена, Горького, Теннесси Уильямса, О’Нила, Беккета, Ионеско, Ануя. Да хоть Булгакова.

А вообще надо ставить современных авторов. Сегодняшних. Их ведь много. Наверное, есть и достойные великих маэстро Бутусова, Райкина, Туминаса, имена же их, Господи, веси.

Анатолий Эфрос писал – пьесу надо разгадывать, как кроссворд, как головоломку. Надо сочинять роман, инсценировкой которого как бы является данная пьеса. Этого широкая режиссерская масса не любит, да и не может. Поэтому в 1980-е так любили ставить советскую прозу – Абрамова, Айтматова, Бондарева и далее по алфавиту. Потому что роман уже написан, все мотивы, мысли и биографии героев, которые надо досочинять, – ясны. Поэтому в 1990–2010-е годы ставят сплошную классику. Потому что она уже обсосана и разжевана. Потому что задача режиссера – выпендриться («Гамлет» в декорациях и контексте Макдоналдса – «МакГамлет»!) или спародировать предыдущую постановку. Творчества здесь на три копейки. Это – заполнение пустот. И вообще это неприлично.

Всё равно как писать натюрморт «Подсолнухи в глиняном кувшине». Или большую историко-религиозную композицию «Явление Христа народу». Ясно, что привлекает не сама картина, а идея транскрипции или пародии.

Хочется чистосердечного созерцания спектакля. А не ленивой мысли: ну-ка, посмотрим, как они там «Короля Лира» переплясали…

13 сентября 2010

Попытался поговорить с друзьями о своих вчерашних мыслях. Возражения можно свести к двум главным пунктам.

Во-первых, нам очень хорошо понятны эмоции и чувства людей, живших пятьсот и более лет назад. Во-вторых, главные человеческие проблемы – например, выбор Гамлета («что делать человеку в прогнившем аморальном обществе») или выбор Медеи («отчаяние покинутой женщины») – описаны классиками так глубоко и мощно, что современным авторам нечего добавить без риска впасть в плагиат.

Итак, первое. Мне непонятны эмоции обиженного принца, который этак походя убивает нескольких человек собственными руками, а нескольких – путем интриг и совершенно равнодушен к чужой смерти, к чужим страданиям. Я не понимаю феодального чувства чести. Но это я о себе говорю, только о себе.

Второе. Зачем же такое культурное пораженчество? Что, дескать, современным авторам и добавить нечего. Думаю, есть чего. Каждое произведение – дитя времени и места.

О «выборе, который делает человек в прогнившем аморальном обществе» – при чем тут Гамлет? Он так же аморален – вернее, внеморален, имморален – как все остальные персонажи пьесы. Им движет месть за честь. Медея – это вообще дремучая архаика.

О выборе, который делает человек в прогнившем аморальном обществе, – рекомендую «Доктора Фаустуса» Томаса Манна. «Мефисто» Клауса Манна. «Каждый умирает в одиночку» Ганса Фаллады. «Факультет ненужных вещей» Домбровского. Здесь действительно выбор и мораль.

Ни один из гениев прошлого не написал ничего равного «Скучной истории» Чехова, «Постороннему» Камю, «Процессу» и «Замку» Кафки, «Смерти в кредит» Селина и… список длинный. Сказанное, полагаю, никак не преуменьшает величия античной, средневековой, ренессансной классической литературы. А также литературы барокко и классицизма. Просто она – другая и про другое.

26 сентября 2010

Античная лирика. Хорошим ли поэтом был Окуджава?

Одни называют покойного поэта мертвым львом, а его критиков – шакалами. Другие говорят о прописных истинах, напетых блеющим голосом. Или о том, что он намертво завяз в 1960–70-х. Застыл в них, как муха в янтаре.

Нет поэтов вне истории. Когда-то Гомера пели под гитару (кифару). Другие под нее же пели любовные строфы Сапфо. А на стадионах гремели стихи Пиндара, их пели хором. Сейчас их с лупой читают студенты-филологи. Они остаются великими, но перестали быть актуальными. Вот в какой ряд я ставлю Окуджаву. Надеюсь, его поклонники не обидятся.

Окуджава прославился в эпоху дефицита.

Я не о продуктах. Я о дефиците художественности и эмоций. Окуджава был изыскан, красив, метафоричен. У него были громадные, на всю песню, метафоры, вроде «в склянке темного стекла» или «синий троллейбус». Но внутри себя эти метафоры были вполне реалистичные и даже бытовые. Структура почти как у Гомера. А в советской поэзии образность не приветствовалась. Был такой, что ли, некрасовский стиль, вроде Твардовского. А если да, то это была какая-то пустая, гремучая образность. Я не говорю об Ахматовой и Пастернаке, потому что это были не советские поэты. Их нелояльность мешала советскому человеку получать эстетическое наслаждение.

Окуджава же был очень советским. Он был весь лоялен. Он любил «ту единственную, гражданскую», а его критика не выходила за рамки «осуждения культа личности».

Но он был задушевен, тепл, добр. Тоже черта не совсем советская. Нам говорили «жалость унижает». А Окуджава жалел героя и читателя. Московский муравей. Ваше величество женщина. Девочка плачет, шарик улетел. Окуджава учил добру. Дверям закрытым грош цена. Возьмемся за руки, друзья. У стихов Окуджавы был самый надежный носитель: непрофессиональный голос под неумелый гитарный перебор. Отсюда и любовь к нему. Понятная, объяснимая, вызывающая уважение.

Хороший он был поэт? Да. Хороший. Очень хороший. Но – маленький.

5 декабря 2010

Вчера на Non-fiction меня спросили: «Какой роман сейчас нужен? Чтобы заинтересовать читателя?»

Ну, этого никто не знает. Знали бы – написали бы давно.

И тем не менее. Я подумал, что в русской литературе ХХ века есть как минимум два тематических провала. У нас нет романов, похожих на «Триумфальную арку» и «Каждый умирает в одиночку». Я нарочно назвал вещи не гениальные, не великие – но необходимые.

Роман про оккупацию и про бунт простого человека.

Про большой город (Ростов, Одессу, Киев или Николаев) – под немцами. Но не про героев сопротивления, а, скажем, про врача или инженера водоканала. Который продолжает работать в ужасных «предлагаемых обстоятельствах». Обеспечивает медпомощью (или водой) всех – 10 % оккупантов и 90 % тех, кто под оккупацией оказался. Меж тем в городе открыты магазины, рестораны и кино, даже спектакли ставятся. Транспорт, опять же. Люди работают, чтобы прокормить себя, своих детей, своих стариков. Молодые люди встречаются, влюбляются, ложатся в постель и не каждую минуту помнят об оккупации. Что же? Все они как один – предатели родины? Не уверен. Вот и главный герой – работает, любит, думает. В том числе и о будущем, поскольку верит в русскую победу.

И роман про рабочего, которого достала советская власть, и он начал писать листовки и расклеивать их по округе. Такие случаи были. Сотни таких случаев были зафиксированы только в первое десятилетие после войны. А романа о простом человеке, который в одиночку боролся с системой, – у нас нет. «Живи как все» Анатолия Марченко – это лишь материал для такого романа.

Вдруг показалось, что без таких книг наша литература удручающе неполна.

Да, а вдруг такие книги есть? И удручающе неполно мое представление о нашей литературе?

8 февраля 2011

Слова и смыслы. В 1972 году я занимался в домашнем семинаре у А.П. Каждана. Мы читали и разбирали «Взятие Фессалоники» Евстафия Солунского. Рассказывая о политических взглядах Евстафия, в частности об его отношении к императору-узурпатору Андронику Комнину, Александр Петрович сказал:

– Он всё знал, он прекрасно понимал, что за штучка Андроник. Однако главной особенностью Евстафия как политического наблюдателя была толерантность…

Я не знал такого слова. Хотя мне, со знанием латыни, надо бы догадаться. Но я услышал: «талейрандность». От фамилии Талейран, французский политик, знаменитый своей хитростью и цинизмом. Меня такое толкование вполне устраивало.

Что такое «толерантность», я узнал сильно позже, в начале 1990-х. Толерантность в хорошем смысле слова. Я вспомнил, что Каждан употребил это слово в плохом смысле. Толерантный – терпимый к безобразиям. Ну и ладно.

О смешной ассоциации с циничным Талейраном я вспомнил и тут же забыл. И вдруг, буквально позавчера, я взял с полки книгу: Бабкин А.М., Шендецов В.В. Словарь иноязычных выражений и слов, употребляющихся в русском языке без перевода. Л., «Наука», 1987 (1-е изд. – 1966). И вижу:

Tolérant, франц. Терпимый, снисходительный. «Он шуткою говорил мне, что я так tolérant, что он почти подозревает меня на деле быть Talleyrand, то есть, разумеется, фальшивым и скрытным». Вяземский, письмо А.И. Тургеневу, 5 июля 1819 г.

Во как.

21 февраля 2011

Самое удивительное произведение русской литературы – «Мертвые души». Книга о том, как ловкий жулик хочет войти в круг уважаемых людей. И для этого совершает несколько мошеннических сделок по купле-продаже рабов. Но не живых, а мертвых, которые по отчетам числятся как живые. Гы-гы-гы. Смеяться после слова «мертвые». И никому – ни автору, ни читателям – не приходит в голову простая мысль. Одни русские люди, христиане, продают за рубли с копейками других русских людей, тоже христиан. И это – мерзость. Но нет, Гоголь об этом не задумывается.

Хотя Пушкин еще в 1819 году писал:

Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный

И рабство, павшее по манию царя,

И над отечеством свободы просвещенной

Взойдет ли наконец прекрасная заря?

Почему так? Почему Гоголь в 1842 году не видел того, что было ясно Пушкину за два десятилетия до «Мертвых душ»? Потому что Пушкин был аристократ и западник, а Гоголь – мещанин (не по сословию, а по воззрениям) и почвенник. Ключевым понятием для аристократа Пушкина была свобода. Начиная от оды «Вольность» и кончая «Памятником». У мещанина Гоголя было много ключевых понятий: от отечества до пирога с яйцом; что угодно, но не свобода.

Но что-то случилось в середине 1840-х. Дмитрий Григорович в 1846 году опубликовал «Деревню», в 1847-м – «Антона Горемыку»: страшные картины нищеты и унижений русского крепостного крестьянина. В 1852 году Иван Тургенев выпустил «Муму» и «Записки охотника». После этого защищать крепостное право стало просто неприлично.

Эти четыре небольших текста сделали для освобождения крестьян больше, чем поражение в Крымской войне. Можно было закрутить гайки и построить «мобилизационную экономику» на основе повышения дисциплины крепостных тружеников села.

Но – неприлично, я же говорю. В России тогда было общественное мнение.

7 апреля 2011

В магазине «Библиоглобус» познакомился с Гладилиным. Ему 75 лет.

Было интересно повидать живого Гладилина. Я его читал в начале 1960-х, когда был совсем еще маленьким. Еще я помню фразу Катаева из «Святого колодца». Там Катаев кому-то говорит, что является основателем литературной школы мовистов, от слова mauvais – плохой.

Его спрашивают:

«– Но вы действительно умеете писать хуже всех?

– Почти. Хуже меня пишет только один человек в мире, это мой друг, великий Анатолий Гладилин, мовист номер один».

Гладилин рассказал, как они с Аксеновым принимали в Союз писателей моего папу. Это было в 1961-м, а они вступили раньше, как молодые-многообещающие (Гладилин вообще свой первый роман опубликовал в возрасте 20 лет), – и они были членами бюро секции прозы. А председателем секции прозы был старый писатель, исторический романист Степан Злобин.

Так вот, Злобин спросил про какие-то рекомендации. А Гладилин с Аксеновым сказали: пусть лучше кандидат почитает нам свои рассказы. И папа начал читать, и через десять минут все, что называется, падали со стульев от смеха. Злобин долго крепился, но потом откинулся на спинку стула, захохотал и сказал: «Всё, всё, вы приняты!»

Старому писателю Злобину было тогда 58 лет.

Однако.

20 мая 2011

Вчера Виктору Сосноре вручали премию «Поэт». Когда Соснора вышел на сцену, все в зале встали. Соснора – великий поэт. Но не для читателей, а для поэзии. Как Хлебников или Введенский. Соснора похож на Вещего Бояна из «Слова о полку Игореве», который там не участвует, а только упоминается. «О, Бояне, соловию стараго времени… Въскладаше на струны вещие пърсты… Мыслию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы». Что-то в этом роде.

Он стар, совсем не слышит, плохо ходит. Почти совсем потерял голос. Проговорил-просипел стихотворение, сочиненное только что:

Только глухие

Всё слышат

Только слепые

Всё видят

Только немые

Поют песни

10 июня 2011

Из Киплинга

Азию не обыграешь. Усвоить давно пора –

Азии слишком много, и Азия слишком стара.

Когда германцы на вече выбирали себе вождей,

Индийцы уже лет тысячу жили под властью раджей.

И демократия греков, и строгий римский закон

Кажутся глупой шуткой для азиатских племен.

Китайцев не переплюнуть, японцев не убедить,

Арабов не успокоить, афганцев не устрашить.

Победы в сражении с Азией не будет – она сильней.

Сдаться на милость Азии – значит, растаять в ней.

Наша судьба – исчезнуть, уйти в исторический мрак.

Мы всё равно погибнем. Осталось лишь выбрать – как.

25 июня 2011

Тригорин. Вчера я случайно подстрелил гуся…

Костя. Это был я! И это было фламинго! Так, ради забавы. (Вздыхает.) Подло!

Соленый. Это был барон Тузенбах!

Маша. Ах! Vraiment?

Шабельский. Oui, madame. (Смеется.) В смысле – увы, матушка!

Маша. Да. Сюжет для небольшого рассказа. Про Африку.

Астров. А в этой Африке сейчас, небось, жара – страшное дело.

Нина. То-то гуси туда летят.

Костя. Не гуси, а фламинго!

Ольга. Чего бы им в Москву не полететь? (Напевает.) «Я по свету немало хаживал…»

Тригорин. Кто-то подстрелил гуся.

Ирина. Так прикажите его зажарить! Все проголодались.

Соленый. Это был барон Тузенбах!

Костя. Фламинго!

Соленый. Тузенбах!

Тригорин. Гусь!

Соленый. Тузенбах!

Нина. Чайка!

Ирина. Инфинити!

Ольга. Бентли, Бентли, Бентли!

20 июля 2011

Comtesse Poushkine.

27 января 1837 года камер-юнкер Александр Пушкин убивает на дуэли поручика Георга Карла де Геккерна Дантеса.

Для Николая I это удобный повод разделаться с оппозиционным поэтом. Пушкина судят. Жена, красавица Натали, с ним разводится. Он отсиживает несколько лет в крепости, потом до 1857 года живет в ссылке.

Новый царь Александр II его прощает, возвращает в столицу, приближает к себе, жалует чин камергера и графский титул. Но Пушкин безнадежно отстал от жизни и литературы. Он не понимает раннюю прозу Толстого. От «Мертвых душ» его воротит, «Записки охотника» ему скучны, он искренне изумляется: что критика находит в «Бедных людях»? Как поэт, он уже давно потерял лидерство: в популярности его явно превосходят Тютчев, Фет и Полонский, не говоря уже о Некрасове.

Пушкин начинает писать прозу под влиянием Бальзака, публикует целую серию социальных романов-фельетонов: «Растраченные фантазии», «Роскошь и бедность дам полусвета», «Женщина после тридцати», «Торговый дом Литвинова». На короткое время он становится популярен, его сравнивают с Евгенией Тур и даже с Чернышевским.

В 1868 году Пушкин вступает в переписку с сорокалетней французской журналисткой Софи Шатирон, дальней родственницей Жорж Санд. Образованная, амбициозная и авантюристичная женщина, она отдает себе отчет в том, кем Пушкин был и кем стал, но ей лестно выйти за камергера и стать графиней. Он едет в Бордо, где венчается с ней, перед этим тайно от царя перейдя в католичество. Семейная жизнь его не задается, он устраивает жене безумные сцены ревности; наконец, супруги решают разъехаться. Больной и одинокий, Пушкин возвращается в Петербург, где умирает в феврале 1881 года. Смерть престарелого литератора остается незамеченной, ибо ее заслоняют похороны Достоевского и убийство Александра II.

Его вдова описывает жизнь своего покойного мужа в анонимном романе под названием «Графиня Пушкин». Роман большого успеха не имеет, хотя его переводят на немецкий и английский; на основе романа Мельяк пишет либретто для одноименной оперы Массне, которая проваливается в постановке.

В 1922 году Стефан Цвейг, прочитав этот роман, пишет подробную биографию Пушкина. Горький ее отказывается печатать в ЖЗЛ. Зато Цвейг во время своего визита в СССР заводит роман с советской художницей Саррой Голицыной, внучатой племянницей генерала Ланского, второго мужа Натали Гончаровой-Пушкиной-Ланской. Рождается ребенок. Он становится писателем. Диссидентом, разумеется.

4 сентября 2011

Великая невстреча. Лев Толстой, говорят, хотел встретиться с Достоевским. А Достоевский – нет, не хотел. Говорил, что ему трудно будет разговаривать с автором «Войны и мира».

Что он имел в виду? Неужели какие-то счеты по поводу всероссийской славы? «Не могу я с ним встречаться! Как же-с – автор “Войны и мира” передо мной будет сидеть. Да еще на семь лет меня моложе. Нет-с, господа, и не уговаривайте. Непременно выйдет какой-нибудь надрыв. А то и припадок-с».

Или все-таки нечто другое?

Вопрос: если бы Долохов застрелил Пьера, Лиза бы осталась жива и князь Андрей тоже, а Наташа вышла бы за Бориса Друбецкого? Это была та же «Война и мир»? Думаю, при всех этих вариантах – да. Потому что весь роман – про треугольник «Николай-Соня-Марья». Про выбор аристократа в пользу собственного аристократизма. То есть в пользу сохранения феодальной ренты.

А вот если бы Николай женился на Соне – это была бы совершенно другая книга. Про разорение, безденежье, нужду, попреки, зависть, семейные сцены, ужасные мысли: «почему я тогда на Марье Болконской не женился?» – порою даже произнесенные вслух, отчего жизнь становилась бы еще кошмарнее. Про унизительные займы у мужей Наташи и Веры, про закладные и проценты, про детей, которые презирают своих родителей за бедность. Наверное, хорошая вышла бы книга. Классическое произведение великой русской литературы.

Но написал бы ее уже не Лев Толстой. Вернее, Лев Толстой – но другой. С которым бы захотел встретиться Достоевский.

11 ноября 2011

«За невозможностию быть русским стал славянофилом». (Слова Шатова, «Бесы», часть третья, глава пятая. К Шатову приезжает его жена Марья, беременная от Ставрогина, и тут же рожает.)

Контекст:

«– Довольно, и пожалуйста, о чем-нибудь другом. Вы по убеждению славянофил?

– Я… я не то что… За невозможностию быть русским стал славянофилом, – криво усмехнулся он, с натугой человека, сострившего некстати и через силу.

– А вы не русский?

– Нет, не русский.

– Ну, всё это глупости».

Страшные глупости. Почему это Иван Шатов – да вдруг не русский? Наверное, потому, что он не может «просто жить», как обыкновенный русский, не делающий проблемы из своей русскости. Говорить и думать по-русски, читать и писать по-русски, работать, кормить семью. Щи да каша – пища наша; до Бога высоко, до царя далеко; не согрешивши – не раскаешься; знал бы, где упал, – соломки б подостлал; и в самоедах – не без людей. Жить и не заморачиваться, как говорит современная молодежь.

Но он – так не может. Через сто лет это назовут кризисом идентичности. Поэтому он, за невозможностию быть русским, стал славянофилом. Ужасная судьба. И самого Ивана Шатова, и всех таких, «невозможных».

19 ноября 2011

Умер Андрей Иллеш, великий журналист, супержурналист, великолепный человек – сильный, умный, талантливый, добрый, неустанный.

Я знал его больше сорока лет. Он был прекрасен. Мир его праху. Не забуду его никогда.

20 февраля 2012

Умер Асар Эппель.

Хороший был человек и прекрасный писатель. Поэт, переводчик и рассказчик. «Дурочка и грех», «Чужой в пейзаже» – поразительные вещи.

24 февраля 2012

Продается книга Сарнова «Сталин и писатели», в четырех томах. Солидное издание. Много мемуаров, писем, документов, стенограмм.

Но не могу себя заставить купить. Даже перелистать на прилавке – и то противно. Физически тошно в руки брать. Какое-то историческое омерзение. Есть ли книга «Королева Виктория и Томас Харди»? «Рузвельт и писатели»? «Черчилль и писатели»? Книга о том, как де Голль руководил Камю и Сартром, звонил Жаку Преверу, правил Ануя, запрещал и разрешал Ионеско… Ужас.

25 февраля 2012

Приятно размышлять об альтернативной истории страны. Вот если бы Александра II не убили… и т. п. Сдается мне, всё было бы примерно так же. Историю формируют судьбы миллионов по закону больших чисел: результат не зависит от случая.

Альтернативная история отдельного человека – другое дело. Вот я представил себе: вдруг не смог бы редактор Юрий Тимофеев пробить первые публикации «Денискиных рассказов» Виктора Драгунского. Их ведь сначала не хотели печатать.

1. И остался бы мой отец автором эстрадных реприз и песенок.

2. Или мрачно писал бы «в стол». А веселые детские рассказы «в стол» – это вообще бессмыслица. Совсем другая была бы жизнь в семье. Гораздо хуже. Нервознее.

Но меня никто бы – уже в старости! – не дразнил «Дениской из рассказов».

Или так – отец стал популярным писателем, но не умер в 58 лет, а дожил бы до 70 или даже до 75. То есть до моих 40 лет. Тут два варианта:

3. Он писал бы всё лучше, написал бы еще сто или больше рассказов, еще повести (он, кстати, говорил мне, что хочет написать две повести – о своем детстве и о московской шпане 1960-х: о подросших «плохих Денисках»). Я много лет жил – да и сейчас отчасти живу – в тени его славы. Но – в тени памятника. А то бы жил в тени живого человека, знаменитого писателя. Он был добр и весел, но в быту довольно властен: так, по мелочи. Разыщи, принеси, перепечатай, отвези в редакцию. Та еще жизнь. Конечно, можно уехать в другой город. Но это же скандал!

4. А вдруг бы он скоро исписался? 60 детских и десяток взрослых рассказов, две повести – и всё. Больше не пишется. А что пишется, то не печатается. Тоска, бедность, раздражительность, злость.

Четыре возможных варианта. И пятый – как это было на самом деле. Я получился такой, какой я есть, потому что мой отец стал известным писателем и рано умер. Ужасно это сознавать.

Сейчас на меня все накинутся: «При чем тут возможные повороты в судьбе отца, ты лучше о себе думай, ты сам себе делай судьбу!» А при том, что судьба детей очень сильно зависит от судьбы родителей. Каким-то странным, непрямым манером отражает ее. Но – именно ее. Об этом нужно размышлять. Хотя неприятно.

29 февраля 2012

В России все порядочные и талантливые писатели были против власти. Посмотрите их биографии. Тот печальный факт, что Достоевский рыдал в жилетку Победоносцева, ничего не меняет.

Думаю, что везде так. Киплинг был певцом Британской империи, но ордена от королевы Виктории не принял.

23 марта 2012

Болотная и Пусси. 6 000 000 «голосований на дому» и 1 600 000 внезапных «работников предприятий непрерывного цикла», карусели, вбросы и подправки – оскорбили всё общество. Разъярены все – в том числе и сами участники каруселей.

Но страх направляет эту ярость туда, куда указала власть. Поэтому граждане требуют покарать Pussy Riot. Как в 1937 году требовали «расстрелять троцкистов, как бешеных собак». От общей обозленности жизнью.

29 марта 2012

«Карусельщики» не поймут тех, кто хочет честных выборов. Сторонники свободы не поймут тех, кто хочет наказать «кощунниц». Я не говорю, что кто-то хуже, кто-то лучше. Оба лучше/хуже. Как Индия и Китай. Разные цивилизации. Договориться невозможно. Да и не надо, наверное. Огромное количество народа просто не понимает, что такое «выборы». Для них, еще с советских времен, – это некий ритуал почтения к власти.

Не осуждайте «карусельщиков», «непрерывщиков» и «откреплястов». Они не ведают, что творят. Для них опускание бумажки в ящик вовсе не имеет того значения, что для вас, умники! Эти люди просто хотят жить. Сейчас, сию минуту, сегодня. Еще денек. Еще недельку. Ясно ведь, что завод всё равно закроют. Но тут есть надежда, что еще месячишко поплатят чуточку…

Спросите умирающего, хочет ли он прожить еще месячишко. Какие мы жестокие.

3 апреля 2012

Если бы Иосифа Бродского сразу стали печатать, приняли бы в Союз писателей, выбрали бы в правление Ленинградского отделения СП СССР – то вся советская поэзия стала бы другой. Лучше! Появился бы высокий ориентир. Но и он бы стал писать по-другому… Хуже?

5 апреля 2012

Знаменитая фраза полностью: My country, right or wrong. If right – to be kept right; if wrong – to be set right.

Перевод: «Это моя страна, права она или нет. Если права – надо блюсти ее правоту; если неправа – поправить». Американский министр Карл Шурц (1829–1906).

9 апреля 2012

Родина – непонятная вещь. Говорят – «родину не выбирают». Но это смотря в каком смысле. Я родился в сталинском СССР, рос в хрущевско-брежневском. Когда мне стало сорок лет – я оказался в другой стране.

Вернее, в двух других странах.

Москва, замусоренная банановыми шкурками, заставленная ларьками с ликерами, колготками, сапогами и колбасными нарезками в одной витрине. Казалось, вся страна пьет амаретто и носит чулки со стразами. И Москва новых публикаций, просмотров, премьер, книжных россыпей. Казалось, вся страна смотрит Пазолини, читает Джойса и Фрейда.

Но это только казалось.

Как оно на самом деле – я не знал. Никакой России я не видел. Старую Россию знал по старым книгам, по картинам в Третьяковке. Она была прекрасная или ужасная, но совсем нереальная. Чужая. Меня там не было, я не катался в санях, не ел конфетки-бараночки, не заходил в петербургские дворы-колодцы, не снимал угол у вдовы-чиновницы.

Новую, настоящую, трудно живущую Россию – видел только мельком, из окон поезда. Она была такая же чужая, как прекрасная страна Пушкина, как страшная страна Николая Успенского. Сон – нежный или кошмарный, без разницы.

Сейчас уже совсем другая страна, третья. Или пятая. Смотря как считать. Которая из них – моя родина? Какую выбрать? Или пусть их будет много? Вот у эмигрантов их как минимум две. Новая и старая. А бывает еще историческая родина. У кого-то это Греция, Армения, Израиль.

Моя историческая родина – СССР. Но туда нельзя репатриироваться. Да и неохота.

Так и живем.

14 мая 2012

Трагедия пролетарского писателя. Но ведь они умные люди были – Горький, Маяковский. Неужели они на полном серьезе верили, что рабочий класс возьмет власть прямо в свои мозолистые руки? Утром на завод, вечером в Совет. Народный суд, народный контроль, отмирание государства… Какое-то опьянение революционным мифом. И как ужасно, наверное, было вдруг протрезветь.

24 мая 2012

Славянская письменность и культура делают чудеса, особенно если человек старается.

Это я, Владимир Сирин,

в шляпе, в шелковом кашне.

Жизнь прекрасна, мир обширен.

Отчего ж так грустно мне?

Кто мог подумать, что автор таких стишков станет великим русским писателем? С днем Кирилла и Мефодия!

31 мая 2012

«Снимите газету с лампы, это неэлегантно», – сказал перед смертью Юрий Олеша. Якобы сказал. Кто это слышал, кто передал? Но как красиво. Даже, сказал бы я – как элегантно.

4 июня 2012

Очень люблю Люсьена Фрейда. Последний великий реалист. Искусство должно тереть душу железной щеткой, а не мимимишничать.

12 июня 2012

Как по-разному реагировали писатели на смерть Маяковского!

Асеев, Сельвинский, Шкловский, Олеша, ученики и соратники – горевали о своем учителе и вожаке. Пастернак понимал его масштаб: «Маяковский и наше небывалое, ломящееся в века государство – близнецы. Весь он был странен странностями эпохи, наполовину еще неосуществленными». Ахматова, кажется, ничего не сказала, хотя он любил ее стихи, читал их вслух, и она, наверное, об этом знала. Демьян Бедный сильно посерьезнел. Он искренне считал, что в СССР всего было три настоящих поэта – Есенин, Маяковский и Бедный. И вот теперь, значит, он остался один.

В парижской газете Les Nouvelles litteraires 30 мая 1930 г. был недобрый отклик критика Левитана (он же А.Я. Левинсон). В ответ в этой же газете 13 июня опубликован ответ 108 левых писателей и деятелей культуры, в том числе Ю. Анненкова, Э. Триоле, Н. Альтмана, Ш. Аша, И. Эренбурга, где Маяковский был назван великим русским поэтом. Перепечатано в русской эмигрантской газете «Последние новости» 14 июня 1930 г. Однако в Nouvelles litteraires 11 июля 1930 г. был напечатан «ответ на ответ», подписанный 27 другими писателями – в том числе Буниным, Адамовичем, Алдановым, Гиппиус, Берберовой, Куприным, Зайцевым, Мережковским, Тэффи, где было сказано: «Маяковский никогда не был великим русским поэтом, а исключительно сочинителем официальных стихов, служивших коммунистической партии и правительству СССР».

Да, а что же великий пролетарский писатель М. Горький? Вот его единственный отклик («Наши достижения», 1930, № 6): «Маяковский сам объяснил, почему он решил умереть. Он объяснил это достаточно определенно. От любви умирают издавна и весьма часто. Вероятно, это делают для того, чтобы причинить неприятность возлюбленной».

И всё. Даже странно.

14 июня 2012

Горький сказал как-то: «Думаете, Толстому легко давалась его корявость? Он ведь писал очень ясно, изящно. Но он переписывал девять раз – и на десятый получалось коряво».

3 июля 2012

В России не было своего «дела Дрейфуса», которое раскололо бы образованное сословие на два непримиримых лагеря. Это больно, но это нужно. Чтобы расставить точки над «ё» и вообще понять, на каком мы свете.

Но вот, кажется, дождались. Завтра начинается суд над Толоконниковой, Алехиной и Самуцевич. Кто бы мог подумать! Впрочем, Дрейфус тоже был просто капитан, всего лишь капитан.

25 июля 2012

Петербург. Квартира Достоевского. Что там есть? Гостиная-столовая. Кабинет писателя, где он также и спал. Кабинет жены (она была бизнесвумен). Спальня жены. Детская. Комната служанки. Что-то типа «заднего холла».

Чего там нет? Кухни, ванной и сортира. Обеды брали в трактире. Мылись в бане. Нужду справляли в горшки, которые выносил и выливал дворник. Такая жизнь.

13 сентября 2012

«Хемингуэй пишет хорошие рассказы, но ему не придет в голову указывать современникам, за какого президента голосовать. Пруст поместил свой капитал в публичный дом и жил с прибыли, что дало ему возможность написать гениальный роман. И совсем не нужно проповедовать, страдать, клеймить, идти на каторгу или делать вид, что страдаешь, жертвуешь.

Нам с детства твердили про героев, бросавших бомбы в генерал-губернаторов, или о святых, раздававших мужичкам свое заложенное имение. Но о том, чтобы трудиться и платить по счетам – о таком варианте гражданской добродетели мы не слышали. А жаль. Зато в США люди выглядят примитивами, когда заводишь разговор о мистике падения, о соборности и об уходе Толстого из Ясной Поляны. Тоже, конечно, жаль» (Василий Яновский, «Поля Елисейские», 1983).

18 сентября 2012

«Наше несчастье – принципиальность русской интеллигенции. Эта принципиальность из культурных, благородных людей делает цензоров и жандармов» (Георгий Федотов).

20 сентября 2012

Лев Толстой и Победоносцев, Достоевский и Чернышевский, Бакунин и Щедрин; народники, социалисты, монархисты, консерваторы и либералы – были согласны в одном.

Они считали, что солью земли, средоточием мудрости и морали являются простые, неграмотные, темные люди. Чем темней, тем лучше. «Простонародопоклонство» – чума XIX века. Тяжелая и заразная болезнь: до сих пор выздороветь не можем.

21 сентября 2012

«Свободно следовать влечениям своего сердца – это не всегда дает хорошим людям счастье. Чтобы чувствовать себя свободным и в то же время счастливым, мне кажется, надо не скрывать от себя, что жизнь жестока, груба и беспощадна в своем консерватизме, и надо отвечать ей тем, чего она стоит, то есть быть так же, как она, грубым и беспощадным в своих стремлениях к свободе» (А.П. Чехов).

23 сентября 2012

Эмигрантский писатель Василий Яновский. Залюбуешься:

«Бунин гордился тем, что на него не оказали влияние “никакие там Прусты и Кафки”. Увы, не оказали… Тексты Бунина как будто уже знакомы нам. Но делает он свои вещи, пожалуй, лучше самых великих предтеч. Бунин описывает ветлы на заливном лугу и щиколотки баб, может быть, удачнее Тургенева или Толстого. Но заслуги Тургенева и Толстого не в этом или не только в этом.

Замечательно, что последователь Бунина Зуров, то есть эпигон эпигона, еще искуснее описывает поцелуй крестьянки или зимний наст» («Поля Елисейские», 1983).

25 сентября 2012

«Начинающий революционный писатель написал: “Октябрь ущипнул Веруню за сердце, как молодой кудрявый парень – за сиську”» (из заметок М. Горького).

3 октября 2012

Кто такой Петр Мосальский? Это персонаж романа Льва Толстого «Война и мир». Точнее, персонаж черновика.

Потом, в ходе работы над романом, он разделился на две фигуры – на Пьера Безухова и Анатоля Курагина. Точно так же Борис Горчаков разделился на Андрея Болконского и Бориса Друбецкого. Неясный, многозначный – делился на хорошего и плохого.

Толстой давил в себе Достоевского, что ли?

4 октября 2012

«Твардовский сказал: по стихам можно сразу узнать человека. Как-то я заболел, пришел врач, прописал лекарство, а потом говорит: рад, что познакомился с вами, я ведь тоже пишу стихи, – и прочитал такую галиматью, что я ужаснулся: неужели такой идиот может лечить людей? Сразу увидел, что и врач он никудышный. Был я неравнодушен к одной – очень давно. Начинался роман. Но оказалось, что она пишет стихи. Преплохие. Я прочел, и никакого романа не вышло» (Корней Чуковский, «Дневник»).

Как интересно.

Особенно интересно, что это не какой-то маринованный эстет говорит – ах, у нее плохие стихи, и я ее разлюбил! – а Твардовский, человек очень народный, кряжистый, мужиковатый. Однако не всё так просто. Твардовский – поэт именно что «кряжистый и мужиковатый», некрасовского стиля. А вдруг его подруга писала в духе Цветаевой или, страх сказать, Мандельштама? И вот эти стихи и показались ему «преплохими»…

16 октября 2012

Некоторые места из записных книжек Альбера Камю удивительно похожи на записи Чехова. Вот, поглядите:

«Пара в поезде. Оба некрасивы. Она льнет к нему, хохочет, кокетничает. Он хмурится, он смущен: все видят, что его любит женщина, которой он стыдится».

«Не идет к проститутке, потому что у него при себе только 1000-франковый билет, а просить сдачу неловко».

«Просит поймать программу новостей “Би-Би-Си”, которая, по его мнению, всегда интересна. Ему ловят “Би-Би-Си”. Он усаживается у приемника и засыпает».

«На двери записка: “Входите, я повесился”. Входят – так и есть. (Он говорит “я”, но его “я” уже не существует.)»

«Художник отправляется к морю на этюды. Там так красиво, что он покупает себе дом и больше не занимается живописью».

«Дряхлый старик доживает последние годы в каком-то странном пансионе, где много женской прислуги. Так и не догадался, что родные его пристроили жить в бордель».

«Произносит банальные фразы, прибавляя: “как говорят на моей родине”. “Как говорят на моей родине, обжигающий чай!” “Как говорят на моей родине, феерический успех!” “Как говорят на моей родине, напился вдрызг!”»

(1935–1950)

29 октября 2012

Всегда считал, что я еще не старый, но сегодня вспомнил, что прекрасно знал Алексея Файко (ум. 1978), которого ставил Мейерхольд; что был знаком с Алянским (ум. 1974), который издавал Блока и Белого. А в детстве я дружил с Ольгой Зив (ум. 1963), которая училась в поэтической студии Гумилева… Что делать? Как себя ощущать?

1 ноября 2012

«Пушкин – это русский человек в его развитии, каким он, может быть, явится через двести лет» (Н.В. Гоголь). То есть ждать осталось буквально чуть-чуть.

2 ноября 2012

Говоря о всемирной отзывчивости русского человека, Достоевский, наверное, знал этого человека. Ну не одного. Ну человек десять. В крайнем случае, пятьдесят.

Он сам, Тургенев, Лев Толстой, Гончаров, Островский… Из покойных – Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Некрасов. Аксаков, Погодин, Хомяков. Григорьев. Ну и еще несколько сотрудников «Вестника Европы».

8 ноября 2012

Человек, который делает подлости, предает или ворует, чтоб с голоду не подохнуть или из страха смерти, – жалок и, в конечном итоге, заслуживает прощения.

Но увы! Таких, что ли, диккенсовско-достоевских негодяев почти не осталось. Нынче основной мотив подлости или воровства – переехать из Хамовников на Золотую милю или из простой квартиры в двухэтажную.

12 ноября 2012

Самая тяжелая патология – это стремиться к норме. Всерьез верить в существование чего-то «нормального». Всё время повторять: «А вот все нормальные люди…» «Я, как нормальный человек…»

Да никакой ты не нормальный. Такой же урод, как все остальные.

18 ноября 2012

Толстой и Чехов не писали триллеров? Еще как писали! Чеховская «Драма на охоте» – самый настоящий триллер. А «Фальшивый купон» Толстого – вообще. Сплошные зверские убийства, суды Линча и казни. Даже теракт есть! И как смачно описано желание убить: «По пузу ножом полоснуть, сальник выпустить…»

О Гоголе и Достоевском я и не говорю. Триллер, товарищи, – классический отечественный жанр.

7 декабря 2012

Зачем нужна стабильность? Странный вопрос! Стабильность – это высший идеал мещанства (виноват, среднего класса). Не «стабильность ради прогресса», а наоборот – ради стабильности можно идти на любые жертвы, вплоть до всемирной катастрофы.

«Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить» (Ф. Достоевский, «Записки из подполья», 1864).

11 декабря 2012

«Перевод должен быть темен в темных местах подлинника, причем именно темнотой подлинника» (Михаил Лозинский).

Добавлю от себя.

То же самое касается прозы. Проза должна быть темна в темных местах жизни, причем именно той самой темнотой, которой темна жизнь. Нет ничего скучнее добела выполосканных сюжетов, где все ходы и мотивы ясны и бесспорны. Но специально темнить тоже не надо! Вот ведь беда…

21 декабря 2012

«Опять Рим, опять художник и девушка, опять Любовь, опять brilliant dialogue, и главное – опять бездельники – богатые люди, которые живут всласть, ничего не делая, кроме любви (making nothing but love)» (Корней Чуковский про какой-то роман Генри Джеймса).

В подтексте читается упрек. Почему эти люди ничего не делают?

Но так писал не только Джеймс. Так писали Джейн Остен, Стендаль, Пушкин, Флобер, Тургенев, Толстой, Достоевский, Пруст и даже Голсуорси…

Чем занимались Евгений Онегин, г-жа де Реналь, мадам Бовари, Анна Каренина, Митя Карамазов и князь Мышкин? Nothing but love!

Это лучше, чем Драйзер или Кочетов. Наверное, самая лучшая литература должна быть именно такой: без производственных и социальных тем. О любви, только о любви.

Ну, и еще о войне, конечно. Но любовь все-таки «во-первых», как сказал Киплинг.

25 декабря 2012

Только не надо обобщать – а то вообще с ума сойдешь.

Еду сегодня в метро. Рядом сидят две девушки. Справа – смуглая, почти черная индо-пакистанка. Слева – русская, беленькая, с тонкими нежными руками.

Индо-пакистанка читает по-английски учебник молекулярной биологии. Много схем: разные фосфатиды и DNA. Она подчеркивает какие-то формулы. Русская читает пособие, как надо правильно молиться. Не вертеть головой, ибо это дьявол отвлекает от мыслей о Боге. Она подчеркивает это место.

«Только не надо обобщать!» – повторяю, как заклинание.

2013

12 января 2013

«Друзья, пора кончать базар

с литературой и beaux arts!»

Сказал Алексей Михайлович Файко (1893–1978). Мне сказал. Многажды сиживал я с ним за одним столом, да и в гостях у него бывал, у знаменитого в свои поры советского драматурга. Подолгу мы с ним беседовали. Пили чай и курили советские сигареты с ментолом – Файко такие любил, они были с вощеной бумажкой в пачке, стоили 16 коп. Две его пьесы – «Озеро Люль» и «Учитель Бубус» – ставил Мейерхольд. И вот вспоминаю, о чем мы с ним беседовали. Да о чем только не! О немецкой гимназии, в которой он учился в Москве еще до той войны; о книге «Руфь»; о спряжении неправильных греческих глаголов; о московских девках 1920-х, и о его шурине, известном искусствоведе Викторе Никитиче Лазареве, и о том, как между ними – Лазаревым и Файко – шло негласное соревнование, кто из них более анфан, так сказать, террибль. Но вот о Мейерхольде и о постановках ни вопроса я не задал старику, сам не знаю отчего. Сначала жалел об этом, а теперь уже нет, не жалею…

13 января 2013

Не надо преувеличивать распутство т. н. творческих личностей. Особенно тех, которые пишут о безумном и/или утонченном разврате.

Генри Миллер терпеть не мог окурков в пепельницах, грязной посуды и беспорядочного секса. Никто не знает, подглядывал ли Луи Фердинанд Селин в сортир за тетеньками. А маркиз де Сад сочинял свои кошмары для того, чтоб показать, сколь отвратителен порок…

«Творческие личности» – это чаще всего благопристойные обыватели. Исключения? Ну, Берроуз, ну, Мисима. Ну, Достоевский, ну, Чехов. Капля в море.

Тем более что два последних в своих сочинениях были весьма строги по части морали.

16 января 2013

Однажды Адамович написал хвалебный очерк о каком-то бездарном поэте. Мережковский стал допытываться, почему Адамович это сделал. Тот долго отговаривался: мол, не так уж плох этот поэт, мол, что-то в нем есть и т. д.

Но Мережковский не отставал, и тогда Адамович признался:

– Ну, из подлости, Дмитрий Сергеевич. Этот человек мне когда-то очень помог, вот я и написал…

– Ах, из подлости! – обрадовался Мережковский. – Тогда всё понятно. Так бы и сказали. Из подлости чего только не сделаешь! А я-то уж думал, что вы и вправду так считаете (из Ирины Одоевцевой, «На берегах Сены»).

20 января 2013

В архиве Максима Горького есть рассказ какого-то безвестного начинающего автора. Он весь исчеркан и выправлен. Многие слова вымараны и сверху написаны новые. Другие – поменяны местами. Целые фразы переписаны заново и перенесены из начала в конец или из конца в начало. И вот так – много раз. Решительного карандаша Горького там гораздо больше, чем тусклой авторской машинописи. То есть, по существу, перед нами новый рассказ Максима Горького.

Но в конце он крупными буквами написал: «НЕ ПОДХОДИТ!»

Я, конечно, не Горький. Но у меня тоже так случается.

24 января 2013

Веранда была залита солнцем. В кухне бабушка хлопотала у плиты, гремела сковородками. Пахло жареным луком. Во всем теле было ощущение счастья.

Она была угловатым длинноногим подростком.

Подруги звали ее недотрогой, а ребята робели в ее присутствии.

Она давно облюбовала эту укромную лужайку, окруженную белой колоннадой старых берез.

Он закурил, неловко затянулся и закашлялся.

Она упала на спину в цветущее разнотравье, раскинула руки и посмотрела в июльское небо, где порхал одинокий жаворонок.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

Она порывисто обняла его.

Он вдыхал загадочный и волнующий запах ее волос.

Она капризно запрокинула голову и доверчиво прикрыла глаза.

Он свернулся калачиком и мирно посапывал.

Она сидела, обхватив колени тонкими руками.

Из окна тянуло сыростью и дурманящим запахом ночных цветов.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу.

На тропинке валялось забытое детское ведерко.

Забор потемнел от дождя.

Чужая собака забежала во двор, понюхала куст пионов и снова убежала через распахнутую калитку.

У нее тоскливо сжалось сердце.

Поезд прощально загудел.

Она спрятала лицо в его теплых ладонях.

Толстая проводница с белой травленой челкой, выбивавшейся из-под сизого форменного берета, по-бабьи сочувственно глядела на нее.

– Можно сочинять, как будто складываешь пазл, – сказала писательница. – Даже не пазл, а самое настоящее лего.

Довольная произведенным эффектом, она рассыпалась звонким смехом, приоткрыв пухлые губы и показав белые влажные жемчужины зубов.

Любуясь ее точеной фигурой и струящимся водопадом золотых волос, редактор ответил:

– Роман, состоящий из одних штампов, легко найдет дорогу к сердцу читателя.

4 февраля 2013

Маленький исторический тест. Те, кто жил в Москве до 1968 года, когда в телефонных номерах еще были буквы, непременно вспомнят знаменитый номер Е2-86-71.

А кто не жил или забыл… Ну и ладно!

6 февраля 2013

«В 1939 году Евгений Петров говорил простодушно:

– Что мне делать? Я начал роман против немцев, и уже много написал, а теперь мой роман погорел: требуют, чтобы я восхвалял гитлеризм – нет, не гитлеризм, а германскую доблесть и величие германской культуры» (К.И. Чуковский, «Дневник»).

* * *

В 1956 году, после речи Хрущева на ХХ съезде КПСС, один писатель спросил своего коллегу (Леона Тоома, был такой поэт и переводчик с эстонского):

– Что же, получается, что никаких шпионов и диверсантов вообще не было?

– Шпионы и диверсанты, наверное, были, – ответил Тоом. – Но просто вдруг оказалось, что это – не мы.

10 февраля 2013

Советская власть была изумительно прямолинейной. Диссидентов сажали именно за борьбу с властью, а не за переход улицы в неположенном месте. Пастернака травили за то, что он передал рукопись «Доктора Живаго» за границу, а не за литературный стиль и не за связь с Ивинской. Невозможно представить себе письмо простого рабочего: «Советским людям чужды надуманные метафоры Пастернака! Его дачно-редакционные похождения вызывают возмущение трудящихся».

А сейчас, мне кажется, всё было бы именно так.

13 февраля 2013

95 % литературных произведений состоят из бесконечной череды сюжетных и/или психологических натяжек. Любые герои любой книги – конечно, могли бы помириться и договориться, не верить аферистам и не гулять по ночам, вообще не валять дурака и вести себя нормально.

Но книги, которые идеально достоверны, – идеально скучны.

16 февраля 2013

Меньше месяца не дожив до девяноста пяти лет, сегодня умер философ Григорий Померанц.

Мир его праху. Он собою опроверг Оруэлла. Оруэлл сказал: «Фашист и коммунист могут написать хорошие книги, а куклуксклановец и бухманит – никогда». Бухманизм – идеология самоосуждения, покаяния, прощения врагов; речь идет о движении Moral Re-Armament, которое основал лютеранский пастор Фрэнк Бухман. Однако Померанц был бухманитом – принимал активное участие в работе этого движения.

18 февраля 2013

Сказать о себе: «Я самый плохой человек на свете» или о своей стране: «Это страна с самой ужасной историей» – это гордыня, позерство, кокетство, игра. Чтоб отговаривали и разубеждали. Или наоборот, чтоб разводили руками, изумляясь честности.

В любом случае – манипуляция.

27 февраля 2013

О книге Бунина «Освобождение Толстого»:

«Один злой человек, догадавшийся, что доброта высшее благо, пишет о другом злом человеке, безумно жаждавшем источать из себя доброту. Толстой был до помрачения вспыльчив, честолюбив, самолюбив, заносчив. Бунин – завистлив, обидчив, злопамятен» (Корней Чуковский, «Дневник»).

* * *

Не ходить на митинги «из принципа» и твердить: «Я не желаю быть как все, не хочу быть в толпе» – это ведь тоже означает быть в толпе.

Причем в гораздо более густой и обильной, чем бывает на митингах.

1 марта 2013

Солженицыну сказали (дело было в 1963 году):

– Александр Исаевич, вы долго работали в Рязани учителем, напишите рассказ о школе!

Он ответил:

– Не напечатают. Это пострашнее, чем «Иван Денисович» (Лидия Чуковская, в письме А. Пантелееву).

5 марта 2013

Выпьем за Чейна, выпьем за Стокса, выпьем и снова нальем!

Какой хороший, ясный, солнечный весенний день.

26 марта 2013

Конфликт цивилизаций почти закончился.

Северная цивилизация – это безличные ценности: истина, право, совесть, справедливое воздаяние за добро и зло. Южная – это личные ценности: благополучие жены или мужа, детей, внуков, племянников, родителей, земляков, старых верных друзей. В северной цивилизации платят деньги за хорошую работу. В южной – потому что дядя пристроил племянника.

Наверное, южная уютнее и человечнее. Вот почему она побеждает везде, также и в России, которая изначально принадлежала к северной цивилизации.

2 апреля 2013

Я последний фильм Германа не смотрел, но выскажусь. Алексей Герман – гений. Он доказал это фильмами «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны» и «Мой друг Иван Лапшин». То, что «Хрусталева» плохо поняли, а «Резню в Арканаре» мало кто досмотрит до конца – неважно.

Возьмем, к примеру, другого гения – Джеймса Джойса. «Дублинцев» и «Портрет художника» читали и поняли многие. «Улисса» – в десятки раз меньше. А кто читал (дочитал) «Поминки по Финнегану», поднимите руки.

Отдельные эрудиты помнят рассказ о Рустеме и Зорабе великого Фирдоуси. А кто читал «Шахнаме» целиком, поднимите руки.

Вот, собственно, и всё. «Кажись, это ясно. Прощай, мой прекрасный» (А.С. Пушкин).

10 апреля 2013

Скончался Роберт Эдвардс, создатель технологии ЭКО. Некоторые «дети из пробирки», зачатые от анонимных доноров, уже стали искать и находить своих биологических отцов. Выставлять претензии. Какой сюжет!

Но ведь и донор может претендовать на тарелку щей в старости… Тоже ведь сюжет, еще более трогательный и человечный.

Как интересно жить!

16 апреля 2013

Девятым лауреатом российской национальной премии «Поэт» стал Евгений Евтушенко. «Есть писатели, у которых каждое произведение в отдельности блестяще, в общем же эти писатели неопределенны, у других же каждое произведение не представляет ничего особенного, но зато в общем они определенны и блестящи» (А.П. Чехов, записная книжка).

Это как раз про Евтушенко. У него очень разные стихи – от великолепных до совсем нелепых. Но в общем и целом – это большой поэт, да еще и сыгравший громадную роль в развитии нашей литературы. В ее раскрепощении, в освобождении от идеологического пресса. Хотя сам иной раз писал нечто жутко партийное, до тошноты правоверное и пошло-актуальное. Не только про Братскую ГЭС, но и про КамАЗ, и про БАМ. Но – см. выше цитату из Чехова.

20 апреля 2013

Прочитал роман Коупленда «Элеанор Ригби». Странное чувство – смесь восхищения и обиды. Так бывало у меня (да, наверное, не у меня одного), когда я в 1990-е выезжал в Европу и видел вместо разбитого асфальта плотную брусчатку; вместо стен, покрашенных поверх облупившейся штукатурки, – ровную отделку; стриженые газоны; улыбающихся прохожих. И т. д. и т. п. Восторгался и с горечью думал: «Ну почему у нас не так?!»

Дуглас Коупленд – писатель, при всей его «культовости», просто хороший. Так вот – хороший современный англоязычный писатель безнадежно лучше хорошего современного российского. Не говоря уже о средних, там разница просто отчаянная. Это, наверное, как с современным автомобилем. Увы. Хотя жаль, конечно.

* * *

Мир полон загадок. Утешает одно – для разных людей разные вещи представляются непостижимой тайной. Некоторые не понимают, за что мир любит Достоевского. Ведь он был психически ненормальным, писал о психах, да еще вязким, тяжелым, непонятным языком. Наверное, Достоевского читают такие же психи, как он сам, как его герои.

А я, например, не понимаю, зачем затыкать себе уши плеером. Это же как надо бояться собственных мыслей и чувств, чтобы, оказавшись наедине с собою, тут же забивать их музыкальным грохотом…

Полезный совет: если чье-то поведение кажется тебе загадочным – не пытайся его разгадать.

* * *

Мне вдруг разонравилась эта достоевская мораль: «Каждый виноват во всем, но если бы все понимали это – на земле бы воцарился рай» (для интересующихся – это перевод с немецкого: краткое изложение довольно длинного пассажа из «Братьев Карамазовых», часть вторая, кн. 6, гл. II, часть «г»).

Так вот, братцы. Каждый виноват в своем. У каждого – своей вины достаточно, чтоб еще чужую на себя вешать. И тем более некрасиво свою вину развешивать на остальных. Размазывать тонким слоем по всему обществу: если все виноваты, то и никто не виноват.

Может быть, я неправ, конечно. Но давайте сначала пожалеем убитого, а потом уже поплачем над горькой судьбой убийцы. Обязательно поплачем, куда же мы денемся, читатели Федора Михайловича…

25 апреля 2013

Как это пошло – ругать капитализм и потребительство, демократию, либерализм и рынок! Но ругать социализм, диктатуру, план и дефицит – еще пошлее. Пошло ругать власть или оппозицию, пошло сомневаться в идее прогресса или ценностях консерватизма. Нет ничего пошлее, чем ругать современное искусство. Издеваться над старательными реалистами – тоже, знаете, как-то фу. Презирать пошляков – вообще верх пошлости!

Что бы новенькое поругать? Чего раньше не трогали?

3 мая 2013

В 1990 году один прекрасный писатель (да, да, прекрасный, а именно Василий Белов) с трибуны какого-то съезда призвал запретить ксероксы. «Потому что иначе каждый будет публиковать что ему вздумается!» Вот так.

Только подумать: писатель видит что-то опасное и подозрительное в самой возможности независимых публикаций.

Двадцать три года прошло. Но, наверное, для многих до сих пор всё свободное и независимое кажется опасным и подозрительным. Опыт 70 лет несвободы передается новым поколениям. Люди, не знающие слова «партком», – живут с парткомом в голове.

11 мая 2013

Аршином общим не измерить, и это правда, и не надо измерять! Четыре главных русских слова невозможно адекватно и понятно перевести на иностранные языки!

Быт, пошлость, интеллигенция и мещанство. Только не надо про everyday life, banality, intellectuals и… и bourgeoisie? suburbanity? philistinism? Не старайтесь.

Вековая проблема русской мысли – борьба между intelligentsia и meshchanstvo. Но и сами русские мыслители затрудняются в определении этих понятий.

Эти штуки – сильнее, чем атман, нирвана, дао или хау[1].

19 мая 2013

«…дело писателей не обвинять, не преследовать, а вступиться даже за виноватых, раз они уже осуждены и несут наказание. Скажут: а политика? интересы государства? Но большие писатели и художники должны заниматься политикой лишь настолько, поскольку нужно обороняться от нее. Обвинителей, прокуроров, жандармов и без них много» (А.П. Чехов, 1898).

21 мая 2013

Вчера мы с Олей обсуждали одну сцену в «Войне и мире», а именно где графиня Ростова передает княгине Друбецкой деньги на экипировку ее сына Бориса, поступившего в гвардию. Там очень много занятных подробностей – в т. ч. об аристократическом презрении к деньгам: «Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что они, подруги молодости, заняты таким низким предметом – деньгами; и о том, что молодость их прошла…» Я не специалист по русской литературе. Оля и вовсе экономист. Но «Война и мир» для нас – ну не так чтобы прямо Библия, но мы можем часами спорить о деталях.

Интересно, мы – последнее такое поколение?

* * *

Евтушенко принес в «Литературную газету» свою поэму «Бабий Яр». Дело было в 1962 году. Главный редактор Косолапов прочитал и сказал:

– Стихи очень хорошие. Но я должен посоветоваться с женой.

Позвонил домой. Через час приехала его жена. Косолапов дал ей прочитать стихотворение и спросил:

– Ну что? Будем печатать?

– Будем, – сказала она.

Стихи напечатали. В тот же день Косолапова уволили.

Вот это жена!

27 мая 2013

Абделатиф Кешиш получил Каннскую «Золотую пальмовую ветвь» за фильм о любви двух девушек. Возможно, это тренд. Но в любом случае – всемирно-исторический тренд, и махать руками и кричать «фи! гадость! разврат! подрыв устоев!» – глупо и, главное, бессмысленно.

Всё равно что кричать «кыш!» геологическим процессам.

28 мая 2013

Информация к размышлению. Замечательный приключенческий роман «В августе сорок четвертого» – является художественным вымыслом. Его автор Владимир Богомолов (псевдоним; наст. фам. Войтинский, затем псевдоним Богомолец) в СМЕРШе, скорее всего, не служил. Внятных документов о его воинской службе, боевых наградах, ранениях, лечении в военных госпиталях – нет. Есть сведения, что он вообще провел войну в тыловой больнице. Интересно, что Богомолов до конца жизни избегал фотографироваться. Роман написан, вероятнее всего, на основе рассказов и воспоминаний знакомых автора. Эти воспоминания талант писателя соединил в сильную и убедительную книгу, что говорит об огромном литературном даровании Вл. Богомолова.

Но совершенно ясно, что этот роман нельзя воспринимать как документ.

31 мая 2013

«Люблю ли я ее? Разве я люблю свою руку или ногу? Разве я замечаю воздух, которым дышу? А отсеки мне руку или ногу, или лиши меня воздуха – я изойду кровью, задохнусь – умру. Да, без нее я вряд ли могу жить. Но сказать, что я ее люблю? Нет. Или, вернее, люблю как себя, не замечая этого. Возможно, это и есть самый высокий, правильный род любви – по завету Христа: “Люби ближнего, как самого себя”. Без преувеличений, трагедий и мук. Не замечая своей любви» (Иван Бунин в передаче Ирины Одоевцевой, «На берегах Сены»).

Здесь Бунин вроде бы цитирует Льва Толстого. Николай Ростов говорит своей жене Марье: «Я не люблю, а так, не знаю, как тебе сказать… Ну что, я люблю палец свой? Я не люблю, а попробуй, отрежь его». Не любовь, а какой-то кастрационный комплекс. У Толстого – отец Сергий, чтоб справиться с похотью, отрубает себе палец. У Бунина немного иначе. Адресация к Евангелию: «Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный» (Матф. 18:8). Но у Бунина всё равно – хотел он этого или нет – получился разговор о «соблазне» (о сексе), борьба с которым для него – смерть.

8 июня 2013

Ах, друзья мои, нет ничего легче, чем сочинять стихи,

Особенно – тягучие, длиннострочные. Гораздо проще, чем прозу,

В которой не скроешь ни лишнюю фразу, ни глупую позу.

А длинные строки сглаживают ритмические грехи

И придают занудному всхлипыванью видимость искреннего горя,

Хотя длиннострочный стих слишком часто бывает душевно пуст.

Но если в прозе нас устыжают Антон Чехов и Марсель Пруст,

То пусть от стихов нас хранят Афанасий Фет и Олег Григорьев.

9 июня 2013

У нас, когда хотят человека упрекнуть и уязвить, говорят ему:

– Ага! Легких путей ищешь?

Человек краснеет и начинает оправдываться.

Хотя, казалось бы, любой умный и целеустремленный человек должен искать именно легких путей. Избегать излишних трудностей. Человек ведь не оса, которая уперлась башкой в оконное стекло и тупо зудит, пока ее не прихлопнет злой мальчик (или не выпустит, накрыв стаканом, мальчик добрый). Однако всё равно – обдирание локтей, стачивание зубов и разбивание лбов продолжает оставаться добродетелью.

Почему? А потому что нечего легких путей искать!

11 июня 2013

«Как хорошо, что у нас не было эпохи Возрождения! – сказал один добрый человек. – Поэтому великая русская литература такая возвышенная, в ней не было таких главных героев, как Жюльен Сорель, Люсьен де Рюбампре, Жорж Дюруа и прочих циников и авантюристов!»

Циников у нас нет, это верно. Главные герои русской литературы – философски настроенный убийца (Раскольников), убийца от скуки (Печорин), просто бездельники (Онегин, Безухов), патологический бездельник (Обломов), вечно пьяный жулик (Митя Карамазов), растлитель малолетней (Ставрогин) и скрытно гомосексуальная пара (Мышкин и Рогожин).

С героинями легче. Женщины вообще лучше мужчин.

16 июня 2013

Две гитары, зазвенев,

Жалобно заныли…

С детства памятный напев,

Старый друг мой, ты ли?

Аполлон Григорьев, 1857

Но все поют «Две гитары за стеной». Откуда взялось это идиотское «за стеной»? За какой еще стеной? Ведь в стихотворении-песне речь идет о цыганском кутеже, при чем тут какая-то стена? Что, в пионерлагере, что ли – вожатые на гитарах играют, а третий отряд не спит, слушает-завидует?

Тьфу.

17 июня 2013

«Моя попытка познакомить небольшой круг подготовленных персов с нашими авторами не увенчалась успехом. Я начал с Пушкина, с его “Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон”. Аполлон и жертва были совершенно непонятны. “Широкошумные дубровы” были поняты как аллея, в которой прогуливается много народу, отчего и шум; “берега пустынных волн” совсем не выходили, потому что в Персии где вода, там жизнь и люди и местность отнюдь не пустынна» (Юрий Марр, 1920).

Вот так и мы, наверное, понимаем «Цыганскую венгерку» Аполлона Григорьева. Ну да, пионеры в пионерлагере, или пришел мужик после пьянки в свою комнату в коммуналке, и вдруг за стеной две гитары…

То есть мы для русской культуры XIX века отчасти как бы персы.

25 июня 2013

Проходил по Воздвиженке мимо бывшего Военторга. Мало того что прекрасный памятник русского модерна и русской деловой культуры изуродовали. Мало того что он – в отличие от старого – мрачен и безлюден (где толпа покупателей, которая там всегда была?). Его новый гранитный портал – просто брак. Облицовочные плиты уже отстают; всё в щелях; швы небрежно залеплены серым раствором. Оптимисты скажут: «Не делайте трагедии из неровно лежащей плитки! Это же ерунда! Это несерьезно!»

А что тогда серьезно? Где сейчас тот полет Гагарина, по сравнению с которым это архитектурное хамство и строительное неряшество – ерунда?

8 июля 2013

Категорически не согласен с делением поэтов на «настоящих» и «графоманов». Вот на грамотных и безграмотных, на умеющих писать в рифму, соблюдать размер или ритм и не умеющих это делать – да. Это можно доказать. Остальное – суждения вкуса.

Ибо «прекрасное – это то, что нравится», сказал калининградский мыслитель Иммануил Кант, прадедушка известной блогерши Эммы Кант. Нравится, ясно? Кому нравится? Мне! Мне нравятся Мандельштам и Цветаева. Кому-то – Асадов и Асеев. Но доказать, что они «хуже», – я не могу. И никто не может именно что доказать. Обсмеять – другое дело. Но обсмеять можно кого угодно и что угодно.

Но, может быть, напрасно я тут этак лихо уравнял Асеева с Асадовым? Да, наверное, напрасно.

Потому что Асеев – на мой вкус – поэт «еще более хуже», чем Асадов. У Асадова есть мощная народная лирическая искренность. Если под народом понимать не русскую деревню, которой уже след простыл, а советский пригород. Поэтому у Асадова – огромная аудитория, чего не скажешь о скучноватом, вторичном, «подмаяковском» Асееве. Я лично знал поклонниц и поклонников Асадова. Говорят, их сотни тысяч. Но мне трудно представить себе, чтоб стихи Асеева переписывали в тетрадку и читали шепотом девушке.

13 июля 2013

«Люди, пораженные мелкобуржуазным менталитетом, читают книги, интересуясь скорее фигурой автора, нежели тем, что он написал. Впрочем, следуя Гегелю, этот порок более распространен среди критиков, чем среди обычной публики. Публику он ставил выше по широте кругозора и восприятия» (Стюарт Хоум, «69 мест, где надо побывать с мертвой принцессой»).

14 июля 2013

Дм. Быков написал статью о современной русской литературе. В частности, он пишет: «Героев, имена которых становились бы нарицательными, у нас нет уже лет двадцать». Ага, двадцать! Последним таким был Юрий Живаго, если всерьез. То есть лет шестьдесят. Где Безухов, Базаров, Раскольников, Ионыч, Мелехов, Самгин?

Ответ простой. Чтоб написать роман с мощным героем, автору надо погрузиться в создаваемый текст. На год как минимум. А лучше на три-пять. Но писателю некогда! Семинары, интервью, телепередачи, промоушен всякий. А тут еще интернет с социальными сетями…

15 июля 2013

Очень художественный театр. Владимир Иванович Немирович-Данченко умел так тепло, так по-дружески поговорить с драматургом, умел так тонко и глубоко почувствовать суть его пьесы, ощутить ее внутренний настрой, оценить оригинальность фабулы и сочность языка, так точно отмечал наиболее удачные места и даже изображал их в лицах, поражая автора пьесы своим мастерством и просто памятью на диалоги, – что драматург, выйдя из здания МХТ в Камергерском и потом поднявшись вверх по Тверской, только в районе Страстной площади, свернув на бульвар, начинал понимать, что пьесу-то его не взяли…

* * *

В старой хорошей повести Дины Рубиной – мужчина, несчастный, бесприютный, жалкий, помятый и немытый, но милый и очень талантливый, стоит перед женщиной в прихожей ее квартиры. Он заходил что-то передать, от каких-то знакомых. Он уходит, но видно, что идти ему некуда. Она, повинуясь какому-то странному чувству, которое почему-то называют то «бабьим», то «материнским», вдруг тихо говорит ему:

– Оставайтесь.

И довольно скоро, не прошло и года, он кричит ей из-за двери:

– Принеси мне свежую рубашку!

Она думает: «Черт… Как, однако, быстро он полюбил свежие рубашки».

19 июля 2013

Не надо верить в долгое и прочное счастье. Для того, чтобы ощутить счастье, писал А.П. Чехов, нужно ровно столько же времени, сколько нужно, чтобы завести часы.

Поскольку мы читали Фрейда и знаем, символом какой заветной части организма являются часы, нам примерно понятно, что имел в виду последний (или предпоследний, если считать Бунина) классик русской классической литературы.

20 июля 2013

Жорж Дантес, высланный во Францию, стал дипломатом, сенатором, командором ордена Почетного легиона, секретным осведомителем русского правительства.

«Дед был вполне доволен своей судьбой и впоследствии не раз говорил, что только вынужденному из-за дуэли отъезду из России он обязан своей блестящей политической карьерой, что, не будь этого несчастного поединка, его ждало незавидное будущее командира полка где-нибудь в русской провинции с большой семьей и недостаточными средствами», – вспоминал его внук.

21 июля 2013

Дочитал книгу Сири Хустведт «Что я любил» (М., АСТ, 2010).

Прекрасный роман, на мой взгляд. Страстный, человечный, умный. Полный любви и сострадания к героям. Интеллектуальный, но и увлекательный. Фактура интересная (современное искусство и отчасти арт-бизнес; преступление тоже есть). Ну, возможно, чуть перегруженный психологическими тонкостями, самоанализом героев, а также описаниями картин и инсталляций.

Мне грустно. Я купил эту книгу на развале, среди уцененных. То есть в России не нашлось 3000 человек (таков тираж), чтоб ее раскупить. В США продано более 250 000 экземпляров. Знать бы, в чем тут секрет… Ах, как быстро мы усвоили разные рыночные словечки. Продвижение! Реклама! Маркетинг! Вот, мол, почему у нас серьезные книги не читают. Промоушен не тот! А был бы крутой промоушен, все бы прямо набросились на интеллектуальную литературу? А в США, значит, издатель спит и видит, чтоб втюхать читателю Филипа Рота, Джонатана Литтелла, Пола Остера и прочую кундеру? И тратит на это немерено баксов? Какой хороший, какой высокодуховный издатель, однако…

Так или иначе, счет 3000: 250 000. То есть 1: 80.

27 июля 2013

Великие писатели в большинстве своем были вполне благополучными господами. Иначе они бы просто не смогли писать. Для этого нужно время и силы, приспособленное помещение (стол, стул, окно, полка для книг и бумаг). Чай с сахаром, каша с мясом. Семейные радости, поддержка друзей, любовь читателей – тоже нужны.

Даже Достоевский, при всем трагизме его творчества, был благополучным господином. Отсидел за грехи молодости, а дальше всё было сначала неплохо, а потом и вовсе очень хорошо. Любимая жена, прекрасные дети. Огромный успех сочинений, авторитет в обществе, признание со стороны высших властей.

Бог и дьявол сражались в сердце великого писателя. Сам же он долго и придирчиво заваривал чай; Анна Григорьевна вспоминает, как тщательно он добивался оптимального сочетания горячести и крепости. По полчаса возился у самовара с кипятком и заваркой.

Трагизм творчества и трагизм жизни – вещи разные. Посмотрите на собрание сочинений и писем Ф.М. Достоевского. А также И.С. Тургенева, А.П. Чехова, Ч. Диккенса, В. Скотта, О. де Бальзака и Э. Золя. Не говоря уже о Л.Н. Толстом. Посчитайте тома, проведите пальцем по корешкам. Это же просто руке тяжело столько написать! А душе – столько пережить? А мозгам – столько обдумать? Нужна спокойная рабочая обстановка. Каковая сама по себе ничего не гарантирует.

Но и задавленность жизненными драмами не гарантирует хоть какой-то ценности написанного под этим прессом.

* * *

Поэзия – особенно русская, про другую не знаю – рождается в парках и поместьях (Пушкин, Тютчев, Анненский, Ахматова и даже, не удивляйтесь, Некрасов). Или в умных профессорских домах (Цветаева, Белый, Пастернак). И конечно, в богемных мансардах и салонах (Маяковский и формалисты; Есенин). Там, где есть простор для творчества, а не борьба за выживание и страх ареста.

Кто писал лучше – юная царскосельская львица или изувеченная советской властью старуха? Попробуйте ответить на этот вопрос честно, сбросив с души социально-политические гири.

* * *

«Да и вообще, до книг ли сейчас! Скоро будет война – это главное. Я думаю о ней много и глубоко. Она будет первой великой и справедливой войной в истории. Написать о ней или записать ее, вернее, пока успеешь – вот что будут читать люди и через 100 и через 500 лет, как мы читаем “Анабазис” или “Записки” Юлия Цезаря», – пишет Петр Павленко своему другу Слонимскому 3 ноября 1936 г.

Аншлюс Австрии, Мюнхенский сговор, аннексия Судет, Хрустальная ночь – это всё будет через два года, в 1938-м. Оккупация Чехословакии и претензии Германии к Польше – 1939-й. План «ОСТ» и операция «Барбаросса» – 1940-й.

Что это за «первая справедливая (!!!) война в истории»? Мировая революция, что ли?

29 июля 2013

Герои «Онегина» примерно на поколение моложе героев «Войны и мира». Так что московские тетушки, которых встречает Татьяна, – это Ростовы, Карагины, Друбецкие, Мамонтовы. А привечавший Евгения «…рогоносец величавый, всегда довольный сам собой, своим обедом и женой», – это, конечно же, Пьер Безухов. Наталья Ильинична была дама темпераментная, а Петр Кириллович с ней более всего о соединении честных людей противу людей порочных…

30 июля 2013

Лев Толстой любил повторять: «Мужик принес мне хлеб, а я ему взамен дал “Анну Каренину”. Как стыдно!» То есть – мужик его кормит, а он только пером водит по бумаге. Однако Толстой за хлеб дал мужику не рукопись романа, а деньги. Которые он получил от издателя, который продал тираж его романа. Но этого Л.Н. понять не мог или не хотел (что одно и то же). Великие писатели иногда бывают беспросветно глупы (или политически ангажированы, что также одно и то же). Это ничуть не умаляет – но и не обуславливает!!! – их величия.

3 августа 2013

В книге Сири Хустведт «Печали американца» есть наивный постскриптум, он же acknowledgement – благодарность ученым и врачам, которые сообщили ей сведения по истории медицины, рассказали о болезнях, водили по больницам и т. п.

Сначала мне сделалось смешно. А потом подумал: ведь и Достоевский мог бы в конце «Бесов» написать: «Выражаю благодарность гг. сотрудникам “Зари”, “Вести”, “Голоса”, “Санкт-Петербургских” и особливо “Московских ведомостей” и лично г. Каткову, а также гг. Бакунину, Ткачеву, Кабэ, Жаклару и Молинари, корреспонденции и сочинения которых позволили мне составить представление о социалистах».

* * *

Фильм о войне может оказаться патриотическим. Как «Восхождение». А может стать историческим («Освобождение»), приключенческим («Подвиг разведчика»), лирическим («Баллада о солдате»). Но понятия сместились. Раз про войну – значит, по разделу патриотизма, с привлечением консультантов из Генштаба. Вы представляете себе фильм о любви, снятый при участии сексологов в качестве консультантов? Примерно такое же отношение стрельба имеет к патриотизму.

«Военно-патриотический» – это как «лирико-сексологический».

12 августа 2013

Бесконечность – это не страшно громадное пространство, а отсутствие пределов. Вечность – это не ужасно долгая длительность, а отсутствие времени. Бог – это не самый главный дядя, не папаша, не начальник, а непостижимо свободная и непостижимо могущественная воля, сила, творчество. Если мы искренне веруем во всемогущего Бога, мы не имеем права налагать на Него ограничения в сердце своем. В рассказе Роберта Музиля «Португалка» есть замечательная фраза: «Если Бог мог стать человеком, Он может стать и кошкой». Наверное, так оно и есть.

13 августа 2013

О Маяковском на ночь глядя.

Я не люблю Маяковского вот почему (политика тут ни при чем, поверьте!). Он – настоящий формалист, а это, с моей личной точки зрения, далеко от поэзии. Поэзия – это эмоции и/или зримые образы. Маяковский – играет словами, и всё. Ни чувства, ни визуальности. «Во рту шевелит ногами непрожеванный крик». «Улица провалилась, как нос сифилитика». «Розовые лица, револьвер желт» (только для рифмы «милиция» и «бережет»).

Беспредельно скучно и вымученно.

16 августа 2013

Однажды Твардовский написал (кажется, Симонову): «Десять раз перечитал Мандельштама “За Паганини длиннопалым…” и честно скажу – ничего не понимаю!»

Но вот у Маяковского, например, много стихов ну совсем непонятных. Например: «Я сразу смазал карту будня…» Это ребус, описывающий ресторанное меню и посуду. Или «Я люблю смотреть, как умирают дети» – скорее всего, очень иносказательное описание собственной мастурбации. И разгадки не доставляют радости, извините… Почему же после 1935 года его не упрекают в непонятности?

Наверное, потому, что Сталин написал: «Тов. Ежов! Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличное отношение к его памяти и произведениям – преступление». Если просто безразличное отношение – уже преступление, что уж говорить о критике…

17 августа 2013

У Маяковского есть великолепные куски. «И бог заплачет над моею книжкой», «От слов таких срываются гроба» и много чего еще. Но и масса неуклюжих, вымученных, без чувства слова и вообще на холоде, но зато с саморекламой.

Вот, например. «Вошла ты, резкая, как “нате!”». «Нате!» – это стихотворение Маяковского. Любимая его бросает, но он не забывает напомнить читателю о своем творчестве. Как если бы Лермонтов написал: «Вошел отважный, как “смерть поэта”». Или Пушкин: «Он робок был, как “я вас любил”».

* * *

Поэзия и вера. Взять, например, одного из величайших поэтов нашего европейского мира – вернее, поэтессу: Сапфо. Европейская поэзия стоит на четырех греческих столпах: Гомер, Алкей, Сапфо, Пиндар. Римские поэты их перепевали. В хорошем смысле слова. А средневековые и новоевропейские поэты – перепевали римских. Эпики – Вергилия, лирики – Катулла и Горация.

Да, но как лично убедиться в том, что Сапфо писала великие стихи? Я, должен признаться, читал их по-гречески. Весьма пристально, а то бы прогнали с экзамена. Это действительно очень красивые стихи. Образные и мелодичные. Но, извините, не будучи древним греком, трудно понять, чем Сапфо так уж радикально отличается от Алкмана или, скажем, Ивика. Почему она – великая, а они – просто хорошие? Почему Солон учил ее стихи наизусть, а Платон называл десятой музой? Приходится верить древним ценителям, которые передали нам свои ощущения и оценки. Приходится – иначе разрушишь все (свои и чужие) представления об истории литературы.

18 августа 2013

Великий и ужасный Всеволод Кочетов, автор фэмили-бестселлера «Журбины», эро-саспенса «Секретарь обкома» и фэнт-хоррора «Чего же ты хочешь?», написал (цитирую по памяти, но близко к тексту): «Вот, например, публикует наш советский писатель книгу. Хорошие рецензии. Письма читателей. Переиздания. Всё прекрасно. Но вдруг эту книгу переводят, хвалят и даже премируют на Западе! Что это для нас? Это сигнал тревоги! Надо еще раз, внимательно, придирчиво перечитать этот опус и найти в нем ту внутреннюю гнильцу, за которую его похвалили. Настоящую советскую книгу на Западе хвалить не будут».

Это он написал в 1963 году. В 1965-м Шолохов получил Нобелевскую премию, а Кочетов запил от когнитивного диссонанса.

19 августа 2013

«Открываю я буфет – и чего там только нет! – говорила моя бабушка Аня во время войны (мама рассказывала). – Хлеба нет. Сахара нет. Крупы тоже нет…»

На праздничный стол не надо ставить – рядом с пышными салатами, замысловатыми нарезками и довольно дорогими бутылками – картонные коробки с соком и маринованные огурцы в литровой банке.

И не только ставить. Но и фотографировать этот ужас и на фото горделиво простирать к нему руки – эк, дескать, вот это живем! Богато, обильно, а главное – красиво! Где та бабушка, которая научит дочку, а та расскажет и покажет внучке – как надо и как ни в коем случае нельзя? Скажут: «Фу, какой снобизм! Ах, какая ерунда!» А вот и не ерунда. Кошмары сервировки отражают кошмарное состояние умов.

26 августа 2013

Миссионеры спрашивали у каннибалов:

– Зачем вы едите людей?

Каннибалы отвечали:

– Мы? Едим людей? Что вы! Как можно! Есть людей – это просто немыслимо! Фу, какой кошмар!

Миссионеры спрашивали:

– А как же вот, эээ… – и указывали на обглоданные тела у костра.

Каннибалы махали руками:

– Разве это люди? Люди – это мы. А это какие-то лесные твари.

31 августа 2013

Сто лет назад. «Европейская цивилизация погибнет от сострадательности. Механизм гибели европейской цивилизации будет заключаться в параличе против всякого зла, всякого негодяйства: и в конце концов злодеи разорвут мир. Уже теперь теснится, осмеивается, оскорбляется всё доброе, простое, спокойное, попросту добродетельное.

Он зарезал 80-летнюю бабку и ее 8-летнюю внучку. Все молчат. “Неинтересно”. Вдруг кто-то убийце дал по морде. Все вскакивают: “Он оскорбил лицо человеческое”, “он совершил некультурный акт”. Так что, собственно, не от сострадательности, а от лжесострадательности, в каком-то изломе этого» (Василий Розанов, 1913).

* * *

31 августа 1941 года покончила с собой Марина Ивановна Цветаева. Заявлений на должность судомойки в писательской столовой в Чистополе было много, а место – одно. Даже интересно, кого взяли.

1 сентября 2013

По поводу запрещения и изъятия вредных книг. Свобода гораздо важнее истины, если уж сравнивать. Если мы променяем свободу на самую прекрасную, сияющую, драгоценную истину, то через десять лет получим прокисшую догму и унылое рабство для ее обслуживания и охраны. А если наоборот… Да нет никакого «наоборот»! Свобода – главное условие для поиска истины. Сначала свобода – а истину найдем.

3 сентября 2013

Когда говорят, что «интеллигенция страшно далека от народа» и что эту пропасть надо преодолевать – что имеется в виду? В какую сторону движение ожидается? Неужели интеллигенция – ради сближения с народом – должна забыть, чему в вузе учили? Начать пить с утра? Плевать семечки на асфальт? Разучиться иностранным языкам, бросить читать толстые книги и начать смотреть сериалы? Не думать собственной головой? Перестать мыться и менять белье?

Мне кажется, что дело обстоит ровно наоборот. Это «народу» надо бы подтянуться в смысле образования, поведения, личной гигиены и навыков независимого суждения.

Вот так, глядишь, эту пропасть и преодолеем.

* * *

Необразованный человек может быть милым, добрым, честным. Смекалистым, сообразительным. Может обладать неким, как говорится, природным умом. Но интеллигентным быть не может.

На интеллигента надо учиться. Тратить юные годы на штудирование толстых и поначалу непонятных книг. Даже такой выдающийся интеллигент, как академик Лихачев, путал понятие «интеллигентный» с понятием «милый». Типа, «не имеющая образования деревенская бабушка может быть интеллигентной». Откуда это? Думаю, от народнических заблуждений русской интеллигенции конца XIX в. – это во-первых. Во-вторых, от страха перед государством, которое провозгласило «диктатуру пролетариата». А Лихачев ведь отсидел на Соловках… Было откуда получить прививку.

6 сентября 2013

Культовый писатель Макрамеев (фамилия условная) публикует роман в журнале «Фахверк», который выходит тиражом 100 (сто) экземпляров. 70 экземпляров рассылается в подарок, остальные так и остаются в редакции. Появляется 67 восторженных рецензий, по числу читателей-критиков, роман попадает в пять лонг-листов, три шорт-листа и получает престижную премию.

Культовый писатель Сыромяцкий (фамилия тоже условная) публикует свой роман в издательстве СЭКОМ тиражом 30 000 (тридцать тысяч) экземпляров. Тираж расходится за неделю, делают допечатку, потом другую, третью. Рецензенты об него даже не мараются. Ругать – и то западло.

В сереньком промежутке между этими яркими крайностями и живет наша литература.

12 сентября 2013

Что может быть хуже, чем продавшийся интеллигент? Только одно: интеллигент, отдавшийся бесплатно.

16 сентября 2013

Ужасное. Иду по улице, сзади слышу разговор. Мужчина говорит:

– Современное общество характеризуется следующими параметрами…

Как будто лекцию читает.

Светофор. Я остановился. Он – рядом встал. Вижу, что это молодой человек; он говорит своей спутнице:

– Количество вампиров значительно превышает количество доноров. Поэтому неизбежно приближается точка исчерпания донорского ресурса для вампиров. Когда вампиры останутся без нужного им количества доноров, произойдет существенная реструктуризация общества. Не могу исключить войны среди вампиров…

Юная женщина слушает его, послушно кивая.

19 сентября 2013

Полезные цифры о литературе.

1. То, что мы называем серьезной литературой (она же «высокая» или «настоящая»), составляет примерно 3 % от того, что издается под общим грифом «беллетристика». Примерно 97 % составляют дамские романы, детективы, стрелялки-убивалки, ужастики-вампирки и т. п.

2. 95 % книг издаются один раз (или, если угодно, никогда не переиздаются).

3. В любой библиотеке с фондом 10 000 000 и более томов – две трети (т. е. 66 %) книг не востребуется ни разу за всю историю данного книгохранилища.

22 сентября 2013

Публика – она, конечно, дура. Но есть одна штука, которую публика чует за версту, видит вполглаза, тут же, точно и молниеносно. Искренность! Не надо пытаться писать дамские романы, если не веришь в небывалую верность золотоволосых секретарш и подколодную подлость черноглазых горничных. Не надо притворяться наркоманом, сутенером, «евротрэшем».

Выйдет стыд-позор, как говорят дети. А Барбара Картленд и Ирвин Уэлш будут сиять над несчастным лицемером, как Эверест и Аннапурна.

2 октября 2013

Говорят: Достоевский сказал: «Если Бога нет, то всё дозволено».

Здесь три неточности.

Во-первых, не Бога, а веры в «бессмертие свое» и/или в Бога.

Во-вторых, сказал не Достоевский, а Иван Карамазов (да и не сам сказал, а Миусов сказал, что И.К. сказал). Для Достоевского это существенно: у него же полифония, у каждого героя свой голос, и, более того, даже рассказчик у Достоевского не равен автору. Вот если бы эта фраза была в «Дневнике писателя» – тогда другое дело.

В-третьих и в-главных. Этот тезис с грустью отвергает старец Зосима. А он, надо полагать, в вопросах веры и морали разбирается не хуже, чем Иван Карамазов.

* * *

Стали говорить «лениво» в смысле «лень». «Почему тебе лениво это сделать?» Кошмар. Но жизнь не стоит на месте. Сегодня слышал: «Жадно платить столько денег за такую ерунду». Наверное, скоро будет: «Я за тебя невинно вышла замуж! А тебе это неблагодарно!» А в ответ: «Извини, мне это равнодушно!»

* * *

Том Клэнси умер в Балтиморе, Мэриленд, США. «Игры патриотов», «Охота за “Красным Октябрем”», «Прямая и явная угроза», «Все страхи мира» и еще, еще, еще. Хоть я и не поклонник такой литературы, но Клэнси – это был профессионал высшей пробы, мастер, силач. Царствие небесное.

3 октября 2013

Чудесный, сильный, свежий, ясный русский язык:

«Яблочкина одевалась со вкусом, но инженючила; говорила, лепеча как девочка, несмотря на большой рост; очень подражала Федотовой».

«Младшая сестра Ольга росла красавицей и молчаливой гордячкой. Ей прочили славу, но от сырости дортуара у нее сделался жуткий ревматизм, испортивший ей ноги, и карьера не удалась».

«Тетя Тава обожала балет; это была бойкая сквернословка, училась никак, но решительно всё умела делать по хозяйству».

«Неудачником был дядя Сергей. Ничего не вышло из его живописи, и женился он на цирковой, легкомысленной женщине».

(Ольга Гильдебрандт-Арбенина, «Девочка, катящая серсо».)

6 октября 2013

У нас была нежнейшая эпоха. Советский человек был очень чуткий. Он умел «войти в положение». Купит он в магазине пиджак, а подкладка на второй день отлетит. Закажет люля-кебаб, а ему принесут котлеты. Пойдет в театр, а там замена спектакля. Другой бы деньги назад потребовал, а он говорит: «Да, неприятно, конечно. Но давайте войдем в положение продавца (официанта, директора театра)». Эпоха, когда все были виноваты перед продавцом, официантом и билетером. Они, правда, ни перед кем виноваты не были и измывались над советским идеалистом вовсю.

Но он их уважал, побаивался и отчасти жалел.

7 октября 2013

Услышал душераздирающий рассказ о том, как детям задали учить Пушкина наизусть. «Унылая пора! Очей очарованье…» Аж целых восемь строк! Ужас этой истории даже не в том, что детям было трудно. Учиться всегда нелегко. Ужас в том, что возмущенные родители прибегали в школу и ругались с учителем: «Зачем это нужно?! Что с этим делать в жизни?!» И ведь они правы. Это не нужно. А что нужно? Как говорил один немец австрийского происхождения, на самом деле нужно немного. «Устный счет в пределах пятисот, умение расписаться, прочесть объявление на столбе и сознание необходимости трудиться и подчиняться начальству». А теперь, при наличии калькулятора, и устный счет ни к чему.

12 октября 2013

Злобно матерящиеся девчонки в метро. Дело даже не в ругани, а в облике, в каком-то нарочитом уродстве.

Будто какое-то особое племя. Непохожее ни на вузовских студенток, нежных замученных умниц, ни на студенток колледжей (кого раньше называли «пэтэушницами») – те наоборот подчеркивают свое юное-дерзкое-женское.

А тут всё как будто специально кошмарно. Неряшливый яркий грим, сальные волосы, облупленный лак на грязных ногтях, сильно сползающие джинсы. Коротенькие, зато тесные куртки. Мятая байковая толстовка запихана в брюки комом: это зимой, а летом торчит сизое пузико с гирляндой пирсинга на пупе. Что-то накручено на шее. Пиво на ходу из банки, пустая банка швыряется на пол вагона, изо рта выдувается бабл-гам, бессмысленный взгляд, в ушах черные блямбы от плеера, грохочет так, что за три шага слышно, зубы нечищеные, губы потрескались, в ноздрях и ушах кольца, лицо злое-злое, и это самое главное.

Раньше я думал: ну сейчас ей 15–17 лет. Но ведь время идет. Ей станет 25–30. Потом 30–35. Это ведь почти у всех означает: работа и семья. Муж, ребенок. Обед, детсад, магазин. Стирка, уборка. В гости к свекрови. Свекровь в гости. Отпуск, ремонт.

Раньше я думал, что это маленькое чудовище постепенно превратится в нормальную обывательницу. В рядовую гражданочку. Женушку, мамочку. Работницу, сотрудницу. Соседку, подружку. В общем, жизнь обомнет, оботрет. Придаст приличия.

А сейчас думаю – нет. Она останется такой же.

Она будет орать на своего ребенка, и на воспитательницу в садике, и на учительницу в школе. Она будет курить при ребенке, но, когда ребенок потянется к сигарете, даст ему оплеуху и разобьет губу до крови. И ребенок будет ее ненавидеть точно так же, как она сейчас ненавидит своих маму с папой. Она будет плохо работать: халтурить, воровать, хамить клиентам, чморить новеньких и злобно льстить начальству. Будет изменять мужу по-быстрому, в раздевалке на работе: не по любви или похоти, не за подарки или посулы, а так, «по приколу».

Всё сказанное касается и особей мужского пола, естественно.

Что делать? А что тут сделаешь? В каждой стране есть свое «внутреннее Гаити». Ничего не сделаешь, кроме гуманитарной помощи.

16 октября 2013

«Стихами прокормиться удалось одному Блоку в первые годы женитьбы. Правда, Блок писал невероятно много стихов, и питались они с Любовью Дмитриевной изо дня в день исключительно гречневой кашей» (Ирина Одоевцева, «На берегах Невы»).

То есть ни Сологуб, ни Бальмонт, ни Северянин, ни Гумилев не могли прокормиться стихами.

То ли дело в СССР: Куняев, Фирсов, Исаев, Шестинский, Грибачев, не говоря уж о Евтушенко, Рождественском, Вознесенском – хорошо кормились стихами. И уж точно не на одной гречневой каше сидели.

Это я к тому, что в СССР поэту лучше жилось, чем при царе. И чем теперь!

18 октября 2013

Великий поэт Уистен Хью Оден переводил стихи незаурядного поэта и великого дипломата Дага Хаммаршёльда, со шведского на английский. В предисловии он написал, что Хаммаршёльд был гомосексуалом. Это, скорее всего, была неправда. Гомосексуалом был сам Уистен Хью Оден. А Хаммаршёльд был одиночкой, холостяком, аскетом, истовым лютеранином и, главное, – генеральным секретарем ООН, который 18 часов в сутки отдавал работе.

Суровые шведы за эти высказывания не дали Одену Нобелевскую премию, хотя он не раз был в шорт-листах. Протестантская этика, типа.

19 октября 2013

Вообще, конечно, советская литература сильно обделалась по сравнению с русской. Нравственно, прежде всего. Хотя были люди. Но – в подполье или затертые, загнанные в угол, в безвестность, в тюрьму или самоубийство. Великие имена – Платонов, Булгаков, Введенский, Хармс, Мандельштам и другие (немногие, увы) – это продолжение русской литературы.

Но не отмазка для советской.

* * *

Когда молодой писатель вылезает со статьей «Почему я не либерал», мне делается смешно и грустно. У меня готов ответ. Ты не либерал потому, что в нашем либеральном государстве вполне возможно и совсем не наказуемо быть не-либералом, коммунистом, клерикалом и т. п. А вот попробовал бы ты всего тридцать лет тому назад послать в редакцию газеты статью «Почему я не коммунист» – эх, посмотрел бы я на тебя…

20 октября 2013

Говорят: «Плохо, когда художник пиарится на крови, войне, и вообще на человеческих трагедиях». Ой, как плохо! Плохо поступали Гомер и Шекспир, Достоевский и Толстой, Стендаль и Бальзак, Диккенс и Киплинг.

И советская литература туда же. Пытали фашисты молодых партизан, а как Фадеев на этом попиарился! И бабла сшиб немерено. Стыдно.

21 октября 2013

Читаю книгу Натальи Громовой «Распад. Судьба советского критика: 40–50-е годы» (2009). Книга про Анатолия Тарасенкова, знаменитого библиофила и официозного критика. Фадеев, Софронов, Грибачев, Бубеннов, Поликарпов… Боже, какие бездны подлости, алчности, трусости и продажности! Читаю – и так и слышу, так и жду гнусненькое: «Не нам их судить!»

Нам, нам!

25 октября 2013

Знакомая рассказала: десятиклассницы спрашивают: «А как вы в ваше время узнавали, что беременны? У вас ведь не было тестов».

Вот я расскажу, как в наше время (а я-то постарше буду!) пионерки узнавали это самое. Они в пионерлагере очень боялись забеременеть. Они говорили: «В пруду в воде мальчишки знаешь что делают? (Шепот.) И прямо в воду! Честно! Вот так искупаешься пару раз, и залетела». – «А как узнать, что залетела?» – «Да очень просто. Подойди к забору, прижмись спиной и пятками. И смотри вниз. Если пальцы своих ног видишь – порядок. А если нет, если живот их заслоняет – значит, готово. Беременна».

26 октября 2013

Страшно капризная вещь – поэзия. Вот есть у Арсения Тарковского прекрасные стихи:

Фиолетовой от зноя,

Остывающей рукой

Рану смертную потрогал

Умирающий Патрокл…

У меня есть книжка, где рукой Тарковского в это стихотворение вписана недостающая (изъятая цензурой?) финальная строфа. «И не дай пролить мне крови, / Ни героев, ни царей, / Чтобы липкой красной глины / Я не мял рукой своей».

Но поди ж ты! Всякий раз, читая эти стихи, вспоминаю гимназическую шутку: «Перикл попикал, Геракл покакал, Патрокл потрогал».

Как это странно, неприятно, нехорошо с моей стороны.

* * *

Мы не «говорим прозой», как полагал герой Мольера. Мы говорим разговорной речью. А проза, ежели кому интересно, есть текст, организованный куда более сложно, чем стихи (см. Гаспаров М.Л. Современный русский стих. М., «Наука», 1974). Поэтому, кстати, прозаиков втрое меньше, чем поэтов (загляните на серверы stihi.ru и proza.ru).

3 ноября 2013

Ужасно жить в тени гения! Никто не напишет трагическую историю любви Натальи Пушкиной и Жоржа Дантеса. А ведь какой потрясающий роман – с их точек зрения, безо всякого Пушкина. Ну да, где-то там, вдали, за кадром – очень великий поэт, за которого по несчастной случайности вышла юная – 18 лет! – красивая, жаждущая жизни женщина. Которая оказалась совершенно одинокой рядом с гением; он занят собой, своими мыслями, своими сочинениями. Но при этом – страшно ревнив. Вдруг – неожиданная встреча с обаятельным ровесником! И какая страшная развязка. Хотя и до развязки – одни отношения с сестрой чего стоят.

Но Пушкин всё заслонил.

4 ноября 2013

«Ошибкой было бы считать, что главной задачей Николая Первого было обеспечить Пушкину благоприятные условия для творчества», – написал Соломон Волков. Верно. Точно так же ошибкой было бы считать, что у Дантеса была задача убить великого Пушкина. Недаром Лермонтов писал: «Не мог ценить он нашей славы…»

Николай управлял громадной империей. Дантес – ухаживал за дамами света и пытался выстроить отношения со столь непростым человеком, как Геккерн. Не было у них такой специальной цели – извести Пушкина.

Но нам это понять очень трудно.

6 ноября 2013

Не надо попусту говорить «мы». Например, «нам надо серьезно поговорить». «Мы надоели друг другу». «Нам пора расстаться». Куда честнее сказать: «Я хочу с тобой поговорить». «Ты мне надоел». «Я хочу от тебя уйти». Но легче переложить на другого 50 % ответственности. Еще легче переложить на других 99,99 % ответственности и говорить «мы, либералы», «мы, патриоты», «мы, русские», «мы, евреи» и т. п. А кто вас, господа, уполномочил? Говорите от себя лично. Оно как-то яснее.

7 ноября 2013

Пастернак пишет, чтобы передали сосланному балкарскому поэту Кайсыну Кулиеву: «Пусть он легче относится к тому, что происходит с ним. Он должен знать, что нынешние его злоключения – такая же ничтожная и преходящая условность, какою бы могло быть его начинавшееся тогда благополучие. Ничего не пропадет, ни о чем не надо жалеть, ничего не надо бояться» (1948).

Вот именно.

Повторим про себя еще и еще раз: ничего не пропадет, ни о чем не надо жалеть, ничего не надо бояться. Весной 1948 года пустили под нож отпечатанный тираж «Избранного» Пастернака. Он пишет своему читателю Губареву: «Сборник, уже отпечатанный и разрешенный к выпуску, снова затребовали куда-то в сферы – и задержали, на этот раз навсегда. Сборник не выйдет. Причин не знаю и не интересуюсь. Не огорчайтесь этим. Жизнь так удивительно хороша, столько еще впереди и так много можно и нужно сделать».

Вот так и надо относиться к суете вещей.

11 ноября 2013

Травля «безродных космополитов», они же «одна антипатриотичная группка театральных критиков» – это было – всего лишь! – отражение разборок между Фадеевым и Шепиловым. Шепилов хотел от имени Агитпропа самому управлять советской драматургией (которая была отдана в ведение Фадеева). Поэтому Шепилов велел критикам громить пьесы Софронова (они и вправду были плохи, но это к делу не относится). Но Фадеев и Софронов пересилили, надавив на педаль патриотизма. Софронов же был таким отчаянным патриотом и коммунистом потому, что его отец был белоказак, а мать – немка, благополучно пережившая оккупацию в Ростове (рассказала Наталья Громова).

Это неправда, что жизнь проста. Она гораздо проще, чем кажется.

12 ноября 2013

Героический поступок – это совсем не обязательно то, что я способен совершить.

Наука – это совсем не обязательно то, в чем я разбираюсь.

Литература – это совсем не обязательно то, что я люблю читать.

Искусство – это совсем не обязательно то, что мне нравится.

* * *

Постоянно слышу: настоящее искусство – это когда ничего не надо объяснять! Оно само трогает нас за душу, будит чувства и мысли. О нет. Классическое искусство требует подробных и долгих объяснений. Иначе бессмысленными фигурками станут для нас «Великодушие Сципиона», «Ринальдо и Армида», «Мистическое обручение святой Екатерины»…

Или вот: Дмитрий Иванов. «Марфа Посадница». Полное название: «Пустынник Феодосий Борецкий вручает меч Ратмира юному вождю новгородцев Мирославу, назначенному Марфой Посадницей в мужья своей дочери Ксении». Тоже ничего не надо объяснять?

Но объяснять надо не только сюжет, но и искусство как таковое. Почему в иконах – золотой фон и обратная перспектива. Почему у Домье все такие пузатые, а у Сёра – всё из точечек. Почему у Кипренского и Брюллова портреты гладкие, а у Серова и Репина – широкими мазками. Почему у Шиле фигуры как будто вывихнутые. Почему Пикассо и Уорхол, хотя умели рисовать не хуже Рафаэля, создавали совершенно другие картины.

В общем, учиться надо.

Интересно также представить себя москвичом в 1485 году. Которому показали «Рождение Венеры» Боттичелли. Наверное, захотелось бы сжечь эту срамную картину и автора заодно.

13 ноября 2013

Николай Первый хотел упростить русскую орфографию. Однажды он спросил министра народного просвещения графа Уварова:

– Не отменить ли нам букву «ѣ», Сергей Семенович? Ведь она читается точно так же, как «е»! Зачем она нужна в таком случае?

– Буква «ѣ» нужна, чтобы отличить грамотного от безграмотного, ваше императорское величество, – ответствовал министр и сим убедил царя в ненужности реформы орфографии.

* * *

1830 год. Пушкин публикует 7-ю главу «Онегина». Булгарин в «Северной пчеле» печатает рецензию. Царь Николай Первый пишет записку Бенкендорфу: «Я забыл Вам сказать, любезный друг, что в сегодняшнем нумере “Пчелы” находится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина; поэтому предлагаю Вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения и, если возможно, запретить журнал». Бенкендорф отвечает императору, что статья в целом правильная, а журнал запретить нельзя. Занавес.

* * *

В Будапеште мы с Олей были на выставке «От Караваджо до Каналетто». Там был целый зал Юдифей. Просто мегапроект «Декапитация мужчины»!

Правда, самой знаменитой Юдифи кисти Караваджо из палаццо Барберини не было, но зато остальные! Ой-ой-ой! Кровища так и хлещет, глазища так и сверкают, мечи прямо свищут, срезы изображены со всем плотоядным смаком – кожа, жилы, пищевод, гортань, позвонки! Классика. Мастерство. Колорит. Светотень. Историзм. Эмоции.

«Встреча с искусством состоялась».

15 ноября 2013

Думаю, что многие советские писатели искренне осуждали Пастернака. «Ведь приезжала же специально из Ленинграда Панова, умный, честный, много выстрадавший человек, знающий и любящий поэзию. Приезжала, чтобы выступить против Пастернака, а ведь могла бы и не приезжать, сказалась бы больной. Что было с нее взять, с беспартийной? Выступал Борис Слуцкий, Антонов, который писал такие честные рассказы…» (Мария Белкина, «Скрещение судеб»).

Это было восстание середняков против гения, восстание трусов против смельчака, рабов системы против свободного человека. Такие вещи делаются от души.

* * *

О, это героическое миросозерцание, где существуют лишь гении и бездарности! Где обидно быть середняком. Между тем на середняках держится всё: общество, экономика, наука и даже культура. Гений взрастает на почве середняков. А потом середняки прилежно используют его достижения, адаптируют их, делают общим достоянием. Романы Вальтера Скотта и пьесы Чехова были прорывами гениев, а нынче только ленивый не пишет историческое полотно или пьесу с подтекстом.

Огромное большинство хороших современных писателей, отечественных и зарубежных, – средние. И ничего страшного.

* * *

Бунин сказал Ариадне Эфрон:

«Дура, куда ты едешь, тебя сгноят в Сибири! – а потом, помолчав, добавил: – Если бы мне было столько лет, сколько тебе, если было бы лет двадцать пять, я бы тоже поехал! Пускай Сибирь, пускай сгноят! Зато Россия!..»

Сумасшедший? Или лицемер? «Я бы на твоем месте» и проч.? Ты давай на своем месте решай, а не на чужом…

Бунину было 67, ей 25. Она в России провела в лагерях и сибирской ссылке 16 лет с годичным перерывом. Бунин примерно столько же лет прожил, пусть несыто, но неплохо… Написал «Чистый понедельник» и т. п. Зато, блин, ему было морально тяжело! Вдали от родины, блин!

Лицемер, конечно. А кто она?

16 ноября 2013

«Лицо его было искажено невыразимой мукой. Правая рука, в которой он держал револьвер, была откинута на постель. Пуля был пущена в верхнюю аорту сердца с анатомической точностью. Она прошла навылет, и кровь стекала по его спине на кровать, смочив весь матрас. Рядом на столике возле кровати Фадеев поставил портрет Сталина. Не знаю, что он этим хотел сказать» (Корнелий Зелинский со слов Константина Федина).

Жалко Фадеева. Но его предсмертное письмо было так же дурно, как и вся его жизнь. Он обращается не к родным, не к друзьям-писателям, не к читателям, не к потомкам. Он обращается в ЦК КПСС. К начальству. «К власти, как к женщине, которая любила, а потом бросила» (Наталья Громова).

17 ноября 2013

«Две-три капли холодной воды придадут приятный вкус и аромат стакану коньяка». (Не помню, где читал. Но – дьявольски верно.)

* * *

Говорят: такой-то искупил свою гражданскую гнусность своим замечательным творчеством. Или самоубийством. Или смертью в бою за родину. Мне кажется, это неправильный подход. Творчество отдельно, смерть отдельно, доносы и подлые статьи – отдельно. Надо говорить о писателях трезво и спокойно, без этих «простили», «искупил», «очернение» и «не нам судить».

Человек – тем более художник – до ужаса многосторонен.

* * *

Имена советских писателей из фельетона Ильфа и Петрова: Пахом Глыба, М.И. Чтоли, Вера Пиджакова. Кажется, что прямо вижу их портреты, фотографии на вклейке в книге про литературу 1930-х. Хочется придумать каждому его судьбу, его сочинения. Хотя ладно…

21 ноября 2013

У одной французской писательницы был роман с человеком значительно старше ее. Роман пылкий, тяжелый и драматичный, но совершенно платонический. Оно и понятно – ей было всего 17 лет. Она об этом, повзрослев, написала книгу. Роман.

Прошло много лет. Она сильно состарилась. И опубликовала второе издание того же романа. Точнее, вторую версию, где она со своим другом очень даже лихо занималась сексом.

Ее спросили: «В чем же дело?»

Она ответила: «Недавно в возрасте 97 лет скончалась моя мама, и тогда я смогла написать, как всё было на самом деле. Я не хотела ее огорчать…»

* * *

Трудно быть писателем! Мало того, что всю эту кучу страниц надо написать, постаравшись не запутаться в героях. Мало того, что надо корректуру вычитать, чтоб вместо «зрительного зала» не появился «зрительский зад». И еще – критиков на банкете поить. Главное – читателю не угодишь! То писатель «повторяется», то «нервничает», то «учит молодежь не тому». Вся жизнь писателя – между «выпендривается» и «исписался». Вот причина эмиграции Пушкина. Вот отчего Достоевский постригся в монахи. Вот почему Чехов ушел в революцию, а Пастернак стал авиаконструктором. Читательские капризы достали!

Срочно нужно создавать Общероссийский Союз Читателей. Чтобы покупали и читали то, что нужно. Чтобы правильно понимали. И чтобы писали писателям благодарные и нежные письма.

23 ноября 2013

Очень старый способ. «Нас человек десять закадычных друзей, и мы друг друга продвигаем, друг друга поддерживаем, друг другом восхищаемся. Мы составляем общество взаимного восхваления. Один вкладывает свое состояние, другой вкладывает свой гений, третий ничего не вкладывает, но в конце концов, продвигая друг друга, мы все как один достигаем своей цели» (Эжен Скриб. «Товарищество, или Лестница славы», 1837).

И поныне литературно-художественный мир устроен примерно так же: товарищество тех, кто вкладывает деньги, кто вкладывает талант и кто вообще ничего не вкладывает, зато умеет поддерживать, продвигать и восхищаться.

Это ни хорошо ни плохо. Такова реальность.

25 ноября 2013

За всё хорошее – ненависть. Европа никогда не простит России того, что именно Россия победила Наполеона и Гитлера. В словах «послевоенное устройство Европы» тяжким невысказанным комплексом сквозит «после того, как русские победили немцев». Это навсегда.

Россия никогда не простит Европе того, что вся русская культура, искусство, наука и техника – завезены с Запада. В именах «Пушкин, Достоевский, Капица» точно таким же тяжелым комплексом сквозит «Байрон, Диккенс, Резерфорд…». И это тоже навсегда.

27 ноября 2013

Лично знаю людей, которые окончили Бауманский и пошли учиться в Школу-студию МХАТ. Окончили МИИТ – и пошли в Литинститут. Окончили биофак МГУ – и пошли во ВГИК. Слышал о десятках таких случаев. Читал – о сотнях. А вот наоборот, чтоб человек окончил, скажем, Суриковский институт или ГИТИС, а потом решил: «Эх, где наша не пропадала!» – и подался бы в Физтех или хотя бы на филфак – нет. Загадка.

30 ноября 2013

Сегодня видел Евгению Донскую, знаменитую чревовещательницу. Она со своей мамой Марией выступала с номером «Говорящая собачка». Они жили в нашем подъезде на Каретном. Собачку я тоже помню. Женя постарше меня. Вот она рассказывала:

– Мы выступали в Барвихе, в санатории для самых-самых! Нас туда привозили в автобусе. Борис Брунов (это великий конферансье. – Д.Д.), Арутюн Акопян (великий фокусник. – Д.Д.), Зыкина, ну и мы с мамой. Сначала кормили просто шикарно. Потом вели в маленький зал. Приходили все самые-самые. Даже Брежнев пару раз. Все в тренировочных костюмах.

– Ну и как?

– Жуть. Представляешь – Брунов шутит, Зыкина поет, Акопян шарики у всех из ушей вынимает, мы с мамой разные сценки с собачкой делаем – и мертвая тишина. Все сидят, насупясь. Но сидят! Ну, не нравится – уходи, ты же член политбюро! Нет, сидит такой суровый. Все такие суровые сидят. Только Брежнев иногда чуть-чуть улыбнется, но потом снова, как будто спохватился, брови хмурит.

– Почему, Женя? – спросил я.

– Ой, наверное, им не было указания смеяться…

6 декабря 2013

Оля говорит:

– Вот у тебя в комнате в углу уже пятый год стоит довольно большая коробка.

Я:

– А что там?

Оля:

– Это я тебя спрашиваю – что.

Я:

– Наверное, книги. Или бумаги. А может, какие-то шмотки.

Оля:

– Давай ее откроем и разберем. Раз уж мы сегодня решили навести в доме порядок.

Я:

– Но давай рассуждать логически! Раз я ее четыре года не открывал, значит, там нет ничего важного-нужного. Так сказать, ex posterioribus. Давай ее сразу выкинем, а? Не открывая!

Оля:

– Ты в этом уверен?

Я:

– Я подумаю.

Вот я сижу, гляжу на эту коробку и думаю…

Через полчаса. Протокол открытия и разбора коробки. Обнаружено:

1. Рубашки летние – 2, брюки льняные – 1 пара; пригодится.

2. Рубашки летние – 4, футболки – 2, джинсы очень хорошие, но узки стали, эх, ну зачем так разъелся?! – 1 пара; на выброс.

3. Пьеса моего сочинения, изданная на ротаторе Отделом распространения Минкультуры в 1987 году, а я думал – не суждено мне уж ее перечитать.

4. «Денискины рассказы» неизвестного мне издания.

5. Моя общая тетрадь с картинками, заметками и выписками, прибл. 1964 год.

6. Ого! Бутылка Hennessy в футляре в виде двух старинных книг.

Всё.

11 декабря 2013

Подростком я прочитал «В круге первом» в ранней самиздатовской редакции. Она показалась мне лучше, чем вторая. Из-за чего там гибнет главный герой? Кому он звонит из уличной телефонной будки?

Он звонит профессору-медику, предупреждает, чтоб на конференции в США не передавал иностранным коллегам свою статью о новых методах лечения рака. Ибо герой – сотрудник МИДа – знает, что профессора ждет арест за попытку поделиться научными результатами, важными для всего мира. То есть герой хочет спасти человека, который (а) выдающийся медик и (b) за свободный научный обмен. Героя за это хватают и везут в тюрьму. Весь злобный абсурд режима тут как на ладони.

А в случае с атомной бомбой… Извините, но «спалить агента» – за это при всех властях и во всех странах наказывают очень сурово.

* * *

«Но это же чудовищно – столько думать о любви! Ведь мужчина – это не так уж серьезно, и это не вечно! Мужчина – это… это всего лишь мужчина… Вы думаете, можно встретить хоть одного мужчину – самостоятельного, свободного, готового посвятить вам жизнь? Мужчина никогда не бывает один. У него всегда есть жена, другая любовница, мать, служанка, секретарша, родственница – одним словом, “она”! Если бы вы знали, каких только женщин мне доводилось обнаружить возле любовника!.. Это просто омерзительно» (Сидони Колетт, 1929).

14 декабря 2013

Рене Клер говорил: «Всё, мой фильм уже готов, его остается только снять!»

Михаил Ромм говорил: «Работа над фильмом начинается после премьеры».

Оба правы. Книг это тоже касается, кстати. Даже в большей степени, чем кино.

21 декабря 2013

Когда в большой семье или в старой дружеской компании вдруг случается какая-то подлость, а именно: наглый обман, убийственная сплетня или клевета, бесстыжая измена, издевательство над слабым и т. д. вплоть до банального воровства и отъема имущества, но мы не хотим прямо сказать, что это низость и грязь, мы говорим:

– Шекспировские страсти!

28 декабря 2013

Пригород. Огромный богатый дом, похож на старинный замок – башни, острые крыши, флюгеры-флажки по углам. Окружен каменным трехметровым забором. Высится над разбитым асфальтом, ларьками и жестяными гаражами. Будто и в самом деле феодальный замок посреди жалкой, корявой и нищей деревни. «Душераздирающее зрелище», как говорил ослик Иа-Иа.

(Из впечатлений сегодняшнего утра.)

31 декабря 2013

Не случилось! В этом году опять, уже в который раз, не произошли самые главные, ежегодно ожидаемые события. Жандармы не поспели к месту дуэли Пушкина. Сестры Ольга, Маша и Ирина так и не собрались в Москву. Чапаев не выплыл.

Может быть, в будущем году?

2014

3 января 2014

Бездомный мужчина, который ютится где-то рядом – я его всё время замечаю, смуглый, толстогубый, нерусский, но непонятно, кто именно, с сильным акцентом; слышал, как он ругается с товарищами, такими же бездомными, у входа в метро, – сегодня в супермаркете купил бутылку водки, хлеб и три ломтика чего-то мясного на закуску. Спрашивает:

– Есть соль, посолить?

– Только большие пачки, – охранник показывает пальцами, какие большие.

– Не надо, оно и так солененькое, – говорит кассирша.

– А стаканы есть? – спрашивает бездомный.

– Два рубля, – кассирша протягивает ему два пластиковых стакана.

– Зачем два? Я одинокий.

Всё, всё, всё, ничего не говорить, отвернуться, забыть.

4 января 2014

Булгаковская «Дьяволиада» – это мелкая дробь по сравнению с картечью рассказов Довлатова про газету «Советская Эстония». Уверен, что один покойный классик не обидится, а другой – не возгордится.

У Булгакова – фантасмагория, с погонями, превращениями и прочим. Сами герои ощущают свою жизнь как запредельный карнавал безумия. А у Довлатова всё очень добродушно: получили редакционное задание, выпили, съездили, выпили, написали, сфотографировали, еще раз выпили, сдали материал, выпили, сдали бутылки, заняли восемьдесят копеек, хватило на портвейн… и от этого ужас советского маразма выглядит еще ужаснее. И смешнее, чем приключения Кальсонера у Булгакова.

Потому что у Булгакова – свежая ненависть профессора Преображенского к Шарикову и Швондеру. А у Довлатова – вроде бы спокойная жизнь среди потомков Шарикова и Преображенского.

И только иногда чувствуется старая боль за изломанный мир.

* * *

За свою жизнь я прочитал множество прекрасных и великих книг.

На русском, английском, греческом и даже чуточку на немецком. Но 95 % на русском, конечно. Прозу, поэзию, критику, эссеистику и философские трактаты. К старости я немножко устал от изощренного стиля и глубоких мыслей. Появилось ужасное чувство, что я уже обошел весь Лувр литературы и прослушал полный курс лекций Гегеля и Фуко – в парном конферансе, хи-хи. Возможно, это ложное чувство. Наваждение.

Может быть, морок рассеется. Дай-то бог. Но сейчас – сейчас мне хочется читать книги, в которых я узнаю что-то про ту жизнь, о которой я до этого ничегошеньки не знал.

Про жизнь, от которой меня хранила судьба. Про жизнь, куда мне нет и не было хода. Ну и еще про жизнь, о которой я не читал (!) с раннего детства, ибо вся русская классика – про мужиков и дворян. Поэтому я с таким наслаждением прочитал «Аквариум» Виктора Суворова, «Прогулки вокруг барака» Игоря Губермана, «Одлян» Леонида Габышева и «Россию в концлагере» Ивана Солоневича. Не говоря уже о дневниках, мемуарах и популярных книжках типа «Русские кабаре», «Английские денди» и прочая история неизвестной мне повседневности.

Но мне совершенно не хочется читать книги, которые я уже читал. Даже если они других авторов и под другими названиями.

7 января 2014

Сегодня ночью скоропостижно скончался Н.П. Шмелев, академик, экономист и экономический публицист, директор Института Европы РАН, талантливый прозаик. Он написал знаменитую статью «Авансы и долги», которую обсуждала вся страна.

9 января 2014

Уважаемый автор! Благодарим за присланный роман. Он отличается честным отражением жизни, увлекательным сюжетом, глубиной проработки характеров и ярким, образным языком. Проблемы, поднимаемые вами, очень важны для нашего общества и непременно бы заинтересовали широкие читательские круги. Однако редакционный портфель нашего журнала уже сформирован до 2026 года включительно.

Согласно правилу «рукописи не возвращаются», ваш роман направлен на утилизацию по экологической программе «Прусский лес» (г. Советск, Калининградской обл.).

Желаем вам и дальше создавать актуальные, полнокровные произведения о жизни наших современников, исторических предков, как россиян, так и жителей ближнего и дальнего зарубежья! Здоровья вам и успехов!

Старший рецензент (подпись неразборчива)

10 января 2014

Знаменитое булгаковское изречение «разруха не в клозетах, а в головах» – скорее всего, имеет своим источником фразу Достоевского: «Пожар в умах, а не на крышах домов» («Бесы», часть третья, глава вторая, IV). Но у Булгакова эти слова произносит симпатичный автору профессор Преображенский, а у Достоевского – нелепый, сатирически написанный губернатор Лембке. Впрочем, ни тот, ни другой не сумели остановить ни разруху, ни пожары. Ибо всё это, как справедливо отмечено авторами, не на крышах и не в клозетах, а именно что в головах…

В «Бесах» губернатор Андрей Антонович Лембке клеил из картона игрушечные театры. Такие маленькие домики, где крошечные картонные куколки разыгрывали разные сцены. Вот в чем тайный смысл великого романа! А также явный смысл всей российской политики. Особенно в ее административно-распорядительной части.

12 января 2014

Когда я смотрю на лица девушек-фотомоделей 1950-х годов – неважно – французских, итальянских, советских или английских, – я вижу, что на их лицах отпечаталась война, которую они пережили. Им по 20–25 лет. Значит, они родились в 1930-х. Значит, они видели и помнят бомбежку Лондона, сдачу Парижа, битву под Москвой, Сталинград, высадку в Нормандии, итальянских партизан, штурм Берлина, бритые головы «немецких подстилок», карточки, голод, воздушные тревоги, очереди, бедность, послевоенную разруху.

Оттого-то их лица… какие-то более… осмысленные, что ли… Извините.

14 января 2014

Чтобы долго и безболезненно прожить на свете, быть всегда веселым и бодрым, нужно, кроме хорошей наследственности, еще две вещи: быть очень добрым, но при этом равнодушным. Потому что, когда «зло берет, кишки дерет» – от этого часто бывают инсульты и инфаркты. А когда «душа как обнаженный нерв» – от этого случаются злокачественные неоплазии. Надо легче. Проще. «Здравствуйте, голубчик! Рад видеть! Что там у вас?» Дать совет, одолжить немного денег, оказать протекцию. А через полгода: «Да, да, конечно! Не за что, не за что… Простите, напомните, что там у вас было?»

Это трудно. Поэтому бодрых и веселых долгожителей – мало.

18 января 2014

Рассказал приятелю про искаженные карты 1960-х (даже карта Москвы была искажена до смешного, лучше сказать – до безобразия!) – и получил великолепный ответ:

– А зачем простому человеку карта города? Можно у милиционера спросить!

Конечно, это ирония, шутка, и всё такое. Но как памятны эти вопросы!

– А зачем вам ехать отдыхать в Венгрию? В СССР столько курортов и такие памятники старины и чудеса природы! Бухара! Долина гейзеров!

– А зачем вам читать Набокова или Кафку? Вы ведь, наверное, русскую классику еще не всю освоили. Тургенев, Герцен – по 30 томов!

– А зачем вам импортные товары? Черчилль любил армянский коньяк, к вашему сведению! А костюмы фирмы «Большевичка» гораздо добротнее французских.

19 января 2014

Когда моя жена Оля была в седьмом классе, а это было в 1975 году, к ним в школу пришел новый учитель. Он был молод и умен. Он обращался к ученикам «друзья мои». Но не это главное. Он курил! Прямо в классе! И директор школы, знаменитый Леонид Мильграм, не делал ему замечаний. И даже не это самое главное. Главное, что ученики выросли хорошими, достойными людьми. И сам бывший учитель тоже жив и здоров. Всю жизнь проработал на ниве народного просвещения.

Как там у Шульженко, музыка Табачникова, слова Френкеля? «Давай закурим, товарищ, по одной…»

22 января 2014

Я это никогда не любил: «…задумчивый командир бронепоезда, тот, что неутомимо ждал приказа от Ворошилова, чтобы открыть против врагов бой…» Никогда не понимал, что тут светлого и лиричного в этом неутомимом желании воевать. А также в невнятных военных тайнах и картонных буржуинах. Не говоря уже о словах про «большую счастливую землю, которая зовется Советской страной» – написано в 1939 году. Взрослый же человек писал.

Нет, товарищи. «Я это никогда не полюблю», как сказал по другому поводу поэт, которого я да, очень люблю.

27 января 2014

О «списке Бродского», то есть о книгах, которые якобы должен прочесть человек, чтобы с ним «было о чем поговорить». Список смущает своей огромностью. Тут надо начинать в 14 лет. В 40 и даже в 30 – уже поздновато: не успеешь, тем более что какие-то житейские дела – типа хождения в офис или писания стихов – у взрослого человека всё же есть, и они отнимают большую часть времени.

Кроме того, много странностей.

«Церковная история» Евсевия бессмысленна без изучения дальнейших соборных деяний. Иначе непонятно, чем дело кончилось. Диалоги Платона? Какие, сколько? Я не уверен, что для общей эрудиции нужно читать всего Платона, 7 томов «Эннеад» Плотина, 3 тома «Наставления в христианской вере» Кальвина, 2 тома «Открытого общества» Поппера…

Я не сомневаюсь, что автор списка их прочел, но Платон, Плотин, Кальвин и Поппер – это не Агата Кристи и даже не Драйзер. Это надо читать пристально, с карандашом в руках – иначе получится, что пропускаешь через себя фарш из умных слов. Или же прочитать внятное краткое изложение. И прямо об этом сказать.

Мои пять копеек. Короткий список текстов, которые отвечают двум требованиям и одному ограничению. Во-первых, это относительно короткие, а то и вовсе маленькие тексты; во-вторых, это тексты, которые сильно вправляют мозги; в-третьих, здесь подразумевается, что читатель уже читал Библию, какой-то пересказ античной мифологии, а также литературную классику «в целом». То есть ему не надо объяснять про Афродиту и Юпитера, Моисея и Иисуса Христа, а также про Евгения Онегина и Жюльена Сореля.

Итак:

Платон, «Пир» с комментариями А.Ф. Лосева.

Сэй Сёнагон, «Записки у изголовья».

Джованни Боккаччо, «Декамерон», 5-й день, новелла 9.

Маргарита Наваррская, «Гептамерон», новелла 30.

Донасьен де Сад, «Философия в будуаре».

Генрих фон Клейст, «Михаэль Кольхаас».

И.С. Тургенев, «Гамлет Щигровского уезда».

Ф.М. Достоевский, «Скверный анекдот».

Л.Н. Толстой, «Фальшивый купон».

А.П. Чехов, «Скучная история».

Джеймс Джойс, «Облачко».

Франц Кафка, «Голодарь».

Альбер Камю, «Посторонний».

Жан-Поль Сартр, «Что такое литература» (только для молодых писателей).

30 января 2014

Обожаю эту замечательную фразу: «История должна объективно освещать (изучать) факты!» Ах, друзья мои. Факт – это не предмет исследования, а его результат. Такая вот, извините, эпистемологическая банальность. Факты возникают, укрепляются, развиваются и изменяются с течением времени, с появлением новых исследовательских подходов и даже моральных критериев.

Если считать иначе, считать, что известный нам сегодня факт есть нечто «объективное» и непреложное, то получится – все, кто жил и мыслил до нас, – глупыши и недоучки, а все, кто появится или уже начинает мыслить после нас, – еретики и шизофреники.

А это, сдается мне, всё же не так…

* * *

Солидарность начальства сквозь века и режимы. В 1970-е годы на Центральном телевидении не захотели ставить сериал по «Былому и думам» Герцена. Во-первых, Герцен, как ни крути, «невозвращенец». Во-вторых, он неуважительно пишет о Третьем отделении – товарищи из органов могут принять на свой счет. Клянусь, это говорилось на полном серьезе.

Кстати, именно поэтому Мерз(л)яева из фильма «О бедном гусаре» из жандарма сделали штатским чиновником. Чтобы в МВД не обиделись.

Поэтому мы никогда не увидим рассекреченные накладные на продовольствие, которое доставлялось Жданову и его товарищам в осажденный Ленинград.

2 февраля 2014

«Оборотная сторона медали состоит в том, что ее не дали» (Леонид Утесов или Милочка Давидович. Но поскольку они работали вместе – то разницы никакой).

3 февраля 2014

Утомляет обращение к личности автора. Солоухин служил в охране Кремля! Камю был коммунист! Селин – фашист! Киплинг – расист! Толстой – толстовец и в Бога не так верил, как положено. Де Сад – садист, а Мазох – мазохист. Не говоря уже о бесчисленных геях, лесбиянках, игроманах, антисемитах, доносчиках и жополизах власти. И мы с серьезным видом доказываем, что этого вынудили, у того было тяжелое детство, третьего трахнули в кадетском корпусе, а у четвертого был больной ребенок и старики-родители. Тьфу!

Есть текст. И есть автор. Две разные субстанции.

* * *

Про Солоухина, Хаммера, Ал. Толстого, М. Чумандрина и Сергея Довлатова. Довлатов рассказывает, что Солоухин якобы стоял в почетном карауле перед Хаммером. Но Хаммер уехал из России году в 35-м, когда Солоухину было 10 лет. А потом приехал при Брежневе, когда Солоухин был уже известным писателем. И не тот ранг у Хаммера, чтобы его с почетным караулом встречать. Хотя Солоухин стоял в почетном карауле, да. Но – перед Черчиллем. У Довлатова бывают такие анахронизмы. Например, история про писателя Михаила Чумандрина, который не пошел на похороны Алексея Толстого, рассудив, что тот на его похороны не пришел был. Остроумно! Но Толстой умер в 1945-м, а Чумандрин – в 1940-м.

Сказанное не умаляет моего восхищения талантом Довлатова.

5 февраля 2014

Женоненавистничество Чехова рассыпано везде. «Кружева как чешуя». «Смотрела, как молодая гадюка из травы». «Шершавое животное». «Молодая красивая гадина». Глупая и противная Ариадна. Циничная Маша Должикова. Бесстыжая Нюта. Аферистка Сусанна. Кисочка, от которой герой убегает… Весь рассказ «У знакомых» и рассказ «Верочка» – отвращение к женскому полу как таковому…

Чехов с симпатией относится к бесполым, постаревшим дамам, как Варя из «У знакомых», как монашка Оля из «Володя Большой…» И, облизываясь, смотрит на «роскошных женщин». Все остальные – дуры, предательницы, полоумные или жалкие. Места для любви тут нет.

* * *

Обсуждая фильм Германа, кто-то написал: «Герман отразил в фильме свои представления о Средневековье, которые имеют весьма отдаленное отношение к реальному Средневековью». Реальное Средневековье! Какая прелесть. Вспоминается театральный анекдот (или случай – отец рассказывал). Репетиция «Макбета». Ведьмы что-то варят в котлах и колдуют. Режиссер возмущенно кричит:

– Стоп! Вы что? Разве ведьмы так колдуют? На самом деле ведьмы совсем не так колдуют! – идет на сцену. – Сейчас я вам покажу, как колдуют ведьмы!

20 февраля 2014

Звонил Дима Быков и спрашивал, возьмет ли Россия Крым, раз такая история. Я долго ему объяснял про Будапештский меморандум. Он говорил, что это ерунда, бумажка. Я настаивал, что мы – то есть Россия – в любом случае будем соблюдать договоренности. Кажется, убедил.

22 февраля 2014

Вспомнил: по всем подсчетам, сегодня, 22 февраля 2014 года, должен состояться Рагнарёк, он же Армагеддон, он же конец света и Страшный суд. Сказали, что при себе надо иметь: кружку, ложку, смену белья, приписное свидетельство и денег 1 (один) рубль. Но – серебряный, настоящий, царский. У меня всё готово.

24 февраля 2014

Закрывается журнал «Итоги», я в нем работал с первого номера, с мая 1996-го – до конца 1998-го. Жаль! «Итоги» замышлялись как версия-дочка Newsweek. Отличная редакция, прекрасные авторы, роскошные фото, хорошая цитируемость. Всё чудесно, кроме одного. Тираж!!! В лучшие годы он не превышал 100 000. А у мамы-Newsweek и ее счастливого конкурента Time – по три с лишним миллиона. В 30 (!) раз больше. Тут не в авторах дело, не в менеджменте. Тут что-то глубже. Вот и тиражи «толстых» и «серьезных» журналов у них в 50–80 (!!!) раз больше, чем у нас.

Горько. Вот такие, блин, масленичные итоги.

6 марта 2014

Юбилей Фазиля Искандера. Какой хороший писатель! Я больше всего люблю роман «Морской скорпион» и рассказы. «Англичанин с женой и сыном», напр.

9 марта 2014

Вот Пастернак не подписал требование советских писателей «расстрелять право-лево-уклонистов, как бешеных собак». И может быть, кого-то одного не расстреляли. Это не мистика. Это баланс добра и зла.

А представим себе, если бы вместе с Пастернаком тихо, но внятно сказали свое «нет» Эйзенштейн и Александров, Леонов и Катаев, Немирович-Данченко и Качалов, Прокофьев и Дунаевский… Что вы! Этого и представить себе нельзя. А если бы не совсем тихо? Ну, куда там! Такого и самая воспаленная фантазия не вообразит. Верно. Хотя, конечно, жаль.

* * *

Я писатель. Я ловко устроился. Я всегда могу сказать:

– Да вы что! Я не молчал! Я всем своим творчеством протестовал! Вот, глядите… вот я вам сейчас (листаю книгу, тычу пальцем), вот, вот, читайте: «Глядя в темное небо, он чувствовал, что ночь опускается не только над дачным поселком, но и над всей страной». Вы поняли? А вот еще в другом месте (хватаю с полки другую книгу, открываю на заложенной страничке) – смотрите: «Власть над этой женщиной развратила его, и он верил, что она выполнит любую его прихоть, и она действительно покорялась ему, и он поэтому хотел всё большего…» – вам всё ясно?

Тьфу. Упаси бог.

26 марта 2014

Мне пишут: неужели вы так доверяете своим читателям, если в своих рассказах открываете о себе такое?

Отвечаю. Во-первых, не такое уж «такое». Во-вторых, да, конечно, доверяю и очень своих читателей люблю, просто всей душой привязан, искренно и нежно, без шуток. В-третьих, литератор – это Плюшкин наоборот. Плюшкин всё тащил в дом. А писатель всё-всё норовит вытащить наружу. Из дома, то есть из памяти ума и сердца.

Такая вот у него судьба и задача. Ярмо и клеймо.

* * *

«Да, – говорят, – конечно, нехорошо увольнять человека за вольные речи. Но все-таки Зубов – не так чтобы великий историк. Обыкновенный профессор МГИМО».

Верно. Зощенко, например, тоже был хороший писатель. Но не великий, если честно. Никакого сравнения с Бабелем! Но ведь и Бабель, если хорошенько разобраться, тоже не гений. Сравните его с Чеховым. Вот и я говорю. А Платонов, Булгаков? Да, таланты. Но не Толстой и Достоевский.

Так что… Так что – что? Да ничего. «Э, да что Шрек! В сущности, ничего Шрек. Он Шрек, я Коростелев – и больше ничего» (А.П. Чехов, «Попрыгунья»).

27 марта 2014

Одиозный и мудрый Победоносцев полагал, что демократия в России вряд ли укоренится, потому что – внимание! – нет у нас личной чести и личной ответственности, которая – еще раз внимание! – формируется у независимого мелкого землевладельца примерно где-то в XIII веке…

Ну вот, все всё поняли. Легче стало?

31 марта 2014

В большом и красивом торговом центре уборщик-таджик стальной ковырялкой вычищает жвачку, втоптанную меж гребешков эскалаторных ступеней. В стеклянных пустых магазинчиках этого центра пустяковая хлопковая куртка стоит 14 799 рублей. После 30 % уценки. Продавец скучает. Через дорогу у магазина трое бездомных и один алкаш видом поприличнее. Алкаш просит двадцать рублей. «Уважаемый! Выручи!» У него больные глаза. Всех жалко.

И вдруг чувство, что такая вот жалость – бессмысленна и пуста.

4 апреля 2014

В Милане наша гостиница – на улице Баракини. А рядом – улица Растрелли. Когда мы, путаясь в миланских перекрестках, спрашиваем у местных жителей, как пройти к отелю «Брунеллески», пожилые миланцы отвечают:

– Как выйдешь на Расстрельную, там тебе сразу и Барачная…

6 апреля 2014

Главное впечатление от Италии – духовная мощь. Картины – вся Священная история, тысячекратно осмысленная в образах, начиная с XIV века. Статуи античных, средневековых и современных героев. Гармония архитектурных форм. Бесконечные мемориальные доски с сотнями имен. В Миланском соборе висит список епископов, возглавлявших кафедру – с 55 года по наше время. Нынешний – кардинал Анджело Скола – номер 144.

Мир традиции, мир духа.

18 апреля 2014

Покаяние в Страстную пятницу. По поводу греха под названием «гнев». Входим с приятелем в кафе. Три окна. У каждого окна по столику с четырьмя креслами. За каждым столиком сидит девуля. На втором кресле ее сумка. На третьем – ее куртка. Четвертое свободно, но на фиг оно кому-то нужно.

Перед девулей – макбук и чашечка кофе.

Она уже сидит часа два. И просидит еще столько же, водя пальчиками по тачпаду и иногда что-то набирая. Наверное, она с кем-то чатится в фейсбуке. Или скачивает курсовую. Или играет в шарики. Это не важно. Важно другое – когда ни придешь в кафе, всегда столики у окна заняты вот такими девулями…

Превратности возраста и воспитания! Кто или что мне мешает поступить так же в промозглый осенний или жаркий летний день? Сам не знаю. Неудобно в одиночку долго занимать столик на четверых. Неудобно прийти в кафе на два часа, а заказать на сто рублей: неловко перед официантом. И вообще намертво вбитое в мозги понятие «неловко», «неудобно», «некрасиво» и просто-напросто «так не делается, нельзя, неприлично». Неправильно меня воспитывали мама, папа и обе бабушки. Не дали они мне той прелестной свободы, которая на любой упрек позволяет ответить – «а что такого?».

А действительно – что?

О, Господи, даруй мне, грешному, видеть свои прегрешения… Аминь.

Кстати, в итальянских кафе нас почти всегда спрашивали:

– Caffè o mangiare?

Если манджаре, то есть «пожраре», – усаживают за хороший столик, тут же несут приборы, корзинку с хлебом, матерчатые салфетки. А если только caffè – то посадят куда ни то… И вообще чашечку эспрессо можно выпить у стойки. Одним махом, как стопку водки. Что итальянцы и делают.

Моя дочь Ира говорит, что и в Париже так же: «Cafè ou manger?»

21 апреля 2014

«Умные люди вызывали теперь у нее еще более презрительную жалость, чем прежде» (Джордж Элиот, «Мидлмарч», 1872). Она – у которой умные люди вызывали презрительную жалость – молоденькая девица. Но вот она выросла. Теперь она – это мировая общественность. То есть жизнь, если одним словом.

* * *

Сегодня получил письмо от знакомого литературоведа. Замечательные слова об одной книге: «Роман очень плохой. Но, честно говоря, у этого писателя я читал кое-что и похуже».

* * *

Умер Бенедикт Сарнов. 87 лет. Толстые и очень полезные книги про литературу и власть. Source books (книги-источники; останутся, извините, в веках). Помню его смутно – очень давно они с Рассадиным приходили к нам в гости. Стасик Рассадин и Бен Сарнов. То есть к папе в гости.

26 апреля 2014

Вчера. Полночь в метро. Среди кроссовок, кедов и сапог – вдруг – бальные черные шелковые туфельки с бантиками. Красивая, явно к случаю сделанная прическа. Черное весьма короткое платье. Светлая накидка на плечах. Стройные ноги. Ухоженные руки.

Лет – ближе к семидесяти.

27 апреля 2014

Опять метро. В вагон входит девушка с небрежной прической, в короткой куртке. Лиловая футболка из-под куртки налезает на брюки. Девушка на ходу читает; садится, не переставая читать. Книга называется: «Георг Зиммель. Избранное. Созерцание жизни».

Читает, отмечая строки ногтем, как читывал Евгений Онегин. Через две остановки девушка встает и, не отрываясь от книги, выходит из вагона. Вижу, как она медленно идет по платформе, уставившись в книгу.

В тот же день. Спускаюсь по эскалатору. Слышу – кто-то насвистывает старую мелодию.

По встречному эскалатору вверх едет молодой человек примерно 25 лет. На нем темно-бордовый пиджак. Светлые слегка волнистые волосы. Сложив губы трубочкой, он свистит: «Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, трутся спиной медведи о земную ось… Ля, ля-ля-ля-ля, ля-ля, вертится быстрей земля…» И прическа у него тоже из шестидесятых. Вылитый Шурик.

Чудеса.

1 мая 2014

Вчера в передачу «Новая культурная политика» позвонил очень молодой человек и сказал:

– Конечно, государственная поддержка литературы нужна. Чтоб продвигать наши ценности. Вот, например, «Гарри Поттер» – это ведь проект британского правительства! Известно, что британское правительство вложило огромные деньги и напечатало «Гарри Поттера» гигантскими тиражами, были созданы фильмы… Чтоб продвигать британские ценности!

Хорошо моют мозги нашим мальчикам и девочкам.

2 мая 2014

Светлым вечером у магазина стоит пестро и помято одетый старик с рюкзаком за плечами. Нищий, но не бездомный – это видно. Растрепан, но побрит. Большие, явно от соседей доставшиеся, бутсы. Жеваные мешковатые джинсы. Поношенная суконная куртка. Пахнет перегаром и куревом, но более ничем.

Рядом с ним, на низкой деревянной тележке, которую только что подвез магазинный грузчик, – целый штабель картонных ящиков с водкой. Крупно написано наискосок: водка водка водка водка. Старик смотрит на эти коробки, потом на дверь магазина. Там стоит охранник. Старик вздыхает. Его взгляд исполнен романтической тоски.

Как у серьезного коллекционера живописи, когда он попадает в галерею Уффици.

Эх… Мечты, мечты.

3 мая 2014

Говорим по-русски! В «Краткой литературной энциклопедии», в статье об итальянском писателе Альберто Моравиа в числе прочего сказано: написал роман Il conformista («Приспособленец»). И это правильно. Некоторые красивые иностранные слова полезно переводить.

14 мая 2014

Вчера в книжном магазине. Вроде на бойком месте, но народу мало. Из восьми человек в кассу только у одного – книги, у остальных тетради, ручки и картонные детские игры. Обойденные, страдают на стендах Умберто Эко и Алексей Иванов, Рубина и Метлицкая, Кафка и Бунин, а также неведомые авторы убивалок, целовалок и космических монстриад. Народ задерживается у двух выкладок: про похудание, фитнес и красоту лица; про то, как поймать птицу удачи, управлять людьми и разбогатеть.

Листают, читают, улыбаются, хмыкают и кладут на место, поскольку эти секреты и так всем давно известны.

* * *

«Все одиноки, только одни мучаются от этого, а другие – нет. Я не мучаюсь. Я ищу одиночества. Такой меня создал Бог. Наверное, по ошибке» (из старого-престарого фильма).

17 мая 2014

Я пишу рассказы про любовь. Оля пишет статьи про деньги. Если бы мы стали соавторами – получился бы Бальзак. Или хотя бы Золя.

18 мая 2014

Отгадка. Почему многие очень либеральные критики и журналисты так неожиданно и странно любят литераторов с реакционными и погромными взглядами? «Да, – говорят либеральные критики, – конечно, я не разделяю ужасных взглядов NN, но как он талантлив! Как прекрасно пишет!» Что на самом деле неправда. NN пишет небрежно и шаблонно, и либеральный критик с университетским образованием не может этого не понимать. В чем же дело? Всё дело в страхе. Либеральный критик в своих пугливых фантазиях отождествляет реального NN с его идеями, видит в нем будущего крутого лидера. И надеется – вот когда «они» придут к власти, а NN станет большим начальником, он вспомнит, как я его хвалил, и в случае чего меня пожалеет и спасет.

Не вспомнит. И уж подавно не пожалеет.

23 мая 2014

Петербург. «Книжная лавка писателей» на Невском. Вспомнил, как был в Ленинграде с папой, в 1964 или 1965 году, летом. Мы зашли в эту «Лавку», и какая-то тетя тут же сказала папе: «Магазин только для членов Союза писателей! Товарищ, вы член Союза писателей?» Папа достал удостоверение. Тетя надела очки и стала громко и отчасти скептически читать: «Так, значит, Виктор Дра-гун-ский…» В общем, писателей много, а «Книжная лавка» одна. Напринимали не пойми кого! Но тут какой-то мужчина, который до этого перебирал книги на полках, вдруг обернулся и сказал: «Вы – Виктор Драгунский? Я ваш читатель! Юрий Герман, рад познакомиться!» Они стали о чем-то разговаривать, а я стоял в сторонке и гордился.

А теперь смотрю на вывеску этой «Книжной лавки» и думаю – боже! Полвека прошло. Полвека.

24 мая 2014

Петербург. Сюжет для большой картины.

Мы с Олей провели два часа в Русском музее, с огромным удовольствием рассматривая большие классицистические, романтические, а также псевдоклассические «программные» картины. Программные – значит, с заданным сюжетом, который – подразумевается – заранее понятен зрителям. Ну или объясняется на табличке рядом с картиной. «Камилла и Гораций», «Медный змий» и, конечно же, «Последний день Помпеи». И даже «Фрина» Семирадского.

Наверное, в те годы это было вместо кино. Вместо блокбастеров. То есть наоборот. Это сейчас блокбастеры вместо программных картин. А сейчас можно ли найти современный сюжет для драматичной, многофигурной картины размером пять на семь? Чтобы ее можно было смотреть, как кино? «Борис Немцов на залоговом аукционе отбивает атаку Гусинского на “Связьинвест”». «Освобожденный от обвинений Сердюков встречает на улице Евгению Васильеву, идущую под конвоем». Но лучше без личностей. Вот так:

«Последний день музея. Картина Брюллова “Последний день Помпеи” падает со стены, давя и калеча большую группу экскурсантов».

25 мая 2014

Дети всё поймут. Сегодня на книжном фестивале затеялась интересная дискуссия. Что вот, мол, дети не понимают многих вещей из книг про советскую жизнь, особенно про тридцатые – сороковые годы. Им совершенно непонятно, что такое «паек», «карточки», «сидор», «портянки», не говоря уже о «комнату опечатали» и «сто первый километр». И что, дескать, издателям делать? Писать комментарии? Обширные послесловия? Подстрочные примечания?

Не торопитесь. Вот недавно одна интеллигентная мама рассказывала: дети совсем не понимают повестей Трифонова. Не знают, что такое «юрист райжилуправления» и «родственный обмен». Зато отлично понимают пьесы А. Островского со словами «банкрот», «вексель», «процент с капитала» и т. п.

Время совершает неожиданные виражи. Возможно, в очень обозримом будущем наши дети вспомнят, что такое паек и портянки, не говоря уже об опечатанной комнате и сто первом километре. И начисто забудут слова «скейтборд» и «Анталья». Не говоря уже о «стажировке в Бостон Консалтинг».

26 мая 2014

Снова побывал в Петербурге и снова понял: Россия – здесь. Та Россия, у которой есть всемирное будущее – вот она, далеко ходить не надо, прогуляйтесь по Питеру и всё поймете. Хотите приникнуть к животворящим истокам русскости – приникайте к арке Главного штаба, к Медному всаднику, к улице Росси. К Сенной, к Гороховой. К Царскому Селу и Павловску. К Эрмитажу и квартирам Пушкина, Некрасова, Достоевского.

Город святого Петра – это и есть наш Северный Рим. И не надо валять византийского или тем паче языческого дурака.

* * *

Добродушное и широкое утверждение «каждый по-своему прав» – то есть отказ от морального критерия – это провозглашение права сильного как основы всего – от межчеловеческих отношений до мировой политики. «Я убиваю или граблю тебя не потому, что ты сам агрессор или грабитель. Я не восстанавливаю справедливость, потому что никакой справедливости на самом деле нет. Ты хороший, и я хороший. Все хорошие! Просто я в данный момент сильнее, и беру то, что мне надо, и устраняю того, кто мне мешает или просто не нравится». Вот такая философия идет следом за нравственной многосторонностью.

Нельзя всё принимать широкой душой. Надо к чему-то относиться с гневом, презрением, отвращением. Все помешались на фразе Померанца «Дьявол родится из пены на губах ангела». Да, фанатики добра и справедливости совершали много зла – но значит ли это, что со злом и несправедливостью вообще не надо бороться?

27 мая 2014

Как всё старо, однако! В английском романе элита маленького городка обсуждает нового редактора местной газеты:

– Наверное, какой-нибудь лондонский бездельник?

– Его фамилия Ладислав. Говорят, он иностранного происхождения.

– Это народ известный, – сказал мистер Хоули. – Какой-нибудь тайный агент. Начнет с пышных рассуждений о правах человека, а потом придушит деревенскую девчонку. Так у них ведется (Дж. Элиот, «Мидлмарч», 1872).

Точно. Если с не нашей фамилией и говорит о правах человека – наверняка шпион и сексуальный маньяк.

* * *

Чижик-пыжик. В последний вечер в Питере мы с Олей прокатились на речном трамвайчике. По речкам и каналам, с выходом на Большую Неву и проплытием вокруг Заячьего острова (Петропавловки то есть). Очень понравилось.

На обратном пути проплываем мимо памятника Чижику, который на Фонтанке водку пил. Он стоит на небольшой приступочке, метрах в трех книзу от парапета и метрах в полутора от воды. Гуляющая публика бросает монетки. Особо метким удается угадать так, чтобы монетка осталась лежать на приступочке: это к счастью. Но 99,99 % монеток падает в воду.

Так вот. Плывем мы и видим, что под Чижиком кто-то бултыхается. Вот ведь купальщик! Холодно ведь! Вода 12 градусов. А он ныряет, пятки кверху. Потом отдувается и ныряет снова. А его помощник сверху спускает на веревке белый пластиковый пакет.

Человек собирал монетки. Гуляющая публика от души аплодировала глубоким ныркам и горстям добытых монеток, которые ныряльщик сыпал в свой пакет.

И продолжала бросать монетки в Чижика-пыжика.

3 июня 2014

Но если в стране за чтение книжки – вдумайтесь, друзья, за чте-ние книж-ки! – за то, что у тебя дома нашли неправильную книжку! – могли посадить и реально сажали в тюрьму, в лагерь или ссылали, то никакими промышленными достижениями этого не заслонить.

4 июня 2014

Замысел исторического детектива.

У Сталина было два тайных-претайных советника – Сергей Крылов и Ефим Гульман. Они жили в двух тайных комнатах гостиничного типа, примыкавших к сталинскому кабинету. Семей у них не было, но раз в неделю им привозили спецсотрудниц Лечсанупра Кремля. Крылову по субботам, Гульману по воскресеньям.

Между ними шла нешуточная борьба за влияние на вождя. Хотя они при этом были по-дружески привязаны друг к другу и иногда кидали монетку – чей совет подать Сталину как общее согласованное мнение. Всегда выходило так, что все хорошие советы – например, построить Днепрогэс или сажать лесополосы – давал Сталину Крылов, а все плохие – например, устроить ГУЛАГ или попытаться оттяпать кусок Ирана – Гульман.

Развязка наступает, когда Крылов и Гульман узнают, что их перепутали в роддоме и Крылов на самом деле Гульман, а Гульман – Крылов.

Но настоящий отец у обоих один – угадайте кто?

8 июня 2014

Воронеж. Памятник поэту – штука трудная. Мне вдруг стало странно, что в памятниках Мандельштаму всячески подчеркивается его неловкость, нелепость. А ведь по его стихам этого не скажешь! Почему-то в памятниках не подчеркивается субтильность и вертлявость Пушкина, вопиющая некрасивость Лермонтова, малый рост Высоцкого, грузность Ахматовой…

А Мандельштам – какой-то юродивый старичок. Ужасно.

9 июня 2014

Три воронежских слова узнал. «Тигули». Далекое и незнакомое место. «Нет, нет, в такие тигули мы не поедем!» «Заточить» – в смысле слопать. «Эх, сейчас бы заточить, к примеру, пиццу или хоть бутерброд!» И наконец – интересное выражение «в сто́пе». В смысле – нету. От слова «стоп».

– И еще салат «цезарь».

– Извините, «цезарь» в сто́пе.

И даже:

– Принесите что-нибудь поесть.

– Только холодное и сладкое. Кухня до часу дня в сто́пе.

10 июня 2014

Воронеж. Аллитерации. В кафе смотрю в меню, заказываю салат греческий.

Официантка (с драматизмом): Греческого нет и не будет!

Я (легкомысленно): Неужели?

Официантка (слегка скандируя): Греческого не будет ни-ког-да!

Я (испуганно): Отчего же?

Официантка (музыкально): Меню меняем!

18 июня 2014

Выражение «инженер человеческих душ» выдумал Олеша. Сталин сказал: «Писатели, как удачно выразился товарищ Олеша, это инженеры человеческих душ» (1932). Потом ссылку на товарища Олешу убрали. Доказательство приоритета Олеши – финал рассказа 1928 года: «Если я не могу быть инженером стихий, то я могу быть инженером человеческого материала». Хотя словосочетание «человеческий материал» придумал не он, а, скорее всего, кадет Петр Долгоруков – уже в Праге живучи, в 1924 г. Но вообще слова очень евразийские и сменовеховские – о «человеческом материале» рассуждали Трубецкой и Устрялов.

Но в СССР лучше всего прижилось.

* * *

Мы молчаливо подразумеваем, что все таланты талантливы по-своему, а все бездарности бездарны одинаково. Но это совсем не так! Тот же Кочетов – оригинальный и самобытный писатель. Хотя очень плохой. Местами гадостный, местами смешной. Иногда страшный.

Но не такой, как Егор Исаев или Иван Шевцов…

21 июня 2014

Мне сказали:

– Ты плюнул в вечность!

Что мне было ответить? Да, я плюнул в вечность и вот стою, замерев, ожидая далекого звука – когда плевок долетит до круглой лужицы на дне, в которой отражается кусочек синего неба с облаком и веткой.

И по этой лужице пойдет едва заметная рябь.

* * *

Безоглядно-снобское замечание: Стендаля надо читать т. н. желтого. Собрание сочинений в 15 томах, под ред. А.А. Смирнова и Б.Г. Реизова, М.-Л.,1933–1950. Переплет и форзац Юрия Скалдина, и это главное. Иначе – заверяю вас, друзья, – ну, кроме тех, которые знают по-французски, – это, честно говоря, и не Стендаль вовсе.

25 июня 2014

«Дело не в цене скрипки, а в таланте фотографа» (народная пословица). Кстати, о таланте фотографа. Когда Картье-Брессон в конце 1950-х был в СССР, ему подарили заряженный «Зоркий». Он стал им фотографировать. Потом с разгона перезарядил. И только вернувшись в Париж, заметил, что это не его лейка…

В 2009 году на книжной ярмарке я встретил Виктора Ахломова. Он сфотографировал, как я стою со своей первой книжкой. «А какая у вас камера?» – спросил я. «Не знаю, – ответил он. – Мне ее дали». Я посмотрел, это был недорогой и популярный Canon G-9. Слегка улучшенная мыльница, если честно. Я сказал: «А я думал, вы снимаете профессиональной камерой». Он ответил: «Профессиональная камера – это та, которую держит в руках профессионал».

28 июня 2014

Советский писатель – это не значит «обожающий власть Советов» или «глашатай линии партии на борьбу с…» Это значит – писатель из СССР, книги которого полны советской фактуры, советских проблем и, главное, советских идей (пусть даже эти идеи оспариваются, как у Гроссмана, или иносказательно выражены, как у писателей-фантастов). Поэтому и Гроссман, и Солженицын, и Горенштейн, и Карабчиевский, и даже Евгений Харитонов – советские писатели.

«Именем советского писателя назовут улицу в Нью-Йорке». Уместен ли такой эпитет по отношению к Сергею Довлатову? Думаю, уместен…. Как ни странно, Довлатов – писатель абсолютно советский. Жил в СССР, писал про СССР. Самое смешное, что я читал про Довлатова в какой-то перестроечной книге – «в 1972 г. эмигрировал в Эстонию».

29 июня 2014

Платонов, Бабель, Зощенко, Булгаков – кого из этих писателей мы можем назвать не советскими, а русскими, то есть продолжателями традиций великой русской литературы?

По моему скромному мнению, Бабеля надо сразу вычеркнуть. Где в русской литературе найдешь нечто подобное «Конармии» по революционному кровопийству?

Булгаков и Платонов? Но всё их творчество – напряженный диалог с комвластью, метания, которые у Платонова закончились неприятием («Котлован»), а у Булгакова – попыткой сдаться («Батум») и восторгом перед мистикой власти «Мастер и Маргарита».

Остается Зощенко. Это да, русский писатель, линия Аверченко и Тэффи.

* * *

Мой друг саркастически вопросил: «Значит, Ремарк – писатель Третьего рейха?» (Если, мол, Гроссман, Солженицын, Трифонов, Горенштейн и т. д. – советские писатели.)

Нет, мой дорогой. Давай считать. Ремарк (1898–1970). Третий рейх (1933–1945). 72 года – и 12. Третий рейх вшестеро короче его жизни. Кажись, это ясно. Далее. «На западном фронте» и еще три романа Ремарк написал до Третьего рейха. А после он написал восемь романов, в т. ч. «Тени в раю», «Время жить и время умирать»… Живя в рейхе, он написал только «Три товарища» (1936, издано за границей). А «Триумфальную арку» (1945) – уже уехав в Америку.

А вот великий наш писатель Юрий Трифонов (1925–1981) родился, жил и умер в СССР.

Еще раз повторяю: «советский» – это, в отличие от «коммунистический», чисто административное, практически безоценочное наименование. СССРовский.

* * *

«Вот Лев Толстой обходился без эротических сцен. Вот великие мастера могли всё же!» Не могли. Анна Каренина и Вронский. Плечико в «Детстве». Элен Курагина. Наташа и Анатоль. «Крейцерова соната». Катюша Маслова. Объятия в «Казаках». Отец Сергий (целых две сцены). «Дьявол». И еще «Франсуаза».

30 июня 2014

Писатель (а также художник, композитор, политик и т. д., но особенно писатель, потому что его можно перечитывать и в его строках что-то вычитывать) – так вот: писатель – это легенда о нем. Точка. Всякие разговоры о том, что «на самом деле всё было не так», – показывают лишь прискорбное непонимание существа дела. А существо дела, повторяю, вот оно: писатель – это легенда о нем.

Можно, конечно, создать другую легенду. Третью. Пятую. Ну и что?

3 июля 2014

Наверное, всё дело в «Правде». Как назывались газеты в старой России и во всем мире по сей день? «Ведомости», «Время», «Речь», «Вестник», «Слово», «Утро», «Обозрение», «Курьер», «Телеграф» и даже «Фигаро». Или «Северная пчела». Если газета партийная – то «Народ», «Вперед», «Единство», «Красный флаг» и так далее.

И только у нас главная газета называлась «Правда». И это намертво въелось в мозги.

9 июля 2014

«Великий» – не всегда означает «хороший». Маркиз де Сад – один из величайших писателей на свете. Но боже, какой плохой! И даже не в грязных сценах дело. Он именно как литератор – плохой. И тем не менее. Вот бы с этим освоиться…

Тогда легче будет размышлять, сопоставлять и делать выводы. А то мы как дети, честное слово. Всё-то у нас либо Василиса Премудрая, либо Баба-яга…

12 июля 2014

Писателю всё можно. Кроме как:

1. Рассказывать о своих мытарствах в редакциях и издательствах, рисуя узнаваемые (да и неузнаваемые тоже!) саркастические портреты редакторов и редактрис;

2. Жаловаться на низкие гонорары или хвастать высокими;

3. Говорить, что ему плевать на читателей, тиражи, премии, критические отклики;

4. Осуждать конкретных собратьев по цеху за бездарность, безграмотность или неправильную политическую ориентацию (всю литературу в целом – можно!);

5. Писать в неприспособленных помещениях.

* * *

Умерла Валерия Ильинична Новодворская, человек отваги и чести.

Я был с ней знаком, мы были на «ты», я помню, видел, как она, присев к столу в редакции старого еще «Нового времени», от руки писала свои блистательные колонки. Как она, приехав в редакцию, тут же звонила маме – «я доехала, не волнуйся». Зачем я это пишу? Затем, что трудно было поверить, что эта женщина – самый смелый человек в России. «Она держала девять сухих голодовок!» – с восторгом говорили о ней сидельцы. Вот ее нет. Кто смелый? Кто на место Леры?

Лера, я не плачу по тебе. Я восхищаюсь тобой.

14 июля 2014

Вышли на улицу. Смотрели на Луну в подзорную трубу.

Луна – как живая. Как настоящая. Приятная такая. Серебристая и слегка шероховатая на взгляд.

15 июля 2014

Глупый человек не понимает, что попасть в Малую энциклопедию – гораздо почетнее, чем в Большую.

24 июля 2014

Я с детства рос на публике, в актерской семье, и поэтому совершенно не боюсь максимальной открытости. Меня чуточку смешат судорожные попытки спрятать свою жизнь. Возможно, впрочем, я неправ. Приватность, то да сё. Но Старший Брат и множество других непрошеных дядь и теть знают про нас то, что мы и сами-то забыли или проморгали. «Приватность» – это игра. Самоуспокоение.

* * *

Никогда не спрашивайте писателя, о чем его последний роман. Сам поймает вас на фуршете и сам всё расскажет.

2 августа 2014

Почему мальчики-подростки 13–15 лет так обижались на своих рано повзрослевших ровесниц? Это не просто ревность. Это довольно интересная ревность!

Может быть, подростки завидовали девушкам, потому что те общались с взрослыми парнями? Девушки отбивали у младших ребят их старших приятелей! Буквально год назад, еще прошлым летом, всё было отлично. Нам по 12–14, а старшим – по 16–17, это парни с гитарами и мотоциклами, мы играем в карты, катаемся на лодках, а девчонки где-то сбоку болтаются. И вдруг – на следующее лето – девчонки стали «девушками», и наши старшие друзья переключились на них. Теперь им – лодка, мотоцикл, гитара…

Есть от чего в отчаянье прийти!

9 августа 2014

Рига. Разговор за соседним столиком в кафе. Три женщины и мужчина – русские рижане – обсуждают какой-то запутанный случай с карточками MasterCard. Кто-то кому-то что-то отказался возмещать, но в конце концов всё уладили. Участники беседы работают в банковском бизнесе.

В ходе долгого эмоционального разговора я ни разу не услышал слов «подстава», «слив», «кидалово», «развели как лоха», а также «типа» и «как бы». Молодые менеджеры разговаривали на прекрасном, чистом, даже отчасти изысканном русском языке.

Так что возможен русский язык без блатных словечек, и это радует.

13 августа 2014

Герой романа. Настоящий русский человек – это Пьер Безухов.

Случайно получил огромное наследство. Неудачно женился на красавице. Хотел убить сначала ее, потом ее любовника, потом Наполеона. Откровенен был раз в жизни, с незнакомым французом в горящей Москве. Едва избежал расстрела. Когда в колонне пленных пристрелили захворавшего товарища по несчастью (Платона Каратаева) – отвернулся и пошел дальше. Потом женился на Наташе, невесте лучшего друга, едва не соблазненной братом жены. Хоть и графиня, а простая такая, прямо Каратаев в юбке.

Но так ему тошно от этого было, что записался в тайное общество, чтобы уж точно угодить на виселицу.

* * *

Чудесные слова услышал на пляже – «незаконно украденные деньги».

21 августа 2014

Мне приходилось как минимум дважды рыться в огромных личных библиотеках, почти целиком состоящих из советской литературы конца 1940-х – середины 1950-х годов. Это были немыслимо длинные книги о рабочих и инженерах, о педагогах и колхозниках, о кознях иностранных разведок и чистой студенческой любви. Толстые, прекрасно изданные, некоторые в ледериновых переплетах, с иллюстрациями-картинами на вкладках (с указанием страницы, которая иллюстрируется).

Загнутые страницы, засушенные анютины глазки и карандашные пометы – подчеркивания, галочки и восклицания на полях «наконец-то!», «верно подмечено!» и даже «подлец!» Подлец – по адресу героя, разумеется, а не автора. «Подлец!» – это напротив абзаца: «Галина, побледнев, встала со стула, повернулась и вышла из комнаты. Через полминуты Игорь услышал, как ее каблучки застучали по тротуару. Но он не подошел к окну, не посмотрел ей вслед. Довольно ухмыляясь, он подумал, что легко отделался».

Любимые книги! Но забытые напрочь.

23 августа 2014

Проводили к последнему порогу Бориса Владимировича Дубина. Кремация в Николо-Архангельском, поминки в «Мемориале» на Каретном. Много прекрасных слов сказали его друзья и коллеги: социологи, переводчики, литературоведы. Великий был человек. Редкий случай, когда огромный ум и эрудиция сочетались с добротой и совестливостью. В 2000-м мы вместе делали книжку «Общественный договор». Но я не могу припомнить каких-то «умных разговоров» – всё больше просто так, о жизни, о делах. Но был какой-то особый тон, звук, стиль. Порою этот тон значит больше всяких «дискурсов».

Хорошо сказал про него Ливергант: «Вот есть какая-то экзотическая крохотная страна, я даже не знаю точно, где она. А Боря Дубин знает десяток молодых многообещающих поэтов из этой страны. А некоторых он уже перевел».

26 августа 2014

Некоторые мои коллеги-писатели иногда говорят ну совсем неправильные вещи. Порой вещи злые и глупые, а иногда даже, пардон, подловатые. Однако я почему-то взял за правило на такие выступления не реагировать, не писать желчные реплики. Наверное, это «ложное чувство цеховой солидарности». Как в нашем детстве было, помните: «он молчит из ложного чувства товарищества». Наверное, тут еще и страх пересудов. Вот, мол, начну я ругать писателя более знаменитого и успешного – и скажут: «Ага! Завидуешь!» А если стану этак хлестко про писателя менее известного, чем я, – скажут: «Ага! Доминируешь, красуешься!»

Наверное, я неправ. Но переучиваться поздно.

5 сентября 2014

Интеллигенция всегда виновата. Она либо молчала, когда надо было взывать и обличать, либо говорила не то, что надо. Неправильно говорила, вредно.

Это понятно. Потому что интеллигент – это не образование, не род занятий, не образ мыслей (помните «критически мыслящую личность»?) и даже не нравственные принципы.

Интеллигент – это всего лишь один из образов Другого в нашем сознании. Как Мужчина (для женщины) и Женщина (для мужчины), как Ребенок, Старик, Нищий, Богач, Иностранец и Еврей.

Интеллигент – психологическое инобытие Еврея. Он говорит на нашем языке, живет и работает с нами, но он не наш. Он держится за своих. У него свой жаргон, свой бог и своя миссия, в которую он верит… Невыносимо.

Поэтому интеллигент всегда будет виноват. Как и еврей, разумеется.

6 сентября 2014

«Мастер и Маргарита», фильм и роман. Журналист пишет: «Фильм навел меня на мысль, что у Булгакова два персонажа не очень-то живые и плохо прописанные. Это Мастер и Маргарита. Мы ничего не можем сказать об их характере и человеческих качествах». Так оно и есть. А что можно сказать о характере и человеческих качествах Берлиоза или Коровьева, Азазелло или критика Латунского? И даже Пилата или Иешуа? Ровно столько же. Это маски.

«Мастер и Маргарита» – роман масок. «Меннипова сатира», как говорят литературоведы. То есть нечто весьма условное. Во всяком случае, психологического реализма в духе XIX века – да и в духе булгаковской «Белой гвардии» – здесь ждать не надо.

7 сентября 2014

Школа юного журналиста. Не ищи новостей, никогда и никаких. Не бери интервью, никогда и ни у кого. Не веди репортажей, никогда и ниоткуда. Не пиши комментариев, никогда и ни о чем. Не опрашивай экспертов, никогда и ни по какому поводу. Не добывай цифр, процентов, имен и фамилий и прочей фактической дребедени, никакой и никогда. Не сочиняй некрологов, никогда и ни для кого.

«Что же делать-то?» – спросит юный журналист.

Составляй сканворды!

* * *

Писатель Сидоров жаловался:

– У меня гонорары крохотные и авансов почти не платят! А вот Петрову издательство «Динозавр» платит оклад тысячу евро в месяц! За что? А вот Иванцов и вовсе квартиру в Париже купил! Как так?

– Очень просто, – объяснил я. – Смотри, про кого пишет Иванцов. Про банкиров и олигархов. Вот и получает соответственно. Возьмем далее Петрова. Автор детективов; герои – не выше полковника. Ему платят, как честному полицейскому. А ты всё про бомжей и алкашей сочиняешь! Ну и чего же ты от жизни ждешь?

– Что же делать? – изумился Сидоров.

– Постарайся про английских лордов, – сказал я.

– Я тебе не Барбара Картлэнд! – обиделся Сидоров.

Но, кажется, призадумался.

8 сентября 2014

Все оригинальные мысли похожи одна на другую. Каждая банальная мысль банальна по-своему.

Мысль о том, что множество всех обычных множеств не является ни обычным, ни необычным, или, например, о том, что трансакционные издержки тем ниже, чем выше спецификация прав собственности, – такие мысли приходят в голову благополучным холодноватым людям, в мягком кресле, между кофе и сигарой.

Но боже правый! Какие громады уникального, неповторимо трагичного жизненного опыта приводят к мысли, что все мужики – козлы, а все бабы – стервы. Или наоборот, что все люди – братья.

11 сентября 2014

Один писатель-гуманист воззрился на бумажный лист, потом достал свое перо и начертал: «Твори добро!»

Другой писатель, злобный шут, вот что принес на общий суд:

«Я посмотрел на ее валенки, на колени под серой юбкой, – всё хорошо было видно в золотистом свете, падавшем из окна, – хотел крикнуть: “Я не могу жить без тебя, за одни эти колени, за юбку, за валенки готов отдать жизнь!”

– Дело ясно и кончено, – сказала она. – Сцены бесполезны».

А ты, читатель, выбирай…

15 сентября 2014

Борюсь с грехом книжного мшелоимства, то есть с покупкой не очень-то нужных книг. Особенно неприятно, что этот грех идет в одной упряжке с не менее постыдным грехом жлобства. Но судите сами: на распродаже около нашего метро вижу хороший, но ненужный мне переводной роман. Смотрю на ценник: 590 руб. Ого! А сверху наклейка – 150 руб. Ну как не купить вчетверо дешевле! И этот человек (то есть я) смеется над любителями скидок и распродаж!

В общем, борьба идет без особого успеха.

16 сентября 2014

«Если человек националист, то он не интеллигент!» – пишут мне. О, Господи, Твоя воля! Я употребляю – и всем советую – слово «интеллигент» не в лирическом смысле «Литгазеты» 1970-х – образованный и зашуганный аскетично-мазохистичный продукт советской эпохи, – а в том смысле, в котором сказано у Льва Толстого: «В салоне Анны Павловны Шерер собралась вся интеллигенция Петербурга».

Образованные и думающие люди, точка! А уж о чем они думают… Да каждый по-своему думает и «реализует свое самосознание», согласно определению интеллигенции по Фихте.

Больше того. Именно интеллигенция есть гнездо и мотор национализма. Простой, безграмотный человек (еще не подпавший под влияние агитаторов национализма) говорил о себе переписчикам:

– Мы кто? Да как то есть кто? Мы – местные! Здешние! (В XIX веке так отвечали 80 % европейских крестьян и жителей маленьких городков.)

Но интеллигент отвечал: «Я русский! Я поляк! Я венгр! И я требую, чтобы…»

И понеслась.

* * *

Лев Гумилев сказал: «Да боже упаси, вашу мать. Я не интеллигент, у меня профессия есть».

Профессии у него не было, кстати. Место работы – да, а профессии – нет. Если не считать профессией умение ловко гнать псевдоисторическую попсу.

18 сентября 2014

«Я был болен думами о ней, и мне хотелось поскорей видеть ее глаза. Больше любви было и больше муки, а любовь возросла со вчерашнего вечера. Глаза этой девушки как два мерцающие черные алмаза преследовали меня неотступно, таинственные и чудные. И страсть, и любопытство тянули к ней; и ужас опасения, что она принадлежит другому, и надежда, что она будет моей» (Иероним Ясинский, «Верочка», 1884).

Эх, забытые писатели… Выходит, не зря их забыли. Но не было бы в 1880–1890-е годы Льва Толстого и Чехова – и никуда бы мы не делись, считали бы Ясинского крупным писателем и разбирали бы в школе такие пассажи:

«Ненавистное захолустье опять цепко ухватилось за нее, чтоб засосать в своем болоте, уморить от скуки, отравить злословием. К чему жить? Однако жить хочется. Ведь вот другие же живут. Все живут, всем хорошо! В саду еще гуляли. Она вздохнула. Она была здесь совершенно чужая. Враждебно звучал смех в воздухе, и голоса казались злыми.

Она уронила руки на колени».

Писали бы сочинения: «Образ обманутой женщины в повестях Ясинского», «Психологизм прозы Ясинского».

Бог упас, подарив нам Толстого и Чехова!

Русское бытописательство (быто-описательство) – представленное такими мастерами, как Боборыкин, Слепцов, Помяловский, Альбов, Ясинский, целая куча писателей-народников, – частью ушло в Горького (у которого в советской литературе не было серьезных продолжателей) – а затем разбилось на ручейки:

кондовый соцреализм – Кочетов, Ажаев, Бабаевский, Николаева…

советский экзистенциализм – Трифонов, Горенштейн, Карабчиевский, поздний Катаев…

советский депрессионизм – Зощенко, Петрушевская, Садур…

советский беллетризм – ранний Катаев, Лидин, Нагибин, И.Грекова, Токарева…

Из беллетризма вышел бурный поток любовных романов под условным названием «Он изменил, но я не верю!» Но там с быто(о)писательстом очень слабо. Условный мир городской сказки.

20 сентября 2014

Зачем в Москве памятник Энгельсу? Что он сделал такого-этакого для России, чтоб ему стоять и глазеть прямо на храм Христа Спасителя? А меж тем прояви мэрия хоть чуточку изобретательности… Немножко бы подчеканить Энгельсу бороду и прическу – и готовый Достоевский!

И не надо было бы ставить около Библиотеки эту странную фигуру, скрючившуюся на кончике табурета…

23 сентября 2014

С переводчиком Игнатием Ивановским однажды я обсуждал переводы Киплинга. Он ругал какой-то перевод, а я сказал, что всё равно неплохо и даже вполне хорошо.

Ивановский сказал:

– Киплинга можно очень плохо перевести, а будет вполне хорошо. Представь себе огромный воз свежайшей лесной земляники. И вот его вывалили в грязную помойку.

– И что?

– И то, что из середины этой кучи спокойно можно есть землянику и наслаждаться ее вкусом и ароматом. Некоторое время.

В последнее время всё чаще вспоминаю эту притчу. Особенно когда слышу про премьеры, вернисажи и презентации.

* * *

Просто гулять вразвалочку хоть три часа подряд или просто руками махать без напряжения – никакого толку. Но и бежать, чтоб сердце выскакивало, или тягать непосильные гири – тоже вредно. Надо – с небольшим приятным усилием.

Это же касается книг. Дамские романы и галактический хоррор – считай, что ты вообще ничего не читал. Но из последних сил водить пальцем по строкам «Поминок по Финнегану» Джойса или «Идиота в семье» Сартра (огромный том о детстве Флобера) – тоже без толку.

Надо – с небольшим приятным усилием. Ошибки в выборе книг – это неумение ставить себе планку.

26 сентября 2014

Купил книгу: «Уильям Шекспир. Гамлет, принц датский. Сонеты». В новом переводе С. Степанова.

Автор доказывает, что и сонеты, и «Гамлета» написал не «самородок из Стратфорда Уильям Шакспер», а граф Рэтленд и его жена Елизавета Сидни. Интересно. Но, на мой взгляд, бессмысленно. Когда российский филолог доказывает, что незавершенный роман Шолохова «Они сражались за Родину» писало несколько человек, в т. ч. Андрей Платонов, это важно хотя бы потому, что для нас это живые люди, почти современники. А тут? «Поэмы Гомера написал не он, а другой человек, которого тоже звали Гомер и который тоже был слеп».

Хотя историко-филологическая игра, конечно, увлекает.

2 октября 2014

Ах, как я любил Синявского!

«…Вот мяч переходит к нападающему, вот ему наперерез бросается хавбек, пытается отобрать пас назад передача вперед обводит еще двоих одиннаодинсвратаремудар…

Удаааар! Штанга… Опять с центра поля начинают, опять атака удар удар вратарь отбивает мяч прямовногифорвардупадаетворотапустыеударррр!!! Мимо… Фу. Как говорится, курам на смех… А еще команда мастеров. Фу».

Вадима Синявского.

А Юлия Даниэля – за гениальную фразу «Давай убьем Павлика».

3 октября 2014

Чтобы стать русским, надо кое-какие книги прочитать, так сказать, с лупой. Строка за строкой, слово за словом. Как евреи читают Тору. Так, чтобы ни одно слово не осталось непонятным и непонятым. Чтоб все аллюзии были ясны, все имена стали известны, все скрытые, а уж тем более раскрытые цитаты – определены и растолкованы. Чтоб было ясно всё – имена и фамилии, названия городов, улиц и книг, должности и звания, и все вещи до малейшей.

Таких книг, на самом-то деле, мало.

«Евгений Онегин», «Мертвые души», «Анна Каренина», «Братья Карамазовы» и пяток рассказов Чехова: «Соседи», «Ариадна», «Моя жизнь», «Скучная история», «Архиерей».

Родина евреев – Тора.

Родина русских – Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов.

Ну и в качестве Талмуда – «Жизнь Арсеньева» и, может быть, «Роман с кокаином».

Пожалуй, хватит.

9 октября 2014

– У него нет образования и профессии!

– Какое мещанство так рассуждать.

– Но он же вообще тупой!

– Ну и что?

– Он неопрятный, небритый, нечесаный.

– Не в этом дело.

– Он ничего не зарабатывает!

– Не в деньгах счастье.

– Он пьет!

– Это жизнь такая.

– У него нет друзей, одни собутыльники.

– Его никто не понимает.

– Он скандалист!

– Это на нервной почве.

– Ты сама говорила, что вы уже год не спите!

– Не твое дело.

– Он живет за твой счет! Он тебе изменяет! Он бьет тебя!

– Ты ничего не понимаешь. Всё это ерунда. Не это главное.

– Что же главное?!

– Главное – он очень хороший человек.

* * *

Виктор Шкловский в шесть утра позвонил одной литературной даме и закричал в трубку:

– Ираклий! Слушай, что я только что понял! – и стал излагать свои мысли о творчестве Лермонтова.

Дама ждала минут пять, когда можно было вклиниться, и наконец, поймав паузу, сказала:

– Виктор Борисович, это не Андроников! Вы ошиблись номером!

– Да? – удивился он. – Ну, неважно! Значит, на чем я остановился?

И продолжал еще полчаса.

(Вчера рассказал Игорь Шайтанов.)

10 октября 2014

Конечно, язык сам развивается. Но что значит «сам»? Кто-то видел язык сам по себе, без его носителей? То-то же. Поэтому в «саморазвитие языка» включено и активное сопротивление всякой шелухе и бессмыслице.

12 октября 2014

Выставка детской литературы 1960-х: в витринах трогательно памятные книжки (многие у меня были, остались сестре), милые детские журналы и вдруг – журнал «Пионер». Разворот: Рэй Брэдбери. «Вино из одуванчиков». Вы понимаете? Вино! (А хоть бы из чего хотите, но – вино!) В журнале «Пионер»! Ужас, ужас! А рядом крокодил Гена дымит трубкой!

Выставку срочно закрыть, книги и картинки изъять в спецхран!

19 октября 2014

Сегодня в «Книжном казино» на «Эхе Москвы» я предложил такой вопрос: Татьяна нашла в кабинете Онегина

…еще два-три романа,

В которых отразился век

И современный человек

Изображен довольно верно

С его безнравственной душой,

Себялюбивой и сухой,

Мечтанью преданной безмерно,

С его озлобленным умом,

Кипящим в действии пустом.

Вопрос: что это за романы? Их не три, а два, кстати. Вернее, так – точно можно сказать о двух. Ксения Ларина этот вопрос забраковала – сказала, что никто ни за что не ответит.

Неужели прямо-таки никто? Никто не вспомнит: «Рене» Шатобриана и «Адольф» Констана? Может, еще и «Мельмот» Мэтьюрина?

20 октября 2014

Как быстро меняются читатели! В 1986–1987 гг. самым популярным романом в СССР был «Змеелов» Лазаря Карелина (после выхода одноименного фильма в 1985 г.). Про то, как вернувшийся из отсидки «торгаш» решил стать честным и начал разоблачать махинации бывших коллег. Роман считался эталоном гражданской смелости, прямоты, называния вещей своими именами. Чего стоит такая фраза: «Выйдя из тюрьмы, Павел Шорохов понял, что перед ним две дороги – или жить честно, или снова работать в торговле». Вы таки будете смеяться, но эту фразу ци-ти-ро-вали! именно как образец писательской честности и даже отваги.

Но уже в 1988 году самый читаемый роман – «Дети Арбата».

И уже какой-то иной ранг массовой гражданской смелости.

* * *

Говорят: ну разве сейчас юмор? Вот у Чехова был юмор! Однако и у Чехова случались обидные проколы по части юмора. Все эти комические фамилии: Дерзай-Чертовщинов, Чимша-Гималайский. Жена, уличающая мужа в измене по запаху духов. Другая жена, которая быстро и за деньги трахается с врачом, пока мужа дома нет. Юмор эпохи, наверное? Или: «Граф Рубец-Откачалов так гордился древностью своего рода, что заказал портреты голых мужчины и женщины и написал: Адам Рубец-Откачалов и Ева Рубец-Откачалова». Смеяться после слова «рубец» (что означает часть говяжьего желудка).

27 октября 2014

О неожиданном и приятном: сегодня еду в метро. Толчея, теснота, сесть не удалось. Рядом со мной стоит девушка лет 20. Читает толстую книгу. Заглядываю: Чингиз Айтматов, «И дольше века длится день».

И это – хорошо.

* * *

Иду по улице – еще не совсем похолодало – и навстречу старик. Небольшого роста, в старом пиджаке фасона бушлат, под бушлатом синий свитерок под горло. Густые седые волосы с зачесом назад, обветренное лицо, и главное: в углу рта дымится папироса! Да, именно папироса. Длинная и толстая, типа «Казбек».

И сердцу стало так тепло.

5 ноября 2014

Умер (убит?) прекрасный актер и хороший человек Алексей Девотченко. Ужасно.

10 ноября 2014

Одна женщина на открытом форуме написала: «Я ненавижу гомосексуальность. Я терпеть не могу лесбиянок. Но я очень люблю свою подругу. Просто люблю, понимаете? Мы с ней часто спим в одной постели. У нее такая нежная смуглая кожа, плечи, как персики, мне хочется вцепиться в них зубами и съесть! Но клянусь вам, это не имеет никакого отношения к сексу! Как только я подумаю о сексе с женщиной – меня начинает тошнить! Меня просто может реально вырвать!»

Вот такая, извините, глубина самопознания.

* * *

Отец рассказывал. Была такая знаменитая песня – «Тачанка». Автор слов – Михаил Рудерман (1905–1984). Однажды он приобрел в мебельном магазине диван, погрузил его на тележку и повез домой. Ему надо было пересечь улицу Горького в районе Пушкинской площади. Но там стояло оцепление. Милиционер жестом показал, что прохода нет. Он стал объяснять милиционеру:

– Я – писатель Рудерман. Я купил себе диван.

Милиционер ответил:

– Обойдите через Маяковскую!

Рудерман возразил:

– Мне в обход не по пути! Мне бы площадь перейти!

Милиционер почувствовал что-то неладное и сказал:

– Не хулиганьте! Пьяный, что ли?

Взглянув на погоны милиционера, Рудерман мягко ответил:

– Нет, товарищ капитан, я нисколечко не пьян и отнюдь не хулиган! Я – писатель Рудерман. Я купил себе диван…

И тут до него самого наконец дошло, что он говорит в рифму. И в отчаянии он закричал:

– Рудерман я, Михаил! Я диван себе купил!

11 ноября 2014

Еще про писателя Рудермана. Известный врач и литератор Юлий Крелин рассказывал, как к нему на прием пришел Рудерман и сказал:

– Мне запретили курить, а я без этого не могу работать.

– А что я могу сделать? Снять заклятие? Ведь это не от врача зависит, а от вашего здоровья. Что с вами?

– Видите ли, я пишу мемуары и мне необходимо напряженно работать.

– Решайте сами, что для вас важнее. Курить вредно. Как это доктор может сказать – курите на здоровье?

– Как же мне быть? Как работать?

В общем, мы остались без мемуаров Рудермана…

13 ноября 2014

Встречался со старым другом, с которым не виделся 17 лет. И то – тогда это была короткая встреча, потому что он вообще-то уехал в Америку лет 40 назад. Вспоминали юность. Помним всё и всех. Имена, места, события, кто что сказал, где гуляли, с кем дружили, куда ездили, что пили; всплыли в памяти все имена и фамилии, кто кого любил, кто кого бросил.

Прекрасно.

* * *

Литература – это постоянное расширение пространства «дозволенного» и «приличного».

Когда-то считалось моветоном писать о мелких чиновниках. Рассказ Чехова «Тина» считали грязным, Мопассана прятали от девушек.

Это же касается непристойной лексики. Писателю виднее. Пусть он борется с редактором, издателем, критиками и покупателями за свое право на крепкое словцо – безразлично, в речи персонажей или в авторской речи. Но государство не должно ему запрещать писать так, как ему надо. Для спорных случаев существует суд. «Профессор Училкин против писателя Порнушкина».

Само требование писать на обложке книг «содержит нецензурную брань» – это нарушение Конституции РФ (статья 29.5). Какая может быть «нецензурная» брань в государстве, где цензура запрещена Конституцией? Да и при чем тут «брань»? Брань – это ругань, оскорбления. Речь идет о непристойной лексике, а не о какой-то там «брани», грамотеи вы мои дорогие… И кому в голову могло прийти, что подрастающее поколение узнаёт неприличные слова из непростых сочинений Сорокина – а не из более близких и доступных источников? И не в 18+, а лет в 6–8…

* * *

Русская интеллигентность, тонкость, образованность, непредвзятость, свободомыслие, демократизм и прочие славные штуки заканчиваются там, где начинается вопрос о гендерном равноправии. С интеллигента и умницы вмиг слетает всякий грим, и наружу лезет потная харя «настоящего мужчины».

15 ноября 2014

Преодолев опасения, купил и начал читать книгу Б.Сарнова «Сталин и писатели». Не зря остерегался! По мразности описанного превосходит «Жюльетту» маркиза де Сада. Карнавал негодяев, палачей, пошляков, бездарностей, слабаков, идиотов. Назвать безобразие, творившееся в советских издательствах и агитпропах, словом «литература» – может только циник или болван.

Выбирайте, кто вам больше нравится.

16 ноября 2014

А есть ли сейчас в России литература? Конечно, есть! Потому что литература – это вовсе не куча хороших книжек. А если книжки плохие, то, значит, и литературы нет.

Неправильно! Литература, леди и гамильтоны, – это свободно функционирующий организм производства, распространения, потребления и оценки текстов, которые мы по неким условным и порой изменчивым критериям называем «художественными». Главное слово здесь – «свободно».

Пока в русской литературе пишутся, издаются и обсуждаются столь разные книги, массовые и элитарные, традиционные и авангардные, пуританские и распутные, пуристические по языку и на грани матерных, а также правые и левые, провластные и антивластные, консервативные и либеральные, исполненные религиозного пиетета и атеистического цинизма, гетеросексуальные и гейско-лесбийские, гуманистические и совсем наоборот, – вот пока всё это кипит и булькает – литература в России есть.

Когда же всё это живое разнообразие, всю эту цветущую сложность начнут стягивать обручами цензуры и «духовных скреп» – вот тогда литературе придет конец.

Хотя, возможно, некоторые приличные книжки будут время от времени появляться. Как в советской пустыне, чахлой и скупой, время от времени зеленели отдельные упрямые ростки. Но их будет – как и в СССР было – очень мало. Потому что для деревьев нужен лес, а не несколько бетонных кадок во дворе ЦК КПСС.

* * *

Я вслед за Белинковым говорю, что Юрий Олеша сдался советской власти и погиб. Мне отвечают: «Зато “сдавшийся” Олеша написал гениальную книгу “Ни дня без строчки”, угадав СМС-литературу XXI века».

Во-первых, сдавшийся писатель может написать кое-что очень хорошее, как Л.-Ф. Селин, например, сдавшийся нацистам с потрохами. А во-вторых, СМС-литературу (точнее, ЖЖ– и ФБ-литературу) – предвосхитил Василий Розанов в начале ХХ века, в книгах «Уединенное», «Опавшие листья» и т. д. Это были именно книги, написанные и составленные автором как целостные произведения из кусочков, отрывков, наблюдений и заметок. В Японии это популярный жанр начиная с Х века, извините.

А с Олешей не совсем так. Он не писал книгу «Ни дня без строчки». Это его записи, собранные и упорядоченные и озаглавленные Михаилом Громовым. Через много лет эти записи несколько иначе (обширнее и точнее) издала Виолетта Гудкова под заглавием «Книга прощания». Да, Олеша писал, что роман будущего – это страничка или две. Но это не имеет никакого отношения к тому, «сдался» писатель или «устоял». Устоять в те поры было не-воз-мож-но. Никто Олешу не судит. Но тем не менее правду говорить надо. Хотя это тяжело и противно.

19 ноября 2014

«Золотой теленок». Паниковский – вроде бы старик. Адаму Козлевичу – 46. Остапу Бендеру и Шуре Балаганову – по 30. Однако они полгода живут веселой мужской компанией и о женщинах не помышляют. У Остапа с Зосей – только ухаживания, которые скоро прерываются. Один Паниковский хнычет: «Я старый, меня девушки не любят» – и Остап советует ему обратиться во Всемирную лигу сексуальных реформ.

Но мне кажется – и Остап, и Шура, и даже Адам Козлевич там уже побывали, и им сделали какой-то укольчик. Здоровые неженатые мужики, и ни полнамека на их сексуальную жизнь! В чеховском «Человеке в футляре» сказано про Беликова: «Как вообще он относится к женщине, как он решает для себя этот насущный вопрос?» Написано в 1898 году; очевидно, через 30 лет этот вопрос был окончательно решен.

Неужели я что-то упустил в тексте?

* * *

«Любой известный писатель был либо убит, либо, по крайней мере, почти убит, поскольку, если человек называет себя писателем, а никто не покушается на его жизнь, – значит, на самом деле он ничтожество» (Стюарт Хоум, 2004).

21 ноября 2014

Смертельно надоели эти рыдания по поводу «скурвившихся властителей дум». Да зачем вам надо, чтоб вашими думами кто-то владел? Сами, что ли, не можете своими думами распорядиться? Пусть их. Они нам никто. И мы им – тоже.

* * *

Рецензия – важнейший жанр. Простой и трудный. Рецензенты – «почтовые лошади литературы». В рецензии должны быть четыре вещи.

1. Рассказ об авторе и о том, какое место автор занимает в мире литературы, а данная книга – в ряду его произведений.

2. Внятное изложение сюжета и смысла. Что написано, о чем написано, зачем написано.

3. Показательные цитаты, то есть – как написано.

4. Четко выраженное отношение рецензента к книге, основанное на двух предыдущих пунктах, – плюс рекомендация: надо читать эту книгу, или рецензент уже сделал сию работу за тебя, дорогой читатель журнала, а ты можешь не беспокоиться.

Иначе это эссе, этюд на тему, м.б. очень интересный и талантливый, но не рецензия, увы…

24 ноября 2014

«Интеллигенция должна быть более открытой! Должна быть ближе к молодежи!» – так сказала мне сегодня юная журналистка на «Конгрессе интеллигенции» в Международном университете. Тема – культура и насилие. Выступают известные психологи, социологи, искусствоведы, режиссеры, журналисты.

Зал заполнен народом в возрасте 55+. Хотя дело, повторяю, происходит в университете. Где же студенты, которые пришли послушать Гудкова, Дондурея, Никитинского прямо вот тут, в университетской аудитории?

Нет студентов. Два-три, не больше. Но зато есть требование: «быть ближе к молодежи».

Куда уж ближе-то? Укажите местечко!

30 ноября 2014

Стансы

Давайте откажемся от иностранных соцсетей,

от иностранных имен для называния наших детей,

а также от иностранных приборов

для наблюдений, новостей и переговоров.

Откажемся от иностранных технологий и машин,

от иностранных тканей, будь то драп или крепдешин,

от иностранных кораблей для нашего флота,

от иностранной еды и вина, побрякушек и шмоток.

И мудро вздохнем, как тот старый еврей:

«Наг вышел я из чрева матери моей.

Вышел ненадолго, уйду навсегда –

поэтому наг и возвращусь туда».

Чтоб нас положили в отечественный, из родных сосен

гроб,

и заколотили родными гвоздями чтоб,

и чтоб потом выпили по сто грамм,

и чтоб никто не постил селфи в инстаграм.

1 декабря 2014

Если человек в тридцать-сорок лет сохраняет детскую искренность слов и непосредственность поступков – он хам. Если в пятьдесят – юродивый. А если в шестьдесят и далее – слабоумный.

7 декабря 2014

Выхожу из ресторана после большого фуршета. Ресторан – в дорогой гостинице. Длинный красивый коридор с барами, витринами и лифтами.

Впереди меня идет девушка, совсем молодая и очень пьяная. Идет, напевая и даже, кажется, пританцовывая. Ее заносит то вправо, то влево. Не может попасть в вертящуюся дверь. Чуть не падает. Потом она долго ловит такси. Это не светская тусовщица и уж тем более не жрица продажной любви. Просто девочка, совсем одна, пришла на фуршет и напилась. Потому что такая молодая, такая хорошенькая – и одна. Жалко.

Когда молодой мужик напивается на фуршете – тоже, кстати, от одиночества – тоже жалко, но не так.

9 декабря 2014

Вдруг вспомнилось: девятый класс, школьный двор.

Пьем портвейн, закусываем черствым хлебом. Запах лежалого хлеба, кисло-мертвый. Кто-то морщится: «Фу!» Все повторяют: «Фу! Пойдем купим свежий батончик!» Но тут один из нас говорит: «Да ладно вам! Ну, ничего. Ну черствый, ну и пускай».

В ответ ехидное: «Ух ты! Великий русский критик Белинский в период примирения с действительностью!»

Все ржут. И все понимают, о чем речь! Даже странно вспомнить.

Еще у нас было такое выражение. Придешь к больному товарищу навестить его (кстати, это было почти что обязательно; заболеешь – придут ребята из класса, и не один раз) – так вот: придешь, сядешь рядышком на стуле, и скажешь: «Умирающий Чернышевский у постели выздоравливающего Некрасова!»

13 декабря 2014

Семидесятидвухлетний Пушкин пишет оду

в десятую годовщину освобождения крестьян.

Лермонтов мечтает о единении славянских народов

И ведет стихотворные репортажи с Балкан.

Чехов, учитель Горького, Бабеля и Платонова,

Живет в роскошном особняке на Спиридоновке.

Лауреат Ленинской премии Есенин Асадову передает лиру,

Дряхлый Высоцкий поет в поддержку «Русского Мира».

Зато Достоевского расстреляли, как обещали,

Лев Толстой повесился, не дописав «Анны Карениной»,

Взятый в заложники Бунин умер в одесском подвале,

Бродского переехал трактор в деревне Норенской,

Очень даже могло случиться именно так.

Боже, какой бы вышел кошмар и позор!

Посему, если ты не полнейший дурак,

Будь благодарен истории за ее приговор.

14 декабря 2014

Перечитал «Милого друга» Мопассана. Гениально. Отставной красавчик-унтер становится журналистом, депутатом и миллионером – через женщин, с которыми он спит и которые ему делают карьеру. Мопассан не цитирует его статей и не говорит, какие у него убеждения. Потому что это совершенно не важно!

Интересно следить, как герой сначала говорит женщине: «Ты? Будешь давать мне деньги? Я, как мужчина, не могу себе этого позволить!» Потом: «Я отдам. Заработаю и отдам». А потом привычно пользуется ее деньгами, ее связями. И так во всем. Подлость, про которую нельзя сказать, когда она началась, где был первый шаг.

15 декабря 2014

Вот мне 64 года. То есть восемь раз по восемь. Итак.

В 1958 году я пошел в школу.

В 1966 году в первый раз по-серьезному влюбился.

В 1974 году у меня родилась дочь Ирина.

В 1982 году по моей пьесе был поставлен блестящий, шедший 20 лет спектакль «Пчелка».

В 1990 году я вместе с Гасаном Гусейновым поехал в Америку читать лекции по национальному вопросу в СССР.

В 1998 году стал работать политическим консультантом.

В 2006 году, а именно 16 сентября, в письме к одной своей знакомой я описал забавный случай из жизни; назавтра она ответила: «В вас пропадает дивный новеллист».

В 2014 году, буквально на днях, сдал в типографию четырнадцатую книгу (выйдет в январе).

23 декабря 2014

Рассказывают, что поэт Игорь Северянин был не особенно умен и не шибко образован (окончил четыре класса Череповецкого реального училища, и всё). Но в любой компании он умел красиво молчать и время от времени величественно изрекать «н-да». И сдержанно кивать. Из-за этого он получил репутацию тонкого ценителя и знатока всего на свете. То есть на самом-то деле он был очень умен – по-житейски.

Зато он был талантлив как поэт. Ну и как саморекламщик тоже. Он победил Маяковского на публичном турнире поэтов. Одна его надпись Льву Толстому на книге стихов чего стоит!

«Океану – капля».

Кстати, Толстому он во многом обязан своей славой. Толстой искренне разругал в печати какой-то его стишок – и Северянин распространил этот отзыв по всей России.

Он был необычайно талантлив. Именно необычайно – для наших широт. Если бы не натужная державинско-некрасовская серьезность и даже сумрачность русской лиры (чтоб непременно «большие темы» и боль о народе) – он был бы в самом деле «повсеградно оэкранен» и «повсесердно утвержден» как поэт изобретательного изящества, легкости, игры. Был бы он бездарен, его бы не цитировали так часто, не ругали бы, не насмехались бы. Ибо кому сегодня интересны советские Джек Алтаузен или Илья Сельвинский? И даже совсем не советский Федор Сологуб…

* * *

Великолепно сказал Леонид Смирнягин: «Россия очень сильна поэтами второго ряда».

В этой фразе есть что-то неуловимо и потрясающе русское. Вряд ли какой-нибудь другой народ додумается сказать – «у нас и плохие поэты хороши».

Одним словом, наша капуста сильна кочерыжками, досуг – картишками, а джунгли – мартышками. Впрочем, джунгли – это не про Россию. Пока не про Россию, а там уж как геополитика пойдет.

24 декабря 2014

Сегодня в парикмахерской. Три разговора.

1.

Новая клиентка у мастера. Очень заросшая, копна волос до плеч.

Мастер: «Что бы вы хотели?»

Клиентка: «Ну, вот так, чтоб, в общем, ну вот вы понимаете… вот так чтобы вот красиво, но при этом плавно!»

Мастер: «Понял. С окраской?»

Клиентка: «Да! Как приятно, когда тебя понимают!»

2.

Строгий мужчина спрашивает у парикмахерши: «Скажите, какой процент в себестоимости стрижки составляют импортные компоненты? Шампуни, амортизация инструмента…»

Парикмахерша (испуганно): «Чего-чего?»

Мужчина: «Да ничего. Я просто пытаюсь рассчитать предстоящее повышение цен».

Парикмахерша: «Какой вы серьезный!»

Мужчина (гордясь и смущаясь): «Что вы, я вообще-то пошутил».

3.

Другая клиентка беседует с мастерицей:

«Одна женщина, когда беременная была, волосы отращивала, и ребенок родился совсем лысый!»

«Дети всегда лысые родятся», – отвечает мастерица.

«Он до сих пор лысый как коленка, ему уж тридцать лет!»

«Что ж, по-вашему, когда беременная, надо стричься покороче?»

«Да! Тогда весь волос в ребенка пойдет!»

25 декабря 2014

Сегодня в метро. Рядом со мной стоит девушка, почти девочка. Нежное, совсем детское лицо, пушистые виски. Вязаная шапочка. Говорит по телефону, ругается. Громко говорит: «Где деньги? А? Что? Куда мои деньги девал? Ах вот оно что… Значит, отдашь… Отдашь, отдашь! А где хочешь!» И так далее.

Опускаю глаза. В левой руке она держит сумку. Вдруг вижу, какая взрослая у нее рука. Крепкая, жилистая. Широкая ладонь, большие сильные пальцы.

То есть лицом она на шестнадцать, а руками – на все тридцать.

27 декабря 2014

Чему я научился в этом году? Осторожному отношению к общим фразам.

К прекрасным общим фразам.

К гуманным и добрым общим фразам.

К справедливым и резким общим фразам.

К патетическим и вдохновляющим общим фразам.

К отчаянным, бесстрашным и забубённым общим фразам.

К умно-циничным, бесстрастным, расчетливым общим фразам.

Потому что всё это – общие фразы.

И фунт дыма.

29 декабря 2014

Новейший Бальзак, или Недоутраченные иллюзии. Всё время слышу: «Этот год, это событие, этот поступок порядочного вроде бы человека, это всеобщее помрачение умов и т. п. – всё это лишило меня последних иллюзий!» И вот так – день за днем, без конца. Кажется, уже больше никаких иллюзий нет. Потом бабах! и снова: «Ах, у меня исчезли последние иллюзии!»

Мораль: иллюзия никогда не бывает последней. Это иллюзия.

* * *

Что ни день новости о великих писателях – моих современниках: один забухал, другой загулял, третий ринулся на баррикады, четвертый уехал в деревню и пишет в полном одиночестве и опрощении… Пригорюнился я. Забухать мне не позволяет здоровье, любовь не дает загулять. Робость не позволяет пойти в радикалы (хоть с той стороны, хоть с этой). И куда мне в деревню с моей мещанской привычкой к городским удобствам.

Эх, не быть мне великим писателем. Ну и не надо!

30 декабря 2014

У любой красивой цитаты почти всегда есть настоящий автор.

«Я не разделяю ваших убеждений, но готов умереть за ваше право их высказывать» – крылатое изречение о принципах свободы слова, приписываемое Вольтеру (без указания, откуда именно, из какого произведения). На самом деле авторство принадлежит английской писательнице Эвелин Холл (англ. Evelyn Beatrice Hall, псевдоним S.G. Tallentyre) (1868–1935) и прозвучало в ее книге-биографии Вольтера The Friends of Voltaire (1906). Оригинальный текст: «I disapprove of what you say, but I will defend to the death your right to say it». Слова прозвучали в вымышленном эпизоде сожжения книги Гельвеция «Об уме».

Это к вопросу о «нет человека – нет проблемы» (не Сталин, а Анатолий Рыбаков), «принял с сохой, оставил с атомной бомбой» (не Черчилль, а журналист Исаак Дойчер) и проч., и проч., и проч.

31 декабря 2014

«Обычно в Италии журналист является шпионом, при помощи которого полиция осыпает оскорблениями всякого человека, достигшего какой бы то ни было известности, и таким образом наводит на него страх» (Стендаль, «Жизнь Россини», 1824. Собр. соч. Т. Х. С. 226–227. Л., 1936).

* * *

Дарью Донцову опять назвали «писателем года». Почему это кого-то возмущает? Донцова пишет массово популярные тексты, пишет их умело и точно. Иначе бы ее не читали. Опрос проводился именно среди массового читателя, а не среди студентов «хедера имени Марселя Пруста» (Ильф и Петров). Если провести массовый опрос на тему «Гаджет-2014» – то чемпионом станет айфон или айпад, а не какой-нибудь транскоронарный реваскулятор или спектромодальный парадиффузор.

А если бы «писателем года» объявили Антона Растопротоцкого с никем не читанным романом «Апдейт Ярославны», опубликованным в журнале «Водолей» тиражом 150 экземпляров, – было бы легче?

* * *

Однако уже совсем скоро Новый год, и тут ничего не поделаешь.

2015

2 января 2015

«Настоящих» (они же «серьезные») писателей у нас в России гораздо больше, чем «ремесленников» (они же «массовуха», «литпроекты» и т. п.).

Вот на Букеровскую премию было номинировано 85 романов. На «Большую книгу» более 300. На Нацбест – около 100. Даже на изысканнейшую философскую премию Пятигорского – 10 художественных текстов.

Да каждый из нас, не особо запинаясь, перечислит не менее полусотни «настоящих писателей», которых читают, о которых говорят, пишут, спорят…

А успешных массовых, они же «ненастоящие», – сколько вы знаете? Пять? Десять? Пятнадцать? А ну-ка, если без подсказок? И это совершенно естественно. Потому что нехороших бездарных проектных «массовых писателей» может быть ровно столько, сколько съест рынок.

А «настоящих» (серьезных, глубоких, интеллектуальных) – сколь угодно много. Напиши роман, издай за свой счет тиражом 200 экз. и отнеси знакомому критику, чтоб он тебя куда ни то номинировал…

И это тоже совершенно естественно, и вот так развивается любая литература в любой стране.

4 января 2015

Снять бы сериал по мотивам разных книг Достоевского.

Настасью Филипповну не удается убить. Она наказывает Рогожина, мстит Тоцкому, помогает Раскольникову, разоблачает истинного убийцу старика Карамазова, устраивает Мите побег с каторги, устраняет всех «бесов», для чего выезжает за границу, где раскрывает грандиозный заговор Германии и Америки против России.

Название: «Красотка спасает мир».

8 января 2015

«Кому какое дело, что Эйзенштейн и мн. др. были гомосексуалами? Зачем об этом упоминать? Зачем рассказывать об их походжениях? Мы их ценим не за это!»

Правильно. Художников-гетеросексуалов мы тоже ценим не за их амурные подвиги. Поэтому, если вы решили писать роман или снимать кино о Пушкине – выкиньте из головы балерину Наталью, Елизавету Воронцову, Каролину Собаньскую и весь остальной донжуанский список. К творчеству поэта эти шашни не имеют ни малейшего отношения. Спросят: как же «Я помню чудное мгновенье?» Отвечу: это стихотворение посвящено не А.П. Керн, а Поээии! С очень большой буквы. При чем тут какая-то развратная тетенька?

Ведь и в стихах Омара Хайяма женщину и вино не следует понимать буквально.

11 января 2015

Как много, оказывается, простых вещей, которые непонятны. Например, «свобода» или «честь». Но зато как много сложных вещей, типа «культурный контекст» или «межцивилизационные противоречия», в которые так сладко погружаться, опутываясь аллюзиями, парадоксами и прочей диалектикой – до полной неразличимости сути дела. До превращения свободы в приспособляемость, а чести – в предрассудок.

В клинической психологии такой феномен – непонимание элементарного и упоение запутанным – называется «инверсия степени сложности» и считается настораживающим признаком.

16 января 2015

Generation gap. Две молодые женщины-врачи. Одной чуть за тридцать, другой – немного до тридцати. Беседа шла о разных растительных средствах. Я сказал:

– А лучше всего помогает березовая каша.

Они не поняли. Они на самом деле не знают, что означает «березовая каша»! С одной стороны, прогресс гуманности. Но с другой стороны – как же наши традиции?

17 января 2015

Шестидесятилетние господа в кафе:

– Be good, and if you cannot be good, be careful, – мудро говорит один.

Разговор идет о вскрывшемся адюльтере. Любовница устроила скандал своему «другу дома» в присутствии его законной жены.

– При чем тут careful? – возмущается собеседник. – Ведь всегда есть некая, что ли, презумпция порядочности. Если порядочная женщина завела роман с мужем подруги, она ни за что не станет ей сообщать, даже если они трижды в ссоре! Если порядочный мужчина завел роман с женой своего приятеля, он не будет делать ему обидные намеки. Ни он, ни она! На этом держится мир!

– Какие-то старинные предрассудки, – вздыхает первый. – Презумпция порядочности! Эк завернул!

25 января 2015

Если вы хотите оскорбить своего собеседника, то начинайте рассуждать логически. Прямо так и говорите: «Давай рассуждать логически. Если ты признаёшь это, значит, ты, тем самым, согласен вот с этим вот. А если так – то, таким образом, получается…»

А если вы вдобавок скажете: «Давай рассуждать по аналогии» – то уж тут я гарантирую крупный скандал.

28 января 2015

Вчера знакомая рассказала: «Ужин во французском посольстве. Рядом какой-то французский деятель культуры. Спрашивает:

– Вы обеспокоены утратой российского влияния в Африке?

– Да ничуть! – отвечаю. – Ни капельки!

Он поджимает губы, отодвигается и больше со мной не разговаривает».

29 января 2015

Сто пятьдесят пять лет тому назад родился Чехов.

«На одного умного полагается тысяча глупых, и на одно умное слово приходится 1000 глупых, и эта тысяча заглушает, и потому так туго подвигаются города и деревни. Большинство, масса всегда останется глупой, всегда она будет заглушать; умный пусть бросит надежду воспитать и возвысить ее до себя; пусть лучше призовет на помощь материальную силу, пусть строит железные дороги, телеграфы, телефоны – и с этим он победит и подвинет вперед жизнь» (Записная книжка I, стр. 88).

31 января 2015

Сгорела библиотека ИНИОН. Гарью пахло до утра.

1 февраля 2015

Латынь нужно учить быстро, чтобы оставалось время для греческого.

* * *

Говорят, что человек сложен. Да, разумеется. Когда у него жизнь как у Мити Карамазова. Дом, выпить, братья, влюбленность (даже две), кое-какие денежки. И вообще дворянин, «благородный человек», и все с этим согласны. Вот тут можно и даже приятно быть сложным. Полагаю, что на каторге, да еще с лишением прав состояния (то есть дворянских прав, так что теперь его можно на «ты» и по морде, а ему надо руки по швам) – он несколько упростился.

2 февраля 2015

Все смешно возмущаются по поводу премии «НОС», т. е. «Новая словесность».

Члены жюри в открытую голосовали за Сорокина, а втемную выбрали Цветкова. Такое иногда случается на ученых советах: все громко хвалят диссертацию, а потом бабах – двенадцать «черных шаров» из пятнадцати! Правда, после таких происшествий ученые советы разгоняют.

Но премия – в отличие от ласковых рук акушера, и от последнего гвоздя в гроб, и, кстати, от защиты диссертации тоже – это всего лишь премия! Любая премия, хоть Нобелевская, хоть премия Мухосранского общества поощрения метафизической прозы.

Не надо так серьезно о забавках.

8 февраля 2015

Свобода творчества, поддержанная свободой печати, нужна, чтобы отфильтровать хорошую литературу (живопись, кино и т. п.) от средненькой и вовсе слабенькой. Потому что после отмены цензуры возникает соблазн считать всё, что раньше было запрещено – по определению талантливым, новаторским или хотя бы интересным.

А это далеко не так. Я уверен, что, не будь в СССР цензуры, какая-то часть андеграунда так и осталась бы андеграундом. Эпатажные тексты (картины) на клубном, соседском, приятельски-компанейском уровне.

9 февраля 2015

Под утро приснилось, что в тревожной ситуации я никак не могу послать смс. Пальцы соскальзывают, набираю какие-то не те слова… Проснулся от изумления. Как всё меняется! Раньше в страшных снах снилось, что не могу закричать. Сейчас – что не могу набрать смску.

10 февраля 2015

Как-то у меня плоховато с ненавистью. Пытался вспомнить, кого я ненавидел, изо всех сил, до закушенных губ и кругов перед глазами. Не вообще, не какие-то исторические явления, а конкретно, некую отдельную знакомую мне личность. Так и не вспомнил. Несчастный я человек, наверное.

Но вот если вспомню – стану ли счастливее?

12 февраля 2015

Один мой знакомый сделал своей жене подарок на серебряную свадьбу: двухместный участок на очень престижном кладбище. Вот, мол, мы навеки вместе и даже смерть не разлучит нас!

А она обиделась и подала на развод.

– Не хотела, стало быть, до гроба, – вздыхал мой приятель, закусывая коньяк «пыжиком», то есть ломтиком лимона с насыпанной сверху горкой молотого кофе. – А и то понятно: на хер перспектива без альтернативы?

И сам засмеялся случайной рифме.

16 февраля 2015

Пропаганда – причем самая элементарная – сильнее, чем мы думаем. Откройте какой-нибудь роман конца 1940-х. Название «Сталинский сокол». На обороте титульного листа: «За этот роман автору присуждена Сталинская премия 3-й степени». В конце книги выходные данные: Типография № 1 имени Сталина, г. Сталиногорск, ул. Сталина, 25.

Вот, собственно, и весь секрет любви народной.

19 февраля 2015

«Я слушал эту песню в раннем детстве и запомнил наизусть…» Ну допустим. Но это не значит, что песня хорошая. В раннем детстве старуха-соседка пела мне, а я ей подпевал:

Ремеслом я выбрал кражу,

Из тюрьмы я не вылажу,

Исправдом скучает без меня, ха-ха!

Но я не говорю: «Гоп со смыком» – это мое детство! Порву за «Гопа со смыком!»

25 февраля 2015

«Пускай едят пирожные!» С этой классической фразой может сравниться только такая: «Подумаешь, дефицит и дороговизна! Наши прадеды в голод солому с крыш ели, наши деды осьмушку хлеба в день получали, не в жратве счастье!»

Те же пирожные, только в профиль.

* * *

Вот и весна. Солнце чуть пригревает. Вот и бездомные снова сидят на парапете станции метро «Университет», морщинистые, опухшие и бледные, мужчины и женщины. К осени они снова станут коричнево-загорелыми. Где они зимовали? Я многих узнаю. Это наши, местные бездомные. Они не кочуют, они кучкуются тут. Между парапетом, клумбой и магазином. Мы, когда хотим сказать про другую реальность, говорим: «Руанда». Вот, мол, никто не знает и знать не хочет, что там, в этой Руанде.

А Руанда-то – вот она.

27 февраля 2015

Утром очень плохо себя чувствовал. Вызвал врача: давление. Снизили. Отдышался. Сходил в магазин и на рынок. Сам сготовил мясо. Вечером гости – Олины коллеги и аспиранты. В начале первого позвонила Ира и сказала, что убили Бориса Немцова.

1 марта 2015

Один мой знакомый, сидевший в 1970-х, рассказывал:

«В нашей камере в СИЗО было окошко, и, если встать на табурет и посмотреть в самый угол направо, там вдали был виден маленький кусочек улицы. Стена дома и тротуар. Какой-то тупичок, наверное. Там никто не ходил – но всё равно это была воля. Кусочек воли. Мы стояли и глядели по очереди. Однажды нас вдруг выгнали из камеры. Потом через час загнали снова. Один парень встал к окну на табурет и чуть не заплакал.

Закрасили стекло».

3 марта 2015

Спрашивают: что теперь будет? Отвечаю: ничего. Ничего не будет. Точнее говоря, не будет ничего. В смысле, будет «ничто». Nothing, nihil, μηδέν. Это трудно понять, принять, пережить, осознать.

Но придется.

11 марта 2015

Встретился со старой факультетской подругой. Вспоминали. Она сказала:

– Помнишь, ты меня позвал в гости к Марине (наша однокурсница), а я не пошла?

– Не помню, – честно сказал я. – А почему не пошла?

– Потому что у меня была только одна юбка и один свитер, и мне стыдно было идти в гости в том, в чем меня видели на занятиях.

(При этом она была дочкой совершенно «культового» гуманитария.)

14 марта 2015

Глупые вопросы – самые страшные. Как надо верить в Бога? Верить в Высшую Силу, Причину Всего и прочие умонепостигаемые трансценденции?

Или в огромного старика с белой бородой, который живет на небе?

* * *

Что хуже – хвалить Сталина или ругать Просвещение? В хвалах Сталину видна просто недалекость, патернализм, пусть даже жестокость. А в поношениях Просвещения – омерзительный цинизм. Пользуясь всеми достижениями европейской цивилизации – прежде всего медициной, водоснабжением, транспортом (не буду уж говорить о правах и свободах), – заявлять, что «Просвещение лишило человека духовной сущности» – фуууу!!!

15 марта 2015

Две крайности:

– Только не подумайте, что я хочу на этом нажиться! – говорит нежный интеллигент.

– Даром только птички поют! – говорит наглый жлоб.

Упрямое бескорыстие и бесстыдная жадность – два пути к одному обрыву – к разрыву человеческих связей, к озлоблению, к душевному банкротству. Помогать ближним и даже дальним, но не забывать про свой собственный интерес – вот как надо. Но это трудно.

16 марта 2015

Если сделать глобус два метра в поперечнике и вылепить на нем горы и моря, то окажется, что Эверест едва нащупывается пальцем (заусеница около миллиметра), Марианская впадина – трещинка полтора миллиметра глубиной, а весь Мировой океан – тончайшая пленка влаги. Сырость, проще говоря. А мы – с высоты нашего роста – видим неприступные горы и бурные широкоплещущие воды.

Почему я вдруг об этом подумал? Да сам не знаю.

20 марта 2015

Есть книги, без которых нельзя, и есть книги, без которых – ничего так, нормально. Мне говорили: «Прочти обязательно! Эту книгу нельзя не прочесть! Без этой книги нельзя жить!» Я, разумеется, читал. Особенно если это говорил хороший человек. Но не всегда совпадало.

Прочтешь книгу и поймешь, что прекрасно бы без нее прожил. Например, без романов Генриха Манна. Или, страх сказать, без «Неточки Незвановой». Странное дело, без «Братьев Карамазовых», «Скверного анекдота» и «Идиота» я бы не прожил, а без «Униженных и оскорбленных» и «Двойника» – свободно. Это не значит, что это плохие книги. Они замечательные! Но не так, чтоб жизненно необходимые.

Зря читал? Не знаю.

26 марта 2015

Я хорошо отношусь к стихам Веры Полозковой. Именно поэтому меня слегка покоробила такая реклама: «Скидка 25 % на книги Веры Полозковой – главной русской поэтессы современности!» Похожим манером рекламируют у нас драгоценности: «Бриллианты – лучшее вложение денег! 50 % скидка! Каждый второй перстень – бесплатно!»

Промоутеры перестарались.

1 апреля 2015

Искусство – всегда скандал и шок. Праксителя чуть не убили за то, что свою Афродиту он изваял с известной гетеры и все ее узнали. Гойя – шок, передвижники – скандал, Репин – «слишком много крови». Курбе – императрица бьет «Купальщиц» хлыстом, потому что у них толстые ляжки и грязные пятки, импрессионисты – «мазня», Малевич – «каждый дурак так может». Станиславский с его натурализмом – скандал. Бах с его мессой си минор – скандал («Здесь храм, а не оперный театр!» – говорили верующие, оскорбленные в лучших чувствах). А уж какой скандал Вагнер!

А если кто хочет погрузиться в мир чистых наслаждений красотой формы и высотой духа – им в другую дверь.

10 апреля 2015

«За что вы так не любите свою страну?» – спросили американца Теодора Драйзера, англичанина Грэма Грина, немца Томаса Манна, француза Жан-Поля Сартра, южноафриканку Надин Гордимер и особенно австрийцев: Роберта Музиля, Томаса Бернхарда и Эльфриду Елинек…

Все они внятно и по пунктам отвечали. Не считая себя национальными предателями.

А у нас этот вопрос – как удар под дых. В ответ слышится смущенное блеяние.

* * *

Страшная тайная клятва при вступлении в русскую литературу:

«Клянусь гробом Достоевского и могилой Чехова, муками Толстого и смертью Платонова – никогда не будет у меня в книгах счастливого конца, безоблачной любви, верной дружбы и удачных предприятий, а ежели будут, то только у героев-подлецов, а ежели у доброго героя, то непременно всё разрушится к вящей его тоске и печали».

12 апреля 2015

Если человек, который многие годы был моим хорошим товарищем, вдруг начал говорить и писать нечто, на мой взгляд, несусветное в смысле нравственном и политическом – то это не значит, что я тут же с ним раззнакомлюсь, перестану подавать ему руку и начну говорить всем моим друзьям «ну каков подлец!».

Нет, не буду я так делать. Вот такой я слабый человек. Но предел моей слабости всё же есть. Я не буду обсуждать с ним его несусветные идеи. Если уж окажемся рядом на фуршете – вспомним молодость, посплетничаем про общих знакомых, обменяемся анекдотами…

14 апреля 2015

Юлий Ким получил весьма престижную премию «Поэт». Члены жюри и тоже лауреаты премии Александр Кушнер и Евгений Рейн в знак несогласия вышли из состава жюри премии (туда, по регламенту, каждый год добавляется по очередному лауреату). Это прекрасно!

Во-первых, что Ким получил. Во-вторых, что скандал. А то как-то прокисла поэтическая жизнь, стухла, заветрилась. А тут вдруг – раз! Хоп! Ды-дых!

16 апреля 2015

О цензуре. Мемуарное.

– Ты чего в этот «Шпигель» вцепилась? – спросил я.

– Солженицын. «Архипелаг». Отрывочки. Придвигайся, не стесняйся, читай, – шепотом ответила она.

– Ой, Марина, я по-немецки зер швах, черт…

– Ну, давай я тебе поперевожу.

Этот замечательный диалог состоялся в неприметном особняке в тихом переулке в центре Москвы, на открытом (sic! то есть всему штату явка обязательна) партийном собрании в Дипломатической академии МИД СССР, в 1974 году. «Шпигель» с «ГУЛАГом» был в библиотеке в открытом доступе, просто на полке в читальном зале. Но без выноса из здания, естественно.

24 апреля 2015

Сегодня на книжном развале листаю роман хорошего, вроде бы, писателя. Сразу же натыкаюсь: «Она чувствовала, что это мужчина ее жизни». Не могу такое читать! Не хочу! И ни за что не буду!

26 апреля 2015

Вот, например, у художника Сидорова обманом отняли квартиру черные риелторы. Все возмущаются. Но кто-то непременно скажет:

– Ну видел я его картины, видел. Очень так себе художник… Не Сезанн, куда там…

6 мая 2015

Мы говорим: глуповатый, жуликоватый, грязноватый. Но зато: умный, честный, чистый. Мой папа смеялся: «Белая рубашка не то, чтобы прямо из прачечной, но ничего, чистоватая… Человек не то чтобы безупречно порядочный, но такой, что ли, честноватый».

Можно еще: умноватая статья. Талантливоватая книга. Иногда так будет точнее.

13 мая 2015

Писателю на заметку. Если ты писатель, а друг или знакомый сказал, что ему не понравился твой роман, – не унывай. Слушай и запоминай, как надо отвечать.

Сначала поинтересуйся, прочел ли он всю книгу. Если он скажет: «Честно говоря, пролистал, и мне не понравилось» – отвечай: «То есть на самом деле тебе не мой роман не понравился, а отдельные странички и даже фразы. Ну что же, бывает. Мне тоже не нравится вышивка на блузке Моны Лизы».

Если он скажет: «Прочитал до сотой страницы, дальше не смог» – отвечай: «Подошел парень к штанге, едва приподнял ее и сказал: «Нет, не нравится мне эта железяка!»

Если же он скажет: «Всё прочитал до конца, и мне не понравилось» – тогда мудро вздохни, улыбнись и скажи: «Но что-то все-таки заставило тебя прочитать восемьсот шестьдесят две страницы трудного, плотно написанного текста…»

15 мая 2015

Почему я так люблю писателя А.П. Чехова? Потому что его не видно. Он прозрачен, как стекло, через которое мы смотрим на увиденную им жизнь.

О рассказах Чехова говорят: «Какая тоска, какие сумерки души, какие изломанные судьбы, какая бездна отчаяния»; или: «Как весело, как забавно, какие смешные люди, какие дураки, плуты, фанфароны, пошляки»… – но ни одна сука не посмеет сказать про Чехова: «Ах, как хорошо написано! Ох, какие метафоры! А какой сочный язык! Какой утонченный стиль…»

Вот за это я люблю Чехова и за это же не люблю утонченных стилистов, имя же им легион, потому что их много.

23 мая 2015

Сегодня читал рассказы на Книжном салоне в Петербурге. Было весело. Смеялись и хлопали. Слушателям особенно понравился «Хороший день в конце июня», где герой от полноты счастья, успеха и любви стреляется в финале. Они смеялись и хлопали особенно искренне.

Это доказывает, что я пишу оптимистичные и жизнеутверждающие произведения.

24 мая 2015

Крик отчаяния: «Кому же теперь верить?» А никому. И ничего страшного. Ну, не совсем так уж прямо никому. Маме с папой можно верить. Самому себе. Мужу (жене), если повезло. В Бога веруешь – Богу.

И всё. По-моему, хватит.

26 мая 2015

«Таково свойство человека – оправдывать поведение подлое или пошлое. Но – искать низменные мотивы благородных поступков» (кто-то из старинных писателей, чуть ли не Монтень). Верно. Ибо люди в пошляках и подлецах часто видят себя и стараются найти оправдание себе; и столь же часто чувствуют, что на благородные поступки они не способны, и посему стараются, насколько возможно, их опошлить, приписать им корыстный мотив.

* * *

Теперь в ответ на разные укоры и упреки часто говорят:

– Понимаете, это – его решение. Он принял такое решение. Надо уважать чужое решение. Человек имеет право на свое решение.

И так далее. Все комбинации слов «решение», «принять» и «право». Ну правильно. Калигула принял решение придушить Тиберия, Нерон – поджечь Рим. Гражданин Сидоров принял решение написать донос на соседа Иванова. Сталин принял решение расстрелять группу маршалов. А насчет генералов и полковников решал уже Ежов, он был вправе принять такое решение. Жена Пупкина приняла решение донести на своего мужа, но не из чувства справедливости, а просто остофигел он ей, да просто это было ее решение, и она была права, поняли?

Я вот сделал эту дурацкую, на самом-то деле, запись – а почему? Да ни почему, решение мое такое, вот и все дела.

27 мая 2015

Поэт! Не дорожи любовию народной,

И вообще ничем не дорожи.

Не требуя наград за подвиг благородный,

За жизнью наблюдай умом холодным,

Всё делай, что твоей душе угодно –

Но только, сука, не дрожи!

* * *

Меня спрашивают:

А ваш папа пел с друзьями песни Высоцкого?

А он вашей маме читал на свидании стихи Бродского?

А вы воевали в эту войну или в ту?

Летали на цеппелине, юнкерсе или Ту?

Вы видели, как расстреливали Ежова и Гумилева?

На всё отвечаю: «Да. Пел читал воевал летал. Сам расстреливал, честное слово!»

* * *

Я позировал Малевичу, Казимир Северинычу, мы с ним были на дружеской ноге. Он с меня написал знаменитое свое полотно «ЧК». Которое потом, когда чекисты пришли к власти, стали называть «Черный квадрат». Чтоб Андропов не догадался. Но он всё равно догадался, и Малевича К.С. выслали. Он уплыл на пароходе в Америку и там прославился как фотореалист.

29 мая 2015

Зависть, конечно, могучее чувство. Но – не единственное.

Бывает, бывает, что писатель критикует писателя за вторичность, ученый считает коллегу бездарностью, женщина называет молодую красавицу шлюхой, рабочий рабочему говорит, что у того руки из жопы растут… Бывает, что политолог критикует политика, экономист – банкира, журналист – спортсмена, режиссера или актера – и всё это не из зависти к таланту, красоте, молодости, успеху, богатству, власти, популярности, должности – а по делу, справедливо и точно. Бывает. Честное слово, бывает! И не так редко. Иначе мы ставим под сомнение самое возможность суждения.

30 мая 2015

Когда-то в школе, на уроках литературы, задавали вопрос: «Что хотел сказать автор своим произведением?» Хоть маленьким, хоть большим. Хоть «Муму», хоть «Войной и миром».

Это было очень полезно. Приучало внимательно читать и думать при этом. Чтоб не получилось, что автор «Муму» хотел сказать, что собачка громко лаяла и разбудила барыню, а автор «Войны и мира» – что у Наташи Ростовой ребенок обкакался.

Сейчас в школах, наверное, этому не учат. Поэтому бывает, что отклики на большую статью или даже на целую книгу – это реакция на одну-две фразы, на один-два эпизода.

31 мая 2015

Сегодня рассказывал детям про «Денискины рассказы», а также про жизнь в 1960-х – примерно то, что написано в юбилейной книге, изданной АСТ в 2013-м, к столетию со дня рождения моего отца. Там, кроме рассказов, есть мои комментарии – «как это было на самом деле». В том числе про коммуналки. Про ванную по субботам; про телефон на стене, с карандашом на ниточке; как мы в прятки играли в коридоре… «А теперь вопросы, ребята!» – говорю.

Мальчик семи лет спросил: «Но почему так случилось? Зачем люди стали жить в этих, ну, в ком-му-нал-ках?»

Я смалодушничал. Сказал: «У папы с мамой спроси».

* * *

Никому не надо льстить. Ни родным, ни близким, ни папе с мамой. Другу, написавшему повесть, не надо говорить «старик, ты гений!». Тем паче не надо льстить народу, к которому ты принадлежишь. Не надо говорить, что он мудрый и героический.

1 июня 2015

«Последняя электричка», которая оказалась первой. Советский писатель Юрий Пиляр, он же 14-й барон Пилар фон Пильхау (1924–1987), воевал, попал в плен, в Маутхаузен, выжил, потом отсидел свое в СССР, написал несколько интересных книг, боролся за права узников нацистских лагерей, был умеренным диссидентом («подписантом»). Но это так, справка. Я не о том.

Мне только исполнилось семнадцать. Ясно, какой у меня опыт любви – сплошные фантазии. И вот в декабрьской «Юности» за 1967 г. я читаю повесть Юрия Пиляра «Последняя электричка». Там – страшное. Герой впервые изменяет жене, влюбляется, увлекается – и вдруг с ужасом понимает, что «это всё одинаково – что с Таней, что с Ниной: руки губы объятия поцелуи чувства – всё то же самое!» Я тоже в ужасе.

Но все-таки оказалось не одинаково, слава богу…

В этой повести герой получает нож в живот от хулиганов на пригородной станции и, умирая, истекая кровью, вспоминает свою короткую (он молод) жизнь. Отношения с женой, маленькой дочерью, родственниками жены. Абсолютная несовместимость двух личностей при страстном влечении двух тел. Эта повесть – неожиданно для тогдашней советской литературы – была полна тонкой и глубокой, подробной рефлексии любовных отношений, и социальных тоже, полна описаний «манипулятивных игр», что ли. Вот эта личностная, ценностная несовместимость при невозможности разорвать отношения (ребенок, секс, ответственность) – тут, собственно, и был смертный приговор герою, так что ему надо было только ждать случайного ножа, трамвая, кирпича на голову…

Это я к чему? К тому, что это какой-то «прото-трифонов». Через полтора года в «Новом мире» вышел «Обмен» Юрия Трифонова, вещь более сильная, точная, значительная… но чем-то неуловимо (или даже уловимо, «матрично») похожая.

Есть такая теория: литература рождается и варится как бы «внизу потока», а великие произведения не столько открывают новое, сколько завершают наработанное ранее.

Вот, собственно, и всё.

7 июня 2015

Нам очень трудно, едва ли вообще возможно понять внутренний мир величайшего русского поэта. Почему? Потому что Пушкин – писатель и человек скорее XVIII столетия, хотя и создал современный русский литературный язык. Вот такой парадокс. Поэтому у Пушкина не было литературных последователей.

Вся великая русская литература XIX в., от Гоголя до Чехова, основана на следующих принципах. Русский писатель – демократ, христианин и богоискатель, противник правительства и государства, почвенник, моралист-проповедник; для русского писателя XIX в. содержание стократ важнее формы, русский писатель кто угодно, но не эстет. Наконец, для русского писателя литература есть служение обществу.

Не то – Пушкин. Он аристократ, атеист, государственник и империалист, при этом европеец, он аморален, он ничего никому не проповедует, он эстет и мастер изысканной, утонченной формы стихов и прозы; он не дорожит любовию народной и не собирается поучать чернь. Это не я сообразил. Это сообразил Петр Губер в 1923 году.

Можно сказать, что Пушкин – едва ли не единственный русский писатель, так сказать, поэт в высоком смысле этого слова, а остальные – более или менее одаренные труженики на ниве народного просвещения.

Это будет верно, но ужасно несправедливо по отношению к Тургеневу, Достоевскому, Толстому… Поэтому лучше считать, что Пушкин – это «беззаконная комета в кругу расчисленном светил».

* * *

Однажды, полвека назад, на уроке литературы, какой-то студент-практикант задал нам вопрос: «Кто виноват в смерти Пушкина?» Лес рук, град ответов. Дантес, Наталья, старик Геккерн, пасквилянт Долгорукий, граф Бенкендорф… Какая-то очень начитанная девочка сказала: «Может быть, Идалия Полетика?»

«Нет! – сказал студент-практикант и указал пальцем на моего соседа по парте, известного на всю школу двоечника, хулигана и сочинителя неприличных стишков. – Ну, кто же виноват в гибели Пушкина?»

Тот толкнул меня коленом под партой. Я, исключительно для смеха, шепнул ему:

«Смдржвие! Црзм!»

Он встал и пробурчал: «Царизм. В смысле самодержавие».

«Правильно! – воскликнул студент-практикант. – Это пять!»

И поставил ему пятерку в журнал и дневник. А он за это на перемене угостил меня сигаретой с фильтром. А вы говорите – вульгарный социологизм…

8 июня 2015

Для меня образец поведения писателя – это загадочный М.Агеев, который написал и опубликовал в 1934 г. в Париже «Роман с кокаином». Одну из лучших русских книг столетия. Никто не знал, кто этот человек и куда он делся. Грешили на Набокова. Однако потом выяснилось, что это Марк Лазаревич Леви, из купцов, родился в 1898 г., в эмиграции с 1920-х, вернулся в СССР в 1942 г., заведовал кафедрой немецкого языка в Ереване, где и умер в 1973 г.

Марк Лазаревич очень правильно распорядился. Написал великолепную книгу под псевдонимом. Потом, возможно, попробовал еще. Наверное, не получилось. Или получилось, но не так. Ну и всё. Забыли, проехали. Не надо натужно подтверждать свое присутствие в литературе. И тем более не надо делать заявления, писать письма, становиться под тот или иной стяг… Боже, какая тоска.

10 июня 2015

Вспомнил разговор с папой. Мне было лет 12–13. Мамин брат Валерий (ныне уже покойный) тогда еще был совсем молодой и служил на флоте. Он, когда приехал на побывку, рассказывал. Им там полагалось денежное довольствие. Помню сумму: 2 р. 70 коп. в месяц. На сигареты. Ну или на мороженое в увольнительной. Так вот, Валерий рассказывал – с ним служил паренек откуда-то из Курской области, из далекой деревни. Он эти деньги не тратил и всё до копейки посылал домой, родителям.

Меня это очень впечатлило. Тем же вечером я снова вспомнил эту историю и сказал папе:

– Повезло родителям этого парня.

Папа сказал:

– Это ему повезло, что у него такое сердце.

Я не сразу понял. Собственно, я и сейчас не до конца понимаю. То есть не знаю, правда ли, что людям с добрым сердцем – повезло в жизни уже только поэтому.

* * *

Трястись от страха, что после смерти «лопух вырастет», – как это, в сущности, смешно!

Человеку необходимо примириться с неизбежностью взросления, а там и с неизбежностью смерти. Человек, который не верит в то, что он ляжет в землю и станет ею, – так же незрел, неумен и нелеп, как инфантильный переросток, который не желает зарабатывать себе на жизнь.

* * *

Люблю старые эмигрантские дневники, где то и дело попадаются «камионы», «макадамы» и «синеасты» (грузовики, тротуары и владельцы кинотеатров).

* * *

Мужчина базаровского возраста. Евгению Базарову, нигилисту, знаменитому на всю русскую (и не только) литературу, – 25 лет. Двадцать пять-с…

Даже как-то не верится. Уж больно он какой-то взрослый. По нынешним меркам, разумеется.

14 июня 2015

Жизнь по Станиславскому и Агееву. Станиславский учил: «Когда играешь злого – играй, какой он добрый, а играешь доброго – сыграй, какой он злой. Получится достовернее». Точно так же – когда появляется не очень умная и злая статья – смотри, где автор прав. Это гораздо полезнее.

Вот некий не шибко удачливый писатель написал заметку о «приватизации русской литературы» и о «мафии толстых журналов». Конечно, там всё перевернуто с ног на голову, личных обид там вдесятеро больше, чем социологического анализа, но проблема «своего круга» тем не менее существует.

Я не могу понять, почему Твардовский печатал в «Новом мире» скучноватые мемуарные поэмы Аркадия Кулешова, где десятками строк шли перечисления однокурсников типа: «И Коля, и Тарасик, и Трофим – и Саша, и Евгений, и Ефим – и Вася Жохин, и Володя Кмырь – и Сенька по прозванию Пупырь…» (это я пародирую, но довольно точно). Судя по переписке Твардовского, они с Кулешовым были давние добрые друзья.

Также я вспоминаю, как во времена расцвета научного журнала «Полис», где опубликоваться было не так легко, – его зам главного редактора Татьяна Шмачкова звонила мне и говорила: «Денис! Напиши нам! Сколько тебе полос оставить? Пять? Фу, как мало… Что тебе, жалко лишний вечерок просидеть? Давай восемь… Про что, про что… Надоел ты мне! Да про что хочешь, про то и пиши!»

Несправедливо, да? Да, несправедливо.

Длинная цитата:

«…преподаватель руководствуется обычно не столько знанием ученика, которое тот обнаруживает в момент вызова, сколько той репутацией, которую ученик этот себе годами создал. Обвинять преподавателей за это в несправедливости – было бы столь же справедливо, как обвинять в несправедливости весь мир. Ведь сплошь да рядом уже случалось, что зарекомендованные знаменитости, эти пятерочники изящных искусств, получали у своих критиков восторженные отзывы даже за такие слабые и безалаберные вещи, что будь они созданы кем-нибудь другим, безымянным, то разве что в лучшем случае он мог бы рассчитывать на тройку» (М. Агеев, «Роман с кокаином»).

17 июня 2015

Когда-то Виктор Шкловский недовольно заметил своему знакомому, затеявшему ремонт:

«Интеллигентные люди ремонт не делают».

Что он имел в виду? А вот что. Интеллигентные люди (по меркам рубежа XIX–XX вв.) почти никогда не были собственниками квартир. Собственничество сразу передвигало их из класса интеллигенции в класс буржуазии. Интеллигентный человек квартиру снимал. Когда она обтрепывалась, то есть года через четыре-пять – он что делал? – правильно! Съезжал и снимал другую, чистенькую. Вот и всё.

21 июня 2015

Волки высоких идей. Есть люди, которые столь яростно защищают свои прекрасные идеалы, что становятся похожими на волков, загрызающих любого, кто зазевается.

Желчные оппозиционеры, не прощающие власти ни единого промаха. Несгибаемые лоялисты, убежденные в безупречности власти. Радикальные феминистки, считающие, что мужчина всегда виноват. Фанатично верующие, во всем ищущие оскорбление религии. Упертые правозащитники, озабоченные тем, чтобы никто не унизил человеческое достоинство садиста-маньяка-убийцы. Либералы, которые во имя свободы слова аплодируют призывам к уничтожению самих либералов. Космополиты, со смехом доказывающие глупость любой национальной идентичности. Националисты, истово убежденные в том, что «мы» стократ лучше, умнее, моральнее, красивее, чем «они».

Все эти люди – нужны. Они освежают общественную жизнь, разгоняют кровь дискуссии, уничтожают ослабевшие или отмирающие дискурсы. Волки, одним словом. Санитары социально-психологического леса.

Но их судьба, как и судьба реальных волков, в итоге печальна: украсить своими шкурами буржуазную гостиную.

24 июня 2015

Герои и жертвы. Один мой старший (сильно старший!) товарищ переживал особую драму, связанную с войной.

Его призвали, отправили на формирование, и довольно скоро эшелон новобранцев двинулся к фронту. Но состав не добрался до места назначения – был атакован немецкой авиацией. Первые же бомбы разнесли поезд в щепки. Много убитых, много раненых. Ему осколками посекло ноги. Кости, сухожилия. Госпиталь, операция, белый билет. Потом – то есть лет через десять – он восстановился, ходил уже без трости, но прихрамывая и медленно.

Единственная боевая награда – знак тяжелого ранения. Ну и потом, конечно, за доблестный труд в тылу, за победу над Германией («Это всем давали», – вздыхал он) – и череда юбилейных медалей. Ветеран, участник, инвалид – но не воевавший в простом и понятном смысле слова «воевать».

Ему было очень тяжело – особенно после 1970-х, когда престиж звания «ветеран» возрастал с каждым годом.

– Нет, – говорил он. – Я не воевал. Ехал на войну, не доехал. Не повезло.

И разводил руками.

– Участники войны, если забыть про предателей, делятся на героев и жертв. Меня вот угораздило попасть во второй разряд, – и криво и тоскливо улыбался.

* * *

Он же рассказывал: война; едут в поезде на фронт. Старшина, украинец, отрывает от газеты с портретом Сталина лоскут бумаги на самокрутку. Говорит:

– В мирний час мене б за це розстріляли. А тут – вухо відірвав, і нічого!

30 июня 2015

Берлин. Когда видишь роскошно одетых богатых стариков с маленькими сухими головами на широких костлявых плечах, с бессмысленно-горделивыми, как у мертвых индюков, личиками, часами молчащих на террасе за бокалом вина и редко-редко обменивающихся с особями той же породы двумя коленцами индюшачьей речи, а именно: I believe I have и I’m afraid I don’t – вот тут начинаешь думать, что большие капиталы – это наследственное. Вместе с печатью вырождения.

Хотя на самом деле это, конечно, не так. Я надеюсь.

7 июля 2015

Мне приснился этой ночью страннейший сон. Вот такой. Будто бы я читаю какую-то приличную газету, и в ней на развороте, во всю верхнюю его половину, опубликован текст с названием: «Осень, Самара и еще один большой город». Подзаголовок: отрывок из романа.

Текст замечательный. Хорошая, полновесная русская проза. Может быть, чуточку избыточная по живописности, как рассказы Бунина, написанные в эмиграции. Но всё равно прекрасно. Про мальчика, его тетку, у которой юбка в горошек, про тюрьму в конце улицы, про желтые листья на булыжной мостовой, и всё такое.

Фамилии автора нет. И выходных данных (типа: эта книга издана в таком-то издательстве, рекомендуем) – тоже нет. Зато под текстом, на оставшемся месте – подписи ведущих критиков советского времени. Запомнил Аннинского, Михайлова, Чупринина, Оскоцкого, Иванову, Камянова, Кардина, Новикова, Храпченко, Кузнецова – и даже Сучкова, Ивашеву и Елизарову, которые занимались зарубежной литературой, что в данном случае непонятно.

В целом похоже на некролог. Но проза очень качественная.

8 июля 2015

Гений и восторги. Занятно наблюдать, как великий писатель превращается в глазах его поклонников из человека, одаренного огромным талантом, но – человека во всей полноте его реальной жизни, биографии, поступков и их причин, и т. д. и т. п. – превращается в некий безразмерный алмаз. Каждый его поступок безупречен, каждое слово – золото, каждый развод, скандал, запой – исполнены высокого благородного смысла. Не устроил дебош, а поставил на место ничтожных людей, не бросил несчастную женщину, а она оказалась недостойной его, не склонился перед властью, а проявил широту мысли…

Когда-то я написал статью о Трифонове, мною горячо любимом и действительно великом нашем почти современнике, – где попытался исследовать некоторые мотивы его творчества. Тут же получил кучу отповедей от его поклонников.

* * *

Говорят: если один писатель ругает другого, это значит, что он ему завидует. Верно ли обратное? Если писатель хвалит писателя, значит ли это, что он его по меньшей мере презирает?

11 июля 2015

Неоконченное испытание. Сегодня приснился Сталин. Какое-то заседание. Сталин прохаживается по комнате и рассуждает о литературе. Говорит, обращаясь ко мне:

– В романе писателя Березкина «Рассвет в Тропарях» убедительно показан внутренний рост молодого сельского учителя…

Я говорю:

– Да, товарищ Сталин, совершенно верно!

Он говорит что-то еще, и я не вдумываюсь в его слова и только повторяю:

– Глубочайшая мысль! Потрясающая формулировка!

Проснулся. Подумал – жаль, что Сталин во сне не сказал:

– А вот писатель Зощенко сочиняет враждебные и пошлые книжонки. Ему не место на книжной полке советского человека, а вот вы как считаете, товарищ?

Даже интересно, что бы я ответил. Хватило бы у меня сил возразить? Не знаю.

Понятно, почему мне приснился этот сон. Накануне я в метро случайно повстречался с Алексеем Симоновым, сыном знаменитого советского писателя. У Константина Симонова есть мемуары, как он заседал в комитете по сталинским премиям. Однажды Сталин его спросил, хорошая ли писательница Ванда Василевская. Симонов ответил – «нет, так себе, средняя». Симонов пишет: «Видно было, что Сталин огорчился. Василевская со своим выспренним романтическим стилем ему очень нравилась». Симонова за это мелкое литературное несогласие не посадили, не расстреляли и не лишили права печататься.

Увы, это был единичный случай. Как отказ Капицы прийти на юбилей Сталина: ему за это тоже ничего не было.

Тоталитаризм в стадии созревания – это улица с двусторонним движением. Диктатор давит тотально, во всем, от военно-политических вопросов до мелочей быта, до стихов и песен. Вот если бы с ним приближенные не соглашались хотя бы в мелочах. Типа: война и большая политика – это ваше, товарищ диктатор. А вот насчет моды, новогодних елок, стихов и романов – тут вы, извините, ошибаетесь…

А то – что он ни скажет, всё гениально!

14 июля 2015

Реалистичное, слишком реалистичное – как правило, нечто бредовое.

15 июля 2015

Старики уже потеряли чувство реальности, а молодые еще не приобрели.

А что такое зрелость? Не более чем шаткий мостик на пути от молодой растерянности к старческой рассеянности.

16 июля 2015

Вчера вечером, точнехонько в 22.55, мужчина и женщина на велосипедах подлетают к магазину «Магнолия». Останавливаются. Мужчина спрыгивает на землю. Женщина ловко подхватывает его велосипед, остается сторожить. Размашисто крестясь на бегу, мужчина влетает в дверь. Женщина тоже крестится, глядя ему вслед. Отчего так? Да оттого, что через пять минут прекратится продажа алкоголя.

Поэтика композиции: как человек, любящий выпить, я возражаю против идиотского запрета продавать алкоголь после 23.00. Как человек, живущий в доме с магазином, я поддерживаю мудрый запрет продавать алкоголь после 23.00.

При чем тут композиция? Композиция – это распределение точек зрения, как учит нас Борис Андреевич Успенский.

20 июля 2015

Чехов для чайников: если в последнем акте у вас стреляет ружье, проследите, чтобы в первом акте оно висело на стене.

21 июля 2015

Вчера в разговоре с Олей: чем сложнее книга в целом, тем проще должна быть написана каждая отдельная страница.

* * *

В магазине. Девушка-кассир одной рукой (левой) берет покупки с ленты, ищет штрихкоды, проводит их через луч, взвешивает фрукты и овощи, берет у меня скидочную карточку, получает деньги, отсчитывает сдачу. Другой рукой (правой) набивает письмо в мессенджере на большом планшете. Поток грубой, даже какой-то бесстыжей ругани. Трехэтажные матерные завороты, адресованные мужчине.

И ни одной орфографической ошибки.

* * *

Есть режиссеры, которых в последнюю минуту кидает продюсер. Художники, у которых перед открытием выставки галерист уходит в запой. Писатели, у которых на стадии верстки закрывается издательство. И даже политики, у которых вдруг разоряется спонсор. Чем-то они неизъяснимо похожи друг на друга.

Наверное, это жестоко – так думать. Но это факт.

31 июля 2015

Двое. Крик за окном, хриплый, злобный и требовательный: обнаглевший мужик так орет, бывает, на свою бабу.

Смотрю из окна. Так и есть. На скамейке сидит парочка: откормленный парень лет сорока и девушка – худенькая, сильно моложе. Между ними – раскрытый рюкзак, из которого она торопливо достает бутылку и пластиковые стаканчики. Он погоняет ее криком «сука!», произнося вот так: «Ссэка!» Она дрожащими руками наливает ему и себе. Он выпивает, отхаркивается и кричит: «Сссэээка!! убью нахер… ну, ссэка!» Она наливает еще стакан, уже только ему, он пьет, она протягивает ему закусить, что-то в салфетке, он бьет ее по руке – «Идинаххх, сэка!» – и кидает стакан наземь.

Она прячет бутылку и несъеденный бутерброд назад в рюкзак, нагибается – она очень худая и стройная, маленького роста, – вежливо подбирает стакан, кладет его в урну. Потом надевает рюкзак. Помогает своему повелителю встать со скамейки.

Они уходят. Он харкает, плюется, шатается и кричит: «Ссэка нах!!!» Она держит его под руку.

Кто-то, конечно, скажет: а вдруг это любовь? А я разве спорю? Любовь, любовь…

Всё познаётся в сравнении – какая банальность. И как верно.

Вечер. Под окном три дворовые старухи надтреснутыми голосами поют о любви – тот самый репертуар: про рябину, про лютики и даже про «без меня тебе лететь с одним крылом».

В другой день я бы разозлился. А сейчас готов умилиться.

9 августа 2015

Нет на свете места, где бы сегодня находилось прошлое. Мы не можем очутиться ни в древнем Риме, ни в Москве 1991 года. История существует только в документах, исследованиях, учебниках и исторических романах. Но документов такая чертова туча, что даже внятно изложить их – не говоря уже о том, чтобы выстроить в непротиворечивую систему, – невозможно ни технически, ни логически. Исследования опровергают друг друга. Учебники меняются не только из-за новых открытий, но и в ходе политических перемен. Что уж говорить о фантазии романистов!

Выводы.

Умеренный: у истории нет и не будет единой истинной версии.

Радикальный: история – это и есть процесс ее переписывания.

* * *

Счастье как итог своевременной и легкой дефекации от В.В. Розанова:

«Еремей в избе, помолясь, обедает серые щи с кусочком говядины и гречневую кашу. И через 2 часа делает “пищеварение”. Его превосходительство Никифор Семеныч жрет трюфеля и французскую кухню. “Сходил” только к часу ночи… какой-то гадостью.

Кто из них двух счастливее?» («Уединенное», 28.IV.1914).

Какое, однако, мощное, кишечно-фекальное представление о счастье! Счастье – это просраться. Только такой человек мог всерьез верить, что евреи готовят мацу на крови христианских детей.

А писатель – великолепный. Что делать!

Еще о счастье от Василия Васильевича Розанова, теперь уже не пищеварительное, а социальное:

«У Еремея родители тоже кушали щи и кашу. И – дед, и – бабка. А как детей он не отдал в училище, то и дети будут кушать кашу и щи. Ни поползновений, ни возможности, ни критики… Не то у Никифора Семеновича: у него служба идет хорошо, но есть какие-то препятствия. И он не знает, передвинется ли в “высокопревосходительство” или останется “там же”… Зависть. Сомнения о себе. И мука. Кто из двух счастливее?»

Вывод: человек, живи, как Еремей! А отчего же ты, дядя Вася, статьи и книжки пишешь? От этого одно расстройство: то критик обругал, то тираж не продается… Жену у Бехтерева лечишь, не у знахаря. Дети, гимназия. Суворин, колонки в «Новом времени», квартира на Шпалерной в восемь комнат…

Ты, дядя Вася, хоть и великий писатель, а пошлый лицемер.

11 августа 2015

О психологическом разврате. Еще сравнительно недавно о поступках людей судили с моральной точки зрения. Говорили: это хороший поступок, а это – дурной. Это правда, а это ложь, это благородство, а это подлость, это жестокость, а это – милосердие. И так далее.

А теперь всё чаще и чаще говорят: он не подлец, он изживает травму раннего детства! Он не бесстыдно лжет, а страдает от отсутствия одобрения со стороны значимого другого! Он не издевается над близкими, а компенсирует низкую самооценку!

В общем, вместо морали – учебник психопатологии. А вместо негодяя – страдалец.

16 августа 2015

Самая жуткая (и отчаянно правдивая) запись у Розанова:

«Когда мама моя умерла, то я только то́ понял, что можно закурить папиросу открыто. И сейчас же закурил. Мне было 13 лет».

25 августа 2015

В какой-то советской книге я читал вот такое истолкование гумилевского «Жирафа»:

«В этом стихотворении с пронзительной горечью и самокритикой описано творческое бессилие буржуазного художника-модерниста. Он даже не может сказать сердечные слова утешения любимой женщине. Не говоря уже о том, чтобы развернуть перед ней ясную и вдохновляющую перспективу жизни, полной свершений, борьбы и побед».

30 августа 2015

Замечательная встреча в парке Горького у меня была. Спасибо, Евгения Вовченко!

Был дождь – поэтому из открытого зала перенесли в маленький закрытый лекторий, было не меньше 35 человек, почти все молодые, слушали прекрасно, внимательно, с интересом. Разобрали «Ариадну».

Отметили, что это едва ли не единственный рассказ Чехова, в котором в роли автора-рассказчика – сам Чехов.

Увидели, как этот рассказ связан с литературно-философским контекстом эпохи – Шопенгауэр, Стриндберг, Лев Толстой и даже Макс Нордау. Увидели «общие места» в описании дворянского оскудения – как, кстати, у самого Чехова в рассказе «Соседи». Образ донжуана, многоженца – Лубков в «Ариадне» и почти такой же Панауров в «Трех годах».

Разобрались с реальной основой образа Ариадны и некоторых сюжетных ходов: Ариадна (Рурочка) Черец и Лика Мизинова и ее отношения с Игнатием Потапенко (в рассказе – Лубков). Поняли, почему Чехов, написав «Ариадну» в апреле 1894 г., задержал его публикацию в «Русской мысли» и выпустил только в декабре 1895 г. Отметили, что критик Ежов зря упрекнул Чехова в «злой мстительности» по адресу бывшей чеховской любовницы Лидии Яворской. Ариадна – вовсе не Яворская.

Самое же главное – увидели, что Чехов вполне пророчески описал:

1. Агрессивный инфантилизм (Шамохин и его отношения с отцом, у которого в свои 30 лет он сидит на шее).

2. Столь же агрессивную ироничность и пофигизм (Лубков и его постоянное вышучивание всего на свете, и его же «а что такого?»).

3. Орально-каннибалистическое потребительство Ариадны и, отчасти, самого Шамохина. Обжорство в прямом смысле слова и бездумное пожирание впечатлений, общения, зрелищ.

4. (Главное) – нарциссическая идея «ведь я этого достойна» и «я такая крутая, и мне нужно всё самое крутое». Любовь к своему телу и убежденность, что мне все должны, потому что я так прекрасно сложена и у меня такая кожа.

5. «Расхолаживание» (чеховское слово) нарцисса-потребителя, который уже не способен на чувства, а способен только «царить» и «производить впечатление».

Выяснили очень важную вещь: агрессивный инфант и нарцисс-потребитель не могут жить без пары. Без покорного, преданного родителя, который перезакладывает имение ради своего дармоеда-сына, прожигающего жизнь с тупой красоткой (отец Шамохина). И без того, кого, образно говоря, съедает нарциссичная Ариадна (это сам Шамохин – он ее ненавидит, но расстаться с ней не может, ему психологически необходимо кидать ей под ноги последние деньги, отнятые у несчастного отца).

Выяснили наконец очень важную вещь: упрекать этот рассказ в мизогинии невозможно. Во-первых, сам Чехов говорит Шамохину – «нельзя осуждать всех женщин из-за одной Ариадны». Во-вторых, Шамохин затем произносит очень феминистический монолог, где призывает к полному равноправию женщин, к совместному обучению мальчиков и девочек в школах, говорит, что физиология не причина для неравенства и т. п.

Лекция длилась 1 ч. 5 мин.

К сожалению, не успели две вещи:

отметить, что рассказ был воспринят критикой не очень хорошо, но уже при жизни Чехова был переведен на немецкий, чешский, сербохорватский и шведский языки;

описать курорт Аббацию (ныне Опатия) и проследить, как ехали Ариадна и Шамохин из Италии до станции Волочиск, далее до Одессы, оттуда пароходом в Ялту и на Кавказ.

31 августа 2015

Наверное, я какой-то особенно тупой. Впрочем, я никогда яблок с груши не хватал.

Вот я буквально с лупой, с линеечкой прочитал очерк Виктора Ерофеева о Юрии Трифонове (и заодно об Аксенове) в «Снобе» – и, честное слово, не нашел в нем ничего необычного и неприличного. Никаких «поливов» – и никакого особого самолюбования. Рассказал всё как было – со своей точки зрения. Это естественно. Плюс – полнейший пиетет к Трифонову. Ну и всё. А что вы хотели? Чего ждали? О чем шум?

В общем, я крайне опечален полемикой вокруг очерка Ерофеева. Эта полемика рисует нас (очевидно, и меня в том числе, хотя я честно пытаюсь скинуть этот морок) – как людей «вертикального мира», делящих писателей на классы, прямо по Табели о рангах, требующих почтительно запрокинутой головы, когда «его благородие» обращается к «его превосходительству»… Как людей, требующих какой-то неизвестно откуда им известной истины и дисциплины («это он по делу пишет, это он не по делу пишет») – то есть как людей, которым чуждо понятие свободы. Замечу, что Ерофеев никого не оскорблял, не оклеветал – он если что и задел, так это наш казарменный порядок мышления. «Кто ты такой, чтоб этак писать о гении?»

Наконец, как просто недобрых людей, неспособных на сочувствие. Текст Ерофеева очень искренний, он сплошная боль по своей молодости, по несбывшимся мечтам об интеллигентском «прекрасном союзе друзей». Текст очень страдающий – но нам только дай слабину! Мы тут же найдем место, чтоб запустить туда коготь и дернуть побольнее. Грустно.

И вот что мне вдруг показалось. Трифонова многие считали конформистом. Он был только писатель, писатель – и только; он не подписывал воззваний, не участвовал в самиздате. Сидел себе на даче, общался через забор с Твардовским; типичный совпис по облику и жизнеустройству.

Но вот из очерка Ерофеева выясняется: что оба диссидента – и сам автор, и Василий Аксенов – общались с генералами КГБ и высшими партийными чинами. Аксенов (якобы) торговался об условиях выезда и условиях печатания за рубежом, Ерофеев, по его словам, через Александрова-Агентова (помощник Брежнева, член ЦК КПСС) как-то содействовал поездке Аксенова в США. Известно, что Ерофеев писал лично Брежневу по поводу своего отца-дипломата, которого уволили из-за сына. И он был услышан! Отцу через пару дней позвонил Громыко, и всё как-то наладилось. Об этом Ерофеев сам рассказывал по телевизору.

Это я к чему? Это я к тому, что эти диссиденты-нонконформисты были прекрасно встроены в систему.

А «ни с кем не боровшийся» Трифонов был независим от системы, а если и зависим, то ровно так же, как всякий гражданин СССР, но не более того.

4 сентября 2015

Российско-китайская встреча писателей была очень интересной. Вот маленький отчет.

Мы узнали, например, что в Китае литература официально делится на «высокую» (она же «чистая») и «популярную».

Что в издательствах заказывают книги и отчасти их продюсируют – но это касается «популярной» литературы, которая, согласно докладчице госпоже Лу Мин (единственная женщина среди 10 китайских делегатов), состоит из следующих пяти категорий:

Белая литература – о молодежи, о юношеском бунте против устоев, о пробуждении сексуальности у подростков.

Розовая – о любви, в том числе в исторических декорациях, об историях Золушек обоего пола (не только о секретарше у босса, но и о бедном пареньке, которого полюбила девушка из богатой семьи).

Фиолетовая – разного рода детективы и истории преступлений, прежде всего о грабителях могил – это самая популярная тема (на наше удивление – ответное изумление: «Как? у вас нет грабителей могил? вот это да!»).

Черная – романы о чиновниках, о служебных перипетиях (это очень старинный жанр, прекрасно доживший до наших дней).

Золотая – истории успеха, но не реальные истории, а именно романы, беллетристика о вымышленных выдающихся личностях.

Мы узнали также, что самые популярные и богатые писатели в Китае – сетевые. Авторы отчасти интерактивных криминальных романов (о тех же вскрывателях могил). Правило такое – первые 20 000 иероглифов (это около двух авторских листов по-нашему) ты читаешь бесплатно, а за продолжение – 1 юань (ок. 10 центов) за клик, который выдает новую порцию. Бывают писатели, которые собирают по десять миллионов кликов в год.

Мы узнали, что самое популярное произведение русской литературы – Н. Островский, «Как закалялась сталь». Вышла тиражом десятки миллионов в 80 (!) разных переводах. «Воскресение» Льва Толстого, например, вышло в 22 разных переводах, «Евгений Онегин» и «Мастер и Маргарита» – в 10 переводах. Столько переводов – не из-за стремления к совершенству, а – к примеру, шанхайскому издательству, чем покупать права на перевод в Харбине, проще заказать новый.

Переведена почти вся русская литература – классическая, Серебряного века и хорошая советская. И Пушкин, и Чехов, и Бабель, и Белый, и Добычин, и Хармс.

С 2000-го по 2013-й год на китайский переведено 3000 книг российских писателей. За это же время на русский – 150 книг китайских авторов. В Китае – 800 профессиональных переводчиков с русского. В России – 40 переводчиков с китайского. Вот и получается, что китайцы знают русскую литературу и, значит, Россию – в 20 раз лучше, чем мы – Китай. Ну хорошо, китайцев в десять раз больше, поправим цифры. Но всё равно получится в два раза.

5 сентября 2015

«Как вы стали писателем?» Вот что ответила китайская писательница Лу Мин:

«Я работала на почте, на 17-м этаже большого офисного здания. Один раз я посмотрела вниз и увидела, как на улице вор что-то схватил с лотка и побежал, а за ним погнались люди. Догнали, схватили. Я сверху видела только их макушки – и мне вдруг нестерпимо захотелось увидеть их лица, понять, кто они, зачем, почему, и всё такое. Пришла домой и стала писать роман про этого вора.

И вот так стала писательницей».

Писатель Цзин Юнмин рассказал о своем отце. Его отец попал в плен к японцам, работал на строительстве каких-то укреплений, чудом избежал смерти (почти все 30 000 человек пленных-рабочих были уничтожены: голодных людей собрали на поле, сказав, что сейчас будет обед в честь завершения строительства, – и расстреляли из пулеметов). Его отец не любил вспоминать войну, а сын – то есть писатель Цзин Юнмин – по молодости лет особо и не спрашивал.

«А сейчас, – говорил он, – мне так жалко, что я все-таки не поговорил с отцом как следует, не расспросил о войне, плене, страданиях».

Ах, сколько раз я это слышал от своих ровесников: «Отец не любил вспоминать о войне, а я не расспрашивал – как жалко». И я тоже – не расспросил толком ни маму, ни папу, ни дядю с тетей, а вот теперь жалею. Ни о войне, ни вообще – об их детстве и молодости.

Наверное, это не про Россию и Китай, а про наше время. Или вообще про любое время, про нас про всех.

6 сентября 2015

Никто не может сказать наверняка, будет писатель популярен после смерти или нет. И что именно из его наследия будет популярно. И каким макаром это получится.

Рассказы Чехова, которые вызывали брезгливую отповедь критиков, еще при жизни автора переводились на многие иностранные языки. Вообще же Чехов стал популярен в большой мере благодаря Станиславскому, благодаря постановкам его пьес в МХТ. Не раз приходилось читать, что популярность Достоевского пришла рикошетом, из Европы. Русские читатели заинтересовались – и что же немцы и французы в этих книжках находят?

11 сентября 2015

Казань. «Аксенов-фест». Компания: Ирина Барметова, Елена Шубина, Александр Кабаков. Очаровательная – благовоспитанная и проникновенная в беседе – Гузель Яхина. Французская критикесса Элен Мела (в ресторане она очень ловко считала, карандашом на бумаге, в столбик, кто сколько должен за обед).

Открывали «сквер Аксенова». Кабаков выступал: рассказал, какой сон ему этой ночью приснился. «Коктебель, пляж, компания писателей, и вот я вижу, что из морской дали, к берегу, приближается лодочка. Я вхожу в воду по щиколотку, потом по колено – навстречу этой лодочке, потому что в ней – Аксенов. И я ему кричу: “Вася! Крым – наш!”». Радостно произнесши это, Кабаков чуть не прослезился. Все переглянулись и промолчали.

Вчера на встрече с читателями Кабаков, 1943 г. рождения, что-то нелестное сказал о Сталине. Тут же вскочила дама никак не старше 50 лет и вскричала: «Мы, люди старшего поколения, не можем согласиться с огульным очернением…» и т. п. То есть «люди старшего поколения» – это не возраст, это идеология. Смешно? Не очень. Скоро в культурно-идеологическое начальство выбьются «люди старшего поколения», которые годятся мне в дети…

14 сентября 2015

Умер Юрий Афанасьев. Когда-то давно (в 1996 или 1997-м) я брал у него большое интервью для журнала «Итоги». Оно называлось «Авангардист». Афанасьев рассказывал, что он работал секретарем комитета ВЛКСМ на Красноярской ГЭС и его чуть не исключили из комсомола – за «авангардизм». Этим словом в конце 1950-х назывались попытки опередить партком в решении каких-то вопросов. Вот такой авангард. Афанасьев много сделал для политического самосознания России, а для развития гуманитарной науки – еще больше. РГГУ – ему памятник. Может, имя присвоят? Или хотя бы доску повесят?

15 сентября 2015

Страшное признание. Понимание и прозрение.

Прекрасные картье-брессонистые или вивиан-майеристые фото, черно-белые, выразительные, идеально скомпонованные, с мрачным пьяноватым мужиком, который уставился в лужу посреди немощеной улицы, на фоне покосившегося магазинчика, где на крыльце баба пьет из горла, а босой мальчик писает на водосточную трубу и еще сверху сыплет мокрый снежок, – надоели точно так же, как селфи на фоне фонтана Треви.

А может быть, еще сильнее.

28 сентября 2015

Хороший мемуарист соврет – и всё равно читать приятно. Веришь! А плохой мемуарист напишет чистую правду, а ты читаешь и думаешь: «Зачем он сочиняет всякую хрень?»

3 октября 2015

Разговор двух товарищей по литературному цеху:

– Прочел твою повесть.

– Ну, и как?

– Все говорят – говно, а по-моему – неплохо!

* * *

А вот совет, как не обидеть собрата по перу.

– Я месяца два назад подарил тебе свою книгу… – говорит он.

Вы отвечаете:

– Да, да. Но последние пятнадцать лет я только перечитываю Библию (или «Бхагавадгиту», или «Дао Дэ Цзин», или диалоги Платона – но что-нибудь одно!).

И смотрите на него отстраненно-просветленным взором.

5 октября 2015

«Выбранные места из переписки с вождями», – сказал Роман Лейбов как бы в шутку. А если серьезно – интересная бы вышла книжица. Даже если взять только Россию. Кого там только не будет! Оды Державина, фельетоны Новикова, стансы Пушкина. А дальше уже письма как таковые. Достоевский. Короленко. Пастернак. Шолохов. Платонов (есть, кстати, книга его писем, в том числе и «начальству»). Фадеев… Кого пропустил? Я бы такую книжку купил, честное слово.

11 октября 2015

В 13.00 позвонили из телекомпании «Мир» с просьбой дать позитивный комментарий по поводу присуждения Светлане Алексиевич Нобелевской премии.

Я спросил: «А что, никакого другого более маститого писателя не нашлось?» Отвечают: «Не нашлось. Одни возмущены, другие не хотят комментировать».

Ну, вот они приехали. Иду сниматься! Всё. Снялся. Записано.

* * *

Говорят, что Лев Толстой отказался от Нобелевской премии. В 1906 г. его выдвинула Российская Академия, но он через своих европейских друзей передал, что это ему не надо и что он бы не хотел обижать Шведскую Академию публичным отказом, и вот так всё спустили на тормозах. Но ему бы всё равно не дали.

Почему? А потому, что Лев Толстой выступил против Церкви! А также против святости брака! Против государства! Ибо, согласно завещанию Нобеля, премия полагалась за произведения, исполненные идеализма. Религиозного в том числе.

Много лет прошло, прежде чем Нобелевку получили Камю, Сартр, а там и Елинек. Но в 1906 году эти времена еще не настали. Я почти уверен, что Лев Толстой пролетел бы с Нобелевкой. Думаю, его отказ отчасти объяснялся тем, что он это прекрасно понимал. Тем более что и в 1901 году его выдвигали – но на премию мира. Два раза номинироваться и получить кукиш – это даже для Толстого было бы чересчур. Дало бы пищу для злословия суворинских писак из «Нового времени».

Так что граф всё правильно сделал.

* * *

Писателей – нобелевских лауреатов, разумеется, можно не любить. И ругать можно! Но – по делу. Или отстраняясь. То есть либо анализировать их сочинения и доказывать, почему такой-то автор плох. Либо же – что гораздо проще – говорить: «Не знаю, не читал и даже не собираюсь, у меня еще Пруст не дочитан» или «Читал, читал, но мне как-то не понравилось, не задело, извините, никаких струн моей души».

Но вот просто кричать «Бездарность!» и во всем видеть политику, интриги и печеньки – не надо. Хотя, конечно, тоже можно. Это я вам как либерал говорю. Свобода слова неделима, она для всех, в том числе и для тех, у кого везде печеньки и русофобия. Однако свобода лихих высказываний ограничена репутационными издержками.

12 октября 2015

А вот Бунину дали Нобелевскую премию за белогвардейство, и отчасти из жалости – так считали Ильф и Петров. В их фельетоне присуждение премии Бунину описывается как выдача замуж младшей дочери в многодетной семье пропившегося штабс-капитана. Остальным сестрам уже ничего не светит, они плачут от безнадежности, а полутрезвый папаша (имеется в виду русская эмиграция) вообще уже ничего не понимает – кто тут, что тут…

Премия Пастернаку – этой «хуже чем свинье, которая хотя бы не гадит там, где ест» – вообще проект ЦРУ по борьбе с первым в мире государством рабочих и крестьян.

Но зато премия Шолохову (это уже голоса с другой стороны) – всего лишь дополнительная плата за большой судостроительный заказ, который СССР разместил на шведских верфях. То есть своего рода откат.

Премия Солженицыну – тут и говорить нечего. «Литературный власовец», «Продавшийся» (заголовки больших, полосного формата статей о нем), тоже проект ЦРУ и всех остальных разведок.

Премия Бродскому – вообще издевательство. Эмигрант, враг, но Бунин хоть был русский писатель, а этот – русскоязычный виршеплет.

Премия Алексиевич – наградили «посредственную, никому не известную журналистку» – за русофобию.

Не надоело?

А не надо было жадничать. Прямо в 1958 году надо было начать готовить, а в 1960-м – открыть Пушкинскую (например) премию по литературе, а также живописи, ваянию и зодчеству. Международную! И чтоб денежное содержание – в два раза выше, чем у Нобеля.

Глядишь, народ бы и подтянулся. Уже к сегодняшнему дню у этой премии была бы более чем полувековая история. А лауреаты! Луи Арагон, Жан-Поль Сартр, Пабло Пикассо, Генри Мур, Оскар Нимейер… благодать. И своих бы наградили, кого надо, ничего страшного. Ведь и в первые полвека Нобелевской премии там наблюдался сильный скандинавский перекос…

Вот. А все голосили: «Самая богатая страна, самая богатая страна!» Но пожадничали. А на халявку ничего не выходит. На халявку можно только поругаться.

13 октября 2015

Лауреат Нобелевской премии Михаил Шолохов на XXIII съезде КПСС сказал про Синявского и Даниэля:

«Попадись эти молодчики с черной совестью в памятные 20-е годы, когда судили, не опираясь на строго разграниченные статьи уголовного кодекса, а руководствуясь революционным правосознанием… (бурные аплодисменты)… Ох, не ту бы меру наказания получили бы эти оборотни! (бурные аплодисменты). А тут, видите ли, еще рассуждают о суровости приговора!» (напомнила Наталья Громова; но я это в ранней юности читал в самиздате, внутри осудительного письма Лидии Корнеевны Чуковской Шолохову).

Говорят: «Ах, как мог такое сказать автор “Тихого Дона”?»

Успокойтесь. Этой речи, которую Шолохов прочел по бумажке, он не писал. Он вообще ничего не писал. А его письма к Сталину писала его любовница Евгения Ежова, которая потом покончила с собой.

25 октября 2015

Умерла Маргарита Хемлин. Прекрасный прозаик – из тех немногих, кого узнаёшь, раскрыв книгу на середине и прочитав три фразы. Талантливый, умный, добрый человек.

Рита, Рита, Рита…

1 ноября 2015

Возможно, это дурно, но я не люблю людей, у которых на лице всё время брезгливо-презрительное выражение.

А также тех, у которых лица мудро-всепонимающие.

Терпеть не могу услужливо-заискивающие лица.

Величественные – еще хуже.

А вот такие типа «я велик, но прост и доступен» – вообще кошмар.

Бессмысленно веселые тоже не люблю.

Уныло и ханжески скорбные, «брови домиком».

Просто злобные, мрачные, подозрительно шарящие глазами.

Не говоря уже о глупых лицах, рожах и мордочках.

Господи! Как я люблю обыкновенные, нормальные лица! Жаль, не часто их встретишь.

5 ноября 2015

Почему Сергей Довлатов – замечательный писатель? По тому же самому, почему «Чапаев» – замечательный фильм.

Вспоминаю его серию рассказов «Компромисс». Компромисс № 7. Как они с фотографом Жбанковым поехали готовить материал о знатной эстонской доярке. Как в сельском райкоме их поселили в гостинице с баней, дали выпивку и двух женщин-сопровождающих. Герою, он же рассказчик, он же как бы сам Довлатов, – досталась юная и красивая девушка Эви. Она звала его спать, говорила с очаровательным акцентом: «Пойдем, я буду тебе понравиться». Но он пил, пил и пил, будто клятву дал всё выжрать. Он говорил себе: какая красивая, просто чудо. Но еще стопарик! И в самый последний вечер, когда она уже просто за руку тянула его в постель, он все-таки напоследок охреначил еще один фужер коньяку и рухнул наземь, без чувств.

Я читал и с досадой думал: «Ну что за дурак! Ну разве можно менять женщину на коньяк? Зачем? Почему? Эх!»

Несколько раз перечитывал и надеялся – а вдруг в этот раз он ее все-таки трахнет…

* * *

Подслушанное. Около Киевского вокзала немолодая, но красивая, ярко одетая и сильно накрашенная дама говорит совсем пожилому мужчине на остановке:

– Ну, что глядишь?

– А чегой-то ты на «ты»? Ну гляжу и гляжу, а чего, нельзя? Уж больно ты красивая, вот!

Она (загадочно):

– Меня, между прочим, Тарковский снимал!

Мужчина (вглядевшись в нее, усмехается):

– Гы! На себя посмотри! Тарковский ее снимал… Пырьев тебя снимал, в лучшем случае! Или вообще этот, брат Люмьер!

19 ноября 2015

Странное существо человек. Почти как зверь. Давным-давно был я свидетелем неприятного зрелища – ловили угонщика и, кажется, бандита, грабителя. Случайно. Ехал на такси за городом. Остановил нас милиционер – кажется, капитан или старлей. Даже не спросил, куда мы едем. «Вперед!» (у них тогда было такое право). Потом доехали до двух брошенных машин, одна «канареечка», другая обычная. Стоп. Выскочил, встал на обочине – там дорога как бы поверху, и видно поле. Сказал что-то типа: «Догнали, сейчас брать будут». Мы с водителем такси вышли и всё это увидели.

Ему сделали «коробочку», но он в последний момент все-таки ухитрился выскочить из машины и побежал по чистому, подмерзшему ноябрьскому полю.

За ним гонятся двое милиционеров. Дорога там делает крутую петлю, так что вторая милицейская машина выскочила вперед, и вторая группа захвата бежит ему наперерез – а точнее, просто навстречу. Крики: «Стой, стреляю!» Выстрелы в воздух. Он всё равно бежит. Ищет просвет между четырьмя сильными вооруженными людьми, будто надеется прорваться – куда? Поле большое и чистое. Сзади уже лает овчарка. Но он бежит!

Вот его догнали, повалили. Он вырывается, старается ударить ногой, кричит: «Пусти, сука, пусти!»

– Руку чуть не прокусил, – сказал милиционер, показывая мне следы зубов на своих пальцах. – Куда рвался-то?

И в самом деле – куда?

21 ноября 2015

С тоской и отчасти даже с раскаянием понял, как я далек от народа. Прочитал около сотни рассказов начинающих писателей. Главная тема, главный сюжетный узел, главная эмоция, главная черта, которая, по мысли авторов, делает ситуацию узнаваемой, родной и, так сказать, «сопереживабельной», – утренние сборы на работу.

Омерзительный вой будильника, еще бы пять минут поспать, бегом в ванную, на ходу натянуть одежду, в прихожей дожевать бутерброд, в лифте причесаться (для мужчин) или подкрасить глаза (для женщин), бегом-бегом-бегом, и всё равно опаздываю…

Честно признаюсь, в моей взрослой жизни этого почти не было. Нет, не быть мне писателем-реалистом. Всё какие-то фантазии из жизни бездельников. «Опять Рим, опять художник и девушка…» Фу! Самому противно.

24 ноября 2015

Один знакомый рассказывал: «В 1980-е годы я комментировал русских классиков третьего-четвертого ряда: ну там Шеллера-Михайлова, Боборыкина, Василия Немировича-Данченко…» Русский классик четвертого ряда! Звучит обнадеживающе. Например, для меня. Думаю, в четвертом-то ряду место найдется! Но всё равно же я буду русский классик.

25 ноября 2015

Заметки по логике. Один человек сказал: «Я бы развелся со своей хоть завтра, хоть прямо сейчас…» Меня интересует слово «своя». Если в сослагательном наклонении, то всё понятно. Она хоть ненавистная, но всё еще «своя». Но вот наконец наступило послезавтра. Можно ли сказать: «Я вчера развелся со своей»?

Это всё равно что сказать: «В моей усадьбе теперь живут какие-то купцы».

Уже не твоя усадьба-то.

Да она и никогда не была твоей. Ни усадьба, ни жена, ни жизнь. Всё это песок, который судьба сыплет сквозь свои бледные пальцы, сидя на берегу прохладного моря, названия которого мы не знаем.

28 ноября 2015

Дворянская честь с вызовом на дуэль, мещанская честь с «отказано от дома», с «не здороваться»; слободская и сельская честь с «врезать в рыло» – это было прекрасное лекарство от неврозов. Безо всякого психоанализа. Быстрая и терапевтически эффективная реакция на обиды, оскорбления и хамство.

Не то что теперь, когда люди утрамбовывают в себе полученные плевки и наветы. Терпимость, всепонимание и готовность простить всех за всё – вещь, конечно, хорошая по сравнению с дикими нравами прошлого… Но от этого люди (целые поколения людей) медленно сходят с ума.

30 ноября 2015

Умер Эльдар Александрович Рязанов, великий режиссер нашей эпохи. Даже нескольких эпох – пятидесятых, шестидесятых, семидесятых.

Эйзенштейн когда-то сказал о Кулешове: «Мы делали кинокартины, он делал кинематограф». Рязанов на самом деле был еще мощнее – он делал время, людей, отношения, стиль существования.

Я был с ним знаком довольно хорошо. Давно, правда. Помню его сорокалетнего, сильного, веселого, умного, доброго и бесконечно талантливого – это было в каждом его слове, в каждом жесте.

Жаль, страшно жаль. Прощайте, дорогой Эльдар Александрович.

9 декабря 2015

В мемуарах Паустовского написано, как однажды он дал Бабелю прочитать рукопись своей новой повести. Бабель молчал целый месяц. Наконец Паустовский всё же дерзнул спросить: «Ну, как?» Из-за преувеличенно пышных похвал он заподозрил, что Бабель потерял рукопись. Так оно и оказалось.

В общем, если хвалят слишком сильно – то подумайте, отчего так.

10 декабря 2015

Аристарх Родосский сказал:

Есть ли на свете любовь сильнее, чем любовь матери к своему ребенку? Чем любовь юноши к прекрасной деве? Чем любовь новобрачных друг к дружке в медовый месяц? Чем любовь стариков к своим внукам? Чем любовь маленьких детей к их родителям? Чем любовь философа к истине, а художника – к красоте?

Конечно, есть! Это любовь раба к своему господину.

* * *

Снова пишут, что критиком становится неудачливый писатель (режиссер, актер, музыкант и т. п.). Но тогда придется сказать, что этнограф – это неудачливый туземец.

14 декабря 2015

Легкое дыхание Льва Выготского. На днях молодые литераторы спросили: а что читать, чтобы как-то разобраться в композиции рассказа? Я посоветовал прочесть главу «Легкое дыхание» из книги Выготского «Психология искусства». Эта глава посвящена новелле – и, как все уже поняли, разбору знаменитого рассказа Бунина.

И сам перечитал, придя домой. Поразительные страницы. Здесь Выготский, что называется, на пальцах показывает, вычерчивая на схеме петли сюжета, преобразующего фабулу – как форма подчиняет себе, переделывает содержание.

Выготский пишет:

«Едва ли можно определить яснее и проще характер всего этого, как словами “житейская муть”. В самой фабуле этого рассказа нет ни одной светлой черты, и, если взять эти события в их житейском значении, перед нами ничтожная жизнь провинциальной гимназистки… Однако не таково впечатление рассказа в целом. Это рассказ не об Оле Мещерской, а о легком дыхании; его основная черта – это то чувство освобождения, легкости, отрешенности и совершенной прозрачности жизни, которое никак нельзя вывести из самих событий, лежащих в его основе. События соединены и сцеплены так, что они утрачивают свою житейскую тягость и муть. Житейская история о беспутной гимназистке претворена здесь в легкое дыхание бунинского рассказа» (цитирую с сокращениями).

Потом я, не в силах оторваться, перечитал и остальные главы этой книги и опять изумился сочетанию философской глубины, научной проницательности и творческой страсти – что вообще-то очень характерно для Выготского. Как много он сделал и как мало прожил – всего 37 лет.

Жаль, что его редко вспоминают. А ведь, пожалуй, это один из двух русских психологов/философов ХХ века мирового класса. Бахтин, Выготский, кто еще? Выготский своим учением о знаке, опосредствующем мысль, – в общем-то, сделал с психологией то, что сделал Бунин с рассказом о беспутной Оле Мещерской. Превратил «житейскую муть» в «легкое дыхание».

17 декабря 2015

Роман Александра Рекемчука «Тридцать шесть и шесть» (1984) – хороший роман. Он чем-то похож на роман Памелы Хэнсфорд Джонсон «Особый дар» (1975, в оригинале The Good Listener, рус. пер. 1979). Тоже хороший роман. Один про СССР конца сороковых, другой про Англию середины пятидесятых. Оба – про молодых карьеристов. Честные ребята. Никому говна не делают. Никого особо не поддерживают. Любят жизнь. Используют девушек в карьере – но мягко, без подлостей и предательств. Интересуются окружающим миром. Умеют дружить. Хотят чего-то добиться. Оба – «тридцать шесть и шесть». Не горячие романтики, но и не ледяные циники. Нормальные. «Теплохладные», как сказано в Апокалипсисе. И именно поэтому вызывающие нечто более сильное, чем простое омерзение. Утробный страх перед рафинированной нормальностью. Сами романы, кстати, тоже «тридцать шесть и шесть». И от этого – особо жутки в своей убедительности.

Это я к чему? Это я к тому, что давно не читал хорошего, то есть простого, точно и складно написанного социального романа.

19 декабря 2015

Цитата: «Еще совет: вычеркивайте, где можно, определения существительных и глаголов. У вас так много определений, что вниманию читателя трудно разобраться, и он утомляется. Понятно, когда я пишу “человек сел на траву”; это понятно, потому что ясно и не задерживает внимания. Наоборот, неудобопонятно и тяжеловато для мозгов, если я пишу: “высокий, узкогрудый, среднего роста человек с рыжей бородкой сел на зеленую, уже измятую пешеходами траву, сел, бесшумно, робко и пугливо оглядываясь”. Это не сразу укладывается в мозгу, а беллетристика должна укладываться сразу, в секунду» (А.П. Чехов – М. Горькому, 1899).

21 декабря 2015

Рецепт. Советский детский писатель Геннадий Снегирев сказал: «Если хочешь получить психиатрический диагноз, для этого нужно всего две вещи. Первое: говорить всю правду и только правду. Второе: при этом всё время повторять “я абсолютно нормальный человек, я совершенно здоров”».

Попробуйте, перед зеркалом сидя, откровенно, ничего не скрывая и не приукрашивая, изложить любой кусочек своей биографии, говоря при этом: «Но ведь я нормальный человек! Что вы на меня смотрите, как на психа?» – и вы сами убедитесь, как это прекрасно работает.

24 декабря 2015

Когда говорят: «Поймите же, у человека не было выбора!» – на самом деле это означает: он сделал свой выбор, потому что альтернатива его не устраивала. Ситуаций, когда выбора нет – на самом деле не бывает. Гудериан писал: «Нет безвыходных положений, есть отчаявшиеся люди». Хотя выбор бывает ужасен, это правда. Особенно если отчаялся.

29 декабря 2015

Сегодня вдруг, совершенно неожиданно, мы встретились – старые друзья и выпускники классического отделения филфака МГУ – Ольга Смыка (это она нас позвала), Ольга Савельева, Михаил Бибиков и я.

Встретились и пообедали в хорошем месте. Поговорили. Повспоминали. Господи, как это прекрасно и как это нужно! Спасибо, ребята.

2016

3 января 2016

Вот еще одна причина, по которой Чехова читают и переводят и любят во всем мире. Дело в том, что Чехов не только гениально описывает «скучных людей», то есть простых обывателей: мещан, чиновников, обедневших помещиков, всяких брюзжащих неудачников – в службе, в деньгах и в любви. Нет! Более чем вековая притягательность и популярность Чехова – в том, что он всё время пишет о главных моральных, философских и политических проблемах своего – и нашего! – времени. У Чехова нет – или почти нет, если иметь в виду его фельетонный, «осколочный» период, – рассказов «просто так». Ну выпили. Ну позвонили другу. Ну он принес еще бутылку… Ну пришел к бабе, когда ейный мужик был в командировке. Ну переспали. Ну утром разбежались. Ну и что? А ничего! Вот такова наша жизнь, а автор ее честно живописует.

Но не таков Чехов.

Рассказы Чехова наполнены размышлениями о смысле жизни и загадке смерти, о судьбе России, о войне и мире, о прогрессе и реакции, просвещении и темноте, о правых и левых, о бедных и богатых, об эмансипации женщин, о лжи и истине – и это, заметьте, впрямую.

Да, впрямую, через поступки, слова, споры и мысли персонажей! Вспомните рассказы «Ионыч», «Палата № 6», «Скрипка Ротшильда», «Соседи», «Моя жизнь», «Скучная история», «Дом с мезонином», «Рассказ неизвестного человека», «Анна на шее», «Дуэль», «Жена», «О любви», «Крыжовник», «Человек в футляре», «Хорошие люди», «Ариадна», «Невеста»…

Я бы сказал лучше так: вспомните рассказы Чехова, в которых бы не было острейших и труднейших вопросов морали, политики, да и самой литературы (рассказы Чехова наполнены литературными аллюзиями, литературной полемикой и критикой). На самом деле Чехов куда больший философ, историк и политик, чем Достоевский. Более глубокий и многосторонний. Тем более что Чехов никогда не был таким яростным верноподданным, как ФМД, и никогда не позволял себе нести бессмыслицу типа: «России суждено явить Европе неискаженный лик Христа», а заодно захватить Стамбул и проливы. Не зря Чехов спародировал Достоевского в образе свихнувшегося Федора Лаптева (повесть «Три года»).

Впрочем, что это я… Достоевского я тоже обожаю и считаю, что он по праву делит со Львом Толстым 2-3-е места в русской литературной гонке.

4 января 2016

Гениальные строки Павла Тычины (1918) про революцию:

На майдані коло церкви

революція іде.

– Хай чабан! – усі гукнули, –

за отамана буде.

В этих четырех строках – самое главное про любую революцию. Вожаком толпа выбирает пастуха. То есть представителя не самой мудрой профессии. Не печника, не столяра, не садовника, не говоря уже об учителе или агрономе. Выбрали пастуха – человека, который умеет справляться со стадом. То есть заранее признали себя скотами. Которым только и надо, что хороший пастух.

Возможно, что поэт не имел в виду ничего такого. Ну, извините.

8 января 2016

В городе Казани было чтение стихов молодых татарских поэтов.

Я сказал, что мне очень понравилось. Мне возразили: «Но это же было по-татарски!» Я ответил: «А ну-ка, минуточку внимания!» И прочел три строки из «Илиады», потом одну строфу из Сафо и одну строфу из Алкея. По-древнегречески, естественно. Все захлопали и сказали: «Боже, как красиво!» Я сказал: «Вот и мне тоже нравятся стихи отдельных молодых татарских поэтов и поэтесс».

Кстати, про Пушкина иногда говорят: «Неважно, что слова непонятные! Зато какая музыка стиха!» Музыка, согласен, да. Но, выходит, через какое-то время мы будем слышать одну только музыку, как сейчас слышим красиво прочитанную Сафо по-древнегречески, и нам нравится. Ибо музыка!

10 января 2016

Un homme et une femme. Сегодня услышал такое соображение. Вот мужчина. Казалось бы, он (в среднем) и зарабатывает больше женщины, и чуть ли не до шестидесяти – жених, и вообще несет в себе идею поиска, авантюры, освоения новых пространств и ситуаций. А вот поди ж ты. В случае тяжелых отношений в семье мужчина крайне редко «уходит в никуда». Чтобы, как в старинном романе, выйти на перрон в незнакомом городе, держа в руке саквояж, кликнуть извозчика и попросить отвезти его в недорогой, но приличный отель… В 90 % случаев мужчина уходит к другой женщине. А женщина – она вроде бы и зарабатывает (в среднем) меньше, и на брачном рынке ее шансы меньше, чем у мужчины того же возраста, и по всем шаблонам женщина несет в себе идею очага, гнезда, постоянства и покоя.

А вот поди ж ты! В случае тяжелых отношений в семье женщина гораздо чаще, чем мужчина, способна «уйти в никуда», начать жизнь с чистого листа, часто с маленьким ребенком, не имея никаких гарантий… О чем это говорит?

О том, что женщины (в среднем) храбрее мужчин. Мне так кажется.

11 января 2016

Для кого снимаются фильмы? Распространенное заблуждение: «фильмы снимаются для зрителей, а не для экспертов-критиков-киноведов». Полагаю, это неправильно. Настоящие великие фильмы – от «Калигари» до «Палп Фикшн» – снимаются затем, чтобы режиссер изжил свой тайный стыд души, выговорился, исповедовался перед людьми, как Раскольников на Сенной. То есть для самого режиссера. Если для экспертов-критиков – то есть для друзей режиссера – тут еще есть надежда, что получится хоть что-то. Если фильм снимается «для зрителей» – это безнадежно с самого начала. Литературы это тоже касается. Даже не «тоже», а в первую очередь.

12 января 2016

В СССР было много официально признанных плохих писателей, и художники такие были. Но чтобы никудышный кино– или театральный режиссер стал «официальным классиком» – этого не было.

Потому что никчемную книгу лауреата Сталинской премии можно было разослать по библиотекам. Бездарные портреты и пейзажи – развесить по министерствам. А вот заставить людей ходить в кино или в театр – нельзя, даже при советской власти. Поэтому признанный властью советский режиссер – это, как правило, хороший режиссер. В крайнем случае крепкий профессионал. А вот обласканный властью писатель – это надо проверять в каждом отдельном случае.

14 января 2016

Вечер журнала «Знамя». Володя Шаров, с которым я познакомился чуть ли не в 14 лет. Говорит: «Надо встретиться, поболтать… – и добавил: – Как следует посмотреть друг на друга». И Саша Ливергант, я с ним знаком с 17 лет, тоже говорит: «Давай мы с Леной позовем в гости вас с Олей». Давай.

Старенький совсем, с трясущимися руками, засыпающий на ходу – в свои всего-то 72, ужас! – Кабаков вдруг спросил: «Ты, наверное, не хочешь подавать мне руку?» – «Господи, Саша, ты с ума сошел. Здравствуй, дорогой!» Смешно сказать, но он обрадовался, заулыбался.

17 января 2016

Ах какой диалог! Пьеса Хеллы Вуолийоки «Молодая хозяйка Нискавуори».

Ловийса (хозяйка поместья) спрашивает Мальвину (служанку, любовницу своего мужа):

– Ведь у вас нет никаких общих интересов! Он говорил тебе о своих планах на жизнь?

– Нет.

– Может быть, он говорил, что финский народ строит свое государство и что финских детей надо отдавать в финские школы, в финские университеты?

– Нет.

– Или что надо засеять поля вокруг, перестроить этот дом?

– Нет, и об этом не говорил.

– О чем же он говорил с тобой?!

– Ни о чем особенном, – отвечает Мальвина. – Говорил, что я красивая и что он меня любит.

18 января 2016

Гоголь был жуткий, как теперь бы сказали, самопиарщик. Он использовал Пушкина на все сто. Или даже на двести.

В рецензии Пушкина на «Вечера на хуторе» написано: «Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались “Вечера”, то наборщики начали прыскать и фыркать, зажимая рот рукою. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков». Здесь Пушкин дословно излагает пассаж из только что полученного им письма Гоголя. Поэтому и пишет: «мне сказывали».

То, что Пушкин подсказал Гоголю сюжеты «Мертвых душ» и «Ревизора», – мы знаем от Гоголя. И что Пушкин, прослушав первые страницы «Мертвых душ», сказал: «Боже! Как грустна наша Россия!» – это нам тоже Гоголь рассказал.

В общем, «каждый вечер собирались мы – Жуковский, Пушкин и я», – сообщал Гоголь своему другу в письме.

20 января 2016

Занятную фразу услышал: «Мне этих людей совсем не жалко. Они сами себе устроили такую жизнь. Детей вот жалко. Они ни в чем не виноваты. Пока не виноваты. Но скоро будут виноваты – когда подрастут».

21 января 2016

На семинаре по драматургии Исай Кузнецов и Михаил Львовский говорили:

– Вот, дескать, «нет плохих жанров, кроме скучного». А это, дорогие дети, неправильно. Есть плохие жанры. Например, порно или гиньоль. То есть секс и жестокость ради них самих. Вернее, ради мастурбации по этому поводу. Пасквиль тоже плохой жанр – донос в форме литературного произведения… Говорят также – «нет запретных тем». Наверное, все-таки есть. Даже, скорее, не темы, а подходы. Нельзя сочинять оперетку про Освенцим или что-то забавное, швейковское – про ГУЛАГ. Про всё остальное, наверное, можно.

22 января 2016

Жестокие слова: «Это только бывший совок может покупать айфон в кредит или нанимать красивую машину, чтоб этак с понтом подкатить к дорогому ресторану, хотя в свою квартиру гостей позвать стыдно!»

Отчего же совок? Вот Стендаль писал о себе, любимом: «Друзья злятся на меня: я беру у них деньги в долг и на эти деньги шью себе модные костюмы у дорогих портных – чего они сами не могут себе позволить…»

Не надо списывать личностные особенности на общество и историю.

24 января 2016

В Ярославле мне всё время кажется, что я за границей. В красивой стране под названием Россия. Изящная и соразмерная человеку застройка. Осмысленное сосуществование улиц, бульваров, круглых площадей, набережных, спусков к воде. Все храмы выше домов, есть в этом какая-то старинная правильность.

И чистый белый снег, и морозно скрипящие тротуары, и высокие сугробы – давно не видел таких, – и красное закатное солнце сквозь черные ветки. Много трактиров (они же кафе и бары) – и везде вкусно.

26 января 2016

В Ярославле, сидя на диване, перечитал «Жизнь Клима Самгина» – замечательно пошлая и подлая книга. Кроме того, ужасно написана. Всё описано как бы «в реальном времени» – застольная свара длиной в застольную свару, драка длиной в драку. Неряшливый текст.

Оно бы и ладно. Как говорил Козьма Прутков, «не всякий в армии – Глазенап», и в литературе не всякий – Лев Толстой. Но задача книги, о чем Горький сообщил в предисловии, – обругать, унизить, осмеять и изничтожить любую «не-большевицкую» интеллигенцию. Как пошло.

27 января 2016

А мне нравится, когда Дмитрий Быков пишет, что самым великим русским писателем ХХ века считает своего тезку Мережковского. И ругает Булгакова.

Я сам Мережковского не люблю. А к Булгакову отношусь ровно. Однако пора разбивать и перевязывать старые плоты. Разбирать и перекладывать старые срубы. Обновление самоценно. Независимо от того, какое бревно куда пойдет. Потому что литература в целом – всё равно останется такая, какая была.

28 января 2016

Иногда кажется, что Бродский завершил поэзию. Он довел поэтическую умелость, технологичность стиха – до грани приличия. До той точки смесителя, где жар души сменяется теплохладностью рассудка. Но не перешел эту грань. Тем и прекрасен.

Что же теперь делать поэтам? Делать свои стихи еще более технологичными, изощренно-умелыми – это уже неприлично. И очень холодно.

Срываться в добродскую культяпость? Как по поводу Брюсова писал Бунин – «в дикую словесную неуклюжесть и полное свинство изображаемого»? Тоже нехорошо.

Впрочем, пусть поэты сами думают.

30 января 2016

У Льва Толстого – огромный жизненный охват, а «Анна Каренина» – энциклопедия русской пореформенной жизни. Так-то оно так. Но всё же не так. Иные мемуары гораздо достовернее и даже интереснее в смысле информации, а Боборыкин в сумме своих произведений гораздо энциклопедичнее Толстого.

Толстой – писатель, чудотворец складывания слов.

«– Поздно, поздно, уж поздно, – прошептала она с улыбкой. Она долго лежала неподвижно с открытыми глазами, блеск которых, ей казалось, она сама в темноте видела».

Или вот: «Был чудный майский вечер, лист только что разлопушился на березах, осинах, вязах, черемухах и дубах. Черемуховые кусты за вязом были в полном цвету и еще не осыпались. Соловьи, один совсем близко и другие два или три внизу в кустах у реки, щелкали и заливались. С реки слышалось далеко пенье возвращавшихся, верно с работы, рабочих; солнце зашло за лес и брызгало разбившимися лучами сквозь зелень. Вся сторона эта была светло-зеленая, другая, с вязом, была темная. Жуки летали, хлопались и падали».

Вот за эти глаза, блестящие в темноте, за мокрое с натасканной грязью крыльцо, за мертвеца, который лежал, «как всегда лежат мертвецы, особенно тяжело, по-мертвецки», за жука, который налетел на отца Сергия и пополз по затылку, – вот за что, вот почему люди читают Толстого и в десятый раз по-новому переводят его на английский, немецкий и другие языки.

Нужны эмоции, нужна мысль. Нужен язык. Но эмоции прежде всего. А вовсе не «охват». Нет, «охват» – тоже неплохо, но в десятую очередь.

3 февраля 2016

Мне написал читатель, что у Горького – «роскошная проза». В каком-то смысле (в котором чеховские герои говорили «роскошная женщина» – то есть пышнотелая) – в этом смысле да. Наслаждайтесь:

«…женщина за столом у самовара тоже была на всю жизнь сыта: ее большое, разъевшееся тело помещалось на стуле монументально крепко, непрерывно шевелились малиновые губы, вздувались сафьяновые щеки пурпурного цвета, колыхался двойной подбородок и бугор груди. Водянистые глаза светились добродушно, удовлетворенно, и, когда она переставала жевать, маленький ротик ее сжимался звездой. Ее розовые руки благодатно плавали над столом, без шума перемещая посуду; казалось, что эти пышные руки, с пальцами, подобными сосискам, обладают силою магнита: стоит им протянуться к сахарнице или молочнику, и вещи эти уже сами дрессированно подвигаются к мягким пальцам».

В общем: «Море – смеялось!» А также: «Высоко в горы вполз уж и лег там».

Гимназисты из разночинцев очень любили роскошных женщин и роскошную прозу.

12 февраля 2016

О писателе Лескове. Чем он интересен? Лесков – явление в нашей литературе уникальное. Очень многие хорошие русские писатели любят говорить, что он – самый лучший русский писатель; но дело тем и кончается. Почему? Потому что Лесков есть некий воображаемый эталон русской классической прозы. Ударение на слове «воображаемый». Хотя, с другой-то стороны, плохого писателя эталоном не вообразят. Но читать так, как читают неэталонных Толстого, Достоевского и Чехова, – всё равно не будут.

13 февраля 2016

Сто пятьдесят лет назад в журнале «Русский вестник» начал печататься роман Достоевского «Преступление и наказание». По словам редактора журнала М.Н. Каткова, этот роман сильно прибавил журналу подписчиков – еще 500, к 5 (примерно) тысячам.

Через год «Преступление и наказание» вышло отдельной книгой, тиражом 4000 экз. Распродавалось три-четыре года.

То есть можно сказать, книгу прочитала вся мыслящая Россия.

* * *

«Чтобы сесть мне за роман и написать его, надо полгода сроку. Чтобы писать его полгода, нужно быть в это время обеспеченным. Ты пишешь мне беспрерывно такие известия, что Гончаров, например, взял 7,000 рублей за свой роман, а Тургеневу за его “Дворянское гнездо” сам Катков давал 4,000 рублей, т. е. по 400 рублей за лист. Друг мой! Я очень хорошо знаю, что я пишу хуже Тургенева, но ведь не слишком же хуже, и наконец я надеюсь написать совсем не хуже. За что же я-то, с моими нуждами, беру только 100 рублей, а Тургенев, у которого 2,000 душ, по 400 руб. От бедности я принужден торопиться и писать для денег, следовательно, непременно портить» (Ф.М. Достоевский пишет брату).

* * *

Об «историческом паритете покупательной способности». Так что же, много или мало получали Тургенев и Достоевский за свои сочинения? Мне кажется, что пересчитывать тогдашние рубли на нынешние по хлебу, мясу, яйцам и проч. – бессмысленно. Превосходное мясо в середине XIX в. стоило 5 коп. фунт, но это не значит, что 1 рубль стоил 4500 рублей, а нищенское чиновничье жалование в 300 р. в год равнялось, соответственно, нашим 1 350 000 р. в год.

Надо смотреть на некий суммарный доход, дающий возможность вести тот или иной образ жизни. Согласно Небольсину («Экономический указатель», вып. 11, 16.03.1857), бюджеты обеспеченных чиновников в классе коллежского асессора составляли от 2000 до 1400 р. в год и включали съем квартиры, кухарку-прачку, вино, табак и даже оперу, до 10 раз в год. Впрочем, чиновник Артемьев (июль 1857-го) находил эти бюджеты завышенными, поскольку получал 1100 р. в год (имея жену и ребенка), – и еле сводил концы с концами, хотя и снимал дачу на Черной речке (50 р./сезон). Бедный чиновник, титулярный советник, согласно Небольсину, имел 260 р. в год жалования и подрабатывал перепиской еще на 100 р. в год. Наконец, самый бедный чиновник, провинциальный коллежский регистратор (XIV класс), существовал на 140 р. в год.

Высшие чиновники получали от 4000 (директор департамента) до 59 000 (посол в Великобритании) в год. Нижней границей «барской жизни» в городе (большая квартира, много прислуги) был доход в 5000 р. в год.

Вернемся к нашим писателям.

Поскольку роман – это прибл. 10–20 листов и на него нужно полгода, а платят за него от 1000 (Достоевскому) до 4000 (Тургеневу) – то ясно, о каком уровне жизни идет речь. О жизни вполне обеспеченного столичного чиновника VIII–V класса (от майора до полковника, если на армейские чины) – а то и выше.

16 февраля 2016

Сегодня меня спросили журналисты на презентации новой премии «ЛибМиссия»:

– Вот вы говорите о либеральном просвещении. Думаете, вас поймут? Ведь сейчас у нас для большинства само слово «либерализм» стало ругательным.

– Ничего страшного, – говорю. – Примерно триста лет, с первого по третий век нашей эры, само слово «христианство» для большинства жителей Римской империи было ругательным. Но народ постепенно просветился…

17 февраля 2016

Александр Блок написал «Двенадцать» и «Скифы». Восславил революцию, а также геополитическую роль революционной России. Но лечиться за границу советское правительство его не выпустило.

Мораль… Да никакой морали! Ни у кого.

«Скифов» перечитал внимательно.

Так что же можно сказать о «скифах», то есть русских, как их описывает и понимает поэт? Разумеется, всё начинается с пошлого мифа о том, что эти «скифы» защищали Европу от монголов (причем «как послушные холопы» – даже интересно чьи? Кто тут барин или наниматель?). Ну, ладно. Тогда был такой миф, и бог с ним.

Дальше интереснее. Европа, пишет Блок, веками что-то там ковала. А скифы глядели на нее с ненавистью и любовью.

Скифы очень хорошо умеют любить. Они любят всё – и жар холодных числ, и дар божественных видений. Им многое внятно – и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений. То есть книжки они читали. Также они любят красивые европейские города – где они, очевидно, побывали. Сильнее же всего они любят плоть и душный, смертный плоти запах. Самое же главное – они физически сильны. Коня могут осадить и даже хребет коню переломить, во как. А также окорачивать баб. Усмирять их, чтоб знали свое место! Бабы у них в статусе рабынь.

Всё это неправда. Россия тоже кое-что веками ковала. В России были великие художники, поэты, прозаики, архитекторы, мудрецы. Русская женщина – это вовсе не «строптивая рабыня», которую «усмиряет» мужчина. Она сама может коня на скаку остановить, как сказал другой поэт.

Интересно, почему этот образ «скифа» (то есть мачо с претензиями) оказался столь обаятельным для русской интеллигенции?

17 февраля 2016

Авторитаризм гораздо эстетичнее демократии. Он порождает гармонию, иерархию, ансамблевую организацию пространства, уравновешенность красоты и пользы, уважение к канонам, культ высоких образцов, большие архитектурные и вообще художественные проекты. Потому что авторитаризм – не для людей, а для идей.

Чем демократичнее общество, тем его эстетика пестрее, безвкуснее, даже пошлее во всем, от городов и домов до одежды. Однако по мне лучше бездарный самострой и колготки с люрексом – если на другой чаше весов запреты, ранжиры и выездные визы.

* * *

Самое трагическое осознание – трагичнее неизбежности смерти, наверное, – это осознание собственной банальности. Собственной обычности, заурядности, «нормальности» в обидном смысле слова. Боже, как трудно понять и принять тот факт, что ты, в общем-то, такой же, как другие. Уникальность твоей неповторимой личности – это какая-то абстракция из учебника философии или пособия по правам человека.

А в реальности ты – это руки-ноги-голова. Знания, умения, положение в обществе, зарплата. И у других то же самое. У некоторых – лучше, чем у тебя. Кто-то талантливей, кто-то умнее, образованнее, красивее или сексуально привлекательнее. В чьих-то глазах, конечно. Но мы всегда живем «в чьих-то глазах».

И если человека бросают (женщина мужчину или мужчина женщину) или просто не берут на работу – то это не то чтобы всегда справедливо, нет. Это обыкновенно. Банальная ситуация на ярмарке жизни, а не какое-то чудовищное предательство.

Моя новая книга («Мальчик, дяденька и я») отчасти об этом.

19 февраля 2016

Сегодня на презентации вопрос:

– Как надо писать, чтобы было хорошо?

Ответ:

– Как в незатейливых мемуарах. Когда написано: «Утром сходили с Катей в магазин, получили по карточкам 600 г хлеба. Набрали в проруби воды. Кира принесла две доски от калитки. Растопили печь». Или: «Утром приехала Марион в новой пролетке с кучером-девушкой, по последней моде. Рассказала, что молодой Жувенель спутался со старушкой Колетт. Много смеялись». А вот писать «седое морозное утро словно бы нехотя заглянуло в немытые, перекрещенные бумажными полосами окна» или «чистый голосок Марион веселым колокольчиком зазвенел над газоном, усыпанным розовыми точками бельфлярусов» – вот так писать не надо.

27 февраля 2016

Уезжаю из Петербурга – любимого, красивого, просторного, всегда свежо проветренного чистым дыханием реки и залива – и такого доброго ко мне.

Две прекрасных презентации, телеэфир (прямой!), радиоэфир, интервью для студенческого журнала и встречи с друзьями, которые уделили мне по два часа своего времени – просто поболтать. Спасибо вам, Александр Мелихов, Дмитрий Травин, Маруся Климова и Ольга Демидова!

29 февраля 2016

Смотришь на какого-нибудь диссидента-демократа 1970-х годов, «подписанта», участника запрещенных акций, пережившего разные гонения и запреты, – сейчас ему за 70, он убежденный лоялист и официальный патриот.

Почему? Поумнел? Обтерся? Опошлился, наконец?

Да нет! Всё это от старческого одиночества. Хочется прислониться, ощутить тепло большого родного тела. А никакого другого тела, кроме государства, поблизости нет. Жестокое скажу: те старики, что счастливы в семье, в любви, – они не изменяют своим молодым идеалам. Не их за возможность прижаться к толпе.

5 марта 2016

Сегодня под утро приснилась Древняя Греция, какой-то рынок.

Толкотня, грязь, запах! ужас! Рыба попахивает, битые куры пованивают, овощи гниловатые, вино бродит, все вокруг с грязными руками и босыми грязными ногами, небритые, косматые, одежда дырявая, пропотевшая, и все – сплошные крестьяне и рабы.

Но зато все эти оборванцы свободно говорят по-древнегречески. Безо всякой натуги употребляя неправильные глаголы во всех временах и наклонениях, не делая ошибок в спряжении глаголов на -mi, привольно и правильно расставляя частицы, эти чертовы men, de, te, oun, toi, ge, а также goun и toigaroun…

Даже завидно. Но, с другой стороны, сплошные крестьяне и рабы, чему завидовать-то?

12 марта 2016

Я счастлив, что начал писать ближе к 60 годам. Почему? Потому что, даже если я проживу еще очень долго, всё равно останется куча недописанного, незавершенного, останутся не только замыслы и наброски, но и вполне пригодные к печати версии…

Но главное – еще через сколько-то лет я не буду тоскливо выдумывать, что бы еще такое написать этакое… Наоборот, я буду спешить, чтобы успеть. И в этом, мне кажется, плюс позднего начала.

А еще я очень доволен, что моя первая книга вышла в 2009 году. Возьмем писателя, книги которого начали выходить в 1970–1990-х годах. И вдруг он видит список: 100 лучших русских книг ХХ века (сейчас многие критики составляют такие списки). Ой! С дрожью он заглядывает туда – и не находит себя! Ужас. Обида. Ощущение дикой несправедливости, окружающей безвкусицы и паутины кумовства.

А смеюсь над этими списками громким хохотом футуриста. Подождем 2100-х годов. Когда будут выбирать лучшие книги XXI века.

13 марта 2016

Две главные ошибки в мечтах о будущем.

Первая – думать, что в будущем будет примерно так же, как в последние 20–30 лет. Машины (пусть электрические) всё так же будут ездить по улицам, а писатель всё так же будет посылать свою рукопись в журнал.

Вторая – думать, что в будущем будет всё совершенно не так, как в последние 20-30 лет, а совсем наоборот. Люди будут летать с помощью личных карманных ракет, а писатель будет посылать свой роман прямо в мозг читателю через порт, вделанный в читательскую макушку.

В будущем не будет ни так, ни этак. Главный вопрос в другом – будет ли оно вообще, это ваше «будущее»? В середине V века н. э. в Риме строились многоэтажные дома с водопроводом и ватерклозетом, а еще через пару десятков лет на руинах этих домов паслись козы…

16 марта 2016

Старые слова и новые значения. «Опровергать». Я по старинке привык считать, что это слово обозначает что-то вроде «доказывать ложность». Именно доказывать! Напр., Галилей опроверг утверждение Аристотеля, что тяжелый предмет падает быстрее легкого. Для этого Галилею пришлось забираться на Пизанскую башню и кидать оттуда тяжелые пушечные ядра и маленькие камешки. Фридрих Шпее, ссылаясь на свой опыт инквизитора, опроверг существование ведьм.

Сейчас «опровергать» всё чаще означает просто «не соглашаться», «отказываться», «отвергать обвинения» и попросту слать оппонента куда подальше, не утруждая себя доказательствами. Опроверг – и дальше пошел.

* * *

Хорошая фраза: «Я чувствовала себя так, как могла бы себя чувствовать мертвая женщина» (Стюарт Хоум).

27 марта 2016

Гуляя по Третьяковке после выставки Гелия Коржева, вспомнил чьи-то слова: «Очень уж много великих стихов написано в России в ХХ веке, не пора ли поэзии отдохнуть, сделать паузу».

Великих картин, сдается мне, написано в ХХ веке еще больше, и не только в России (и это важно, поскольку живопись не требует перевода). И не то чтобы я так же радикально призвал художников сделать паузу, нет… Но уж слишком их много, изобразительных изобретений, заполняющих залы однообразной пестротой.

А может, так и надо. Наверное, надо. А я просто устал.

30 марта 2016

Разговор с юным поэтом:

– А вот у Блока, например, есть такие строки:

Что ж, пора приниматься за дело,

За старинное дело свое.

Неужели и жизнь отшумела,

Отшумела, как платье твое?

– Ну да, ну есть, ну и что?

– Значит, можно рифмовать «свое» и твое»?

– Блоку можно. Тебе нельзя.

1 апреля 2016

«Вероятно, нет музыки хорошей или плохой. А есть музыка, которая волнует. А есть, которая оставляет равнодушным. Вот и всё. А от этого, между прочим, становится грустно. Вот, скажем, отец мой любил цыганские романсы. Певал. И мне эта музыка нравилась. А потом сколько унижения романсы эти претерпели. Вкус дурной. И прочее. Помню, Прокофьев ужаснулся, когда я сказал ему, что меня лично цыганские романсы не шокируют. Он-то всячески подчеркивал, что выше этого. И что же? Гонения оказались безрезультатными. Цыганские романсы процветают. Публика, прошу заметить, ломится. Невзирая на негодование передовой части музыкальной общественности.

А вот пример противоположного свойства: творения Хиндемита. Их и публикуют, и записывают. А слушать как-то не очень интересно. А ведь когда-то сочинения Хиндемита производили на меня очень сильное впечатление. Хиндемит – настоящий музыкант, серьезный. И человек довольно-таки приятный. Я немного Хиндемита знал. И музыка его такая же, как он сам. Всё на своем месте, крепко сколочено. И не просто ремесло, а с настроением, со смыслом. И содержание есть. А слушать невозможно. Не дымится эта музыка, не дымится. А цыганские романсы, черт их побери, дымятся. Вот и разберись тут» (Д. Шостакович).

Кажется, что это и про книги тоже.

2 апреля 2016

«Голова – сосуд хрупкий» – Шостакович по поводу того, что Мусоргский так и не записал, не написал оперу «Бирон». И ведь показывал друзьям куски. Те уговаривали записать, а он упорно им в ответ: «И так твердо держу в голове».

Что держишь в голове – переноси на бумагу. Голова – сосуд хрупкий.

* * *

Шостакович подписал письмо с осуждением академика Сахарова. Но сделал это не просто под давлением власти, а исходя из своих убеждений. Вот таких:

«Не всякий труд дает право человеку становиться в роль прокурора. Например, если ты всю жизнь разрабатывал проекты по созданию и усовершенствованию водородной бомбы, то вряд ли таким трудом следует гордиться. Получается грязноватый послужной список. Причастность к такому поразительному прогрессу в деле убийства должна была бы отпугивать приличных людей от поучений причастного. Но, как мы видим, не отпугивает. И даже придает этим поучениям дополнительную популярность. И пикантность. Что еще раз доказывает: не ладно у нас с критериями благородства и порядочности. Попросту говоря, сумасшедший дом».

Не так важно, прав он или нет. Я считаю, что нет, не прав. Хотя бы потому, что он не думает о возможности раскаяния, духовного переворота и т. п. Но, повторяю, это не важно. Важно, что такая мысль тоже была и жила в голове человека, мягко говоря, не самого глупого и бездарного.

О Шостаковиче кто-то сказал (кажется, дирижер Рудольф Баршай): «Он не боялся Сталина, но боялся управдома». Как это жизненно, как это про многих из нас. Лаптев у Чехова: «Я боюсь дворников, швейцаров, капельдинеров и полных дам».

12 апреля 2016

Какое богатое слово – «огарочничество»!

Андрей Белый: «…с 1907 года уже выступают на поверхности разгромленной жизни темы огарочничества, крайнего субъективизма, индивидуального террора; это эпоха переживаемого отчаяния с решительным «нет» видимо оправившемуся царизму и буржуазии» (1928). «“Огарочной психологией” в то время называли проповедь “трын-травизма”, подхватываемую послереволюционным надрывом; “огарочное” настроение захватывало и молодежь» (1934).

Огарок – «подросток-хулиган, безнравственный мальчишка» (словарь Ушакова, 1935–1940).

* * *

Разговор в коридоре:

– Я понимаю, что это абсолютно гениальная книга, но я не смог ее дочитать.

– Не огорчайтесь. Она настолько несравненно гениальна, что автор не смог ее дописать.

(Я, к сожалению, не расслышал, о какой книге идет речь, но тоже не стал огорчаться: таких книг довольно много.)

* * *

– А «Лолита» – на самом деле гениальная книга? – спросила Диляра Тасбулатова.

Ответил:

– «Шахнаме» – тоже гениальная книга. Ну и что теперь?

13 апреля 2016

Еще о гениальных книгах. «Улисса» я прочел два раза. Первый раз – по-английски, в возрасте 17 примерно лет. Со словарем. На спор с самим собою. Ну а потом – как положено, в переводе Хинкиса и Хоружего, с комментариями Екатерины Гениевой.

Стал ли я от этого лучше? Человечески тоньше, сочувственнее, добрее, умнее, литературно разборчивее, наконец?

Нет! Нет и еще раз – нет! А от прочтения «Отца Сергия», «Процесса», «Смерти в кредит» и «Утраченного времени» – да.

19 апреля 2016

В метро две девушки, совсем молодые.

– Либералы, между прочим, очень даже неплохо… – Поезд грохочет, и не слышно, что они неплохо делают.

– А ты откуда знаешь? – изумляется вторая. – Ты же за Путина!

– А вот знаю! – смеется первая, показывая красивые зубы.

Вторая вежливо хихикает, но смотрит неодобрительно.

22 апреля 2016

О моем рассказе «Лида», сочиненном по канве рассказа Бунина «Ида», мне написали, что он больше похож не на бунинскую «Иду», а на купринскую «Яму». Весьма польщен. Это настоящая похвала, очень ценная для сочинителя. Потому что «Ида» запоминается красивостями вроде фуражки с муаровым дном в руке студента-аристократа… И, конечно, сугробы снега. Чувства Иды к герою не показаны, а просто названы… Другое дело «Яма» – там кровь, пот и дрожь в каждой строчке. Биение реальной жизни, живые страсти живых людей.

Впрочем, сказанное никак не отменяет того факта, что Бунин – великий русский писатель. В целом, в совокупности написанного – сильнее Куприна.

24 апреля 2016

Академический вопрос: русская литература в сокровищницу мировой культуры внесла не только три великих имени, но и всю мощь русского языка. Но вот что странно: не создан нашей литературой ни один образ, который встал бы в линейку, как их называют, вечных спутников человечества. Дон Кихот, Гамлет, Фауст, Гулливер, Робинзон…

Интересно.

Мне кажется, что таких «вечных спутников» есть несколько рядов. Ряд первый: Одиссей, Эдип, Дон Кихот, Гамлет, Фауст, Гулливер, Робинзон… Те, о которых знают буквально все, которые вошли в пословицы. Второй ряд – чуть менее знаменитый, но тоже мощный: Медея, Орест и Электра, Отелло, Ричард III, юный Вертер, Квазимодо, Оливер Твист, Урия Гип, Растиньяк, Бель-Ами (Жорж Дюруа), Скарлетт О’Хара, Йозеф К… – и вот сюда входят Анна Каренина и Раскольников.

Наверное, есть и третий, и четвертый ряды.

Если мы говорим о восточной литературе – там есть всемирно известные, такие же пословичные Рустем и Зораб, Лейли и Меджнун, Аладдин и еще Синдбад-мореход…

Вопрос: почему ни один персонаж русской литературы не вошел в «великолепную семерку» мировых образов? Да бог его знает. Возможно, всё дело в относительной молодости русской литературы. Ну или просто вот так сложилось. В конце концов, в «великолепной семерке» нет героев французской, американской, итальянской литературы…

26 апреля 2016

Полтора часа назад объявили лауреатов «Русской премии» (для русских писателей, живущих за рубежом).

Я болел за Катю Капович – в области поэзии. Хотя многие считали, что получит Ирина Евса. Так оно и вышло. Ирина Евса пишет хорошие стихи, но слишком совершенные. Выверенные, равновесные.

А Катя – более, что ли, живая, грубоватая, заусенчатая – и этим она прекрасна. Ибо, как сказал великий японец Кэнко Хоси: «Настоящий мастер работает чуть затупленным резцом». Так что я поздравляю Ирину Евсу, но стихи Кати Капович мне всё равно нравятся больше.

30 апреля 2016

На Новом Арбате – иду в «Эхо» на «Культурный шок» (Ларина, Щербакова, Голубовский), прохожу по нечетной стороне. Напротив – въезд на Поварскую. Там вдали, за чуть зазеленевшими деревьями, прямо в створе улицы – серо-серебряная высотка на пл. Восстания. Вижу – остановились два иностранца. Один показывает другому:

– Cathedral?

В самом деле, издалека чуть похоже на шпиль Миланского собора.

«Москва высотная вставала, как некий странный павильон…» (Твардовский).

2 мая 2016

В чем состоит наслаждение от вранья? Именно от вранья в самом простом, прямом, бытовом, даже детском смысле слова? Не от подтасовок в статье, не от лицемерия в общении, не от вынужденного избегания говорить на болезненные темы, не от умолчаний и обиняков – хотя всё это тоже принято называть враньем.

Нет, я спрашиваю о звонком, незамутненном вранье. Когда человек врет в глаза, зная, что он врет. «Буду у тебя завтра в час дня как штык!» (хотя сегодня вечером он уезжает в Питер). «Ахматова? На верхней полке, слева» (хотя книга давно подарена подруге). «Я позавчера перевел тебе деньги. Не пришли? Странно. Квитанцию куда-то задевал, черт, как нарочно…» (ничего не перевел и не переведет). «Я всегда была ему верна! Как Пенелопа!» (присутствующие мужчины переглядываются). Ну и так далее.

Я, к сожалению или к счастью, врать в лицо не умею. Когда приходится, начинаю мекать-бекать, краснеть, отводить глаза. Поэтому и думаю, что в наглом бесстыжем неприкрытом вранье есть какое-то особое, мне неведомое наслаждение.

Но вот какое?

6 мая 2016

Новейший парадокс о лжи:

«Фраза “Геббельс сказал, что ложь, повторенная 1000 раз, становится правдой”, – это ложь, повторенная 1000 раз». Поскольку сказал это все-таки не Геббельс, а Шатобриан, да и тот, видать, процитировал пословицу: Tout mensonge répété devient une vérité (любая повторенная ложь становится правдой).

9 мая 2016

Никогда не говори «это навсегда».

Нет ничего более хрупкого, чем наши мечты о постоянстве. А когда говорят: «Ничего, на наш век хватит!» – не утешайся возможностью умереть и тем самым как бы отвернуться от того, что будет после этого обманчивого «навсегда».

Бабочкой из воздуха или червем из земли ты всё равно увидишь, как твоими упованиями распорядилась судьба, и горько заплачешь, но никто не услышит и не вздохнет в ответ. Ибо кому интересны слезы бабочки, а тем более – земляного червя?

13 мая 2016

Профессия – мыслитель? Мне почему-то разонравилось это слово, хотя раньше я его произносил довольно часто. «О, это великий мыслитель!» А теперь вдруг перестал понимать, о чем речь. Бывает литератор, бывает философ, бывает логик, экономист, историк. Мыслитель ли Достоевский? Нет, писатель. А Бродель? Нет, историк. Бахтин? Литературовед. Гегель? Философ. Каждый из них решает свои предметные, так сказать, задачи.

Иногда кажется, что «мыслитель» – это медалька, выдаваемая литератору, который, с одной стороны, не сумел создать захватывающий художественный текст, а с другой – не смог поставить и/или решить определенную интеллектуальную задачу как профессионал, то есть как философ или историк.

Как говорится, «когда мне смешно – я смеюсь, когда не смешно – нет; а никакого вашего “чувства юмора” у меня нет». Кажется, нечто похожее и с мыслителями.

* * *

О, великий и страшный соблазн корреляций и пропорций!

Соблазн сказать: чем лучше проза, тем автор ее умнее в самом простом смысле – тем лучше понимает, что почем в жизни человека, страны, народа; умеет сопрягать будущее с прошлым, внешнее с внутренним и т. д. и т. п. А с поэтом – наоборот. Чем лучше поэзия, тем поэт наивнее, тем легче он путается в простых вещах… в общем – «поэзия, прости господи, должна быть глуповата» (А.С. Пушкин) – и поэт, наверное, тоже.

Но это всего лишь соблазн.

16 мая 2016

О книгах, которые «надо прочитать». Я всегда с ужасом гляжу на рекомендательные списки литературы, особенно когда они сопровождаются словами «обязательно», «непременно», «чтоб быть интеллигентным человеком» – хотя на самом деле это не более чем оглавление истории мировой литературы. Нельзя обойтись совсем без книг, но без каждой отдельной – легко, честное слово. Даже если эта каждая отдельная – Гомер или Гораций, Толстой или Пруст, Кафка или Хемингуэй.

Но я с удовольствием покажу список книг, которые на меня очень сильно повлияли уже в совсем взрослом возрасте, уже сильно после Толстого, Стендаля, Чехова, Достоевского, Манна, Камю, а также Верзилина, Ивича и И. Шкловского (три последних – великолепный научпоп: ботаника, техника, космология).

Итак, вот вам десять умопомрачительных и сногсшибательных книг, которые мало кто читал:

1. Стюарт Хоум, «69 мест, где надо побывать с мертвой принцессой»: сочетание почти порно с высочайшим интеллектуализмом и литературной эрудицией.

2. Яков Крюковской, «Чусова́»: об уральской деревне в 1920-е; невероятная плотность языка и реалий жизни.

3. Донасьен Альфонс Франсуа, маркиз де Сад, «Жюльетта»: одна из главных книг Нового времени; тема подчинения, господства и упоения властью вычерпана до дна.

4. Евгений Харитонов, «Под домашним арестом»: едва ли не лучший русский литератор, слагатель слов во фразы, а фраз – в абзацы.

5. Петер Альтенберг, «Как я это вижу»: просто импрессионизм; важно понять, что так тоже можно писать.

6. М. Агеев, «Роман с кокаином»: ощущение чуда; а если знать, что это единственная книга автора и он ее написал случайно, ради гонорара, – то чудо удесятеряется.

7. Оскар Льюис, «Дети Санчеса»: о бедности в Мексике; сильно прочищает душу и мозг.

8. Людвик Флек, «Возникновение и развитие научного факта»: о том, что факты не изучают, а создают; прочищает мозг еще сильнее, чем предыдущая.

9. Лидия Иванова, «Книга об отце» (то есть о поэте и филологе Вячеславе Иванове): про ту жизнь, которой уже всё равно никогда не будет, как ни пыжься.

10. Жорж Батай, «История глаза»: учебник литературной свободы.

* * *

Но это никакая не рекомендация. Хотя №№ 1, 6 и 9 всё же рекомендую.

А вот десять книг очень трогательных, грустных, печальных и даже отчасти пугающих – ну или так: рвущих сердце:

1. Фридрих Дюрренматт, «Грек ищет гречанку».

2. Яромира Коларова, «О чем не сказала Гедвика».

3. Кэндзабуро Оэ, «Объяли меня воды до души моей».

4. Сьюзен Хилл, «Я в замке король».

5. Александр Рекемчук, «Тридцать шесть и шесть».

6. Николай Дубов, «Беглец».

7. Памела Джонсон, «Особый дар».

8. Леонид Габышев, «Одлян, или Воздух свободы».

9. Пер Петтерсон, «В Сибирь!».

10. Владимир Короленко, «История моего современника».

19 мая 2016

О стиле. Сейчас выбрасывал старый букет. Из вазы со старой водой шел тухло-кисловатый запах. Как изо рта с гнилыми нечищеными зубами. Бывает иногда в очереди… ох.

Но я знаю точно: я никогда не напишу такое в рассказе. Что старая вода в цветочной вазе пахла гнилым ртом или что у кого-то изо рта пахло, как из вазы, где застоялись цветы.

Почему? Сам не знаю. Не напишу, и всё. Потому что это еще хуже, чем «лбом к холодному стеклу» и «угловатый вихрастый подросток». Мне так кажется.

21 мая 2016

Классика открыта для интерпретаций! Почему? По двум причинам, которые так удачно совпали для закомплексованных «интерпретаторов».

Во-первых, бренд. Ничто не мешает написать великую пьесу о ревности и измене, о жизни и смерти и т. п., гениально поставить ее и блестяще сыграть. Но тут есть огромный риск. А вдруг зритель, увидев афишу и даже прочитав восторженную рецензию, скажет: «Ну, подумаешь! Роберт Хитсуорд, «Марчелло», об итальянском генерале в немецкой армии… А вот если Уильям Шекспир, «Отелло», да еще венецианского мавра играет белая женщина, а дочь дожа – черный мужчина, и он в гомосексуальной связи с Кассио, а Яго его ревнует, это круто!» Тут зритель скорее пойдет, и критик скорее напишет. То есть налицо некоторое не совсем корректное использование чужого бренда.

Причина номер два. Бернская конвенция. Автор давно уже умер, более 70 лет назад, и ни он, ни его наследники не имеют права запретить постановку.

Поэтому, в частности, мы не видим агрессивных и транскультурных интерпретаций таких крупнейших драматургов, как Теннесси Уильямс, Гарольд Пинтер, Юджин О’Нил. А также, например, таких великолепных русских писателей, как Юрий Трифонов. Его, казалось бы, можно отынтерпретировать, как Достоевского! Один «Старик» чего стоит! А «Другая жизнь»! Эх! Но видит око, да зуб неймет: Юрий Валентинович аж до 2051 года в безопасности.

Итак. Что мы назовем «классикой», товарищи? Классикой мы назовем выдающиеся произведения, создатели которых умерли 70 и более лет назад, и поэтому мы их можем интерпретировать в хвост и в гриву.

28 мая 2016

Есть вещи, которые не позволяют отчаиваться. Какая-то женщина в 1938 году подобрала на железнодорожной насыпи написанное на тряпочке письмо заключенной, моей двоюродной бабушки – выброшенное из окна на авось: авось добрый человек найдется.

Она отнесла это письмо не в милицию, не в НКВД, а по адресу.

Сейчас это письмо в музее, в витрине. А эта «какая-то женщина», я точно знаю, пребывает в раю. Милая! Моли за нас Царя Небесного!

30 мая 2016

Петербург. Разговор в кафе, за соседним столиком.

– А это точно картина Леонардо до Винчи?

– Ты со мной еще спорить будешь! Да я, если хочешь знать, был на его первой прижизненной выставке!

3 июня 2016

Детские размышления о печали и скоротечности жизни.

Рядом с нашим дачным поселком был детский санаторий, чудесный архитектурный ансамбль 1949 года постройки, достойный отдельного описания… Там были беседки над рекой, каменные, античного вида, и деревянные, ажурные, в духе русского модерна. И вот в такой деревянной беседке, среди берез и лип, где так приятно сидеть на теплой лавочке и глядеть, как серебряно блестит река, – я в свои одиннадцать лет прочел нацарапанную гвоздем сентенцию:

«Жизнь – как детская рубашка: коротка и обосрана».

Я думал об этом день, вечер, следующее утро. Я дивился скупой точности мысли и картинной мощи образа. Впервые я ощутил ужас смерти и кошмар повседневности. Но это я теперь так красиво говорю. А тогда я просто ходил, нахмурившись, и никто не знал почему.

* * *

У входа в наш двор, где продаются цветы и газеты, очень молодой человек с банкой пива кричал, обращаясь к прохожим, заглядывая каждому в глаза:

– Коммуняки еще ответят за семнадцатый год, ответят за Россию!

4 июня 2016

Все кругом жалуются на ужасную нехватку времени. «Как можно сочинять толстые книги, как можно надеяться, что их прочтут, вот у меня времени не хватает, чтоб этикетку прочитать!» Отлично. Тогда возьмем обычного интеллигентного инженера, типичного читателя советской поры. Он добирался до работы на метро и двух автобусах; он почти каждый день выстаивал длинные очереди за продуктами; на работе его мучили партсобраниями и субботниками…

Вопрос: откуда у него было время читать книги? Или иначе – куда это время подевалось у современного менеджера, аналога советского инженера?

А вот и ответ: «В советское время нечем было заняться, поэтому много читали». Как бы вместо настоящей жизни.

Отлично. А чем таким супернастоящим (кроме инстаграма) занимаются наши сверхзанятые современники? Вспоминается стандартная советская картинка. Во двор выходит очкастый мальчик с английской книжкой, словарем и тетрадкой или девочка с этюдником… А мимо них скачут и прыгают их ровесники, играя в разные подвижные игры типа резинки или штандера. Проносясь мимо этих ботаников, непременно крикнут:

– Ты что? Тебе что, делать нечего?

5 июня 2016

Миша Слоним погиб сегодня. Его сбила машина.

9 июня 2016

Мишу Слонима похоронили. Отпевали в церкви Св. Стефана Пермского в Южном Бутове. Служил знаменитый Дмитрий Смирнов – наш с Мишкой одноклассник. Погребение – на Ивановском кладбище, далеко. Мама Мишкина, Валентина Семеновна, жива. На кресле-каталке ее подвезли к гробу. Кажется, она ничего или почти ничего не понимает. А я ее помню 58 лет назад, и я тоже ничего не понимаю…

18 июня 2016

Читал вчера одно художественное произведение (со мной такое иногда случается).

Там описан главный герой, принц на белом внедорожнике. «У него было всё, чего только можно достичь к 30 годам, о чем только можно мечтать: бабушкина квартира в центре, которую он сдавал, и сервис по тюнингу спорткаров. Красивые женщины вились вокруг него, как акулы, – каждая хотела получить свой жизненный приз в лице этого уверенного в себе, богатого, состоявшегося мужчины».

Художественная литература – великое дело! Пелена падает с глаз и с тихим шуршанием ниспадает куда-то вниз, туда, где живут убогие, слабые, несостоявшиеся людишки…

27 июня 2016

Этой ночью умер Николай Алексеевич Федоров, наш – нескольких поколений – незабвенный учитель латыни. Он родился в 1925 году. Я у него учился с 1968 года – ему тогда было сорок с небольшим. Последний раз я видел его на праздновании его 90-летия. Он преподавал буквально до последних недель жизни. Светлая память, вечная память.

8 июля 2016

Об именах, фамилиях и русском литературном языке. Тут прочитал в мемуарах:

«А Иосиф ведь очень любил Карла, восхищался им, доверял ему…» – это про отношения Бродского и Проффера. Убейте меня, но это не по-русски. В русской литературной традиции знаменитых «третьих лиц» принято называть по фамилии или по имени-фамилии. Ужасно звучит в книге Рейфилда о Чехове: «Антон и Ольга перестали скрывать свою связь» (как будто речь идет о персонажах дамского романа).

В общем – «Анна сначала любила Николая, а потом ушла от него к Владимиру». Или еще круче: «Иосиф попросил Вячеслава передать привет Адольфу».

14 июля 2016

Отзовитесь, переводчики и великие стилисты!

Знаменитый диалог Людовика XVI и герцога Лианкура:

– Mais, c’est une révolte! (но это бунт!)

– Non, sire, c’est une revolution! (нет, государь, это революция!)

Как это перевести на русский язык, чтоб сохранить чудесную игру созвучных слов révolte и revolution?

17 июля 2016

Общаясь с писателем, полезно повторять в уме вот такую особую «Миранду»:

«Ты имеешь право молчать. Всё, что ты рассказываешь, может быть и будет использовано твоим собеседником в его новеллах, повестях и романах».

Обязательно будет использовано! При этом будет приписано другим людям, что особенно обидно…

23 июля 2016

Вдруг я понял, откуда это внезапное нашествие «больших писателей». Оттого что нынешние читатели какие-то уж очень маленькие. Извините.

* * *

Подслушанный диалог:

– Кому вообще можно сочувствовать?

– Детям и животным.

– Малолетним насильникам и пираньям?

– Да, и им тоже.

– Браво! Вот высший акт сочувствия – отдаться банде малолетних насильников и потом упасть в аквариум с пираньями. Пусть деткам и рыбкам будет приятно.

О сочувствии. Трудная это штука. Трудно понять, кому и в какой момент его жизни можно сочувствовать. Я сочувствую Фадееву в тот миг, когда он из нагана стрелял себе в грудь – у меня и фото есть, ужасное, – ему было страшно, и больно, и предсмертно, и всё такое. Да. Мне жаль его, и я ему сочувствую. Но когда он заправлял Союзом писателей, санкционировал аресты, писал заказной роман «Черная металлургия» – и вообще нес венец классика, будучи автором одной повести, одной переписанной по указке Кремля нон-фикшен и пары неоконченных книг, – вот тут я ему ни капли не сочувствую и не жалею его. А на кровати с наганом – жалею и сочувствую.

Ничего не понятно.

1 августа 2016

Когда Бернарду Шоу сказали, что в СССР – голод, он ответил:

– Какая ерунда! Нигде в мире меня не кормили так вкусно и обильно, как в СССР.

Интересно, он продажный циник или клинический мудак?

Но в любом случае ясно, что он не заслуживает и плевка.

* * *

Признак незрелости общества – трепетный, невротический ужас перед сословностью. Ненависть к высшим социальным слоям (к презренной «элитке», то есть к богатым и/или образованным) – и сиропная любовь к низшим слоям (к чудесному «народу», то есть к бедным и/или неграмотным). За первым кроются постыдные восторг и зависть, за вторым – столь же постыдный страх обнищать и опуститься.

Говорят, у англичан этого нет. Там upper class, middle class, working class и прочие подклассы уважают сами себя и друг друга. Говорят, и в старой России было так же. Эх.

2 августа 2016

В библиотеке города Саулкрасты есть две полки книг, которые можно взять себе.

В основном книги на латышском. Вот я полистал две: «Избранное» Мюссе и «Диалоги» Лукиана. Издания 1970-х. Тираж первой – 45 000 экз. Тираж второй – 50 000 экз.

Еще раз подчеркиваю: книги на латышском. Население Латвии тогда было 2,3 млн чел., из них латышей – примерно 1,3 млн чел.

Выводы? Да никаких выводов.

5 августа 2016

Почему у нас проблемы с экономикой и не только. Тут, очевидно, есть какая-то базовая штучка. Микрочип. Мне вдруг показалось, что вот он.

Цитата: «На даче у А.И. Микояна до сего дня сохранилось всё в том виде, в каком бросили дом эмигрировавшие хозяева. На веранде мраморная собака – любимица хозяина; в доме – мраморные статуи, вывезенные в свое время из Италии; на стенах – старинные французские гобелены; в окнах нижних комнат – разноцветные витражи. Парк, сад, теннисная площадка, оранжерея, парники, конюшня – всё осталось как было. И так приятно мне всегда было, когда я попадала в этот милый дом добрых старых друзей, войти в старую столовую, где всё тот же резной буфет, и та же старомодная люстра, и те же часы на камине» (Светлана Аллилуева, «Двадцать писем к другу»).

Итак, у нее ни тогда, когда она была девочкой, ни потом, когда она писала эти строки, будучи весьма утонченной, филологически образованной и даже демократически мыслящей дамой (см. ее переписку с Эренбургом о Стендале), – не было мысли, что и Микоян, и сама она – живут в чужом доме, среди чужих вещей, чужой мебели…

Простодушное мародерство.

Что уж говорить о менее утонченной женщине, которая так говорила о выселении крымских татар: «И хорошо, что наш Сталин их выселил. Благодаря этому мою семью переселили в Крым и сразу дали полностью обставленный дом. С коврами, постельным бельем и даже серебряными ложками-вилками».

То есть понятия «чужое», то есть восьмой заповеди («не укради!») в головах нет вообще, на этом месте ветер свищет…

Хотя нет, не ветер. Там – единственный собственник. Хан, царь или безличное Государство. Всё, что существует, принадлежит ему. Поэтому я, собственно, живу не в чужом доме, который строили и обставляли чужие люди за свои деньги. Я живу в доме, который мне дало Государство. Ему всё принадлежит и принадлежало от века, поэтому оно имеет право отобрать у одного и передать другому.

Вот этот мародерски-государственнический чип – он и не дает выстроить экономику, политику, гражданское общество… Мне так кажется.

* * *

Сейчас шел над рекой по лугу и вдыхал медовый запах мелких желтых каких-то цветов.

А ночью над этим лугом – крупные августовские звезды, я видел.

И сразу вспомнил запретные слова:

«по-над рекой», «медвяный» и «вызвездило». Чур меня, чур!

7 августа 2016

Вообще соцреализм – это чудо! Особенно когда положительный герой изменяет жене:

«Спасительный кабинетный диван Катя вчера отдала в перетяжку. Бахирев прошел в спальню. Он лег с краю, старательно забаррикадировавшись простыней и одеялом. Катя не повторила вчерашней попытки приласкаться.

Его личная жизнь всё осложнялась.

С тех пор как он стал директором, еще труднее стало приходить в заветную хибару. Когда сменный инженер Бахирев ехал на трамвае или шел пешком в соседний поселок, это не вызывало особого внимания. Но когда новый директор завода шел проулками или стоял на трамвайной остановке, не было прохожего, который не оглянулся бы.

– Не бывает вечных тайн, – говорила Тина. – Рано или поздно всё откроется.

Но он, поднятый волною успеха и охмелевший от широты, распахнувшейся перед ним, терял осторожность, предусмотрительность. Он уже не ходил к ней, а доезжал до главной улицы поселка, там отпускал машину и брел в переулок. Всё это было сложно, но ему хотелось думать сейчас не о сложностях, а о том, что несет завтрашний день, переполненный желанными делами» (Галина Николаева, «Битва в пути»,1957).

8 августа 2016

Соцреализм. Опять личное и общественное. Традиционный сюжетный узелок: начальник и девушка. Начальник строительства уезжает в Москву к законной жене. Девушка обещает «перебороть себя»:

«Выехали на широкое мощеное шоссе – оно вело к аэродрому. Алексей оглянулся и сразу увидел: в их сторону бежала девушка в белом платье. Она размахивала над головой чем-то красным. Алексей угадал: Женя. И попросил остановить машину.

– Хорошо, что увидел тебя, – сказал Алексей, подойдя к девушке и взяв ее за обе руки. – Искал тебя везде. Эти дни такая сутолока была, мы и не поговорили с тобой хорошенько…

– Подожди, Алеша, не говори. Я хочу тебе сказать. Ругала я себя… Ведь знаю, что нельзя мне любить тебя! Не полюбишь ты меня никогда, не можешь полюбить. Настроилась на дружбу. Только на дружбу! А тут представила себе, куда и к кому ты едешь, – и всё во мне возмутилось… Глупо это, очень глупо!

На дороге гудела машина: Залкинд напоминал, что надо торопиться, они могли опоздать к самолету.

Женя заспешила:

– Иди, тебе пора… А обо мне не беспокойся. Я переборю себя. Я уже почти переборола! Желаю тебе успеха в твоем деле. И счастья самого большого…

Он просто, с вдруг возникшим чувством свободы привлек ее к себе и поцеловал. Женя повернулась и побежала прочь, взмахивая красной косынкой.

…Самолет набирал высоту. Алексей Ковшов почти физически ощутил грандиозность родины и всего, что происходило на ее просторах. Еще никогда раньше он, Алексей Ковшов, так хорошо и ясно не чувствовал своего места в жизни великой родины в ее титанической борьбе за будущее» (Василий Ажаев, «Далеко от Москвы», 1948).

* * *

Соцреализм. Перековка интеллигенции. Красавица-умница-декадентка решила стать трактористкой:

«Наконец, и Ольга, волнуясь, взобралась на сиденье. Нежданно очутилась она высоко-высоко. Рядом сидел тот зеленоглазый преподаватель. Остановившаяся машина укрощенно, ожидающе клекотала. Неужели она двинется сейчас под ее, Ольгиными, руками? Это стало вдруг до трепета невероятным.

Ольга нажала ногой на конус, поставила первую скорость. Закусив губы, она понемногу, как рвущуюся птицу, отпускала педаль, оставалась какая-то секунда до того, когда родится движение… Сердце сладко замерло… Трактор шевельнулся и грузно повалил вперед. Поле, березы, дымно-красные корпуса медленно потекли на Ольгу, такие головокружительные, что на них нельзя было смотреть. Она, блаженствуя, повернула штурвал налево, и неуклюже-железная, содрогающаяся под ее телом махина торжественно пошла тоже налево и кругом. Нет, то была уже не игра, а жизнь, ветер, закинутая голова, победа» (Александр Малышкин, «Люди из захолустья», 1931).

9 августа 2016

Соцреализм. Ботаника и экология. Агроном и председатель колхоза едут верхами и беседуют:

«Кони шли бурьянистым перелогом.

Несмотря на засуху, здесь, на пашне, брошенной года три назад, крепко ужились ядреные сорные травы. Над осевшим и почерневшим снегом, замусоренным листвяной и цветочной трухой, всюду торчали грубые растопыренно-ветвистые стебли гулявника с колючими стручками, бородавчатой свербиги, осота и будяка, которые всё еще не успели рассеять обильный урожай своих хохлатых семянок. Эти сорные травы в самом деле наступали на земли, где сеется пшеничное зерно, точно несметные вражеские полчища.

– Обсохнет – выжечь надо, – сказала Галина Хмелько.

– Да, только огнем, – согласился Куприян Захарович.

За дико атакующими полчищами бурьяна двигались более низкие, кормовые травы – белый донник, острец, эспарцет – и густо полз, пронизывая и покоряя весь плодородный пласт, необычайно жадный до жизни и властолюбивый пырей.

– Ну и запыреено! – проговорила здесь Хмелько.

– Крепко, – подтвердил Куприян Захарович (Михаил Бубеннов, «Орлиная степь», 1960).

* * *

Соцреализм. Фамилии.

В произведениях соцреализма довольно часто фамилии женщин (особенно тех, которых автор назначил в любовницы главному герою – то есть героинь в моральном смысле небезупречных) бывают, как бы это выразиться, бесполыми. Точнее, обоеполыми. Несклоняемыми. Карамыш, Хмелько, Петрашень и т. п.

Но дело даже не в этом. Мало ли какая у кого фамилия! Дело в том, что авторы довольно часто – чем хуже автор, тем чаще! – употребляют эти фамилии без имен.

Например, женщину зовут Тамара, фамилия Семикоз. Что ж, бывает. Но автор пишет:

«Он понял, что не может далее противостоять колдовскому обаянию Семикоз… Руки Семикоз сплелись за его спиной. Пухлые губы Семикоз заглушили его рассуждения…»

Дьявол, как известно из допросов ведьм, не имеет пола.

10 августа 2016

Соцреализм. Изящество детали.

«Немиров и смолк на полуслове, увидав, что Саганский распахивает дверцу роскошного Зиса, совсем нового, покрытого черным, сверкающим лаком, в белых гамашах[2].

…высокая, тоненькая Клава, всё еще похожая на комсомолку в своем синем беретике, садится в черный с белыми гамашами роскошный Зис» (Вера Кетлинская, «Дни нашей жизни», 1952).

* * *

Соцреализм. Лирический пафос. Дело происходит в Ленинграде после войны:

«В Смольном заканчивалось совещание директоров, и на стоянке машин тесными рядами выстроились солидные, но уже потускневшие автомобили довоенных выпусков, новенькие “победы”, несколько щегольских зисов последнего образца и парочка малолитражных «москвичей», выглядевших тут подростками, некстати затесавшимися во взрослую компанию.

По широким ступеням главного входа шумными группами спускались директора.

Обмениваясь впечатлениями и тут же, на ходу, договариваясь о неотложных делах, они на минуту заполнили всю лестницу, и энергичная фигура Ленина на заснеженном пьедестале оказалась как бы во главе их.

Так стремительно было запечатленное скульптором движение, что снег соскальзывал с круто развернутых плеч Ильича и вся его фигура выглядела живой, участвующей в нынешнем дне» (Вера Кетлинская, «Дни нашей жизни», 1952).

12 августа 2016

Соцреализм. Сумасшедший дом. Литература – это не собрание текстов, это особый социальный организм. Там, где организм настолько уродлив и безумен, и тексты получались соответствующие.

«Учитывая политическое и моральное падение Б. Пастернака, его предательство по отношению к советскому народу, к делу социализма, мира, прогресса, оплаченное Нобелевской премией в интересах разжигания холодной войны, – президиум правления Союза писателей СССР, бюро Оргкомитета Союза писателей РСФСР и президиум правления Московского отделения Союза писателей РСФСР лишают Б. Пастернака звания советского писателя, исключают его из числа членов Союза писателей СССР» (постановление указанных организаций, 17.10.1958).

* * *

Хорошо жить на первом этаже! Сижу у окна квартиры, которую мы снимаем в Саулкрастах, под Ригой.

Мимо по улице проходят соседи: режиссер Ксения Шергова, политолог Дмитрий Орешкин с женой Таней, писатель Леонид Юзефович с женой Наташей…

С каждым перемолвишься двумя словами, а там и время обеда.

13 августа 2016

Меня спросили (рижские друзья): чувствую ли я свою личную вину за безобразия советской власти. Отвечаю – да, чувствую. Хотя я не был интервентом, сексотом или мальчиком из номенклатуры.

В чем моя вина? Вот в чем. В свои молодые годы я не только практиковал, но и всячески пропагандировал циническое двоемыслие. Я убеждал себя и своих друзей, что можно лить слезы, читая Солженицына и Шаламова, – и одновременно заседать в комитете комсомола и ходить на демонстрации по студенческой разнарядке. Передавать друзьям самиздат – и писать в стенгазету статью со словами «в свете решений съезда партии». И так далее. Совесть отдельно, соввласть отдельно, и ничего, всё нормально, выключи Пугачеву на минутку, давай «Свободу» послушаем… И наливай! Ура!

Я теперь понимаю, что это гнусно. Это ненамного лучше (а может, ровно так же худо) – как выступать на проработочных сессиях, подписывать письма с требованием «осудить и выслать» и всё такое прочее. Это растлевает людей.

* * *

Один человек (отец моей жены Ольги) написал письмо своей матери:

«Хочу в боевую часть, и чем скорей я туда попаду, тем лучше мне будет жить. Я буду больше в два раза получать оклад. Вряд ли нам придется жить вместе эти ближайшие годы. Но ты не разочаровывайся. Это не значит, что я не смогу тебе помочь, просто работа у меня такая, что не придется сидеть на одном месте. А помощь вам обоим <то есть матери и младшему брату> обеспечу, и так, чтобы нужды ни в чем не было».

Человеку было 19 (девятнадцать) лет. Он только что закончил лётную школу. На дворе был 1945 год; отец его погиб в мае 1942-го.

Повторяю: в 19 лет он планирует, как будет помогать деньгами своей матери и младшему брату. И много лет помогал, кстати.

А всем любителям повздыхать о тяжких душевных страданиях молодого человека, которого папа с мамой не поддерживают в его дорогостоящих «поисках себя», – советую идти в жопу.

15 августа 2016

Некто написал, что годами «выдавливает из себя сноба». Очевидно, с ударением на «а».

А зря! Потому что под снобизмом у нас очень часто понимают не тупую брезгливость «аристократа» к «простолюдинам» (где эти патриции и где этот плебс?! смешно!) – а обычную сословную идентичность. Сословную гордость, и ничего в этом худого нет. Вот крестьянин (заводской рабочий, или рабочий-строитель, или парикмахер, или продавец) – и ему нравится его работа, и ему приятнее общаться со своими братьями по социально-профессиональной группе, нежели с другими людьми. Как-то уютнее, проще, понятнее – среди своих. Точно так же имеет право чувствовать и действовать чиновник, музыкант, профессор. Что тут плохого, я вас спрашиваю? Это лучше, чем назойливые (наивные или лицемерные) попытки «пойти в народ».

18 августа 2016

Две культуры – трудовая и барская. Они различаются тем, как люди рассказывают о своей молодости и первых шагах в карьере.

В трудовой культуре люди гордятся собственными достижениями, охотно говорят о бедности и безвестности своих родителей. Бывает, даже присочиняют по части нищеты и несчастий. Стандартный рассказ: «Моя бабушка не умела расписываться, а отец окончил три класса. Я пришел в этот город босиком, в кармане у меня было сорок копеек медяками».

В барской культуре всё наоборот. Всё, что касается бедности и безвестности, устраняется, зато кое-что присочиняется о славных предках. «Моя бабушка, урожденная княгиня Беломорско-Балтийская, дружила с Блоком и Рябушинским».

19 августа 2016

Саулкрасты

О пользе пирожных и булочек с кремом. Только что мы с Олей вернулись из кафе, промокшие насквозь, до нитки. История была такая: мы пообедали, а потом посмотрели на соседнюю кондитерскую под названием Bemberi. Там продаются восхитительные пирожные, булочки, корзиночки, конвертики, эклеры, слойки, ватрушки, пирожки и прочее, чему я даже названий не знаю, но безумно вкусно и довольно дешево – 30-40 центов. То есть около 20-30 рублей.

Но – очень стройнит!

По этой причине мы решили чуть прогуляться и пойти домой. Не успели мы отойти от кондитерской метров на 200, как сверкнула молния, загремел гром, слегка закапало, мы раскрыли зонт и ускорили шаг, и в трех минутах ходьбы от дома на нас налетела стена воды. Толстые струи поливали нас со всех сторон, потому что был еще и ветер. Мы промокли за полсекунды, от макушек до пяток, вода стекала с нас, мы вбежали в дверь, сбросили отяжелевшие и потемневшие от дождя куртки, брюки, майки, носки…

Я подошел к окну. Дождь кончился, как будто не было его. Только на примятых цветах шиповника поблескивали капли.

Мораль: если вам хочется пирожных, булочек, корзиночек, эклеров, слоек, ватрушек, пирожков и т. д. – не рассуждайте о калориях, а немедленно идите в кондитерскую!

* * *

Диалектика

Когда я работал в Дипломатической академии МИД СССР, у нас выступали разные деятели культуры. Однажды приехал поэт Алексей Сурков. Это был примерно 1977 год. Ему было уже к восьмидесяти. В сером костюме, с золотой звездой Героя соцтруда. Взобрался на кафедру и прочитал небольшую лекцию о современной советской литературе. Сначала поговорил о светлых перспективах и бодрой правде соцреализма, а в заключение сказал, что у нас есть два писателя, о которых есть смысл говорить серьезно, если иметь в виду великие традиции русской литературы: это современный Лев Толстой, а именно Солженицын, и современный Некрасов, а именно Галич.

Ему жидко похлопали, вручили цветы и проводили до машины. А потом в коридоре какая-то пожилая партийная дама сказала: «Нет, товарищи, это невозможно! Какое безответственное, какое недостойное выступление!»

Я возразил: «Но ведь Алексей Сурков – один из руководителей Союза писателей СССР! Лауреат сталинских премий, Герой соцтруда… Может быть, ему виднее?»

Но партийная дама воскликнула: «Ах, товарищ Драгунский! Вы же современный молодой человек! Откуда в вас такое чинопочитание, такое преклонение перед авторитетами?!»

* * *

Говорят, что Алексей Сурков был сложной личностью. Подписывал «Письмо группы советских писателей» против Солженицына – при этом по просьбе Ахматовой оказывал помощь Бродскому, рекомендовал в Союз писателей братьев Стругацких. Кочетов тоже сложная личность: кристальный коммунист и вместе с тем – коллекционер антиквариата; громил с трибуны и травил в печати диссидентов – и привозил им же из-за границы редкие лекарства.

Мне кажется, это не личности были сложными, это наша жизнь в 1960-е и особенно в 1970-е годы была мозаично-маразматичная.

26 августа 2016

Давным-давно, когда я рассказывал своей дочери Ире сказку или читал детскую книжку, она часто спрашивала о герое:

– Он богатый или бедный?

– Не знаю, честно говоря, – поначалу терялся я.

– Нет, скажи, скажи, скажи! – настаивала она. – Богатый или бедный?

Потом я понял, в чем тут дело. В детском саду им накрепко вдолбили: бедный – хороший, богатый – плохой. Только так, и никак иначе. Наследие классового подхода в детской литературе и педагогике 1920–1930-х годов. Сообразив, в чем дело, я уже точно знал, что ответить: Буратино – бедный, Карабас – богатый. Айболит – активист комбеда, а Бармалей – типичный кулак-мироед.

Вот эта советская (диккенсовская? раннехристианская?) ценность – умиление перед бедняком и подозрение к богачу – постоянно оживает в наше время. Конечно, просвещенный и гуманный человек всегда на стороне слабого… Но не надо так уж бездумно… Потому что если бездумно, то слабый тут же становится сильным, наглым и проворным, как пиранья.

27 августа 2016

Ответы истории. В 1967 году ученые Института истории АН СССР на два выходных дня заполучили машину времени (МВ-01-а), которую только что изготовили ученые из Института физических проблем. Машина позволяла в течение сеанса вытащить человека из прошлого и перенести его в наше время. Сложность же состояла в том, что МВ-01-а не умела ориентироваться в Space-Time Clusters и выхватывала первого попавшегося.

Первым попавшимся оказался подъясачный вогул. Вторым – джунгарский двоеданец с Алтая. Оба, во-первых, говорили на ужасном «пиджин рашен», а во-вторых, ничегошеньки ни про что не знали и на все вопросы отвечали: «Это, то есть тово…»

Но зато третьим оказался аж сам Леонид Борисович Красин, который такое порассказал о финансировании забастовок и переговорах в Брест-Литовске, что советские историки натурально обдристались, едва дождались конца сеанса, а в понедельник с утра пораньше понесли отдавать МВ-01-а благодетелям-физикам, но по дороге уронили на асфальт, и всё.

А Институт истории через полгода разделили на Институт всеобщей истории и Институт истории СССР.

10 сентября 2016

Невольно поймешь ту старорежимную бабушку, которая после октября 1917-го перешла на французский, на коем и общалась со своими детьми и внуками до незаметной своей смерти глубокой осенью 1940-го…

Потому что вести полемику по поводу роли Сталина в восстановлении православия и роли клеточно-волновой памяти матки в нравственном облике детей – решительно невозможно.

11 сентября 2016

Братья-писатели. «Я всегда считал, читая старые стихи Мандельштама, что он не поэт, а версификатор, холодный, головной составитель рифмованных произведений. От этого чувства не могу отделаться и теперь, читая его последние стихи. Они в большинстве своем холодны, мертвы, в них нет даже того самого главного, что, на мой взгляд, делает поэзию, – нет темперамента, нет веры в свою страну. Язык стихов сложен, темен и пахнет Пастернаком. Советские ли это стихи? Да, конечно. Но если бы передо мною был поставлен вопрос – следует ли печатать эти стихи, – я ответил бы – нет, не следует» (Петр Павленко, 16 марта 1938).

Павленко П.А. (1899–1951) – прозаик, драматург, лауреат четырех сталинских премий, и все – первой степени (уникальный случай).

Ну и где же ты, Павленко?

* * *

Какое «такое» было время? Я опять про слова «не нам их судить». Почему «не нам»? Потому что, оказывается, «время было такое».

Вообще-то трудные и жестокие времена случаются чаще, чем легкие, нежные и беззаботные. Но бывают времена совсем уж тяжелые.

Например, немецкая оккупация. На оккупированной территории СССР в течение 2-3 лет жило примерно 70 миллионов человек. И конечно, нельзя осуждать всех этих людей за то, что не стали партизанами и подпольщиками или не бросались с перочинным ножом на немецкий патруль.

Около 20 миллионов людей так или иначе «работали на немцев» – или прямо на немцев, или под надзором оккупационных властей. И опять же нельзя осуждать их всех за то, что они стояли у станков или подметали улицы, играли в театре, лечили больных или учили детей. Хотя бы потому, что в противном случае они бы умерли с голоду либо были бы расстреляны за саботаж.

Но были люди – около 2 миллионов (то ли чуть меньше, то ли чуть больше), – которые служили немцу преданно, истово и даже «с превышением». Охранники в лагерях смерти, каратели, доносчики, осведомители, подручные в гестапо и в айнзацкомандах, а также те, кто воевал на стороне врага. Их-то и называют предателями. И ни у кого не повернется язык сказать со всепонимающим вздохом: «Время такое было…»

Вернемся к нашим литературным материям.

Разумеется, нельзя осуждать обыкновенных, рядовых советских писателей, которые были в той или иной степени приспособленцами. Да, были те, кто протестовал, кто писал в стол, кто не отступился от своего творческого лица и хлебнул за это полной мерой – тюрьмой, смертью, отлучением от читателей, унизительной безработицей. Они достойны восхищения – но рядовых приспособленцев от литературы презирать не надо.

Возможно, они чувствовали, что нету в них того драгоценного дара, ради которого стоит рисковать жизнью. Возможно, они были слабы духом. Но, так или иначе, они тихо сочиняли свои мало кому нужные романы и повести и жили весьма скромной жизнью.

Речь не о них. Речь о литературных генералах, о погромщиках и доносчиках, о тех, кто «прорабатывал», кто начинал или подхватывал кампании идеологических чисток, кто предавал своих литературных, а то и фронтовых товарищей на глазах у всех, на открытом партсобрании, кто толкался в очереди подписать очередную политическую кляузу. Кто, наконец, рекомендовал «органам» проверить такого-то автора на предмет измены родине в форме шпионажа.

Говоря о таких людях – а их немало было в советской литературной верхушке 1930–1960-х, – мне трудно согласиться, что «время такое было и не нам их судить, мы не знаем, в каких они были обстоятельствах». Увы, знаем. Ведь в случае Фадеева, Павленко, Софронова, Грибачева, Кочетова и прочих – особенно уже в 1950–1970-х годах – речь не шла о нагане, уставленном в затылок, о перспективе ареста, о жене и детях, взятых в заложники, или хотя бы о безденежье, о скитаниях по углам…

Нет, разумеется!

Но эти люди действительно боялись. Что вместо ЗИМа или «Победы» будут ездить на «Москвиче» или трамвае. Что вместо черной икры они будут есть красную, и только по праздникам. Вот, собственно, весь страх. Весь, так сказать, мотив гадства.

Вот такое было интересное время…

18 сентября 2016

Афоризм житейской мудрости: каждый жлоб, куркуль и негодяй больше всего ценит в людях бескорыстие, благородство, искренность.

Увы, проверено опытом.

19 сентября 2016

Митя из рассказа Бунина «Митина любовь» на самом деле не застрелился. Его самоубийство – это мотив рассказа «Дьявол» Льва Толстого, так же, как бунинские рассказы «Зойка и Валерия» и «Муза» – в отдельных моментах отражают мотивы чеховских рассказов «Володя» и «Соседи».

На самом деле Митя (ну, если угодно, прототип Мити, юный князь Дмитрий Алексеевич Шаховской) постригся в монахи и впоследствии стал архиепископом Иоанном Сан-Францисским. Мне кажется, это гораздо интереснее.

26 сентября 2016

Литература и жизнь. «Рюмки и фужеры, бутылки с разноцветными водками, розовая семга, смугло-телесный балык, блюдо с раскрытыми на ледяных осколках раковинами, оранжевый квадрат честера, черная блестящая глыба паюсной икры, белый и потный от холода ушат с шампанским…» – почему бунинские пищевые роскошества так обильны в его прозе именно эмигрантского периода?

А в России он обходился антоновскими яблоками и ржаным хлебом. Или нейтральным «пообедали».

Жрать хотелось в нищем изгнании, вот почему.

2 октября 2016

Третья невозможность. Логически невозможно сказать «я сплю» и «я повесился». Ибо если ты спишь, то как ты говоришь об этом, а если ты об этом говоришь, то ты не спишь. С повесившимся товарищем то же самое.

А тут мне говорят, что точно так же невозможно сказать «я поэт». То есть если ты это говоришь – ты точно не поэт. А если ты все-таки на самом деле поэт, то пусть об этом скажут другие. Интересные дела.

8 октября 2016

Все черно-белые фотографии прекрасны одинаково.

Каждая цветная фотография ужасна по-своему.

13 октября 2016

В ответ на присуждение российской премии «Поэт» Юлию Киму в 2015 году Шведская академия присудила Нобелевскую премию 2016 года Бобу Дилану. Ура! Салют наций из двадцати одной бутылки шампанского!

Отклики на присуждение Нобелевки Дилану – старперско-консервативные – что, мол, Дилан всего лишь рок-певец, и что Шнуру приготовиться, и что есть Высокая Литература, и Дилан тут ни при чем… Боже! И это говорят и пишут молодые люди!

Дети мои! Почему вы такие безнадежно престарелые?

19 октября 2016

Лицейская годовщина, а также день рождения Александра Галича. Для меня это особо важный человек, так как у него в гостях в конце 1940-х познакомились мои папа и мама. Странно, что я с ним так и не познакомился, хотя имел тысячу возможностей. Но у меня всегда всё так.

25 октября 2016

«Что хотел сказать автор?» При обсуждении моего рассказа «Гостиница Россия» кто-то написал: «И вот только в последней фразе стало ясно, что хотел сказать автор!»

Я честно перечитал весь рассказ – специально имея в виду последнюю фразу – и попытался понять, что же я хотел сказать. Но так и не понял, какой там общий смысл.

Это у меня часто бывает. Мне указывают на какие-то глубокие мысли и большие смыслы, а я их, честное слово, не вижу. Я сочиняю просто так. Без задачи что-то этакое «сказать». Поэтому другие читатели говорят, что я автор легкомысленный и бездумный, рассказчик анекдотов. И они, наверное, правы.

26 октября 2016

Список обвинений и недоумений (пособие для…).

Если какой-нибудь деятель культуры вдруг произнесет что-то против цензуры или руководства со стороны уполномоченных учреждений, то нужно тут же напомнить:

1. За последние десять лет он не создал ничего значительного.

2. А если честно, то вообще исхалтурился и опошлился.

3. Но ведь государство ему предоставило все возможности.

4. Включая квартиру и дачу, подаренные еще Сталиным его деду.

5. А он позорит имена своего деда, отца и прабабки-революционерки.

6. При этом женат восьмым браком, но тиранит падчерицу.

7. Имея любовницу на 38 лет моложе (племянницу падчерицы).

8. Не выгуливает собаку вовремя, отчего она воет целый день.

9. Купил неизвестно на какие деньги квартиру в Норвегии.

10. Уволил беременную секретаршу.

11. Лизал жопу власти лет сорок и прекрасно себя чувствовал.

12. Трезвым его уже двадцать лет никто не видел.

13. Он подписывал против Сахарова и за Афганистан.

14. Получил от государства семь орденов и пять почетных званий.

15. У него за границей дети от одной сотрудницы Госдепа.

16. Один диссидент рассказывал, что он стучал на друзей, сука!

17. А если он такой умный, почему раньше молчал???

27 октября 2016

Альтернативная литература, новая словесность… А что это такое? Я не совсем понимаю, что у нас (именно у нас в России) понимается под альтернативной литературой. Когда я читаю лауреатов премии «НОС» (то есть «Новая словесность») – это ну совершенно традиционные тексты.

У нас с советских времен «альтернативной» литературой считалось всё то, что не печаталось в «Новом мире» или «Советском писателе». Никакой литературной (!) альтернативы в текстах знаменитого альманаха «Метрополь» я не вижу. Политическая – ну да. Тематическая – ну разве чуточку. Но вот сейчас кругом свободный рынок, печатай что хочешь – а советское представление об «альтернативности» как о «непризнанности» – осталось. Альтернатива – то, что не печатает «Эксмо» и те же толстые журналы? То есть альтернатива Дашковой и Марининой – или Маканину и Шарову? Приехали.

На мой непросвещенный взгляд, литературная альтернатива – это либо серьезная формальная новизна (но новизнами в ХХ веке мы уж накушались, и Ры Никонова с ее пустыми страницами нас уже не удивляет) – либо серьезная новизна тематическая. Квир-литература? Этно-литература? Книга о похождениях руандийского убийцы-гомосексуала, написанная методом саморефлексивного романа как бы по Бютору? Черт ее знает.

Вообще же, мне кажется, настоящая литературная альтернатива вызревает в сети. Некое возрождение дописьменной интерактивной словесности на новых технологических платформах.

28 октября 2016

Повстречал очень интересное размышление. Уже не могу его разыскать, пересказываю своими словами, но близко к тексту. Автор пишет:

«Мои родители и их друзья-коллеги были типичные шестидесятники. Технари. Работали в закрытых НИИ в небольшом подмосковном городке. Как соберутся гости – сразу Окуджава, Галич, Стругацкие, Булгаков, Тарковский. Анекдоты, “Голос Америки”… Ругали советскую власть, дефицит, цензуру, выездные визы, смеялись над старцами из политбюро, возмущались преследованиями диссидентов… А утром шли на работу в свои НИИ и КБ и увлеченно-упоенно, иногда задерживаясь до ночи, просиживая в лабораториях неделями, делали ракеты и радары и прочую технику, которая упрочивала эту ненавистную, эту презираемую, эту высмеиваемую советскую власть. То есть вся эта шестидесятническая прогрессивность и фронда советской научно-технической интеллигенции была лицемерной болтовней».

Вот такая нелицеприятная (слово употреблено в точном смысле) оценка…

3 ноября 2016

Дмитрий Борисович Зимин сегодня рассказывал:

«Ну, давайте теперь про веселое. На днях я хоронил своего школьного друга. Что ж тут такого, нам за восемьдесят, пора уже перестать грустить и бояться. Кремация на Хованском. Бардак жуткий. Весь график сбился. Автобусы толпой. Мы записаны на одиннадцать, и только к половине второго наша очередь подошла. И тут неизвестно чей гроб вклинивается. Вы что? Кто вы такие? Они отвечают: “Мы на полвторого записаны, имеем право!” Я говорю:

– Нет уж, извините! Кремация в порядке живой очереди!»

6 ноября 2016

Достоевский в «Бесах» вывел Тургенева под фамилией Кармазинов. Тонкая игра – «кармазинный» значит «багровый» (от франц. cramoisi) – и намекает на сочувствие Тургенева революционерам.

А вот если бы Тургенев стал персонажем «Таинственной страсти», он бы там, наверное, назывался Мумукин или Отцедетский. Это я к тому, что фамилия Вертикалов для Высоцкого кажется мне верхом советского фельетонного безвкусия. Всё равно что Бродского назвать Блудским, а Трифонова – Кафтановым.

Вообще же тут проблема жанра.

Потому что бывают мемуары, где автор пишет о своих знакомых, с именами и фамилиями, как и делают все мемуаристы. Или же автор пишет роман, художественное произведение, где в персонажах угадываются прототипы. Часто бывает, что в одном персонаже могут слиться несколько фигур – как в Верховенском-старшем есть черты и Грановского, и Чаадаева. Или реальная фигура может разделиться на двух и более людей – черты Нечаева есть и в Шигалеве, и в Верховенском-младшем…

Повесть же о реальных людях в реальных обстоятельствах, когда эти люди скрыты под легко узнаваемыми псевдонимами, – это фельетон, рассчитанный на тех, кто в курсе дела. Собственно, все фельетоны так и пишутся – на злобу дня.

8 ноября 2016

Рецензия. Мартин Хайдеггер, Размышления II–VI (Черные тетради 1931–1938).

Перевод А. Григорьева под ред. М. Маяцкого. М., Издательство Института Гайдара, 2016, 583 с.

Хайдеггер – дурной философ: «Бытие и Время», а особенно «Положение об основании» – псевдомудрое пустословие с бесконечным пережевыванием языковых и мыслительных банальностей. Да и человек Хайдеггер тоже так себе: вот зачем он отнял у Гуссерля читательский билет в библиотеку Фрайбургского университета?

Но книжка великолепная. Потому что Хайдеггер – философ, конечно, плохой, но при этом великий. Это бывает и в литературе: один из величайших писателей Нового времени маркиз де Сад – писатель просто никудышный. Так и Хайдеггер. Великий, но дурной. Или, если хотите, наоборот. Цитата: «Одичавшие учителя народных школ, безработные техники и дезориентированные мелкие буржуа – вот они защитники “народа” – вот кто будет устанавливать масштабы» (с. 211).

* * *

Попался сайт с картинками «10 лучших американских дизайнеров интерьера». Везде журнальный столик, вокруг него диван и кресла, на них подушечки с торчащими кончиками. Везде на стенах картины без рамок, везде крупномерные фотографии стоят этак непринужденно у стены. Везде старинная деталька – комодик, горка, каминные часы. Боже, какая тоска!

23 ноября 2016

Объявлен всероссийский конкурс молодых поэтов «Зеленый листок – 2016».

«Не допускаются верлибры, переводы с других языков, с нецензурной лексикой, а также содержащие призывы к насилию, элементы порнографии, разжигающие национальную рознь и расовую дискриминацию».

То есть стихи типа: «Она пришла с мороза раскрасневшаяся» – нельзя. «Горные вершины спят во тьме ночной» – нельзя. «Вам ли, любящим баб да блюда» – нельзя. «Вихри враждебные» – нельзя. «Сводня грустно за столом» – нельзя. «Когда легковерен и молод я был» – нельзя. «А я, повеса вечно-праздный, потомок негров безобразный» – тоже нельзя.

Строго-то как…

1 декабря 2016

Сегодня перед началом церемонии «Русского Букера» ко мне подходит Петр Алешковский и говорит:

– Привет! Я тебе третий раз рукой машу, а ты не реагируешь, ты что?

– Привет, – говорю. – Прости. Наверное, я в другую сторону смотрел. Но ничего! Если тебя не узнали – богатым будешь.

– Да ладно тебе…

– Точно говорю! – отвечаю. – Вот если по телефону не узнали – это не считается. А вот так, если живьем, нос к носу – наверняка богатым будешь.

– Перестань! – сказал Алешковский.

И однако. Буквально через час он стал лауреатом.

2 декабря 2016

East-West. Интереснейшее явление обнаружилось и, кажется, подтвердилось. Я как-то уже писал: за период с 2000-го по 2013-й год в Китае переведено 3000 русских книг – в России 150 китайских. В Китае есть 800 переводчиков русской литературы, объединенных в профсоюз; в России 40 переводчиков китайской прозы и поэзии (данные предоставлены китайскими писателями).

Разница в 20 раз!

Я не считал, сколько в России переводчиков художественной прозы с европейских языков на русский и сколько в Европе переводчиков художественной литературы с русского; сколько романов и рассказов переведено, например, с английского на русский и наоборот. Но мне кажется, что соотношение примерно такое же. Если и не в 20, то просто – во много-много раз чаще европейскую литературу переводят на русский, чем русскую – на европейские языки. Получается, что есть некий вектор интереса, направленный с Востока на Запад.

Много раз приходилось читать и слышать – дескать, европейскому читателю неинтересно читать про непонятную русскую жизнь, про странные города и улицы, вроде Кинешмы и Якиманки, неинтересны герои с неудобочитаемыми и трудно запоминаемыми именами вроде Ардальон Кузьмич и Ефросинья Матвеевна… А вот нам – интересно! Про странную, на русский взгляд, жизнь, про разные Мидлмарчи и Бэйсуэотер Роуды. Нам интересны герои, хотя их зовут ну совершенно не по-нашему – Форсайты, Копперфильды.

Но случаются и странные перегибы. Например, я узнал, что на презентацию книги Джулиана Барнса о Шостаковиче (по мнению музыковедов, книги неинтересной, небрежной, состоящей из пересказа давно известных сюжетов и анекдотов) – записалось 1000 человек. Ну придет человек 200, но и это очень много!

Даже интересно: если наш автор напишет книгу, скажем, о Бриттене – ее переведут на английский? Или скажут: «Да ну, что там может рассказать русский о нашем английском композиторе?» А если все-таки переведут и автор приедет на ее презентацию, сколько лондонцев соберется его послушать?

Неприятно.

Однако мораль: не надо обижаться на этот чертов вектор интереса.

Надо учиться писать хорошо. Тогда, глядишь, и вектор изменится.

3 декабря 2016

East-West, продолжение. Но, может быть, всё не просто, а очень просто?

Интерес и признание литературы – это интерес и признание страны. Русская литература стала популярна в Европе и Америке начиная с 1870-х годов. Почему? Потому что Россия именно в эти годы – и далее до начала мировой войны – мощно модернизировалась, и социально, и экономически. В России был осуществлен один из самых грандиозных проектов – Транссибирская магистраль. Петербург стал важнейшим деловым центром Европы. Экономический рост сопровождался бурным развитием нового искусства. Отсюда такая любовь сначала к Тургеневу, а там и к Достоевскому, Чехову, Толстому, Чайковскому, Станиславскому…

А вот в «золотой век» русской литературы, в пору Пушкина, Лермонтова и Гоголя, в стране царила тяжелая и унылая николаевская реакция – и эти драгоценности мало кому были интересны, как неинтересна и чужеродна была и сама страна. Они вошли в европейский оборот уже потом, вместе с писателями – современниками великих реформ второй половины XIX века. Больше того! Советская литература ранних лет как литература революции – тоже поначалу была интересна.

6 декабря 2016

Леонид Юзефович получил «Большую Книгу». Он пишет прекрасным русским языком. У него начисто отсутствует эта чертова якобы «художественность», цветы изящных красивостей. Поэтому, читая, ты погружаешься в действие и мысль, а не путаешься в метафорах.

31 декабря 2016

Что у меня было в уходящем году?

Вышли три книги («Мальчик, дяденька и я», «Дело принципа» и «Каменное сердце»), и еще аудиокнига «Господин с кошкой». Написал 26 колонок для «Газеты. Ру» и штуки три для «Новой». Сочинил дюжину совсем новых рассказов.

Побывал в Ярославле, Петербурге, Воронеже, Риге, Мальмё, Твери, Ульяновске и Мадриде. Читал свои рассказы вслух. Читал разные книги – уже не вслух, а про себя – в основном, как я сейчас вижу, сплошные мемуары, дневники и письма.

Остальное – обыкновенно.

2017

6 января 2017

Сегодня с Олей были в Большом театре, смотрели «Щелкунчика». Поразительное зрелище. Искусство, каким оно должно быть. Без дураков. Музыка, исполнение, хореография, балерины и танцовщики, костюмы, декорации, свет – всё безупречно, прекрасно, отточено, тонко, исполнено красоты и смысла.

Спектакль дневной – начало в 12.00. Было много детей от 7 до 12 лет. Одеты очень празднично, театрально. Мальчики-джентльмены в костюмах и белых рубашках с бабочками и девочки-принцессы, в пышных платьях, кружевах и накидках, одна даже в театральной шляпке с цветами. И это правильно.

20 января 2017

Лидия Гинзбург: бывает, что молодой автор пишет свои первые вещи так, как никто другой не может написать, только он. Потом он взрослеет, пишет вроде бы лучше, глубже, интереснее – но так, как другие тоже могли бы.

Она приводит в пример Пастернака и Ахматову. Кажется, что прозы это не касается. Этого нельзя сказать о Чехове, о Толстом, Достоевском… А вот о Гоголе, Тургеневе и даже, свят-свят, Бунине – наверное, можно. Но об этом надо думать и думать.

* * *

«Черный Кафка» (Кафка Ф. Роман. Новеллы. Притчи. М., Прогресс, 1965. 616 с., тираж не указан). Знаменитая книга. Маленькая, толстая, почти квадратная. Вожделенная.

У меня в конце 1960-х был знакомый мальчик, сын директора театра из далекой дальневосточной области. Он похвастался: «На всю нашу область было выделено две Кафки. То есть двое Кафок. Один для первого секретаря обкома, другой для папы моего».

21 января 2017

Одиночество Бога. «Простые люди тянутся к знаменитым, знаменитые – к богатым», – сказала моя знакомая. Надо продолжить. Богатые тянутся к обладающим высшей властью. А те – тянутся к Богу. Дружат с папой или патриархом, жертвуют на церковь. Богу податься некуда – Он, как известно, Един (в смысле – один). Вот он и тянется к простым людям. В лохмотьях, с посохом и сумой, Он стучится в двери их скромных квартирок.

Но они не отворяют Ему. Они торопятся туда, где будут знаменитые и богатые.

23 января 2017

«Расторгуев проснулся от терпкого, бодрящего и чарующего запаха. Прилетевший из-за двери аромат свежезаваренного кофе смешивался с тонким запахом духов, шедшим от подушки, на которой только что спала Марианна – она сейчас звенела чашками в кухне».

Вот так писать нельзя. Почему? Потому что это предательство. А почему предательство? По кочану! Встань-ка, парень, к стенке.

28 января 2017

Вдруг подумал: а у Бога есть своя, собственная, отдельная от нас повестка дня? Не только наблюдать за человечеством, поощрять его к добру, отвращать от зла, награждать и наказывать – а какие-то другие дела, вообще не связанные с людьми?

Потому что иначе выходит, что Бог есть как бы «главный начальник над людьми», «Главчеловек». А вот с этим мне почему-то очень трудно согласиться.

10 февраля 2017

Нет ничего ужаснее, чем литературность – стилистические ухищрения, лихие метафоры и прочее. Не говоря уже о «речевых характеристиках персонажей» или, боже упаси, о ритме фразы, абзаца, главы.

Но писать не литературно, рублено, «подлежащее-сказуемое-дополнение» – тоже литературщина, только еще более стыдная, потому что лицемерная.

Что же делать? А ничего. Как получится.

11 февраля 2017

Секреты мастерства. Один советский писатель рассказывал, что работает так: раскладывает на столе бумажки, надписанные именами персонажей, и там наборы характерных словечек и выражений. Типа «обыглый», «закуржавело» «памороки забило»[3], «ядрена шишка» и т. д. Для каждого персонажа – свой набор. Вот он и вставляет в речь героя назначенные ему словечки.

Обыглые такие речевые, ядрена шишка, характеристики. Чтоб памороки не забило.

А другой писатель делал так. Для своих персонажей подыскивал фотографии известных актеров. Кому Де Ниро, кому Баталов, а кому вовсе Лидия Смирнова. Прикнопливал их к стене над письменным столом. Пишет-пишет, взглянет и подумает: а мог бы вот этот человек так поступить? так говорить?

В общем, есть многое на свете, и вообще.

* * *

Никогда, слышите, никогда не говорите о писателе, что он «русский Фолкнер (Сэлинджер, Беккет и т. п.)»! Этим вы унижаете русскую литературу, расписываетесь в ее вторичности. Дождитесь, дождитесь, когда о зарубежном писателе скажут: вот это наш немецкий Трифонов, это – наш английский Аксенов, и т. п.

А пока – терпите.

* * *

Была ли в России литература до XIX века? Не знаю. Я вижу периодизацию русской литературы примерно вот так:

1. Традиционная (фольклор).

2. Византиноподобная (X–XVI века).

3. Первый европейский переход (XVII – начало XIX, от «Повести о Фроле Скобееве» до Пушкина включительно).

4. Собственно русская литература в полноте своей специфики – от Лермонтова и Гоголя до Чехова. Бунин и Набоков здесь уже игрушки-пережитки.

5. Второй европейский переход – от символистов до футуристов.

6. Особое явление под названием «русская советская литература».

7. Третий европейский переход – от Бродского до наших дней.

Мне кажется, что здесь разрывов больше, чем преемственности. Например, литература соцреализма не преемствовала русской классической. Скорее она шла от европейского социального романа. Так, во всяком случае, считал М. Горький, призывая молодых совписов учиться у Бальзака и Золя, а не у Толстого и Достоевского.

Но вообще это ни капельки не научно, крайне субъективно, и всё такое.

12 февраля 2017

Мне пишут: «Да, хорошие советские писатели Нагибин, Розов и Арбузов не писали агиток, но… Но всё равно это был социалистический реализм. Разрешенная критика отдельных недостатков. На основы они не покушались».

Да, да, да. Но из русских писателей на основы покушался только Лев Толстой. А остальные – вроде Тургенева, Чехова и даже писателей-народников, включая эзопа Щедрина, – критиковали отдельные недостатки. А зрелый Пушкин, Гоголь, Бунин и в особенности Достоевский – те вовсе были практически охранителями.

«Самодержавно-православный реализм с вкраплениями разрешенной критики», так?

* * *

Литература и жизнь. Сергей Чупринин пишет:

«Когда Бродский всеми имеющимися у него средствами гнобил Евтушенко, можно было предположить, что он на дух не переносил ни выездных советских стихотворцев, ни евтушенковский стиль литературного поведения.

Когда он в первый же свой вечер на венской чужбине попробовал под магнитофонную запись развенчать Олега Чухонцева (а у того была слава первого московского поэта, как у Бродского – питерского), уместно было думать, что всему причиной стресс и непривычный закордонный алкоголь.

Когда Бродский не дал осуществиться американской литературной карьере Василия Аксенова, пришлось допустить, что «Ожог» ему просто не понравился.

Но когда оказывается, что он к Саше Соколову мало того что ревновал, так еще и пытался воспрепятствовать публикации «Школы для дураков», начинаешь подозревать, что великий наш поэт интуитивно не терпел потенциальных конкурентов из России – не то чтобы ему равных, но сопоставимых с ним либо по литературному весу, либо по медийной известности».

Вл. Новиков пишет:

«Бродский понимал жестокие законы конкуренции. Евгений Рейн передавал следующие его слова: “Наверху места мало. Надо каждый день вести бои – оборонительные и наступательные”. Без этих боев, без беспощадного уничтожения репутаций конкурентов он не приобрел бы мировое имя, не стал бы культовой фигурой в современной России. В стихах как таковых мало кто разбирается – как в России, так и за ее пределами».

Это очень важные моменты литературоведческой мысли.

Мы (в лице крупнейших литературных критиков) начинаем помаленьку понимать, что литература – это не ритмы, метафоры и аллитерации, не сюжет-фабула– композиция, не идейное содержание и художественная форма…

Нет, нет, нет! Это всё сказано про тексты. А литература – это производство плюс политика. А значит, своего рода бизнес. Там свои законы. Конкуренция и борьба за место наверху, то есть за признание, тиражи, гонорары, премии. Ничего личного. «Мне чертовски жаль, что твоя гнедая сломала ногу, но Боливар не выдержит двоих».

Нет, когда-то, конечно, связь литературы и текста была интимнее и глубже. «Дурной человек не может быть хорошим писателем» – говорил Карамзин.

Но когда это было! Это было в эпоху дилижансов и поместий; писем, написанных от руки; свежих новостей, которые шли две недели, – то есть в эпоху сильно интегрированных личностей, когда человек и продукт его труда составляли некое единство.

Иные нынче времена. Сплошное отчуждение по Марксу. Личность стала дробной. Качество произведенной продукции уже не зависит от душевных качеств работника. Так что настала пора отделять литературоведение (изучение литературы как производства, как бизнеса самозанятых и кооператоров, как социального организма, наконец) – от традиционного «текстоведения». То есть от сюжетов и рифм, метафор и ритмов, идейного содержания и художественной формы.

И не пытаться объединять и, боже упаси, содержательно сопоставлять эти измерения.

Могут возразить: «Вы представляете себе Бродского в виде всесильного литературного генерала, вроде Г.М. Маркова. Вы переносите нравы Союза писателей СССР в свободный мир. Это в Союзе писателей можно было кого-то гнобить и задвигать, а в свободном мире всё не так».

Конечно, всё совсем не так! В мире свободного рынка конкуренция писателей куда жестче и злее, чем была в СССР. Нет в свободном мире ни родного партбюро, ни ЦК КПСС, куда можно пожаловаться на несправедливость редакций и критиков. Если ты член Союза писателей и при этом не диссидент – твою книгу напечатают. Бывали случаи, когда писатель писал в ЦК – «травят, замалчивают»! Инструктор ЦК звонил в Союз писателей, оттуда звонили в «Литературку» – и появлялась позитивная рецензия.

А в свободном мире рыночной экономики борьба за издание, гонорар, признание, премию, место в университете идет без участия «третьей стороны» вроде советских партийных инстанций. Поэтому всё жестче. И никто не издаст человека просто так, по разнарядке «дебютантов» или «ветеранов литературного фронта» или «давно у нас ничего не было про мелиорацию» – и без учета коммерческого успеха, как это делалось в СССР. Поэтому люди, забравшиеся на вершину, ревностно охраняют свою нишу, свой кормовой ресурс.

От того, что писатель Распутин издал свой суровый роман или поэтесса Благинина – свои веселые детские стихи, – «живым классикам» Маркову и Михалкову не было ни холодно ни жарко. Это никак не уменьшало их тиражей и премий. А вот от того, что в тесный и по коммерческим причинам ограниченный круг «русских писателей-эмигрантов» стучался новенький, – старожилам становилось неуютно… И они естественным манером старались отбиться.

Сказанное не означает ностальгии по СССР и нелюбви к свободному рынку литературы.

13 февраля 2017

Правило двух покойников. Вот, например, Саша Соколов или Евгений Рейн что-то рассказывают о Бродском. Нам это «что-то» не нравится. И мы говорим: «Это байки и сплетни, а Бродский уже умер, он ничего не может опровергнуть, объяснить, уточнить». То есть слова живых о покойном как бы по определению сомнительны.

Но если Вяземский что-то рассказывает о Пушкине или Бунин о Чехове, никто таких претензий не выставляет.

Вывод: для того, чтобы мемуары стали достоверными, мемуарист тоже должен умереть, как и «мемуарируемый».

11 марта 2017

О доблести и проч. Доблесть. Убежденность. Искренность. Бескорыстие. Аскетизм.

Считается, что это – хорошие человеческие качества. А по мне – никакие. Это всего лишь параметры, не более того. Они не могут быть хороши сами по себе, как не может быть хороша сама по себе скорость или масса. Много хлеба – хорошо. Много грязи – плохо. Всегда надо спросить: доблесть во имя чего? Убежденность – в каких идеях? Искренность каких чувств? Аскетизм – из смирения или из гордыни, показухи? Бескорыстие в чем? Что хорошего в отважном эсэсовце, убежденном расисте, искреннем погромщике, назойливом аскете, бескорыстном доносчике?

15 марта 2017

Мне в моем метро никогда не скучно. Напротив меня сидит девушка бесспорно забайкальской наружности. Читает книгу «Зов шамана». На другом конце скамейки – юноша совершенно средиземноморского вида. У него в руках «Тайны Каббалы».

Жаль, что между ними нет синеглазой блондинки с брошюрой «На том стою и не могу иначе. Основы лютеранства».

19 марта 2017

Мадам Тюссо из бронзы и гранита. В Камергерском переулке четыре фигуры – Станиславский и Немирович, Чехов и Прокофьев. Неподалеку, на Большой Дмитровке – Плисецкая. На Страстном бульваре – Твардовский в гиперреалистическом бронзовом габардине, Рахманинов и Высоцкий. Рядом старинный Пушкин, советский Тимирязев, новейший Есенин. Тут же на Бронной – Блок. Вокруг Кремля – Жуков, Гермоген, Александр I, Владимир Святой, Ломоносов, Герцен и Огарев, Достоевский… Кругом статуи.

Смешно сказать, но в Москве до большевиков было всего восемь памятников-фигур. 1818 год – Минин и Пожарский. 1880 год – Пушкин. 1897-й – Пирогов. 1898-й – Александр II (в Кремле; снесен), 1909-й – Гоголь и первопечатник Иван Федоров. 1912-й – Александр III (у храма Христа Спасителя; снесен; теперь там новый Александр II) и Скобелев (снесен).

20 марта 2017

Илья Бернштейн и Марина Щукина пришли. Готовим «Денискины рассказы», академическое издание. Комментарии, биография. Задавали вопросы по отцовской биографии. Мне стыдно стало – как мало я знаю о своем папе!

21 марта 2017

Когда-то главным стержнем романа было: как человек чего-то добился (любви, чести, славы, денег, дальних стран). Потом: как он преодолел себя, свою слабость, трусость, подлость – или не преодолел и остался (стал) трусом, подлецом. Потом – как он что-то понял, постиг, узнал, просветлился.

А теперь – как он перенес травму. Как его всю жизнь унижали, особенно в детстве и юности. Значит ли это, что люди стали гуманнее, мягче, добрее? Нет, не значит.

* * *

Складной роман. Пособие для начинающих. Возьмите коробку. Сложите в нее кубики.

На них надпишите:

Девушка (неск. шт). Юноша (неск. шт). Нищая деревня. Скучная провинция. Блестящая столица. Наряды. Украшения. Обноски. Грязные пятки. Банкет в пятизвездочном отеле. Талоны на еду. Пластиковая посуда. Помойка. Школьный буфет. Злой учитель. Отчим. Падчерица. Пасынок. Мать. Алкоголь. Изнасилование гетеросексуальное. Изнасилование гомосексуальное. Этноперсонажи (неск. шт). Тюрьма. Еврей. Воспоминание о погромах. Фабрика пластмассовых игрушек. Иностранец-идиот. Иностранец-подлец. Иностранец-лапочка. Директор киностудии. Художник-авангардист. Актеры (неск. шт). Шофер трейлера. Полоумная парикмахерша. Иммигрант. Дискриминация. Бездомный агент по продаже недвижимости. Адвокат. Лесбийская любовь. Бензоколонка. Буфет. Психиатр-садист-шантажист. Дрессировщик кошек, с которым живет мать, расставшаяся с отцом, соблазнившим дочь. Полицейский-провинциал, честный человек. Гомосексуальный партнер. Пляж на теплом море. Цитаты по-иностранному. Студенты-леваки. Предательство гомосексуального партнера. Попытка суицида. Бабушка. Воспоминание об аресте и ГУЛАГе. Весна, веточки с листочками.

Как следует потрясти и высыпать на ковер.

Соединять в том порядке, как легло.

Всё.

22 марта 2017

Как у меня не брали пьесу. Три раза это было. Нет, у меня пьесы не брали много раз, но как-то нормально не брали. «Извините, не подходит» (если с улицы). «Прости, старик, но это не мое» (знакомый главный режиссер).

Но три раза были особенные. «Старик, это мое, это я буду ставить сам, никому не отдавай!» – говорил режиссер и потом исчезал.

«Отлично, то, что надо. Приступаем. Вот смотрите, как мы роли распределим. В общем, послезавтра читка на труппе» – но потом читку отложили на неделю, на месяц, потом гастроли, потом что-то еще – и всё как-то стушевалось.

Третий раз был самый интересный. Главреж, директор и самый знаменитый актер данного театра поздравляли, жали руку, говорили разные приятные слова… и вдруг скисли и сказали, что Марья Ивановна против. Какая Марья Ивановна? Чиновница из Минкультуры. Даже не против, а так – «не рекомендует». Маленькая чиновница такая, миленькая тетенька с кругло уложенной косичкой на голове, какой-то редактор отдела современной драматургии – не замминистра, не начальник управления, не куратор московских театров, даже не зав. этого самого отдела – ну просто неизвестно кто – супротив двух народных артистов СССР и одного члена правления Театрального общества!

Загадки-с…

28 марта 2017

Сегодня умер Энн Ветемаа, выдающийся писатель, автор «Монумента», «Реквиема для губной гармошки», «Полевого определителя эстонских русалок» и еще много чего прекрасного.

Незабываемый. Requiem aeternam et lucem perpetuam dona eis, Domine.

29 марта 2017

Дмитрий Петров вспомнил Виктора Сержа. Я нашел в интернете «Дело Тулаева» – начал читать, не смог оторваться, пока не дочитал до конца.

Великолепно. И как давно написано! И как хорошо написано – и написано в смысле слов, и построено в смысле архитектуры романа, и сколько мысли, правды, точности. Полезная книга в школе проходить, в девятом классе.

4 апреля 2017

Мы ошибаемся насчет зависти, мы думаем, что бронзовый призер завидует серебряному, а тот – золотому. Что миллионер завидует миллиардеру, и т. д. Это не зависть, а конкуренция. Настоящая зависть асимметрична. Люди завидуют не тому, чего у них мало, а тому, чего у них нет и никогда не будет. Богатый завидует красивому, красивый – талантливому, талантливый – популярному.

* * *

Об истине и лжи лучше всех на свете сказал Исай Кузнецов:

– Он врет, потому что я ему не верю!

5 апреля 2017

Господа! Если к правде святой мир дорогу найти не умеет, честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой… Или ну его? Не надо навевать?

13 апреля 2017

Румынский писатель Садовяну сказал: «Крестьянину, недавно переехавшему в город, нравится мещанская мебель, пошлые статуэтки, портреты с выражением в глазах». Это я имею в виду «великую художницу Серебрякову», которая вся состоит из портретов с выражением в глазах, во вкусе граждан, недавно приобщившихся к искусству. А то, что ею восторгаются и люди вроде бы художественно грамотные, тоже не удивительно. Потому что – «вроде бы».

14 апреля 2017

Когда гуляешь по Крымской набережной и смотришь на картины, которые там продаются, то часто видишь пейзажи на вполне приличном уровне конца XIX или портреты на вполне достойном уровне XVIII в. Если бы этот художник жил тогда – не исключено, что эти «мадам NN в бархатной накидке» или «церкви на берегу Волги» – висели бы в музеях или продавались бы за солидные суммы на аукционах.

Но – здесь вам не там. А теперь – не тогда.

Гениальная книга Жан-Жака Руссо «Юлия, или Новая Элоиза». Но написать такую же книгу таким же стилем сегодня – получится чепуха, эпигонство и пошлость.

17 апреля 2017

Часто встречаешь фразу: «Первая десятка писателей ХХ века». А как насчет первой десятки писателей Х века?

Гросвита, Лиутпранд, Рудаки, Фирдоуси, аль-Мутанабби, ат-Таухиди, Ки-Но Цураюки, Сэй Сёнагон, Ли Юй, Симеон Метафраст. Забавно…

20 апреля 2017

Способна ли нынешняя молодежь понять проблемы, которые мучают Анну Каренину? Ведь сейчас нет таких трудностей с разводом, с самостоятельной жизнью, нет такого давления общества на разведенную женщину и на «обманутого мужа».

Но «Анна Каренина» – это все-таки не про развод. «Анна Каренина» – про трагедию модернизации, трагедию пути к свободе и про то, что в какой-то момент простодушная архаика, милая и интеллигентная патриархальщина (Кити и Лёвин) побеждают и многим думающим людям кажутся симпатичнее, человечнее, роднее, мудрее. Паровоз раздавил Анну, а Кити и Лёвин будут пить чай с вареньем и пытаться вносить в замшелую жизнь «побольше красоты и добра», как сказано в последней фразе великого романа. Но если бы общество, если бы Кити и Лёвин, Долли, Бетси, Вронский и Каренин – в 1877 году были бы на стороне Анны, если бы они были за эту крохотную малость под названием «личная свобода» – то тогда, быть может, паровоз модернизации в 1917 году не раздавил бы их всех, как никчемную, но очень кислую клюкву.

Вот о чем этот роман. Лев Толстой тогда, в 1877 году, был на стороне патриархальщины. Но мы-то теперь на своей шкуре знаем, к чему нас привело варенье по рецепту Кити, совместная косьба по рецепту Лёвина, светские понты по рецепту Бетси и «мысль семейная» по рецепту Льва Николаевича.

Наверное, современная экранизация «Анны Карениной» может быть либо абсолютно музейной, дотошно-доскональной – либо же должна перевоплотить трагедию столкновения неприятной, предательской, истеричной, себялюбивой модернизации-Анны – и умного, милого, доброго, любящего регресса-Кити.

Как это сделать? Ну за это вам, господа сценаристы с режиссерами, большие гонорары платят.

* * *

Не стоит относиться к персонажам книг как к живым людям. Говорить: «Анна Каренина – истеричная дамочка, в которой гормоны играют» – это непонимание того, что такое литература, зачем пишутся и читаются книги. Анна Каренина – это только отчасти просто Анна Аркадьевна Облонская, в замужестве Каренина, 1850 года рождения, изменщица, морфинистка и суицидентка. Всё это есть, но это во вторую очередь. А в первую очередь Анна Каренина – это облеченное в личность философское высказывание. Такое же, как Федра, Эдип, Химена из «Сида», Евгений Онегин, Юрий Живаго, Григорий Мелехов, Наташа Ростова, мадам Бовари, Лена Лукьянова из «Обмена» Юрия Трифонова и т. п. Мы сильно обедняем собственное понимание литературы (да и жизни), если воспринимаем и судим персонажей как исключительно реальных людей.

Но при этом мне нравится, когда героев моих новелл обсуждают именно так. «Да что ж это она, в самом деле, дура, что ли!» Загадка.

24 апреля 2017

Вчера на семинаре меня спросили: «А почему в русской литературе нет книг о маньяках? А также документальных романов о знаменитых преступниках, убийцах, садистах? На Западе этого полно, и это так интересно читать!»

Дорогие дети! Отвечаю на ваш вопрос. Русская литература всегда была масштабней, глубже. У них – «Пармская обитель», у нас – «Война и мир». У них – «Госпожа Бовари», у нас – «Анна Каренина». У них «Утраченные иллюзии», у нас – «Преступление и наказание».

И в остальном тоже: у них – романы про Джека-потрошителя, у нас – эпопея Мариэтты Шагинян «Семья Ульяновых», которая только заканчивается рождением монстра. У них – книжонки про разных мелких маньяков, у нас – жизнеописания Сталина, Дзержинского и прочих.

Наша литература масштабнее и глубже, сколько раз повторять!

27 апреля 2017

Надо прожить последний день как каждый.

* * *

Самое дешевое у человека – его жизнь. Она досталась ему совершенно бесплатно, ни за что, как непрошеный подарок. Что же он так дорожит ею? Говорил же Спаситель: «Даром получили, даром отдавайте» (Матф. 10:8).

Выходит, дарёное нам дороже заработанного?

* * *

Вчера узнал замечательный термин: «тусовочный брак». Это когда муж и жена не обедают дома. И не ужинают тоже. Никогда. Принципиально. Ну разве кофе утром. И баночку пива на ночь. Не ходят в магазин, не готовят, не кладут еду в тарелку и потом не моют посуду – и, соответственно, не выносят мусор. А едят в кафе или в гостях, а также на фуршетах. Благодать!

* * *

Один мой знакомый был старше своей мачехи. Но она заботилась о нем, как о родном, особенно когда его отец умер; она даже замуж второй раз не вышла, чтобы пасынка не огорчать. Это была хорошая пара.

28 апреля 2017

Нельзя говорить: «Чехов считал, что в человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли» – это ошибка. Это всё равно что говорить: «Шолохов считал, что надо уничтожать взбунтовавшуюся сволочь, этот проклятый «народ», над участью которого десятки лет плакала и слюнявилась российская интеллигенция».

Это не Чехов и Шолохов, а Астров и Листницкий, персонажи, от которых авторы, мягко говоря, стоят в некотором отдалении.

30 апреля 2017

– Что вы едите дома? – спросили знаменитого кулинара.

– Заказываю пиццу по телефону.

– Какую музыку вы слушаете? – спросили крупнейшего композитора, мастера алгебраическо-атональных созвучий.

– Что-нибудь веселенькое. «Радио Монте-Карло».

– Кого из коллег вы цените и часто перечитываете? – спросили писателя, лауреата Нобелевской премии.

– Обожаю Жапризо.

* * *

Станиславский был очень жестким человеком. Актер Осип Абдулов хромал. Станиславский посмотрел его на репетиции и сказал свое знаменитое «верю». Потом второй спектакль. Станиславский сказал: «Хромает точь-в-точь как в прошлом спектакле, это штамп, так нельзя». Ему объяснили – Абдулов на самом деле хромой. Станиславский спросил Немировича: «Как вы полагаете, он великий актер? Он гений?» Тот ответил: «Нет, не гений. Просто хороший актер». Станиславский изрек свой вердикт: «Во МХАТе может играть хромой актер, но только если это гений. А если хромой, но не гений – на выход».

Но Абдулов не огорчился и создал «Театр у микрофона», радиопередачу, знаменитую на всю страну. В каком-то смысле знаменитее МХАТа.

Хотя и к себе самому Станиславский был очень суров. Как-то раз он репетировал-репетировал, репетировал-репетировал, а в конце концов подошел к рампе, развел руками и в полном отчаянии сказал:

– Не верю. Себе не верю!

И снял себя с роли.

2 мая 2017

Я предпочитаю определять графоманию не качественно, а технически. Графоман – это человек, которого не печатают, но который (1) пишет много и (2) настойчиво шлет свои сочинения в издательство. Плохой литератор, которого печатают и платят гонорары, – это писатель. Хороший, которого упорно не печатают, но он упорно продолжает осаждать редакции – графоман.

Графомания как невроз, как навязчивая страсть к писанию и, главное, к публикации своих сочинений – это детище новейшего времени. Слово едва ли не впервые было произнесено в конце XIX века (в 1893 году – Макс Нордау в «Вырождении» и в 1896 году – в анонимной статье в «Нью-Йорк Таймс», где графоманом обозвали кандидата в президенты, а позднее госсекретаря Уильяма Брайана).

Столь позднее появление графомании неудивительно. Когда писательство стало массовой (да, да!) профессией, когда писатель из «счастливца праздного» стал неплохо зарабатывающим и почтенным профессионалом – тут же появились охотники войти в этот цех.

Графомания в максимальной своей красе, как могучий социально-культурный организм, была учреждена советской системой литературных консультаций. Литконсультанты были при каждом журнале, газете, издательстве. Поток самотека не иссякал. Послать к черту или вообще не отвечать было нельзя, потому что присланный в издательство роман на 857 страницах от руки мелким почерком без полей – формально относился к категории «писем трудящихся».

Несчастный европейско-американский и, наверное, арабский, китайский и индийский графоман получал краткий и строгий отказ или вообще ничего не получал в ответ на свои сочинения. Он так и оставался невротиком-неудачником. Советский же графоман получал вежливое письмо, где его, во-первых, благодарили за присланное произведение. Во-вторых, немножко хвалили. В-третьих, советовали всемерно повышать литературно-художественный и общественно-политический уровень его сочинений. Для чего рекомендовали записаться в кружок или литобъединение по месту работы, учебы или жительства. Он и записывался. Повышал уровень. Посылал свое следующее сочинение. Его опять футболили, но подло писали, что «наблюдается заметный прогресс в работе над фразой, образы главных героев стали полнокровнее». Некоторые отчаивались, но другие продолжали наполнять образы кровью и шлифовать фразу.

Рынок и интернет переучредили графоманию. Появились одноименные журналы и сетевые ресурсы. А там и фестивали. Премии. Ну и издания, разумеется. И даже некоторый успех. То есть технически графомания исчезла. Но плохие писатели никуда не делись.

6 мая 2017

Сорок пять лет назад, 6 мая 1972 года, умер мой отец, Виктор Юзефович Драгунский. Этот день помню во всех подробностях, хватило бы на целый том, на тысячу страниц мелким шрифтом.

10 мая 2017

Умер Даниил Дондурей. Великий человек. Чистейшая душа и отважный созидатель культуры. Мы еще не поняли, кого мы потеряли. Мне выпало счастье много общаться с ним. Это было то прекрасное, что наполняет жизнь смыслом. Из меня вынули кусок. Прощай, Даня мой дорогой.

14 мая 2017

Сегодня прощались с Даниилом Дондуреем. Панихида в ЦДЛ, в Большом зале. Много народу было. Не меньше тысячи человек прошли перед гробом. Человек двадцать выступили с прощальными речами. Значит, помнят и ценят. Это хорошо. Но как ужасно, что Даниила Борисовича больше нет.

Он был подвижник, Дон Кихот, бескорыстный и неустанный борец-просветитель, добрый, улыбчивый, всегда благожелательный, уважительный к своим подчас бесстыдным оппонентам. Но самое главное в нем – он был поразительно умен. У него был исключительно мощный интеллект. Он понимал, что происходит в самых глубинах национального сознания и бессознательного, он видел механизмы и инструменты, с помощью которых смыслы становятся действиями, а слова и картинки – реальностью. На опыте своих исследований – а он был выдающимся социологом искусства – он знал и видел, что культура первична, что она и есть базис, а над нею надстраиваются политика и экономика. Он говорил, что именно в пренебрежении к культуре, в незнании ее механизмов и коренятся все наши тяжелые социальные и хозяйственные проблемы…

Он был умен и совестлив – поэтому он был в оппозиции. Не режиму, нет – он всегда был готов работать и реально работал с властью. Он был в непримиримой оппозиции невежеству, тупости, мракобесию, безграмотности, умственной лени, поиску простых решений. Поэтому его жизнь – жизнь светлого ума – была так тяжела и трагична. Слишком много темноты было вокруг.

Господи, а сколько моих статей он напечатал… и рассказы тоже. Кажется, еще до того, как вышла первая книга… И встречал нас с Олей у дверей Дома кино с пропусками на фестиваль…

23 мая 2017

Когда великого художника много, он утомляет. Даже Вермеер, хотя его вообще очень мало – 34 картины. Но когда одновременно – замечаешь, что свет всегда падает из окошка слева и т. д. маркетинговые штучки. Утомляют Шагал, Сутин (предчувствую его большую утомительную выставку в Москве в октябре), Боттичелли, Гоген; всё начинает казаться самоповторяльным.

Утомляют пять залов или толстые альбомы, набитые этим художником. Сразу начинают лезть в глаза наработанные приемы и самоповторы. И, парадоксально, наоборот: художник, строивший свое творчество на сознательных самоповторах, на явной серийности (как те же Мондриан, Уорхол, Моранди и даже, представьте себе, Гойя периода «Капричос» или «Дома Глухого»), – в больших разовых количествах особенно интересен.

24 мая 2017

Была популярная песня «Надежда», музыка Пахмутовой, слова Добронравова.

Я всё время думал – о ком она? Ясно, что не о простых людях, как «Стою на полустаночке» или «Шаланды, полные кефали». Потому что простые люди не летают далеко-далеко на самолетах, не разлучаются на долгие месяцы. Кто же они? Геологи? Летчики гражданской авиации? Может быть, дипломаты? Журналисты, которых «нелегкая судьба опять занесла» туда, куда простым смертным и в мечтах не добраться? Нет, вряд ли. Слишком уж загадочно они говорят (вернее, не говорят) о своей жизни. Сплошные полунамеки. Может быть, бойцы невидимого фронта? Из ведомства Судоплатова? Или просто командированные снабженцы, которые понты напускают, хотя на самом деле прилетели выбить из смежников недостающие клапаны и сальники?

Ничего не понятно. Но очень романтично и проективно. Так и представляешь себя этаким… кем? А вот сам не знаю кем. Но мужественным и загадочным.

А может, всё проще? Может быть, эта песня автобиографическая, в широком смысле слова? Ее герои – эстрадные артисты, певцы и музыканты, совершающие многомесячные гастроли, они же «чёсы», по нашей бескрайней отчизне?

* * *

Искусство и власть. Синдром «Родной речи». Что мы увидели в школьном учебнике, то и классика. А раз классика – то, значит, нечто «кристально ясное». В противовес всякому темному и запутанному авангарду и андерграунду, и вообще современному искусству.

Но кто вам сказал, что Пушкин «яснее», чем Введенский, а Чайковский «понятнее», чем Шнитке? Что Брюллов «ближе к народу», чем Малевич? Власть сказала, которая одних включила в список классики и велела считать носителями «классической простоты», а других – нет.

Чем отличаются друг от друга Шишкин и Уорхол? Оба – адресуются ширнармассам. Один повторяет бесконечные сосны, другой – банки с супом. Которые отличаются друг от дружки примерно так же, как сосны: веточкой или этикеточкой – велика ли разница? Чем отличается серия одинаковых портретов Мэрилин Монро от одинаковых репинских генералов и ВПЗРов, от серийных ренуаровских жопастиков и вандейковских аристократиков? Только искренностью.

Но Шишкин – он же на обложке «Родной речи». Картина Рожкина «Шиш». И против этого шиша не попрешь.

25 мая 2017

Выбор и ассортимент. Идея экзистенциального выбора могла прийти в голову мыслителям тех стран, где на прилавке было сорок сортов сыра, а в баре – сто сортов пива, вина и кой-чего покрепче, где гурманы в кафе обсуждали прожарку и соусы, купажи и сингл малт, вкус вина и его послевкусие.

В странах же, где пива было два сорта – «пиво» и «пива нет», – там с выбором было проще. Оттого-то и не было проблемы выбора.

То же – в политике и общественной жизни. Там, где в стране от двух до пяти главных и двадцать второстепенных партий, церковные приходы, клубы, масонские ложи – там тоже встает вопрос выбора как реализации свободы. Там же, где с одной стороны «Слава КПСС», а с другой – диссидентство с оргвыводами, – экзистенциализм как-то не приживается. Не растет на этой почве. Ибо твое существование или несуществование определяет начальство.

Вот я и думаю: что будет с родной российской философией в связи с тем, что ассортимент всего (от пива до партий) резко расширился – но вместе с тем видны явные тенденции его сократить и упростить. Возникает выбор второго уровня – нужен нам выбор или ну его на фиг? Очень экзистенциально!

28 мая 2017

«А почему вы так нетерпимы к другому мнению?» Объясняю. Другое мнение может быть по поводу влияния Ницше на европейскую философию, или гипотезы Де Соссюра о первоначальной системе гласных в индоевропейских языках, или касательно тому подобных отвлеченных материй. В крайнем случае касательно медицинского диагноза. А вот расизм, мизогиния, проповедь коллективной ответственности, оправдание геноцида или массовых репрессий – это не «другое мнение», а подонство. Точно так же слова «Лев Толстой был графоман» – тоже никакое не «другое мнение», а невежество и хамство. Вязкий соблазн: спорить с идиотами или подонками. Особенно с теми, которые сочетают в себе оба этих милых качества. Приводить аргументы, взывать к логике, к совести, к морали, к историческому опыту. Фу. Позор и стыд.

Сей соблазн изгоняется жесткостью разума и трезвостью духа. Будем же работать над собой.

29 мая 2017

Не судите! Не осуждайте. Хорошо, не будем. Но – тогда и не хвалите, не одобряйте.

Моральный запрет на осуждение понятен: никто не знает обстоятельств, в которых оказался человек, – может быть, его поступок только кажется добровольно подлым, а на самом деле его вынудили, ему пистолет к виску приставили, у него жену и детей взяли в заложники. Да, разумеется!

Но это же касается и хороших поступков. Может быть, человеку было выгодно? Может, ему заплатили? Может, он просто выпендривался перед девушкой? Так что если «не судите» – то не судите ни туда, ни сюда.

* * *

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции. А может и совпадать. Полностью или частично. Или вообще мнение высказано по звонку со Старой площади. Но возможно, чтобы понравиться новой секретарше главреда. Ну или просто деньги нужны. То есть мнение автора выражает требования его жены насчет съездить наконец, блин, нахер, в отпуск, творец и мыслитель…

30 мая 2017

Мы же прекрасно понимаем, что нельзя из любого ребенка воспитать чемпиона по бегу (прыжкам в высоту, тяжелой атлетике и т. п.). Просто потому что его строение тела, кости и мышцы – не годятся для высоких спортивных достижений. Или для вот именно этих достижений – прирожденный борец-тяжеловес не станет прыгуном, хоть в высоту, хоть в длину.

Почему же мы думаем, что из любого ребенка можно воспитать доброго, честного и порядочного человека? О, педагогическая гордыня! А вдруг у некоторых людей строение их мозга не годится для высокой морали, ответственности, сострадания.

Кто знает? Генетика – продажная девка…

2 июня 2017

День рождения маркиза де Сада.

Нет сословий и классов, нет умных и дураков, красавцев и уродов, честных и подлых, мужчин и женщин; даже, честно говоря, богачей и бедняков как таковых тоже нет. Были, есть и будут господа и рабы. Господа существуют наслаждаясь. Рабы существуют для наслаждения господ. Наслаждение – вот универсальное силовое поле социальной физики. Рабы всегда хотят стать господами. Богатство и социальный статус – не цели. Это лишь инструменты для достижения власти-наслаждения. Власть ради собственности и статуса – это реакция, застой. Собственность и статус ради власти – это революция. Вот так примерно он рассуждал, и это была главная революция в европейской мысли.

3 июня 2017

Мне кажется, что «хорошие стихи» и «вклад в поэзию» – это все-таки разные вещи. Большинство авторов хороших стихов вклада в поэзию не сделало; многие же сделавшие вклад писали как-то не очень приятно в смысле чтения про себя или вслух (Кольридж, например, Лотреамон какой-нибудь или Хлебников). Счастлив поэт, в котором это сочеталось. Но так бывает редко. Это я к чему? К тому, что «вклад в поэзию» (как, впрочем, и в прозу, и в живопись) – это не просто поставить на полку еще одну прекрасную книгу или повесить в музее еще одну чудесную картину – это именно что «сменить парадигму».

17 июня 2017

С новой силой возобновился старинный спор славян между собою – снимать или не снимать обувь в гостях. А мне вот что вспомнилось. Однажды зимой пришла ко мне в гости одна знакомая. Иностранка. Она скинула шубу в прихожей, мы с ней чисто по-дружески обнялись и поцеловались, и она сказала на своем хорошем русском языке с очаровательным акцентом:

– Можно я лучше сразу сниму штаны?

Я быстро поборол смущение и сказал:

– Ну, давай.

Она расстегнула пояс, стянула штаны книзу, взяла меня за обе руки, вышагнула из этих толстых, как будто из ковра сделанных, штанов и оказалась в тонких брючках.

– Мы пойдем пить чай? – спросила она, потому что я как-то задумался и замолчал.

– Пойдем! – сказал я.

И мы пошли на кухню.

18 июня 2017

Конечно, интернет сильно двинул литературу вперед. Особенно в смысле взаимоотношений писателя и читателя. Точнее, текста и читателя. В печатную пору писатель мог только догадываться, вернее, не мог даже догадываться – что делается в голове у читателя. Ведь это же смешно: принес повесть в журнал, там ее в лучшем случае через полгода напечатают, и еще через три месяца в другом журнале появится рецензия. Ну, может, в «Литературке» через месяц. Рецензия отцеженная, отфильтрованная, прошедшая жернова и сита отдела критики, главного редактора и еще цензора. Не имеющая никакого отношения к свежему, наивному (или черствому и утонченному) – мнению обычного читателя, не связанного узами литературных обязательств.

А тут – утром поставил последнюю точку, днем вывесил, а вечером читай, какой ты гений, мудак, подражатель, светоч и гад.

20 июня 2017

Однако я прочитал книгу Анны Козловой «F20». Сам факт появления и награждения такой книги расцениваю весьма положительно. Растет тематическое и стилевое разнообразие нашей словесности, и это отрадно.

Amen.

21 июня 2017

Голая женщина, что ты тут делаешь? Это я про картины «ню». К старым художникам – от XVII до первой половины ХХ века – такого вопроса практически не возникало. Совсем старинные «ню» были из области мифологии или древней истории. Богиням, нимфам и античным героиням положено быть обнаженными. Время такое было, золотой век, все голые ходили, не нам их судить. Или, например, турецкие бани и гаремы у Энгра.

Потом, в XIX веке – бесконечные купальщицы. А также натурщицы. Тоже всё понятно. Женщина купается (в реке, в бане, в тазу) – или позирует художнику в его мастерской. Или картина Мунка «Пубертат» – голая девочка-подросток сидит на кровати. Как бы глядя на себя в зеркало. Экспрессионисты частенько изображали разных дам полусвета. То есть всё ясно. Такой своего рода «ситуационный реализм».

А вот во второй половине ХХ века в живописи появилась голая женщина, которая неизвестно откуда взялась. Комната самая обыкновенная. Не спальня какая-нибудь, нет. Стол, стул, шкаф. На столе иногда какая-то закуска. А прислонившись к шкафу, стоит голая женщина. Или сидит на стуле. Но при этом никакого эротизма, никакого намека, что она только что после секса, или собирается заняться любовью, или только что встала с постели и голая ходит по дому, собираясь сходить в душ, поставить кофе, достать свежие колготы. Нет. Обнаженная просто так. В банальном бытовом интерьере.

«Ню» на реальном фоне – это чуточку смешно.

22 июня 2017

Тогда и теперь. Самое трудное – это представить себе, понять и почувствовать, что между историей и современностью нет такой уж большой разницы. Понять, что история продолжается вот прямо сейчас. Почему это важно? Потому что многие считают: то, что было давно, – не подлежит нашим моральным оценкам, «время такое было». Зато сейчас – всё должно происходить в строгом соответствии с последними рекомендациями ООН и современными представлениями о правах человека. То есть должно-то оно должно, но как-то не получается. Впрочем, и тогда все были обязаны жить по законам Христовым. Тоже не вышло.

История – злобная тварь, она громко чавкает и алчно косится на нас.

23 июня 2017

Цена прогресса.

Раньше говорили: ребенок непоседа и неслух. Теперь: синдром дефицита внимания и гиперактивности. Раньше: лентяй-волынщик. Теперь: прокрастинатор. Раньше: жуткий страх смерти на меня напал, до холодного пота. Теперь: паническая атака. Раньше: не стои́т. Теперь: эректильная дисфункция. Раньше: тоскливо мне, братцы, и печально. Теперь: у меня депрессия. Раньше: подлец и негодяй. Теперь: личность с непереработанной травмой.

Конечно, это в конечном итоге хорошо. Хотя бы в том смысле, что позволяет корректировать (лечить) данные состояния. Но жизнь от этого становится скучнее, холоднее и даже, мне кажется, – злее, жесточе.

25 июня 2017

В конце 1970-х на Одесской киностудии я смотрел один фильм, советский детектив. Не помню названия. Фильм – так себе. Но вот один эпизод я запомнил.

Бандит и убийца (с соответствующей внешностью – роковой черноволосый красавец лет тридцати двух, с преступной ухмылкой на жестоком лице), совершив очередное преступление, идет по безлюдной улице, надев темные очки и надвинув шляпу на лоб. Вдруг его останавливает хрупкая девушка, десятиклассница. Она говорит: «Товарищ, на минутку!» – «Что такое?» – спрашивает бандит. «Пойдемте со мной! Вот в это парадное! Пожалуйста!» Бандит оглядывает ее юную фигурку и прелестное личико. «Что вам надо?» – усмехается он. «Идемте, идемте!» – и она затаскивает его в темный подъезд. Там телефон-автомат. «Пожалуйста, я сейчас наберу номер, а вы позовите Диму. А то его мама против нашей дружбы, и она его ко мне не позовет!» Бандит берет трубку, слышит ответ и говорит: «Будьте любезны, Диму… Спасибо, жду…» И передает трубку девушке. Она: «Спасибо вам огромное! Вы так меня выручили!» – «Что вы, что вы! Не за что!» – бандит вежливо улыбается и выходит из темного подъезда – навстречу новым злодействам.

Почему-то часто вспоминаю…

28 июня 2017

Мне иногда говорят: «Моя жизнь – это роман! Напишите!»

Отвечаю: «А моя жизнь – это частушка. Спойте!»

1 июля 2017

О продлении жизни. Шотландские и французские ученые независимо друг от друга пришли к выводу: продолжительность жизни зависит от качества потребляемого алкоголя. Так, люди, пьющие Aged Single Malt или VSOP живут в среднем на 4,6 года дольше, чем потребители Blended или «три звездочки». А те, кто пьет виски выдержкой 12–18 и более лет, а также коньяк ХО Grande Reserve, – в среднем еще на 2,8 лет дольше, чем любители Aged Single Malt и VSOP.

Немецкие ученые выяснили, что средняя продолжительность жизни надежно коррелирует с маркой автомобиля. Дольше всех живут владельцы Rolls-Royce, Maybach и Bentley. За ними идут те, кто ездит на Mercedes и BMW. Значительно хуже обстоят дела у владельцев VW; замыкают же группу любители недорогих корейских автомобилей.

5 июля 2017

Павка! Александр Молчанов заметил, что одного из героев повести Гайдара «Школа» (1929) зовут Павел Корчагин, как главного героя романа Островского «Как закалялась сталь» (1932).

А вот я в начале семидесятых попал в больницу, и там у нас был один парень. Единственный на весь этаж в настоящих джинсах и с длинными волосами. Небезуспешно приставал к юным санитаркам, а также к одной красивой медсестре, у них явно был краткий больничный роман. Парень несколько даже нарочитый в своей «стильности» и «клёвости», и говорил на тогдашнем жаргоне, сплошные «герлы», «шузы», «вранглеры» и «макнамары»… Звали его Павел Корчагин.

7 июля 2017

Dichtung und Lüge.

Когда я впервые прочел стихотворение Гумилева «Мои читатели» – то строку «человек, среди толпы народа застреливший императорского посла» представлял себе так. Какое-то маленькое государство, оккупированное империей. Какая-нибудь, условно говоря, Босния или Черногория. Жара. Ратушная площадь. Прибытие императорского посла. Жандармы. Ряженые девушки с цветочками. Посол держится хозяином. И вот тут из толпы выбегает юноша с револьвером и стреляет в посланника оккупантов… То есть я видел нечто прекрасное, героическое.

Господи, и каково же было мое разочарование, когда я узнал, что речь идет об убийстве Мирбаха, а этот человек – Яков Блюмкин. Убивший – вместе с напарником – безоружного немолодого человека в его кабинете.

* * *

Подлежащее и дополнение в русской поэзии абсурда:

М. Горький: «Тут гордость графини вдруг страсть одолела».

Игорь Холин: «На днях у Сокола дочь мать укокала».

Кто (что) кого (что) укокал или одолел? Но если у Холина это игра, то у Горького – словесная неуклюжесть.

* * *

Искусство портрета в советской литературе:

«Природа не обидела Захарова ни ростом, ни телосложением, ни лицом. Она щедро отпустила ему на всё. Статный, широкий в плечах, с хорошо развитой мускулатурой, он выглядел несколько старше своих двадцати пяти лет. Густые русые волосы, ниспадая крупными волнами на виски, еще сильнее подчеркивали плавность линий его высокого ясного лба, на котором, как два длинных пшеничных колоса, изгибались выгоревшие на солнце брови. Щеки Захарова были худые, впалые и при ярком электрическом освещении казались серыми, отчего лицо его выглядело утомленным».

Иван Лазутин, «Сержант милиции» (1957). Обратите внимание, что автору – 33 года!

8 июля 2017

«Коцебятина». Так с легкой руки русского писателя Дм. Горчакова (1758–1824) стали называть романтические мелодрамы – по имени самого плодовитого их производителя, Августа фон Коцебу (1761–1819) – того самого русского агента Коцебу, которого убил Занд, но мы не о том. Мы о коцебятине, которая актуальна и поныне. Сейчас она процветает в массовой прозе и особенно – в сериалах на канале «Домашний».

Почему коцебятина пользовалась тогда – да и теперь! – большим успехом? Пьесы такого рода очень фабульны. Более того, там не просто фабула, а интрига, то есть загадка или вопрос «чем дело кончится». Интрига тут заменяет сюжет (ибо сюжет включает в себя еще и психологию героев, и социальный контекст). Вместо характеров в таких пьесах своего рода маски, «амплуа»: благородный рыцарь, алчный ростовщик, невинная дева, пожилая сводня, честный простак… Поэтому эти пьесы сценичны – их легко играть. «Горе от ума» сценично, а «Чайка» – нет. «Горе от ума» можно сыграть плохо, но зал всё равно получит удовольствие от смешных и афористичных реплик. С «Чайкой» этот номер не пройдет. При чем тут современная массовая проза и сериалы? Да при всем. Но самое главное, конечно, – интрига. Story, как нынче говорят. Надо придумать такую story, чтоб уже неважно было, как она рассказана или сыграна, чтоб недостаток литературного (режиссерского, актерского) таланта перекрывался достоинствами захватывающей фабулы. Помните главный принцип коцебятины – интрига должна быть такова, чтоб пьесу ее можно было с одинаковым интересом смотреть и в хорошей постановке, и в плохой.

Писать пьесу или сценарий в расчете на хорошую постановку и игру – это творчески нечестно. Всё равно что писать роман в расчете на то, что его издадут в престижном издательстве, да еще дадут премию, и критики о нем будут писать взахлеб, – и вот тогда, значит, все поймут, что это «настоящая литература».

9 июля 2017

Появилось несколько – не менее четырех – прилежно документированных историй о небезупречном поведении недавно скончавшегося старого писателя Д.Г., который считался примером мудрости и гуманности. Особенно хороша одна история, не о политике (кто без этого греха в СССР!) – а о литературном рэкете. Думаю, это лишь легкая разминка перед грядущим рассекречиванием документов об осведомителях среди людей литературы и искусства. Держитесь, правдолюбцы.

«Смерть. В глазах твоих раскосых желтые тела собак, птицы, девочка, колеса, дым, весна и папироса у шарманщика в зубах» (Ярослав Смеляков). И еще одно свойство смерти: только умрешь, превращаешься во льва, а все твои еще вчера соразмерные тебе современники – в шакалов. Или даже в мышей, которые устраивают возню.

«У нас, чтобы жить, надо умереть» (Мих. Светлов). Это он сказал по поводу чьего-то посмертного издания, в нескольких томах, чего покойный не мог добиться при жизни. Да и не только у нас. Смерть – это последний скандал человека, она привлекает внимание, любовь, сочувствие, а также злобу, зависть, клевету. В общем, привлекает интерес; скандал, как и было сказано.

* * *

А в интернете идет «Тангейзер» из Баварской оперы.

Увертюра. Голые до пояса красавицы стреляют из луков в луну. Натурально стреляют! Стрелы втыкаются и заштриховывают собою огромный белый круг. Великолепные тела. Красота невозможная. Прекрасная музыка.

12 июля 2017

Социально-психологическая мода. Такие моды разные бывают. В XIX веке модно было утвердить себя. Как Жюльен Сорель, например. Потом, уже в ХХ веке, модно стало понять себя. Найти себя. «Доказать себе, что я могу» (советская мода, создавшая туристических и трудовых экстремалов).

Сейчас модно бороться с мамой. То есть раньше люди боролись с сословным угнетением, с тоскливой предопределенностью судьбы, с собственной душевной слабостью, с морозом, ветром, высотой… А нынче главным чудовищем, угнетателем, злодеем и снежной лавиной стала мама. Она манипулирует, она насилует, доминирует, интригует, формирует зависимость, инфантилизирует, удочеряется, она нарушает границы личности, разрушает семью дочери/сына, она причина всех бед и несчастий. Как раньше – феодализм, нищета или белое безмолвие Севера.

Специалисты учат за деньги, как противостоять маме. Как разоблачить ее и побороть. А писатели прилежно – чуть было не сказал «скрипят перьями» – стучат по клавиатуре.

Успехов, дорогие малыши!

15 июля 2017

Я прочитал, что, оказывается, чашечка кофе продлевает жизнь на 9 минут.

Наверное, это правда. Если палач добрый, а в комнате для расстрелов есть кофемашина. Тогда и сигарета после кофе может продлить жизнь еще на 3–4 минуты.

18 июля 2017

Здоровый образ жизни и после. Сегодня встречался со своим старым товарищем. Он сказал:

– Мы бросаем курить. Если пьем – то понемногу хорошего вина. Мы плаваем в бассейне, стараемся почаще бывать на природе, где проходим пешком по восемь километров. Регулярно обследуемся у врачей. Правильно питаемся, избегаем стрессов, мыслим позитивно. Ты спросишь зачем? А затем, чтобы провести в старческом маразме и телесной дряхлости не два-три года, как наши деды, а лет шесть или восемь.

20 июля 2017

Татьяна Михайловна Лиознова родилась 20 июля 1924 года. Великий человек. В своем фильме «17 мгновений весны» она создала позднесоветскую политическую эстетику, которая царит и поныне. А если честно – то политическую этику тоже. И вообще всю политическую матрицу позднего СССР, и пост-СССР тоже. Мы все под колпаком у Мюллера – единственного, кому в этом мире можно доверять.

Счастлив, что был знаком с Татьяной Михайловной, бывал у нее дома. Она научила меня делать ликер «Адвокат», а я ее – жарить яичницу по-бирмингемски (в куске хлеба с вырезанной середкой).

Младше моей мамы на месяц. Учились вместе у Герасимова и Макаровой. Снимала маму в курсовой работе.

21 июля 2017

«Эта книга – обо мне! Автор всё понял про мою жизнь, про мои проблемы, давние драмы, тайные слезы! Как будто он подсматривал за мной! Просто чудо!» – такими словами восторженные читатели часто комментируют популярные романы.

И действительно, как это авторам удается подсмотреть за жизнью миллионов читателей и поднести им на блюдечке (виноват, на страницах) столь точный их портрет?

Это довольно просто.

Вот представьте себе, что вы – человек лет тридцати, среднего роста, среднего достатка, не особо красивый, но и не урод, звезд с неба не хватаете, но и не лузер.

И вот вы читаете две книги.

Одна о человеке, которому лет тридцать, он среднего роста, среднего достатка, не особо красивый, но и не урод, звезд с неба не хватает, но и не лузер, и вообще подробное реалистическое описание вашей жизни.

А вторая книга – о человеке, который за свои тридцать лет уже успел полюбить и разочароваться в любви, о человеке умном и энергичном, но которому мешает достичь высоких целей пережитая в детстве психологическая травма, нанесенная кем-то из близких; о человеке загадочном и недооцененном.

Какая из этих книг ну в точности о вас?

Конечно, вторая! И не только о вас, но еще о паре миллионов человек, за которыми автор ну просто подглядывал в окошко.

* * *

ИМУ! ИМУ! ИМУ! То есть «интегральный массовый успех» книги или фильма. Есть такой? Безусловно. Есть у него секрет? Конечно. Вот он. Его вывела еще в 1976 г. Майя Туровская. Трехчленная формула: 1. Конфликт, основанный на резком неравенстве партнеров (социальном, национальном, моральном и т. п.). 2. Экзотика нездешней жизни (богатой, цыганской, бандитской; дальних стран). 3. Моменты выплесков эмоций (скандалы, громкие выяснения отношений с битьем посуды и покушениями на суицид).

К этому надо добавить архетипические мотивы про детей – найденыши, подменыши, изгнанные дети, разлученные братья-сестры, плоды инцеста. А также «минимум новизны при комбинациях известного, и чтобы за всеми страданиями героев чувствовался благополучный финал» (Нея Зоркая, «Уникальное и тиражированное», 1981).

И всё? Да, и всё.

23 июля 2017

Абстрактное и конкретное. Учитель рассказывал, что его старый учитель, скончавшийся в 1920-х, не раз говорил:

– Я всегда был либералом, и охранное отделение остается для меня средоточием всяческого зла. Я всегда был в оппозиции правительству, сочувствовал эсерам и эсдекам, и вообще революционному движению. Но вот ведь какой парадокс, дорогие дети. Охранка в целом, как институция – фу, ужас и кошмар! Но все офицеры этой службы, с которыми мне приходилось встречаться и общаться, были в высшей степени джентльменами, а главное – надежными, лично честными людьми. И наоборот: революция – это солнце будущего. Но все эсеры и эсдеки, с которыми я сталкивался, были отменными мерзавцами. Предателями, интриганами, садистами и просто жуликами. Что, собственно, и показала большевицкая власть.

26 июля 2017

На фотографии девушка – красивая, стройная, в темном вечернем платье с декольте – стоит у стола. На столе большие бронзовые часы с римскими цифрами, рядом с ними хрустальный фужер, тарелка красивого фарфора – белая, с тонким ободком; и полуторалитровый картонный пакет сока «Добрый».

Моя дочь Ира называет это «визуальной катастрофой».

* * *

Почему-то вместо «реальность» говорят «реалии». Типа «надо учитывать реалии». Реалии – это детали обстановки, вещи, как правило старинные, которые не ловятся нашим автоматическим восприятием и не понимаются с ходу. «Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар… Недремлющий брегет… Вина кометы брызнул ток… Страсбургский пирог нетленный…» Вот это реалии.

А отношения России и ЕС, инфляция, стагнация, миграция – это реальность. Хорошее такое слово.

27 июля 2017

Что в имени тебе моем?

Виктор Шендерович издал книгу. Называется «Савельев». Повести и рассказы. Вполне серьезные и даже драматичные. Пошел в магазин и не нашел ее на полках под вывеской «Проза». Но обнаружил на полке «Сатира и юмор».

Режиссер Акимов писал: «Если у Утёсова вдруг обнаружится великий драматический талант и он гениально сыграет Отелло – зритель всё равно будет ждать, когда же наконец выйдет оркестр и начнется концерт».

* * *

В споре о любви поэтов. «У Тютчева и Денисьевой были дети, и он их усыновил. Значит, это была настоящая любовь».

Да, конечно. Но у Тютчева были дети от первой жены Элеоноры Петерсон (трое), от второй жены Эрнестины Пфеффель (трое), от Елены Денисьевой тоже трое и, наконец, от некоей Гортензии Лапп – двое. Сдается, что эта Гортензия у него была параллельно со всеми, поскольку ее дети родились примерно во времена Денисьевой. И он этой Гортензии завещал свою пенсию, и его законная жена Эрнестина отдавала эти деньги любовнице своего мужа.

Широко любил поэт Тютчев!

29 июля 2017

70 лет Саше Мелихову. Мы с ним знакомы уже лет 20, наверное, а то и раньше (Вл. Медведев познакомил, я помню этот вечер у Медведева в Зубовском переулке, на съемной квартире). Саша уже был писатель, а я еще нет, он мне подарил свою книгу «Эрос и Танатос». Мелихов очень умен в своих сочинениях, это редко бывает.

* * *

Старый вопрос. «Достовернее ли стала история, с тех пор как размножились ее источники? – иронически спрашивал Гончаров в своем «Фрегате “Паллада”» (1862). Этот вопрос за десять лет до того на полном серьезе задал знаменитый граф Уваров: «Конечно, источники истории, со времени открытия книгопечатания, размножились до бесконечности, критика сделалась настойчива и искусна, факты записываются тщательно до мелочей, но надежнее ли оттого их достоверность? Это положение вещей благоприятнее ли для разыскания истины?» («Современник», 1851, № 1). А ведь и в самом деле. Смотря что понимать под достоверностью и истиной…

31 июля 2017

Школа уродов. Если «Двенадцать стульев» – это просто веселый авантюрный роман (поиски спрятанного сокровища – вечная тема), то «Золотой теленок» – это радостное и сочувственное живописание кошмара. Ну, протрите же глаза! Страна, в которой разбогатеть можно только воровством, поэтому богатство – это по определению преступление. Страна, в которой невозможно истратить большие деньги: нельзя купить дом или машину, можно только тайком кататься в спальном вагоне и покупать бриллианты. Страна, в которой приличный костюм можно купить только в комиссионке. Наконец, страна, покинуть которую можно только ползком по камышам, рискуя быть застреленным своими или чужими.

Советские моральные уроды и интеллектуальные недомерки, которые любили и до сих пор любят этот кошмар, воспитывались не на Фадееве и Островском – которые все-таки про отвагу и подвиг, – а прежде всего вот на этой ядовитой дряни.

2 августа 2017

Мизо-мизо-мизо, или понятие литературного. Случайно прочитал, что творчество Моэма, оказывается, «до отвращения мизогинно». Сначала я посмеялся, потому что творчество очень многих мировых и русских классиков и не-классиков именно таково. Но потом я смеяться перестал и вспомнил, творчество всех хоть на что-то пригодных писателей полно разнообразных «мизо-». Киплинг – «до отвращения мизотуземен», Бальзак и Золя – «мизобуржуазны», Толстой, напротив, «мизоаристократичен», Драйзер – «мизокапиталистичен», все они гомофобны, но зато Жан Жене и Евг. Харитонов «мизонатуральны». И тоже «до отвращения».

Никуда не денешься. В 1932 году Карл Шмитт издал знаменитую брошюру «Понятие политического», где показал, что это самое «политическое» держится на противопоставлении «Мы – Они», «Друзья – Враги». Боюсь, что понятие «литературного» держится на том же самом. На любви к своим и нелюбви, презрении, а то и ненависти к чужим. Книга, в которой корректно сбалансированы чувства в отношении всех на свете гендеров, рас, этносов, конфессий, сословий, профессий, статусов, а также особенностей внешности и произношения, и не смей ни про кого слова сказать – это протертое безвкусное пюре, не имеющее отношение к литературе.

9 августа 2017

Вызовы долгой жизни. Граф Кирилл Безухов хворал месяц или около того. Старый князь Болконский умер в два дня. Если бы они болели годами, сюжет великого романа был бы совсем другим. Пьер не стал бы богатейшим женихом России и не женился бы на красавице Элен. А княжна Марья не смогла бы принести Николаю Ростову столь солидное приданое.

Вся культура и вся повседневность в течение тысячелетий никак не включала ситуацию многолетнего (и часто дорогостоящего) ухода за беспомощными стариками. Цена цивилизованного «продленного умирания», бывает, подкашивает благосостояние целых семей.

То, что в прошлые времена могло бы стать наследством, перейти к следующему поколению в виде денег или иного имущества, теперь может уйти на оплату лекарств, врачей и сиделок. И добро бы речь шла только о деньгах или вещах. Социальное самочувствие сильно меняется; сыновья и дочери, посвятившие себя уходу за престарелыми больными родителями, счастливы и несчастны одновременно; усталые, часто обедневшие, разрывающиеся между стариками и собственными детьми.

Наша культура еще не готова к вызову старости, не освоила его. Противоречие между столь необходимой для нас всех гуманностью к дряхлым старикам и весьма высокой, подчас неподъемной платой за нее – это противоречие, мне кажется, в принципе неразрешимо.

Как противоречие между трудом и капиталом, между богатыми и бедными (людьми и странами), между биологическим и социальным полом. Без этих противоречий нельзя жить, они создают энергию развития, но они же становятся источником бесконечных трагедий.

* * *

– Говорова-Ивануха-Журавель, – сказала, протягивая мне руку, маленькая старушка, кукольная такая старушка с розовым, не очень морщинистым лицом, седыми кудряшками и ярко-синими глазами.

И, видя мое легкое недоумение, добавила:

– Трех мужей похоронила.

У нее была холодная жесткая лапка. Мне было двадцать лет, она была чья-то двоюродная бабушка, дело было на даче, – но мне стало страшно.

11 августа 2017

Ах, как писали о литературе в старину!

«Бальзак, Гонорий (Honore de Balzac), родился в Туре в 1798 году. Он занимался литературою с самых молодых лет и издал, под именем Горация Сент-Обена, около сорока томов романов… В них заметно богатое его воображение, но нет еще того блистательного, оригинального, врезывающегося слога, которым он занял первое место в ряду новых французских повествователей. Потом занялся он книгопечатанием, но, к счастью, внушение авторского таланта обратило его вновь к литературе: он опять начал писать, и произведения его обличили талант, которого не находили в Горации Сент-Обене. Эти произведения были: Последний шуан (le Dernier des chouans), Физиология брака (la Physiologie du mariage), Шагриновая кожа (la Peau de chagrin) и повести, изданные под заглавием Сцены частной жизни (Scenes de la vіе privе́e) и с тех пор помещаемые им в разных парижских повременных изданиях… Г. Бальзак превосходен в описании нравов и характеров, подробностей быта домашнего и движений сердечных; слог его оригинальный, резкий, простодушный, забавный, принимает под его пером все возможные формы» («Энциклопедический Лексикон», т. IV. СПб, 1835, с. 177).

14 августа 2017

Как оживляются мужчины при виде женщин! А женщины – при виде мужчин. Глаза сияют. Улыбки. Осанка.

Какие мы все, однако, несложные…

(На станции электрички.)

23 августа 2017

Театр – зыбчайшее из искусств. Мы считаем Мейерхольда гением. Станиславского тем более. Брехта. Вахтангова. Стрелера. Но мы не видели их постановок. Мы верим на слово.

Моя мама видела, как Книппер-Чехова играла Раневскую – уже после войны, той было сильно за 70, и это было и музейно, и смешно. Всё это легенды – Алиса Коонен в роли мадам Бовари, и Садовский в роли Любима Торцова, и Каратыгин в роли Гамлета. Какая разница, 70 или 170 лет назад? Полагаемся на чьи-то воспоминания.

Или вот я, к примеру, видел Владимира Андреева в роли Зилова (говорили даже, что Вампилов написал эту роль для него), видел Высоцкого в роли Лопахина, болгарских актеров Шопова и Сырчаджиева в ролях Базилио и Сигизмундо в драме «Жизнь есть сон», видел Коковкина в роли дофина Карла – смею вас заверить, что это было гениально. Да кто мне поверит…

Хорошо быть литератором!

24 августа 2017

Этнические штампы в советской литературе. Напр., образ еврея с 1920-х до 1970-х. Вначале это был положительный, даже героический персонаж, Левинсон в «Разгроме», Маргулиес во «Время, вперед!». Далее еврей практически исчез (в военной прозе иногда встречался военврач, журналист или снайпер, у которого погибла вся семья). В «оттепельном» соцреализме появился как позитивный персонаж второго ряда «зам. директора по снабжению», часто – шутник. Потом еврей был снова табуирован (иногда встречались евреи – старые большевики, у Рыбакова и Трифонова). Антисемитских образов советская цензура не допускала, но «типичного еврея» в литературе не было. Чтоб сказали «вот такой-то – еврей». Как, впрочем, не было и «типичного русского».

Зато были «щедрый грузин», «основательный украинец», «веселый молдаванин», «трудолюбивый узбек» и, разумеется, «немногословный латыш».

26 августа 2017

Побыть занудой. В историческом романе действует литовский поэт Юргис Балтрушайтис. Автор пишет, что друзья-поэты считали его «флегматичным рассудительным прибалтом». Меж тем дело происходит в самом начале ХХ века. Слово «прибалт» появилось не ранее 1940 года, особенно же популярно стало в 1970-е. Само слово «Прибалтика», означавшее только Латвию и Эстонию, но не Литву, – в начале ХХ века было скорее научным термином, а в широкий русский речевой оборот («люблю Прибалтику») вошло не раньше 1940-х (а вообще-то в 1960-е).

Зачем это я? Да так. Чистое занудство.

31 августа 2017

Набросок ненаписанного рассказа Чехова:

«Страшная бедность. Положение безвыходное. Мать вдова, дочь девушка, очень некрасива. Мать наконец собралась с духом и советует дочери идти на бульвар. Она когда-то в молодости тайком от мужа ходила, чтобы заработать на наряды; у нее есть некоторый опыт. Она учит дочь. Та идет, ходит до утра, но ни один мужчина не берет ее: некрасива, мала ростом. Дня через два шли по бульвару три какие-то безобразника и взяли ее. Она принесла домой бумажку, которая оказалась лотерейным билетом, уже никуда не годным» (Записные книжки, IV.2.20).

Старый лотерейный билет – похожая история в дневнике Чуковского:

«Какая странная судьба у Маланьи! Дворник соседнего дома Савелий – нелепое чучело – показал ей в какой-то шкатулке свои сторублевые облигации. Она поверила, что он богач, и вышла за него замуж. А вскоре оказалось, что это были не облигации, а объявления о швейных машинах Зингера. Такие же красивые и с цифрою 100».

5 сентября 2017

О культе личности. Ошибка референта.

Выражение «культ личности» в начале ХХ века значило совсем не то, что в середине и далее. Сейчас «культ личности» – это возвеличивание некоей персоны, в 1950–1970-х – синоним сталинизма.

А раньше – совсем другое. Приходилось читать у русских авторов: «Символисты несли культ личности в жизнь, культ музыки в поэзию, культ формы в литературу» (Андрей Белый, 1907). И вот так до конца 1930-х: «Отрицание авторитета церкви и феодальных догматов, культ личности и рост индивидуализма» (А.К. Дживелегов, «Об эпохе Возрождения», 1938). То есть речь шла о приоритете свободной личности, о ее праве на выбор и даже на своеволие – в противовес давлению общества, государства, церкви, пресловутого «как все».

А потом ба-бах! «Культ личности Сталина». Возможно, какой-то референт Хрущева был человек начитанный, но поверхностный. Вспомнил красивое словосочетание, но забыл, что оно означает.

Но скорее всего, источник – не совсем аккуратный русский перевод письма Маркса к Вильгельму Блосу: «Из неприязни ко всякому культу личности я во время существования Интернационала никогда не допускал до огласки многочисленные обращения, в которых признавались мои заслуги и которыми мне надоедали из разных стран» (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XXVI, изд. 1-е, с. 487–488). Этот том был выпущен в 1946 году. В подлиннике: Widerwillen gegen allen Personenkultus (Отвращение ко всякому персональному культу). То есть у Маркса идет речь о Person – а не Persönlichkeit. То есть о «лице» как о правовом понятии (физическое лицо, так сказать), а не о «личности» как философском понятии. В русской публицистике, философии и искусствоведении «культ личности» – очевидно, до конца сороковых годов, до публикации 26-го тома – и до доклада Хрущева – употреблялось в философском смысле, а потом – так, как теперь. Очевидно, группа Поспелова, готовившая доклад Хрущева, использовала эту фразу из русского перевода Маркса.

6 сентября 2017

Зам. главного писателя. Не знаю, есть ли в России главный писатель, но всё равно должен быть его заместитель. Я его нашел, нашего замглавписа. Это Чехов!

«Однажды он сказал:

– Понимаете, поднимаюсь я как-то по главной лестнице московского Благородного собрания, а у зеркала, спиной ко мне, стоит Южин-Сумбатов, держит за пуговицу Потапенко и настойчиво, даже сквозь зубы, говорит ему: “Да, пойми же ты, что ты теперь первый писатель в России!”… И вдруг видит в зеркале меня, краснеет и скороговоркой прибавляет, указывая на меня через плечо: “И он…”»

Еще:

«Однажды, читая газеты, он поднял лицо и, не спеша, без интонации, сказал:

– Всё время так: Короленко и Чехов, Потапенко и Чехов, Горький и Чехов» (И.А. Бунин, «О Чехове»).

Да и сейчас так: Достоевский и Чехов, Толстой и Чехов, даже Бунин и Чехов…

7 сентября 2017

«Против антиисторизма» (была с таким названием злая статья А.Н. Яковлева, «ЛГ», 15.11.1972). Но я про другое. Нельзя проецировать наши нынешние представления на старинную литературу и вообще на ту литературу, которая сочинялась до того, как некое понятие вошло в общепринятый дискурс.

Поэтому не надо говорить о травмах раннего детства, супружеских изнасилованиях, растлении малолетних, созависимостях и т. п. – применительно к текстам до середины ХХ века. Иначе получится, что все они не про то, про что написаны.

9 сентября 2017

Как прекрасна русская интеллектуальная проза XIX века: «…всякий раз мы возвращались друг к другу с заметной радостью, чтоб опять начать старую историю горького высматривания истин друг друга, пока года и успехи не сделали его гораздо спокойнее относительно себявыставления, а у меня те же годы и жизненная усталость не отбили дерзкой охоты к глумлению над людьми. Впрочем, ни он не освободился вполне от тайного индифферентизма, дозволяющего невинное предательство людей и потворство безобразию знакомых, почему-либо занимательных ему или нужных, ни я не освободился окончательно от наклонности считать пустяками чужую душу и относиться к ней с молодечеством. Такова исповедь: у обоих нас исправление идет медленно и вряд ли когда завершится» (Павел Анненков об отношениях с Иваном Тургеневым; 1851).

* * *

«Главные писатели» – это не выдумка. Главные в смысле творческого обаяния, проникновения даже в тех, кто, казалось бы, совершенно чужд их идеям или их поэтике. Такие, что «после них уже нельзя писать так, как будто их не было». Так вот. Самые главные, в смысле самые мощно влиятельные поэт и прозаик XIX века. Поэт – скорее всего, Бодлер. Прозаик – несомненно, Чехов.

10 сентября 2017

О технике письма. Сочиняя один довольно-таки длинный (страниц на 500) текст, я вдруг, прямо только что, понял про себя одну важную вещь, на которую раньше не обращал внимания. Вот она.

Я совершенно не могу написать, к примеру, так: «Таня приехала в Москву вечером, поехала к подруге, у которой всегда останавливалась, и в половине двенадцатого позвонила Коле. Они встретились за полночь».

Я могу написать так: «Поезд прибыл в Москву в 21.45. Таня с маленькой сумкой вышла на перрон; ее обступили таксисты, она отмахнулась от них, потому что ее подруга, у которой она собиралась остановиться, жила в двух шагах от метро».

Или вот так: «В половине двенадцатого у Коли зазвонил телефон. Это была Таня, она сказала, что приехала буквально час назад и что ей срочно нужно его видеть. Он помялся, но сказал, что приедет куда она скажет».

Какая тут разница? А вот какая.

Я не могу писать «с точки зрения писателя», который смотрит на всё как бы сверху, как орел или Господь Бог. Вот этот приехал, вот тот уехал. Я могу писать с точки зрения героя (в данном случае с точки зрения либо Тани, либо Коли). Одного, или другого, или двоих по очереди, уж как получится. Но всегда глядя на ситуацию как бы глазами участника. Но ни в коем случае не «сверху».

11 сентября 2017

Риторика хулы и хвалы. Характеризуя человека, так сказать, неоднозначного, мы обычно сначала пишем дурное, а потом, после «но» – хорошее.

«Как ученый – ноль, приспособленец и вообще дурак, но автор искренних и добрых мемуаров». «Очень средний художник, но весельчак и душа компании». И мы сразу любим этого человека.

А если наоборот? «Благородный, истинный офицер по духу и поступкам, но как военачальник – всегда шел напролом и напрасно губил тысячи солдат». «Очаровательный собеседник, умница, эрудит, но как писатель – полная бездарность». Что мы тогда скажем?

13 сентября 2017

«Обратные общие места» и «обратные штампы».

Тургенев говорил Толстому о Достоевском: там, где человек обычно бледнеет и убегает, у Достоевского он краснеет и застывает на месте. Тургенев называл это «обратными общими местами», что и вправду свойственно ФМД: вор у него честный, убийца – совестливый, проститутка – чистая, идиот – умнее всех.

Бывают также и «обратные штампы» – назойливое стремление писателя к уж очень оригинальным метафорам. Когда вместо навязшего в зубах «угловатого подростка» предлагается «девушка, словно бы натянутая на собственные отовсюду выпирающие кости»; вместо «бледный как смерть» – «лицо у него было белое и неподвижное, как зимний утренний город, на который медленно сыплется тяжелый влажноватый снег».

Хорошая метафора, даже затасканная, всегда зрима, она влечет за собой визуальный образ – в этом секрет живучести штампов. «Обратный штамп» визуально пуст или визуально нелеп.

15 сентября 2017

Бедные режиссеры! Эйзенштейн был величайшим режиссером, который обслуживал людоедский режим. Мейерхольд был крупнейшим режиссером, который обслуживал людоедский режим – и был им сожран. Александров был просто хорошим режиссером своего жанра, который также обслуживал этот режим – и был им обласкан. А вот Платонов, Хармс, Цветаева – были великими писателями, которые не обслуживали людоедский режим. Бунин и Набоков были великими писателями, которым посчастливилось улизнуть от людоедского режима. Бабель был великим писателем, который пытался обслуживать людоедский режим, но был им сожран.

Какой вывод мы сделаем из этого скорбного списка? Очень простой. Писателю легче! Ему нужна бумага, карандаш, табурет и подоконник. А режиссеру нужен театр или киностудия, десятки людей в подчинении и очень много денег. При тоталитарном режиме всё это может обеспечить только государство. Писатель, даже будучи дворником или учителем словесности, может писать и оставаться писателем. А режиссер, даже став преподавателем сценической речи, – перестает быть режиссером. Платонов писал свои романы в стол, а потом мы все ахнули – гений! А если бы Мейерхольд записывал в тетрадки свои режиссерские экспликации – мы бы плечами пожали.

Благодарите судьбу, поэты,

За то, что вам не нужно легких,

Чтоб дуть в мундштук гобоя и флейты,

Что вам не нужно беглости пальцев,

Чтоб не спотыкаться на фортепиано,

Что вам почти ничего не нужно, –

А всё, что нужно,

Всегда при вас.

Давид Самойлов

И тем более вам, поэты, не нужно государственного финансирования. Как, к примеру, Мейерхольду.

* * *

Бывают на свете дураки и подлецы, но не только. Бывают смешные растяпы и несусветные ловкачи. Бывают столичные снобы и замшелые провинциалы. Бывают люди до смешного темные, не знающие, кто написал «Войну и мир», и до смешного начитанные, которые слова не скажут без Джойса и Умберто Эко. Бывают дико безвкусные, а бывают ну просто воплощенный дизайн.

И надо всеми можно смеяться. Можно, можно, можно!

19 сентября 2017

Популярные афоризмы великих:

Никогда ничего не предлагайте, особенно тем, кто беднее и слабее вас: сами придут и сами всё отнимут (Булгаков).

Никогда не давай любви без поцелуя (Чернышевский).

Я презираю иностранцев с головы до ног, но мне досадно, если это чувство разделяет со мной мой соотечественник (Пушкин).

Мы в ответе за тех, кого сразу не послали на хер (Экзюпери).

Я разделяю ваше мнение, но если вы сейчас же не заткнетесь – убью! (Вольтер).

Это лучше, чем ошибка, – это преступление! (Буле де ла Мёрт).

23 сентября 2017

Сегодня говорили с друзьями о Бунине. Чем он так привлекает нас (меня, во всяком случае)? Великолепный, несравненный стилист – самый простой ответ. Мастер описаний всего – природы, вещей, человеческих тел, чувств, ситуаций. Весьма смелый в тематике. Но всё это – не то. Тургенев «описывал» не хуже, а Набоков порой и лучше. Достоевский нырял в такие глубины, где Бунину воздуху не хватило бы…

Мне кажется, всё дело – в образе автора. Это совершенно новый для нашей литературы человек-автор (иногда рассказчик, иногда как бы «лирический герой» прозы). Человек сильный, достойный, умный, крепко стоящий на ногах, социально состоявшийся, умеющий жить и очень смелый. Позволяющий себе быть счастливым и наслаждаться жизнью – но не стыдящийся собственной боли, умеющий страдать так же искренне и сильно, как радоваться и любить. Человек, вызывающий уважение и даже что-то вроде зависти.

24 сентября 2017

Интерес к автору – в значительной мере определяет интерес к тексту. Особенно сейчас, когда все свихнулись на нон-фикшен. Появился такой, что ли, «пост-нон– фикшен», романы вроде бы художественные, но как бы освященные личным опытом автора (желательно травматическим). Боюсь, что скоро это станет непременным условием. Если пишешь о войне – изволь сначала повоевать, если о сумасшедших – посидеть в дурке, если о нищете – лет этак пять погрызть сухую корочку и поштопать носки.

1 октября 2017

Рабский и стадный характер народа (любого, независимо от этноса и государства) ярко проявился в «борьбе с курением». Народ делает то, что ему велено. Когда царь Николай II курил и раздавал гимназисткам папироски из своего портсигара, все были в восторге. Когда Черчилль был с сигарой, а Сталин с трубкой – не курить было даже как-то нелояльно. И все дымили вовсю! Но вот фармацевты, которые производят таблетки «от курения», побороли табачные компании, и теперь с самого верха сказали, что курить вредно. И народ, особенно его средний сегмент (самый отвратный, полуобразованный и агрессивный), – радостно борется с курильщиками.

Только не надо про науку! Стыдно слушать. Надо будет – наука докажет, что курение полезно, особенно для молодежи и беременных.

7 октября 2017

Подслушано в кафе. Он говорит:

– Ты мне нравишься тупо как женщина!

Она молчит, пытаясь понять, осмыслить и оценить.

* * *

Полезный совет. Вот, например, дорогие девушки, вы сидите в кафе с новым очень обаятельным знакомым. Полумрак, тихая музыка, и тут он спрашивает:

– Прости за такой, быть может, нескромный вопрос… У тебя есть любимый человек?

Что отвечать? А смотря чего вы хотите. Если хотите, чтоб он отлип и не приставал, отвечайте «нет». Тогда он точно отлипнет, потому что кому же охота начинать серьезные долгие отношения, самому становиться этим чертовым «любимым человеком»!

А если хотите завести серьезные отношения, говорите «да, но он сейчас в командировке».

11 октября 2017

Интересно. Николай Харджиев о русском искусстве ХХ века.

«“Искусство 20-х годов” – это миф. Никакого искусства 20-х годов не было. Это было искусство дореволюционное, все течения уже были созданы. Просто были еще живы художники-новаторы, они еще были не старые в момент революции. Всё, что было сделано, было создано до революции, даже последнее, супрематизм, был уже в 1915 году. В начале 20-х годов они еще могли что-то делать, а когда кончилась Гражданская война, их сразу прекратили.

После этого в России была абсолютная пустыня – и в ней отдельные отшельники! Были не бездарные люди, в конце концов, что такое искусство? – что рубль, что пятак – были бы настоящие! Пятаки были, их презирать не нужно, но погоды они не делали. Это не было новым течением, а в XX веке всё приходило течениями. Были отдельные способные люди.

Были просто служащие, бюрократизм пронизал всё и вся. Оглядки, цензура, да и сами занимались цензурой. Только бы не проглядеть. Талантливые люди были менее талантливы, чем могли быть».

12 октября 2017

Сегодня нарочно перечитал Кандинского и Малевича («О духовном в искусстве», 1910; «От кубизма и футуризма к супрематизму», 1916). Может быть, читал не очень внимательно. Но не нашел никакой связи с пролетарской революцией, никакого марксизма, никаких широких масс, никакого энтузиазма строительства нового мира, свободного от эксплуатации, и т. п. Смысловые истоки Кандинского, скорее всего, в современной ему религиозной философии. Истоки Малевича – в упоении технологической модернизацией. Уверен, что это и без меня известно. То есть русский авангард не был «революционным проектом», а был (на время) «похищен» большевиками, отчасти «подкуплен», «нанят» ими. Но революция и русский художественный авангард – это явления разного порядка и происхождения. Объединять их так же смешно, как русский живописный академизм и сталинизм, хотя именно сталинизм вновь поднял его на щит.

13 октября 2017

Вот сейчас иду по улице и вижу загадочное слово:

НАРРУСАТ.

Что за чёрт, думаю… Что значит «наррусат»? Это лекарство? Или краткое прилагательное? «Он был очень бородат, лохмат, усат и наррусат!»

Но тут же ниже вижу: HAPPYDOG.

* * *

Мужчины тоже любят жить как за каменной стеной. Мужчины не против, когда им делают дорогие подарки, зовут в гости в элитарные компании, платят за них в ресторане. И уж конечно, они любят жениться на богатых или влиятельных женщинах или на юных девушках из богатых или влиятельных семей. Они довольно часто добиваются своих целей посредством флирта, намеков, вздохов – или просто ложатся в постель к нужной даме. И часами болтают ни о чем.

Все эти качества (желание быть младшим, склонность к халяве, потребительство, использование секса как социального инструмента и просто легкомыслие) не есть особенность женщин. Это – человеческое.

16 октября 2017

Две вещи искалечили художественные мозги нации – «Черный квадрат» и «Опавшие листья».

Но – по-разному. «Черный квадрат» шарахнул по любителям искусства, по самодеятельным арт-критикам. «Я сам так могу! Мой пятилетний сын так бы сумел!» Не можешь, дурак. И твой чудесный ребенок, которому не повезло с папашей, тоже не может. Потому что искусство – создается «там и тогда». Чтобы обогнать Малевича, надо отлететь на сто два года назад, в 1915-й. Или у вас есть машина времени?

А вот Розанов со своими «Опавшими листьями» покалечил мозги пишущего народа. Людей вдохновенных, но ленивых, им тяжко гужеваться с романом или сборником рассказов – давайте лучше ронять «кусочки текста» – и у нас тоже получится нечто розановское. Врете, лентяи! Не получится. Потому что «Опавшие листья» – это очень сложно устроенный текстовый организм. Сложнее любого романа. Там всё тонко и взвешенно слоится и переплетается – и автобиография, и детство, и критика, и сегодняшний день, и дух, и тело, и умение тремя строчками описать ситуацию, пейзаж, характер, настроение; а в основе – мощное религиозное миросозерцание, целая философия.

Так что бог с ними, с квадратом и листьями. Будем уважать новаторов столетней давности и стараться сочинять приличные рассказы.

19 октября 2017

Люди тайного знания. Сегодня в случайном разговоре выяснил, что два моих собеседника в советские времена принадлежали к некоему виртуальному коллективу научных работников. Они друг друга не знали, но работали над одной и той же проблемой.

Им приходилось отвечать на особо экзотические письма трудящихся. Письма приходили в ЦК КПСС или в газету «Правда». Придет, например, письмо о том, что земля на самом деле имеет форму кубика или груши, – его отсылают в Институт географии. Придет письмо от человека, который правильно расшифровал ассировавилонскую клинопись и прочел, что там на самом деле написано, – его пересылают в Институт востоковедения. Там составляли ответы: «Уважаемый такой-то! Ознакомились с вашим письмом. Радует ваш интерес к проблеме. Однако в современной науке…» и т. п. Твердо, но не обидно.

А у меня в ранней юности был знакомый, отец которого в Прокуратуре СССР заведовал маленьким отделом, который разбирался с письмами Ленину. Да, представьте себе, весьма регулярно на Главпочтамт приходили письма вот с таким адресом: «Москва. Красная площадь. Мавзолей. Владимиру Ильичу Ленину». Там были жалобы на неправосудные приговоры, на несусветные сроки за незначительные преступления, на оговоры, произвол, а также прошения о помиловании.

По этим письмам проводились расследования, а по некоторым даже принимались меры.

23 октября 2017

Князь Андрей мечтал стать Наполеоном. Пьер Безухов мечтал Наполеона убить.

Смерть князя Андрея, таким образом, – это символическая личная победа Пьера в борьбе с Наполеоном за Россию-Наташу. За ту, которая «не удостаивает быть умной».

26 октября 2017

Писатель и читатель. «Достоевский повергает в отчаяние. Когда я его читаю, я пребываю в состоянии неистового безумия. И всё же он придает такую надежду и такую веру, делает таким сильным, таким добрым и таким чистым» (Йозеф Геббельс, дневник 1924 года).

Это не значит, что Достоевский плохой. Это не значит, что Геббельс хороший. Это значит, что культура устроена еще сложнее, чем нам кажется.

28 октября 2017

Кое-что о мужчинах и женщинах. Много лет назад одна студентка рассказывала о Давиде Самойлове:

– Приходил к нам в институт такой один поэт. Вечер встречи в актовом зале. Пришли. Сели. Выходит. Маленький, лысый, очкастый, и насморк у него. Как мужчина – нуль. Даже смешно. Начал читать стихи – всё. Поеду с ним на край света.

Сразу придумался вот такой цинический диалог:

– А вот эта девушка, которая сказала, что «на край света поедет» с пожилым и некрасивым поэтом, – на самом деле никуда не поедет, это она так, по настроению! Да и потом, чем он ее на краю света кормить будет? Стихами?

– Ну почему же только стихами? Средний советский поэт в те времена зарабатывал примерно как зам. главного инженера.

– Ну и что? Он же старый!

– Тем более. Глядите – она войдет в круг избранных. ЦДЛ, «Малеевка», Коктебель, и всё такое. Потом станет наследницей авторских прав. А там, глядишь, выйдет замуж за писателя помоложе.

– Значит, она не романтичная, а очень прагматичная?

– Нет, не значит. Многие бездумно-романтичные поступки в конечном счете приносят выгоду.

7 ноября 2017

О чувстве эпохи. Читаю отклики на «Дневник» Юрия Нагибина (в частности, о том, как он грубо и неуважительно написал о Высоцком и Марине Влади). Впрочем, весь дневник его таков – грубый, до предела обнаженный в неприятных подробностях. Возмущенные читатели пишут: «Да! Знали бы Высоцкий и Влади, что он за человек, – они бы его и на порог не пустили!»

Беда, однако, в том, что в те годы (1960–1970-е) это Нагибин мог пустить или не пустить их на порог, а никак не наоборот…

16 ноября 2017

Был на выставке Сутина. Выставка большая, интересная, красивая. Но я с ужасом понял, что равнодушен к Сутину. Зато картинка Ротко на этой выставке – гениальная. И единственная картинка Поллока – тоже. Не оторваться.

19 ноября 2017

Был в России популярнейший исторический романист Николай Гейнце (1852–1913).

Писал много, небрежно и лихо. Например, так:

«Как подкошенный, он упал, не раздеваясь, на диван в своем кабинете и заснул как убитый».

Своего рода стилистический шедевр: в одной фразе два сразу два штампа – «упал как подкошенный» и «заснул как убитый». Критики недоумевали – за что его так любят читатели? Как мудро пишут в словарях, «критики недооценивали масштабы возросшего с уровнем грамотности спроса на легкое чтение».

29 ноября 2017

В Берлине в гостинице завтрак как положено: буфет, который в России называют «шведский стол». За десять минут до окончания завтрака официанты обходят все столики и говорят: «Мы очень скоро сворачиваем буфет, так что, если хотите что-то еще взять, – пойдите и наберите».

В понедельник я улетал в Москву в два часа дня, а Оля улетела в Брюссель аж в восемь утра, так что уехала затемно и не попала на завтрак. И вот сижу я, пью чай и заедаю овсянкой, и тут ко мне подходит официант и говорит: «А ваша супруга осталась в номере? Она спит? Давайте я соберу ей завтрак, и вы ей отнесете. Или сами соберите что она любит!» – «Да нет, – говорю, – она уже улетела рано утром. А у меня самолет попозже». – «Так, – говорит он. – Но ведь у нее оплачен завтрак? Давайте я вам сделаю в дорогу хотя бы пару бутербродов!»

Такие дела.

7 декабря 2017

«Однако трезво рассудить: кто сегодня не мерзавец?» Прочел рассказ Солженицына «Абрикосовое варенье» – цитата оттуда. Рассказ поразительный по накалу ненависти к коммунистам, советчине и лично к Алексею Толстому. Если чему и учиться литературной молодежи у Солженицына, так это эмоциям, страсти, злости. А то всё какое-то прохладное, вяловатое…

11 декабря 2017

В одном элегантном и весьма дорогом ресторане по субботам устраивают сравнительно недорогой бранч-буфет. Цена 2000 рублей, число подходов не ограничено. В меню, помимо прочего, – шампанское и устрицы. Один гость съел 50 (пятьдесят) устриц. Вообще-то это опасно для жизни. Однако вырвало не его, а официанта, на глазах которого творился этот апофеоз халявы.

История ужасная, но подлинная.

12 декабря 2017

Главную «Большую книгу» получил Лев Данилкин за книгу о Ленине. С чем я его от души поздравляю. Второе место у Сергея Шаргунова за книгу о Катаеве. Тоже мои поздравления. Поскольку обоих авторов знаю лично. Третье место – «Город Брежнев», автор Шамиль Идиатуллин.

А премия «Большая книга» еще раз подтвердила свою приверженность биографическому жанру нон-фикшен, с чего и началась история премии, и вот продолжается.

13 декабря 2017

Гениального писателя мы распознаем как бы задним числом. По итогам социального признания (которое само по себе устроено довольно сложно). На сегодняшний день никто не владеет набором критериев, которые позволят из пачки литературного самотека извлечь рукопись (или файл) и торжествующе воскликнуть: «Вот он, гений!»

Гениальность есть род помешательства. Но если всякий гений – безумец, то не всякий безумец – гений. Гении часто выходят из простого народа или из неблагополучных семей. Но это опять же не имеет «предсказательной силы»: раз из крестьян или алкоголиков, значит, гений или хотя бы талант.

Книга становится гениальной после ее написания, в ходе чтения, критики, интерпретации и вообще «обкатки», если можно так выразиться. В общем, работа над гениальной книгой начинается после ее выхода из печати.

Насчет естественных наук – не знаю. Но насчет наук общественных – думаю, всё примерно так же. Мне один советский профессор говорил: «Быть бы Марксу не более чем хорошим экономистом рикардианской школы, если бы не его выход в политику…» Не могу судить об экономике. Но литература сильно подперта «внелитературными» критериями.

16 декабря 2017

«Элементарно, Ватсон!» – эта фраза придумана все-таки не авторами советского фильма о Шерлоке Холмсе 1979 г. (сценарий Дунского и Фрида, режиссер Масленников). Да, в рассказах Конан Дойла этой фразы нет. Но она есть в американском фильме 1929 г. «Возвращение Шерлока Холмса» (в главной роли Клайв Брук), сценарий к которому написал сам Конан Дойл. Финальная фраза фильма:

Dr. Watson: Amazing, Holmes!

Sherlock Holmes: Elementary, my dear Watson, elementary.

18 декабря 2017

Когда-то для меня ходить в ресторан было мучением. Во-первых, надо было объедаться. Вот, допустим, ужин. Каждый берет себе салат, потом нечто вроде жульена или хачапури, если дело происходит в грузинском заведении. Далее горячее, и далее десерт – пирожное, например, или взбитые сливки. Ужас. Но потом мы с друзьями научились заказывать понемногу и на всех. Вот нас четверо, к примеру. Берем два разных салата и три разных блюда. И на десерт одно пирожное, один крем, одно желе. И делим каждое блюдо на четверых. Вкусно, легко и, главное, занятно!

Но я не о жратве, а о чтении.

Когда-то я, взяв в руки совершенно новую, непонятную и, как оказывалось с первых страниц, не особо интересную книгу, – как проклятый, как идиот, заказавший большую порцию «плова праздничного» или шашлыка по-карски, – уныло жевал и давился, то есть, простите, читал до самого конца.

Сейчас я предпочитаю пробовать.

Для того чтобы понять, что за штука «бешбармак абаканский» или «севанский сиг в лаваше», – вполне достаточно съесть небольшой кусочек. Насладиться. Или сделать вид, что наслаждаешься. Или промолчать и приняться за соседнее блюдо и тоже отрезать немного.

Я вдруг понял, что не всё, далеко не всё надо дочитывать до конца. Чаще всего, чтобы составить впечатление о книге, достаточно попробовать десяток страниц.

А до конца дочитывать и потом перечитывать нужно то, что составляет «хлеб наш насущный».

22 декабря 2017

Человек говорит, что ему не понравился некий фильм. На это ему возражают: «Ты, небось, в компе смотрел? Или по телику? Ну, с тобой всё ясно! Это кино надо смотреть на большом экране! И в нормальном кинозале! Пространство, понимаешь? Масштаб! И звук!»

Наверное, в этом что-то есть. Но представьте себе такой разговор: «У меня “Война и мир” как-то тяжело идет». – «А ты ее что, в метро читаешь? Дома в койке перед сном? Да еще в ридере? Ну нет! Тут нужна большая натопленная гостиная в усадьбе, диван со спинкой красного дерева, и чтобы под окном мужики карету чинили…»

24 декабря 2017

Проза мужская и женская. Еще немного кощунства.

Женская проза – это не просто книги, написанные женщинами. Ни Улицкая, ни Донцова, ни Маринина, ни Петрушевская, ни Маша Трауб сюда не относятся.

Что же такое «женская литература»? Это книги о том, как женщина ищет и находит мужчину. Разного. Это может быть невозможный красавец, неутомимый любовник, душевная опора. Щедрый богач или человек из высших сфер, вершитель судеб. Или, к примеру, знаменитость. Иногда это бывает в одном флаконе, чаще – для правдоподобия – в разных. Женщина может найти себе богатого графа, а потом, когда он состарится, изменять ему с красавцем виконтом, страстным дворецким или знаменитым художником. Но в любом случае центром внимания героини, целью ее стремлений и главным фабульным стержнем является мужчина. Обнаружение, идентификация и присвоение мужчины. Других проблем (социальных, исторических или философских) в «женской прозе» просто нет, или они присутствуют на очень дальней периферии авторского внимания. Классик здесь – Барбара Картленд. Есть «женская проза» и у нас, но я уж не буду называть имен.

Однако меня интересовал другой вопрос.

Если есть женская литература, то должна быть и мужская?

Так сказать, симметричная ей по содержанию?

Еще раз повторяю – не «мужская» в смысле войны или спорта, жестокости и храбрости – нет! А «мужская» в смысле нацеленности только и исключительно на женщину: обнаружить, идентифицировать и присвоить. Причем присвоить в куда более узком смысле – просто переспать с ней. Жениться не обязательно.

Великолепный образец мужской прозы – это «Темные аллеи» Бунина. За блестящим утонченным стилем и ностальгической фактурой кроется всё тот же примитивный сюжет: завлечь и трахнуть, и всё, и фунт дыма в придачу. «Почему? По привычке дорожного влечения к случайным и неизвестным спутницам». Трахать всё, что движется: дочь соседского помещика, крестьянку, проститутку, консерваторку, случайную попутчицу на пароходе, кухарку в квартире приятелей, гимназистку, морфинистку, журналистку. Трех последних – в течение двух часов, с интервалами буквально в двадцать минут, наслаждаясь этим почти что групповым сексом (рассказ «Генрих»).

Героя-рассказчика в отношениях с женщиной не интересует ничего, кроме совокупления, а в самой женщине, в объекте его страсти, – ничего, кроме половых признаков. «Живот с маленьким глубоким пупком был впалый, выпуклый треугольник темных красивых волос под ним соответствовал обилию темных волос на голове» (рассказ «Визитные карточки»).

И вот тут начинаешь понимать, что «мужская литература» эмоционально, человечески более тупа, чем женская. Судите сами: цель героини женской прозы – не только и не столько секс, а замужество, семья. Частенько – желание посвятить себя этому мужчине (неважно, насколько оно искреннее и долговечное). Женщину интересует в мужчине всё: его жизнь, его мысли, его друзья, происхождение, настроение, планы, социальное положение. Женщина может увлечься обаянием, красотой, эротичностью, титулом, властными полномочиями, ощущением человеческой надежности, богатством мужчины, его славой – наконец, даже его трагической судьбой! И этот широкий спектр возможных увлечений убедительно представлен в женской литературе.

А здесь, в мужской литературе, героя-рассказчика интересует только «треугольник темных волос». Поэтому он с равным удовольствием трахает утонченную эстетку, глупенькую проститутку и краснорукую кухарку. Главное, чтоб молоденькая была, свежая и упругая.

Так что мы смело можем назвать Ивана Алексеевича Бунина классиком «мужской прозы».

26 декабря 2017

Век живи – и станешь патриотом-самобытником. Объявили «главные русские слова» 2017 года. «Реновация», «биткоин», «хайп» – первая тройка. На пятки наступают «баттл», «допинг», «токсичный» и «криптовалюта»

27 декабря 2017

Читаем Чехова внимательно. Вот кусочек из рассказа «Моя жизнь. Рассказ провинциала»:

«Ища платка, чтобы утереть слезы, она улыбнулась; мы молчали некоторое время, потом я обнял ее и поцеловал, при этом оцарапал себе щеку до крови булавкой, которою была приколота ее шапка… И мы стали говорить так, как будто были близки друг другу уже давно-давно».

Обратим внимание на булавку и кровь.

С формальной стороны – это чеховская технология, знаменитая «деталь». То самое хрестоматийное «горлышко бутылки, блестящее в лунном свете».

Но здесь у Чехова – некая символизация. Кровь при сексуальном акте – это, вообще-то, потеря девственности. Но, конечно, Маша Должикова не была virgo intacta, это ясно и из всего рассказа, и из того, что она сходится с Мисаилом вот так, сразу, с размаху. И главное: Мисаил поцарапал СВОЮ щеку. Не Машу повредил до крови, что могло быть, если бы речь шла о лишении девственности, а СЕБЯ. Чем?

Булавкой, которой была приколота ЕЕ, Маши Должиковой, шапка. Шапка – теплая, глубокая, меховая – это вполне традиционный символ сами понимаете чего. Булавка – что-то, что туда не пускает. То есть символически описано, что в процессе сексуального акта, в самом его начале, Мисаил кое-что себе повредил весьма больно, до крови, потому что не мог сразу проникнуть в «шапку».

То есть сцена более чем шокирующая. Но – зашифрованная.

А всё почему? Потому что тогдашний литературный этикет не позволял писать «про это» откровенно.

* * *

Labuntur anni… В подмосковном поселке я видел настоящего водовоза, огромная бочка на телеге; в телегу была запряжена старая слепая лошадь. Я помогал ему раздавать воду хозяйкам.

В Москве я видел молочниц с бидонами, они приходили рано-рано утром. Носили также сметану и творог, но по договоренности.

Видел старьевщиков. Они басом кричали: «Старье берем!» В гулком дворе слышалось: «Биромм! Биромм».

Еще в 1970-е годы в Москве были расклейщики афиш. На плече сумка, откуда торчали свернутые в трубку афиши, в другой руке – ведро с горячим, дымящимся на морозе клейстером. Под мышкой – широкая кисть.

О точильщиках я уж и не говорю.

Пройдет не так уж много лет, и кто-то скажет:

– А я видел «рабочего», «продавца» и «писателя». И вы не поверите, я видел у одного «художника» – «любовницу».

2018

2 января 2018

Жизнь побеждает. У одного писателя умерла жена. Тоже писательница, кстати, но это не так важно. Писатель страшно горевал. Впал в самую настоящую депрессию. Ничего не ел, лежал на диване лицом к стенке, на все уговоры отвечал рыданиями. В общем, таял на глазах, время от времени поговаривая о самоубийстве. Дело происходило на глазах его родных и близких, и они очень боялись за него, тем более что жили с ним в одной квартире: жизнь тогда такая была – вроде отдельная трехкомнатная квартира, а живут там человек пять самое маленькое. Родные и близкие очень измучились. Тем более что писатель перестал бриться и стричься и с каждым днем выглядел всё страшнее.

Наконец к нему позвали парикмахера. Это был знаменитый Моисей Маргулис, работавший в Доме литераторов, герой многочисленных баек и анекдотов.

Маргулис пришел и стал уговаривать безутешного вдовца побриться и подстричься, приводя разные примеры, в том числе из окопной жизни. Бойцы, дескать, под обстрелом и то брились! Короче, уговорил. Окутал простынкой, взбил пену. И вот, когда процедура закончилась, Маргулис поднес ему зеркало. Тот скорбно взглянул на свое отражение и сказал слабым стонущим голосом:

– Моисей Михайлович… Вы забыли… Подбрить виски… Вот здесь…

Маргулис подбрил ему виски, собрал свои инструменты, вышел из комнаты и шепнул родным и близким:

– Жить будет!

* * *

Еще одна байка про парикмахера Маргулиса. Он овдовел и скоро женился на племяннице своей покойной жены. Был доволен. Рассказывал:

– Она у меня очень хорошая, заботливая, такая добрая, чуткая. Всё время спрашивает: «Дядя, когда мы таки пойдем на могилу к тете?»

7 января 2018

Мой друг Винни-Пух. Однажды мне пришел вот такой читательский отзыв: «Книга совсем не понравилась. Особенно не понравился герой – злой, себялюбивый. Кроме того – обманщик, ненадежный в отношениях с женщинами. Я бы не хотела, чтоб мне на жизненном пути встретился такой человек. Я бы вообще не хотела с таким общаться и даже знакомиться!»

Я подумал: а вот я хотел бы, чтоб мне на жизненном пути встретилась Татьяна Ларина или Анна Каренина? Ой-ой-ой. Сонечка или Грушенька? Придумаете тоже! Скарлетт О’Хара или Эрика Кохут? Да ни в жисть! Даша Чумалова или Лушка Нагульнова? Боже упаси.

Но что это я всё о женщинах? Как насчет мужской дружбы? Но мне не хочется дружить ни с Евгением Онегиным, ни тем паче с Печориным, не говоря уже о Чацком. Очень колкие и спесивые. Граф Безухов, князь Андрей? Слишком они богаты для меня. С Раскольниковым, Мышкиным, Митей Карамазовым? С ума сошли! Это же психи ненормальные. С Жюльеном Сорелем, Люсьеном де Рюбампре или Жоржем Дюруа? Нет, это завистливые, себялюбивые пройдохи. Ну не с Йозефом же К. дружить? Разве что с героями Ремарка или Хемингуэя – но они какие-то надломленные, нервные, всем на свете недовольные. В самое неподходящее время или напьются, или эмигрируют.

Единственный, с кем хочется дружить, – это Винни Пух. Ну и конечно же, Незнайка.

8 января 2018

Исторический роман:

– Скажите, Александр Христофорович, так что? Пушкина уже убили на дуэли?

– Господин Дубельт, не торопите события, он тяжело ранен и пока жив. А что делает этот ваш, как его, Лермонтов?

– Готовит информационный вброс.

– Он на этом нехило хайпанёт! – встрял в разговор Булгарин.

– Административочку он хватанёт! – недовольно оборвал его Бенкендорф.

13 января 2018

Литература и жизнь. Ситуация: мужчина ушел от жены, женился во второй раз. Потом завел себе любовницу всерьез. Но примерно через год решил с любовницей разойтись и вернулся в семью, то есть к своей второй жене. И вот представим себе такую картину: оставленная любовница приходит к первой жене и просит ее посодействовать – чтобы она как-то повлияла на бывшего мужа, чтоб он вернулся от второй жены к любовнице. Ну или как минимум не рвал с ней отношений. «Чего ради?» – недоумевает первая жена, у которой с бывшим мужем сохранились нормальные отношения, они переписываются, он помогает ей материально, встречается с ребенком и т. п. Любовница объясняет: «Ну как же! Ведь его вторая жена – это наш с вами общий враг! Сначала она увела его от вас, теперь оттаскивает его от меня! Давайте ей вместе хвоста накрутим!»

Казалось бы, сценка совсем надуманная и психологически не очень достоверная. Трудно представить себе эту женщину и поверить, что такая аргументация вообще может быть. Ну, в голове-то всё может быть – но чтоб такую аргументацию предъявлять, высказывать вслух?

И однако.

«Весной 1948 года к нам неожиданно пришла Ольга Ивинская…» – пишет сын Пастернака от первого брака, Евгений Борисович. Она пришла именно с этим. Пастернак с ней рассорился, и она просила первую жену содействовать их примирению и уходу Пастернака от его второй жены Зинаиды Николаевны. Ивинская считала, что ее и первую жену должно объединить общее отношение к З.Н. как сопернице. Разумеется, первая жена Пастернака, Евгения Владимировна, вежливо выставила Ивинскую за дверь…

Но ведь какой невероятный, совершенно водевильный и вместе с тем трагический узел!

(Источник: Евгений Пастернак, «Понятое и обретенное». М., 2009. С. 431. Цит. по: А. Сергеева-Клятис, «Пастернак в жизни», М., 2015. С. 441–442.)

От того, что Пастернак – великий писатель, сценка с борьбой его жены и любовницы не перестает быть комической. Я, во всяком случае, считаю, что трагизм определяется внутренним характером ситуации, а не общественным положением ее участников. А то получится: безымянному чиновнику жена изменила со свояком (то есть с мужем сестры жены) – водевиль; а если великому Пушкину – трагедия. Нет.

Что же касается «объективности» – то вот слова Ахматовой о «Докторе Живаго»: «Всё, всё выдумано и плохо написано, кроме пейзажей. Уральские пейзажи великолепны, еще бы! А женщин никогда таких не было». Любое мнение субъективно.

* * *

Так что же такое трагедия? Длинная цитата:

«Вот он стоит перед дачей, на картофельном поле, в сапогах, в брюках, подпоясанных широким кожаным поясом офицерского типа, в рубашке с засученными рукавами, опершись ногой на лопату, которой вскапывает суглинистую землю… Мулат (то есть Пастернак, «Мулатом» он называется в этом тексте) в грязных сапогах, с лопатой в загорелых руках кажется ряженым. Он играет какую-то роль. Может быть, роль великого изгнанника, добывающего хлеб насущный трудами рук своих. Между тем он хорошо зарабатывает на своих блестящих переводах Шекспира и грузинских поэтов, которые его обожают. О нем пишут в Лондоне монографии. У него автомобиль, отличная квартира в Москве, дача в Переделкине» (В.П. Катаев, «Алмазный мой венец»).

Так что же такое трагедия? Трагедия – это когда жизнь человека и его поступки люди измеряют заработком, квартирой и дачей.

17 января 2018

Умники и жандармы. Читаю книгу Олега Лекманова о Мандельштаме. Глядя на литературную полемику 1920–1930-х, в который раз удивляюсь странному сим-биозу независимо мыслящих, расхристанных, сорвавшихся со всякой цепи умников – и прилежных жандармов государства. Умника хлебом не корми – дай кого-нибудь разоблачить, расчехвостить, разделать под орех, порвать в клочья. «Мандельштам – пустой версификатор, Мандельштам – мастеровит, но несовременен, совсем чужд эпохе, никакой борьбы и труда, сплошные Пиериды и Аониды…» Всё это писалось и говорилось безо всякой задней политической мысли, безо всякого желания его сгубить – а просто из умнической лихости. А жандармы складывали это в папочку и потом принимали решение: ну а в самом деле, зачем кормить и печатать чуждого эпохе пустого версификатора? В заброшенной и голодной смерти Мандельштама на пересыльном пункте есть вклад лихих умников-рецензентов, любивших, из чистого критического удальства, впечатать в поэта клеймо «чуждого, пустого, непонятного массам».

Что же, получается, теперь и не покритикуй? Потому что твою критику могут использовать жандармы?

Вот даже сам не знаю. Уместность, контекст, мера. Письмо Павленко Ставскому о Мандельштаме – где он говорит о пустоте и чуждости поэта – в других обстоятельствах (скажем, в России хоть 1913, хоть 2013 года; хоть во Франции, хоть в Индии) – было бы просто критическим отзывом, и всё, и более ничего. А в СССР 1938-го этот отзыв стал приговором.

Эх.

21 января 2018

Филологические досуги. Один мой товарищ когда-то очень давно (в 1970-е) написал рассказ про Суслова. Рассказ, кстати, великолепный. Я бы даже сказал, шедевр, именно с точки зрения художественности и поразительной достоверности – психологической и бытовой. Разумеется, его нигде не напечатали, а товарищ эмигрировал и пропал с радаров.

Для того, чтоб читатель понял, что в виду имеется именно Суслов, автор дал ему говорящую фамилию – Хомяков. Хотя на самом-то деле фамилия героя должна быть Брагин. Потому что «Суслов» не от «суслика», а от «сусла». Я сказал об этом автору. Он ответил: «Сам знаю. Но Брагин как-то не так звучит». Наверное, он прав. Хотя теперь уже какая разница.

31 января 2018

Только что посмотрел «Смерть Сталина». Фильм отличный: сценарий динамичный, актеры великолепные, костюмы и декорации вообще блеск. Характеры: Жуков – настоящий герой, Берия – подлец, Маленков – слабак, Молотов – приспособленец, Хрущев – хитрец с народной жилкой. Светлана – истеричная принцесса, Василий – пьяница, Юдина – дух мщения. Каганович и Булганин, Тимашук и Лукомский, а также безымянные дирижер и звукооператор в эпизодах очень характерны.

Одного не могу понять – где здесь «оскорбление и издевательство»…

2 февраля 2018

Еду в метро. Девушка справа читает «Джейн Эйр» в бумаге. Юноша слева читает «Великого Гэтсби» на планшете.

И только я, примитивный старик, туплю в фейсбуке.

4 февраля 2018

Злая эпиграмма Набокова на Пастернака:

Его обороты, эпитеты, дикция,

Стереоскопичность его –

Всё в нем выдает со стихом Бенедиктова

Свое роковое родство.

Прав был Набоков по сути или не прав, зависть это в нем говорила или очень тонкий вкус? Не знаю. Для меня важнее другое. Для меня тут некий цеховой запрет. «Писатель не должен ругать писателя, как гончар не должен ругать гончара, а кузнец – кузнеца. Во всяком случае, у нас в горах так не принято», – сказал мне когда-то Кайсын Кулиев.

Честное слово, я довольно бойко умею писать и, признаться, мог бы этак красиво и хлестко поиздеваться над некоторыми своими современниками в плане стиля, композиции и т. п. Я не горец, как Кайсын. Но старинная цеховая солидарность мне мешает публично ехидничать по поводу коллег. Впрочем, возможно, это предрассудок. Но уж как есть.

5 февраля 2018

Почему все так взъелись на слово «волнительный»? Дескать, нет такого слова, дескать, оно неграмотное, мещанское, пошлое. Успокойтесь. «И главный, самый волнительный вопрос: так ли я живу и все окружающие меня люди?» (Лев Толстой, «Верьте себе», 1908). «“Волнительный” – это слово К. Федин с огорчением нашел в статьях Льва Толстого», – пишет Гаспаров. Я думаю: если Толстой, то нечего огорчаться. Кроме того, это слово употребляет Нестеров в своих воспоминаниях и сам Набоков в «Подвиге». А также Всеволод, к примеру, Иванов.

Так что всё в порядке, полагаю.

8 февраля 2018

Что-то странное со мною сделалось. Перелистал несколько книг, кликнул несколько ссылок, на книги наши и переводные. Написано вроде хорошо. Но – красиво. А значит, для меня сегодняшнего – очень плохо. Тошнит от красоты слога. От бесконечных «как…», «был похож на…», от ритма, от всех и всяческих красот.

Была у меня, прячется от меня где-то книга – автор Владимир Успенский. Название: «Теорема Гёделя». И еще одна: «Клиническая психиатрия» под ред. Ганса Груле. Перечитать, что ли, чтобы опять возродить в себе вкус к художественности?

13 февраля 2018

Недавно я прочел, что Бродский сказал о Блоке: «На мой взгляд, это человек и поэт во многих своих проявлениях чрезвычайно пошлый».

Что это значит? Это еще раз доказывает, что Бродский в поэзии – это как Путин в политике. Зачищал вокруг себя поэтическое поле. Как Путин – политическое: он смог сформировать всенародное мнение о своей полнейшей безальтернативности. Так же и Бродский. Есть Бродский – айсберг, Монблан, громада, небожитель, нобелиат. И все остальные вокруг.

И я вовсе не осуждаю Бродского, как не осуждаю, например, Рокфеллера, давившего своих конкурентов, чтобы стать нефтяным королем Америки. Бизнес есть бизнес. Ничего личного. Ради собственного успеха можно и Блока назвать пошляком, и Горация бездарностью, и Гомера – плодом трудов когорты переписчиков…

18 февраля 2018

У меня в дописываемом романе вот такой диалог:

– Я вас познакомлю. Легендарный человек! Ученик Слуцкого!

– Бориса?

– Нет, Абрама Ароновича…

Широкий читатель вряд ли поймёт. Но узкий, надеюсь, оценит.

19 февраля 2018

Дискриминация по славе. Вчера один писатель сказал, выступая перед слушателями: «Если я вижу в книге такие слова: “Лев Толстой подошел к окну и подумал…”, я сразу закрываю эту книгу! Ну кто ты такой, чтоб в голову Льва Толстого залезть! Поэтому я, когда пишу о Толстом, никогда себе такого не позволяю».

Аудитория захлопала. Но писатель самокритично добавил: «Правда, недавно в своей книге я сочинил внутренний монолог Балтрушайтиса…» Аудитория сначала растерялась, а потом поняла – Балтрушайтис все-таки не Лев Толстой. Ему в голову залезть можно…

23 февраля 2018

«Тогда нам было тяжело, голодно, больно – но хорошо! А сейчас жить вроде бы легче, сытнее, комфортнее – но плохо!» Психологически так оно и есть: переселиться из барака в коммуналку или получить прибавку в полфунта хлеба к скудному пайку – это грандиозное счастье, рядом с которым меркнут все ипотеки и супермаркеты.

25 февраля 2018

Чай, сахар и социальная грусть. Случалось ли вам пить чай с людьми, которые в чашку сначала наливают кипяток, а потом уже подливают собственно чай, то есть заварку, из заварного чайника?

А мне случалось пить чай в семьях, где хозяин сначала клал всем по две ложечки сахару в пододвинутые к нему стаканы (то есть сахарница стояла рядом с ним, он один ею распоряжался) – а потом каждый брал свой стакан и передавал его хозяйке, которая сидела у самовара. Она лила кипяток, а уж потом сверху – заварку. И спрашивала: «Покрепче? Послабее?» – хотя места для заварки там оставалось примерно два пальца.

28 февраля 2018

Главная тема. «Стержневой образ Достоевского – образ мещанина, корчащегося под двойным прессом сословного бесправия и капиталистической конкуренции». Это в 1930 году, в Литературной энциклопедии, написал известный тогда Валерьян Переверзев (1882–1968). Советское марксистское литературоведение заклеймило эти перегибы как «вульгарный социологизм», и даже ругательство такое было специальное: «переверзевщина».

Однако доля истины тут есть. Эмоциональные и интеллектуальные темы у всех писателей всего мира в общем-то одинаковы: любовь, семья, смерть, поиск Бога или смысла жизни; искание истины о людях или о себе или поиск истины в детективе, скажем.

Но нужна главная социальная тема.

Лев Толстой действительно «зеркало русской революции», иначе говоря, зеркало русской модернизации. Крах сословно-крепостнического мироустройства и миросозерцания – вот главная, базовая, матричная тема Льва Толстого. Он рассматривает это с двух сторон, и с точки зрения аристократа, и с точки зрения мужика. А вот промежуточный статус (разночинцев) – кажется, не приемлет.

У Чехова главная тема – личное достоинство и личная свобода именно разночинца. «В нем проснулась его гордость, его плебейская брезгливость» (рассказ «Супруга»).

У Бунина главная тема – оскудение мелкопоместного дворянства. Герой Бунина страдает и гибнет оттого, что рушится его милый и уютный мелкопоместный мир. Частая мысль бунинского персонажа в его раздумьях об отношениях с женщиной: «Что я могу ей дать, я беден, отец разорен, имение заложено…» Мысль о том, что образованный молодой человек может пойти в службу или в предпринимательство и его подруга вскорости может стать женой «его превосходительства» или фабриканта, – для героя Бунина просто невозможна. Его жизнь, его счастье – это в морозный день подойти к окну и смотреть, как Прошка с Ерёмкой привезли сани с дровами для печей…

Вот и выходит, что для русской литературы 1860–1910-х годов тема, в общем-то, одна: модернизация и ее трагедии.

Основная тема русской литературы в эмиграции – ностальгия.

У советской литературы, вплоть до Трифонова, Горенштейна, Домбровского, Карабчиевского, Кормера, а также Астафьева, Абрамова, Белова, Распутина, – тоже одна тема: революция и советская власть.

Но я, собственно, вот о чем: есть ли у современной русской литературы некая общая тема?

На самом деле вопрос не только литературный – вопрос такой: есть ли в современной России некий мощный социальный процесс, сопоставимый с крахом сословной России XIX века или с коммунистической революцией ХХ века?

Если бы, допустим, в России в 1991 году объявили люстрацию и два-четыре миллиона самых активных, самых богатых, самых социально мощных людей были бы росчерком пера выкинуты из «власти» в «простой народ» – это бы непременно стало центральной темой литературы.

Но на нет и суда нет…

3 марта 2018

В кресле под пледом. Иногда читаешь хвалебный отзыв: «Это такая уютная книга! Ее так и хочется читать в осенний день, после воскресного обеда, забравшись с ногами в кресло, укутавшись теплым пледом, поставив рядом кружку чая с молоком!»

Для меня хуже рекомендации нет. Я эту книгу не открою. Есть такие книги, которые получили название reader friendly. «Дружественные к читателю». Вся подобная беллетристика, полная описаний старинных парков, завтраков в большой семье, переживаний мальчика, впервые путешествующего морем, и т. п. уютные, баюкающие псевдовикторианские или квазимелкопоместные прелести, – на мой взгляд, предназначена для эмоциональных идиотов, зацикленных на охране своего внутреннего мира от тревог и беспокойств.

Вспоминаю свою американскую знакомую, которая обо всем, что выходило за рамки «позитивного взгляда на мир», восклицала: «Oh! It’s so depressing!» (это так огорчительно!) События в Югославии depressing, «Братья Карамазовы» depressing, победа республиканцев на выборах в Конгресс depressing, и даже стихи Джона Китса depressing.

А что же тогда не depressing? Как что? Забраться с ногами в кресло, укутаться пледом, взять в одну руку чашку чаю с молоком, а в другую – что-нибудь reader friendly…

6 марта 2018

Целевая аудитория. Одна замечательная русская-советская писательница, а именно Виктория Токарева, говорила – лично мне говорила (хотя, м.б., она то же самое кому-то еще говорила или даже где-то публиковала; однако мне она это говорила на прогулке по дачным аллейкам):

«Для кого я пишу? Я пишу для несчастных, бедных, замученных личными неудачами женщин, по большей части одиноких. Вот представь себе такую женщину: ей за тридцать, но до пятидесяти. У нее неудачный опыт интимной жизни: то ли она выгнала мужа, так и не родив ребенка; то ли долго была любовницей какого-то женатого мужика, который морочил ей голову. Мама и папа ее жалеют, но и презирают, как неудачницу. У нее нет социальных ресурсов, то есть верных и сильных друзей. Она работает на скромной должности, карьерных перспектив нет. Живет в однокомнатной квартире на пятом этаже хрущевки. Таких женщин очень много! Достаточно, чтобы проглотить тиражи моих книг. И вот, мой дорогой, – продолжала эта замечательная писательница, – эта женщина возвращается домой с работы. От работы до метро 20 минут пешком. На метро ехать на другой конец Москвы. Надо еще зайти в магазин за продуктами. Наконец, обессиленная всей этой тяжкой бессмыслицей, она возвращается домой, снимает свою неновую курточку и разношенные сапоги, сует в холодильник купленную еду, пьет чай, умывается и ложится в постель. Зажигает лампу у кровати и – и берет с тумбочки мою книгу, и погружается в мир мечты… Потому что в моих книгах описаны вот такие бедные, бестолковые, несчастные женщины – к которым в конце концов приходит счастье. Прежде всего любовь!»

И это принесло и до сих пор приносит писательнице успех.

7 марта 2018

Признания писателя. 15 января 1947 года в окрестностях Лос-Анджелеса было найдено тело убитой 22-летней Элизабет Шорт по прозвищу Черный Георгин. Тело несчастной Элизабет было разрезано пополам в области талии; половые органы вырезаны; лицо изуродовано ножом. В ходе следствия было допрошено более двух тысяч человек; подозревались триста; убийцу так и не нашли.

Зато выяснили, что прозвища Черный Георгин у нее не было: во всяком случае, никто из знавших ее людей не смог этого подтвердить. Очевидно, прозвище выдумали журналисты для красоты заголовков. Выяснилось также, что она не была проституткой, «девушкой по вызову» – она просто была, как мы бы сейчас сказали, шалавой, разгильдяйкой. Работала официанткой, попадала в полицию за «распитие в неположенных местах», часто увольнялась, меняла съемные квартиры, но и всё. То есть в ее биографии – как, например, в биографиях загадочно убитых знаменитых проституток Блондинки Долли и Розмари Нитрибитт – не было ничего, за что можно было бы зацепиться, предположить, что она кого-то шантажировала, ставила условия и т. п. Ничего подобного.

Но я не об этом. В ходе следствия 60 (шестьдесят!) человек сознались в убийстве Элизабет Шорт. Все они были отпущены, поскольку в этих признаниях не было ничего, кроме самооговоров. Более того! К настоящему времени количество «явок с повинной» по поводу этого убийства достигло 500 человек. Многие из них даже родились позже 1947 года.

А вот в убийстве шведского премьера Улофа Пальме сознались 133 человека…

Но я опять не об этом. Я не о загадочных убийствах, а о писательстве. Писатель мало того что всю свою жизнь вываливает на обозрение, выставляет «всё на продажу». Писатель еще и примеряет на себя чужие жизни и смерти, чужие тайны и преступления, оборачивается негодяем, предателем, лжецом, подлецом.

Чего не сделаешь, чтобы тебя выслушали наконец!

15 марта 2018

Голос и взгляд. Буквально час назад рассказала Галя Ваншенкина, дочь поэтов Константина Ваншенкина и Инны Гофф.

Дело было в конце 1960-х. Белла Ахмадулина читала свои стихи с эстрады. У нее был особый голос и особая манера, голос чуть ноющий, гнущийся, манера ломкая, взлетающая – просто как будто это не земная женщина, а нечто воздушное, волшебное, таинственное, слетевшее к нам со звезд.

Вот Инна Гофф говорит:

– Ах, Беллочка, ты так читаешь, просто как эльф!

А та отвечает своим эльфийским голосом:

– Да, Инночка, правда. Читаю, как эльф, и голову вскидываю, и глаза прикрываю, а сама гляжу: в первом ряду какая-то тетка в классных импортных сапожках; где, думаю, она их достала?

17 марта 2018

Пикассо был прекрасным художником-реалистом. Он жил в Париже, рисовал очень похожие портреты тамошних богачей и отлично зарабатывал. А у него были три нищих друга-художника: немец Блауман, англичанин Роузвуд и еврей Кубик. Чтоб поддержать товарищей, он покупал у них картины, прямо на корню – всё, что они ни напишут. Эти трое разбаловались, стали вести очень невоздержанный образ жизни и скоро скончались – один от пьянства, другой от кокаина, третий от женщин. Тогда Пикассо взял и выставил их картины как свои.

Отсюда и пошел «голубой период», «розовый период» и «кубизм». Самому Пикассо больше всего нравился кубизм, потому что легче в производстве. Он потом и сам так наладился рисовать – кубиками и глаза на затылке.

Но по ночам запирался в своей мастерской и тонким карандашом, со штриховкой, рисовал академическую натурщицу.

18 марта 2018

Талант – это загадка. Непонятно не только, откуда он берется, но и как он развивается.

Например, Лев Толстой. Он сразу, с «Детства. Отрочества. Юности» заявил о себе как о блистательном писателе, и это поняли и читатели, и критики.

Однако многого можно добиться и трудом, тщательнейшей штудировкой больших писателей и т. д. Совсем бездарный и необразованный дебютант может дойти до уровня, скажем, Маркевича или Крестовского. На это ему понадобится лет десять. До уровня Альбова и Боборыкина – еще столько же. Я полагаю, что можно дописаться и до уровня Льва Толстого, Чехова, Бунина – если быть очень прилежным и самоотверженным. На это уйдет еще лет двадцать-тридцать. Однако этот проект вступает в противоречие уже с биологией.

Это же относится и к развитию демократии в России.

21 марта 2018

Все-таки герой литературного произведения (любого, длинного или короткого, талантливого или бездарного) – и живой человек – это в принципе разные явления. Героя нельзя судить морально или, к примеру, сексуально. Герой должен быть нам интересен, но не должен нам «нравиться», как нравится друг, знакомец, сосед.

Человек, который говорит: «Я не люблю Наташу Ростову, потому что она безмозглая самка» или «Я люблю Наташу Ростову, потому что она – сама непосредственность», – такой человек не видит разницы между искусством и жизнью. «Оценивать литературных героев по их человеческим качествам – это всё равно что прийти на выставку натюрморта и оценивать картины с точки зрения свежести, калорийности и дороговизны пищи, которая там изображена. “Лучшую вещь выставил господин ван дер Плюмп: прекрасное паровое мясо, кувшин сметаны, крупные диетические яйца… Неудачен Снайдерс: две мелких тощих селедки, кусочек засохшего лимона – и всё…”» (Юрий Трифонов).

24 марта 2018

Вдруг вспомнил забавный диалог из не помню чьих мемуаров 1930-х.

– Из какой жизни пишет Эренбург?

– Из дипломатической и европейской.

– А он что, работает в Наркоминделе? А Пастернак из какой жизни пишет?

– Из дачной.

– А что, у писателей есть дачи?

Вспомнил, потому что меня всё время спрашивают:

– Вы пишете из жизни или из головы?

Так и хочется ответить на вопрос вопросом:

– А что, у писателей есть голова?

25 марта 2018

– Шостакович вообще шутник был, – рассказывал один знакомый композитор. – Вот я, еще когда студентом был, показал ему свою симфонию. Первую. «Ну, как?» – говорю. Он в ответ шутливо: «Полное говно!» И смеется так заразительно. Я к нему потом еще раз десять подходил. Приносил то клавир, то партитуру, а то улучал момент и сам ему этюд какой-нибудь показывал, если рядом фортепиано было. У нас с ним такая вроде игра выходила. Я ему: «Дмитрий Дмитриевич, ну а на этот раз – как?» А он: «Да всё так же, полное говно!» И улыбается, и глаза веселые из-под очков! Шутник, я же говорю!

* * *

О чем нельзя думать. Споласкивая вазочку, где было варенье, проводя по ее стенкам пальцем, сковыривая подсохшие остатки, потом подставляя палец под струю горячей воды и смывая липкие вишневые кусочки в раковину – нельзя думать о том, что в вазочку можно было налить воды, разболтать и эта сладковатая мутная водичка могла бы спасти кому-то жизнь в блокаду, например.

Нельзя. Просто физически невозможно.

29 марта 2018

Екатеринбург. Вечер в Ельцин Центре. Читал рассказы и напоследок решил прочитать рассказ «Конфеты Достоевского». В зале оказалась Ксения – она приехала по каким-то своим делам. И вот, только я объявил: «Конфеты Достоевского» – она вдруг встала и крикнула: «Стоп! Я сама прочитаю!» Я отдал ей листочки – и она прочитала просто поразительно хорошо.

30 марта 2018

Всё чаще слышу фразу: «Не знаю, как реагировать». Речь идет о сложных нравственных коллизиях. Когда, например, человек, переживший страшную трагедию и которому мы должны сочувствовать, или художник, которого мы любим и уважаем, – вдруг начинает говорить ужасные речи, на которые мы обязаны возразить. Вот тут и возникает это «не знаю, как реагировать».

Мой совет: не знаешь, как реагировать, – не реагируй никак. Если тебе попался орех, который ты не можешь разгрызть, – не ломай зубы, но и не выбрасывай его. Может быть, со временем ты раздобудешь щипцы и расколешь его. А нет – будешь знать: вот орех, с которым я так и не смог справиться. Тоже очень полезное понимание.

31 марта 2018

Легитимация по Гутенбергу и Марксу. Несколько дней назад у меня с друзьями опять зашел разговор о том, что такое «писатель». Не в смысле «хороший» или, боже упаси, «великий», «крупный» или хотя бы «незаурядный» – а в смысле профессиональном: писатель или любитель, дилетант.

К сожалению, критерий заработка выдержать очень трудно. Трудно в наше время и в нашем месте зарабатывать литературой. Можно – но очень тяжко.

Поэтому мне кажется, что критерием «писательства» является бумага. Издание бумажной книги. Причем с важной оговоркой – не за свой счет, а так, чтоб это издание осуществило издательство. Пусть даже не заплатят гонорара. Но – вложат свои деньги в издание (в редактуру, верстку, дизайн, обложку, печать, доставку и распространение).

Не надо обольщаться популярностью в интернете. Это прекрасно, но это нечто другое. Я сам – верный сторонник и даже обожатель интернета и социальных сетей, я начинал как ЖЖ-шный рассказчик. Но стал называть себя писателем только после выхода своей первой книги. Конечно, в сети у меня заведомо больше читателей, чем в бумаге. Самый маленький тираж моей книги – 2500 экз. Самый большой – 10 000 экз. Меж тем в ЖЖ у меня 7500 подписчиков, а в ФБ – 55 000. Все свои рассказы я вывешиваю туда. В сети отклики быстрее и ярче и контакт с читателем лучше.

Однако только бумага дает писательскую легитимацию. Так же, как легитимацию художника дает выставка, галерея, музей. Представим себе художника (да зачем так уж стараться представлять, такие есть!), который вывешивает свои произведения в сети. Его картины могут просматривать десятки тысяч человек в месяц. Но без выставки или музея – где зрителей будет заведомо меньше, в сто раз меньше – он не будет легитимизирован как художник.

Возможно, со временем ситуация изменится. Например, когда будут придуманы интернет-ресурсы, заход на которые будет требовать неких пусть небольших, но обязательных денежных затрат. Небольших, но хотя бы отчасти сопоставимых с ценой книги или билета в музей (на выставку).

Так что получается, что легитимацией писателя заведует не только Гутенберг (бумажная книга как таковая), но и Маркс (деньги, потраченные читателем на эту книгу). То есть на самом деле главная легитимация писателя (как, впрочем, и художника) – экономическая. Если читатель (зритель) готов платить за чтение книги (созерцание картины) деньги – то перед нами настоящий писатель (художник). А если нет – перед нами любитель, дилетант.

Разумеется, вполне возможно, что со временем и эта ситуация изменится. Мир меняется непредсказуемо!

Но пока дело обстоит вот так.

9 апреля 2018

Точка рассказчика.

В «Войне и мире» есть одна фраза, из которой становится ясно, кто и когда рассказывает всю эту историю. Буквально на первой странице, пятый абзац: «Он (то есть князь Василий) говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды».

Деды! Значит, автор не пытается сделать вид, что рассказывает оттуда, из того времени, с точки зрения героев, а подчеркивает, что его взгляд – это взгляд третьего поколения, взгляд внука. «Наши деды». То есть высшая аристократия. Ни у Достоевского, ни у Некрасова, ни у Аполлона Григорьева, не говоря уже о Писареве и Добролюбове и прочих разночинцах, таких дедов не было.

* * *

Не мог советский поэт без власти. То есть если мог, то он был уже совсем не советский. Как Введенский и Хармс. Как Мандельштам в 99 % своих текстов (последний про Сталина из него силой выкрутили). То есть он становился просто поэт, а не вот этот пакостный кентавр «советского поэта». И после смерти Сталина и «разоблачения культа» всё продолжалось. Вот Вознесенский написал в 1963 г. поэму «Лонжюмо», про Ленина. С разными идиотскими штучками типа: «Мы входим в Мавзолей, как в кабинет рентгеновский… и Ленин, как рентген, просвечивает нас… Скажите, Ленин, где победы и пробелы? Скажите – в суете мы суть не проглядели?.. Нам часто тяжело. Но солнечно и страстно прозрачное чело горит лампообразно… Скажите, Ленин, в нас идея не ветшает? И Ленин отвечает».

Умереть не встать. А ведь хороший вроде поэт. Ах да! Тогда ведь решили, что Сталин плохой, а Ленин – хороший. Проклятие! А нельзя вообще без Сталина, без Ленина, без Хрущева, без «навстречу съезду партии», «навстречу пятидесятилетию Октября»? Просто писать стихи? Про любовь и природу, про жизнь и смерть?

10 апреля 2018

О, как велика и разнообразна Россия! Вот возьмем, к примеру, 1818 год, плюс-минус.

Пьер Безухов и Николай Ростов собираются вступить в тайное общество. Евгений Онегин «тревожит сердца кокеток записных». А Чичиков тем временем скупает мертвые души.

* * *

Как аккуратно насолить писателю в рецензии? Сказать, что он занимает свое собственное прочное место в литературном процессе. Что он уже много лет верен своей теме. Что он очень хорошо владеет материалом, погрузился в него, что коллизии жизненны, а детали точны.

Но вдобавок сказать, что он тонко чувствует язык – это уже чересчур. Как говорил Василий Иваныч: «Ну не садисты же мы, Петька!»

20 апреля 2018

По просьбам творческой интеллигенции. Сталин еще не задумывался о создании Союза писателей как органа управления литературой, еще цвели сто группировок типа РАПП, ЛЕФ, «Прибой», «Перевал», «Центрифуга», еще неплохо себя чувствовали отдельные имажинисты и акмеисты, поскольку соцреализма еще в замысле не было, был всего-то 1925 год – но поэт-бунтарь уже просил партию и правительство хорошенько его трахнуть:

«Я хочу, чтоб в дебатах потел Госплан, мне давая задания на год… Я хочу, чтоб над мыслью времен комиссар с приказанием нависал. Я хочу, чтоб в конце работы завком запирал мои губы замком. Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо. С чугуном чтоб и с выделкой стали о работе стихов, от Политбюро, чтобы делал доклады Сталин» (В. Маяковский).

Вчитайтесь: поэт хочет, чтоб ему приказывал комиссар и чтоб ему запирали губы замком.

«Ну что ж, – подумали, наверное, товарищи из ЦК. – Раз товарищ просит…»

* * *

Евтушенко, Рождественский и Вознесенский, а также Ахмадулина, Окуджава и некоторые менее известные, но весьма популярные поэты в 1960-е годы собирали огромные залы, а подчас и стадионы на платные концерты. Сами за это получая твердую скромную ставку по расценкам Бюро пропаганды советской литературы (была такая контора). То есть создавали немалую стоимость, которая в денежной форме шла в бюджет. В это время рабочие какого-нибудь завода «Агрегат» собирали агрегаты, которые никто не покупал и которые потом годами ржавели на заводском дворе. Меж тем им платили зарплату – неизвестно за что.

Может быть, хватит болтать, что «народ кормит интеллигенцию»?

21 апреля 2018

Хочется изжить пошлый псевдоинтеллигентский стыд за свою профессию и социальное происхождение. Да, я писатель и сын писателя и никому ничего не задолжал. Ни «государству», ни, страшно сказать, «народу».

Многие считают, что в СССР писатели купались в привилегиях. «Выпустишь книжку дурацкой прозы или хрен знает каких стихов, станешь членом союза писателей и можешь больше не беспокоиться» – примерно такие письма я получаю время от времени. Это, мягко говоря, плод незрелых размышлений. Желающих стать писателями в СССР было не меньше, чем сейчас. Сотни тысяч самодеятельных авторов посылали стихи и прозу в журналы, в литконсультации, ходили в литкружки и т. п. В Союзе писателей в расцвет застоя числилось: в 1976 г. – 7942 чел.; в 1981 г. – 8773 чел. Всего, на весь СССР. Отбор был строгий, хотя и осложненный идеологически. Поэтому о «хрен знает каких стихах и дурацкой прозе» можно говорить ровно с тем же основанием, как о «хрен знает каких диссертациях» или «дурацких автомобилях». Конечно, можно сказать, что в СССР вообще всё было дурацкое или хрен знает какое, но тогда незачем выделять писателей и вообще интеллигентов отдельной строкой. Среди членов Союза писателей примерно около половины занимались писательством и более ничем, жили на гонорары. Другая часть – это были люди, имевшие постоянную зарплату чаще всего как журналисты или редакторы; были также врачи, военные, ученые и т. д.

Самое главное: писатели зарабатывали себе деньги сами. Никогда никакому писателю не платили «просто так», за то, что он – член Союза писателей и написал «какую-то хрень». Книга, пьеса, сценарий, текст песен – это создавало высокую стоимость, из которой на гонорар автору шло совсем немного. Такие вещи, как оплата больничных, пансионаты (т. н. дома творчества) и всё прочее – это было не из госбюджета, а из средств Литературного фонда, которые составлялись из отчислений из писательских гонораров. И если неимущему писателю давали бесплатную путевку или денежную ссуду – это была, так сказать, внутрикорпоративная солидарность (грубо говоря, популярный писатель поддерживал неудачливого собрата). Средний доход писателя (члена Союза писателей) был никак не выше средней зарплаты по стране. Был десяток-другой очень богатых писателей, была сотня-другая хорошо обеспеченных авторов – но были и тысячи писателей, живших очень скромно. А были и жившие просто голодно, для которых радостью была болезнь и возможность получить в Литфонде по больничному; я знавал таких. Была поговорка: «Если бы писатель не болел, он бы умер».

Вернемся к цифрам. Члены Союза писателей – это 8773 человека, которые зарабатывают себе на жизнь продажей своих текстов. Если и были нераспроданные «идейно нужные» книги, то их было не так уж много. В любом случае это крошечная доля от общего количества занятых. Меж тем значительное количество промышленных рабочих (именно их, а не врачей, учителей или крестьян) – сотни тысяч! – получали чистое бюджетное финансирование в виде компенсации за бессмысленную перегонку металла в стружку, о чем с возмущением писала советская же пресса.

Советские рабочие не виноваты в ужасающей неэффективности советской индустрии. Но пора расстаться с советским мифом о том, что «народ кормит (или при Советах кормил) писателей».

23 апреля 2018

Японская переводчица спрашивает насчет моего рассказа:

– Старуха, которая говорит «это не я, это мое мертвое тело», – ей кажется, она воображает, что она уже умерла, или она умерла на самом деле и это говорит ее душа после смерти?

– А какая, собственно, разница?

– Огромная разница, – объясняет переводчица. – Живые люди и мертвецы (то есть души умерших людей) в Японии говорят совершенно по-разному!

1 мая 2018

Я позавчера опубликовал рассказ «Окна во двор». Как пожилой галерист мучил влюбленную в него молодую художницу. Она ради него бросила жениха. А он на прощанье купил ей квартиру и вообще осыпал разными благодеяниями. Но когда у него начался конфликт в собственной семье, она его кинула. Но надо круче, наверное. Вот примерно так:

«Я присел на скамейку проверить почту в айфоне. Вдруг рядом раздался громкий жестяной треск. Я вздрогнул и обернулся. Старик в засаленной одежде вытаскивал из урны банки из-под пива, сплющивал их каблуком расшнурованных зимних ботинок – хотя на дворе был апрель – и пихал в грязный пластиковый пакет. Я вгляделся в него и вздрогнул еще раз: это был мой давний приятель, бизнесмен в области искусства: галерист и коллекционер, говоря по-старинному – маршан. Он меня тоже узнал и неохотно сказал:

– Здорово.

– Привет, – ответил я и спросил: – Это что, перформанс? – и огляделся, честно ища глазами телеоператора или фотографа.

– Хуёрманс, – плюнул он и сказал: – Жутко подлые бывают бабы!

Вздохнул и горестно замолчал.

Было бы очень невежливо – молчать в ответ. Я начал его расспрашивать. Он сначала отнекивался, но потом рассказал, как влюбился в совсем молодую художницу, хотел к ней уйти, но не решился. Как она из-за него осталась без мужа, и всё такое. Как на прощанье он купил ей квартиру, устроил выставку в Москве, выставку в Лондоне и даже – вот тут внимание! – оплатил издание книги о ней! О ее творчестве! Монографию с иллюстрациями заказал какой-то бойкой искусствоведке, заплатил немалый гонорар, плюс расходы на печать и презентацию… В общем, застолбил своей бывшей возлюбленной местечко на художественном олимпе. Вот. А потом, когда у него начались проблемы в семье, позвонил ей и сказал: “Лиза, привет. Ты дома? Я к тебе заеду буквально через час, можно?” А она ответила: “Нет, нельзя”.

– Ну и что? – спросил я.

– Ну и то, что я от тоски поехал в гости к этой Вике. Которая за мои деньги писала книжку про Лизу. Хорошая девка. Умная. Деловая, бодрая, хваткая. Мы с ней сделали еще одну галерею, пиар-агентство, и даже маленькое издательство. Понимаешь, Лиза была очень одаренная, но вот такая, легкая и безрассудная, как птичка на ветке. А рядом с Викой я чувствовал себя защищенным… Поэтому легко ушел от жены.

Он замолчал и злобно утрамбовал очередную банку.

– Я угадал? – спросил я.

– Ты угадал, – сказал он. – Все эти фирмы она забрала себе, а мне оставила шестьдесят миллионов долга.

– Долларов? – бестактно пошутил я.

– Иди на хер, – он подхватил свой мешок и пошел к следующей урне».

Не слишком ли накручено? Не слишком ли много несчастий на одного мужика?

6 мая 2018

Бунин и Моэм. У Сомерсета Моэма есть рассказ «Тайпан», об англичанине, который умирает в Шанхае. Мне он чем-то – настроем и самым общим смысловым контуром – напоминает «Господина из Сан-Франциско». Поразительно, что рассказ Моэма «Тайпан» написан в 1922 году – в том же году, в котором вышел английский перевод бунинского рассказа (сделанный, кстати, Д.Г. Лоуренсом).

Литература – едина.

7 мая 2018

Учебное задание писателю-третьекурснику. Вводные для романа:

1. У Лизы Мейнен-Болконской состоятся здоровые роды. Они с князем Андреем воспитывают сына.

2. Елена Курагина рожает ребенка своему мужу Пьеру Безухову через год после свадьбы. Еще через полтора года – второго. Они счастливы.

3. Её брат Анатоль делает предложение Наташе Ростовой – как положено, прежде всего обращаясь к ее родителям; предложение принимается; свадьба.

4. Соня, как и было договорено, выходит замуж за Николая Ростова.

5. Николай Ростов в пух и прах обыгрывает Долохова в карты.

6. Обнищавший Долохов делает предложение княжне Марье Болконской; свадьба, где веселятся Андрей и Лиза, Пьер и Елена, Наташа и Анатоль, Николай и Соня.

7. Да, и вот еще, не забыть: русские тайные агенты в 1806 г. ликвидируют Наполеона.

А теперь – пишите роман, который вам зачтут как курсовую работу.

10 мая 2018

Не читал и не буду! Мне кажется, что ироническая фраза «Я Пастернака не читал, но осуждаю!» часто употребляется уж слишком расширительно и не по делу. Одно дело – серьезный роман крупнейшего поэта, по поводу которого схлестнулись СССР и Европа, Нобелевский комитет и Союз писателей, КПСС и Итальянская компартия, Шолохов и Симонов.

Другое дело – некое массовое чтение, про которое всё ясно из аннотаций и пересказов. Неужели любой человек обязан внимательно читать «Искры соблазна» Вербены Гламурской или «Костолом-Два» Парамона Громобоева, чтобы иметь право назвать их барахлом? А кстати! Неужели все те, кто привычно считает Данте, Гете, Шиллера и Байрона великими, – внимательно читали «Божественную комедию», «Фауста», «Разбойников» и «Дон Жуана»?

11 мая 2018

Две ноги. Рифма в романе. «Около того раненого, очертания головы которого казались знакомыми князю Андрею, суетились доктора; его поднимали и успокоивали.

– Покажите мне… Ооооо! о! ооооо! – слышался его прерываемый рыданиями, испуганный и покорившийся страданию стон… Раненому показали в сапоге с запекшейся кровью отрезанную ногу.

– О! Ооооо! – зарыдал он, как женщина. Доктор, стоявший перед раненым, загораживая его лицо, отошел.

– Боже мой! Что это? Зачем он здесь? – сказал себе князь Андрей.

В несчастном, рыдающем, обессилевшем человеке, которому только что отняли ногу, он узнал Анатоля Курагина. Анатоля держали на руках и предлагали ему воду в стакане, края которого он не мог поймать дрожащими, распухшими губами. Анатоль тяжело всхлипывал».

Наверное, не случайна эта нога.

Потому что несколькими годами ранее:

«– Убирайся к чорту, – сказал Анатоль и, взявшись за волосы, вышел в другую комнату и тотчас же вернулся и с ногами сел на кресло близко перед Долоховым. – Это чорт знает что такое! А? Ты посмотри, как бьется! – Он взял руку Долохова и приложил к своему сердцу. – Ah! quel pied, mon chèr, quel regard! Une déesse!![4] A?»

14 мая 2018

Киноштампы. Меня сильнее всего раздражают такие:

когда советский разведчик, переодетый немцем, ходит по коридорам абвера с таким загадочно-нервно-неуловимым видом, что его должны бы арестовать на первом же КПП, но почему-то его никто не проверяет и даже не подозревает;

когда герою звонит незнакомец и говорит: «У меня есть важная информация! Мы срочно должны встретиться на 65-м километре Балалаевского шоссе, там есть разрушенная фабрика, вот там! В 23:45!» – и герой, вместо того чтобы сказать: «Представьтесь или идите на хер», а потом предложить встречу в кафе на углу, – герой вместо этого вскакивает и мчится, не сказав ни слова жене;

когда после секса обязательно закуривают с важным, многодумным и отчасти разочарованным выражением лица.

* * *

Разговор двух женщин на эскалаторе.

– Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?

– В интернете пишут.

– Ну что ты, честное слово, как старая бабка! (Передразнивает.) «В интирнети, в интирнети!» Своей головой думать надо!

21 мая 2018

«Вы написали рассказ, а читатели обсуждают не язык и стиль, не сюжет и композицию, а людей, о которых вы пишете. То есть рассматривают ваш рассказ не как литературное произведение, а как случай из жизни. Вам это приятно?» – вот такой задали мне вопрос.

Отвечаю.

Конечно, приятно. Это самая большая награда, на самом-то деле. Оставим язык и стиль критикам, а читателю нужны живые люди. Девушки влюблялись не в толстовский синтаксис и философию истории – а в князя Андрея.

Так что всё прекрасно!

23 мая 2018

Варшава. Текст и контекст. В музее – картина Яна Матейко «Грюнвальдская битва» (1878). Путеводитель сообщает: размеры 426 × 987 см, площадь – 42 кв. м, а вес 290 кг. Картину возили по городам Европы, потом поместили в музей. Во время оккупации картину спрятали в тайном подземелье. Немцы хотели ее уничтожить, назначили награду в 10 млн марок тому, кто выдаст. Нескольких человек, которые, скорее всего, знали место хранения, но не выдали, немцы расстреляли. После победы картина была с почетом возвращена в Национальный музей.

Художественная ценность этой картины, честно говоря, нулевая. Но национально-патриотическая – стопроцентная. Поэтому на нее стоит внимательно посмотреть.

Потому что картины (а также литературы) не бывает без автора и сопутствующих историко-культурных обстоятельств. Не бывает картины и книги просто хорошей или просто плохой. Скульптуры и архитектуры тоже. Насчет музыки – не знаю. Но знаю точно – плохая картина (книга) хорошего автора или плохая плохого автора – это две совсем разные вещи. Тем более что в понятие «автор» очень много всего понапихано.

28 мая 2018

Гордец. Подъезжаю с приятелем-режиссером на его машине к панельной девятиэтажке.

– Я живу в очень престижном доме, – говорит он.

– Вот здесь?

– Именно.

– А прости, что тут такого, эээ, престижного? – спрашиваю, боясь невзначай обидеть.

Он смеется и объясняет:

– Томас Манн эмигрировал из Германии в тридцать каком-то году. Геббельс ему написал открытое письмо: «Вы уехали и оторвались от немецкой культуры». А Томас Манн ответил: «Немецкая культура там, где я!» Так что вот. Этот дом очень престижный, потому что я в нем живу!

29 мая 2018

Принцип Станиславского. Он советовал актерам: «Играешь плохого человека – ищи, где он хороший, и это играй. Играешь хорошего человека – ищи, где он плохой». Это правильно, это делает образ полнокровным, картонные злодеи и карамельные праведники становятся живыми людьми.

Но к писателям, увы, это отношения не имеет. Не надо искать проблески таланта в плохой книге и, обратно, ловить блох в книге хорошей. Но это касается читателей. Я тут говорю как читатель. А критик и редактор – пусть ищут.

31 мая 2018

Услышал поразительную историю. У некоей женщины-филолога была папка с неопубликованными черновиками К. Вагинова, Н. Тихонова, Н. Чуковского, П. Лукницкого, Вс. Рождественского, В. Ричиотти, Иды и Федерики Наппельбаум и многих других поэтов. Некий коллега – внимание, дальше цитата!!! – «попросил у меня эту папку взять на время к себе домой, чтобы расшифровать материалы. Я по доброте и простоте душевной отдала ему эту папку». Это цитата из слезного письма бывшей хозяйки. Потому бывшей, что этот человек ей не отдает. Нагло говорит: «А докажи!» и всё такое.

Конечно, этот человек – «ах, негодяй!» и всё такое. Но у меня вопрос: кем надо быть, чтобы отдать такую папку на пару недель? позволить вынести ее из дома? Думаю, что, если мы сообща ответим на этот вопрос, – мы поймем, что с нами происходит уже много десятков лет. С нами как с народом и с нами как с людьми. Ах да! Ну конечно! «Глубоко порядочные люди всех меряют по себе, поэтому очень часто становятся жертвами непорядочных людей».

А не надо всех мерить по себе! Мерить всех по себе – это серьезный психологический дефект, отсутствие «механизма проигрывания ролей», неумение представить себе точку зрения партнера, предсказать его поступки исходя не из своих, а из его ценностей и установок.

Люди, которые «меряют всех по себе», – утомительны до неадекватности. Одни обрушивают на тебя горы эрудиции, цитат и иностранных слов, другие всё время предлагают выпить и пойти по бабам, третьи убивают своим фанатизмом, четвертые… ну и так далее!

8 июня 2018

Почти по Чехову: написать повесть о человеке, который по капле выдавливал из себя страх перед швейцаром, угодливость перед таксистом, неловкость перед продавцом, застенчивость перед официантом, стыд перед кассиром, боязнь дворников, благоговение перед секретарем начальника, а также – и это самое главное! – раболепие перед дамами с прямой осанкой, седой завивкой и громким строгим голосом.

11 июня 2018

День рождения мамы. Был на Ваганьковском. Ходил за водой. Увидел памятник человеку с замечательным именем и отчеством:

Насонов Ювентин Арефьевич (1931–1988).

Как это прекрасно: в 1931 году жил некий Арефий, и сына своего назвал Ювентином. Не поленился узнать – это был новомученик русской церкви, иерей, расстрелянный в 1938 году.

14 июня 2018

После премьеры фильма «Лето» и в канун чемпионата мира по футболу я должен, наконец, признаться:

1. Я ни разу в жизни (кроме фоновых случаев, типа у кого-то радио включено) не слушал Гребенщикова, Цоя и всех прочих, ни разу не был на рок-концертах и вообще не знаю, чем они различаются и вообще в чем там дело.

2. Я был на футбольном матче один раз в жизни, друзья затащили, это было в 1975 г., было дико скучно. Но при этом я иногда смотрю на ноутбуке финальные матчи всяких-разных (сам не знаю каких) чемпионатов, наслаждаясь исключительно силой ударов по мячу и нервозностью ситуации. Кто с кем играет – мне по фигу.

3. Я не смотрел ни одного фильма Кустурицы, а также «Звездные войны». Мое киноразвитие закончилось на Копполе и Чимино.

4. Я понимаю и сознаю, что всё это ужасно, стыдно, позорно, – но так уж стасовалось, так выпало. Горевать глупо, догонять поздно.

15 июня 2018

Недавно был на книжном празднике, он же – литературная тусовка.

Подумал: а хорошо бы на таких больших сборищах сделать так, что вот идешь себе по залу, а навстречу – быстрым шагом Бродский с рюмкой водки и тарелкой закуски. А встречным курсом, но не сталкивась, – худой, на ходу проливающий просекко из бокала, небритый Мандельштам. Пьет кофе смуглый крупнолицый Пастернак. На лестнице молча курит «Казбек» сильно пахнущий перегаром Шолохов. Рядом с ним Олеша – он не курит, но перегаром от него разит тоже ой-ой-ой – наверное, это их и сблизило на данной тусовке. А у стены на стуле сидит грузная пожилая дама в шали, нос с горбинкой – сами знаете кто.

Подходить к ним и разговаривать нельзя. Только любоваться.

17 июня 2018

С одной стороны, круг – это криволинейная фигура. Но с другой стороны – это многоугольник с бесконечным числом сторон. С одной стороны, художественный текст, особенно хороший, – это волшебство и обаяние, чудо соприкосновения с чем-то там, и всё такое. Но с другой стороны, он состоит из массы черт и черточек, которые и формируют это «волшебство и обаяние». То, что их много, не значит, что их нельзя выловить и рассмотреть и распознать их качество.

Фабула и сюжет, то есть сама история и как она рассказана. Антураж в самом широком смысле слова, обстоятельства времени и места. Характеры, их оригинальность и узнаваемость, включая мотивы поступков. Язык – от элементарной грамотности до стилистических особенностей. Наконец, послание, message, пресловутое «что хотел сказать автор». Каждый означенный аспект состоит из конкретных вещей, его можно разложить на составляющие, посмотреть на них как бы в отдельности, сопоставить с тем, как это делали великие или популярные авторы, – и более или менее ясно понять, что в этом тексте есть, а чего нету, что здесь хорошо, а что плохо.

Теорема 0. Если плохой художественный текст нравится не только родным и близким автора, но и посторонним людям, значит – он состоялся как таковой.

Теорема 1. Если текст нам (не) нравится, мы можем/должны смочь объяснить, почему он (не) нравится нам, то есть чем конкретно он хорош или плох.

Теорема 2. Если плохой текст нам не нравится, но нравится другим, мы можем/должны смочь объяснить, в чем тут дело. Подсказка: объяснение «потому что они дураки (пошляки, быдло, подонки, безвкусные, рабы рекламы)» – не подходит.

21 июня 2018

Литература и, простите, жизнь. Часто говорят (да и я часто говорю), что советская литература была подла и лжива. Да, говорим мы, конечно, Алексей Толстой, Катаев; а из поэтов Маяковский, Тихонов – люди большого таланта, но! Но страшно читать их талантливые тексты, зная про лагеря, расстрелы, пытки, депортации, голодоморы, раскулачивания – что практически не отразилось в их текстах, а если и отразилось, то очень слабо, увертливо, конфузливо. Да и знание о страданиях других писателей тоже не прибавляет уважения к советской литературе: какие, на фиг, Леонов и Паустовский, когда Платонова и Булгакова не печатали!

Всё верно. Но посмотрим на литературу XIX века. Тоже ведь можно сказать: какие еще Пушкин и Гоголь (и весь прочий список), когда крепостное право! Когда военные поселения! Когда бесчинства цензуры! Когда за чтение, за одно только чтение «письма Белинского к Гоголю» молодых офицеров сажали в тюрьму. И вообще, когда вокруг – гнет самодержавия, произвол чиновников, нищета пореформенной деревни, когда Польша стонет и Кавказ в крови, а наши корифеи воспевают колонизаторов, поработителей и романтичных помещиков.

Смешно. И правильно смешно. Потому что литература – это не про жизнь.

22 июня 2018

Сказали, что умер Наум Коржавин. Как это грустно. Я однажды говорил с ним по телефону. Это было так. Мы приехали в Америку (на год, я получил что-то вроде стипендии). Жили в Вашингтоне. В Бостоне жила подруга сестры моей жены Наташа К. У нас не было ее телефона. Но мы вспомнили, что она якобы знакома с Коржавиным. В справочнике я нашел его номер. Набрал. «Простите, это Коржавин Наум Моисеевич?» – «Да. Чем могу служить?» – «Я московский приятель Наташи К., вы мне не дадите ее телефон?» – «Минуточку». Продиктовал. «Спасибо!» – «Не за что».

Почему-то большинство моих встреч и бесед со знаменитостями – вот такие.

23 июня 2018

«Большая маленькая ложь». Краткое содержание девяти сериалов.

Правящая верхушка: снаружи всё такое государственное, политическое, а внутри подлость, измены, скандалы.

Финансовая олигархия: снаружи всё такое богатое, благотворительное, а внутри подлость, измены, скандалы.

Высшее общество: снаружи всё такое изящное, аристократичное, а внутри подлость, измены, скандалы.

Богема: снаружи всё такое литературно-художественное, а внутри подлость, измены, скандалы.

Спецслужбы: снаружи всё такое тайное, совершенно секретное, а внутри подлость, измены, скандалы.

Средний класс: снаружи всё такое крепкое, стабильное, а внутри подлость, измены, скандалы.

Рабочий класс: снаружи всё такое трудолюбивое, работящее, а внутри подлость, измены, скандалы.

Крестьянство: снаружи всё такое кондовое, корневое, почвенное, а внутри подлость, измены, скандалы.

Бездомные: снаружи всё такое немытое, голодное, бродяжное, а внутри подлость, измены, скандалы.

И так далее.

29 июня 2018

У метро женщина продает пионы. Покупательница долго выбирает букет, расплачивается, а на прощание нагибается к продавщице и сладеньким увещевательным голоском спрашивает:

– Скажите, неужели вам не жалко их срывать?

2 июля 2018

Что важнее – результат или игра?

Это касается не только футбола. Кино тоже. Бывает же – сценарий так себе, актеры средние, режиссура дрянь – а смотришь не отрываясь (как какой-нибудь паршивый триллер). А бывает совсем наоборот – всё в отдельности шедеврально, а скулы сворачивает (как какой-нибудь сраный артхаус).

И в литературе тоже. Взять «Бесов» – книга, если по косточкам разбирать, то никудышная: политически тупо ангажированная, чуть ли не заказ Победоносцева (так объяснял советский критик Ермилов); дико многословная, язык и стиль по нулям, персонажи картонные, сюжет за уши притянут, плюс много пасквиля (то есть клеветы на реальных людей), а в итоге – гениально! А вот роман Тургенева «Дым» (или «Новь», что хотите) – какой язык! как выписаны характеры! филигранные мотивировки! а пейзаж, а портрет! – а в результате просто «хороший роман»… с «Бесами» не сравнить.

7 июля 2018

Клинические психологи утверждают, что вставлять в пересказ событий кусочки прямой речи с непременным упоминанием имен (напр: «Тут я ему говорю: “Семен, ты чего?”» – а он мне отвечает: «Да ладно, Борька, обойдется!») – это надежный признак невысокого интеллекта.

Но у этого феномена есть оборотная сторона. Человека с вышесредним и особенно высоким интеллектом подчас очень трудно, а то и просто невозможно заставить пересказать важный разговор не суммарно, а вот как оно было. Ах, сколько раз я бился об интеллектуала как об стену, когда он говорил: «Из нашего разговора с шефом стало ясно, что он проект не поддерживает». – «Хорошо, а что он говорил?» – «Он был настроен отрицательно». – «А говорил он что?!» – «Ну, в общем, был не в восторге». – «Что он сказал?!?!» – ору я. «Не выразил поддержку». И вот так – сто раз. Помню, как однажды я полтора часа выколачивал из человека конкретное содержание разговора. Так и не выколотил.

8 июля 2018

Сценарии без диалогов.

1. Происходит загадочное убийство мэра. В городе по чьей-то халатности начинается эпидемия. Новый мэр получает донос, что вдобавок ко всему в городе совершено ужасное сексуальное преступление. Мэр начинает расследование и приходит к выводу, что и убийца, и сексуальный преступник, и виновник эпидемии – это он сам.

2. Молодой человек возвращается из путешествия и встречается с девушкой, которую любил подростком. Отец девушки хочет ее выдать замуж за богатого человека старше ее. Она протестует, наш герой сначала радуется, но внезапно узнаёт, что у нее роман с секретарем отца, который вдобавок изменяет ей с домработницей. Герой говорит: «Да пошли вы все!..» – и уезжает из этого города навсегда.

3. В элитном загородном поселке две сестры знакомятся с двумя приятелями. Один влюблен в младшую сестру, а старшая – влюблена во второго. Она пытается объясниться, но он ее насмешливо отвергает. Приятели ссорятся, второй случайно убивает первого, происшествие удается оформить как самоубийство, но убийца покидает этот поселок. Через несколько лет в столице встречает старшую сестру, она стала женой важного человека, он чувствует любовь к ней, но она его прогоняет.

* * *

Если написать хорошие диалоги, могут получиться неплохие сериалы.

10 июля 2018

Есть такая как бы мысль: «После коммунистов я сильнее всего ненавижу антикоммунистов». Это, скорее всего, началось с довлатовской фразы: «Какой-то он советский. – Что вы! Он антисоветский! – Ну, антисоветский, какая разница».

В этой мысли нет ничего, кроме веселого равнодушия. Например: «Не люблю НН, он консерватор. – Что вы, он либерал! – Ну либерал, какая разница!» «Опасаюсь ММ, он какой-то подловатый. – Что вы, он кристально честный! – Ну кристально честный, какая разница!» И так далее… «Он алкаш! – Что вы, он непьющий. – Алкаш, непьющий, какая разница»… В общем, всё – говно, кроме пчел, а если в воду залезть, то и пчелы говно. Мудро!

11 июля 2018

На мотив Gaudeamus. Вдруг неизвестно почему вспомнил сценку в гастрономе, примерно в 1970 году. От многодневной (а скорее, многолетней) пьянки ничего не соображающая страшная старуха, пробившись к прилавку, совала продавщице какую-то мелочь, двугривенные и пятаки, и просила-бубнила-хрипела: «Налей сто грамм! Налей сто грамм!» Все кругом ржали. Продавщица – такая же страшная, но трезвая старуха – сначала отмахивалась, но та была настойчива со своими копейками – и вот вдруг продавщица рявкнула как бы стихами:

– Уйди, паскуда, к едреням! Здесь тебе не ресторан!

Пьяная старуха шарахнулась, рассыпала мелочь, бросилась подбирать монетки с пола.

Все заржали еще громче, и я тоже.

Теперь вспомнил, и стало жалко. Потому что обе эти страшные старухи, одна пьяная, другая трезвая и от этого еще более злая, – они когда-то были молодые и хоть неделю, хоть денек, хоть часочек – счастливые. А сейчас они уже давно умерли. И все, или почти все, кто в этой очереди стоял и ржал, запьянцовские мужики с сизыми пористыми лицами – они умерли тоже.

Однажды, в те же годы, я спросил одну девочку:

– Почему ты только трахаешься, как кошка, и больше тебе ничего не интересно?

Жуткий я был моралист в то время.

А она была философ. Подвела меня к окну и сказала:

– Видишь, люди идут, они мягкие и теплые, и потом они все, все до одного, станут жесткие и холодные, их положат в деревянные коробки и закопают или сожгут, и мне страшно! – Она чуть не заплакала.

Банально, банально, банально… Но иногда банальная мысль вдруг пробивает. Как банальная пуля – банальную грудь.

Остается только напевать «Гаудеамус».

Vita nostra brevis est, это неприятно,

venit mors velociter, что и так понятно;

juvenes dum sumus, об этом позабудем,

gaudeamus igitur – веселиться будем.

12 июля 2018

Брюзжание. Не люблю, когда женщина говорит «мои мужики», имея в виду сына и мужа, а заодно иногда и отца со свекром. «Наварила щей, накрутила котлет, накормила своих мужиков»… Мне в этом что-то скрыто-непристойное слышится. Что-то, как бы это изящнее выразить, матриархатно-эротично-инцестуозное. Большая Женщина, вокруг которой трутся, подняв хвост трубой, «ее мужики» разных возрастов. Впрочем, может быть, я в свое время просто обчитался Грейвса.

14 июля 2018

Идеальный рассказ и гениальный рассказ. Сегодня сидели с друзьями в кафе и обсуждали рассказ Амброза Бирса «Мост через Совиный ручей». Рассказ страшный, прекрасно написанный, с великолепным новеллистическим фокусом – всё происходящее снится герою за какую-то секунду – пока не затянется петля, поскольку его вешают. Этот рассказ в который раз назвали идеальным (то есть образцовым). Согласен в смысле его образцовости. Но идеальный рассказ и гениальный (то есть великий, или как его там) рассказ – это разные рассказы. Так же, как идеальная женщина и любимая женщина. Герман Роршах в своей «Психодиагностике» писал, что «идеально нормальные» ответы может дать человек столь патологически нормальный, что его надо бы показать психиатру. Для меня рассказ Бирса (и этот, и многие другие) – это скорее образчик для разбора на школе писательского мастерства, а не живая литература.

Гениальный – и тем самым идеальный! – рассказ для меня – это «Скрипка Ротшильда» Чехова, а также «Хористка» и «Знакомый мужчина» его же. Или «Ожерелье» Мопассана. Там тоже есть сильные новеллистические ходы, удивительная игра со временем и с загадкой повествователя (в первых двух). И вместе с тем – человеческая живость героев, реалистичность подробностей.

И еще. Для того, чтобы показать, «как страшно жить» (кстати, это не Рената Литвинова сказала, а Мамин-Сибиряк в 1890-м) – совсем не обязательно писать про страшное-ужасное, про войну и про то, как пленника без суда вешают на мосту через ручей.

19 июля 2018

В разговоре: Шостакович возмущался Пикассо («Сволочь: приветствует советскую власть и наш коммунизм в то время, как его последователей, художников, в Советском Союзе преследуют, не дают им работать, травят. Кто его за язык тянет? Все они – Хьюлет Джонсон, Жолио-Кюри, Пикассо – все гады!»).

И тут же в ответ: «Шостакович не мог так сказать! Он испугался бы так сказать!» То есть люди натягивают свой испуг на Шостаковича.

Поневоле вспомнишь Пушкина: «Он мал, он мерзок – как мы». (То есть в данном случае – он трус и приспособленец, как мы.) Врете, подлецы! Ему тоже страшно, он тоже приспосабливается – но не так, как вы, иначе!

25 июля 2018

Позвонили с Петербургского ТВ и попросили дать комментарий вот по какому поводу: на Букеровскую премию номинировали комикс.

Вопрос: Как вы к этому относитесь?

Мой ответ: Я к этому отношусь прекрасно. Ибо сказано: «Нужны новые формы. Новые формы нужны, а если их нет, то лучше ничего не нужно».

Вопрос: Но это же не литература!

Ответ: А роман Кочетова «Секретарь обкома» – литература?

Вопрос: А где же тогда граница между литературой и не-литературой?

Ответ: Если какую-то фигню повесили в музее – значит, это произведение искусства. Если другую фигню номинировали на Букера – значит, это литература.

Вопрос: То есть комиксы – это какой-то прорыв в будущее?

Ответ: Или возвращение в прошлое. У нас были блестящие комиксы своего рода. В Радзивилловской летописи XV века – более 600 картинок, а в Лицевом своде Ивана Грозного – их более 16 000!!! Гораздо больше, чем текста. Так что всё в порядке.

27 июля 2018

Романисты и блатари. Варлам Шаламов описывает, как вечерами в бараке какой-нибудь мелкий фраерок «тискает ро́ман», то есть рассказывает что-то остросюжетное из старинной жизни, с графами и красавицами, кладами и тайнами. Если «ро́ман» нравится блатным, то «романисту» (так его называют) перепадает угощение и табачок, его не бьют.

Собственно говоря, отношения фраера-романиста и блатных авторитетов – это и есть проблема «художник и власть».

28 июля 2018

Умер Войнович. Мое собственное горе состоит в том, что я так и не познакомился с ним лично. Хотя жили мы в дачном поселке по соседству, буквально три минуты, четыре забора. На прогулках, бывало, раскланивались. Думал: «Ну, подойду к нему в следующий раз». Не подошел. Не успел. Жаль. Так уже много раз со мной было.

31 июля 2018

Мимо денег. Вдруг я вспомнил и с некоторой даже усмешкой осознал, что ни разу в жизни всерьез не встречался с деньгами. Я никогда не зарабатывал и не получал иным способом (наследство, выигрыш и т. п.) по-настоящему «больших денег».

Наверное, поэтому светские львицы или звезды полусвета никогда не предлагали мне свою любовь за деньги. И никто ко мне не набивался в друзья, имея в виду частые и щедрые застолья, например.

И наконец, меня никогда не подкупали. Чтоб написал что-то вразрез со своими убеждениями за деньги. Насчет этого мне даже стало интересно – на какой бы сумме я сломался?

9 августа 2018

Умнейшая и добрейшая женщина, которая готовит детей к сдаче ЕГЭ, рассказывает о некоторых своих учениках, о детях из очень богатых семей: они приезжают на машине и с охраной, охранник всякий сначала проверяет квартиру учительницы, прежде чем запустить ребенка (16-17 лет) войти. Интересно, что родители этих детей гораздо демократичнее своих отпрысков: учительница слышала разговоры, когда мама по телефону предлагает сыну или дочери доехать до дому своим ходом. Но те криком кричат, чтоб им прислали машину. Эти дети часто опаздывают и не понимают, что тут такого. Самое же главное, они убеждены, что в будущем «будут руководить». Почему? Ну если коротко, то «по праву рождения».

Умнейшая и добрейшая женщина говорит: «Ах, как мне жалко этих детей!»

Наверное, я какой-то странный, не понимаю, почему надо жалеть юных, но уже вполне половозрелых и зубастых паразитов?

11 августа 2018

Говорят, что у нас «литературоцентричная» (или, еще красивее, «логоцентричная») культура. Но вот моя знакомая пишет статью, в которой возникает тема Корейской войны (1950–1953). Ищет российские источники, ведь СССР принимал активное участие в этой войне. Русских источников нет. Несколько ссылок в ЖЖ без серьезного научного аппарата, и всё. А с американской стороны – тома и тома, мемуары политиков и генералов, свидетельства очевидцев и, конечно, ученые труды.

Кстати, где мемуары Кагановича, Маленкова, Булганина? Фурцевой и Демичева, если о культуре? Вышинского и Ульриха? Один только Хрущев надиктовал мемуары, но потом в советских газетах сам объявил их «фальшивкой». Исключение – «примкнувший к ним Шепилов», написал мемуары под названием «Непримкнувший». А где рассказы очевидцев и участников всех трех Берлинских кризисов, событий в Венгрии 1956-го и Чехословакии 1968-го?

Не логоцентричная, а цензуроцентричная культура.

12 августа 2018

Политкорректный буревестник. Мой отец рассказывал. Уже будучи учеником театрально-литературной Студии Алексея Дикого, он присутствовал на «прослушиваниях» абитуриентов. Стихотворение, басня, отрывок прозы, всё как положено. Обычно, – рассказывал он, – конкурсанта прерывают после второй-третьей строфы. Ему говорят: «Спасибо, спасибо, теперь басню… так, всё, достаточно, теперь прозу». Это делалось и в случае, если соискатель абсолютно бездарен, и в случае, если в нем есть искра Божия. Обычно это видно сразу.

Но вот на сцену вышла девушка маленького роста, полная и лохматая, и во весь голос закричала: «Максим Горький! “Песня о Буревестнике!”» Зал замер. Замерли преподаватели Студии, приглашенные актеры, и режиссеры со стороны, и студенты тоже. Потому что девушка дико, невероятно, карикатурно картавила. «Над седой РРРавниной моРРРя гоРРРдо РРРеет буРРРевестник, чеРРРной молнии подобный». Ее не прерывали, дали дочитать до конца. Ни один мускул не дрогнул на лицах слушателей. Но когда она вышла, все хором выдохнули – уфф! И позвали следующего.

– Господи, – улыбнулся мой отец. – Не то смешно, что она читала ужасно смешно. Смешно, насколько люди не умеют критически на себя взглянуть. Понять, на что они годятся, а на что – нет.

А вот сегодня я вспомнил этот случай и вот что подумал. Расскажи он или кто другой такую историю, сразу послышатся голоса:

– Ну и что, что она картавит и полненькая патлатая коротышка! Она хочет учиться на актрису и имеет право! А вы обязаны ее учить! Вы обязаны выпускать ее в роли Раневской, Ларисы, Катерины, Джульетты, Норы, Гедды Габлер, Бланш Дюбуа – кого она захочет! И заткнитесь с вашими устарелыми представлениями!

15 августа 2018

Каждому человеку нужно осознать свою самостоятельность / зависимость / смертность / сексуальность. Много таких пунктов, через которые нужно пройти. Для меня самым важным стало осознание собственной обыкновенности, банальности. Понять, что я – примерно такой же, как все. И еще я понял, что любое действие, которое мои близкие совершают со мной, – это рядовая сделка на ярмарке жизни.

Когда-то самым мучительным в моей жизни было ощущение, что меня предавали и мне недодавали. Но я все-таки сумел изжить это чувство. Я понял, что это не так. Никто меня не предавал – просто женщина переставала любить меня и влюблялась в другого. Она не была обязана меня вечно любить. Тем более что я сам по части вечной любви был скорее похож на мартовского кота. То есть я сам от себя не требовал той верности, которую ждал от женщины. Когда-то, когда я писал пьесы и сценарии, каждый отказ я воспринимал либо как тупость режиссера, либо как чьи-то интриги. Но теперь я знаю точно: если мою пьесу не поставили – значит, она была плохая, вялая, неинтересная.

16 августа 2018

Два мира – четыре или даже восемь Шапиро. Недавно прочитал:

«Ким Филби никого не выдал. В январе 1963 года SIS получила неопровержимые данные о его причастности к советской разведке. Ему предложили признать свою вину, выдать всех известных агентов и за это получить иммунитет от судебного преследования. Несколько дней Филби тянул время, обещал подумать и всё взвесить, а 23 января 1963 года просто исчез. На советском торговом судне “Долматов”, втайне ото всех – даже от жены и детей – Филби бежит в СССР».

Я почему-то долго смеялся. Но не потому, что написали неправду. Нет! Написали чистейшую правду! А в голос хохотал я потому, что представил себе вот такой текст:

«В сентябре 1962 года КГБ получил неопровержимые данные о причастности Олега Пеньковского к британской разведке. Ему предложили признать свою вину, выдать всех известных агентов и за это получить иммунитет от судебного преследования. Несколько дней Пеньковский тянул время, обещал подумать и всё взвесить, а 23 сентября 1962 года просто исчез. На британском торговом судне “Стаффорд”, втайне ото всех – даже от жены и детей – Пеньковский бежит в Англию».

Разумеется, британские манеры кажутся идиотскими, на наш вкус. Надо было этого Филби сразу арестовать и так допросить, чтобы он сдал всех и еще человек триста в придачу. Но вопрос: какой общественный строй оказался более прочным?

То-то же.

22 августа 2018

В моем детстве и даже в моей юности в Москве повсюду валялись гайки. Маленькие, средние и большие. Светлые и темные, ржавые, пятнистые и относительно новые. С сорванной резьбой и вполне пригодные. Они валялись под длинными заборами, на которых было написано: «Требуются рабочие: токари, фрезеровщики, слесари-сборщики второго – шестого разрядов». Они были впечатаны в щебнистую землю – казалось, земля состоит из глины, песка и гаек. Иногда гайка лежала на тротуаре. Ее можно было хочешь пнуть ногой, хочешь – подобрать и кинуть куда-нибудь далеко. Или спрятать в карман на всякий случай. Шайбы тоже валялись кругом. Если вдруг нужна была шайба, надо было выйти из дому и поглядеть на землю. Минут через пять шайба просто лезла тебе в глаза.

А сейчас – ни шайб, ни гаек. Ни длинных заборов с объявлениями «требуются рабочие».

27 августа 2018

Была такая фраза: «Меняет, как перчатки». Потому что у богатых людей тонкие лайковые перчатки были, можно сказать, на один раз. Ну, на два-три. А в СССР в эпоху всеобщего дефицита была такая шутка: «Если мужчина говорит, что меняет женщин, как перчатки, – это значит – он однолюб».

29 августа 2018

Фантастика. У меня была книга Стругацких «Град обреченный». В мягкой обложке. С автографом. Но не мне, а моим очень старшим знакомым. Саше и Вере: супружеская пара. «Дорогим Саше и Вере с любовью от…» не помню от кого. То ли от АНС, то ли от БНС. Число и подпись. Мне эту книжку дали почитать сами Саша и Вера. Посоветовали и дали, значит. «Надолго ли даете?» – спросил я. «Да на сколько хотите», – был ответ.

Я прочитал. Через год примерно позвонил, чтобы отдать, но как-то у них не сложилось, им было неудобно встречаться. Потом Саша умер. А потом умерла Вера. А потом – жившая в Америке дочь Веры и Саши – Лида. И ее муж Илья. Книжку отдавать стало совершенно некому. А потом и она сама куда-то задевалась.

2 сентября 2018

Сегодня в кафе чудесная сцена: две очаровательные девочки лет 18 и с ними мальчик чуть постарше. Тоже очень приятный. Пьют кофе. Мальчик соловьем заливается, рассказывает что-то очень умное, девочки внимательно его слушают, просто глотают каждое слово, смотрят на него во все глаза.

Вот, думаю, коллизия. Красавчик-умник – и влюбленные в него подружки.

Стал прислушиваться, о чем он с ними говорит. Слышны слова: «герой, рассказчик, точка зрения автора, композиция; главный герой и его антагонист…» Присмотрелся – ой! Девочки за ним записывают!

Это урок литературы (или подготовка к экзамену). Прямо в кафе. Просто как в рассказах про Париж. Чудесно.

7 сентября 2018

Не надо запрещать общеупотребительные слова, которые кто-то считает «оскорбительными и дискриминирующими». Сам термин «дискриминация» означает не только умаление чьих-то прав, но в своей основе это всего лишь «различение», «разграничение». Практически любое слово, любое название, любое имя прилагательное является по своему смыслу «дискриминирующим», то есть выделяющим данный объект из общей массы по тому или иному признаку. Красный – это не белый, не розовый, не синий. Кувшин – это не ведро и не лохань. А что до оскорбительных слов – в 1950–1970-е годы в СССР слово «еврей» было сродни ругательству. А в 1920-е – слово «интеллигент». А в 1930-е – «монархист» или «белогвардеец». И почти на всем протяжении советской истории – слово «предприниматель». Но ничего, потом освоились. Да и вообще слишком многие русские слова можно использовать как тонкое оскорбление или грубое ругательство. Чайник. Кошелка. Метла. Тряпка. Подстилка. Валенок. Лапоть. Пиджак. Шляпа. Дуб. Корова. Собака.

Запретим?

12 сентября 2018

Братья-писатели и страх. Не устаю удивляться делу Пастернака (недавно снова читал речь тов. Семичастного на съезде комсомола, гневные выступления писателей, а также рабочих и служащих). Хочется крикнуть в прошлое, в ретроспективу десятилетий: ребята, вы что? Белены объелись? Это же всего лишь книжка, шестьсот страниц весьма сложного текста. Кстати, Шолохов сказал: «У Союза писателей не выдержали нервы; надо было издать и забыть, и читатели сами бы оценили этот сумбурный и путаный роман».

Но Симонов ответил, как припечатал: «Если мы издадим этот роман, то получится, что Октябрьскую революцию мы совершали зря!» Во как. Ни больше ни меньше. Один сумбурный роман о запутавшемся интеллигенте потопит крейсер «Аврора» вместе со всеми триумфальными достижениями советской власти? Да неужто?

Выходит, да. Выходит, надо, чтоб все думали и поступали абсолютно одинаково, и чтоб ни-ни, а то ой-ой-ой. Наверное, сами братья-писатели, не говоря уже о товарищах из ЦК КПСС, утробно ощущали жуткую ложь всей своей жизни, и малейшее сомнение в истинности их лжи – было подобно катастрофе.

24 сентября 2018

Меня не приглашают на форумы и школы молодых писателей. Ни в качестве молодого (хотя у меня стаж писательства поменьше, чем у некоторых начинающих), ни в качестве мэтра (хотя я известный новеллист, «мастер короткого рассказа», как пишут в аннотациях).

Сначала я обижался. Особенно читая посты мэтров и семинаристов, как там было интересно, и всё такое. «Эх, – думал я, – вот бы мне тоже там побывать! Поделиться секретами ремесла. И почему они меня не приглашают?»

Но на днях я понял почему.

Потому что я бы стал молодых писателей не поучать, а просто обучать. Не рассуждать насчет и по поводу, типа что такое литература, образ и мысль, ответственность художника и как слово отзовется. Я бы на своем семинаре учил бы ребят чисто конкретно и жестко. Рассказывал бы о типичных ошибках начинающего автора (их примерно пять, всего-то! но они ветвятся), о том, как эти ошибки в себе самом ловить, не пуская их в текст, или в крайнем случае потом отмечать и устранять в написанном. О том, что в рассказе или повести непременно должно быть (это всего две-три вещи из ассортимента в шесть штук!), как сегментировать текст, расставлять точки и абзацы…

В общем, учил бы на писателя так, как в консерватории учат на композитора, а в академии художеств – на художника.

Впрочем, и сам молодой писатель учиться не хочет. Он приносит рукопись и просит, чтоб ее слегка поправили до уровня, достойного «Редакции Елены Шубиной» или журнала «Знамя». Он хочет, чтоб ему сказали, что у него не так. Меж тем как у него в 90 % случаев всё не так, а в 10 % случаев не так на 90 %. Как сказал сценарный гуру Александр Молчанов, если героя сценария зовут Макс – дальше читать не надо. А герои в основном Максы. Как «героиня – Нина» в известной заметке Шкловского:

«В одной редакции редактор спрашивал, получив толстую рукопись:

– Роман?

– Роман.

– Героиня Нина?

– Нина, – обрадовался подающий.

– Возьмите обратно, – мрачно отвечал редактор».

Полагаю, мой ремесленно-учительский настрой просто никому не нужен, не актуален.

Так что не приглашают – и правильно делают.

* * *

Есть такая шаблонная похвала писателю: «он знает жизнь». Но что такое эта ваша «жизнь»? Возьмем двух очень талантливых русских советских писателей – Василия Шукшина и Юрия Трифонова. Очевидно, что у этих прекрасных авторов сильно различается социальный кругозор, социальный опыт. У Трифонова он во много раз шире и глубже. Ведь у Шукшина – это его родное село и «чудики», и приключения сельского «чудика» в городе, и чуточку про зеков (причем по чьим-то рассказам), и всё. А у Трифонова – и Дом на набережной, и сиротство, и Туркмения со строительством Каракумского канала, и спортивная жизнь, и потомки народовольцев, и писатели, актеры, историки, журналисты, студенты – огромный социальный космос.

Это не значит, что кто-то из них лучше, а кто-то хуже. Они, на мой вкус, оба прекрасны. Забавно другое. В рецензиях на Шукшина я много раз встречал слова, что «автор знает жизнь». А про Трифонова – что он «копается в бытовых дрязгах». На самом деле это симптом старой и опасной литературно-критической болезни – «народопоклонства». Не всякий выходец из деревни – Шукшин, не всякий жилец Дома на набережной – Трифонов, это мы вроде бы понимаем. Но старая болезнь дает о себе знать. Сам по себе факт писания на народные (ныне – на маргинальские, так сказать) темы часто служит индульгенцией по части т. н. знания жизни. О! Этот писатель знает жизнь! Смешно и грустно. Сам Шукшин, кстати, страшно злился, когда про него писали «он знает жизнь». Он видел в этом пренебрежение к своему таланту и литературному мастерству (громадному, кстати, и которое он прекрасно в себе сознавал и ценил).

25 сентября 2018

Спрашивают: «Вы говорите, что на писателя надо учиться. А сами-то вы где учились писать?» Отвечаю.

Я предметно и конкретно учился писательству (хотя не прозе, а драматургии) у не слишком известных (хотя авторов нескольких знаковых фильмов) сценаристов и драматургов Исая Кузнецова и Михаила Львовского, которые были прекрасными педагогами. В их семинаре, в частности, со мной вместе училась Елена Гремина – хотя могла бы ограничиться помощью своих отца и брата, знаменитых кинодраматургов Гребнева и Миндадзе.

От Кузнецова и Львовского я получил массу бесценных советов и знаний по ремеслу.

Тут важна еще преемственность. Кузнецов был учеником Арбузова, ученика Гайдебурова, ученика Свободина, ученика Чехова.

Кроме того, я как литератор в общем и целом учился у своего отца Виктора Драгунского (на примере его рассказов). Тут примерно та же преемственность: отец был учеником режиссера Алексея Дикого, ученика Станиславского, в какой-то мере ученика Чехова. Отсюда некоторая «драматургичность» моих текстов: я стараюсь, чтобы мотивы и мысли персонажей были ясны из их поступков и слов, а не из авторских объяснений.

29 сентября 2018

На сайте книжного магазина рекламируют новый роман. «Герой книги, олигарх средней руки…» Совсем оглохли и одурели. Олигарх не бывает средней руки. Олигарх – это человек, принадлежащий к очень узкой группе главных финансово-политических воротил страны.

Но что там полуграмотные копирайтеры. Даже образованные люди используют вместо слова «местный» (в смысле локальный, региональный) – слово «местечковый», которое относится к еврейскому быту ХХ века, к «местечкам» (штеттл) в западных губерниях России. Что-то шолом-алейхемовское. «Местечковый акцент», «местечковые манеры». Добрая насмешка с легким привкусом антисемитизма. На каком-то вручении премии я слышал: «Я, собственно, не столичная штучка, я местечковый писатель из Петербурга». Ой вэйз мир!

2 октября 2018

О любви. Я вывесил свой рассказ «Стремные затеи» в ЖЖ. В числе других пришел такой комментарий: «Я не верю в то, что эти люди могли любить и помнить о своей любви. А вот в любовь, описанную в рассказе Бунина “Ида”, – верю».

А вот я – наоборот. Надежда с Николаем Алексеевичем из рассказа Бунина «Темные аллеи» были в реальных отношениях любви, страсти, близости, самоотдачи – и я верю, что она всю жизнь хранила это воспоминание и эту страшную обиду, что молодой барин ее, отдавшую ему «свою горячку», так пошло бросил. Верю, что и в нем эта встреча всколыхнула память. Столь же сильно – уже не как автор, а просто как читатель, как человек – я верю в память о любви героев моей, так сказать, версии. Тут тоже полная реальность страсти и секса, да еще втроем – шок, ослепление, удар (одно дело просто поразвлекаться, а тут настоящая страсть втроем) – и непонятно, что делать дальше, как жить…

Что же касается рассказа «Ида», то написан он блестяще, но вот в страстную любовь Иды к композитору не очень верится. Это фасон, словеса, институтские фантазии… Десять лет тайной страсти? Да полно вам! Ида просто хотела развлечься на перроне, сказав композитору, что ах, любила его всю жизнь и сейчас любит. Возможно, хотела уколоть за то, что не обращал на нее внимания, когда она приходила к ним в дом. Возможно, тогда это ей было обидно, и вот она нанесла ответную рану. А композитор очень легко на это клюнул. Пожилому мужчине очень лестно, что молодая красавица, да еще жена аристократа – оказывается, была в него влюблена и тайно любит до сих пор.

К слову сказать, великий писатель Бунин мудрее своих читателей. В финале рассказа он переходит к некоей метафизике любви: «Выпьем за тех, кто нас любил, чью любовь мы не разглядели…» Ну да, выпьем и снова нальем. Потому что если бы вдруг разглядели, что тогда было бы? Вот тут пришло бы время решений: заводить интрижку с подругой жены, портить девушке жизнь; или всерьез влюбляться, разводиться с женой и жениться на Иде; или прямо сказать ей: «Напрасны ваши совершенства». Во всех трех случаях это была бы любовь, настоящая, счастливая или трагичная, какая хотите. А так – метафизика и слова, щекотание нервов.

5 октября 2018

О массовой и немассовой, или «фундаментальной» (она же «большая»), литературе. Моя любимая Галина Юзефович сегодня написала, что ее удручает сохранившееся в сознании большинства читателей разделение литературы на массовую и немассовую. Самое время пошутить, что сам факт такого разделения относится к массовой культуре.

И однако такое разделение есть, как мне кажется. Но оно не связано (во всяком случае, не впрямую связано) с популярностью той или иной книги. В советское время Томаса Манна и Достоевского издавали и распродавали миллионными тиражами, а книжки из серии «Библиотека военных приключений» – гораздо меньшими. Не в тираже дело. Не прочитанная никем, кроме родственников со стороны жены, изданная непризнанным автором за свой счет книжечка может принадлежать массовой литературе точно так же, как сочинения королей и королев триллера и дамского романа. И уж конечно, дело не в литературном мастерстве.

В чем же дело?

А дело в двух вещах. Первое. Массовая литература – это литература формульная. В смысле сюжета и характеров она похожа на не слишком сложное лего. Там, как и в старинной мелодраме (тоже массовая литература), действуют герои-маски. Наивная девушка, Богач благородный, Богач подлый, Верная возлюбленная, Змея-разлучница, Честный бедняк, Мудрый отец, Добрая мама, Простак, Комик… ну и привычная галерея преступников (подлых и благородных) и полицейских (порывистый сержант и мудрый полковник, красотка-эксперт и т. д.). Фабулы, при всей их как бы изобретательности, накладываются на вечную матрицу – встреча-влюбленность-разлука-соблазны-возвращение; есть свои шаблоны и в триллерах, и в детективах.

Второе. Массовая литература решительно и даже иногда патетически утверждает общепринятые позитивные социальные ценности, а немассовая – пробует их на излом, опровергает, девальвирует, осмеивает, парадоксально выворачивает. В массовой литературе Преступник наказан, Монстр уничтожен, Разлучница (как правило, брюнетка) посрамлена, а Наивная Девушка (как правило, золотоволосая) выходит замуж за Благородного Богача. В немассовой – всё наоборот.

Но самое главное: и к массовой, и к немассовой литературе в полной мере применим критерий Старджона: «Девяносто процентов чего угодно – полное дерьмо».

18 октября 2018

«И все-таки Русский ПЕН-центр должен быть един», – заметил известный писатель.

Почему? Зачем? Кто сказал? Почему должна быть единой нация, народ, партия, культура, литература, общество… Откуда этот миф о том, что единство – благо? По-моему, всё наоборот.

19 октября 2018

Стихи и проза, лед и пламень. Прозу вслух читать (то есть слушателям читать) легче, чем стихи. Читаешь от лица рассказчика, потом голосом легонько включаешь персонажей. То есть как бы чуточку, но по ролям.

А вот читать стихи – кошмарная задача. Идеально – это читать так, чтобы твой голос превратился в бумагу, на которой написаны слова (особенно если это великие слова). Чтоб голос был нейтрален, чтоб смыслы и эмоции читались сквозь него.

Потому что я просмотрел-прослушал ролик, где великий Смоктуновский читает великое стихотворение Пушкина «Осень». Ужасно. Ужасно, когда актер показывает голосом и мимикой, что «уж» и что «наступил». И что роща «отряхает». И что прощальная краса «приятна».

22 октября 2018

Родился в год Ленина, умер в год Сталина. Кто это? Ответ – Бунин (1870–1953). Сегодня день его рождения. Его писательская биография – чудесный, завораживающий пример того, как художник победил идеолога. Поначалу-то он был ну такой весь народник. Одно его отличало от всех этих (бесконечно уважаемых мною) Засодимских-Златовратских-Омулевских-Семеновых-Альбовых-Потапенок, «имена же их, Господи, веси» – умение складывать слова в волшебные фразы.

И вот это умение пересилило. Получился последний русский классик. Великий и прекрасный до невозможности. После которого эта невозможность и наступила.

* * *

Когда снимаешь с девушки колготки, одну колготину скатывая вниз, а другую сдергивая за мысок, тогда выходит – одна колготина снялась наизнанку, а другая нет.

Как одним-двумя-тремя словами назвать (описать) эту невесомую шелковистую рогулю, которая на секунду оказывается у тебя в руках и потом падает на паркет. Эту как будто бы тонкую недошитую тряпичную куклу, с торчащими в разные стороны мысками, один гладкий лицевой, а другой изнаночный с двумя ниточками по бокам… Где ты, Бунин?

24 октября 2018

«Чайку» школьнику читать скучно и тяжело. Да и какое отношение имеет «Чайка» с ее проблемами несчастной любви, бездарного писателя, сына-нахлебника, беглой помещичьей дочери и т. п. – к нашим дням?

Два момента. Первый. Учиться, как и работать, не должно быть легко и весело. Это весьма скучное, занудное, тяжелое занятие, которое продлится лет до 70 или даже дольше.

Второй момент. Школьник должен уметь ответить сам себе вот на какой вопрос. Как это получилось, что во всем мире тысячи людей не глупее его уже сто с лишним лет создают всё новые и новые интерпретации и постановки «Чайки», а миллионы людей – тоже, очевидно, не глупее его – смотрят ее со сцены и в кино, обсуждают, пишут рецензии и разборы и просто сидят в зале, затаив дыхание, сопереживая, примеряя на себя…

Как это? Неужели они все клинические идиоты, а Петя Васечкин, которому это «фу, занудство, какое это ко мне имеет отношение?» – а он, значит, светильник разума?

Ну навряд ли. Школьник должен уметь разобраться не только в том, кто чей родственник и кто в кого влюбился, – а понять, почему, пышно выражаясь, человечеству это так важно. Чтобы в конечном итоге стало важно и ему.

Потому что школа должна не учить тыкать пальчиком в клавиатуру (может, через пять лет клавиатуры вовсе и не будет больше, будет что-то, что мы сейчас и вообразить не можем). Школа должна обеспечивать единство культуры через поколения и через границы. «Чайка» или «Вишневый сад» для этого – прекрасный инструмент.

* * *

Дюжина. Когда-то у меня (наверное, не только у меня) появилась мысль сократить гуманитарные учебники до модульного числа 12. Школьник должен знать 12 имен, 12 дат, 12 книг, 12 событий, 12 важных выводов.

Вот я и думаю, какие это 12 текстов русской классики, которые надо прочитать и постараться понять в течение школьного обучения? Мне навскидку кажется так (тексты очень разного размера, но это неважно!):

1. «Слово о полку Игореве».

2. Державин, «На смерть князя Мещерского».

3. Пушкин, «Евгений Онегин».

4. Лермонтов, «Герой нашего времени».

5. Гоголь, «Мертвые души», первый том.

6. Тургенев, «Ася».

7. Некрасов, «Еду ли ночью по улице темной».

8. Достоевский, «Преступление и наказание».

9. Толстой, «Анна Каренина».

10. Чехов, «Чайка».

11. Бунин, «Легкое дыхание».

Двенадцатый текст – по усмотрению учителя.

2 ноября 2018

В «Сапсане». Рядом мама читает своим сыновьям (10 и 5 лет примерно) «Денискины рассказы». Рассказ «Что я люблю». Это очень приятно. Правда, перед этим она им объяснила, что на самом деле никакого Дениски не было. Что это, так сказать, вымышленный персонаж. Сижу растерянный.

Потом признался. Дети рады, мама тоже. Мальчик (старший) сфотографировался со мной и сказал, что покажет учительнице. Через 5 минут приезжаем в Москву.

9 ноября 2018

200 лет со дня рождения Тургенева. Прекрасный писатель. Но некоторые говорят – дескать, хороший он, но слишком уж европейский! Русской бездны, загадочной и непостижимой глубины ему недостает!

Не знаю насчет бездны. Тургенев – точен и умен. Глубины в нем достаточно, причем той глубины, которая проницаема пристальным разумом и добрым сердцем. А «непостижимая загадочная глубина», увы, слишком часто оказывается похожа на чугунный водопроводный люк, который уронили с грузовика, и он лежит на обочине, врос в землю, оброс травой, вокруг бегают детишки и думают, что там внутри колодец страшный, невероятной глубины и тайны. Наконец приходит папа с ломиком. Командует детям: отойдите, пострелята! (потому что думает – а вдруг там и на самом деле ход аж до центра Земли или хоть схрон со спиртом). И-эх, взяли – опрокинули люк, а под ним сырая почва, бледные корни травы и пара дождевых червей корячатся. Вот вам и вся бездна. Фальшак. Когда человек орет, что у него в душе бездны непостижимые – то ничего у него, кроме этого жалкого крика, нету в душе и за душой.

Бездонные глубины Мити Карамазова – это страдания мужчины, которому ужасно хочется выпить, и покутить, и переспать с жадной до денег красоткой. Но к своим 28 годам (по меркам XIX века – это как сейчас 40) он еще пока не научился зарабатывать или как-то добывать деньги самостоятельно. И приходится воровать у женщины, которая ему доверяет. И мечтать кокнуть папу за 3000 рублей.

Бездны, такие бездны!

11 ноября 2018

«Паровоз». Наброски к либретто сериала.

Действие происходит в поезде Москва – Санкт-Петербург. Поезд хороший, со спальными вагонами, но и с обыкновенными тоже. И с прицепным сидячим.

Действие происходит в течение одной ночи поездки. Это восемь часов. Действие идет в реальном времени. Поскольку длительность серии примерно 40 минут, речь идет о двенадцати сериях.

Начнем с действующих лиц. В поезде едут:

Алексей Александрович Каренин, замминистра путей сообщения. Едет в одноместном купе.

Алексей Вронский, машинист паровоза.

Анна, проводница, любовница Вронского. Когда-то давно, еще девочкой-нимфеткой, была соблазнена Карениным.

Весловский – помощник машиниста, всё время пытается приударить за Катей Левиной (см. ниже).

Степан – брат Анны, чиновник, получил назначение в Питер. Едет в СВ с любовницей – учительницей французской школы, где учились его дети.

Даша – его жена, многодетная мать, едет в простом купе с детьми.

Катя, сестра Даши, и ее молодой муж Костя Левин, они едут в свадебное путешествие.

Николай Левин, брат Кости, бомж, умирающий от туберкулеза, проникает в поезд на остановке.

Маша, его жена, тоже бомжиха, бывшая проститутка.

Кознышев, известный писатель, приятель и Левина, и Каренина (его функция – резонер, объясняет всё непонятное).

Бета Тверская и Лида Мягкая – две проститутки, садятся в Твери. Тощая Бета – бывшая подружка Вронского, толстушка Лида – когда-то в молодости хаживала к Каренину.

Сережа – сын Анны от Каренина, непризнанный поэт сельской темы, патриот и почвенник. Садится в Бологом.

Паровоз – его по приказу Каренина поставили на замену электровозу (какой-то экологический эксперимент). Паровоз – языческий бог раннего модерна. Умеет разговаривать и пускает клубы дыма.

На подъезде к станции Окуловка паровоз вдруг отказывается ехать. Требует жертвы. Это происходит в 8-й серии. Серии 9-10 – едущие в поезде выбирают жертву. В 11-й серии этой жертвой становится Анна. В 12-й серии все оказываются счастливы, особенно Катя и Костя.

23 ноября 2018

Вена. В «Альбертине» прекрасная выставка «Мунк, Шагал, Пикассо. Коллекция Батлинера». Выставка отличная, но неожиданно горькое чувство – сколько же великолепных художников уместилось в этом промежутке – но о них помнят только знатоки.

А на поверхности, в широком знании – великие бренды. Я б даже сказал, «брендЫ».

3 декабря 2018

Читательница написала: «Ну а что цензура? Пускай цензура! Пускай у нас будет три хороших писателя, а не триста не пойми каких!»

Насчет хлеба, сыра и колбасы тоже надо подумать. И особенно насчет пива.

4 декабря 2018

Четыре заметки.

1.

Цензурные запреты, как ни смешно, могут оказаться полезнее скорее плохому писателю, чем хорошему. Запреты имеют характер циклический, длятся не более 30–50 лет, и потом возникает опасный соблазн считать запрещенного писателя хорошим по одной лишь этой причине. «Он писал в стол! Он при жизни был безвестен!» Запрещенный – значит, выдающийся. Этика и политика побеждают эстетику. Такова счастливая судьба многих авторов советского андеграунда.

2.

Любой писатель – еще и порождение контекста. Текст существует на фоне других текстов. Если бы в советской литературе 1960–1970-х гг. свободно существовали и широко издавались Набоков и вообще литература русской эмиграции, весь Булгаков, а также, к примеру, Добычин, Крыжановский – и Горенштейн, Харитонов, Мамлеев, – то многие славные тексты и имена звучали бы куда тише. Ибо на фоне «секретарской прозы» любой относительно честный и внятный роман казался светом в окошке.

3.

Литература, как ни банально, это не только «что» и «как», но и простенькое «о чем». Открытие новой темы – половина успеха. «Лейтенантская проза», «деревенская проза», позднесоветская «чернуха», а также нынешнее наше «постнародничество» (как и «квир-литература», и «контркультурные тексты») – торжество темы. Желание жадно читать о маргиналах, о бедняках, о расовых и прочих меньшинствах, о травмированных детях – на деле ничем не отличается от пошлейшего увлечения романами об изящной жизни высшего света.

4.

Наконец, литература – это еще и «кто». Романтическая, демоническая, страдающая, маргинальная, гендерно актуальная фигура автора – может стать «уникальным торговым предложением», то есть главной точкой читательского и даже критического интереса. «Он – чернокожий из гетто», «она – женщина, которая вырвалась из оков буржуазной семьи» и т. п. Они нам несут подлинные, невыдуманные трагедии и страсти! Но это явно сдвигает литературу в сторону интервью с жертвой насилия или бывшим гангстером.

* * *

Lento. Doloroso. Я был на Non-fiction два дня, и я ничего (в скобках цифрами – ноль) не купил. Разумеется, речь идет о Non-fiction в строгом смысле слова. Бессмысленное изобилие умных книг удручает. Борис Дубин мне как-то сказал: «Всякий раз после Non-fiction у меня нечто вроде депрессии. Этих книг я уже не успею прочесть, даже перелистать, даже провести пальцем по корешкам, мельком взглядывая на названия и фамилии авторов».

И нечто еще более ужасное. Листая книги, даже самые новые, яркие, экстравагантные, парадоксальные, – не удается избавиться от тягостного ощущения: ты это всё уже читал. Притом не раз. Или слышал на конференции, на семинаре, в разговоре с коллегами. Всё это уже обглодано и прожёвано тридцать два раза, по всем правилам здорового интеллектуального питания.

Благословите же судьбу, авторы поваренных книг и путеводителей!

5 декабря 2018

Список Эрдмана. У драматурга Николая Эрдмана было два списка друзей. «Вот это те, кто придет на мои похороны, – говорил он, показывая длинный список. – А вот это, – он доставал короткий, – кто придет на мои похороны в дождь…»

Недавно я видел такие же списки у одного знакомого поэта. Он говорил: «Длинный список – это те, кто придет на мой поэтический вечер в “Гоголь-центр”». А короткий, ну едва человек десять – те, кто придет слушать меня в районную библиотеку номер восемь. Хотя тут и там я буду читать одни и те же стихи…»

11 декабря 2018

«Я люблю называть грубые вещи прямыми именами грубого и пошлого языка, на котором почти все мы почти постоянно думаем и говорим.

Сторешников уже несколько недель занимался тем, что воображал себе Верочку в разных позах, и хотелось ему, чтобы эти картины осуществились. Оказалось, что она не осуществит их в звании любовницы, – ну, пусть осуществляет в звании жены; это всё равно: главное дело не звание, а позы, то есть обладание».

Вот как писали русские писатели – революционные демократы. В данном случае Чернышевский. Написано в 1863 году (раньше «Войны и мира»). Вот что значит разночинец! Лев Толстой себе такого не позволял.

25 декабря 2018

Соблазн народности, или гламур наизнанку. Вот «Война и мир» и «Анна Каренина», они целиком про богатых и знатных. Вот «Бедные люди» и «Преступление и наказание», они совсем наоборот. То и другое – классика русской прозы. Можно любить одного, не любить другого, но вряд ли у кого-то повернется язык сказать, что Достоевский лучше Толстого, а Глеб Успенский – Тургенева, потому что они писали о «простых людях», а не о завсегдатаях светских салонов…

Сейчас мы склонны преувеличивать значение темы и биографии автора. Тот факт, что автор пишет о «простых людях» и сам вроде бы «из простых», – как бы дает автору и его текстам некую фору демократических симпатий.

Меж тем вот такой текст:

«Он достал из бара черного дерева бутылку старого виски, которую в прошлом году привез из любимой вискокурни в Ирландии. Налил немного темно-янтарной влаги в тяжелый хрустальный стакан, отхлебнул глоток, беспокойно прошелся по гостиной, рассеянно скользя взглядом по картинам, висящим по стенам, и большим фарфоровым статуэткам, стоящим на резных консолях в простенках окон, которые глядели в сад, полыхающий осенним багрянцем. Подошел к окну. По гравийной тропинке сада шла девушка».

И вот такой текст:

«Он вытащил из-за облупленных кастрюль заначенный еще на той неделе недопитый “огнетушитель”, зубами вытащил затычку из свернутой газеты, хватанул из горла пару глотков пахнущего изжогой дешевого портвейна, рыгнул, пнул ногой табуретку, которая отлетела к фанерной стене, отчего с гвоздя упал календарь с голой бабой, с кудрями на письке, которые шариковой ручкой пририсовал соседский семилетний Васька, и выглянул в окно, которое смотрело на гаражи; между гаражами срал стоя какой-то бомжара».

А тексты-то совсем одинаковые! Ну просто один в один!

26 декабря 2018

Надоело про искренность! Прочитал слова Маяковского о Булгакове: «Мы дали ему один раз пискнуть под руку буржуазии. Больше не дадим!» Особую радость доставляет это горделивое «мы». Ах, как сладко ощущать себя внутри этого «мы»!

Тут же ответ: «Да, конечно, но… Но он был искренним! Он искренне заблуждался!» Но когда мы пишем об искренних заблуждениях того, кто говорил про Булгакова «мы ему больше не дадим пищать», – мы тем самым становимся на сторону этих самых ужасных «мы».

2019

3 января 2019

Посмотрел фильм «Праздник». Во-первых, в этом фильме нет ничего, что хоть чуточку бы оскорбляло память о блокаде Ленинграда. Фильм совершенно, ни капельки никого и ничего не задевает в смысле благоговения перед жертвами войны и блокады.

Но, во-вторых, не задевает он и наш разум, с душою вместе, которые могли бы возмутиться тем, что в блокаду кто-то ел от пуза, имел отопление, одежду, шампанское, шоферов и домработниц.

Сказать, что сценарий слабый – ничего не сказать. Сценария просто нет. Есть сценарная идея: снять фильм о том, что в блокаду под Новый год в дом элиты попадает голодная девушка. Но эту идею еще надо осуществить в сюжете. А этого не сделано. Подбор эпизодов, и не более того.

Всюду нестыковки, и несвязанные нитки, и просто нелепости. Засекреченный ученый живет в загородном доме, адрес которого скрывается от шпионов – почему? Чтоб немцы его не разбомбили! Не «не похитили», а именно «не разбомбили». Засекреченный ученый был бы вывезен из Ленинграда не позднее августа 1941 года. Вообще вся шпионская линия до комичности нелепа. «Ну что вы! – говорили мне. – Тут под видом ученого высмеивается партийная верхушка!» Но разве у нас сейчас 1970-е годы, когда надо так шифроваться?

Молодого человека (примерно 1926 г.р.) не могли звать Денис. Тогда это имя было так же распространено и звучало так же привычно, как Кузьма или Парамон. Разговор о том, что отец обижает дочь невниманием к ее чувствам, – не из 1940-х, а из 2010-х. Как и очки отца. Вообще же герои выглядят поразительно современно. Воротнички и галстуки – как некий сигнал старомодности. Но в кино это не убеждает (в отличие от театра, где можно просто поставить на сцене табличку с надписью «развалины замка»). Девушка Маша объясняет, почему она пошла на новогодний праздник с Денисом («он хотел мне залезть в трусы, а я хотела пожрать и что-нибудь спереть»), – фраза уж очень современная по стилю… Но для таких планов она должна была знать, что Денис – мальчик из спецсемьи, где дадут пожрать и есть что спереть. А поскольку семья секретит свое благосостояние, то непонятно, откуда у нее такие планы.

О жанре. Это не черная комедия и не социальная драма. Это такая, что ли, «арбузовщина» (при всем уважении к памяти классика советской драматургии). Черная комедия должна была начаться после последнего кадра, когда Виталий обещает убить бабушку, идет наверх и мы слышим выстрел…

Ну и так далее и тому подобное.

А в остальном фильм неплохой. И, повторяю, ни капельки не оскорбительный и не кощунственный. Однако при всех недостатках фильма – его появление безусловно важно для нашего кино и шире – для нашего исторического (а также художественного) сознания. Очевидно, в обществе созрел такой запрос. Судите сами – если мы знаем подробности блокадной жизни простых людей почти во всех, подчас ужасающих подробностях, то разве мы не имеем права знать, тоже во всех подробностях, как жили «непростые» люди в осажденном городе. Если мы точно знаем, что ел, на чем спал, как обогревался рабочий или рядовой служащий, то мы имеем право так же точно знать, чем питались, укрывались, как отапливались партработники, энкаведисты и прочая номенклатура?

В трусливом «не будем ворошить» – лишь рабство, вечный страх потревожить начальника и разозлить начальничьего холуя.

4 января 2019

Из новостей: «Задержанный в Москве американец оказался британцем».

Неувядаемое: «Вчера в Кремле Леонид Ильич Брежнев принял французского посла за итальянского и имел с ним дружескую беседу».

5 января 2019

Шесть признаков человека, с которым глупо спорить.

1. Он начисто лишен исторического мышления и поэтому упрекает Пушкина за расизм, а декабристов – за нерешительность.

2. Он обожает цепляться к исключениям, пытаясь опровергнуть правила. Его любимое возражение: «А вот Стив Джобс (Винсент ван Гог) вообще нигде не учился!»

3. Он ненавидит «копаться в грязном белье». Он восклицает: «Ах, зачем мне подробности личной жизни Чехова, я просто наслаждаюсь его книгами».

4. Но при этом он путает писателя и его тексты. «Когда я узнал, как Марина Цветаева поступила со своей дочерью, она как поэт перестала для меня существовать».

5. Когда говоришь о резне в Новгороде, он говорит: «А Варфоломеевская ночь»? Когда говоришь о Троцком, он говорит: «Муссолини еще хуже». То есть оправдывает родное говно ссылками на говно зарубежное.

6. Он всегда на стороне (любой) власти и против тех, кто на нее посягает. Когда оппозиция обвиняет власть, он в лучшем случае говорит: «Это не доказано!» Когда обвинения сыплются на оппозицию, он говорит: «Но это же очевидно!»

7 января 2019

Мой брат, ныне покойный Леонид Корнилов, рассказывал (дело было в середине 1970-х):

«Бывало, напечатаешь в “Неделе” рассказ современного писателя, что-то про встречу, любовь и разлуку, и вдруг письма читателей косяком, и все с одним вопросом: “Интересно знать, где же это у нас можно свободно купить растворимый кофе?” Господи, кофе-то растворимый при чем тут? Перечитываю рассказ, а там, буквально мельком, героиня раскрывает хозяйственную сумку, ища ключи, например, – а в сумке у нее банка растворимого кофе лежит, помимо конфет и сахара… Приходится отвечать: “Уважаемый товарищ! Обратите внимание, действие рассказа происходит накануне Нового года! Скорее всего, героиня рассказа получила растворимый кофе в праздничном новогоднем наборе”… Вот какой у нас читатель!»

Вот какой у нас читатель! Был и остается.

9 января 2019

Очень нашенская смерть.

Известный писатель Илья Штемлер сообщает подробности о смерти великого драматурга Александра Володина («Старшая сестра», «Пять вечеров», «Осенний марафон», «Звонят, откройте дверь», «С любимыми не расставайтесь» «Похождения зубного врача», «Две стрелы», «Ящерица» и мн. др.; этот мемуар опубликовал Александр Никитин). Итак:

«16 февраля уже давнего 2001 года раздался поздний телефонный звонок. Слабый голос Фриды (жены Александра Моисеевича) известил, что “Сашу по скорой увезли в какую-то больницу”. Засев за телефон, я разузнал, что “больной Володин, с подозрением на инфаркт, направлен в больницу на Крестовском острове. О состоянии ничего не известно, потому что ночь и вообще суббота. Разберетесь в понедельник”.

Утром я был на Крестовском острове. Более унылого зрелища, чем 9-я городская больница, я не представлял. Развороченная каменная ограда, хлипкие двери в фанерных заплатах, серые немытые окна, скрипящие ступени на зимней простуженной лестнице. И полное безлюдье. Я поднялся на второй этаж и двинулся вдоль пустынного коридора. Распахнутые двери палат, и ни одного больного – лишь свернутые матрасы на кроватях… Наконец в одной из палат я разглядел на кровати какой-то… куль.

Приблизился. Зябко свернувшись под тонким суконным одеялом и уткнувшись в стену, спал человек. Лишь торчало большое знакомое ухо. Я чуть отодвинул край одеяла – Володин… Присел на край кровати. Огляделся. На второй кровати лежал свернутый матрас, исполосованный ржавыми ромбами. На тумбе высилась бутылка со следами кефира, корка усохшего хлеба. Клок серого бинта и пустые ампулы. Будить Сашу я не решался. Возможно, в его состоянии лучше спать.

И тут я услышал негромкие голоса. Вышел в коридор и направился на звуки. В небольшой палате, накинув на плечи серые одеяла, сидели три женщины. Мое появление студеным воскресным утром их явно озадачило. На мой вопрос, знают ли они больного из соседней палаты, женщины вяло пояснили: привезли ночью какого-то старичка, с сердцем. Неудачно привезли, в субботу. Никаких врачей. Одна сестра, да и та куда-то мотает, молодая еще. А кто согласится здесь работать за такие деньги? Я не удержался: “Этот старичок – знаменитый драматург Александр Моисеевич Володин. Наверно, вы видели «Осенний марафон», «Пять вечеров» или «Старшая сестра»”. Настоящее волнение охватило женщин. Они проклинали тех, кто забросил “такого человека в такую больницу”. Досталось и Горбачеву с Ельциным, и губернатору Яковлеву… Покончив с властью, женщины нашли два старых одеяла, прошли в палату Саши и, стараясь не разбудить, осторожно укутали. Вероятно, это был последний поклон признания от женщин Александру Володину, великому знатоку женской души в российской литературе…

Я отправился домой с твердым намерением завтра же увести Володина из этой больницы.

Но не успел. Утром, в понедельник, я узнал, что Александр Моисеевич Володин ночью скончался… Мастер, создавший целый мир образов простых, как и он сам, людей, “людей из очереди”, ушел так, как и его герои».

Ужасная история, до краев полная российской постсоветской херни.

Штемлеру было тогда 67 лет. Да, немолод. Володину – 82. Совсем уже старик.

Вот он лежит один в пустой холодной палате с инфарктом. Воскресное утро. В больнице никого нет. Но при этом Илья Штемлер – довольно известный писатель. Типа наш советский Хейли (популярные романы «Таксопарк», «Универмаг», «Поезд»). В Петербурге в 2001 году живут и здравствуют такие культовые фигуры, как писатель Даниил Гранин, режиссеры Алексей Герман и Лев Додин, актер Олег Басилашвили, филолог академик Панченко, и еще много влиятельных деятелей литературы и искусства. В Москве – Доронина, Михалков, Волчек, ставившие его пьесы! Но Штемлер решает – «завтра я его отсюда заберу». А почему не сегодня? Почему сегодня, сию минуту, не обзвонить всех этих людей, не поставить их на уши, чтоб они звонили в Смольный, в Кремль – что великий драматург Володин умирает в холодной палате без медицинской помощи?

Он и умер.

Ничего не понимаю, ничегошеньки.

Ах нет, понимаю. Неудобно же звонить людям в выходные.

Возможно, конечно, в воспоминаниях Штемлера есть неточности, начиная с даты смерти (энциклопедия дает не февраль, а декабрь). И в больнице всё было не совсем так, и уход был, и врачи, и всё такое.

Но тогда тем более вопрос: отчего Штемлер всё описал к своей сугубой невыгоде? Сам себя представил человеком по меньшей мере странным: на сутки оставил своего друга, великого драматурга, одного в холодной палате без помощи, решив «в понедельник его забрать». Разве Штемлер не понимает, в каком виде он предстает перед людьми? Опять ничего не понятно.

14 января 2019

Слово о словах. Тонкий читатель. Я всегда внимательно читаю отклики на свои рассказы. С огромным вниманием я читаю на разных сайтах отзывы на свой последний роман «Автопортрет неизвестного». Это интересно и чрезвычайно полезно. Как для автора, который, хочешь не хочешь, всё же пишет для читателей, – так и в более общем культурном смысле. Недавно я встретил двух очень тонких читателей, которые возмутились тем, что в романе один раз употребляется слово «писечка». Ну если автор написал «писечка», то вообще фу! – такой вердикт.

Читатели как-то не обратили внимания, что это слово употребляет не автор, а персонаж, и не просто, а в явно ироническом смысле, кого-то передразнивая. Но главное не это! «Писечка» находится на 271-й странице! Всего страниц 476. То есть больше чем половину все-таки прочитали. Интересно, увидев «писечку», захлопнули книгу или все-таки, раз уж столько сил потрачено, дочитали до конца? Жаль, отзывы анонимные. Я бы спросил.

20 января 2019

Я бы инсценировал «Мастера и Маргариту» очень просто, хотя и не оригинально. Как «Марат-Сад» Петера Вайса. Мастер и Маргарита лежат в дурдоме. Встречаются на прогулке. Что-то вспоминают про свою жизнь – словами. Что-то представляет дурдомовская самодеятельность (евангельские сцены, сцену на Патриарших, финальную беседу с Воландом). Вечер в Грибоедовском доме – просто ужин в дурдоме. Бал сатаны – разыгравшиеся сумасшедшие в первомайский вечер (кто-то пронес водку), усмиряемые санитарами.

Вот примерно так я это вижу. И кино такое можно поставить. Уж во всяком разе это будет лучше, чем изображать (в отсутствие Алексея Германа) аутентичную «ту самую Москву» или срамиться с костюмированной опереткой бала сатаны и с голливудским пеплумом про Иешуа и Понтия Пилата.

26 января 2019

Вспомнил замечательное словосочетание: «романтика гражданской войны». В СССР оно было в ходу начиная с конца 1930-х (искусствовед Лаврова) и до 1980-х (поэты Самойлов и Друнина, кинодокументалист Кармен, диссидент Зиновьев). Романтику гражданской войны воспевали также (пускай не произнося эти три слова вслух) Бабель, Светлов, Гайдар, Багрицкий да и все авторы книг и фильмов про 1918–1920-е. А вам не кажется, что «романтика гражданской войны» – это всё равно что «упоительная сладость насилия» или «чистая детская радость грабежа»?

Наверное, уже не кажется: в мозгу что-то навсегда сдвинулось.

* * *

Иногда удивляюсь, что сейчас слово «свидание» почти всегда (ну, скажем, очень часто) означает секс. «Решил(а) все-таки организовать себе нормальное свидание…» «Ну не на “Мамбе” же искать человека для свидания?!» «Подготовка к свиданию, особенно к первому, – это немалые затраты. Новое белье, парикмахерская, косметика, эпиляция…» Батюшки! – думаю. В наше-то время слово «свидание» чаще всего – просто встреча. «У меня свидание с Машей (Петей)» – что это значит? Значит, встретимся на Маяке у памятника, погуляем по Патриаршим. Съедим мороженое. Поцелуемся, может быть. Вот и всё!

Хотя в XIX веке «свидание» иногда означало то же, что и сейчас. Повесть Чехова «Дуэль»:

«– Я повторяю, сударыня, что если вы не дадите мне сегодня свидания, то сегодня же я сделаю скандал…

– Только не у меня дома… – сказала она холодно. – Уведите меня куда-нибудь».

Вот такие волны исторической семантики.

28 января 2019

Иногда хочется стать литературным критиком. Потому что статьи о книгах приятнее писать, чем книги о жизни. Всегда ясно, о чем речь. Но ведь нет такого волшебного аппарата, чтобы снова прокрутить перед читателем кусок реальной жизни – и чтобы он увидел, что ты всё правильно понял и описал.

Но вот беда: я сам писатель. Ругать книги товарищей по цеху я никак не могу: корпоративная солидарность не позволяет. Хвалить тоже не получается.

Остается писать книги и самому сочинять на них рецензии. Можно даже без псевдонима. Почти уже совсем решил так поступить, но подумал, что на себя, дорогого-любимого, придется писать не одну рецензию, а штук восемь – иначе без толку, иначе никакого хайпа не будет. Но это же сколько времени уйдет – восемь рецензий написать, а потом их еще пристраивать… За это время можно два десятка рассказов написать. Или вообще повесть. Или полромана. Ну его!

Так что не быть мне литературным критиком.

29 января 2019

Самый смешной соблазн литературы – соблазн подлинности. Это чертово based on a true story. Но жажда подлинности – она появилась не из-за усталости от вымысла и лжи, а из-за страха перед самой жизнью, перед ее всегдашней зыбкостью и неточностью. Перед необходимостью искать истину самостоятельно и безо всяких гарантий. Стремление к подлинности – тоталитарно по сути. Это желание некоего окончательного факта. Это спрос на окончательного учителя, который нам, усталым от сомнений людям, наконец расскажет, как оно было «на самом деле».

Дело кончается грандиозными инсценировками жизни, в которых искомая подлинность – не более чем изящный художественный прием, не лучше и не хуже, чем в классицистской пьесе, где античные герои говорят французскими стихами и наряжены в парики и камзолы. Дело кончается выставками, на которых половина экспонатов – подделки. Впрочем, какая разница. Если картина три раза перепродана на «Сотбис» как подлинная, она становится подлинной, так сказать, по рыночному определению.

Вот и всё о подлинности. Не надо преувеличивать.

30 января 2019

Этнография и антропология и немного истории литературы. Вот итоги моих полувековых (!) наблюдений: мужчина никогда не делится впечатлениями о своем супружеском – именно супружеском! – сексе. Ни с друзьями, ни с любовницами, ни со следующими женами. Просто о своем сексе – сколько угодно, с самыми шокирующими подробностями. Но рассказать о том, что у него с женой, – практически табу.

Женщина же весьма часто рассказывает о своем супружеском сексе. И подругам, и любовникам, и следующим мужьям, причем иногда это делается с легкостью необыкновенной. В беседе с любовником это часто бывает своего рода лестью: вот ты о-го-го, а он едва-едва… В случае ссоры – наоборот.

И в ссорах между женщинами тоже.

«Та сказала – ради этого и пришла, – что он у нее две ночи провел недавно, в августе, после возвращения с юга. Ольга Васильевна ответила твердо:

– Ты лжешь!

Не поверила ни на секунду. Но та с наслаждением поведала такую подробность, о которой знать не могла, если б лгала» (Юрий Трифонов, «Другая жизнь»).

Историкам литературы. Моя мама рассказывала мне: «Приходил Юра Трифонов специально спросить – может ли женщина доказать другой женщине, что была с ее мужчиной? Я ему сказала, что да, может, конечно же, может, и объяснила как, хотя мне было неудобно. Но ему же нужно для книги!»

Вот так. Почему так – я не знаю. Но таковы результаты моих исследований.

5 февраля 2019

Нужен книжный «Оскар»? Идею подал критик Вячеслав Суриков из «Эксперта». Он пишет, что никакая литературная премия, присуждение которой определяется узкой групп лиц, не может определять – фактом своего присуждения – Книгу года или Писателя года. В определение Книги года должно быть вовлечено максимально широкое книжное сообщество, тогда это решение будет хоть что-нибудь значить. Причем не может быть одной номинации «Лучшая книга». Должны быть «Лучший писатель», «Лучший мужской персонаж», «Лучший женский персонаж», «Лучший редактор», «Лучший иллюстратор», «Лучшая обложка», «Лучший переводчик» и т. д.

Как опытный член жюри разных премий, который знает, «как это делается», – всецело поддерживаю идею «Книжного Оскара». В число номинаций я бы добавил: «Лучший сюжет», «Лучший язык», «Лучший пейзаж», «Лучшие размышления»… И даже, может быть, «Лучшая героиня второго плана».

13 февраля 2019

Александр Мелихов о Кэндзабуро Оэ: «Это высший пилотаж – писать так, чтобы читатель изнывал от скуки, но не осмеливался в этом признаться».

Согласен. Но я бы дополнил это еще несколькими фигурами высшего пилотажа: писать так, чтобы читатель ошалевал от неграмотности словесной и исторической, от, говоря словами Гумилева, «неврастении, душевной теплоты и многозначительных намеков на содержание выеденного яйца», от кудрявой элитарной претенциозности, от нарочитой хрипловатой «принародненности» – но не осмеливался бы в этом признаться.

14 февраля 2019

Встреча с читателями в Клину. Клариса Пульсон прекрасно вела, это было своего рода публичное интервью. Много народу. Задавали хорошие вопросы (то есть по делу, по книгам, по текстам). Есть люди, которые читают и перечитывают даже столь «недлявсехнюю» книгу, как «Ночник». Читателям интересно всё – и «как вы придумываете сюжеты», и «есть ли у вас муза», и «бывает ли у вас такая, что ли, блок-пауза, когда не можете выдавить ни строчки, и если да, то как вы с этим справляетесь» (вопрос явно от писателя).

И наконец! В 68 лет я, кажется, перестаю быть Дениской. Серьезная девушка лет 14 спросила: «Вы писатель Драгунский. А вот был еще писатель Драгунский, писал детские рассказы, это ваш родственник или однофамилец?» Весь зал – молодые и не очень, дяди и тети, юный поэт и ветеран с орденами – все захохотали и зааплодировали. Девушка слегка смутилась. Пришлось ей объяснить. Важный этап в моей жизни.

15 февраля 2019

Смешно читать 15 февраля обзор под названием «Главные книги 2019 года».

Предательски напоминает позднесоветское: «Через две недели в Кремле состоится исторический XXIV съезд КПСС».

Или из 1990-х: «На киностудии “Мосфильм” режиссер такой-то приступает к съемкам нового культового фильма».

16 февраля 2019

Время от времени слышу, что у кого-то распариваются носки в стиральной машине. Засунул десять пар, вытащил девятнадцать штук. Мужчины об этом говорят с некоторым самолюбованием, жены этих мужчин – с умилением, которое светится над якобы нахмуренными бровями.

Вдруг я понял страшное. У меня носки не распаривались никогда в жизни, и теперь тоже – ни разу. Ни в стиралке, ни в тазу, ни на батарее, ни на веревке, ни на балконе, ни на дачном заднем дворе.

Очевидно, здесь причина моей неизбывной посредственности. Это не кокетство, это правда. Конечно, я парень способный, но не более того. Как сотни таких же способных. Ничего на разрыв шаблона (или аорты). Все про меня пишут: «Хорошая книжка, умная, приятная». Но никто не напишет: «Потрясающая! событие сезона!»

А всё из-за носков. Настоящий талант не следит, чтобы ни один носок не застрял в корзине для грязного белья, не подбирает просохшие на веревке носки один к одному…

Вот такая моя скучная, аккуратная судьба.

20 февраля 2019

Ценный совет услышал. «Если о фильме нечего сказать по существу, то нужно говорить про свет, тепло, любовь, жизнь, дыхание, достоверность и нежность». Боюсь, это не только о кино. О книгах тоже.

21 февраля 2019

Чехов, путешествуя по Сибири и приехав в Томск, встретился с одним из тамошних писателей-любителей. Тот прочел Чехову свой рассказ. Резюме Чехова:

«Недурно, но слишком местно».

Очень важное замечание. Умный поймет, а кто не понял – то и бог с ним.

* * *

Выход из метро. Жуткая слякоть. Серая каша тающего снега. Под навесом, там, где еще сухо, стоит пожилой джентльмен в роскошных светло-серых замшевых кроссовках. В таких кроссовках хорошо гулять сухим сентябрем. Джентльмен кряхтит, озирается, достает из кармана куртки пару ярко-синих больничных бахил. Напяливает бахилы на свои кроссовки и бодро шагает на мокрый грязный тротуар.

27 февраля 2019

Набоков, конечно, великий стилист. Но слегка смущает, что Сергей Ильин и Геннадий Барабтарло в своих русских переводах набоковских английских текстов – были ему конгениальны. Ну почти конгениальны. А местами даже лучше.

2 марта 2019

«Потянулись перелески». О художественности. Мне иногда пишут: неплохие у вас рассказы, интересные, но вот жаль, что они совсем не художественные. И язык бедноват.

Я знаю, какой вам надо художественности! Вот такой:

«Она почувствовала, что в ее душе что-то оледенело и раскололось. Так первым морозным ноябрьским утром, скованная тонким льдом, вчера еще веселая осенняя лужица хрустит под каблуком. Трещины разбегаются мутной звездочкой, а там, внизу, бессильно мечется черный пузырек не успевшей замерзнуть воды, но он уже приговорен превратиться в твердый седой лед».

Ну или:

«Поезд тронулся, в окне замелькали кирпичные стены фабрик, гаражи, пятиэтажки, пригородные домишки с дымом из труб и цветным бельем, хлопающим на веревках, а потом потянулись бесконечные холмы и перелески. Проводница, пышная травленая блондинка, принесла чай в подстаканниках с позвякивающими ложечками».

Хорошо бы еще добавить ивняка и краснотала. Синих мартовских теней. Жухлых листьев. Запаха мокрого брезента. И пару-другую жестких небритых щек.

Тьфу! Никогда.

5 марта 2019

«Чапаев» тоже based on a true story. Я понял, чем мне не нравится хороший, в общем-то, фильм «Зеленая книга». Да, хорошие актеры, режиссура хорошая, а идея вообще просто прекрасная.

А не нравится мне фильм своей ломовой предсказуемостью: всё кончится хорошо, это мы чувствуем, и нам спокойно. «Жила-была Красная Шапочка. Раз она напекла пирожков и пошла проведать свою бабушку. Волк ее пугал, на нее рычал, но Шапочка его сначала нашлепала, потом погладила. И стали они с бабушкой жить-поживать и добра наживать, а волка назвали Шарик». Я смотрел этот фильм, и мне ни разу не было страшно, ни разу, извините, не хотелось заплакать.

7 марта 2019

Альманах библиофила. Собрание сочинений Элизы Ожешко выходило в русском переводе семь раз: пять раз в начале ХХ века (в 3, 8, 12, 12, 8 томах) и два раза при советской власти – в 5 томах в 1954 г. и в 6 томах – в 1990–1996-е гг. Переведена более чем на 10 языков.

Кто помнит ее без гугла? Кто такая, где жила, о чем писала и вообще?

16 марта 2019

Услада глазу. Репин, конечно, прекрасный художник. Даже блестящий. Речь, разумеется, о портретах, потому что вряд ли стоит всерьез обсуждать «Крестный ход» или «Запорожцев». Итак, портреты. Всё похоже. Выражение лица. Социальная характеристика персонажа. Как бы случайная поза. Воздух, перспектива, колорит, светотень, в середине всё прописано, с боков небрежные мазки – соблюсти меру условности, чтоб люди понимали, что перед ними картина, а не цветное фото.

Ну да. Пять с плюсом. Салон категории «люкс». Даже лучше, чем его славные современники Джованни Больдини и Берта Моризо. Но вот слово «гений» тут явно ни при чем.

21 марта 2019

Слезинка Моцарта. О трагедии одаренного ребенка, которого лишают детства, заставляя играть на фортепьяно или что-то еще такое делать едва ли не под плетью. Я много раз читал и слышал – «ничто не стоит изломанной человеческой судьбы. Нельзя приносить личность в жертву искусству. Всё наследие Моцарта не стоит его искалеченной жизни», и т. п.

Всё так. Но увы! Увы, жизнь почти любого великого человека – это трагедия. Увы, на строительстве любого великого сооружения – от храма до плотины – гибли рабочие, и это тоже трагедия. И так далее. Восставая против жестокости жизни, мы восстаем против самой жизни. Вот здесь, вот в этом – самая большая трагедия.

24 марта 2019

Книга Юрия Слезкина «Дом правительства. Сага о русской революции» (М., Corpus, 2019. 970 с.).

Книга прекрасная.

Мощное исследование и вместе с тем настоящая source book, то есть «книга-источник»: огромный фактический материал. Нет сомнения, что она ляжет фундаментом многих и многих исследований. Без нее, думаю, дальнейшие исследования советской истории просто невозможны – как невозможны исследования истории русского языка без «Материалов для словаря древнерусского языка» Срезневского.

Но не бывает хорошего исследования без некоего, что ли, изъяна. Здесь этот изъян – концепция «религиозности». Дескать, большевики были своего рода религиозной организацией, милленаристской сектой. Кстати, сектантскую тему в революции и в утопии разрабатывал Владимир Шаров – но он был художник, а не историк, его романы – это метафора, а не скрупулезное выяснение того, «что там на самом деле было».

Концепция утопического сектантства отчасти совпадает с мыслью выдающегося историка русской революции Мартина Малиа, чье место, кстати говоря, в университете Беркли занял Слезкин и с которым он был хорошо знаком (я тоже общался с Малиа в свое время). Малиа считал, что главной идеей революции и революционеров было «осуществление утопии». То есть нечто милленаристское, про конец света и жизнь будущего века. Что во всей полноте мы видим у Слезкина.

Проблема в том, что у Слезкина это не метафора – «большевики похожи на религиозную секту», «большевики – это как будто бы религиозная секта», – а утверждение реальности этого, то есть «большевики – это и есть на самом деле религиозная секта», и точка.

Однако без большой натуги можно назвать команду большевиков «заговором либертинов» по маркизу де Саду, ибо разнообразнейшего «садизма», половой вседозволенности и сладострастного детоубийства – в сочетании с идеями социальной справедливости, защиты прав обездоленных, борьбы с лицемерием – было там слишком много, просто изо всех щелей лезло, прямо по «Жюльетте» и «Философии в будуаре».

С чуть большей натугой, но можно представить себе большевиков как некий своего рода посвятительский орден (масоны, розенкрейцеры, всякие там иллюминаты) – структура и символика похожи. Однако я на днях беседовал с одним правоведом, и он сказал, что с легкостью мог бы описать большевиков первых лет революции как весьма типичную ОПГ и найти массу соответствий в организации и идеологии разнообразных «мафий», «каморр», «коз ностр», «якудз» и т. д.

По мне, так это, скорее всего, была ОПГ. Но и это неправильно. Это сектанты, не розенкрейцеры, не либертины и не мафиози. Это просто дорвавшаяся до власти политическая партия (пускай и «нового типа», скорее «активистская», чем «электоральная»).

И судить о них надо как о партии, и их судить как партию, как политических деятелей, а не как религиозных фанатиков. Иначе – мы влипаем в смоляное чучелко.

Вот пример. Слезкин пишет о последних часах жизни Сергея Миронова, палача Сибири, который ради возможности истреблять людей изобрел «Сибирскую повстанческую армию» и был едва ли не рекордсменом СССР по числу расстрельных приговоров. История чисто сталинская по драматургии. После отставки Ежова он беспокоился о себе. Но потом его с женой пригласили в Кремль на новогодний банкет, как бы показав, что к нему вопросов нет. Но 6 января 1939 года (был выходной день, хотя пятница) вдруг позвонили из Наркоминдела и попросили срочно приехать «по вопросу концессии о рыболовстве с Японией». Он понял, в чем дело, поехал – но на полдороге оставил машину и девять часов бродил по Москве. С пяти вечера до двух часов ночи, когда все-таки решил сдаться (хотя маузер был с собой). Его жена пишет об этом со всей нежностью – дескать, он не хотел кончать с собой, потому что тогда бы он как бы подтвердил свою вину и тогда его семья пострадала бы (с. 769–770).

«Что Миронов делал в течение девяти часов в заснеженной Москве и что он думал о невиновности и справедливости, остается загадкой», – пишет Слезкин. На презентации 21 марта в лектории Музея Москвы автор сказал, что «эти девять часов делают обер-палача Миронова отчасти как бы и даже мучеником».

Странное дело. Можно ли то же самое сказать о Гиммлере, который сутки или чуть более пробирался в Данию под чужим именем, в виде жалкого полуслепого инвалида? А на вопрос, что Гиммлер думал в эти часы, – ответ простой. То же, что и Миронов: как бы спасти свою шкуру.

Но это так. Вкусовое. Книга прекрасная, полезная, захватывающая. Во всем, кроме этой странной фантазии про «религиозную секту ВКП(б)». Фантазия оправдания… Ох.

11 апреля 2019

Наслаждаются. «К юбилею Набокова единственный в мире музей Набокова празднично уничтожают. В доме, где родился писатель, активно отбивают лепнину и деревянные украшения под предлогом обустройства музыкальной школы», – пишет Евгения Коробкова.

Мне кажется: кто это приказывает и кто это делает – не просто неумные администраторы и тупые исполнители. Мне кажется, эти люди испытывают садистические оргазмы, когда уничтожают что-то изящное, старинное, драгоценное – и при этом чужое. Это сродни чувствам, которые испытывает пилот бомбардировщика над старыми кварталами города, с дворцами и церквами. Или «пальнем-ка пулей в святую Русь».

17 апреля 2019

Новый жанр: миленькие трагедии. Это когда всё ужасно-ужасно-ужасно (муж/жена бросил/а, с работы выгнали), но потом стоишь у окна, смотришь, как под дождем бегут какие-то дети, и вдруг чувствуешь, что жизнь только начинается…

И тут звонит телефон!

* * *

Мой друг Дима Быков опасно заболел. Дима, выздоравливай!

19 апреля 2019

Литература, дача, обед и сосед. В первой половине сентября 1956 года Пастернак получил из редакции «Нового мира» предельно резкий отказ в публикации своего романа, подписанный в том числе и Фединым.

А 20 сентября Борис Леонидович письмом пригласил своего старинного друга и соседа, как обычно, отобедать на даче. Причем, чтобы не ставить Константина Александровича в неловкое положение, специально предупредил:

«Дома ничего не знают о судьбах романа, о редакционном послании и т. д.»

Даже интересно – а Федин пришел обедать?

Пишут, что в день похорон Пастернака он занавесил все окна и запер все двери на своей даче (она была соседняя). Но это было через 4 года. А тогда – пришел ли? Если бы пришел, это было бы мило. Он бы сказал, прощаясь: «Ну ты же понимаешь, Боря…» А тот бы ответил: «Да, конечно, Костя…» Они бы обнялись.

«В конце концов, – думал бы Федин, идя по дачной тропинке, – мы же не одному Боре отказали в публикации. Нельзя же всё присланное печатать. Вот Льву Толстому сначала отказали печатать “Войну и мир”, и он переработал текст…»

«В конце концов, – думал бы Пастернак, стоя на крыльце, – у меня один раз уже отпечатанную книгу пустили под нож, это еще хуже. Но я не умер, не отчаялся. Жизнь прекрасна, несмотря ни на что. Костя – ее неотъемлемая часть, значит – он прекрасен тоже…»

20 апреля 2019

Почему народ любит Сталина? Потому что СМИ ему (народу) сказали, что он (народ) его любит, обожает, уважает, «ценит, несмотря на» и т. п.

Потому что народ ни разу в жизни не встречался со Сталиным с глазу на глаз или в компании непредвзятых собутыльников, друзей или родичей. Маму-папу и дядю Васю мы любим по собственному выбору. Даже любимые книги, фильмы и песни, несмотря на всё давление школы и ТВ, мы тоже выбираем себе скорее сами. Потому что мы с ними находимся в непосредственном контакте. Не то – Сталин (и, наверное, другие крупные госдеятели разных времен и народов в условиях госцензуры).

Если бы в СССР, наряду с «Правдой», выходили бы «Речь» и «Утро России» и каждая бы прославляла своего вождя, тогда можно было бы говорить о выборе народа. А так – народ поет с газетных слов. Вся динамика отношений россиян к Сталину отражает динамику освещения этой фигуры в газетах и по радио. Вот и всё о народной любви. Не надо преувеличивать.

Удивительно устроен человек! Он уже три с лишним века живет в обществе, где основным, а ныне уже практически единственным поставщиком информации являются газеты и журналы, в ХХ веке – радио и телевидение. Но в уме своем и в душе своей остается во временах общины или племени, когда новостями было то, что ты сам видел или слышал от кума. «Сказывают, в Подлипках амбар с зерном горит. Пойду погляжу, так али нет».

Человек XXI века до сих пор убежден, что Сталина (или кого хотите) любят «по личному убеждению». Человек не может понять, что 99,9 % населения СССР о Сталине, равно как и о «великих достижениях страны», узнавали только из газет и радио или от заезжих агитаторов, которые, опять-таки, готовились по газетам или спец-методичкам агитпропа.

* * *

Еще о странности людской. На днях в одном собрании, посвященном молодому литературному поколению (в Боголюбовской библиотеке), услышал:

«Сейчас все уже пишут не по-старинному, а по-современному, учась не у классиков, а у сериалов». Фу-у-у!!! Так ведь сериалы в литературном смысле – это же махровая, банальная, замшелая – или, если угодно, бронзовая традиционность, выкованная в массовой литературе, в беллетристике еще XIX века. Писать как в сериалах – это откат в традицию. Что само по себе ни хорошо ни плохо (важно качество). Но все-таки надо понимать, на каком мы свете.

21 апреля 2019

Наверное, до факультета журналистики многие журналисты ходили в специальный журналистский детский сад. И там строгая воспитательница говорила: «Детки! Не смейте повторять одно и то же слово! А то будет вам а-та-та по попке».

Вот с этого перепугу новостники не любят слово «он». Пишут так:

«Иван Сидоров попал под автомобиль. Москвич получил травму ноги. Скорая помощь отвезла мужчину в больницу, где менеджеру Росбанка сделали операцию. 30-летний выпускник “Вышки” чувствует себя нормально. Жена отца двухлетней дочери благодарит врачей, которые сохранили здоровье сыну военного пенсионера».

* * *

– Расскажите, что будет с архитектурой?

– Что вы, голубчик. Вы с ума сошли. Какая архитектура?

– Да нет, не сейчас. В будущем!

– В каком еще будущем?

27 апреля 2019

Барби. Подслушанное. За соседним столиком в ресторане женщина лет сорока говорит мужчине за пятьдесят:

– А у меня не было Барби. Очень хотелось, но увы… В шестнадцать лет подарили. Зачем? Поздно. Но я всё равно была рада. Пусть детские желания исполняются!

– Эх, если бы вы знали, как мне хотелось Барби! – отвечает мужчина. – И в шестнадцать, и в восемнадцать, и в двадцать. А в тридцать – страшное дело. Но всё мимо! Такая тоска. Ну ничего. В сорок пять я ее сам себе раздобыл. Правда, подержанную. Но, в общем, еще хоть куда.

Женщина смеется и машет рукой.

А за другим столиком солидного вида мужчина вдруг поджигает лоскут бумажной салфетки. Быстро топит его в рюмке – и выпивает водку с размокшей бумажкой и черными хлопьями.

Желание загадал? Написал на бумажке, сжег, размешал и выпил? Не знаю. Спросить было неловко.

30 апреля 2019

И вновь разгорается спор, кто писатель лучший в нынешнюю эпоху или истекшую неделю, а кто не особенно, можно ли судить о книге, не дочитав ее до конца, и проч., и проч., и проч. Что я вам скажу, друзья? До тех пор, пока писателю не наставили памятников и домов-музеев не пооткрывали, пока правнучка подруги его любовницы не написала мемуаров (о школьной программе я и не говорю), – вот до этих самых пор любое суждение о писателе является частным мнением отдельного человека.

«Мне нравится», типа. Вот и отлично. Инджой!

Увы, доказательной литературной критики и оценочно-аналитического литературоведения пока еще не придумано, не изобретено. Так что приходится надеяться только на потомков. Ну, оно и к лучшему…

1 мая 2019

Дамы, зажмурьтесь! Вот говорят: неважно о чем, неважно, что пишет писатель, важно – как. Говорят также – неважно, что за человек писатель, важно литературное качество текста.

Я до недавнего времени тоже так думал. Но плавное течение моих мыслей вдруг споткнулось о неожиданную фигуру. Это Михаил Николаевич Лонгинов (1823–1875). Главный цензор России (пред. Комитета по печати), автор одиозного цензурного устава, гонитель всего нового, актуального, прогрессивного…

Но вместе с тем – виртуозный поэт, непревзойденный мастер стиха, что сквозь зубы признавали его взыскательные современники. Правда, и со стихом там были вопросы в смысле содержания. Но мы же знаем: неважно о чем! Важно – как! А писал он просто, легко, энергично и вместе с тем изысканно, свободно играя рифмами, держа руку на пульсе ритма. Я уверен, что многие читатели тут же вспомнят его стихи, исполненные изящных парадоксов и неожиданных метафор, которые заучиваются на-изусть с первого прочтения и запоминаются на всю жизнь. А кто не вспомнит – мне их просто жаль.

Добавим, что его главное произведение – поэма «Лука Мудищев» (приписываемая Ивану Баркову) давно стала знаковой, культовой и держится в этом качестве уж полтора века. Вот я и думаю: великий поэт был Лонгинов или как?

19 мая 2019

На Армянском кладбище. Двое идут по аллее. Один другому:

– Ой, гляди, могила Андрея Платонова!

– Ой, да! Смотри ты… Сын, жена, дочь, внук…

– Надо сфоткать.

– Зачем?

– В фейсбук запостить!

– Смысла нет. Понимаешь, нет инфоповода. Смотри, какая могила ухоженная. Свежие цветы, всё супер. Что тут интересного? Вот если бы покосившийся крест, трава, листва, мусор… Тогда бы ах! «Вот забытая могила великого русского писателя! Какие же мы свиньи!» Тысяча лайков. А так? Ну Платонов. Ну цветочки. Всё в порядке. Что тут лайкать?

20 мая 2019

В гостях случайно заглянул в телевизор. Там был сериал. Там была простая такая девушка, которая утром лежала на мужественной груди очень богатого мужчины. А потом, когда они встали (на ней почему-то оказалась длинная полупрозрачная рубашка), началось самое интересное. Он достал бриллиантовое кольцо и надел ей на безымянный палец и сказал: «Будь моей женой!» Она всплеснула руками и сказала «да!». В ответ он подхватил ее на руки и стал, кружа, носить по спальне. Ночная рубашка развевалась, показывая ее стройные ножки. А сам он был с бицепсами и трицепсами. А за окном виднелся его личный парк, где садовник подметал дорожки.

И я понял одну очень важную вещь.

Человечество (а также отечество) делится не на легалистов и бунтарей, атеистов и верующих, не на столицу и провинцию и даже не на богатых и бедных! О нет! Человечество (и отечество) делится на людей, которые смотрят это, тревожатся и радуются за героев, – и тех, которые после 30 секунд просмотра долго полощут глаза под краном. And never the twain shall meet.

30 мая 2019

Литература будущего. Представляю себе социальный роман о рабочем классе, написанный году этак в 2040-м. Он будет начинаться так:

«В сборочном цехе завода “Тяжмаш”, расположенного в большом старинном кирпичном здании бывшего фудкорта…»

31 мая 2019

На книжном развале открыл книгу и прочитал:

«Он понял: чтоб ликвидировать Лару, они пожертвовали курьером, машиной и деньгами. “Да, Лары уже нет, – грустно вздохнул он. – Лара просчиталась. Но такова жизнь! Великого киллера рано или поздно убирает другой киллер, еще более ловкий и умный. Но потом приходит и его очередь…”»

Я тихонько закрыл книгу и отошел в сторону, пораженный открывшейся мне мудростью.

1 июня 2019

Писательский диалог о несчастье.

– Нас мало, нас человек двести, много – триста, мы все друг друга знаем, дружим, гостюем, выпиваем, наши родители дружили, наши дети ходят в одни и те же школы и институты, женятся между собой, да и мы сами женимся, разводимся и адюльтерничаем в том же кругу, мы скованы сотнями обязательств – вот это похвалить, вот это не ругать, вот то – не замечать… Ведь это же ужасно!

– Позволь, но так ведь всегда было! И при Пушкине, и при Блоке…

– Значит, всегда было ужасно!

5 июня 2019

Умер Женя Ихлов, выдающийся аналитик, историк, журналист. Умер от инфаркта, говорят, прямо за компьютером. Я знал его лет двадцать или больше.

6 июня 2019

Был вопрос о Пушкине. «Согласны ли вы, что, застрелив Пушкина, Дантес спас сотни тысяч школьников от дополнительной зубрежки?»

Мой ответ.

Нет, не согласен. Если бы Дантес не застрелил Пушкина, Пушкин бы дожил до 1883 года, стал бы с помощью своего друга Горчакова министром просвещения, получил бы орден Св. Владимира первой степени, был бы консерватором, печатно клеймил бы Герцена и народовольцев, отказался бы от своих вольнолюбивых и атеистических стихов как от ошибок молодости, и поэтому в СССР его бы не зубрили. Никаких станций метро и улиц по всей стране. Мелким шрифтом в учебнике: «А.С. Пушкин (1799–1883), русский поэт, публицист и государственный деятель. В юности был близок к декабристам, написал роман в стихах “Евгений Онегин”, где дана ироническая картина дворянско-помещичьего быта, в дальнейшем перешел на реакционно-охранительные позиции».

Но в 1990-х настал бы «пушкинский реабилитанс». Напечатали бы запрещенную в СССР публицистику и сатирическую поэму «Свистуны». Поставили бы памятник на Басманной, вблизи места, где он родился. И заставили бы школьников его учить!

9 июня 2019

Из подслушанного. Хороший отец.

– Вот скажи, я ведь хороший отец? – красивый седой мужчина за соседним столиком обращается к собеседнику, мужчине тоже седому, но совсем некрасивому. И начинает рассказывать, как продал дачу, чтобы купить сыну квартиру.

– Хороший отец – это пока детям до восемнадцати, – насмешливо отвечает его товарищ. – А после восемнадцати начинаются хорошие дети. Ну или плохие, – беспощадно говорит он, – которые тянут с семидесятилетнего папаши.

– Ты правда так считаешь? – изумляется первый.

– Так все нормальные люди считают!

– А почему ты мне не сказал? – он просто по-детски изумлен.

– А ты не спрашивал, – жестоко отвечает товарищ. – Не лезь, советчик, к игрокам, и всё такое…

15 июня 2019

Бандеролька. Из подслушанного.

– Ну вот как мне теперь с ним быть? – говорит девушка подруге.

Я прислушался.

– Весь такой из себя непростой! – продолжает она. – Весь такой разбирается в дорогих винах и меня учит. Как выбирать настоящее, французского разлива, и вообще. А сам! А сам!

– А сам что? – подруга в нетерпении.

– А сам путает бандерольку с кольереткой!

– Во гондон! – на всякий случай соглашается подруга.

Но видно, что сама не очень рубит фишку и эти слова слышит впервые. Подруге, однако, доверяет. И это хорошо!

19 июня 2019

За что я одинаково сильно люблю таких разных писателей, как Достоевский и Чехов?

За то, что они:

(а) не умничают от своего имени. Не пишут: «Человек живет, мыслит и творит только лишь затем, чтобы вычерпать тайную суть из темного хаоса событий». Умничают их герои.

(b) не художничают. Не пишут: «А вокруг лежала, сонно и беззащитно раскинувшись в дымке рассветного тумана, печальная и нежная родная земля». Этого они даже своим героям не позволяют.

И правильно делают.

26 июня 2019

Вы спрашиваете у двух человек: какая книга перевернула ваше сознание?

Один отвечает: Достоевский, «Братья Карамазовы». А другой говорит: Сидони Колетт, «Клодина замужем».

Вы не отстаете. Спрашиваете: а какая музыка вас просто лишила покоя и сделала другим человеком?

Один отвечает: «Третья симфония Малера». А другой: Strangers in the night.

Но вы не успокаиваетесь. А какая картина вас поразила? Научила по-новому глядеть на окружающий мир?

Один отвечает: Микеланджело, роспись Сикстинской капеллы. А другой говорит: Энгр, «Турецкая баня».

Кому вы поверите? Что касается меня, то я, пожалуй, поверю второму. Хотя возможно, он тоже выпендривается.

27 июня 2019

Что в России самое трудное?

Самое трудное в России – это понять, что «ваше высокоблагородие» – титул ниже, чем «ваше высокородие».

28 июня 2019

Можем, когда захотим, стать вровень с богемой «прекрасной эпохи»! «Серябкина уличила Темникову во лжи. Темникова утверждала, что у Серябкиной роман с Фадеевым, но на самом деле она мстит за то, что Серябкина ее бросила. “Мы были вместе, как девушка с девушкой. Это она была моей любовью, а не наш продюсер, – говорит Серябкина. – А теперь у меня есть молодой человек”».

Так что пример Сидони Колетт и ныне вдохновляет артистическую молодежь. И это хорошо.

1 июля 2019

Как вовремя умер Чехов! «Вишневый сад» не мог быть написан двумя годами позже. Бунин, уехав, отделил себя от новой России – и писал, как будто бы ничего и не было («Косцы» написаны в 1921-м, «Чистый понедельник» в 1944-м). О Набокове и говорить нечего.

Дмитрию Дмитриевичу Гурову в 1898 году «нет еще и сорока лет», Анне Сергеевне 22 года. Ну-ка, а сколько им в 1918 году? 57 и 42.

«Здравствуй, новая жизнь», – сказал бы Петя Трофимов. Его бы шлепнули если не в Гражданскую, то уж в 1937-м – точно. Вообще весь мир Чехова (как, впрочем, чуть более молодой мир Бунина да и мир Аверченко и Тэффи) был обречен.

7 июля 2019

Качели. Когда-то русская литература трахала читателя многозначительностью. Куда ни кинь – Иван Карамазов рассказывает Алеше легенду о Великом инквизиторе, Нехлюдов раздает крестьянам землю и объясняет про теорию Генри Джорджа о земельной ренте, Базаров спорит с Кирсановым, даже Татьяна размышляет, «уж не пародия ли он» (т. е. Онегин). Не говоря уже о ХХ веке.

Но нет серьеза, который бы не закончился пшиком. Сегодня мейнстрим совсем наоборот: «Созвонились в субботу, взяли пиво, пошли в парк. Выпили, она говорит: “Ну, чё?”, а я ей: “Да ничё, так всё, а хер ли?” А она: “Да ни хера, ладно тебе”. – “А хер ли, – говорю, – мне ладно? Ты про чё?” – “Да не прикапывайся, всё по приколу!” – говорит».

Лет через тридцать, думаю, опять массово впадем в нечто умственное.

* * *

С одной стороны, художественный текст – это всего лишь инструмент для выявления читательских проекций. Если читатель говорит, что текст непонятный, то это значит – сам читатель непонятливый. Если читателя раздражает нестандартная лексика или постельные сцены, значит – читатель ханжа, ну и т. п. То есть текст – это такой как бы типа тест Роршаха. Согласились.

Но тестовый материал должен быть надлежащего качества. Если таблицы Роршаха будут замусленные, рваные или плохо пропечатанные, то результатам тестирования верить нельзя. Хотя и на замызганных таблицах испытуемый что-то видит. То же и про текст. Есть какие-то граничные параметры качества, литературной грамотности, без которой все проекции уже не имеют ценности. Можно писать про подонков и дураков, можно писать нецензурно или нарочито коряво, но нельзя писать, напр.: «Она стояла перед зеркалом и расчесывала себе волосы на голове». Это клякса на Роршахе.

8 июля 2019

Странная вещь произошла со мною сегодня. Вышло так, что я прочел несколько стихотворений нескольких молодых поэтов. Я был поражен, насколько это великолепно, прекрасно, блестяще, просто восхитительно! Отличный язык, точный ритм, изысканный стиль, смелость образов, сила мысли – в общем, чудеса.

Но еще сильнее я был поражен тем, что этих чудесных поэтов так много. И более того, я вспоминал, читая, что нечто такое же, великолепное и блистательное, смелое, сильное и глубокое, я читал не так давно еще раз пять или восемь.

В общем, обыкновенные великолепные стихи. Мне они вдруг напомнили нечто совсем из другой области. Alpa, Bessa, Hasselblad, Mamyia, Rolleiflex – великолепные, очень дорогие профи-камеры. Но если руку на сердце – они отличаются друг от дружки только названием. Ну или совсем по мелочи – но это не та мелочь, ради которой можно выкинуть «Хассель» и купить «Альпу». Тем более что задник у них общий. Взаимозаменяемый.

Что с этим делать, не знаю.

9 июля 2019

Конечно, андерсеновская Русалочка может быть чернокожей. Более того, в нынешних обстоятельствах мультикультурности и мощных миграционных потоков она просто-таки должна быть чернокожей – ради правды жизни. Разумеется, если перед продюсером не стояла задача воссоздать сказку такой, как ее замыслил и видел в своей фантазии сам Андерсен и как ее воспринимали ее первые читатели.

То же про Анну Каренину или Наташу Ростову. Они, конечно, могут быть чернокожими. Разве что мы хотим поставить «Каренину» специально музейно-аутентично, чтобы всё было точно как в России 1870-х годов – тогда лучше не надо. Но такой задачи нет, так что всё в порядке.

Однако нужно понимать, что выбор чернокожей актрисы на роль Анны случился не просто так, не в ходе свободного полета художественной мысли – а под диктатом политической тенденции. Это нормально: под таким же диктатом появились в западной литературе образы бедняков, в русской прозе – крестьян, а в советской – пролетариев.

Но кстати, никто (насколько я знаю) не приглашает чернокожих актеров сыграть – в белом окружении – пошлую Элен или, скажем, гнусаря Смердякова. А вот Русалочку, или Анну Каренину, или Наташу Ростову – пожалуйста.

* * *

Бывало, выйдет, головой поникнет,

Как надо, руки скорбно сложит, но

Лишь только «Быть или не быть?» воскликнет –

Всем почему-то делалось смешно.

Мудрое стихотворение Евгения Винокурова «Гамлет» (1947) – оно вовсе не о солдатском самодеятельном театре и о нелепом ефрейторе Дядине, которого, несмотря на его явную бездарность, автор любит больше, чем знаменитых актеров.

Это – о литературе. Тут две вещи.

Первое. В самом деле, бывает, что всё написано вроде бы как надо. Стиль, язык, сюжет, характеры, мысль. А всё равно смешно: мелко и провинциально. Но тут же второе: но это же наш автор, мы его давно знаем, с детства любим или лично дружим – в общем, как писал Винокуров: «Но с нашим вместе мерзли мы и мокли, и запросто сидели у костра» (переводя на язык нынешних понятий – «запросто ходили на фуршет»).

Поэтому наш литературный ефрейтор Дядин часто бывает милее чужих Гамлетов, у которых «страсть, и сила, и игра».

Кстати, знаменитый пастернаковский «Гамлет» («Гул затих, я вышел на подмостки…») написан в том же 1947 году, что и винокуровский. В обоих стихотворениях – бинокли: «на меня нацелен сумрак ночи тысячью биноклей на оси» (Пастернак); «сердца замрут, и задрожат бинокли» (Винокуров). Какая-то тайная перекличка.

10 июля 2019

Услышал интересный аргумент в споре физиков и лириков. «Лирик» говорит, что его собратья гораздо более эффективны, чем «физики». Поскольку отечественные «лирики» обеспечивают практически весь внутренний рынок культуры (разве что кроме кино, где импорта много). У нас своя литература, переводы, искусство, театр, журналистика… А вот у наших «физиков» в этом смысле прокол. Они, конечно, гораздо умнее, но внутренний рынок технологий заполнен импортом. Вот так.

* * *

Каково в литературе быть женщиной? Тяжело, конечно. Даже не надо подробностей, всё и так ясно – густая смесь гендерного унижения и домогательств.

Но каково в литературе быть, скажем, начинающим провинциалом? Ого! Тоже не сахар. С тобой никто разговаривать не станет. Издавайся, мальчик, за свой счет тиражом три экземпляра – себе, маме и девушке.

Но и старым писателем – не легче. На тебя всё время будут смотреть с подозрением – а не исписался ли ты вконец?

А вот, например, быть в литературе евреем и писать густо еврейскую прозу? Тоже тяжко. Ведь скажут: это вам, ребе, в Марьину Рощу или на Спасоглинищевский, вы уж сами разберитесь.

Не говоря уже о том, что в литературе трудно, да просто невозможно, быть геем – поскольку тут же в пух заредактируют согласно закону о запрете пропаганды всего вот этого.

А думаете, в литературе легко быть популярным, брендовым писателем? Очень трудно! Потому что любую херню у тебя тут же напечатают – ты же «имя» – а потом критики и читатели набросятся, как пираньи. Нет бы поредактировать по-доброму…

В общем – легко ли быть в литературе? Ну это кому как.

Мне – да.

Потому что я ею не обеспокоен. Розанов носил ее как брюки. Я ее тоже ношу, но скорее как айфон. На котором и пишу. Или, как сказал мне про меня Чупринин, я живу в литературе, как в дачном поселке.

13 июля 2019

Слово о словах. Заметил еще две ошибки, которые стали часто встречаться:

1. «Низкопробный» вместо «низкосортный». Низкосортный – это все-таки без моральной оценки. Некачественный, и всё тут. А низкопробный – это пакостный, гнусный.

2. «Витиеватый» вместо «извилистый». «Витиеватая биография», вот как. Хотя слово «витиеватый» означает «риторически изощренный», всего лишь. Вития – это оратор (ритор по-гречески). Витиеватый слог, витиеватая речь – то есть что-то с фигурами, сравнениями и проч.

16 июля 2019

Слово о словах. Что значит «абстрагироваться»? Чудесное значение появилось у этого философского термина. Теперь «абстрагируется» – значит, «отказывается, шлет на фиг, не желает войти в положение».

– Вам с ребенком бабушка, то есть твоя мама, помогает?

– А как же! На выходные забирает и на дачу возит.

– Везет! А моя абстрагируется.

Впрочем, это старинная мода:

«А хозяин держится индифферентно – Ваньку валяет. С вас, говорит, за съеденные четыре пирожные столько-то…» (М. Зощенко, «Аристократка»).

* * *

Поэзия и политика. Что же это получается? Бывало, ругаю какого-нибудь политика, а мне в ответ: «Так-то оно так, но его народ избрал. За этих, креативных, сколько проголосует? 3 % в лучшем случае! Вот и сиди тихо».

Потому что народу нужны не всякие эти права и свободы, а стабильность против Запада. Не Подрабинек, а Путин.

Хорошо. Но ведь народу точно так же нужны не ассонансы и метаметафоры, а четкие рифмы и понятные чувства. Не Мандельштам с Введенским, а Танич с Асадовым.

Почему же в одном случае вы меня призываете уважать выбор народа? А в другом случае – сами над этим выбором насмехаетесь?

18 июля 2019

Смерть героя. Какой-то немец – кажется, Якоби или Адлер – сказал (а Сэлинджер повторил), что умереть за идею легче, чем жить ради нее.

Смешно, но это отчасти относится и к литературе. Бунин убивает своих героев почем зря, ради быстрого финала. Хотя было бы интересно узнать, как там всё дальше сложилось у Оли Мещерской. За кого она вышла замуж, продолжались ли ее отношения с Алексеем Михайловичем, и заезжал ли еще раз в город тот казачий офицер.

21 июля 2019

Социальная грусть.

– Полетела в Лондон и уже по дороге в Шереметьево, прямо в аэроэкспрессе, познакомилась с настоящим английским лордом!

– Ну?!?!?!

– Женат.

22 июля 2019

Архиепископ Амфилохий был человеком величайшей скромности и смирения. Он жил в маленьком домике при окраинной церкви, где занимал одну комнату, рядом с диаконом сей церкви о. Никодимом. Этот Никодим рассказывал, что владыка в свои 78 лет ездил в поликлинику на рейсовом автобусе. Прихожане не раз говорили ему:

– Владыка, мы отвезем вас на машине! Зачем вам трястись целый час в тесноте и жаре?

На что он отвечал с доброй улыбкой:

– Идите нах, дети мои!

25 июля 2019

«Говорил с Маршаком о поэтах-символистах, почти все их фамилии начинались на “б”. Брюсов, Бальмонт, Белый, Балтрушайтис, Блок.

– Да, да, – сказал он. – А Сологуб даже кончался на “б”. А Кузмин и сам был “б”» (Корней Чуковский, «Дневник», 10 июня 1959 года).

Не только символисты! Барков, Батюшков, Боратынский, Бенедиктов, Бунин, Бродский, Башлачев. Еще – Бушкин и Бахматова.

29 июля 2019

Иногда в вопросе содержится ответ. Сценарный гуру Молчанов спросил: «Если бы вы были супергениальным писателем и точно знали, что напишете шедевр, который прочитает весь мир и который останется на все времена, то о чем бы вы написали?»

Ответ очевиден:

я написал бы роман о супергениальном писателе, которому глобальный мегаинтеллект сообщил, что он точно напишет шедевр, который прочитает весь мир и который останется на все времена, – и вот он мечется по городу и по своей памяти, мучительно думая, о чем бы написать…

1 августа 2019

Необразованные люди в своем большинстве скорее любопытны, чем равнодушно-тупы. Им интересно, как это на самом деле, что наука говорит, и всё такое прочее. А вот если умный и образованный человек вдруг натыкается на сложные рассуждения более образованного и, возможно, более умного – он раздражается и кричит: «Проще надо выражаться!»

Тяга к простоте – это желание, чтобы твои собеседники – да и вообще все вокруг – были глупее, темнее тебя.

Но тут речь идет именно об умственной простоте. С художественной простотой, кажется, всё наоборот. Всем нравятся кудри и локоны стиля.

6 августа 2019

Мне часто говорят, что у меня совсем нет положительного героя. Что я пишу о людях – мужчинах и женщинах – весьма неприятных: иногда подлых и жестоких, часто злых, неумных и пошлых и почти всегда – о себялюбивых, холодных, жадных, недобрых, не умеющих любить, щадить, прощать, помогать, и всё такое.

Да, насчет моих персонажей – всё так.

Но упрек тем не менее несправедлив. Положительный герой в моих рассказах есть, и он нарисован весьма рельефно и убедительно.

Этот герой – мои читатели. Люди добрые и умные, трезвые и нежные. Способные понять то, что я показываю, о чем рассказываю. Способные увидеть пошлость и злобу жизни, ужаснуться ей и заплакать над нею.

9 августа 2019

Чехов отвечал на все письма. Когда его спрашивали, почему он тратит на это столько времени (собрание его писем составляет 12 томов), он объяснял:

– В гимназии у меня был учитель, которого я очень любил и уважал. Однажды в городском саду я увидел его, подошел и раскланялся с ним, а он сделал вид, что меня не замечает… Вот с тех пор я отвечаю на все письма.

Чехов жил в очень суровой семье. Мальчиком торговал в отцовской лавке. Пел в церкви по приказанию отца. Не раз бывал наказан.

Это я к чему? Это я вот к этому: «Поймите, в детстве его недолюбили, и поэтому он стал мстить всему миру!» Каждый сам распоряжается своим травматическим опытом.

13 августа 2019

Михаил Григорьевич Львовский, который сейчас наверняка пребывает в раю за песню «На Тихорецкую состав отправится», говорил мне, начинающему драматургу:

– Нельзя нарочно выжимать слезы из зрителя. Не надо, чтобы в пьесе была брошенная женщина с больным ребенком. Ослепшего художника тоже не надо.

Я в уме продолжил: оглохший композитор, безрукий скульптор… что там еще? Донжуан, которому соседский бультерьер отгрыз сами знаете что. Дегустатор духов с перебитым в драке носом. Чтец, которому любовница в порыве страсти откусила язык… Кто там еще?

Цинизм, конечно. Но всё равно смешно.

15 августа 2019

Мудрость Чехова:

«Если в первом акте на стене висит ружье, но никто из актеров стрелять не умеет – лучше снять его в антракте; всё равно зрители ничего не заметят».

«Люди обедают, только обедают, а между тем среди поваров и горничных разыгрываются целые драмы».

«Краткость – сестра таланта, но мачеха гонорара».

«Нужны новые формы, но если платят больше 30 коп. за строку, то пусть останутся старые».

«Написав рассказ, надо сразу вычеркнуть начало, потом середину, потом конец и спокойно идти в бильярдную».

16 августа 2019

Разговоры на скамейке у моря.

Он (мечтательно). А вечером мы будем чай пить с деревенским хлебом, сыром и медом!

Она (со стоном). Господи, да мы только что из кафе!

Он (недоуменно). Ну и что?

Она (в глухом отчаянии). Да я наелась как удав, я сыта до упора…

Он (ласково). Это скоро пройдет!

20 августа 2019

Нас мало. Нас, может быть, я один.

А может быть, вовсе никого.

* * *

«Двадцатое августа, вторник». В 1982-м я написал сценарий под таким названием. Сюжет: женщина по какому-то срочному делу приезжает домой с дачи, где она с дочерью-подростком и свекровью проводит отпуск, а муж в эти дни в Москве. Входит в квартиру. Мужа нет дома – он, судя по всему, вышел в магазин. На столе разложены бумаги. Она видит, что муж составляет «отчеты» о поведении сослуживцев. То есть он – стукач, агент или как это называется. Она тут же покидает квартиру, ничем себя не выдав.

Муж так и не понял, почему она ушла от него. Ничего не понимает и дочь этой женщины, которая любит папу, и ее мама, которая очень привязана к зятю…

В сценарии много интересных персонажей – например, престарелый актер немого кино: фрагменты немых комедий вставлены в ткань сюжета.

Когда я показал синопсис (тогда это называлось заявка) знаменитой Валерии Павловне Погожевой, редактрисе Киностудии им. Горького, она сказала: «Немедленно убери про стукача, иначе вообще разговаривать не о чем». Пришлось вывернуться и сделать так, что женщина поймала мужа на измене, причем он этого не заметил. Тихо открыла дверь своим ключом – а муж в это время принимал душ, а в спальне непробудно дрыхла натрахавшаяся и, очевидно, пьяная девица.

Помню, что этот сценарий хотел поставить как пьесу Ион Унгуряну, и чтоб героиню сыграла Чурсина. Она прочитала, ей понравилось, вроде бы хотела сыграть. В общем – хотели-хотели, да и расхотели. Сценарий был неплохой. Там были прилично написанные страницы. Можно было сделать из него хотя бы повесть. Но примерно в 1992 году я отнес его на помойку вместе с двумя десятками других своих сценариев и пьес.

Почему я об этом вспомнил? Да так. Сегодня же двадцатое августа, вторник.

22 августа 2019

Дети империи. Саулкрасты, под Ригой. Вчера мы с Олей заходили в магазин купить кое-что из еды. На кассе стоит прекрасная латышка лет шестидесяти с небольшим. Красивая униформа, хороший маникюр, идеальная укладка каштановых волос. Большие изящные очки. Говорит по-русски безукоризненно в смысле грамматики и лексики, но с сильным акцентом (так когда-то говорили иностранцы в советских спектаклях). Вежлива, улыбчива. На прощание желает приятного вечера.

Вышли.

– Экая дама, – говорю я. – Два мира, два кассира!

– Один мир, на самом-то деле, – говорит Оля. – У нас с ней общее детство. Смотри, она, наверное, пятьдесят пятого года. Значит, училась в советской школе. Была пионеркой, скорее всего. Читала про Тимура и его команду. Писала об этом сочинение. Проводила лето в пионерских лагерях. Возможно, ездила в Артек. Стояла на линейке, поднимала флаг. Участвовала в конкурсе отрядной песни. Смотрела «Гусарскую балладу», «Кавказскую пленницу» и про Штирлица. Потом, наверное, вступила в комсомол.

– И это не помешало ей войти в НАТО, ЕС и зону евро, – сказал я.

– Как видишь, – сказала Оля.

23 августа 2019

«Семья Тибо». О свойствах власти. Когда-то совсем давно, лет сорок назад, я услышал от одного нашего прекрасного кинорежиссера: «Если бы я вовремя прочитал роман “Семья Тибо”, я прожил бы совсем другую жизнь – хорошую, умную, добрую».

Конечно, я тут же взялся за эту книгу. «Нобелевский» роман француза Роже Мартена дю Гара – огромный, вязкий, утягивающий в трясину мелких подробностей и дотошных описаний – показался мне умным, интересным (о, это спасительное слово! «Вы прочитали мою книгу?» – «Да». – «Ну и как вам?» – «Очень, очень интересно!») – но, разумеется, неимоверно скучным. «О, таинственная скука великих произведений искусства», – как писала Марина Цветаева.

Но что-то неясное, но влекущее – оставалось в памяти, и несколько лет назад я перечитал этот роман – не весь, а первые три части, кажется – с экрана компьютера. Тот же результат. Интересно, иногда затягивает, иногда утомляет, но все-таки остается загадка: о чем это всё, зачем это всё? Ну не принимать же всерьез советское предисловие – «роман о становлении личности в условиях буржуазного лицемерия перед Первой мировой войной»!

Здесь, в Саулкрастах, я нашел «Семью Тибо» на полке книгообмена в маленьком холле перед туалетом, между библиотекой и кафе. Только первый том, из «Всемирной» серии. Взял с собой. Вчера раскрыл и зачитался.

Хотя, конечно, так писать сегодня нельзя, и читать порою смешно. Все эти высокие костистые лбы, к которым прилипли черные пряди волос, эти пылающие глаза, чувственные губы, волевые рты, каменные челюсти, пышные плечи, выглядывающие из кружевного пеньюара; эти бесконечные вздохи, крики, рыдания, молитвы, истерики, судороги, лихорадки, испарины; эта пылкая дружба и этот напыщенный гнев.

Так уже не пишут – потому, что так себя не ведут.

Однако о чем книга?

Очевидно, я редкостно тупой читатель. Ну или у меня не было в друзьях хорошего критика. Поэтому дошел только на третий раз.

Эта книга – о власти.

Но не о власти государственной, не о ее коридорах. Это книга о той власти, которая пронизывает, пережевывает и проглатывает весь мир. О власти отца над детьми, о власти кюре над прихожанами, воспитателя над учениками, директора над воспитателями, католиков над протестантами, протестантских пасторов над своими духовными чадами; о власти врачей над пациентами, хозяев над работниками, кредиторов над должниками…

О власти мужчины над женщиной. Не только о семейной власти мужа и отца детей, но и вне семьи, в ситуации адюльтера – о сексуальной власти энергичного самца над своей любовницей, одной, другой, третьей, над горничными и прачками, которых он походя дерет, а они отдаются ему с фатальной покорностью.

Но и о власти хищных, ловких, жадных до денег женщин над своими безвольными любовниками, которые обкрадывают свои семьи, закладывают имущество своих жен (без малейшего сомнения, они же в своем праве «главы семьи», который безраздельно распоряжается домашними финансами).

Роман о самой идее и принципе власти. О раковой опухоли власти одного человека над другим – не в армии и не на службе, а вот так, в быту, каждый день и каждый миг.

Непрекращающийся оргазм власти. Мастурбация власти, скорее так.

Как говорил по сходному поводу Алексей Федорович Лосев: мерзкие, низкие души, относительно которых невольно признаешь Первую мировую войну не только справедливой, но еще и мало достаточной.

Хотя читать эту великую книгу я никому не рекомендую. Вязко, скучно, старомодно и стилем, и манерами героев.

* * *

Цифры и сокращения. Перечитывая «Семью Тибо» в переводе прекрасного Мориса Ваксмахера (вспомнил его туманно: кажется, он прихрамывал?), я вдруг заметил такую занятную старомодность: «г-н Тибо», «г-жа де Фонтанен». Такие сокращения я видел у русских авторов XIX века, у Чехова, напр.

А также «напр.», «и проч.», «etc.», «и т. п.» – и т. п.

Мне это казалось глупым и смешным, особенно в речи героев. Да и в авторской речи тоже. Мне не нравилось, когда писали «в 1892 г.» – вместо «в (тысяча) восемьсот девяносто втором году». У Льва Толстого еще круче. Кознышев в «Крейцеровой сонате» говорит:

«Мучаются 0,99 наших мальчиков»; «Если бы 0,01 тех усилий»; «Со мной, да и с 0,9, если не больше». «Так делается в роде человеческом в 0,99 его части. Только в 0,01 или меньше…» и так далее.

Почему мне это странно? Потому что я хочу знать, как герой это говорит. Неужели Кознышев говорит «ноль целых девяносто девять сотых»? Или «ноль запятая девяносто девять»? Скорее всего, он говорит «девяносто девять процентов».

Зашифровка устной речи в письменную ради обратной расшифровки в устную выглядит нелепо. Никто ведь не говорит словами «г-жа Фонтанен в 0,99 случаев». Странно.

* * *

Литературный этикет. Чехов заметил, что есть слова, которые может говорить герой, но не может – ну, скажем так, не должен – говорить автор.

Авторская речь – при всех ее индивидуальных особенностях – должна быть более «литературной», менее «устной». Если, конечно, автор сам не является в виде героя, этакого приблатненного или малограмотного рассказчика. Но это весьма редкое явление. В 99 % случаев автор – это автор, а герой – это герой. И они говорят чуточку по-разному.

Герой может сказать о девушке: «Балдежная чика, ножки супер!» Но вряд ли можно начать рассказ так: «В комнату вошла балдежная чика с суперскими ножками». Но бог с ним, с жаргоном и прочими разнузданностями.

Кажется, есть вполне вроде бы нормальные, литературные слова, которым не место в авторской речи. «Харизма», «бифуркация», «энергетика» (не в значении ГЭС, ТЭЦ и ЛЭП, а в значении «таинственная сила») и т. п.

24 августа 2019

О «сказовой манере повествования». В «сказовой манере» автор резко отделяет себя от рассказчика. Резче, чем Достоевский с его «хроникерами», резче, чем Чехов в «Скрипке Ротшильда».

Но не просто рассказ от первого лица. Ни «Бесы», ни «Шерлок Холмс», ни «Жизнь Арсеньева» не являются «сказами». Почему? Потому что Хроникер, Ватсон и Арсеньев принадлежат в общем к тому же социальному и культурному кругу, что и авторы.

«Сказ» – это повествование как бы «от первого лица, с которым автор не имеет ничего общего». Классический пример тут – Зощенко. Его часто называли пошляком, потому что путали автора с рассказчиком.

В «сказовой манере», как правило, нет местоимения «я». Но оно угадывается – хотя бы тем, что стиль резко отличается от некоей общепринятой литературной нормы, которая четко ощущается читателем. Например:

«Был такой Колька Николюкин, на втором этаже у них квартира была. Большая, если хотите знать, четыре комнаты и два балкона. Папаша какой-то железнодорожный генерал, если кто интересуется. Мамаша на пианине играла, из окна слыхать. Колька человек был хороший, но рыжий наполовину. Вот ведь дела – если с переду, от челки до макушки, то полный причесон-аля-нормаль, темно-русый шатен, отдающий в брюнета в районе ушей. А с заду, с затылка то есть – рыжий, прости господи, как клоун в цирке. Ребята в школе над им смеялись, а он их бил. Сильно, хотя правильно: а ты не дразнись! Ну а в остальном ничего себе. Мужик как мужик. Но пьющий. Но не каждый день. По пятницам и субботам. Но зато сильно! Как правило, с дракой».

Обычно «сказ» бывает снижен относительно нормы.

Было бы забавно написать рассказ в «изысканно-высокой сказовой манере». Например:

«Во втором этаже обитала семья НН, люди образованные и хорошего достатка. Папаша служил по железнодорожному ведомству и к сорока пяти дослужился до путейского генерала; мамаша владела французским и мило играла на фортепьяно, окончив одно из лучших музыкальных училищ столицы, но не работала ни дня, посвятив себя дому и детям – вернее сказать, единственному отпрыску сей фамилии, Николеньке. Однако оный Николенька явился истинным несчастием прекрасного семейства. Уже с первых школьных лет наставники были поражены его буйным нравом. Он не знал удержу в забавах и ссорах, отчего друзья скоро стали сторониться его. Доктора говорили, что это игра природы – недаром у него волосы были двух цветов…»

Но это будет «сказ» только в том случае, если удастся показать: автор как бы поднимается на цыпочки, тянется к уровню своего рассказчика, изображает из себя аристократа и умника – и в результате получается смешно. Однако вряд ли какой-нибудь автор на это согласится. Гордость не позволит!

25 августа 2019

От рижского таксиста услышал чудесное слово: «ульманка». Ударение на «у». Аналог нашей сталинки. Солидные комфортабельные дома, с просторными квартирами, высокими потолками, построенные в 1930-е годы, при Ульманисе.

«Россияне любят ульманки, – говорил он. – Потому что сталинок в Риге почти что нет. Ну вот разве на Вальдемара…»

27 августа 2019

Эвфемизмы. То ли тут древнее мистическое желание заклясть зло, то ли стремление во что бы то ни стало показать свою образованность? Раньше говорили: «рак». Потом – «онкологическое заболевание». А теперь – «у него онкология». Ладно, понятно, не хочется лишний раз произносить страшное слово, которое еще поколение назад означало смерть. Хотя онкология – это не болезнь, а отрасль медицины. Слышал и «наркология» вместо «наркомания». А недавно читаю: «Психиатрия – не приговор!» (имеется в виду душевная болезнь).

Наверное, скоро вместо «он сел в тюрьму» будут говорить «у него юриспруденция».

30 августа 2019

Навыки диалога. Полезные ответы.

– Нам надо серьезно поговорить…

– Не надо! У меня сейчас очень веселое настроение!

– Только, пожалуйста, не волнуйся…

– Это еще почему? Хочу – и волнуюсь!

– Сядь на стул…

– Я лучше сразу лягу. А ты давай рядышком!

– Я больше не могу лгать тебе…

– Ну ты уж как-нибудь постарайся!

2 сентября 2019

На сайте Livelib.ru прочитал рецензию на «Пианистку» Эльфриды Елинек:

«Эта книга была тяжелой. Мрачной, мерзкой, отвратительной, бесчеловечной, грязной и ужасающей. С одной стороны, она написана действительно хорошо. Но с другой – изображаемый объект настолько мерзкий, что поставить высокую оценку рука не поднимается… Пройти через это и не ощутить на себе влияние этой тлетворной, болезненной, мучительной озабоченности практически невозможно. После этой книги хочется помыться. Завернуться в пушистый розовый плед и включить мультики, тиская кота и попивая сладкий до безоб-разия какао с зефирками».

Мне эта рецензия показалась мерзкой, отвратительной, бесчеловечной, грязной и ужасающей. Поскольку рецензент считает, что литература – это вкусняшка. Пироженка с зефиркой.

«Дорогие студенты! В произведении Пушкина “Евгений Онегин” содержится описание дуэли и смерти талантливого юноши, история неразделенной любви и призывы к терроризму. Если для кого-то из вас эти моменты являются оскорбительными или вызывают тяжелые воспоминания, вы можете отказаться от чтения и заменить это кулинарной книгой для веганов».

4 сентября 2019

В одном большом иностранном городе процентов 20 населения были богатые. А остальные 80 % – бедные, ну или так-сяк, едва-едва над уровнем нужды. И в этом городе издавались две большие городские газеты.

Одна – называлась «Новости» – была левая, то есть выступала в интересах бедных. За повышение зарплат, бесплатную медицину, социальные лифты, высокие налоги на крупные состояния, и прочая социал-демократическая повестка.

Вторая газета – под названием «Время» – была правая. Она выступала за снижение налогов для крупного бизнеса, за платное образование, и вообще – кто смел, тот и съел, слабакам здесь не место, ну и прочая праволиберальная повестка.

Но вот что интересно. Правая газета «Время» имела очень большой тираж и большой успех. А вот левая газета «Новости» ей сильно уступала в популярности. Как такое могло случиться в городе, где 80 % (четыре пятых) населения были бедны?

Ответ прост: правая газета «Время» была цветная, с большими красивыми и качественными фотографиями. А левая газета «Новости» – черно-белая.

Это истинное происшествие, если кому интересно. Но массовый читатель везде ведет себя примерно так же. Это человеческое. Даже слишком человеческое.

13 сентября 2019

Новосибирск. В гостинице. Говорят, что сериалы заменили собою романы. Наверное, таков объективный ход вещей. Но есть одна тонкость. Ах, если бы джентльмен из соседнего номера с полуночи до половины пятого утра читал роман! Но он с полуночи до половины пятого утра смотрел сериал.

14 сентября 2019

Увидел смешную опечатку: «Пока смерть не различит нас». Хотя ничего смешного. Чистая правда. Пока мы живы, мы копошимся, как какая-то квашня. Пшенная каша. Или еще мельче: манная.

А стоит умереть: «Ах, это был такой человек! Уникальный! Единственный в своем роде! Помните, как он?.. Вечно будем носить в сердце! Никто его нам никогда не заменит!» Так что вот. Живем как однородная масса. Пока смерть не различит нас.

17 сентября 2019

Самая ужасная ситуация – это не невыносимая, а именно что выносимая, то есть та, к которой мы более или менее приспосабливаемся и уже не ужасаемся.

Страшно сказать, но в моральном плане Хиросима и Дрезден легче, лучше, чем Мюнхен, скажем, или Токио во время Второй мировой. Тут апокалипсис, полная гибель всерьез, нет места – да и времени нет – для колебаний и рефлексий. А там – склизкое приспособленчество.

Город в оккупации, город при жестоком режиме – приспособление идет быстро.

Думаю о себе, и с тоской думаю, что жил бы и в страшные тридцатые годы – если бы не попал в жернова. Но ведь в жернова попадают не более 10 %. Нормальный показатель расхода особей для большой стаи. Жил бы даже в рейхе, если бы удалось всех обмануть и доказать, что я, к примеру, поляк. Жил бы скромным служащим, вперед бы не лез, карьеру бы не делал, мыл бы полы по субботам, получал бы еду по карточкам, голосовал бы на собраниях и ничего бы не знал. Да и как можно знать в 1937 году, что это был тот самый тридцать седьмой?

И в Аргентине при Пероне, и в Испании при Франко, и в Италии при дуче… Да и в наши дни – жил бы хоть в Лиме, хоть в Сан-Паулу, совершенно не зная или пропуская мимо своего сознания, какие ужасы, какие бездны нищеты, горя, детских смертей, мафиозного и полицейского садизма разверзаются буквально в двух милях от моего чистенького райончика.

Спасающая грань неведения, отрицания очевидного – зачем она? Чтобы выжить? А выжить – зачем? Чтобы еще сколько-то раз вкусно поесть, позаниматься сексом, поспать? Ах, ради детей… То есть ради выращивания мяса для Молоха? Какая высокая цель! Ах, ради творчества… Да кому оно нужно, это твое творчество, разве творчество меняет мир к лучшему? Ах, для самого себя… То есть к тысяче котлет и трем сотням половых актов прибавляется роман на 478 страниц? Какое чудесное меню!

Увы, увы – мораль (во всяком случае, в наши времена) всё чаще становится несовместима с жизнью.

21 сентября 2019

Вчера разговаривали с Ириной Богатыревой о минувших днях – в том числе о профессиях, которые исчезли или неузнаваемо изменились.

Например, официант. Официанты есть, их много, они разные, молодые и не очень, классные и начинающие, – но нет советского официанта той эпохи, когда на дверях ресторанов висело «мест нет», а на половине столиков стояла идиотическая табличка «стол не обслуживается». Теперь больше нет официанта – хозяина жизни. Который смотрит на клиентов с брезгливостью богатого и самоуверенного человека, по какому-то недоразумению вынужденного обслуживать людей беднее и застенчивее себя.

Когда я всё это подробно, с историями про обсчеты и хамство, с примерами типа «ассорти рыбное брать будете? тогда пересажу за отдельный стол» – когда я это своей собеседнице рассказал, она просто ахнула:

– Вот только сейчас я поняла образ официанта Димы из «Утиной охоты»! Вот теперь я поняла, почему он такой крутой, считает себя выше всех и все с ним согласны! А то в новом спектакле у Калягина этот Дима – какой-то инфернальный алтаец с горловым пением, чтоб доказать его особость и влиятельность. А ведь как всё просто!

Да уж. Трудно нынешним молодым понять, что водителю такси надо было кланяться и называть его «шеф», а он по-хозяйски спрашивал: «Куда ехать?» – и часто отвечал: «Нет, в парк идет машина!» или «Что я, дурак, из Теплого Стана порожняком обратно ехать?»

Да и вообще, зачем Герасим утопил Муму? Ну барыня, ну подумаешь… Устроился бы куда-нибудь охранником.

22 сентября 2019

Академик Арцимович сказал: «Для ясного понимания проблемы не следует надевать на тощий скелет экспериментальных фактов слишком сложные математические одеяния».

Это касается и литературы. Не следует одевать банальные мысли и заурядные наблюдения в «черный бархат августовской ночи, расшитый нежным бисером звезд, далеких и нежных, как дни давно прошедшего счастья». Не надо говорить, что «в глазах брошенного щенка слезились века бездомья собак, людей и народов». Подробное описание телесных сенсаций и парестезий – мурашек, покалываний, почесушек и свербушек – не делает укутанные в них переживания понятнее и заразительнее. Ее поцелуй был – как что? «Как стакан спирта, залпом выпитый в морозный день в натопленной избе, после долгого пути через звенящий обледеневший лес»? Или как «нежный вкус кампари с апельсином на веранде отеля в Родосе»? Или как «укус холодной гадюки, тайком всползшей на лицо уснувшего путника и испугавшейся его изумленного взгляда»?

Бросьте. Поцелуй должен быть как у Бунина – «который помнится до могилы», вот и всё. Без сравнений и описаний.

Ненавижу «литературу»! Тошнит меня от нее!

Во всяком случае, сейчас, сию минуту, 22.09.2019 в 12:25.

30 сентября 2019

Люблю узнавать о простых причинах некоторых сложных (или на первый взгляд малопонятных) вещей. Например:

Французская революция в 1789 году случилась потому, что в Париже 80 % населения работали прислугой у остальных 20 %; легко себе представить накал социальной ненависти.

Или вот: Париж стал в 1920-е годы мировой столицей искусств потому, что франк был очень дешев по отношению к доллару и другим твердым валютам. Всякие Хемингуэи и Миллеры на свои скромные американские гонорары прекрасно там жили; как только франк в 1930-е годы подорожал, международная богема разбежалась.

Или вот: выживаемость при инсульте и инфаркте гораздо выше, если беда случится в ресторане или супермаркете. Потому что служащим жутко неохота возиться с трупом и они тут же вызывают скорую, как только клиент схватится за сердце или побледнеет. А дома человек думает: «Ничего, я прилягу, отдышусь…»

Или вот: сестер в России часто называли Вера, Надя и Люба. Так происходило в семьях бедных чиновников – чтобы именины дочерей праздновать в один и тот же день: прямая экономия на пирогах.

5 октября 2019

Гурманское. Учительское. Из переписки с Элис К.

Я немало выпил всякого в жизни своей. По совету доктора я пил часто, зато помногу и разное. Но самое вкусное питье в моей жизни было однажды очень ранним утром на выездном семинаре (и не опохмелу ради, а просто так) – бутылка водки на троих, и мои товарищи стащили из столовой горячую буханку черного хлеба, и несколько соленых огурцов. Так вот, дорогая Элис, вспоминаю этот раскроенный карманным ножом на толстые куски почти дымящийся на холодном рассветном солнце черный хлеб (июль, мы на балконе сидим, видно, как Волга течет) – сверху каждого куска две половинки соленого огурца, разрезанного вдоль, – и в руке полстакана ледяной водяры, самого что ни на есть костромского разлива…

Ииии-эх! – и хрусть-хрусть-хрусть.

Идите все на хер с вашими Шато д’Икемами, коньяками имени Жана Моннэ, висками столетней выстойки в хересных бочках…

И-эх! – а по второй?

Вот пишу и прямо явственно чувствую этот обжигающий горло холодный ручеек, теплую кислую пористую мякоть хлеба, хрустящую соленость огурца и легкий от него аромат укропа и смородинового листа.

Семинар был учебный, Дипломатическо-Академический. А мои товарищи были моими, как бы это сказать, слушателями.

Так что с Днем учителя!

8 октября 2019

Про т. н. умную прозу. Лучше всего, когда в прозе самым умным разговором оказывается тайный диалог писателя и читателя. Как это бывает, например, у Чехова или Хемингуэя.

Когда умничает герой – это еще так-сяк. Готов терпеть из уважения к Ивану Карамазову. «Возвращаю билет», и всё такое.

Но когда умничает автор (то есть «речь от автора»), когда мы читаем, что «сидя под этим могучим деревом, человек вдруг со всей остротой ощущал, что вселенная, частью которой он по воле судьбы стал в миг своего рождения, – это мириады неисполнившихся возможностей, крутящихся в вечном хороводе пространства и времени, замыкающихся здесь, под кряжистой кроной дуба, олицетворяющего собой мировое древо становления, роста и угасания», – вот это фу!

10 октября 2019

Пиджак и фрак. Причуды консервативной мысли. В 1950–60-е годы пиджак и сорочка с галстуком были обычной повседневной одеждой мужчин. Дома ходили в пиджаке и галстуке! Сейчас это кажется чем-то замшелым, убийственно старомодным.

Но вот мой друг и собеседник Александр Янкович рассказал, что для русского консерватора второй половины XIX века пиджак был такой же красной тряпкой, как для советского обывателя 1960-х – джинсы. Он приводит поразительные цитаты из Константина Леонтьева (1831–1891). Леонтьев пишет о своей ненависти к «России новой, либеральной и космополитической, мерзкой России пара, телефонов, электрического света, суда присяжных, пиджака… и всеобщего равномерного “диньите де л’ом”» (dignité de l’homme – достоинство человека). И еще пару раз исторгает философ проклятия пиджаку.

Два вывода отсюда можно сделать.

Первый – просто исторический. Да, мода меняется. Тоги, хламиды, плащи, камзолы, фраки, пиджаки, куртки, худи…

Второй вывод интереснее.

За что Леонтьев так не любит пиджак? За то, что он короткий? Видно то, что ниже пояса? Нет! При этом он любит фрак и не против гусарских ментиков. В чем же дело?

Полагаю, всё дело в карманах!

У фрака карманов нет. У ментика тоже. Карман – штука плебейская. Бедняцкая. В кармане бедняк (а потом и середняк, и развращенный всяким dignité de l’homme европеец) держит портсигар и спички, бумажник и прочее. Барину это не нужно. Барин, если хочет закурить, щелкает пальцем, и лакей ему подает папиросы (трубку, сигару) и огонь. Барин не платит – он дает распоряжения управляющему, посылает слугу в магазин.

Пиджак с карманами – символ демократический. Символ того, что и богатый помещик, и бедный чиновник одинаково достают из кармана портсигар и спички. Кошмар!

Леонтьев против пара, электричества, суда присяжных и железных дорог (последнее ведь тоже «великая уравниловка» – хоть бедняки едут в «зеленых», в третьем классе, но ведь в том же поезде и туда же, ужас какой).

Значит ли это, что Леонтьев, цепляясь за формы жизни допетровской Руси, сам хочет жить при лучине, в избе, без паровозов и телефона, без суда и, главное, без вызывающего его ярость равного для всех человеческого достоинства, dignité de l’homme? Значит ли это, что он хочет жить немытым и бесправным холопом?

Конечно, нет!

Он очень чуток к человеческому достоинству, готов драться за него на дуэли – но речь идет о достоинстве примерно полупроцента жителей России. Он любит комфорт и удобство – но для себя лично и крохотной группы его братьев и сестер по классу. Чтоб дома было тепло, натоплено, сыто, вымыто – а мужики пусть всё это обеспечат.

Ради этого можно проклясть пар и электричество, телефон и суд присяжных, железную дорогу и ненавистный пиджак.

Какая-то травмированная самооценка видна в этих криках о «цветущей сложности» феодального мира. Невыносимо, когда человеческое достоинство, электрический свет и билет на поезд есть практически у всех, а не у тебя одного.

Вот я и думаю: в своей ненависти к паровозу и пиджаку – он дурак или сволочь?

Такой вопрос у меня возникает всякий раз, когда я вижу консерватора, проклинающего движение времени, призывающего нас вернуться то ли в допетровскую Русь, то ли во времена первых пятилеток. Разумеется, он мыслит себя большим боярином или наркомом, который проскочил через все чистки. Не всякий дурак – сволочь. Но всякая сволочь в исторической перспективе оказывается дураком.

* * *

Скандал с Литтеллом. Тот редкий случай, когда все неправы. Неправо издательство, не только вырезавшее около 20 страниц текста романа Литтелла «Благоволительницы», но даже не поставившее его об этом в известность, пускай даже в уведомительном порядке, после выхода книги в свет. «Да, кстати, мы тут около 20 страниц сократили, но не одним куском 20 страниц вырезали, а по строчкам, по абзацам». Неправо издательство еще и потому, что, когда его уличили, оно не сказало: «Ой, пардон, извините» – а встало в позу. Типа, «резали и будем резать».

С другой стороны, неправ и Литтелл – в форме выражения своего гнева. Он сказал: «Вы напечатали не мой роман, а какой-то другой роман!» Ну полноте! Из более чем 800 страниц изъять малыми кусочками 20 страниц – это все-таки не «чужой роман» получается. Не надо преувеличивать. Историк Некрич говорил, что хорошую научную статью невозможно искалечить цензурой – главная мысль всё равно останется.

С третьей стороны, нет такого самого суперклассического текста, который был бы переведен ну прямо тютелька в тютельку. Всегда есть какие-то либо расширения, либо сокращения. Маленькие, разумеется. Небольшие. Скажем так, приемлемые… Но тут вступает в действие известная апория: какое зернышко превращает горсть в кучу?

Ну и четвертое. Сегодня умерла редактор Мария Томашевская, о которой – в связи с этой историей – было сказано много странных слов. Мы с ней учились на филфаке, она была моложе меня на три года. Прощай, Маша, царствие тебе небесное.

11 октября 2019

Высокий штиль. Иду по улице, впереди мужчина лет сорока пяти что-то громко и строго объясняет по телефону. Разговор идет о ремонте: какие обои покупать, какой клей, что-то такое.

Вдруг, гневно:

– Что это за «ладно-ладно, понял-понял»?! Внимай, что я тебе глаголю!

14 октября 2019

Всегдашние двое. «Поезд следует до станции “Университет”», – объявляет машинист на каждой остановке. Вот, наконец, станция «Университет». «Поезд дальше не пойдет, просьба выйти из вагонов».

А дальше – картина, которую я наблюдаю регулярно.

Все выходят. Вагон пуст. Но остается сидеть юноша в наушниках. Он смотрит в пространство и иногда тихо кивает сам себе. Но чаще – сидит неподвижно. Опустевший вагон не наводит его ни на какие мысли. Но примерно через пять секунд после того, как последний пассажир покидает вагон, он зачем-то выдергивает наушники, озирается, криво улыбается и выскакивает наружу. То есть сообразил наконец! Вышел из мира дивных звуков в суету бытия.

Но как только он выбегает из вагона, как навстречу ему, едва не сбивая его с ног, в опустевший вагон врывается тетенька с двумя сумками. Она победно плюхается на сиденье, ставит сумки рядом – одну справа, другую слева – и вытирает пот со лба. Радуется, что народу никого. Потом осматривается, шепотом произносит что-то ругательное, подхватывает сумки и выбегает вон.

Всегда завидовал вот таким людям. Порывистым и безрассудным.

19 октября 2019

Масштаб личности. Знаменитая цитата из Пушкина. «Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал, и мерзок – не так, как вы, – иначе…». Но как же – «иначе»? – спрашивают люди.

Отвечаю.

Сильнее, то есть падает глубже, подонствует мерзее. Ну что такое, в самом деле, мелкий уездный сладострастник, соблазнивший гувернантку и потом трусливо заплативший ей отступного и давший деньги на билет в родной город, чтоб его законная жена не узнала? Вот Лев Толстой – другое дело! Перетрахал три деревни, а потом своей невесте давал читать дневники своих похождений.

Ну что такое учетчик ремстройтреста Иван Иваныч, скукожившись под грозным оком и сиплым рыком лейтенанта НКВД, написавший дрожащими пальцами, что сосед Сидоров – троцкист? Вот народный артист республики, регулярно строчащий доносы на коллег, – это я понимаю. Масштабы, масштабы! Вот что, наверное, имел в виду А.С. Пушкин под словом «иначе».

20 октября 2019

Почему Петер Хандке и Ольга Токарчук?

Потому что в год 80-летия начала Второй мировой войны надо было дать Нобелевку кому-то из Германии и кому-то из Польши. В знак, так сказать, нового европейского единства, вечного примирения и ты ды и ты пы.

Тем более что появилась возможность дать сразу двум авторам – как удобно!

22 октября 2019

Советская ночь. Сегодня вспоминала Галина Рогова, выпускница 175-й. Я тоже, кстати, в этой школе учился, только гораздо позже. Итак. 1950-й год:

«Я, первокурсница истфака МГУ, бегу по переулку вдоль Телеграфа на факультет, идет летняя экзаменационная сессия. Вдруг навстречу мне – Вознесенская (кажется, Майя), дочь члена политбюро. Она в школе была на класс старше, но мы хорошо знакомы: умная, доброжелательная. Оживленно болтаем о студенческих делах, кто где. Поболтав и повспоминав школу, расходимся – две веселые девчонки. Я знаю, что отец ее арестован, она знает, что я знаю. Ни малейшего намека».

Вот где страх и ужас вечной ночи. А так-то да. Веселые девчонки.

29 октября 2019

В мире есть секс. Этот секс беспощаден! У Сомса Форсайта была длинная челюсть. Поэтому, когда он первый раз, потеряв голову от любви, вдруг поцеловал Ирэн руку, ее чуть не стошнило. Он ей был физически противен. Однако она вышла за него замуж, думая, что стерпится. Не стерпелось. Однажды он, оскорбленный долгим и явным отвержением, силой настоял на своих супружеских правах. Ну, тут всё вообще рассыпалось. Неприязнь Ирэн к Сомсу – именно сексуальная. Не потому, что она левая, а он буржуй. Или она богема, а он мещанин. Просто нижняя челюсть длинная, и ей это гадко. Бедный Сомс! Бедные все Форсайты.

Анне Карениной тоже был неприятен ее муж.

Что касается «Войны и мира», то Пьер Безухов в свои 20 лет просто не умел трахаться так, как понравилось бы его 19-летней сексуально мощной Элен. То ли дело Долохов! А вот князь Андрей не любил Лизу из-за ее тупости, покорности, беличьего личика и усиков на верхней губе, что делало ее похожей на одного знакомого мальчика – и совершенно отбивало всякую охоту…

А все глубокие и трагические нравственные искания Степана Касатского, он же отец Сергий, были вызваны простым обстоятельством: его невеста перед свадьбой спала с императором и сообщила об этом своему жениху. Он обиделся и спрятался в лоне Церкви.

О «Братьях Карамазовых» и, к примеру, «Идиоте» я и не говорю.

Вот, собственно, и всё. Не надо валять дурака. Надо понимать, откуда берутся не только дети, но и сюжеты, проблемы, «проклятые вопросы», экзистенциальные кризисы и т. п.

30 октября 2019

Век живи… Не успел я привыкнуть, что Лев Толстой на самом деле Лёв Толстой, так вот вам новое дело – Достоевский, оказывается, Достоевский, он сам так себя называл, чтоб не казаться поляком.

* * *

Об уместной одежде. Посвящается Юлии Максимцовой.

Денди страдал, что у него пиджак слишком уж новенький, и Браммел уже отпустил по этому поводу шутку.

Маэстро горевал, что у него замятые фалды фрака, а он стоит к зрителям спиной.

Невеста рыдала, что у маменьки не хватило на брабантскую фату и родственники жениха обидно перешептываются.

Покойник тосковал, что от желтых подошв его парадных туфель забыли отлепить квиточки из ремонта обуви.

Поэтому он встал, перекинул ноги через крышку гроба (под коленками резало), вылез, послюнил палец и отлепил эти чертовы бумажки.

Собрался лечь снова, но там уже был кто-то другой. Следующий.

Тогда он сел в первый ряд и стал хихикать над мятыми фалдами фрака маэстро.

Маэстро обернулся и ткнул ему дирижерской палочкой в глаз.

Денди отпустил по этому поводу уж совсем рискованную и отчасти кощунственную шутку, сравнив дирижерскую палочку с копьем сотника Лонгина, а покойника сами знаете с кем. От этого даже Браммел хмыкнул и отошел в сторону.

И только невеста, продолжая рыдать, отерла своей не брабантской фатою кровь на лице покойника.

Он прошептал ей: «Ты так добра, дитя мое! Ты будешь счастлива!»

Она улыбнулась и хотела его поцеловать.

Но ее матушка не велела, сказав: «Жених уже в церкви!»

6 ноября 2019

Сегодня умер Лев Александрович Аннинский, критик и, как бы сказали нынче, «историк культуры». Не только историк, но и практик культуры, человек, делавший ее на протяжении десятилетий.

Критический метод Аннинского был по-своему замечателен. Он, как мне кажется, наследовал крупнейшим русским критикам XIX века вроде Белинского, Писарева, Добролюбова – а также Каткова и Суворина. Особенно последним, с их резким переходом от революционности к охранительству. Но самое главное, что унаследовал Аннинский от этих столпов русской критики, – пристальное внимание к «что написано, о чем написано, в каком духе написано» – при некотором пренебрежении к «как написано». Сказать короче – этика и политика подминали эстетику.

Но мало того! Аннинский сделал еще один шаг. В полемике с Юрием Трифоновым он сказал (цитирую по памяти): «Я такой же писатель, как и вы. Только вы пишете о жизни, а я – о ваших книгах. Смешно, если кто-то будет вам говорить, что “на самом деле в жизни всё не так, как вы пишете!” Точно так же смешно, когда вы мне говорите: “На самом деле в моих книгах всё не так, как вы пишете!” Для вас объект творчества – жизнь, для меня – ваши книги». Вот так.

Я лично многим обязан Льву Александровичу. Причем не вообще (типа «поддержал», «помог», «открыл глаза») – а чисто, как говорится, конкретно. В 1990 году он пригласил меня на должность заведующего отделом национальных отношений в журнал «Дружба народов». Он уходил оттуда, а на свое место привел меня. Это было круто. Это было престижно. А главное, это было очень интересно. Я проработал там до 1994 года, это были прекрасные годы, именно там я подружился с Александром Руденко-Десняком, Ириной Дорониной, Александром Архангельским, Еленой Шубиной, Натальей Ивановой, Леонидом Бахновым, Юрием Калещуком, Вячеславом Пьецухом и многими другими интересными, умными, колоритными людьми.

И разумеется, я продолжал дружить с Львом Александровичем, беседовать с ним лично и по телефону, встречаться в гостях, слушать его рассказы, читать его книги.

Царствие Вам Небесное, вечная Вам память, наш дорогой и незабвенный старший друг.

8 ноября 2019

Литературные страдания. «Господин сочинитель! – пишут мне. – У вас, конечно, неплохие рассказы, стиль-фабула и всё такое, но вот с героями как-то слабовато. Какие-то они все потерянные, неуверенные, мелкие, бесцельно и бессмысленно живущие. Желания у них какие-то приземленные, планы не масштабные, а то и вовсе нет никаких планов: так, день да ночь – сутки прочь, мелкие карьерки, мелкие интрижки… Где сильные люди, готовые ради большого дела на серьезные усилия и жертвы? Где ученый, не спящий ночей в лаборатории и дающий отпор карьеристу и плагиатору? Где судья, стоящий на страже закона? Где ваш брат писатель, который борется за правду искусства или за судьбу молодых талантов? Где государственный муж, который?.. Ну и так далее. А любовь? Где любовь страстная, самоотверженная, готовая на труд и жертву. Одним словом – где герой? А не эти ваши шерочки с машерочками?»

Ах, дорогие читатели! Я и сам тоскую о герое. Повторю за Гоголем: как приятно «изображать характеры большого размера: там просто бросай краски со всей руки на полотно, черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ, – и портрет готов».

Но нет сейчас таких персонажей в жизни. А литература, ежели это не пропаганда или упертая массовуха типа «Безглазый против Однорукого», все-таки худо-бедно отражает жизнь. Не хочет, а отражает. Так уж она устроена.

А и то верно: где большие, сильные характеры нашей эпохи? Где ее герои? Ну не миллениалы же, которые не то что вокзал, телеграф и банк – телефонную трубку взять боятся.

Гоголь, который писал в 1830–40-е годы, попал в такую прогалину эпох: декабристов уже вывели под корень, а народовольцы еще не появились. Чехов тоже: в 1880–90-е годы народовольцев уже пересажали, а эсдеки с эсерами еще о себе не заявили. Тоска и болото. Торжество маленького человека с его маленькими желаниями и небольшим счастьицем. Вот и сейчас примерно такая же история, такие же времена, такие же люди.

Извините, дорогие читатели! Других героев у меня для вас нет.

9 ноября 2019

Литературные страдания продолжаются. Похороны жанра. Я люблю хорошие тексты. Вне жанра и даже вне рода: то есть то ли это эпос, то ли – лирика. Всё можно, если это хорошо. Но! Но все-таки нужна честная надпись на упаковке. Не надо продавать утюг за кофеварку.

Поэтому я иногда пребываю в тоскливой двойственности. Мне нравится текст, получивший приз как лучший русский роман года. Но я знаю (и все «присуждаторы» знают тоже) – что не роман. В крайнем случае повесть. Но текст милый. Но не роман. Но за три. Но вчера. Хотя не смешно.

Мне еще более симпатичен текст, получивший приз как лучшее стихотворение года. Но это проза типа лирического эссе (розанов-тургенев), нарубленная в виде верлибра.

Конечно, жанр как концепт устарел. Наверное. А может быть, и нет. Если на кроссовках написано «сапоги», а на бургере «филе миньон» – не верь глазам своим.

10 ноября 2019

Москва – город маленький и очень литературный. Выходим с Еленой Шубиной с передачи «Книжное казино», прошлись немного по переулкам, подходим к метро «Кропоткинская», а навстречу сразу два писателя, и оба хорошие – Евгений Чижов и Андрей Филимонов.

И в тот же миг одна моя знакомая звонит и спрашивает:

– Слушай, что-то лень гуглить, как настоящее имя Агеева, который «Роман с кокаином»?

17 ноября 2019

Мне надо было что-то написать о своих снах. О сновидениях то есть. Открыл новый файл. Написал в начале страницы большими буквами: О СНАХ. Пошел на кухню, глотнул чаю. Вернулся. Взглянул на экран компьютера. Удивился:

– Что за хрень? Что такое «о чакс»? Что я сказать-то хотел?

18 ноября 2019

Люди, которые просят мелочь (не хочу называть их нищими или попрошайками), вдруг стали очень вежливы, подчас даже изысканно: «Вас не затруднит дать мне немного денег, буквально рубль… О, я вам весьма признателен».

И даже: «Не соизволите ли оказать содействие? чувствительно вам благодарен!»

Или это только в нашем районе? Университет, сами понимаете.

23 ноября 2019

Хуже театра бывает только кино. А хуже кино – фильмы по телевизору. А хуже телевизора вообще ничего не бывает. Правда, некоторые говорят, что реальность – еще хуже. Не знаю, не смотрел. Пока вот YouTube выручает.

28 ноября 2019

Нашу литературу губит серьезность, чрезвычайная насупленность. И в этой насупленности стушевывается любая самая головокружительная фабула, как, например, фабула «Карамазовых». Там ведь фабула абсолютно гениальна. Но я дерзну себе представить, что если ее избавить от легенды о Великом инквизиторе, от разговоров за коньячком со Смердяковым, от многословных излияний Ивана, то это было бы очень здорово. Осмелюсь предположить, лучше! Потому что всё философское содержание этой великой книги уже впаяно в ее фабулу, во взаимоотношения героев, в их характеры. Философия там прекрасно видна, без громоздких словесных экспликаций. Или «Бесы», например, – странное сочетание головокружительной фабулы с занудным изложением. Потому что русский писатель обязательно хочет сначала исповедоваться, а потом проповедовать. Эта исповедь-проповедь в одном флаконе с фабулой выдает совершенно дьявольскую смесь, которую мы называем «великий русский роман». В результате мощная фабулистика русской литературы скрылась за исповедью-проповедью. В этом смысле нужно учиться у Пушкина, потому что «Пиковая дама», или «Капитанская дочка», или «Барышня-крестьянка» – там нет этой тягомотины. Кстати, из нынешних умелец фабулы – Дмитрий Быков, и ему, кажется, удается выбраться из-под глыб исповеди-проповеди.

2 декабря 2019

Загадка первой фразы. О читательской асимметрии. У меня никогда не бывает так, что книга захватывает с первой фразы, и я сразу понимаю – передо мной нечто замечательное или как минимум хорошее. Потому что самая блестящая в смысле ритма и энергии первая фраза вполне может оказаться фантиком на пустышке, яркой этикеткой, налепленной на какое-то нелепое изделие. Мне всегда надо пробиться через две-три-пять страниц, чтобы понять – стоящая книга или так себе. Но при этом бывает так, что первая фраза меня сразу убеждает, что текст – так себе, читать не надо (если специально не просили).

То есть плохой текст я могу распознать сразу, а хороший – нет.

6 декабря 2019

Арифметика. Людей ЛГБТ около 10 % в населении. Некоторые считают, что меньше. Хорошо, ладно, 7 %. Или 5 %. Пускай даже 3 %!

Любимый аргумент: «Ну зачем же о них писать прозу, снимать кино или ставить спектакли? Их же так мало! По сравнению с остальным населением!»

Тут два чисто арифметических момента. Во-первых, среди всех книг, фильмов и спектаклей – доля произведений о ЛГБТ значительно меньше их доли в населении.

Второе еще интереснее. Богачей, кинозвезд, рейнджеров, королей, бродяг, сыщиков и детей, которых подменили в роддоме, – в населении вообще совсем чуточка. Меньше одного процента в сумме! Однако большинство книг, фильмов и спектаклей – именно о них.

Но стоит появиться чему-то о ЛГБТ – тут же со всех шкафов раздаются крики о «засилье этой темы» (именно со шкафов – моралисты всех стран обожают залезть на шкаф и оттуда смотреть в окно напротив, ибо иначе ничего не видно).

8 декабря 2019

Ко мне обратилась женщина на улице:

– А вы, случайно, не знаете…

– Знаю! – перебил я, не дослушав.

– Точно? – удивилась она.

– Точно, точно, – успокоил я ее.

– Ну вот как хорошо! – обрадовалась она и пошла своей дорогой.

9 декабря 2019

Маленькие секреты большого жюри. Наталья Зимянина опубликовала «Памятку для членов жюри музыкальных конкурсов». Как оценивать игру. В левой колонке – «Завалить». В правой «Вытянуть на премию». Примерно так:

однообразно – цельно

сухо – строго

вульгарно – эмоционально

поспешно – на одном дыхании

непродуманно – импровизационно, и т. д.

* * *

Это прекрасно подходит и для литературы. Для рецензий, отзывов и бесед в кулуарах.

Вот, например:

увязая в ненужных – мастерски описывая детали

подробностях

вяло и апатично – неторопливо и бесстрастно

претенциозно – оригинально

стилевая мешанина – полифоническая проза

раздражающие – игра с потоком времени

анахронизмы

витиевато – изысканно

заумно – философично

заимствования на грани – постмодернистские центоны

плагиата

грубая похабщина – смелый эротизм

стендаперский юморок – горькая сатира

надрыв в стиле шансона – истинно народный лиризм

плоское морализаторство – твердые нравственные ориентиры

банальные декларации – четкая авторская позиция

многословен, как – чувствуется школа Марселя

Анатолий Ананьев Пруста

20 декабря 2019

Мини-книжка, размер чуть больше сигаретной пачки. Серия «Классики за 30 минут». Ф.М. Достоевский. 510 страниц. Четыре романа, одна повесть, один рассказ. О каждом произведении: история создания и анализ, краткий пересказ, ключевые сцены. На «Бесов» ушло 80 мини-страничек, на «Братьев Карамазовых» – 40. Показал эту книжку знакомой литературоведке.

– Лучше никак, чем так! – сказала она.

– Лучше так, чем никак! – сказал я.

Она засмеялась очень саркастически. Доктор филологических наук все-таки. Но я уперся. Я уверен, что лучше хоть так, чем совсем никак.

22 декабря 2019

Прочитал: «Русский интеллектуальный класс в XIX веке в кратчайший срок создал великую культуру». Меня одновременно и смутило, и горько позабавило вот это советское «в кратчайший срок». Так и видишь бригаду «Пушкин-Чехов», которая в кратчайший срок, за какие-то 75 лет, создает великую культуру, не имея в историческом багаже ни Гомера с Вергилием, ни Алкея с Горацием, ни Роланда с Нибелунгами, ни Расина с Корнелем, ни Чосера с Шекспиром – буквально ничего. Не говоря уже о Платоне, Канте, Локке, Гоббсе и разных Дидро и Д’Аламберах. Подхватили достижения Байрона, Вальтера Скотта, Диккенса и Бальзака – и шандарах: вот вам великая культура! Сто поколений за три!

С одной стороны, это приятно, конечно. Чувство законной гордости, и всё такое прочее.

С другой стороны, мне кажется, что всё сделанное «в кратчайший срок» – непрочно и разлетается от первого же дуновения суровых, пардон, ветров, извините, истории. Как разлетелись построенные в кратчайший срок индустрия, образование, здравоохранение.

Что касается культуры, то ее судьба тоже оказалась незавидна. Мизерные тиражи литературных журналов плюс адски высокие цены на приличные спектакли…

23 декабря 2019

Часто встречаю людей, которые знают много, думать не привыкли; любят страстно, дружить не умеют; аппетит зверский, но всё мимо рта.

Это еще чаще встречается в литературе и искусстве: пишут хорошо, сочиняют плохо; живопись занятная, рисунок никудышный; искренности через край, мастерства ноль.

24 декабря 2019

Диалоги девяностых. Знакомая журналистка рассказывала:

– Меня пригласили выступить на Би-би-си. Прислали машину, привезли, я минут пятнадцать поговорила в микрофон, мне дали пятьдесят долларов и отвезли домой. Гордая, приезжаю, говорю сыну-старшекласснику: «Вот, за час заработала полсотни долларов». А он мне: «Мам, ну ты прямо как валютная проститутка!»

Я говорю:

– Ну ты ему, конечно, дала по морде?!

– Нет, что ты! Это же он с уважением!

* * *

Старый вопрос: должен ли журналист брать интервью у того (делать «беседу» с тем), чьи взгляды он не разделяет, более того – чьи взгляды ему глубоко противны?

Ответ, я думаю, простой.

Если тут интересы дела – то да, безусловно. Например, важную премию получил поэт, который мне страшно не нравится, а я единственный литобозреватель в газете. Но просто мило побеседовать со сталинистом, врагом свободы и демократии – дабы узнать, что он думает об истории страны, русской литературе и семейной морали, – то, конечно же, не надо. Мне так кажется.

30 декабря 2019

«Охота за “Молодой гвардией”». Не удивлюсь, если в обозримом будущем появится книга с таким названием. Зеркальная версия знаменитого документального романа Фадеева, который проходили в советской школе с 1950 по 1985 примерно годы.

В этом романе, исторически детальном и психологически подробном, ну прямо как у Литтелла, будет рассказано не о Кошевом, Тюленине и Шевцовой – а вовсе наоборот: о следователях, немцах и коллаборантах. Об эсэсовцах Ренатусе и Шредере, а главное – о «наших» Орлове, Черенкове и Стаценко и других, о Громове, Кулешове и Почепцове (заодно и выяснится, кто был этот последний – предатель или внедренный сыщик).

Они будут описаны во всей полноте своего существования, с женами и детьми, с заботами о работе и заработке. Со стариками-родителями, с обедом и сном, и даже с любовью, и конечно, с размышлениями о завтрашнем дне, о собственной судьбе и судьбе России.

О том, как начальство ставило задачу, а они ее выполняли. И не всякий раз с натугой и неохотой. Поскольку жизнь в городе только-только стала налаживаться, а тут на тебе – какие-то диверсанты!

А кто-то из читателей и критиков понимающе вздохнет: «Что поделать, у этих людей своя правда…» Повторяю: я этому не удивлюсь. Увы.

* * *

«У каждого своя правда». Но самая страшная, безжалостная, непреклонная и стальная – это так называемая «правда маленького человека». Того человека, которому не до высоких идей и дальних целей. Ему надо кормить семью. Для этого ему надо жить и ходить на работу.

Ради этого топятся котельные и ходят поезда. Маленький человек вовсе не собирается «спасать город и горожан», которые погибнут, если потухнут котельные и остановятся поезда. Он просто ходит на работу, потому что дети маленькие, жена беременна, старуха-мать болеет.

Но ради этого же совершается масса предательств и даже убийств. Не потому, что маленькому человеку надо кого-то предать или убить. Ему просто надо жить и работать, потому что дети маленькие, и т. д.

Поэтому спорить с ним невозможно, да и не надо. Нельзя заставлять его рисковать своими детьми, своей женой, теплом своего гнезда.

Но в этой чисто человеческой, жертвенной теплоте к своим близким есть что-то мохнатое, клыкастое.

2020

7 января 2020

В силлаботонике, да еще в рифмованной, можно обойтись без сюжета и без ясного (глубокого, оригинального и т. п.) смысла. То есть как бы даже без содержания. Форма – особенно красивая, отточенная, изощренная – сама становится содержанием, как в архитектуре или в музыке. Прямо по Гегелю («Малая логика», § 133).

А вот в верлибре без свежих интересных мыслей, без новых чувств или незаурядного сюжета (а не просто «я один, мне тоскливо, снег-метель, по улице едет трамвай») – не получается. Архитектура без конструкции и функции, то есть дрова.

Говорят: «А как же на Западе? Там давно сплошной верлибр!» Во-первых, не так уж давно – менее ста лет. Но главное – нам Запад не пример. У них там конституции с XVIII века. А университеты вообще – с XII по середину XV шестьдесят штучек университетов работало на вашем гребаном Западе, а нам еще 200 лет было ждать Ломоносова.

Возможно, институциональная прочность жизни на Западе допускает и даже стимулирует некую развинченность поэтической речи. Checks and balances.

Это лишь мимолетная мысль. Однако мне она интересна.

17 января 2020

Часто повторяют: «Воспитанный человек – это не тот, который не прольет соус на скатерть, а тот, который не заметит, если это сделает кто-нибудь другой». При этом ссылаются на Чехова. Дескать, Чехов так писал и думал.

Да, эта фраза – из рассказа Чехова «Дом с мезонином». Но это говорит не рассказчик и уж точно не автор, а совсем другой человек (сосед Белокуров), по всем описаниям полный дурак и разиня. Глупый и никчемный человек изрекает какие-то пошлости, а мы их повторяем, освящая именем Чехова?

Еще о воспитанных людях. Отец рассказывал: Юрий Олеша и Виктор Ардов в первый раз познакомились и сели в ресторане выпивать. Оба они говорили, сильно картавя.

Олеша выпил рюмку и громко рыгнул.

Ардов сказал:

– Спасибо, что не насг’али!

Олеша ответил:

– Г’ано г’адуетесь!

24 января 2020

Выставка «Художники, которых мы не знали».

В Третьяковской галерее стартовал большой международный проект при участии крупнейших музеев мира.

В первом же зале нас буквально опрокидывает огромное (3,7 × 5,4) батальное полотно Ренуара «Битва при Седане», в окружении наивных и романтичных обнаженных русских красавиц Левитана.

Следующий зал посвящен нежным лирическим пейзажам Веласкеса, Домье и Родена.

Далее идет большая ретроспектива Марка Ротко времен его увлечения Лактионовым – тщательно выписанные, освещенные серебристым светом, падающим непременно слева, портреты крупных политиков и капитанов американской индустрии заставляют вспомнить Вермеера.

Сам Вермеер на этой выставке представлен «Мучениями святой Бригитты». Болезненные фантазии голландца оттеняются спокойным и широким, исполненным жизненной правды мазком «Капитанов королевской гвардии» кисти его земляка Босха.

Привлекают внимание пейзажи Сахары и Аравии, мастерски выполненные Айвазовским, и жанровая сценка Верещагина «В родильном отделении земской больницы».

Завершает выставку серия гиперреалистических портретов Малевича «Политбюро ЦК ВКП(б)», продублированных мраморными бюстами работы Даниила Хармса.

Рекомендуем заранее приобретать билеты на сайте музея!

26 января 2020

Masshtab lichnosti. В который раз читаю, что в писателе особо важен масштаб его личности. Правда, не всегда понятно, о чем речь. Можно попытаться понять путем вычитания. То есть не так важно, хорошо ли писатель пишет, да и о чем, льстит ли он сильным мира сего, каков он в быту (мучает близких, пьет, бьет, изменяет, прокучивает семейные деньги; брюхатит крепостных крестьянок; не отдает долги).

Всё это чушь. Главное – масштаб личности.

Мне вдруг показалось, что masshtab lichnosti относится к тем же загадочным непереводимым словам – культурным маркерам, что и китайское tao или маорийское hau. В общем, poshlost’, byt, intelligentsia, meshchanstvo.

Иногда кажется: там, где важнейшим качеством человека вдруг оказывается не то, сколь он хорош в частной и общественной жизни и в труде (писатель он или мастеровой[5]), – а его masshtab lichnosti – то рядом тут же появляются knout, ukaze, pogrom.

* * *

Еще о масштабах. София Парнок пересказывает свои разговоры с Ахматовой.

«Ахматова рассказала один необыкновенный случай. В 1918 г., когда Ахматова и Шилейко жили в Москве (время их романа), из Петербурга приехал Мандельштам с печальным известием. Он рассказал, что Гумилев арестован и ему грозит расстрел, надо использовать все связи и что-нибудь придумать. Шилейко, страшно обеспокоенный, отправился в Петроград. Мандельштам, под предлогом каких-то важных действий, не преминул взять у Шилейко денег (что впоследствии и оказалось главной причиной этой истории), которые тот без разговоров дал. Каково же было удивление Шилейко, когда он <в Петрограде>, после разговора с какими-то коммунистами и не добившись у них ничего, вдруг встретил Гумилева невредимым на улице» (Лев Горнунг, «Свидетель терпеливый…»: дневники, мемуары. М., АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. С. 71. Запись от 5 января 1924 г.).

Если коротко:

Мандельштам выманил у Шилейко деньги «на освобождение Гумилева», который якобы арестован, что было враньем, которое обнаружилось буквально назавтра.

В примечаниях сказано, что София Парнок не любила Мандельштама; возможно, этот эпизод она нарочно рассказала в гротескном виде.

Возможно. Важно лишь понять, что поэтический гений Мандельштама не имеет никакого отношения ко всему вышесказанному.

29 января 2020

Читаю дневники Давида Самойлова. Многие мои знакомые ругают и мемуариста, и даже публикатора. Дескать, зачем копаться в подвалах души желчного и недоброго человека?

Да, среди записей Самойлова есть очень злые и, наверное, несправедливые. Однако я читаю их с удовольствием и весельем. Потому что хуже злых мемуаров – мемуары приглаженные, вежливые, «добрые», чтоб никого не задеть, не обидеть.

В этом смысле для меня отрицательный образец – «Грасский дневник» Галины Кузнецовой. У нее был роман с Буниным. Он был на тридцать лет старше. Она жила в одном доме с ним и его женой Верой Николаевной, в Грассе, на юге Франции, с 1927 по 1934 год. Потом она сошлась с Маргаритой Степун (сестрой известного философа Федора Степуна) – на глазах Бунина и его жены. Можно себе представить, что там была за жизнь в этом доме. Сколько моральных страданий! А если страданий не было (что, вообще-то, трудно себе представить) – то, значит, сколько цинизма и холодного разврата!

Но в «Грасском дневнике» – ни слова об этом. Благолепие: великий писатель, а вокруг все такие приятные и талантливые люди. Не дневник, а сплошное умолчание.

Мораль: лучше вспоминать от души, даже если в душе накопилось много злости. Это в конечном итоге будет правдивее. А значит, и душеполезнее.

4 февраля 2020

Средняя советская проза не умирает! Катя Капович прислала отрывок современного начинающего автора:

«Поздним московским утром в самое подходящее для деловых визитов время, когда завтрак уже давно закончился, а обед еще и не думал начинаться, в кабинет редактора отделения фантастики большого издательского дома “Новый рассвет” Петра Николаевича Хоменко почти без стука зашел молодой человек лет этак двадцати девяти. Короткая ярко-красная курточка от Polo Ralf Lauren была наполовину расстегнута, подчеркивая великолепную фигуру».

Это чистейшая средняя совпроза. Вот, посмотрите. Кстати, вам станет ясно, что значат странные слова «лет этак двадцати девяти». А также что значит «почти без стука».

Вот:

«Поздним московским утром, в самое подходящее для визитов к начальству время, когда рабочий день уже давно начался, но до обеда было еще далеко, в кабинет главного инженера завода по производству трансформаторов малой мощности “Новый рассвет” Петра Николаевича Хоменко, коротко постучав, но тут же без приглашения отворив дверь, зашел молодой человек, по виду – только что вышедший из комсомольского возраста. Короткая темно-синяя лыжная куртка была аккуратно застегнута, подчеркивая его армейскую выправку».

Интересно – как чистейшую совпрозу могут писать совсем молодые люди? Наверное, передается по воздуху через поколения.

13 февраля 2020

Какие добрые сердца бьются под нашими рубашками (футболками, свитерами, пиджаками всех фасонов и даже под тонкими вечерними платьями на лямочках).

Нам кажется, что, если человек открыто выступает на стороне зла – это значит, что его заставили, подкупили, он трус или приспособленец, у него ипотека, он боится увольнения, «за ним коллектив» и т. д. и т. п.

То есть мы считаем, что под его рубахой тоже бьется доброе сердце и что он так страдает! Даже сильнее, чем мы.

Уточню – открыто выступают на стороне зла немногие. Меньшинство своего рода. Остальные говорят – «всё не так однозначно; с одной стороны, с другой стороны». Или вообще молчат. Но невдомек нам, что открыто выступают на стороне зла именно те, кто на самом деле на стороне зла. Из этических, а иные даже из эстетических соображений. Зло для них приятно и красиво.

Это давняя история:

e piacemi veder colpi di spada

altrui nel volto, e navi andare a fondo;

e piacerebbemi un Neron secondo,

e ch’ogne bella donna fosse lada[6].

Чино да Пистойя, 1270–1337

15 февраля 2020

Вспомнил когда-то любимую мною фразу Бабеля: «А тем временем несчастье шлялось под окнами, как нищий на заре. Несчастье с шумом ворвалось в контору. И хотя на этот раз оно приняло образ еврея Савки Буциса, но оно было пьяно, как водовоз».

Я вдруг понял, что это образчик стилистической похабщины, пошлейшего желания этак выпендриться. Хотя да, это фраза не «от автора», а «от рассказчика». Но и рассказчика, по-моему, не стоит наделять таким языком, если только это не пародия. Телеграфист Ять в чеховской «Свадьбе» хотел образованность свою показать, поэтому говорил о непонятном. А некоторые граждане хотят показать, что они – писатели. Поэтому выражаются «художественно». С бесконечными «как»… «Засыпанная осенними листьями лужа лежала под деревом, как цыганка в пестром платье» (экзерсис Олеши – слава богу, с самоиронией).

Фу, какая гадость!

* * *

«Любит русский человек, больше, чем немец, – порядок, чин, иерархию поклонов и заздравниц в церкви, на пиру и в науке» – верно заметил старый злой эмигрант Яновский. Стоило мне вслух сказать, что я не люблю пышную навязчивую образность Бабеля и Олеши – готово! «Кто Бабель и кто Драгунский!»

Кстати, и Яновского, когда он говорил о нарочитой старомодности Бунина, тоже возмущенно спрашивали: «Кто ты и кто Бунин?!» Бунин, разумеется, несравненно выше Яновского, даже смешно. А уж Бабель в тыщу раз круче вашего покорного слуги. Но я не о том. Я о любви к порядку, иерархии, чину поклонов, к бесконечным «тсс! ты кто такой?».

19 февраля 2020

И немного о трамваях. Вчера был замечательный вечер – мне выпала радость выступать вместе с Леонидом Юзефовичем в проекте «Москва и немосквичи». Мы рассказали о своем, так сказать, городском опыте – московском и пермском. Отвечали на вопросы. Потом читали. Юзефович читал стихи – свои собственные, свои переводы и стихи других поэтов. А я прочитал два рассказа.

Народу было 18 (восемнадцать) человек – не считая выступавших, но включая Наташу, жену Юзефовича, и Ирину, мою дочь, а также двоих организаторов вечера. То есть на самом деле всего пришло 14 человек. Сначала я удивился: как же так? Встреча с таким знаменитым писателем, прекрасным историком, умным и проницательным человеком, как Юзефович; да и ваш покорный тоже умеет неплохо прочитать свои забавные, лихо закрученные новеллы… Это же уникальный «парный конферанс»! Но сегодня утром, по зрелом размышлении, я удивился тому, что 14 человек на этот вечер все-таки пришли. Ибо сказано: «Удивляться надо не тому, что трамваи не ходят, а тому, что они иногда все-таки ходят».

4 марта 2020

Основные вопросы. На днях прекрасно написал Борис Межуев:

«Основной вопрос толстоведения – почему Толстой ушел от Софьи Андреевны? Основной вопрос соловьевоведения – умер Вл. Соловьев православным или католиком? Основной вопрос пушкиноведения – виноват ли царь в гибели поэта. Основной вопрос достоевсковедения – лгал ли Страхов Висковатову, и если лгал, то зачем. Во всех науках всегда следует знать основной вопрос».

Тут вспоминаются другие основные вопросы.

Основной вопрос лермонтоведения – был ли Мартынов евреем?

Основной вопрос есениноведения – где тут рука ЧК?

Основной вопрос маяковсковедения – тот же самый.

Основной вопрос шолоховедения – кто это был на самом деле?

Основной вопрос мандельштамоведения – зачем это было Сталину?

Основной вопрос пастернаковедения – где деньги, Оль?

Можно продолжать…

* * *

Опять разговоры, что в СССР «секса не было» или что он был крайне затруднен ввиду отсутствия надлежащей инфраструктуры типа гостиниц с почасовой оплатой, уютных квартир с душем и биде и т. д. и т. п.

Но послушайте! Буду строг, уж извините. Ибо достало! Если молодые люди не могли установить любовный контакт, договориться о свидании, а потом все-таки сообразить, где встретиться, – то, значит, так им и надо.

Дело не в большевиках – а в эмоциональной неловкости и социальной неумелости данных конкретных юношей и дев.

Потому что при царизме дело обстояло еще хуже – и по части морали, и особенно по части душа и биде. Но никто же не скажет, что «при царе секса не было», потому что были уродские панталоны, мужские рубашки до колен, никаких сменных прокладок, баня в лучшем случае раз в неделю, и злобный надзор со стороны гувернанток, родственников, высшего и обыкновенного «общества» и деревенского «мiра». Однако же сексом подданные государя занимались в свое удовольствие, ну просто как кошки, о чем читаем у Достоевского, Толстого, Чехова и Бунина (про дворян, купцов и мещан), у Энгельгардта (про крестьян), у Горького (про рабочий класс).

Так что не надо свои личные провалы облекать в историко-сексуальные концепции. Это, наконец, смешно. Я хотел стать киносценаристом в 1970–1980-е годы. У меня не вышло. Три жалкие попытки не в счет. Но я же не говорю, что кино в СССР не было!

10 марта 2020

Мне часто говорят, что мои рассказы – это спрессованные, плотно упакованные романы. Возможно, так оно и есть. Но мне скучновато их «распаковывать»; мне кажется, что я всё уже сказал, что хотел, а дальше пойдет просто нагон слов, строк и абзацев. Знаменитый французский режиссер Рене Клер говорил: «Фильм готов! Его осталось только снять». У меня всё по-другому. У меня рассказ родится в ходе писания, а если я заранее знаю, чем дело кончится, то мне уже не так интересно работать. Даже мои короткие рассказы, с точной фабулой, всё равно в процессе написания меняются – и часто финал получается совсем другой, чем я сперва задумал, соразмерил и взвесил. Но это – рассказы. Роман нельзя писать импровизационно. Для романа нужен подробный и точный план. А писать по плану я не люблю.

16 марта 2020

Плохой ресторан – это ресторан, в котором нет картофельного пюре, риса или отварных овощей на гарнир. Или хотя бы просто белого хлеба. Хлеба просто, вы понимаете? Без зернышек, присыпок, пряных травинок и запеченных ягод маньчжурского тутовника.

Это я опять о прозе.

23 марта 2020

В кафе видел очень красивую девушку с красивыми длинными, чудесного платинового цвета волосами. Она была одна со своей чашечкой кофе и двумя «макаронами» – но занималась только волосами. Отпив глоточек или откусив кусочек, она то откидывала волосы на спину, то подбирала пряди со щек и клала на плечи, то закладывала их за уши, откуда они снова вырывались и падали на грудь, и она отбрасывала их назад, но они, как живые, снова приползали на фасад ее фигуры, и она их опять сгоняла прочь, действуя руками или встряхом головы.

Это было изумительно и непонятно.

26 марта 2020

Аллен Даллес в своей книге Great true spy stories пишет, что покупать изменников родины – последнее дело. Что настоящий, хорошо работающий предатель предает родину не за деньги, а по глубоко идейным соображениям. Сдается мне, что старый цэрэушник врет. Хочет сэкономить средства своей конторы. Сдается мне, что, если вербовщик не смог подкупить человека, – он просто пожадничал.

Сказанное относится и к журналистам-пропагандистам, и даже к светским львам и львицам.

«Я никогда не продавался!» – гордо сказал безвестный советский писатель аж самому Константину Симонову. «А вас, простите, хоть раз покупали?» – с грустной иронией ответил тот. Проблема «неподкупности» – о нет, конечно, не всегда! я верю во всё светлое в человеке! – иногда это вопрос количественный. Баланс доходов и издержек. Денежный доход должен надежно покрывать издержки репутации. Если репутация маленькая, то и денег требуется немного. С другой стороны, есть такие суммы, которые сами по себе пересоздают репутацию, и вместо «вот подлец!» кругом раздается «вот ловкач!».

31 марта 2020

Леонид Генрихович Зорин умер, великий человек. Помню его прекрасно. Они дружили с моим отцом. Лично мне Зорин дал два важных совета. Оба раза в метро, почему-то хочется подчеркнуть это обстоятельство. Один раз на эскалаторе, другой раз – в вагоне. Он сказал мне, чтоб я бросал курить: он только что похоронил жену Генриетту Григорьевну, она умерла от рака легкого, она много курила. «Заклинаю тебя, не кури! – сказал он. – Не дай бог, может настать время, когда придется бросать, а уже поздно будет». Он чуть не плакал. Я, конечно, не послушал тогда.

А еще он мне посоветовал не работать на одной работе, не делать ставку на один источник заработка. «Чтоб никакая редакция или иная какая-то контора не возомнила, что они – твои единственные кормильцы». И еще много милых добрых мелочей. С его сыном Андреем (моложе меня на пять лет) мы дружили в ранней нашей молодости, у меня есть подаренные им книги с чудесными, еще полудетскими, надписями.

5 апреля 2020

Три великих писателя:

Платонов – про нас. Хемингуэй – про них. Кафка – про всех.

20 апреля 2020

«С кем вы, Юрий Маркович?» Сегодня сто лет со дня рождения прекрасного русского писателя – выдающегося рассказчика, блестящего киносценариста, мудрого просветителя и шокирующего мемуариста – Юрия Марковича Нагибина (1920–1994).

Откуда эта смешная фраза? С таким опасным вопросом (тогда опасным, а сейчас смешным в его советской риторике) с трибуны писательского собрания обратился к Нагибину какой-то партийный функционер.

Нагибин был непонятен. Он не был ни советским, ни антисоветским, а если честно – он не любил ни «тех», ни «этих».

Он был по стилю жизни, по убеждениям, по культурным симпатиям чистейшим демократом и западником – но пил водку с писателями-почвенниками. Не раз бывало, что какой-то молодой почвенник, принятый в доме Нагибина, напивался вдрызг и кричал что-то про еврейское засилье. Тут же получал от хозяина в рыло – Нагибин был силен и скор на драку, – потом был уложен спать, а наутро, размазывая слезы, просил прощения едва ли не на коленях; но не получал отказ от дома, и сцена могла через пару месяцев повториться. Нагибин называл диссидентов «уголовными преступниками» (сам слышал от него) – а руководство партии и правительства – «бандой подонков» (тоже своими ушами). Жил барином, построил роскошную по тем временам дачу, коллекционировал антикварную мебель, фарфор и бронзу, дорогие картины; устраивал пиры; ездил на охоту и рыбалку, а иногда просто полюбоваться настоящей русской природой, лесами, холмами и долинами. Но пуще всего любил заграницу и с наивной злостью говорил, что «в этом году меня эти суки не пустили в Италию» (хотя побывал в других странах, исчерпавши самый широкий советский годичный лимит на загранпоездки). Барин барином, однако любил общаться с рабочими и общался искренне, задушевно и помногу. Любил собак. Смертельно боялся покойников. Дружил с бывшими женами: бывало, собирал их на большие застолья вместе с новыми мужьями и детьми от этих мужей (своих детей у него не было, он не хотел детей и объяснял это по-разному, но всякий раз весьма убедительно).

Но это – мелочи воспоминаний. Много чего можно еще припомнить. Но не в том дело!

Он был настоящим писателем, и это главное. Он оставил десяток томов прекрасной прозы. Его серия «Чистые пруды» и другие рассказы («Эхо», «Дети лепят из снега», «Перед праздником» и особенно «Я изучаю языки»), мне кажется, сильно повлияли на весь тогдашний и последующий литературный стиль, на то, что потом стали называть «городской прозой» – вот это сюжетно и стилистически искусное, социально глубокое, интеллектуальное и вместе с тем живописное и эмоционально тонкое повествование.

Нагибин был чрезвычайно популярен. На журнал с рассказом «Требуются седые человеческие волосы» в библиотеках записывались в очередь, по нему были сняты два фильма. Рассказы «Пик удачи», «Где-то возле консерватории», «Терпение» и другие – зачитывались до дыр. И это были – и остаются – хорошие рассказы. Тем более хорошие, что они впитались в литературную ткань современности и нет-нет да и прорастают теперь. Влияние Нагибина на конкретных авторов – отдельная тема, но думаю, что его великий младший современник Юрий Трифонов этого влияния не избежал; недаром он был так к Нагибину ревнив и критичен.

Юрий Нагибин был великолепным сценаристом. По его сценариям снято сорок фильмов, среди них «Председатель», «Самый медленный поезд», «Ночной гость». В 1970-е он, как единственный советский сценарист с мировым признанием, был приглашен на международные проекты «Чайковский», «Красная палатка», «Дерсу Узала».

Его серия «Вечные спутники» (целый том больших рассказов о протопопе Аввакуме, Лескове, Чайковском, Анненском, Дагни Юлль и ее мужчинах, о Гёте и пр., и пр.) – это не только прекрасная проза, но и просветительский подвиг. Сколько людей, грубо говоря, поумнели от этих рассказов!

И наконец, поразительные по искренности его последние книги – «Встань и иди» об отце, самообнажающий роман о романе с собственной тещей. И наконец, «Дневник», где он дал волю своей злости, своей непричаленности ни к какому из советских берегов, своей циничной наблюдательности, своим горьким выводам об отдельных людях вообще и обо всём человечестве в частности. Почти непристойную дневниковую запись 1960-х о двух юных распутницах – фронтовик Нагибин завершает чудесной фразой: «И вот эту весну мы защитили в боях!» Тут и юмор, тут и горечь, тут и признание неудержимого хода всего – и времени, и нравов, и возможности говорить вслух.

В наше время, когда вседозволенность выступает в одной упряжке с ханжеством, эти последние, посмертно опубликованные тексты Нагибина сослужили ему дурную службу. Все говорят: «Ах, Нагибин, это тот, у которого бесстыдный дневник и который спал со своей тещей?» А из сценариев вспоминают только «Гардемаринов» (потому что они самые относительно недавние).

Это поверхностно и несправедливо. Нагибин был весьма значительный и очень хороший писатель. И как автор своей темы, и как умница, и как литератор в собственном смысле слова, как мастер складывания букв в слова, слов во фразы, фразы в абзацы и так далее.

И второе. «Дневник» его гадок только для человека, измученного соцреализмом и советской редактурой (Автор: «Он обнял ее, поцеловал, взял на руки и понес к дивану». Редактор на полях: «Автору опять изменил вкус!!!»). Ругающие Нагибина нынешние сорокалетние чистюли этих редакторов не знали, но, очевидно, тут какая-то тайная система влияний.

Смешной парадокс соцреализма. Казалось бы, в советской, в рабоче-крестьянской литературе надо писать народно, земно, кровяно, угольно и дровяно, дымно, потно и мозолисто! А оказалось, что менструация – фи, дефлорация – фи, поллюция – фи, развратные девки – фи, пьяные ребята, трахающие развратных девок, – два раза фи (иногда позволялось Федору Панферову), лесбиянки и гомосексуалы – три раза фи; и главное, прямые слова о лжи, цинизме, разврате, обмане, о подлости конкретных лиц – сто раз фи.

Как странно, что литература победившего пролетариата и крестьянства – оказалась такой пресной, холощеной, кисейной (особенно после войны; в тридцатые еще Горький с Шолоховым и Бабель с Пильняком давали дрозда). А советский читатель в итоге стал нежным, зябким и робким. И постсоветский продолжает быть таким же, несмотря на 30 лет без СССР, отмену «6-й статьи», крах соцреализма и запрет цензуры.

Но я надеюсь и верю, что читатель наш согреется и осмелеет, и снова перечитает Нагибина, и оценит его, и поймет.

С кем вы, Юрий Маркович? Да с нами со всеми!

Хочется добавить чуточку.

Вот уж кто был «ни дня без строчки», так это Юрий Маркович. Он рассказывал мне, что встает в 8 утра и сразу начинает отвечать на письма читателей (а писем к нему приходило много). «Потом, – говорит, – прилягу подремать на диване в кабинете, и уж за работу».

Он часто писал остро заточенным карандашом, красивым тонким почерком.

Всё у него шло в работу. Однажды зимой – на даче – он рассказывал:

– Пошел погулять, зашел в соседний поселок…

(У нас там вокруг, это уже я объясняю, был поселок Госстроя, и что-то вроде «дач Моссовета», и поселок при детском санатории – они переходили один в другой и состояли из одинаковых «финских домиков» с привычными названиями улиц: Лесная, Пионерская, Школьная, Лагерная; Лагерную мы с ребятами из нашей дачной компании, естественно, называли Гулагерной; но я отвлекся.)

– Пошел погулять, – рассказывал Ю.М., – зашел в соседний поселок, и вдруг повалил снег, прямо хлопьями, белыми, сырыми. Всё затянуло снежной пеленой, ничего не видно кругом, разве что на десять шагов, не дальше, и вдруг стало непонятно, куда идти, всё белое, какие-то домики, где следующая улица, где поворот – ничего не видно! Я в одну сторону – вроде не то, я назад – вроде тоже не туда… Мне даже страшно стало на минутку! Потом, конечно, нашел дорогу… Пришел домой, сразу сел и написал рассказ.

Вот так.

Пришел домой, сразу сел и написал рассказ!

21 апреля 2020

Подражание Шиллеру. Сергей Чупринин заметил, что из литературного обихода совсем исчез такой жанр, как эпиграмма, и что давно уже не публикуются дружеские шаржи на знаменитостей. Пародия тоже куда-то исчезла. Совсем пропал анекдот.

Я представил себе, как на этот вопрос ответил бы, скажем, Шиллер. Вот так:

Если похож человек на ожившую карикатуру,

Друг мой художник, скажи – нужен ли шарж на него?

Если проза творца на пародию очень похожа,

То отложи, пародист, острое злое перо.

И не пытайся, поэт, уязвить эпиграммой вельможу:

Он в выступленьях своих с этим справляется сам.

Вот отчего не слыхать анекдотов в трактирах и лавках:

Кто в балагане живет, тем не до смеха уже.

12 мая 2020

Перспектива.

Война сначала пришла в дома,

она принесла разлуку и смерть, голод и горе.

Потом – лет через пятнадцать-двадцать –

война перешла в тома

честных и горьких книг, которые принесли

мудрость и гнев, сострадание и скорбь

и, возможно, какое-то понимание,

как устроен человек.

А еще лет через полвека война – куда ей деваться? –

уйдет в Дюма –

где с черными гвардейцами будет сражаться

веселая четверка – Том, Джек, Франсуа

и конечно, храбрец и красавец Иван,

весельчак и любовник –

ну прямо как д’Артаньян!

Эта война принесет одну только чистую радость.

15 мая 2020

А вдруг коронавирус заставит строго блюсти верность сексуальному партнеру? Ибо от ЗППП защититься нетрудно, но как защититься от инфекции, которая передается дыханием? Муж принес жене триппер, заразил только ее. А если он принес ковид – он заразит еще и детей, и родителей, и тестя с тещей, и даже соседей по лестничной клетке. Как-то чересчур!

Всё это относится и к легкому флирту, к галантным поцелуям ручек и щечек, легким объятиям, мимолетным прикосновениям, горячему шепоту на ушко. Борьба с сексуальным харассментом станет борьбой за физическое выживание человечества. Даже интересно!

24 мая 2020

Теперь я – как будто модный европейский автор.

«“Богач и его актер” – в стиле европейского романа, действие происходит не в России (уже интересно), и главные герои нерусские. Старый немецкий актер Дирк фон Зандов когда-то очень давно сыграл в фильме роль миллиардера Ханса Якобсена. Во время съемок Зандов плотно общался с прототипом своего персонажа и стал носителем страшных семейных секретов богача. И теперь сам Зандов, чья карьера после этой роли так и не сложилась, подозревает, что во всем виноват Якобсен. И приезжает в его “Гранд-отель”, чтобы навести порядок в собственной душе. Очень неглупый, динамичный, по-настоящему европейский роман – не будь на обложке имени Драгунского, можно было бы принять книгу за произведение кого-нибудь из модных европейских авторов, Германа Коха или Бернхарда Шлинка».

(Рецензию написал Владислав Толстов.)

26 мая 2020

Вчера умер от ковида Володя Лопухин. Буквально за три дня до того Маша написала мне, что всё в порядке, его отпускают из больницы, вот сейчас привезут домой. «Крепкий у меня мужик», – написала. Но что-то страшное случилось – его привезли в ужасном состоянии, едва подняли в квартиру (пятый этаж без лифта), он стал задыхаться, снова скорая, снова больница, уже другая, и там он скончался. Боже, какая у него необыкновенная и странная жизнь была. Сын крупного гэбиста. Говорил, что он – потомок знаменитого мистика Лопухина, XVIII века. Сам тоже мистик и масон, какое-то время великий мастер и командор. Министр в гайдаровском правительстве, потом бизнес, успех, богатство, офис в ЦМТ, целое крыло, целый штат, начальник охраны – майор милиции. Роскошный кабинет, гравюры, гуаши Бенуа на стенах, дорогие трубки, старинная мебель. Купил дачу Либединского в Переделкине, то есть его вдовы, мемуаристки Лидии Либединской – я бывал в этом доме и у Лидии Борисовны, когда маленький был, и вот у Володи. Потом всё посыпалось, бизнес поплыл, офис закрылся, дача сгорела – или сожгли? – и вот так. Очень я любил его, он мне сильно помог несколько раз.

27 мая 2020

Трудности перевода: на обложке сербского перевода стихотворного сборника Бориса Пастернака «Сестра моя – жизнь» изображен юноша.

Название: Moj брат je живот.

28 мая 2020

Стишок:

Каждый раз, когда схвачусь за пистолет,

Вспоминаю, что культуры больше нет.

Я кладу его обратно в кобуру:

Не отстреливать же всякую муру!

Есть спектакли, есть картины, есть стихи –

Но патронов жаль для этой чепухи.

Занимайтесь милым творчеством, друзья, –

Вас за это убивать не буду я.

Будем жить в уютной мирной полутьме,

Дожидаясь то ли сме, то ли бессме…

7 июня 2020

Uncle Steve, или «Дядя Стёпа – англосакс».

В знаменитом «Дяде Стёпе» есть загадочные строки: «Отдохну, надену китель, на диване полежу. После чая заходите – сто историй расскажу!»

Загадка не в том, зачем после отдыха ложиться на диван в кителе. Свободный человек в свободной стране, имеет право. Загадочные слова «после чая заходите». Что за «чай»? Что-то британское, файв-о-клок, то есть дядя Стёпа приглашает детей прийти не ранее шести вечера? То ли, как мне объясняли, якобы на флоте есть такой как бы полдник под названием «чай», тоже, кажется, в 17 часов.

Но главное в другом. Русский человек позвал бы детей именно на чай. Попить чаю и поговорить. Но дядя Стёпа не таков.

Мне приятель рассказывал: в Америке ему звонит коллега и говорит: «Приезжай ко мне, записывай адрес. Да, кстати, ты обедал?» – «Нет!» – «Ну окей, пообедай и приезжай».

А другой приятель – про Англию: «Звоню одному известному писателю, которого я переводил, писал предисловия к его русскому изданию, принимал в Москве – разумеется, по-московски широко. Тот говорит: “О, привет! Ты в Лондоне? Рад слышать! Я сейчас завтракаю. Приезжай через часок”».

То есть дядя Стёпа явный иностранец, причем англосакс!

12 июня 2020

Разговор с товарищем К., советским дипломатом.

Собственно, товарищ К. не был дипломатом в точном смысле слова, он был мидовским переводчиком, хотя имел дипломатический ранг. Товарищ К. недавно скончался, так что я, кажется, имею право опубликовать это короткое воспоминание.

Вышло так, что мы с товарищем К. в 1976 (примерно) году оказались в одном двухместном номере на выездном семинаре Дипакадемии; дело было в пансионате под Костромой. Все кругом пили вечерами; мы тоже. Мы с К. сдружились, много болтали о разном. Помню, мы однажды шли вдоль спального корпуса, а там на балконе сидели наши коллеги, и кто-то, рассказывая о каком-то человеке, сказал буквально так:

– Старый дипломат, можно сказать, из ленинской гвардии…

Мы прошли дальше, и товарищ К. тихо простонал:

– Вот ведь козлы… «Ленинская гвардия»… Господи!

Потом, через пару дней, случилось так, что я, не помню уж почему и зачем, стал напевать: «Лучше нету того цвету, когда яблоня цветет».

– Ой, – сказал товарищ К. и засмеялся.

– А что? – я пожал плечами. – Конечно, Исаковский не бог весть какой Тютчев или Фет, но тоже что-то есть… «И такой на небе месяц, хоть иголки подбирай». Понимаете, во многих таких стихах нет-нет да и блеснет алмазная грань истинной поззии, – вот как я красиво выразился.

– Чего? – возмутился товарищ К. – Денис Викторович! (Мы были на «вы» и по отчеству.) Вы же выпускник филфака! Какая грань? А тем более алмазная? Да ведь вся советская литература, начиная с первого съезда писателей, а может, и раньше, это… это…

– Это что? – не понял я.

– Это от первой до последней строчки мерзкое дерьмо, которому нет ни названия, ни оправдания! Книги, написанные предателями для мудаков. Или мудаками для предателей… Ну или какие там еще варианты, сами скомбинируйте. Такая пакость. Слышать не могу! Хватит!

Ну, хватит так хватит. Я не стал продолжать разговор. Тем более что кто-то пришел с бутылкой, а там и более интересные дела стали намечаться…

Товарищ К., разумеется, был членом КПСС, а как же. Не вылезал из-за границы с нашими делегациями. Даже самому председателю Совета министров СССР товарищу Косыгину переводил, вот!

Персонаж повести Чехова «Три года» химик Ярцев сказал бы: «Ах, как богата, как разнообразна наша русская жизнь!»

15 июня 2020

А теперь – дискотека! В знаменитой повести Юрия Трифонова «Дом на набережной» (1976) читаем:

«Я настаивал: “Подлость нельзя оставлять безнаказанной”. Он сказал, и не подумает. Привел слова Пушкина: “Если кто-то плюнул сзади на мой фрак, дело моего лакея – смыть плевок”».

* * *

Исходно фраза Пушкина в передаче мемуариста графа Владимира Соллогуба (1813–1882) выглядит так:

«Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело моего камердинера вычистить мое платье, а не мое» (Воспоминания гр. В.А. Соллогуба. СПб., 1887. С. 179). Книга была переиздана в СССР в 1931 году; скорее всего, Ю. Трифонов взял эту фразу оттуда.

Надобно заметить, что эти слова были сказаны Пушкиным в весьма драматической ситуации и в тяжелый для него день – 4 ноября 1836 года, когда совсем молодой, 23-летний граф Соллогуб, близкий приятель Пушкина, передал ему «Диплом рогоносца». Вот тут-то Пушкин и сказал про плевок сзади.

Об авторстве «диплома» много спорили, но сам Пушкин решил, что это Геккерн, поэтому и послал вызов Дантесу, а потом, после формального примирения, оскорбительное письмо Геккерну, из-за чего уже Дантес вызвал поэта на дуэль.

* * *

Перечитаем еще раз эту фразу:

«Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье…» Мне кажется, это символизация гомосексуального посягательства. Тем более что Пушкин прекрасно знал об этой особенности Геккерна; возможно, такие посягательства имели место?

Правда, в более ранних записках Соллогуба, переданных Анненкову, есть другая версия этой фразы. Якобы Пушкин сказал: «Впрочем, это всё равно что тронуть руками говно. Неприятно, да руки умоешь и кончено». Но фекальная образность подразумевает анальную, так что граф Соллогуб, который, возможно, пригладил слова Пушкина, придал им афористическую красоту – недалеко отошел от всё той же темы.

19 июня 2020

Коротко о книгах. В 1970–73 гг. я ходил заниматься в отдел рукописей Государственного исторического музея. Заведовала им Марфа Вячеславовна Щепкина (1894–1984), дочь известного палеографа Вячеслава Николаевича Щепкина и правнучка великого русского актера. Однажды при мне какой-то филолог хотел подарить ей свою книгу.

– Не надо, спасибо, – сказала М.В. – Ваша книга здесь уже есть.

– Возьмите домой! – настаивал автор. – Это вам лично!

– У меня нет своей библиотеки, – вот так, с ударением на «о», ответила она.

Боже, как я ей позавидовал!

24 июня 2020

Конверсия: Чехов, Бабель, Платонов, Зощенко.

– Я просил вас не убирать у меня на столе, – говорил Николай Евграфыч. – После ваших уборок никогда ничего не найдешь. Где телеграмма? Куда вы ее бросили? Извольте искать. Она из Казани, помечена вчерашним числом.

Горничная, бледная, очень тонкая, с равнодушным лицом, нашла в корзине под столом несколько телеграмм и молча подала их доктору; но всё это были городские телеграммы, от пациентов. Потом искали в гостиной и в комнате Ольги Дмитриевны.

Был уже первый час ночи. Николай Евграфыч знал, что жена вернется домой нескоро, по крайней мере часов в пять.

* * *

– Я таки вас просил убираться на столе? – Николай Евграфыч расхаживал по кабинету, поскрипывая оранжевыми лакированным штиблетами. Было начало первого ночи, и фонарь за окном подмигивал, как глаз шмуклера, который в лупу глядит на фальшивый брильянт. – Куда вы закинули вчерашнюю телеграмму с Казани?

Горничная, в равнодушном взгляде которой окаменело презрение к хозяину, вытащила из-под стола корзину. Старые телеграммы полетели на паркет, как бледные листья на мокрую мостовую. Она нагнулась и медленно стала подавать их по одной. Это были городские телеграммы от пациентов. Глядя на ее худосочную спину, Николай Евграфыч подумал, что несчастье придет к нему домой в пять утра, как срочный вызов к самоубийце-неудачнику.

* * *

Николай Евграфыч ревностью наделен не был, но понимании запоздалого возвращения жены ощущал раздражение и тоскливое беспокойство от непорядка среди настольных бумаг. «Мужская пошлость свое берет!» – подумал он, производя звонковый вызов горничной.

– Кто заставлял на столе убирать? – сказал Николай Евграфыч, заметив ее неинтересную бледность и худобу, но в уме махнув рукой в рассуждении горничного жалованья, достаточного для пропитания девицы в три пуда и пять фунтов, ежели на глазок. – Где телеграмма, которая вчерашним числом?

Скосил взгляд на часы; половина первого, а жена вернется не раньше пяти утра. Приказал искать.

Горничная полезла под стол: в те годы попробуй не полезь!

* * *

Штатный доктор Красноказарменной клиники Николай Евграфыч, по отцу из поповского сословия, по глупости был женат на бывшей генеральской дочке Олечке. Олечка была дамочка балованная, и прокучивала докторскую получку в нэпманских ресторанах со студентами, хотя уже была немолода – двадцать семь годков. Николай Евграфыч подозревал ее в разных адюльтерах, но доказательства не было.

Однажды ночью после какого-то старорежимного праздника он – скорей по злости, чем по надобности – вдруг захотел прочитать телеграмму от брата из Казани, которую куда-то выкинула горничная, девица тощая и бледная, как глиста, извиняюсь за выражение. Николай Евграфыч оченно ее изругал за непрошеную уборку на своем письменном столе и велел искать. И вот в Олечкиной-то комнате – будуаре по-старому – значит, и нашли-то! Другую телеграмму, из-за границы! На ихнем заграничном языке. Николай Евграфыч, поскольку учился еще при старом режиме, понял, что язык не немецкий и даже не французский. Английский, по всему видать. Взял словарь, надел очки. Вот тут-то доказательство и поперло!

* * *

Мне ворюга не милей, чем кровопийца,

А колхозы мне хужей, чем Евтушенко,

Потому что нету смысла торопиться,

Лучше просто всё обдумать хорошенько.

26 июня 2020

Как стать знаменитым и при этом высокооплачиваемым фотографом-портретистом?

Для этого нужно тщательно соблюдать три условия.

1. Снимать не на цифру, а на пленку.

2. Снимать не на 35 мм, а на средний формат.

Впрочем, эти два условия не так важны и носят скорее имиджевый, необязательный характер. Пленка дороже цифры; автопортрет в обнимку с «Роллейфлексом» выглядит красивее, чем с «Лейкой».

Но главное – последний пункт. Итак:

3. Снимать надо почти исключительно знаменитостей. Ибо кому нужен просто старик в свитере с колючей бородой, просто дяденька в тонких очках, просто блондинка с улыбкой до ушей… А вот если это Хемингуэй, Шостакович и Мэрилин Монро – совсем другое дело! Внимание зрителей и любовь редакций обеспечены.

Но я не зря сказал «почти». На каждой двадцатой фотографии должен быть запечатлен трогательный старый мусорщик, или миленькая девочка со сломанной куклой, или некрасивая официантка придорожного кафе.

Тогда выставка или альбом обретут цельность.

В общем, вперед!

21 июля 2020

Поэт Виталий Пуханов рассказал такую притчу: «За одного мальчика стихи писал его пиджак. Выйдет мальчик покурить, повесит пиджак на спинку стула, вернется, а пиджак уже восьмистрочник классический выдал с глубокой жизненной мыслью. Или двенадцать строк напишет, или даже шестнадцать и двадцать строк, но реже. Мальчик пришел с пиджаком к доброму волшебнику и спросил: что теперь делать? “Понимаешь, – тревожно начал волшебник, – с поэтами традиционной версификации иногда случается такое, что стихи начинает сочинять за них сам метод”».

История известная.

Примерно о том же писал Шиллер аж в 1797 году:

Друг! Ты пока не поэт, хоть порой сочиняешь удачно;

Литературный язык пишет стихи за тебя.

В подлиннике:

Weil ein Vers dir gelingt in einer gebildeten Sprache,

Die für dich dichtet und denkt, glaubst du schon Dichter zu seyn?

Подстрочник:

Если у тебя получается стихотворение на выстроенном

языке,

Который за тебя говорит и думает, – неужели ты веришь,

что ты поэт?

Добавлю лишь, что такие конфузы – когда метод сам начинает сочинять за поэтов стихи – случаются не только с поэтами-традиционалистами. С новаторами порой даже чаще.

* * *

Московская драматургия. Знаменитый сценарист Габрилович рассказывал. В какой-то круглый день своего рождения (это был 1974-й, наверное, или 1979-й) возвращаясь из ресторана, дал молодому лифтеру, который дежурил в подъезде, целых пять рублей. Вот просто так!

– Что вы, Евгений Иосифович, зачем это? – спросил тот.

– В честь моего юбилея! – сказал тороватый Габрилович.

– Ах, ах, минуточку! – сказал лифтер, сунулся в портфель и достал какую-то книжечку. Надписал и преподнес Габриловичу сборник своих стихов, недавно изданный в Париже.

Это, как утверждает Леонид Бахнов и подтверждает Татьяна Гатова (она жила в том же подъезде), был поэт Александр Васютков. Однако ничего особо замечательного в его литературной судьбе не было. И книжка была издана не в Париже. А может, это был не Васютков. Но всё равно очень сценарно. Хотя и не закончено. Но никуда не денешься – московская драматургия, она вся такая. На сплошных недосказанностях. Очевидно, Чехов повлиял.

22 июля 2020

Твардовский вспоминает, что, когда Ася (Анна Самойловна) Берзер уговорила его прочитать повесть некоего А. Рязанского «Щ-854. Один день одного зэка» (то есть «Один день Ивана Денисовича» А. Солженицына) – он решил прочитать его уже в постели лежа, дело было в ночь с 8 на 9 декабря 1961 года.

Лег, накрылся одеялом и взял пачку машинописи. Но, прочитав одну-две странички, почувствовал – такое нельзя читать, лежа в пижаме. Такое читать – лежа в кровати, в пижаме – нельзя! Встал, оделся, сел за стол, зажег лампу и стал читать.

Это было, повторяю, в 1961 году.

А сейчас (то есть через 60 лет) на мои робкие замечания, что, дескать, на экзамен все-таки лучше приходить… ну хоть в целых джинсах и мытых кроссовках! Но не в нарочно рваных шортах и не босиком! На это мне грубо говорят: «Не, ну а чё?» – или более интеллигентно: «Но дорогой профессор! Вы ведь проверяете уровень знаний, а не стиль одежды!»

Но я всё равно не понимаю.

25 июля 2020

«Торжествовать придется одному».

Когда-то давно, очень давно, еще до того, как я начал сочинять рассказы, я увидел по телевизору передачу с одним неплохим в общем и целом поэтом. Поэт был очень стар, но бодр и красиво, как-то по-французски одет. Я даже сначала принял его за какого-то старого русского эмигранта, черт знает… Но нет, поэт был, бесспорно, советский.

Он рассказывал разные интересные истории о писателях, художниках, актерах, с кем он общался в течение своей жизни. От Маяковского до Пастернака, от Бабеля до Олеши, от Мейерхольда до Акимова, от Эйзенштейна до Пудовкина и так далее.

Ведущий смотрел на него так, как будто он был они все.

Я подумал – как, наверное, грустно и противно жить этому старику, потому что его принимают за целую эпоху. А он меж тем – просто он. Сам, со своими собственными заслугами и провалами, нравится это кому-то или нет! А вовсе не свидетель жизни знаменитых режиссеров, актеров, поэтов.

Вот такое у него вдруг возникало выражение лица, когда неожиданно тускнел взгляд, и он смотрел вниз, на свои тощие колени, отрисованные полотняными брюками – дело было летом, на дачной веранде.

Но потом он поднимал голову, глаза его взблескивали весело и даже горделиво, губы складывались в надменную усмешку, и казалось, что ему кажется – он и есть одновременно Маяковский, Бабель, Мейерхольд…

Даже захотелось написать повесть или целый роман вот о таком «последнем из плеяды». О тяжком грузе то ли обидного долга перед в сто раз более великими ушедшими друзьями – то ли вынужденного, но всё же приятного воспоминательства, которое чуть-чуть отдает самозванством.

Но как-то не собрался.

28 июля 2020

Не знаю, где как, а в СССР главным было социальное положение. Люди знали: если еврей был продавец или зубной техник, то он назывался словом из трех букв; инженер или бухгалтер был просто еврей, а если академик – выдающийся советский ученый.

Примерно то же было с женщинами не самого тяжелого поведения. Если женщина отдавалась за 5 рублей – это была проститутка, если за 50 – дама полусвета, если же она была содержанкой вышеупомянутого академика, то – «ближайший друг и помощница выдающегося советского ученого».

30 июля 2020

Приношение Мишелю Фуко. Диалог в кафе. Одна женщина рассказывает о страшном происшествии под Челябинском. Мужчина зарезал свою жену на глазах двоих маленьких детей. Вытащил ее из машины, на шумной улице, средь бела дня, и начал резать. А из соседней машины люди их снимали на телефон.

– Вот просто – снимали! – возмущается она. – Боже, что же это с людьми делается! Раньше такого быть не могло…

Ей другая женщина бесстрастно отвечает:

– Раньше снимать было не на что, смартфонов не было.

Прав был Фуко: технологии определяют идеологии, а также мораль и всё остальное.

1 августа 2020

О пародиях.

Я, честно признаться, не люблю Бальзака и Томаса Манна. Они меня как-то не цепляют. Не волнуют. Не «триггерят» и «не заходят», как выражаются современные критики.

Но я не смог бы написать пародию на «Евгению Гранде», «Доктора Фаустуса» и т. п.

Во-первых, это очень трудно. А во-вторых, это пошло. Потому что передо мной серьезная литература, то есть нечто с характерами и их столкновениями, с сюжетом и композицией, с социальной средой, с философией и авторским посланием к читателю. Насмехаться над этим – себя не уважать, записывать себя в шпану.

Далее.

Я должен честно признаться, что не люблю модную ныне литературу поточно-эссеистического типа. Где герой идет по улице в дождь и вспоминает, как в прошлом году он шел по этой же улице, и тоже шел дождь, и он тоже то ли вспоминал еще что-то, то ли думал о том, что будет через год, то есть сейчас; а меж тем мимо пробежали три девушки, собака, крыса и еще какая-то мысль. Кстати говоря, такая проза легко становится стихами – только порежь ее на строчки разной длины; бессмысленно многословными стихами ни про что и ни для кого. Разве что для знакомой девушки или знакомого парня.

Я могу написать пародию на такую прозу (и поэзию тоже), но не стану это делать потому, что, во-первых, это слишком легко. Сибаритски легко, я бы сказал. А во-вторых, она, эта пародия, будет неотличима от такой прозы, вольется в тот же уныло журчащий ручей. Писать такие пародии – тоже себя не уважать, записываться в борцы со словами типа «мне зашло» или «меня триггерит». Тебя триггерит? Ну, триггерись дальше. Привет, пока.

5 августа 2020

У Кати Капович вышла новая книга «Город неба». Я не люблю называть поэтов «лучшими». Если на одной улице живут три поэта: один – лучший поэт города, другой – страны, третий – всего мира, то непременно вдруг обнаруживается еще одна квартирка, где живет лучший поэт этой улицы.

Поэт должен быть не лучшим, а настоящим.

Стихотворение должно прийтись по языку и по мысли, как нож приходится по руке. По ладони и по пальцам. Костяная рукоять, легкая, слегка шероховатая и легко теплеющая снаружи, но хранящая тяжесть и стальную прохладу черенка. Не могу найти иного описания для Катиных стихов. Они точны, они внятны, они коротки (8–12–16 строк), они ритмичны и рифмованы. Им чужда ребусная затейливость. Смысл не надо в-читывать или вы-читывать, он ясен сразу, как лезвие, а скупые узоры уместны, как уместно дамасское плетение на надежном клинке. Стихи Кати Капович классичны и лаконичны – как всякая неподдельная вещь: стул, кровать, рубаха, юбка, нож, стихотворение.

Эти стихи искренни, как утренний взгляд: часто ли вам приходилось лгать и жеманничать, в одиночестве спросонья глядя в окно и вспоминая такое же окно за пять тысяч миль и тридцать пять лет назад? Но, пересказывая свои чувства, мы начинаем ужимки и прыжки – нам хочется быть интересными, привлекательными, ни на кого не похожими. Глупо: ибо мы тут же становимся похожими на всех поэтов на свете. Кате Капович удается передать именно первый, еще не тронутый речью, взгляд. Эти стихи не удостаивают быть гладкими и изысканными. Они натуральны и поэтому иногда чуть сбоят: это похоже на сбившееся дыхание спешащего человека. Иногда кажется, что Катя хочет выговориться, боится не успеть вспомнить и сказать. Ее стихи в интернете – это беспрерывный поток; в книге они звучат уже иначе – но тоже прекрасно.

7 августа 2020

День памяти Блока. Самые подлинные и самые русские стихи:

Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели;

Молчали желтые и синие;

В зеленых плакали и пели.

Комментировать это бесполезно, как нельзя комментировать только что набросанную на могилу рыжую глинистую землю; как нельзя обсуждать долгий дождь и внезапное солнце, прибрежную осоку, застрявшую и забытую в ней полузатопленную лодку и всё прочее, что нельзя понять и даже толком почувствовать, а можно лишь – не пережить.

Да, да. Не «пережить», а именно что – «не пережить».

9 августа 2020

«А теперь мой мч встречается со своей бж!»

Наверное, так разговаривают ежики.

19 августа 2020

Успокойтесь вы все-таки насчет слова «кушать». Антон Павлович Чехов «кушал». Не его герои, а он сам. Вот как он пишет о себе в письмах:

«Меня 10-го апреля выпустили из клиники, и теперь я опять сижу дома, кушаю и утешаю своих родителей» (Александру Павловичу Чехову, 1897). «В то время как я живу в Западной Европе с аристократами и кушаю устриц и тюрбо» (ему же, тогда же). «Я провожу всё время в труде и кушаю хлеб свой в поте лица» (ему же, 1892).

Или Чехов тоже лимита таганрогская? Не знает, как правильно? Плюньте на снобов. Кушайте на здоровье! Когда мне было 20, 30, даже 40 лет, я тоже делил слова на «провинциальные» и «столичные», «холуйские» и «хозяйские», «холопские» и «панские», «плебейские» и «патрицианские», а также «окраинные» и «в пределах Бульварного кольца».

Когда же мне стало 50+, я разучился различать слова по «холуйско-дворянскому» критерию. Должно быть, поглупел от старости. Сейчас для меня весь словарный запас языка – это бездонный кладезь выразительных средств, а не пятачок самоутверждения в качестве «патриция», «столичного сноба» и прочих картонных масок.

20 августа 2020

Вариации на тему Фридриха Энгельса.

Тема:

«Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, – что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать. Это то, что Гегель называл иронией истории» (1885, из письма к Вере Засулич).

Вариация:

«Лежа на спине, глядя в потолок, где тень от люстры слегка качалась в такт движениям уличного фонаря, который подрагивал от ветра, – он время от времени косился направо, на ее милый курносый профиль, так ясно видный на фоне окна, на прилипший к ее лбу завиток темно-каштановых волос, слушал ее дыхание и мучительно думал:

“Ну зачем? Господи, зачем я писал ей письма, добивался встреч? Зачем сегодня тащил ее в театр, потом в ресторан, потом сидел с ней на бульваре, шептал что-то, уговаривал, гладил ее руки внутри муфты, а потом нанимал извозчика, обнимал ее, сидя в этом тряском кожаном купе… Зачем, когда она в последнюю минуту заколебалась около двери в мою квартиру – боже, зачем я горячо обнял ее и поцеловал в губы… Зачем? Если мне было хорошо только три минуты, и пора бы мне уже выучить этот урок, а вот всё никак не затвержу, и повторяется опять всё то же самое!”

С печалью, с тоской и даже с отвращением – понимая, что это чувство несправедливо, – он молчал и лежал неподвижно, зная, что нужно что-то сказать, обнять, поцеловать – но не мог произнести ни слова, не мог шевельнуть рукой, и только снова глядел в потолок, повторяя бессмысленное “зачем?” и страшась разговора, который непременно состоится утром…» (un е́crivain inconnu de la fin du XIXe siècle).

24 августа 2020

Прочел чудесный (и лирически искренний, и в смысле фактов интересный) очерк-некролог-эссе Андрея Седых (того самого, секретаря Бунина) – о Константине Бальмонте.

Написано в 1958 году. Запоздалый некролог, да. Поскольку Бальмонт скончался в 1942 году, в приюте матери Марии, пробыв в безумии десяток лет до смерти. Прекрасное, повторяю, эссе, потому что оно написано таким, что ли, отчасти бальмонтовским стилем и ритмом – позволяющим ощутить этого поэта.

Отвлекусь на минуту.

Это вообще интересная задача. Представляете себе эссе о Достоевском, написанное, например, так: «Принужден поделиться некоторыми подробностями о талантливом и многочтимом Федоре Михайловиче; но пусть эти подробности послужат лишь введением…» Или о Пушкине: «Однажды читали верстку монографии академика Виноградова; за разговором долгая зимняя ночь прошла незаметно. “Что же ты сделал, Шкловский?” – спросил Тынянов у одного из гостей…»

Но вернемся.

Чудесное, повторяю в третий раз, эссе о Бальмонте. Почитайте, не пожалеете.

Но вдруг! Но вдруг! Нет, не как гром среди ясного неба, а как подломившаяся ножка стула, на котором сидит виолончелист в сольном концерте…

Вдруг – хрясь:

«Помню вечер на парижской квартире Марины Цветаевой. Мы сидели вдвоем, в сумерки, и говорили о поэзии. Была сырая осень, в квартире еще не топили, Цветаева зябко куталась в оренбургский платок».

Зябко куталась!

Зябко куталась в платок!!

Зябко куталась в оренбургский платок!!!

Как говорил их общий современник: «Испортил песню, дурак…»

29 августа 2020

Другая жизнь в кавычках и без. Недавно я прочел изумительно бессмысленный текст о повести Юрия Трифонова «Другая жизнь» (1975). Через 45 лет после публикации – в наше время интеллектуальной свободы – повторяются все штампы наихудшей, самой замшелой и злобной советской критики. Дескать, в повести сплошной затхлый быт, героиня дура, герой неудачник, все только и делают, что выясняют отношения, ревнуют, злобствуют, никакой интеллигентности, никакого «осмысления проблем», и, главное, нужны подробные комментарии, потому что неясно, что означает то или иное слово, учреждение или намек.

Вот ведь горе!

Одно утешает: возможность писать всякую хрень – это тоже побочный внешний эффект интеллектуальной свободы.

Но отвечать на хрень – надо. Чтобы хрень не слишком цвела и ветвилась, чтоб не разрасталась самосевом.

Перенесу сюда свою прошлогоднюю (2 февраля 2019) запись о той же самой повести:

«Недавно мне надо было найти цитату в повести Юрия Трифонова “Другая жизнь”. Нашел, и перелистал, и почитал немного, и изумился. Я уже давно не видел такой плотности письма, плотности именно в плане содержания. И не только философского, но и реального, так сказать.

Бесконечная череда имен и фактов. Героиня-рассказчица со своей судьбой и работой, ее отчим-художник, их дом и проблемы. Герой – историк, его семья, его мать, ригористка-коммунистка. Встреча двух семей (семья художника и ригористки-коммунистки). Институт, коллеги, их жены и родственники, трагедии, карьерные падения и взлеты, нищета и богатство, предательства и помощь, и у каждого персонажа есть имя и биография, которая вплетается в истории остальных. Далее – то, чем занимается герой как историк, то есть заходы в XIX век, в революцию и царскую охранку. Плюс к тому воспоминания о молодости героя и героини, их встречи, связи, молодежные компании. Плюс какие-то сбоку выскакивающие люди, какие-то мистики и психологи, шпанистые племянники пригородных стариков, у которых хранятся письма из XIX века…

И всё это – на 7 печатных листах. То есть около 100 журнальных страниц. Или страниц 250 нынешнего книжного набора.

Кажется, сейчас так уже не могут. Нет, не писать! Сейчас так уже не могут читать. Я, разумеется, не о всех говорю, а именно что о большинстве читателей. Трудно себе представить, что сто тысяч человек будут эту книгу глотать и понимать подробный смысл проглоченного.

Сейчас кажется, что эту книгу надо читать с карандашом и тетрадкой, выписывая имена и должности и ставя стрелочки – кто кому кем приходится. Как это у людей получалось каких-то тридцать-сорок лет назад – загадка. Хотя, конечно, никакой загадки нет. Потому что тогда не было 100 каналов ТВ и десятков “лучших книг столетия” каждую неделю. Умному читателю ничего не оставалось, кроме Юрия Трифонова.

Информационный поток увеличился в сотни раз, а способность человека воспринимать и понимать – осталась на уровне античности. Но человек ленив и склонен к развлечениям. Из легкого и трудного он выбирает легкое, из веселого и грустного – веселое. Это ни хорошо, ни плохо – это так. Данность современности. И никуда не денешься. Другая жизнь, я же говорю».

Хочешь выбирать легкое, веселое и понятное – ради бога. Свобода, сколько раз повторять.

Но не лезь в дебри трудного и грустного. Чего ты там забыл?

31 августа 2020

Из жизни бывших.

– Так ты, баба Катя, из бывших, что ль? – спросила завстоловой Анна Ивановна старушку-судомойку, глядя, как та, изящно отерев руки, села в уголке с томиком Леконта де Лилля.

– Бывших бывших не бывает! – горделиво сказала старушка и для понятности добавила: – Il n’y a pas d’ex «ex»!..

– Бывший позвонил, просится переночевать… – задумчиво сообщила парикмахерша Кристина своей подруге Карине.

– Да шли ты его нах!

– Нельзя, – сказала Кристина. – Как говорят французы, il n’y a pas d’ex «ex»…

– Что? С сексом? – возмутилась Карина.

– Как получится. Бывших бывших не бывает, это еще моей маме ее бабушка говорила, а она сама из бывших. Графиня, типа. Особняк на Большой Морской, отдых в Ницце или в Биаррице. Блин. Кому всё это мешало… А теперь пятьсот на чай дадут, и радуешься.

3 сентября 2020

Поэты и козлы.

«Все-таки самые лучшие воспоминания об Ахматовой я слышал от Елены Георгиевны Боннэр: “Я два месяца ежедневно встречалась с Ахматовой, получала от нее рубль на чай и молча уходила”. Потом поясняет: “В сорок девятом году ей нужны были уколы, а ходить на люди она не хотела. Миша Дудин мне говорит: хочешь заработать? Только чтоб никаких с ней разговоров…”» (Лев Лосев).

Не знаю, кто как – а я ничего более прекрасного не читал. Тут вся Ахматова, вся Боннэр и вся эпоха, включая цены и Дудина. Однако находятся козлы, которые упрекают Боннэр, что деньги брала (корыстолюбива?). А Ахматову, что молчала (понты кидала?). А ведь одна могла и бесплатно укольчик сделать, а другая – почитать чего ни то из новенького.

4 сентября 2020

Странное и нелепое слово «хтонос». Слово/понятие «хтонический» стало очень модным, вот и говорят: «и тут попер такой хтонос». Очевидно, по аналогии с «хронический – хронос».

Так вот, друзья. Нет такого слова – «хтонос». Есть слово «хтон» (khthon) – по-гречески χθών, родительный падеж χθονός (ударение, как видите, на последний слог).

Слово «хтон» (χθών) – женского рода. Поэтому лихое словечко «хтонь» («это вообще такая хтонь!») – правильнее, чем не пойми откуда взявшийся «хтонос».

7 сентября 2020

Люди не умеют думать. Люди не любят думать. Людям больно и неприятно думать. О чем угодно – о политике, о литературе, просто о своей собственной жизни, о других людях, о небе и птицах небесных.

Человеку, который полвека ел детсадовскую котлетку с картофельным пюре, – больно и неприятно жевать натуральную еду: хоть сочное мясо, хоть черствый хлеб.

10 сентября 2020

Один философ сказал: «Забывать о дурных качествах своих друзей так же глупо, как выкидывать деньги, заработанные тяжелым трудом».

На первый взгляд кажется – злопамятный пошлый старик!

Но на второй взгляд понимаешь, что он прав. Потому что выявить дурные качества своих друзей – это опыт, часто трудный и болезненный. Надо ли его выкидывать? Надо ли забывать, что твой друг – врун, сплетник, «обещалкин», склонен походя заводить легкие романы, не всегда аккуратен в денежных делах…

«Какой же это друг после всего этого?» – спросите вы.

«А вот такой и друг! – отвечу я. – В остальном он может быть очень хорош: благороден и добр; тут же бросается на помощь; щедро делится своими связями и знакомствами; умен и начитан, с ним интересно беседовать… Но! Но при этом лгунишка, сплетник и т. д…» Нет на свете совершенства! Поэтому надо учитывать дурные качества хорошего друга. И тогда ваша дружба не будет омрачена неприятными происшествиями.

15 сентября 2020

Когда б вы знали, из какого сора

Рождаются писательские ссоры!

Сергей Чупринин публикует любопытный отрывок:

«Однажды, поздней осенью 1921 года, пошел я с Таней в театр, находившийся в Пассаже… В фойе театра – неслыханная новость! – был буфет… Я подвел Таню к стойке и предложил съесть по пирожному… Таня съела пирожное с величайшим наслаждением. Облизала пальцы и сейчас же – цоп – взяла из вазы еще одно. Я, конечно, не говорил ей: “Ложи взад”. Но… пережил несколько страшных минут. Я не знал в точности, сколько у меня денег в кармане… На следующий день был я в Доме искусств, зашел к Зощенко и рассказал ему о своем вчерашнем переживании в театре… На ближайшем серапионовом сборище он прочитал рассказ “Аристократка”» (Николай Чуковский, «О том, что видел». М., «Молодая гвардия», 2005).

Хочу вложить свою лепту:

«В сентябре 1829 года я, расчувствовавшись, рассказал Пушкину, что танцовщица Глашенька Изумрудова окончательно со мною рассталась, предпочтя перейти на содержание к гусарскому полковнику князю NN (nomina sunt odiosa!) – и вчера едва удостоила меня последнего свидания, в финале коего я, собрав все силы, чтобы не задрожал мой голос, сказал ей: “Ma chère, je crois que Dieu ordonnera à votre nouvel ami de vous aimer aussi tendrement et sincérement que moi”. Моим рассказом, особливо последнею фразою, Пушкин был весьма растроган – казалось, он даже смахнул слезу. На ближайшем нашем собрании он прочел свое новое стихотворение “Я вас любил…”» (Антон Дельвиг, «Из неопубликованного и забытого». Пг., Изд-во «Картонный домик», 1921).

16 сентября 2020

«Вышедший из низов бесшабашной газетной богемы, он почувствовал здесь родную стихию и стал охотно поставлять низкопробным бульварным изданиям развлекательное, пустозвонное чтиво. Именно в этот период написаны мелкотравчатые, построенные на анекдотах рассказы. В этих рассказах писатель дал полную волю всегдашнему своему тяготению к эксцентрическим, пряным, курьезным, внешне эффектным (хотя бы и неправдоподобным) сюжетам.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы только в тогдашних рассказах он изменял своему дарованию: ведь и раньше, и после, даже в наиболее серьезных вещах, написанных в строго классической, толстовско-чеховской манере, он порою поддавался соблазну соскользнуть в безвкусную мелодраму, в банальщину».

Это Корней Чуковский пишет о Куприне. Мне кажется, что сам великий критик, литературовед и автор «Мойдодыра» – здесь соскользнул куда-то не туда…

* * *

Бывает ли, что в любви деньги не играют вообще никакой роли? Конечно, бывает!

Они не играют роли. Но они работают гримерами, костюмерами, педагогами-репетиторами. Очень часто – суфлерами. И непременно – режиссерами-постановщиками. И разумеется, авторами пьесы.

17 сентября 2020

Еще о Куприне. В первых изданиях повести «Поединок» голубь несет письмо в зубах (это, кстати, истинная правда). Корней Чуковский при встрече указал Куприну на эту маленькую ошибку.

Куприн сердечно поблагодарил критика и тут же написал письмо в издательство, где значилось – «в клюве». Показал Чуковскому. Тот заржал. «В лапках?» – робко спросил Куприн.

Чуковский от смеха свалился на пол, проломил доски и упал в глубокий подпол. Куприн его долго оттуда вытаскивал, а потом пошел домой и написал повесть «Яма». Но Чуковского из героев вычеркнул, на всякий случай.

20 сентября 2020

Бывает, что плохой (точнее, никакой) литератор остается в памяти народа – ну, проще говоря, в культуре – несколькими строчками.

Напр., кому интересны поэты Ошанин, Сурков, Агатов, а также Алмазов, Курочкин, Полонский и Гребенка? Или слабая писательница Хвощинская? Не говоря уже о Кудашевой!

Но все или почти все знают или припоминают: «Эх, дороги», «Бьется в тесной печурке огонь», «Темная ночь», а также «По причинам органическим мы совсем не снабжены здравым смыслом юридическим, сим исчадьем сатаны», «Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой», «Мой костер в тумане светит», «Очи черные, очи страстные» и – «Бывали хуже времена, но не было подлей». Ну и разумеется, «В лесу родилась елочка».

Литература несправедлива по всем азимутам.

Тем и прекрасна.

22 сентября 2020

Должен ли поэт ощущать свою значимость? Вроде Горация – non omnis moriar, multaque pars mei vitabit Libitinam… что в переводе значит «нет, весь я не умру – душа в заветной лире мой прах переживет…» и т. д.

Или надо тихонько так, скромненько? «Вот тут стишок накарябал, если будет время и охота – ознакомьтесь-с».

Сам, своими ушами слышал, как Твардовский говорил литературоведу Жданову на дачной аллейке: «Идете купаться? В одиннадцать? Так поздно? А я искупался в семь утра и уже успел написать кое-что, так сказать, для вечности».

29 сентября 2020

Читательница написала мне про рассказ «Из жизни спасателей»:

«О, господи! Конец ну просто! Простите ради бога, но блин, ну что это… индийская мелодрама».

Отвечаю.

Когда-то наши социологи заинтересовались – почему это индийские фильмы-мелодрамы так популярны в российской глубинке? Казалось бы, что может быть более чуждым русскому человеку из деревни или поселка городского типа, чем все эти выкрутасы про разлученных в детстве сестер, одна из которых вышла замуж за пожилого миллионера, а другая за миску риса работает уборщицей в дешевом борделе в злачном районе Бомбея, где ее соблазняет нищий, но красивый рикша, который вдруг оказывается незаконным сыном этого миллионера и женщины, которая приходится теткой этой девушке. И вот она-то и признаётся…

Почему эти фильмы так любили простые русские люди?

Простые русские люди отвечали:

– Потому что там всё как в жизни.

Вот так.

Индийская мелодрама, американский вестерн, новелла Мопассана или О.Генри – это и есть «как в жизни».

А русско-немецкий роман, где трое интеллигентов вяло спорят о судьбах страны и робко изменяют женам, – это не «как в жизни», это как в измученной внутреннею и внешнею цензурою русско-немецкой умной головушке.

5 октября 2020

Благовещенск. Чудесная компания – Аня Матвеева, Костя Мильчин, сибирские журналистки Настя Вещикова и Наташа Лопатина, издатель Олег Вавилов. Еще Михаил Фаустов со своим чудесным фестивалем-конкурсом «Открой рот!» – когда надо читать незнакомый текст прямо с листа.

Интересный город. Там жили православные и молокане. Когда были китайские погромы – и такое было! – потом они обвиняли друг друга. Православные говорили, что они прятали китайцев в подвалах, а молокане выдавали. Молокане говорили, что всё как раз наоборот. В Гражданскую город почти два года был под японской оккупацией.

Золото! Сюда в XIX веке приезжали из Европы делать бизнес. Открывали шикарные магазины, здания до сих пор стоят. Две черточки. Улицы были не мощеные, поэтому перед магазинами лежали ковры. Ковры пачкались, их быстро меняли, их стирали китайцы; китайцев в городе было много, в основном работники. И еще: золотоискатели с проститутками расплачивались так: девушка ложилась на спину и ей в пупок сыпали золотой песок. Сколько насыплется, то и бери. Бедные девушки с неглубокими пупками…

Прогулочный кораблик, ветер щиплет уши, хотя солнце. На том берегу Амура – буквально в двухстах метрах – Китай, красивые высокие дома.

11 октября 2020

О спойлерах. В разговоре вспомнил известную вещь Виктора Гюго «Последний день приговоренного к смерти» (1829). Мне сказали: «Эх, тут уже в названии спойлер!»

Ну и что? Вот вам название-спойлер так спойлер!

«Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего 28 лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами; написанные им самим».

Несмотря на этакий спойлер, книга стала одной из самых популярных в мире. А в XVIII–XIX вв. – самой популярной.

Самое большое читательское наслаждение мы получаем, перечитывая любимую книгу. Да и не только читательское. Сексуальное тоже. Взрослый опытный человек, обнимая своего любимого партнера, прекрасно знает, «чем дело кончится», и порою не только в общем и целом, но даже и в подробностях эротического рисунка. И, честное слово, получает от этого куда больше удовольствия и радости, чем подросток, который боится, что его в последний момент оттолкнут или что он осрамится от нетерпения.

18 октября 2020

Написал колонку про кастомизацию текстов. В ответ мне пишут, что тексты скоро исчезнут. Давайте всё же утихомирим свой футуро-энтузиазм. Дышим носом. Надо оглянуться назад и вспомнить, что такой формат, как «текст», пережил уже 3000 (а если считать с «Гильгамеша», уже 4500) лет и никуда не делся. И почему через 50 лет он должен исчезнуть или радикально трансформироваться? Особенно при постоянно растущей популярности дешевых романов. Но психологически этот настрой понятен. Так в 1920-е годы думали, что радио изменит всё. Но вот «радио есть, а счастья нет» (И. Ильф).

27 октября 2020

Я смотрел «Дорогу» Феллини, рыдая. Сейчас – тихо плачу, в том числе и оттого, что вижу – сегодня так уже нельзя. Такие лица теперь не носят, так руками не машут. Похоже на то, как Качалов читает «Холстомера» – все эти паузы и завывания вызывают неловкость.

Немое кино начала ХХ века устарело меньше. Идея, которая вычитывается в «Калигари», – бездонно глубока и вечна и полна устрашающего трагизма. А вот идея «Гибели богов» – слишком связана с эпохой. Хотя, казалось бы, смешно сравнивать архаичный фильм не сильно известного Роберта Вине с масштабным полотном великого Лукино Висконти. Однако же…

2 ноября 2020

Все должны меняться. Писатели, фотографы и просто люди, частные лица. Нет ничего, что не надоедало бы. Один и тот же прием в искусстве, одна и та же манера общения приедаются. У просто талантов – на третий раз. У гениев – на шестой. Лихой сюжет становится уныло предсказуемым, тончайший стиль – шаблонным, влюбленный взгляд – сладеньким; весельчак превращается в пошляка.

Меняйтесь, а то пропадете совсем!

3 ноября 2020

Сочиненная Анатолием Рыбаковым и приписанная Сталину фраза «нет человека – нет проблемы» имеет некие корни в русской литературе. Есть у Чехова фундаментальный рассказ «Соседи» (1892). Почему фундаментальный – потому что там плотно спрессована целая кипа литературных, политических и психологических проблем эпохи.

Рассказ – о том, как у помещика Ивашина сестра Зина, девушка, ушла жить к женатому соседу Власичу. А Ивашин приехал за ней – устыдить, отговорить, увезти силой, убить соблазнителя… Разумеется, у него ничего не получается.

Среди побочных сюжетов там есть вот такой. Помещик Власич рассказывает, что когда-то, еще в сороковых годах, это имение арендовал француз Оливьер:

«Туда зашел молодой бродяга, вроде гоголевского бурсака Хомы Брута. Существует много вариаций. Одни говорят, что бурсак волновал крестьян, другие же – будто его полюбила дочь Оливьера. Не знаю, что верно, но только в один прекрасный вечер позвал его сюда Оливьер и сделал ему допрос, потом же приказал его бить. Понимаешь ли, сам сидит за этим столом и бордо пьет, а конюхи бьют бурсака. Должно быть, пытал. К утру бурсак умер от истязаний, и труп его спрятали куда-то. Говорят, что в пруд Колтовича бросили. Подняли дело, но француз заплатил кому следует несколько тысяч и уехал в Эльзас. Кстати же подошел срок аренды, тем дело и кончилось».

В финале главный герой, Ивашин, возвращаясь домой мимо пруда, куда якобы бросили тело засеченного до смерти бурсака, думает:

«Оливьер поступил бесчеловечно, но ведь так или иначе он решил вопрос, а я вот ничего не решил и только напутал». Решил вопрос – то есть уничтожил неудобного человека. То есть: нет человека – нет проблемы. Более того. В черновом варианте рассказа Чехов пишет: «Оливьер поступил бесчеловечно, но он в тысячу раз больше похож на человека, чем я: он так или иначе решил вопрос». Загадка от гуманиста Чехова? Поступать бесчеловечно – это и есть поступать так, как поступает человек, а не размазня?

Кстати, в черновике у Ивашина вполне говорящая фамилия – Кашинцев.

А в набросках к повести «Три года» у Лаптева фамилия Ивашин.

8 ноября 2020

Об искусстве комментария. Представим себе, что мы читаем некие мемуары, в которых есть такая, например, фраза:

«18 октября 1920 г. Гуляла с милой Шурочкой Буксгевден по Большой Дворянской, ныне Урицкого. Встретили Анатоля Купцова и всю компанию поэтов: Свитлого, Васильева и Анечку Горобцову. Выпили пива в пивной “Версаль”. Шурочка сообщила, что выходит замуж за Колю Сиверцева».

Комментарий:

18 октября 1920 г. Александра Буксгевден была уже в эмиграции в Париже, куда уехала в начале 1919 года. Большая Дворянская была переименована не в Урицкого, а в Володарского. Поэт Анатоль (очевидно, всё же Антон) Купцов был в июле 1920-го уже арестован ЧК и расстрелян через три (?) недели. Поэт Свитлый Авдий Сергеевич к 1920-му был также в эмиграции. Неясно, о ком из поэтов Васильевых идет речь, но ни Иван, ни два Николая, ни Петр в это время в этом месте быть не могли, поэту же Павлу Васильеву было всего 10 лет, а поэту Сергею Васильеву – 9 лет. Анна Горобцова – неизвестная личность. Возможно, речь идет о кузине поэта А.С. Свитлого Алевтине Гурбенцовой, известной по двум посвящениям в его стихотворениях.

Пивная «Версаль», точнее, ресторан такого названия, располагался не на Володарского (быв. Большой Дворянской), а на Малой Московской (с 1922 г. по 1992 г. – ул. Зари Свободы), но в мае 1920 г. он был закрыт, и на его месте была столовая № 4 Пролетарского райпо.

Александра Буксгевден вышла замуж в 1934 году за полковника французской армии графа Анри Робера де Сен-Жетона. Кто такой Коля Сиверцев, установить не удалось, в письмах и записных книжках графини Александры Буксгевден де Сен-Жетон, изданных в 1967 г. в Лувене, такого имени не обнаружено.

Наконец, сама сочинительница мемуаров 18 октября 1920 года плыла на пароходе «Аретуза» из Риги в Лондон, так что в указанный день ни по какой улице российского города гулять не могла.

Вопрос: надо ли вообще комментировать эти мемуары, если в них почти всё – вот так?

9 ноября 2020

Если не гений, то кот. Когда-то умные люди, даже несмотря на протесты Веры Набоковой, считали, что «Роман с кокаином» М. Агеева (М.Л. Леви) на самом деле написал Набоков. Почему они так считали? Потому что «ну кто же еще мог написать такой стилистически блестящий психологически-эротический роман? Ну, кто? То-то же. Конечно же, это Набоков под псевдонимом!»

Точно так же сейчас приходится слышать, что «Двенадцать стульев» на самом деле написал Булгаков. Почему? Да потому, что гений сатиры у нас один. Какие еще Ильф и Петров, что они там могли-умели? Нет, это явно Булгаков!

Что это? Это авторитарность нашего сознания.

11 ноября 2020

Вдруг в разговоре вспомнилась фраза, которой завершается биография Мандельштама в издании 1973 года, автор предисловия А.Л. Дымшиц: «Литературная биография Мандельштама оборвалась в 1937 году. В начале 1938 года он умер».

Были в истории более жестокие режимы, чем советский? Да сколько угодно. От Калигулы и Нерона через Чингисхана и Тамерлана до Пол Пота. А вот были ли более лживые? Думаю, нет.

12 ноября 2020

Дипломы хотят сделать (кратко)срочными. Прошло, к примеру, 5, 10, 15 лет – надо подтвердить. Это я бы распространил и на диссертации. Также будет полезно раз в 10 лет перезаключать браки и подтверждать отцовство/сыновство (материнство/дочеринство).

С писателями я бы сделал срок покороче. Написал книгу – через 5 лет напиши вторую. Комиссия примет решение: если она не хуже прежней, тогда ладно. А если нет – то авторство прежней книги у тебя забирают и отдают хорошему, перспективному писателю.

18 ноября 2020

Еду в такси по Садовому. Многорядные пробки в обе стороны. Машины стоят впритирку. Ощущение безумия. Все безумцы, и я тоже: кто мне велел ехать на машине, а не на метро? Да, ковид, ковид. Я в маске. Очки потеют. Кошмар.

20 ноября 2020

Два дня назад умер от ковида Саша Дубянский. Наташа Зимянина показывала его отчаянные смски из больницы, он задыхался, пальцы не слушались. Прекрасный человек, филолог (индолог) и музыкант, мы познакомились чуть ли не в 1968 году. Тема его диссертации: «Мотив расставания в тамильской поэзии».

21 ноября 2020

Вчера умер Коля Богомолов, великий изучатель Серебряного века. Он был на один день меня моложе. Учились на одном курсе. Огромный, мощный, веселый. Лимон ел, как яблоко, кусая его сбоку, сквозь кожуру. Почему я это вспоминаю?

23 ноября 2020

Повод и эпизод. В каком-то рассказе Чехова один юрист спрашивает коллегу: «Если извозчик пришел в трактир, съел обед и отказывается платить – то это что? Кража или мошенничество?» Ответ: «Ни то, ни другое. Это просто повод к гражданскому иску».

Таня Малкина рассказала о визите водопроводчика, который, во-первых, глух, во-вторых, убеждает ее, что в «этом доме всегда батареи плохо греют», в-третьих, старается убедить хозяйку, что ей только кажется, что батарея холодная, а на самом деле она нормальная, и, в-четвертых, быстро убегает из квартиры.

Она спрашивает: «Что это? Непрофессионализм или издевательство?»

Отвечаю: «Ни то, ни другое. Это просто эпизод из артхаусного фильма».

2 декабря 2020

Из жизни знатоков и ценителей.

– Я большой фанат Полины Барсковой, люблю Дану Сидерос, Леву Оборина, Лену Фанайлову, Юлика Гуголева, молодого Федора Сваровского, ну и старого Даниэля Сваровского, Карла Фаберже, Георга Йенсена, Луиса Тиффани, Луи-Улисса Шопара, а также Гитте Дюрберг и Хеннинга Керна.

– А Рене Лалика?

– Ну как же без него! Рене Лалика обязательно! и Алена Рене тоже! А вот насчет Рене Клера и Рене Клемана сомневаюсь. Первый – какой-то легковесный. Второй – махровый реалист. Ну их. Рене Лалик их забивает.

8 декабря 2020

Литература как биография. Некоторая унаследованная от 1870-х (sic!) гг. «принародненность» нашей критики – и существенной части читателей – заставляет с особым, ласковым вниманием относиться к авторам с «трудной, необычной судьбой»: из деревни, из бедной семьи, сидел, скитался, трудился за гроши на тяжелой работе, и так далее. Пережитые скитания и страдания превращаются как бы в молчаливую часть писательского высказывания, и эта часть как бы прочитывается в любом тексте (бывшего) скитальца-страдальца. И вместе с тем – пристальный и жадный интерес к людям «из верхов», к богачам, к звездам, к власти и деньгам.

В общем, интересны авторы с биографией, которая так или иначе выбивается из общего ряда, из условной серединки, из серого «ни два ни полтора» – и не принц, и не нищий. Многие литературные судьбы определяются биографией автора – но не опосредствованно, что и так понятно (в текстах отражается пережитое), – а напрямую, «тупо», как говорится: у него такая жизнь необычная (крутая, жесткая, отважная, богатая, семь жен, и все кинозвезды) – поэтому и писатель он как минимум интересный. Вот такая странность и несправедливость.

PS. Полностью отдаю себе отчет в том, что это и меня касается: знаменитая фамилия и «герой любимой книги нашего детства» – всё это не могло не повлиять. Как в ту, так и в другую сторону, но это уже не так важно.

Вот такая, повторяю, странность и несправедливость.

23 декабря 2020

Как жалко и как стыдно, что закрыли «Огонек». Этот журнал – одно из немногих «национальных достояний» в прессе, издавался сто двадцать лет – при Николае II, при Временном правительстве, при коммунистах, в перестройку, в новой России – и вот теперь всё. Оптимизация.

Нам говорят:

– Это просто бизнес! Ничего личного.

Но пусть бизнесмен, для которого есть только бизнес и ничего личного, – пусть он не удивится, когда завтра у него отнимут бизнес, посадят в тюрьму, а на слабый писк «В чем я виноват?» ответят:

– Это просто политика! Ничего личного.

30 декабря 2020

Два великих писателя родились 30 декабря – Редьярд Киплинг и Даниил Хармс.

Они великие не просто потому, что прекрасны своими стихами и прозой, что нередко случается. И даже не только потому, что сильно повлияли на литературу, что в целом не так уж хитро.

Они изменили жизнь. Так сказать, пересоорудили ее. «Чистый Хармс» и «полнейший Киплинг» – это не про книги, а про то, как теперь устроено бытие.

2021

2 января 2021

Совсем молодой, двадцати одного года, Валерий Брюсов написал: если критику не понравился рассказ Чехова, «…то первый вопрос, который должен задать себе критик, это не “Где ошибка автора”, а “В чем недостатки моего понимания, если мне это не нравится”» (речь шла о рассказе, или, скорее, повести «Три года»).

Брюсов был вроде бы ниспровергатель авторитетов и приличий. «О закрой свои бледные ноги» он опубликовал в том же самом году. Но он понимал, что культура – это в том числе иерархия норм и ценностей.

Когда я говорю, что люблю Моранди, мне иногда возражают: «Какой смысл в этих простеньких изображениях. Почему это – великое искусство? Объясните нам!»

Можно, конечно, долго объяснять про колорит, композицию и мазок. Про то, что эти маленькие натюрморты с кувшинчиками так же монументальны, как фрески Пьеро делла Франческа. Что каждый натюрморт Моранди можно уменьшить до размера почтовой марки или увеличить до размера стены многоэтажного дома, и они ничего не потеряют. Можно даже вымерять углы и пропорции.

Но в этом мало толку. Потому что всегда могут возразить: «Ну и что?»

Да ничего. Есть короткий и внятный ответ. Поскольку эти простенькие изображения уже более полувека несут огромный и серьезный смысл для многих людей, поскольку эти картины висят в лучших музеях мира и о них написаны сотни статей и монографий, академических и популярных… и при этом они – не абстракции, не сюр, не шок, не хайп, а вроде бы «просто натюрморты» – то было бы правильнее спросить себя: «А что со мной не так, что я не вижу в этих картинках смысла?»

3 января 2021

Памяти «Человека-амфибии».

Умер Владимир Коренев – и вот мы вспомнили этот замечательный фильм, где он играл прекрасного Ихтиандра. Фильм был на самом деле великолепный. Его в первый год посмотрели 65 млн чел., а за три последующие – еще столько же. Проще говоря, его смотрел практически каждый. Там есть две песни, которые – я убежден в этом – сломали какую-то ледяную корку вокруг души советского зрителя. Ну или наоборот – помогли душе изнутри отворить скрипучие идейные дверцы.

Ну сами подумайте, мог ли в советском фильме советский человек на полном лирическом серьезе петь, что «лучше лежать на дне, в синей прохладной мгле, чем мучиться на суровой, жестокой, проклятой земле…» А советская женщина могла ли воскликнуть: «Эй, моряк, ты слишком долго плавал, я тебя успела позабыть!»

То-то и оно.

7 января 2021

Eheu fugaces, Postume, Postume, labuntur anni… Как раньше всё было быстро и ловко, почти незаметно – вскочил, помахал руками, умылся, поел и побежал.

А сейчас – встал, помахал руками, застелил постель, пошел на кухню, поставил чайник, насыпал овсянку в мисочку, пошел в ванную, намылил рожу, пошел на кухню, залил овсянку кипятком и накрыл крышкой, вернулся в ванную и побрился, пошел в кабинет, включил компьютер, нашел запись, вставил наушники, сел на тренажер, покрутил педали полчаса, снова пошел на кухню, поставил овсянку в микроволновку, пошел в душ, вымылся, вытерся, вернулся в кабинет, набрал утреннюю порцию таблеток, пошел на кухню, заварил чай, сел завтракать.

Час – как не было. И это еще учитывая экономию времени на набухание каши во время тренажера и варку ее во время купания…

Что происходит?

8 января 2021

«Дом на площади». Что важнее – текст или автор? Можно ли оценивать текст, не оценивая автора? Не обращая никакого внимания на его творческую, человеческую и политическую биографию, на частоту и особенности его мелькания в прессе, на его премии, круг общения, пол и возраст и всё такое прочее. В последнее время преобладает именно эта – весьма удобная – точка зрения. Дескать, надо оценивать текст, текст и только текст – а какой там, извините, контекст, нас не должно интересовать.

С одной стороны, это кажется мудрым и объективным. Ну в самом деле, вот писатель такой-то написал классный роман. И все полюбили данного писателя как автора текста и как личность. Текст и личность взаимно усиливали, как бы улучшали друг друга. А потом этот писатель вдруг что-то совсем нехорошее отмочил. Что-то не то подписал, где-то не так выступил. И все его тут же разлюбили. А заодно вдруг нашли массу недостатков в его прежде расхваленном романе. «Но позвольте! – воскликнет объективный критик. – Роман-то его не изменился ни на буковку! Конечно, красота в глазах любящего, но не до такой же степени! Давайте так: текст отдельно, автор отдельно!»

Хотелось бы. Но не получается.

Пример несколько сбоку. Есть тест Роршаха. Человек рассказывает, что он видит на таблицах с кляксами. Но рассмотрение протоколов теста Роршаха вслепую, без клинического контекста, без беседы с испытуемым не имеет никакого смысла. Протокол с крайне бедной продукцией может означать что угодно: выраженное слабоумие; тяжелую депрессию; эмоциональное оскудение при шизофрении; наконец, ситуацию экспертизы, когда нормальный неглупый человек осторожничает.

Точно так же и текст.

Мы читаем его вместе с восприятием всего культурного контекста, включая и личность автора, включая всё наше знание о нем, о его творчестве, возрасте, происхождении, политических убеждениях, тиражах и премиях, и так далее. Плохая книга хорошего писателя нам подчас интереснее, сильнее нам нравится, чем хорошая книга – плохого. Самоубийство Фадеева сильно улучшило его довольно-таки средние книги – в них появился скрытый трагизм и обреченность.

Читать книги совсем без учета личности автора возможно лишь когда это книги дебютантов на каком-нибудь конкурсе, без имен, под девизами. Но и тут мы знаем, что перед нами начинающий писатель. Ну или речь идет о совершенно простодушном, мягко говоря, читателе. Однажды в 1970-х я сидел на общем собрании у себя на работе. Какая-то дама рядом читала растрепанный журнал. Я спросил, что она читает.

– «Дом на площади», – ответила она.

Я заподозрил, что это уже тогда знаменитый и культовый «Дом на набережной» Юрия Трифонова. Спросил:

– А кто автор?

– Трофимов какой-то…

Не всякий способен на такое вот «объективное чтение»!

12 января 2021

Привезли заказ. Уже не знаю, пятидесятый раз, наверное, с начала ковида. Звонок в домофон, я надеваю маску, заранее отворяю дверь, отхожу в глубину коридора. Доставщик, тоже в маске, ставит пакеты на пол в прихожей. Расстояние три-четыре метра между нами. Закрывает дверь. Я брызгаю на пакеты «Кутасептом», прикрываю дверь в этот маленький отсек прихожей. Пусть отстаивается – часа три или пять. В пакетах буквально всё, от хлеба до готового супа в банках. Уже сколько времени всё заказываем по интернету. Разучились ходить в магазины, и готовить тоже постепенно разучиваемся.

14 января 2021

Умер от ковида Боря Грачевский, директор «Ералаша», когда-то сто лет назад я делал для него сценарии короткометражек. Мини-метражек, точнее. Трехминутных смешных фильмов. Хороший был мужик, умный и приятный в разговоре. Добрый. Щедрый: гонорар выписывал, не скупясь.

* * *

Прочитал очень милую и добрую рецензию на свою последнюю книгу «Третье лицо». Там, в частности, написано: «Новеллы с нехитрой фабулой, занятной развязкой и без строгой морали, может, и не доставят читателю большого эстетического удовольствия, но гарантированно заставят его улыбнуться. Как после старого доброго киножурнала “Ералаш” с его незамысловатыми потешными историями…» Как совпало в смысле «Ералаша»…

Да, верно подмечено, и верно по существу дела. Я не мучаю и не собираюсь мучить читателей философией, социологией и мыслями о прошлом и будущем человечества, равно как и вопросами обретения идентичности в постколониальную эпоху. Не говоря уже о т. н. художественности; если я что и ненавижу, так это ее, всю такую стилистичную, метафоричную или, пуще того, ритмичную.

Если бы кто обо мне написал, что в моих текстах есть «глубокое проникновение в суть вещей и тайны бытия», – я бы точно понял, что ненароком ступил в какую-то не ту лужу.

Так что серьеза и умства у меня как не было, так и не будет. Художественности – тоже.

7 февраля 2021

Жемчужная Америка. Из подслушанного.

– Надька в Америку собралась. На ПМЖ.

– А что она в Америке делать будет?

– Да ничего! Она и тут ничего не делала.

* * *

– У Татьяны Палны вчера жемчужная свадьба была. Тридцать лет.

– Тридцать лет? С Иван Петровичем? Вот это да. Даже не верится. Она ему хоть изменяла?

– Как кошка! На каждом углу.

– Ну тогда ладно.

15 февраля 2021

Упражнение в стилистике.

«Над столом висел низкий абажур; мельхиоровая ложка косо торчала в фарфоровой вазе с салатом оливье. Недопитые рюмки теснились вперемежку с конфетными бумажками и мандариновой кожурой, в которую какая-то девушка успела небрежно загасить окурок “Явы” со следом помады на фильтре.

Ниночка сидела в конце стола, нетерпеливо сдвинувшись на краешек стула и постукивая туфелькой по старому щербатому паркету. Ниночке хотелось в соседнюю комнату, где начинались танцы. Жора Алфимов ставил бобину на большой катушечный “Грунди”, свою гордость. Ниночка боялась, что Виктор пригласит танцевать Наталью и она повиснет у него на шее уже на весь вечер. Ниночка порывалась встать, но сидевший рядом Ахилл Каллистович всё никак не мог закончить разговор. Близко придвинувшись и чуть приобняв ее худенькое плечо своей рукой в белой, но уже несвежей рубашке, он продолжал бубнить о судьбе России и Европы, о сопротивлении свободной личности давящему прессу власти – и при этом заглядывал в вырез платья, где виднелась ее наивная маленькая грудь под простодушным розовым лифчиком…»

«Это так плохо, что прекрасно!» – сказали мне добрые люди Спасибо.

21 февраля 2021

«Пожилой рабочий-коммунист». Обязательные персонажи – старая советская история. Если это роман про старую жизнь, то в нем должна быть видна неизбежность революции. Несмотря на все ландо и манто, друг горничной, слесарь Поликарп – сознательный рабочий, да не просто, а подпольщик. Это выясняет сын хозяйки Павлуша, который сдружился с племянником Поликарпа и попал на митинг в порту и потом задает родителям-буржуям вопросы о положении рабочего класса. А горничная прячет листовки и передает их студентке-революционерке Калерии.

В серьезном, толстом, претендующем на официальное признание романе о современности – должна была быть «выпячена» (в 1930-е годы так и говорилось) руководящая роль партии, а также роль профсоюза, комсомола, школы. Роль женщин, участие национальных меньшинств в строительстве нового общества. Партком, парторг, комсорг, профорг, партбюро, партсобрание, педсовет – вот фигуры и институты, которые определяли моральную, а иногда и сюжетную канву. Высшим нравственным судией во всех конфликтах (от деловых до половых) становился пожилой рабочий-коммунист.

Вот так примерно оно было.

Теперь, кажется, вместо партийности и классовости – гендер и раса.

3 марта 2021

Ко дню писателя. Один писатель сказал:

«Мне бы, например, было обидно, если бы меня читали только девушки».

А мне бы – ни капельки.

Наоборот, я был бы очень рад. Девушек больше. Девушки чувствуют тоньше. Девушки заставят парней прочитать своего любимого автора. Или парень сам поинтересуется – в кого это так впилась его девушка?

Писатель может завидовать собрату-писателю или хоть покойному классику. Это нормально. Но вот кому писатель не должен завидовать, так это философам, психологам, священникам, юристам, экономистам и особенно – популярным публицистам. Классические русские романы слишком серьезны – оттого, что писатель хочет быть не только сочинителем истории о людях и их судьбах, но вдобавок еще проповедником, философом, политиком и «глубоким экономом», а также хлестким журналистом. Почему так?

Иногда говорят, что, дескать, художественная литература в старой России была единственной трибуной общества. Неправда! В России были сотни журналов, в которых публиковались тысячи философов, психологов, социологов, юристов, богословов и просто ярких публицистов.

Наверное, русским писателям (всем, после Пушкина) было завидно: «Вот я тут пишу роман, а публика рвет друг у друга из рук сочинения господ Добролюбова, Писарева, Каткова, Герцена, Суворина, Соловьева, Победоносцева и пр., и пр., и пр., вплоть до Плеханова и Струве. Дай-ка я тоже что-то этакое запузырю! Умное!»

Не надо завидовать господам из соседнего департамента. Это отягощает романы тяжелыми диалогами и вставными главами.

9 марта 2021

Основной закон конспирологии. Вчера разговаривал с одной своей знакомой. Речь вдруг зашла о смерти (то есть о самоубийстве) Фадеева.

– А вдруг его убили? – сказала она.

– Да перестань! – я привел массу доказательств, начиная от его предсмертного письма и кончая пресловутым «Да кому это всё нужно? Только скандал!», и даже показал фотографию, где он лежит с дыркой в груди, а рядом, на простыне – револьвер.

Моя знакомая усмехнулась.

– Чем больше доказательств, что кто-то сам застрелился, – строго сказала она, – или внезапно умер от инфаркта, или это был несчастный случай на охоте, автомобильная катастрофа, крушение поезда, купался и утонул, съел копченой рыбы – и печень не выдержала, и чем больше всяких вскрытий, медицинских заключений, полицейских протоколов, криминалистических экспертиз, – она помолчала, а потом решительно завершила: – тем яснее становится, что на самом деле всё подстроено и его убили.

– Кого?

– Да кого угодно! – она пожала плечами.

А ведь верно.

Это основой закон конспирологии, да и детективного романа тоже.

14 марта 2021

Пренебрежение. В мое время были, я точно помню, два жеста, которые выражали явное презрение, неуважение к человеку – и за которые можно было схлопотать.

Первый – наливать соседу вино «через руку», то есть кнаружи, от себя. Говорят, когда-то означало – «это стукач» (у диссидентов) или «подментованный» (у блатных).

Второй – если просят огоньку прикурить, не давать спички, а протягивать горящую сигарету. Было присловье: «людям от спички, козлам от притычки». Но если спичек на самом деле нет, то прикурить надо давать, держа свою горящую сигарету как бы в жменьке, тремя пальцами – большим, указательным и средним; как бы приглашая прикуривающего в свой круг. Но ни в коем случае не двумя пальцами – указательным и средним, выставляя сигарету наружу (что делает этот жест похожим на наливание вина «через руку»).

Это было постоянно.

И вот два редких момента. Пару раз видел, как некто обижался, когда на него указывали левой рукой.

А один раз был вообще замечательный случай. В преферансе, как вы знаете, играют 32 карты, без шестерок. Распечатали колоду, выбросили шестерки. Кто-то у кого-то спросил номер телефона. Тот обернулся, взял с подоконника ненужную шестерку, написал на ней. Человек обиделся:

– Ты что мне на шестерке пишешь? Что я тебе… вообще?!

Едва успокоили.

23 марта 2021

Пошел дурак в кооператив и приобрел дериватив.

Раньше люди, ежели хотели стать писателями, читали книги разных других писателей и как-то помаленечку сами учились.

Потом появились учебники и курсы – как стать писателем. Некоторые – неплохие. А некоторые, скорее всего, не очень. Особенно если они называются «Как за две недели написать бестселлер» и т. п. Этих курсов стало очень много.

Недавно я услышал, что на Non-fiction будет специальная презентация: «Как разобраться в учебниках и курсах писательского мастерства». Это понятно – их столько, что хочется выбрать лучшее или хотя бы не нарваться на явную чепуху.

Полагаю, что вскорости появятся курсы/учебники третьего уровня: «Как выбрать правильный учебник или семинар на тему выбора правильных курсов литмастерства».

И так далее…

26 марта 2021

Умер Саша Липницкий, мой сосед по дому в Каретном Ряду.

Веселый, умный и смелый был мальчишка. Мы последний раз виделись году этак в 1972-м, наверное. Но нет, не последний – он ко мне подошел лет десять назад на какой-то тусовке – красивый, изящный, милый, – и мы поговорили коротко. Как всегда, обещали друг другу, что «созвонимся, встретимся, поболтаем».

Но увы. Вот такая беда. А брат его Володя, очень на него похожий, умер лет тридцать пять тому назад, совсем молодым…

Прощай, Саша.

* * *

Русскому писателю всё простят, от полнейшей порнографии до пошлейшего лизоблюдства, но вот снобизма и социальной спеси не простят никогда.

Поэтому в нашем обиходе невозможна шутка Оскара Уайльда:

– Как выбрать себе галстук? Нет ничего проще. Купить дюжину, позвать слугу и попросить его отбраковать самые некрасивые.

– И что?

– И вот их-то и носить.

27 марта 2021

«Почему про иностранцев читать интереснее?» – спрашивает читательница Дана Карашаева, откликнувшись на мой рассказ «Поэзия и проза», где действие происходит в некоем вполне условном Мадриде.

Сам удивляюсь. Но – понимаю.

Потому что там, в иностранных и «иностранских» романах и рассказах, нет этого тяжкого и раскаленного политического утюга, который висит над русско-советско-российским человеком уже более 200 лет. Нет вопросов «а он крепостной? а как же декабристы? а революция? он белый или красный? почему не попал в ГУЛАГ? а почему не на фронте? его реабилитировали? а откуда у него квартира в Москве? где она берет модные шмотки? он член партии? как они пережил 1990-е?».

Трудно себе представить в европейской литературе повесть Юрия Трифонова «Обмен»: двое хорошо устроенных людей – сотрудник нефтегазовой корпорации и его жена, переводчица, – не могут купить/снять достойное жилье и вынуждены ради лишней комнаты совершать подлости. Или «Старик», где половина сюжета – интриги вокруг дачек-сарайчиков.

Нет, я не хочу сказать, что «там» тишь, гладь и благодать. Но кажется, «они» смогли разобраться с исторической памятью: война и 1920–40-е перестали быть незалеченной кровоточащей раной, это раз. Политическое устройство позволяет без трагической натуги и «внутренней эмиграции» жить частной жизнью, это два. Рыночная экономика позволяет не доставать-выпрашивать-выслуживать разные блага, а покупать их, это три.

Всё это позволяет литературе быть литературой, а не зоной повышенной опасности. Вот примерно так, дорогая Дана Карашаева.

* * *

Ко дню театра. Странный список. Двенадцать спектаклей, которые меня как-то вот…

1. «Стулья» Ионеско, «подвальная» постановка, режиссер Залкинд, в ролях Зайцев и Дегтярева.

2. «Лифт» Пинтера – они же, кажется.

3. «Коллекция» Пинтера, режиссер Мирзоев.

4. «Месса по деве» Эдлиса, нереально поразительный Коковкин в роли дофина Карла.

5. «Господин Пунтила и его слуга Матти» Брехта, режиссер Даниэл, блестящий Сырчаджиев в заглавной роли. Два раза смотрел, хотя Брехта не люблю.

6. «Жизнь есть сон» Кальдерона, режиссера не помню, м.б. тоже Даниэл, чудесный дуэт: Шопов – Базилио, Сырчаджиев – Сигизмундо.

7. «Калигула» Камю – в заглавной роли Меньшиков.

8. «Не режь пюре ножом» Брода, режиссер Кигель.

9. «Гамлет» Шекспира, режиссер Любимов – Высоцкий.

10. «Вишневый сад» Чехова, режиссер Эфрос – опять Высоцкий.

11. «Федра – “Золотой колос”», вариации на тему Расина, режиссер Жолдак, в главной роли Миронова.

12. «Голоса травы» Капоте, режиссер Спесивцев, играли школьники.

25 апреля 2021

Еще один фундаментальный диалог.

Журналист (Юрию Олеше):

– Юрий Карлович, расскажите, что вы больше всего любите писать?

Юрий Олеша (журналисту):

– Сумму прописью.

* * *

Упражнение. Рассказ.

Он снова вошел в эту комнату. Первый раз за полгода. Она стояла у окна, спиной к двери.

Боже, даже не верится, они не виделись целых полгода, шесть месяцев, двадцать шесть недель, сто восемьдесят дней, какое-то несчетное количество часов, и ему казалось, что он вспоминал ее каждый час.

– А вот и я! – сказал он, стараясь говорить весело и просто.

Как будто не полгода прошло, а полчаса. Как будто он куда-то вышел ненадолго и тут же вернулся.

Она обернулась, улыбнулась, вспыхнула и бросилась к нему.

– Здравствуй!

Они обнялись. Он почувствовал, как сильно она стиснула ему плечи; ее пальцы гладили, нет – жадно ощупывали его спину, шею, затылок.

– Здравствуй, моя хорошая, – говорил он, поглаживая ее в ответ, проводя пальцем по ложбинке между ее лопаток, вниз, до самой талии.

– Господи, – шептала она. – Господи, наконец-то. Я так тебя ждала…

– И я, и я, и я… – бормотал он.

Он был счастлив. Он очень скучал по ней все эти полгода. Он истосковался по ее поцелуям, по ее объятиям, по всей ее сладости и радости. Он знал, что прямо сейчас они поедут к нему и им будет хорошо.

– Господи, – говорила она. – Я только сейчас поняла, как я на самом деле тебя люблю. Как ты мне бесконечно дорог. Как я к тебе привязана, всей собою. Всей душой, всей своей жизнью. Вот теперь я как будто вдруг узнала самую важную правду про себя…

– Какую? – тихо спросил он, чуточку отстранившись и вглядываясь в нее.

– У меня ничего нет, кроме тебя, вот моя правда… Нет, нет, что ты, конечно, конечно, – шептала она, поднимая к нему лицо, покрасневшее, будто бы смятое счастьем, – у меня много всего, работа, друзья, но ты главнее всего. Главнее тебя нет.

– Ну ладно, ладно, – вдруг сказал он.

Еще минуту назад он жил предвкушением того, как они войдут в его пустую квартиру, обнимутся и повалятся на кровать, которую он утром застелил свежим бельем. Но сейчас всё стало по-другому. Его тело еще желало объятий и ласк, тем более что она так жарко к нему прижималась. Смешно и странно. Он продолжал ее обнимать, он всё еще продолжал хотеть ее телом, но желание уходило из его сердца – не быстро, но неуклонно, как вода из ванны, когда выдернешь пробку.

– Ладно, не надо так уж прямо вот… – повторил он.

– Что не надо? – изумилась она.

– Не надо говорить глупости! – поморщился он. – Не морочь голову.

– Я не морочу тебе голову, – она резко побледнела. – Я говорю правду.

– Не морочь голову себе! – раздраженно сказал он. – Сама себе не морочь голову, понимаешь?

– Я говорю правду, – повторила она, продолжая его обнимать. – Что-то случилось? Ты меня разлюбил?

– О, боже правый! – он помотал головой. – Что за словеса! Нет, ничего не случилось. Я очень хорошо к тебе отношусь. Я тоже к тебе привязан. Я очень дорожу нашими отношениями. И я от души надеюсь и верю, что в наших отношениях ничего не изменится.

– Понятно, – сказала она, разжала объятия и отошла на два шага.

– Вот и прекрасно, – он подошел к ней, поцеловал ей руку.

– Ты зачем пришел? – спросила она.

– Здрасьте! – засмеялся он. – Как я мог не прийти первым делом к тебе? А к кому еще мне приходить? Не чужие, слава богу! Пришел сказать, что вот он я. В твоем полном распоряжении.

– Хорошо, – она пыталась улыбнуться. – Я тебе позвоню.

– Вечером?

– Постараюсь. Как получится.

* * *

Почему этот текст называется «упражнение»?

А потому что это не просто рассказ, но и – если захотеть – своего рода упражнение для начинающих писателей.

Надо придумать, кто эти люди. В каких отношениях они были. Почему они разлучились на полгода. Отчего «она» только сейчас решилась сказать ему, как он ей дорог, и почему «он» на это так странно среагировал. Ну и конечно, сочинить, чем дело кончится.

Но это еще и упражнение для читателей.

В этом тексте есть две подробности, которые важны для развития сюжета и для понимания характеров.

Вот такие:

1. «Он вошел в эту комнату. Она стояла у окна…» и потом: «Он жил предвкушением того, как они войдут в его пустую квартиру, обнимутся…»

То есть это не ее квартира. Потому что после полугодового отсутствия внезапно войти в чью-то комнату, без того чтоб сначала не войти в квартиру, – невозможно. И потом, если это ее квартира, зачем же ее вести к себе, зачем с утра специально готовить свое жилье к любовному свиданию («повалятся на кровать, которую он утром застелил свежим бельем»)?

Это явно что-то офисное. Но что именно? Куда можно вот так запросто войти и где героиня легко может оказаться одна?

Ординаторская или сестринская в больнице?

Комната сотрудников в библиотеке?

Косметический кабинет в парикмахерской?

Корректорская в редакции?

Ну или что-то в этом роде.

2. Почему «он» говорит с «ней» как-то грубовато, даже просто грубо, хамски, пренебрежительно. Героиня признается ему в любви, счастливо шепчет, что он – самый главный человек в ее жизни, а герой отвечает: «Не говори глупости! Не морочь голову сама себе!»

Что это значит? Наверное, это значит, что между ними – некая социальная пропасть (не «на самом деле», а с точки зрения героя, разумеется). Герой считает ее ниже себя, причем настолько ниже – что даже ее попытка сказать «я тебя люблю» вызывает его протест. «А кто ты такая, меня любить?» Что-то глубоко феодальное. Крестьянка не имеет права любить барина. Она может ему отдаваться вполне искренне, может млеть от наслаждения, может принимать от него подарочки и даже этак трогательно принести ему букетик полевых цветов или вышитый рушник – но любить?!?! О нет! Любить его – то есть претендовать на диалог сердец, на место в его сердце – может только дворянка. Ну в крайнем случае купеческая дочь.

Или у него такой ужасный характер? Но – какой именно? Сноб, садист, нарцисс?

Вот такой неприятный получился герой. Вот такая безысходная любовь у героини. Или можно что-то исправить?

30 апреля 2021

Родительская пятница. Меня родители не били. Но два раза тряханули, взяв за шиворот. Оба раза – за капризы. За дурацкое и злобное нежелание надеть шарф (папа) и за девчонский рев по поводу дождя (мама). Тряханули крепко. Я запомнил. Спасибо им за это.

Я благодарен моим родителям за любовь и внимание.

За то, что они всегда меня выслушивали.

За то, что папа читал со мною Пушкина и объяснял непонятные слова, имена и названия. Читал мне Пастернака, учил понимать музыку стиха. Водил меня в цирк и в театр.

За то, что мама ходила со мной в музеи и на выставки, рассматривала со мной альбомы репродукций.

За то, что они оба рассказывали мне о своем детстве.

За то, что они объяснили мне – мой «талант художника» был обычной детской одаренностью, и она кончилась в 14 лет навсегда, и чтоб я не надеялся.

За то, что они воспитывали меня в скромности. У меня почти не было карманных денег. Я донашивал перешитые папины вещи – при том, что мы были, в общем-то, богаты, по сравнению со средним советским уровнем.

За то, что я никогда-никогда не клянчил шмоток и штучек.

За то, что я никогда не врал, не брал чужого, не хамил, не обижал слабых (включая кошек и лягушек). Эти четыре «не» они мне крепко внушили.

За то, что свои первые деньги я заработал в 15 лет.

За то, что у меня были учителя английского, немецкого и латыни.

За то, что они отговорили меня становиться военным или священником – были у меня такие вполне серьезные мечты.

За то, что меня отправили учиться в самое непрактичное заведение – на кафедру классической филологии. Молодой человек, сказали мама с папой, должен учить либо математику, либо древнегреческий язык. К математике я не был способен. Оставалась античность.

За то, что я всегда сам убирал свою комнату.

За то, что я перепечатывал на машинке папины рассказы.

За то, что к общему столу я готовил котлеты или жарил мясо.

За то, что, когда у меня, пятнадцатилетнего, родилась сестра, я нянчил ее, гулял с ней, а потом водил в садик, забирал из школы.

Да, и еще. Они разрешали мне, подростку, курить и выпивать.

Но нет в мире совершенства. Шутка… Простите.

4 мая 2021

Странный новый стиль:

«В Санкт-Петербурге раскрыли подпольный банк, которым руководили четыре домохозяйки». Это новая новость. А вот привычная: «Автомобиль “майбах”, управляемый безработным москвичом, протаранил фонарный столб».

Сейчас мне объяснят, что в первом случае речь идет всего лишь о неработающей замужней женщине, а во втором – просто о неработающем человеке. Но у меня (и, я думаю, у очень многих людей) слова «домохозяйка» и «безработный» вызывают совсем другие ассоциации.

Так и представил себе: четыре такие Марьпетровны, веселые, в фартуках, окруженные детишками, с уполовниками в руках, рядом с кипящими кастрюлями и скворчащими сковородками, рулят незаконной обналичкой денег. И бедный обтерханный мужичок, под бессмертные звуки «Я Чарли безработный, хожу весь день голодный…» (или мрачный мужик в драной спецовке, уже под звуки «Интернационала») – садится в «майбах» и расфигачивает его о фонарный столб.

Смешно.

11 мая 2021

Классика и совремессика.

Роман «Токсичные отцы и травмированные дети».

Ну еще «Они сражались за личное пространство».

12 мая 2021

Русский язык как недоступная роскошь? Читаю на разных сайтах: «Похороны жертв шутинга в Казани пройдут сегодня». «В ОП РФ призвали покончить с анонимностью в Сети после шутинга в Казани». «Список пострадавших во время шутинга в казанской школе». «Такой-то высказал мнение о шутинге в казанской школе». Уже встречается также и «скулшутинг». Как будто нет русского слова «стрельба». И какая глухота! Эти люди не слышат, что в слове «шутинг» (русскими буквами и с русским произношением) виднеется «шутка», «шут». Шутинг – что-то шутливое.

Скажу кратко и зло:

– Тупые попугаи, прикусите свои косные языки! Говорите по-русски!

13 мая 2021

Написать бы роман о писателе – научном фантасте 1960-х, который попал в наше время и увидел, что:

вместо умных уборочных машин – улицы метут гастарбайтеры. Вместо умных машин, которые умеют кроить и шить, – эту работу делают дети, рабы голода, в далеких южных странах. Вместо торжества интеллекта – «колдуны и ясновидящие» и всплеск религиозности. Вместо чистой и милой любви – смута и ссора по поводу гендера, трансгендерности, бигендерности, агендерности и пр., и пр. Вместо сильных и бодрых личностей – издерганные невротики, копающиеся в «травмах» и «токсичных родителях».

Так сказать, «научно-реалистический роман».

16 мая 2021

Первый мем из «Мастера и Маргариты».

Я прочел роман Булгакова сразу, в самом начале декабря 1966 года, в № 11 журнала «Москва» первую часть и в январе («Москва», 1967, № 1) – вторую часть.

Летом я привез эти два журнала на дачу. Дал почитать своим друзьям-ребятам. Вы ни за что не догадаетесь, какой «мем» был оттуда извлечен и пошел в ход. «Рукописи не горят»? «Никогда ничего не просите…»? «Правду говорить легко и приятно»?

О нет!

«Ты понял меня, или ударить тебя? Я понял тебя, не бей меня».

* * *

Инструментальная идентичность. Рассказывал Сергей Лукницкий – юрист, писатель и журналист. Тогда он работал в прокуратуре. Звонок по телефону. Он снимает трубку:

– Лукницкий, такое-то управление.

– Добрый день! Это братья Вайнеры.

– Здравствуйте! – обрадовался Сергей. – Очень приятно! Простите, а это Аркадий Александрович или Георгий Александрович?

– Да какая разница! Это братья Вайнеры!

– Простите, но как к вам обращаться?

– Да неважно! Это братья Вайнеры. У нас короткий вопрос…

Так он и не узнал, кто именно ему звонил. Но на вопрос ответил.

* * *

Любовь интеллектуалов. Сценарный гуру Александр Молчанов спрашивает: «Вы на первом свидании с кем-то, и всё идет отлично. Но вот он (она) называет свою любимую книгу, и вы немедленно уходите. Как называется книга?»

Интересный вопрос. Хотя мне кажется немного странным, если человек на первом свидании докладывает, какая у него любимая книга.

Как это? Ну, например, так:

– Как хорошо сидим! Какое хорошее тут местечко, правда! – говорит она. – Спасибо, что привел меня сюда. Очень жалко, что они скоро закрываются. Ну что, поедем к тебе? Или ко мне? У тебя презики есть? Ничего, купим по дороге. Потрахаемся, а потом опрокинемся на подушки, и я тебе немножко почитаю вслух. «Введение в логику и методологию дедуктивных наук» Альфреда Тарского. Моя любимая книга.

– Ох, какая ты умная… – отвечает он. – Я в тебя на полном серьезе влюбился… Давай поцелуемся, пока не видит официант…

Впрочем, и задавать вопрос о любимой книге – особенно в любовной ситуации – мне тоже кажется странным. Разве что так:

– Мне очень хорошо с тобой… – говорит она.

– Мне тоже, – отвечает он. – А скажи, какая у тебя любимая книга?

– Тебе не понравится.

– Скажи, скажи, скажи!

– А я тебе не разонравлюсь?

– Ты мне никогда не разонравишься. При чем тут книги? Да хоть Джоджо Мойес!

– Да при чем тут Джоджо Мойес? – она вздыхает. – Моя любимая книга – это «Введение в логику и методологию дедуктивных наук» Альфреда Тарского.

– Ты? На самом деле? Любишь? Тарского? Который фактически отождествляет семантику и синтаксис? Официант! Счет!

22 мая 2021

– Ах, подольше бы продлился этот масочный режим! – сказал мне мой знакомый в Петрозаводске.

– Да? – удивился я. – А почему?

– Девушки так прекрасны в масках! – воскликнул он. – Как чудесны их глаза! Какая выразительность взгляда, какая глубина, а порой какая серьезность, какая нежная грусть! Я каждый день по нескольку раз влюбляюсь в глаза…

– А дальше? Вот вы влюбились в глаза, и что потом?

– А потом она проходит мимо, и я иду своей дорогой, а навстречу – новые прекрасные глаза над маской…

26 мая 2021

Знаменитую фразу «Это другое!» придумали не либералы, а Лев Толстой. См. воспоминания Горького:

– Некрасов тоже сплошь выдумывал свои стишонки.

– А Беранже? – спросил Сулер.

– Беранже – это другое!

– Афоризм русскому языку не сроден.

– А пословицы, поговорки?

– Это – другое. Это не сегодня сделано.

– А как же согласовать с теорией Флеровского хотя бы роль норманнов в истории Европы?

– Норманны – это другое!

Если он не хотел отвечать, то всегда говорил: «Это другое».

(Разговоры записаны в 1901–1902 г. Опубл. в 1919–21 г.)

29 мая 2021

Мельчайшие подробности существенно дополняют общую картину.

Вот, например. Чупринин в своем очерке о советском критике и литературном функционере Феликсе Кузнецове написал, что тот был принят в МГИМО (тогда – ИМО), но у него «не пошли языки», и он добровольно покинул это свехпрестижное учебное заведение, сумев перевестись на журфак МГУ. Ну, что делать! Не получается выучить иностранный язык, ничего страшного. И все функционерские деяния Кузнецова, и то, как он переходил из «шестидесятников» в «почвенники», и сообщения сотрудников КГБ о его вербовке в конце 1970-х – тоже не удивляют. Подумаешь, невидаль.

Смешно другое. Человек, у которого «не пошли языки», почти 17 лет (1987–2004) был директором Института мировой литературы Академии наук.

Мировой литературы! Вот именно в этой-то капельке всё и отражается.

31 мая 2021

Сейчас говорят «мой/моя бывший/бывшая». В наше время так тоже говорили, но всё же с прибавлением «муж» или «жена». Одна знакомая говорила «мой б. муж» (произносилось «бэ-муж»).

В 1970–1980-е вдруг мелькнуло и скоро исчезло слово «вариант» – возможно, с легкой руки Сергея Залыгина – роман «Южноамериканский вариант» (1973) про даму, которая упустила жениха-дипломата.

– Кто это? – спрашивал я, видя, как моя собеседница холодно, небрежно, но при этом не очень просто кивает кому-то в большой компании.

– Так… Мой, так сказать, вариант пятилетней давности, – отвечала она.

То есть мужчина, с которым что-то затевалось всерьез, но не сложилось. Но о котором она не то чтобы жалеет, нет! – но помнит и что-то ретроспективно прикидывает. Так сказать, личная история в сослагательном наклонении.

У мужчин такие «ретроспективные прикидки» я встречал еще чаще.

3 июня 2021

К вопросу о масштабах. Из подслушанного.

– Он купил ей квартиру на все свои деньги! Вот сколько у него было сбережений – на все. Купил на ее имя, понимаешь? Подарил!

– Ого! Вот это да!

– Да ну! Двушку в панельке. У него денег было не так уж много, на самом-то деле. А она его тут же бросила. Вот ведь обидно…

– А если бы у него было очень много денег, и он бы ей купил шикарную квартиру, тоже на все, и она бы его бросила – было бы еще обиднее?

– Думаю, одинаково. Всё равно остался на нулях.

– А я вот не знаю…

4 июня 2021

Конспект романа. Женщина плохо получалась на фотографиях: нефотогенична, да и не особо красива. Но вот она встречает фотографа – Фотографа с большой буквы, он фотографирует ее просто превосходно.

Она влюбляется в него, потому что чувствует в этих портретах его любовь. Начинается роман. Но очень скоро она узнаёт, что других таких же не особо красивых женщин он фотографирует так же прекрасно.

Ощущение измены. Разрыв.

8 июня 2021

Правило, которое работает даже не в 99 %, а в 100 % случаев.

Когда читатель, откликаясь на рассказ, говорит, что всё это выдумки, что так не бывает (и даже объясняет, почему так не бывает) и что герои – «бездарные (пустые, жалкие, гнилые и т. п.) люди», – что это значит?

Это значит, что читатель увидел себя во всей своей красе. И это понимание для него настолько нестерпимо, что он не может сдержаться. Хотя, казалось бы, кто его видит, кто заметил его покрасневшие уши? Листай дальше, а автору покажи фигу в книгу. Но куда там! Жжет так сильно, так стыдно, что кажется – все тебя видят, и шепчут, и хихикают. Терпеть нет сил, и читатель вываливает это свое «узнавание себя» на весь мир и кричит:

– Неееееет!!!

PS. И еще такие читатели обожают говорить: «Это не любовь!» Какую любовную драму ни опишешь, какие страдания и переживания героев ни развернешь на своих страницах, тебе обязательно скажут:

– А любви-то у них и не было!

А если спросишь, «что такое любовь», получишь ожидаемый ответ:

– Раз вы спрашиваете, что такое любовь, значит, у вас у самих никогда не было настоящей любви!

Вздыхая, развожу руками.

9 июня 2021

Великая русская литература состоит из трех безусловно великих писателей; пяти условно великих; а также десяти переоцененных и ста недооцененных.

Спор идет только о том, кто они. Фамилии, фамилии!

13 июня 2021

Жизненный опыт не гарантирует достоверности. А что же тогда нужно для достоверности? Тщательность, и более ничего. Русский писатель Загоскин описывал заграничные города по картинкам на табакерках, и очень точно.

14 июня 2021

Эндимион нежнейший, или Новейшая этика. Жизнь хороша хотя бы тем, что не стоит на месте, всё время куда-то движется. Вот помню, в 1970-е годы отдельные граждане были всерьез озабочены тем, что им – внимание! – никто не звонит. Или – редко звонят. «Бывают дни, когда у меня вовсе молчит телефон!» – вот такая жалоба на свою покинутость тире ненужность. Или о подарках. Прийти не только на день рождения, но и просто в гости «с пустыми руками» – считалось не совсем приличным. В этом смысле подарить хорошую книгу – было самое то.

А вот теперь о звонке надо предупреждать письмом. Пришла очередь и подарков. Довелось услышать: «На фиг он мне дарит книжки без запроса? Что он, совсем мозгами поехал?»

16 июня 2021

Заболела Ксения чем-то тяжелым и странным. Острый перитонит – вдруг.

24 июня 2021

Несколько дней был в Кемерове. Книжный фестиваль. Большой красивый европейский, да, да! Совершенно европейский город. Стиль улиц, стиль разговоров, прекрасные слушатели, чудесные мальчики и девочки в кофейнях, дамы с собачками, красивые вывески, советский ампир и советский конструктивизм (тоже ведь «наследие Запада»), отличная набережная – и никаких вредных дымов в воздухе, чем меня пугали еще пару лет назад.

Тяжело только четыре часа лететь в маске.

28 июня 2021

Переписка в мессенджере с доктором Алексеем Светом:

«Дорогой Алексей Викторович. Спасибо вам за всё, что вы делаете для Ксении».

«Да. Там непросто. Ничего не можем понять».

«Понял. Увы, понял».

«Но это не значит, что плохо. Я смотрел ее вчера. Смотрел сегодня в 6 утра, она перестала лихорадить!!! Моя однокашница – лучший гепатолог страны уже едет. Она точно не хуже по анализам и самочувствию!!! А по лихорадке – лучше!!!»

«Слава богу. Даст Бог, всё это пройдет наконец!!!»

«Похоже на какую-то инфекцию. Она в отдельной палате, сидит, попробуем кормить».

«Ага… Спасибо! Дай Бог. Какая мощная инфекция. У моей бывшей жены в 1978 году – в Москве, посреди ясного неба – был брюшной тиф».

«Уппс – эта мысль была у меня в голове».

«Наверное, такое может вдруг случиться… Хотя удивительно».

«Может».

29 июня 2021

Соцреализм! Хоть имя дико… В давней молодости мне случалось листать романы советских писателей второго-третьего эшелона. Обычно это бывало в библиотеке дома отдыха. На полках стояли толстые книги в картонных переплетах с картинкой: город, над которым дымят трубы завода, и по улице идет бодрая молодая пара. Название либо короткое – «Новаторы», либо длинное – «Личное счастье Веры Толмачевой».

Раскрыв книгу, я натыкался на увлекательный диалог. Вот такой примерно:

– Веруша, – спросил Николай, усаживаясь за стол и с аппетитом отламывая вилкой кусок поджаристой котлеты. – Как у тебя день прошел?

– Провели читательскую конференцию для пенсионеров, – отвечала Вера, подкладывая мужу картофельное пюре. – По книге молодого писателя Юрия Трифонова «Студенты», с участием автора. С докладом выступил ветеран труда Ксенофонтов с «Красного котельщика». Были очень интересные вопросы. Писатель сказал, что просто поражен уровнем наших читателей!

– Молодцы!

– Не молодцы, а молодицы! – Вера озорно сверкнула глазами. – А теперь ты докладывай! – И она подлила себе и мужу в стаканы компот из сухофруктов.

– Сегодня на собрании цеха приняли повышенные обязательства. Хотим перевести весь коллектив токарей на микролитовые резцы, что позволит повысить скорость обработки деталей не менее чем на тридцать процентов. Лагутенко считает, что на тридцать пять, но я всё же не стал бы рисковать. Тридцать – самый раз.

– Осторожничаешь? – поддела мужа Вера.

– Подхожу к делу ответственно, – спокойно возразил Николай. – Чтобы потом не авралить в конце квартала…

* * *

Я закрывал книгу и со стоном ставил ее на полку…

* * *

Но жизнь бывает еще смешнее, чем литература. Например, сегодня.

Мы с Олей просидели весь день за компьютерами в разных комнатах.

Вечером сошлись попить чаю на кухне.

– Как ты? – спрашиваю.

– Ничего, – говорит. – С двух до четырех участвовала в конференции Института экономики, по зуму. Потом читала диссертацию своего аспиранта, собрала замечания к первой главе. Ну и на сладкое сделала презентацию по динамике валютных курсов, завтра у меня доклад.

– Опять по зуму?

– По нему, родимому… А ты как?

– Сделал одно интервью, маленькое, на пять тысяч знаков.

– Всего-то?

– Ты что! – обиделся я. – Еще Наташа Иванова просила сократить статью с тридцати тысяч знаков до восемнадцати! Уже отослал. А завтра у меня съемка на ТВ…

* * *

Вот такой наш маленький домашний соцреализм.

Литература, она, вообще-то говоря, отражает, да.

1 июля 2021. 11:37

Письмо в мессенджере фейсбука от Алексея Света, главного врача Первой градской.

«Дорогой Денис Викторович! Мы ничего не смогли сделать. Она ушла только что».

4 июля 2021

Утром я проснулся – снилось мне что-то хорошее, легкое – проснулся, вспомнил, что Ксюша умерла, и вдруг дернулся: «А я маме так и не позвонил… Господи, как же ей это сказать?»

И через секунду вспомнил, что мамы нет на свете уже давно, она умерла в 2007-м.

Тут наверное, нужна какая-то сильная фраза.

Или лучше не надо.

В книге упоминаются Facebook и Instagram, продукты компании Meta, которая признана экстремистской организацией в России, а также «Международный Мемориал» (внесен Минюстом в реестр организаций, исполняющих функции иностранного агента).

Примечания

1

Не how, а hau – тайный дух вещей у маори. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Гамаши – это как бы гетры, поверх ботинок; здесь имеются в виду белые резиновые накладки на шинах дорогих автомобилей. Придавало лимузину дополнительно парадный вид.

3

Означает «забыл», «потерял память».

4

Ах! Какая ножка, любезный друг, какой взгляд! Богиня!! (фр.)

5

Да, и мастеровой тоже! Читывал в старой литературе: неважно, что наш плотник ровно доску выстругать не может и как возьмет заказ, так запивает. Зато он как человек такой, что ему немецкий Zimmerman и в подметки не годится… Как человек, ты понял?! Понял, понял…

6

Мне нравится смотреть, как мечом

разрубают лицо, как корабль тонет в пучине,

мне бы понравился второй Нерон

и чтобы красивая женщина стала уродливой (итал.).

Content

Денис Драгунский
Фабрика прозы: записки наладчика

От автора

2007–2012

25 января 2007

28 января 2007

7 июля 2008

13 января 2010

12 марта 2010

26 июня 2010

10 сентября 2010

13 сентября 2010

26 сентября 2010

5 декабря 2010

8 февраля 2011

21 февраля 2011

7 апреля 2011

20 мая 2011

10 июня 2011

25 июня 2011

20 июля 2011

4 сентября 2011

11 ноября 2011

19 ноября 2011

20 февраля 2012

24 февраля 2012

25 февраля 2012

29 февраля 2012

23 марта 2012

29 марта 2012

3 апреля 2012

5 апреля 2012

9 апреля 2012

14 мая 2012

24 мая 2012

31 мая 2012

4 июня 2012

12 июня 2012

14 июня 2012

3 июля 2012

25 июля 2012

13 сентября 2012

18 сентября 2012

20 сентября 2012

21 сентября 2012

23 сентября 2012

25 сентября 2012

3 октября 2012

4 октября 2012

16 октября 2012

29 октября 2012

1 ноября 2012

2 ноября 2012

8 ноября 2012

12 ноября 2012

18 ноября 2012

7 декабря 2012

11 декабря 2012

21 декабря 2012

25 декабря 2012

2013

12 января 2013

13 января 2013

16 января 2013

20 января 2013

24 января 2013

4 февраля 2013

6 февраля 2013

10 февраля 2013

13 февраля 2013

16 февраля 2013

18 февраля 2013

27 февраля 2013

1 марта 2013

5 марта 2013

26 марта 2013

2 апреля 2013

10 апреля 2013

16 апреля 2013

20 апреля 2013

25 апреля 2013

3 мая 2013

11 мая 2013

19 мая 2013

21 мая 2013

27 мая 2013

28 мая 2013

31 мая 2013

8 июня 2013

9 июня 2013

11 июня 2013

16 июня 2013

17 июня 2013

25 июня 2013

8 июля 2013

13 июля 2013

14 июля 2013

15 июля 2013

19 июля 2013

20 июля 2013

21 июля 2013

27 июля 2013

29 июля 2013

30 июля 2013

3 августа 2013

12 августа 2013

13 августа 2013

16 августа 2013

17 августа 2013

18 августа 2013

19 августа 2013

26 августа 2013

31 августа 2013

1 сентября 2013

3 сентября 2013

6 сентября 2013

12 сентября 2013

16 сентября 2013

19 сентября 2013

22 сентября 2013

2 октября 2013

3 октября 2013

6 октября 2013

7 октября 2013

12 октября 2013

16 октября 2013

18 октября 2013

19 октября 2013

20 октября 2013

21 октября 2013

25 октября 2013

26 октября 2013

3 ноября 2013

4 ноября 2013

6 ноября 2013

7 ноября 2013

11 ноября 2013

12 ноября 2013

13 ноября 2013

15 ноября 2013

16 ноября 2013

17 ноября 2013

21 ноября 2013

23 ноября 2013

25 ноября 2013

27 ноября 2013

30 ноября 2013

6 декабря 2013

11 декабря 2013

14 декабря 2013

21 декабря 2013

28 декабря 2013

31 декабря 2013

2014

3 января 2014

4 января 2014

7 января 2014

9 января 2014

10 января 2014

12 января 2014

14 января 2014

18 января 2014

19 января 2014

22 января 2014

27 января 2014

30 января 2014

2 февраля 2014

3 февраля 2014

5 февраля 2014

20 февраля 2014

22 февраля 2014

24 февраля 2014

6 марта 2014

9 марта 2014

26 марта 2014

27 марта 2014

31 марта 2014

4 апреля 2014

6 апреля 2014

18 апреля 2014

21 апреля 2014

26 апреля 2014

27 апреля 2014

1 мая 2014

2 мая 2014

3 мая 2014

14 мая 2014

17 мая 2014

18 мая 2014

23 мая 2014

24 мая 2014

25 мая 2014

26 мая 2014

27 мая 2014

3 июня 2014

4 июня 2014

8 июня 2014

9 июня 2014

10 июня 2014

18 июня 2014

21 июня 2014

25 июня 2014

28 июня 2014

29 июня 2014

30 июня 2014

3 июля 2014

9 июля 2014

12 июля 2014

14 июля 2014

15 июля 2014

24 июля 2014

2 августа 2014

9 августа 2014

13 августа 2014

21 августа 2014

23 августа 2014

26 августа 2014

5 сентября 2014

6 сентября 2014

7 сентября 2014

8 сентября 2014

11 сентября 2014

15 сентября 2014

16 сентября 2014

18 сентября 2014

20 сентября 2014

23 сентября 2014

26 сентября 2014

2 октября 2014

3 октября 2014

9 октября 2014

10 октября 2014

12 октября 2014

19 октября 2014

20 октября 2014

27 октября 2014

5 ноября 2014

10 ноября 2014

11 ноября 2014

13 ноября 2014

15 ноября 2014

16 ноября 2014

19 ноября 2014

21 ноября 2014

24 ноября 2014

30 ноября 2014

1 декабря 2014

7 декабря 2014

9 декабря 2014

13 декабря 2014

14 декабря 2014

15 декабря 2014

23 декабря 2014

24 декабря 2014

25 декабря 2014

27 декабря 2014

29 декабря 2014

30 декабря 2014

31 декабря 2014

2015

2 января 2015

4 января 2015

8 января 2015

11 января 2015

16 января 2015

17 января 2015

25 января 2015

28 января 2015

29 января 2015

31 января 2015

1 февраля 2015

2 февраля 2015

8 февраля 2015

9 февраля 2015

10 февраля 2015

12 февраля 2015

16 февраля 2015

19 февраля 2015

25 февраля 2015

27 февраля 2015

1 марта 2015

3 марта 2015

11 марта 2015

14 марта 2015

15 марта 2015

16 марта 2015

20 марта 2015

26 марта 2015

1 апреля 2015

10 апреля 2015

12 апреля 2015

14 апреля 2015

16 апреля 2015

24 апреля 2015

26 апреля 2015

6 мая 2015

13 мая 2015

15 мая 2015

23 мая 2015

24 мая 2015

26 мая 2015

27 мая 2015

29 мая 2015

30 мая 2015

31 мая 2015

1 июня 2015

7 июня 2015

8 июня 2015

10 июня 2015

14 июня 2015

17 июня 2015

21 июня 2015

24 июня 2015

30 июня 2015

7 июля 2015

8 июля 2015

11 июля 2015

14 июля 2015

15 июля 2015

16 июля 2015

20 июля 2015

21 июля 2015

31 июля 2015

9 августа 2015

11 августа 2015

16 августа 2015

25 августа 2015

30 августа 2015

31 августа 2015

4 сентября 2015

5 сентября 2015

6 сентября 2015

11 сентября 2015

14 сентября 2015

15 сентября 2015

28 сентября 2015

3 октября 2015

5 октября 2015

11 октября 2015

12 октября 2015

13 октября 2015

25 октября 2015

1 ноября 2015

5 ноября 2015

19 ноября 2015

21 ноября 2015

24 ноября 2015

25 ноября 2015

28 ноября 2015

30 ноября 2015

9 декабря 2015

10 декабря 2015

14 декабря 2015

17 декабря 2015

19 декабря 2015

21 декабря 2015

24 декабря 2015

29 декабря 2015

2016

3 января 2016

4 января 2016

8 января 2016

10 января 2016

11 января 2016

12 января 2016

14 января 2016

17 января 2016

18 января 2016

20 января 2016

21 января 2016

22 января 2016

24 января 2016

26 января 2016

27 января 2016

28 января 2016

30 января 2016

3 февраля 2016

12 февраля 2016

13 февраля 2016

16 февраля 2016

17 февраля 2016

17 февраля 2016

19 февраля 2016

27 февраля 2016

29 февраля 2016

5 марта 2016

12 марта 2016

13 марта 2016

16 марта 2016

27 марта 2016

30 марта 2016

1 апреля 2016

2 апреля 2016

12 апреля 2016

13 апреля 2016

19 апреля 2016

22 апреля 2016

24 апреля 2016

26 апреля 2016

30 апреля 2016

2 мая 2016

6 мая 2016

9 мая 2016

13 мая 2016

16 мая 2016

19 мая 2016

21 мая 2016

28 мая 2016

30 мая 2016

3 июня 2016

4 июня 2016

5 июня 2016

9 июня 2016

18 июня 2016

27 июня 2016

8 июля 2016

14 июля 2016

17 июля 2016

23 июля 2016

1 августа 2016

2 августа 2016

5 августа 2016

7 августа 2016

8 августа 2016

9 августа 2016

10 августа 2016

12 августа 2016

13 августа 2016

15 августа 2016

18 августа 2016

19 августа 2016

26 августа 2016

27 августа 2016

10 сентября 2016

11 сентября 2016

18 сентября 2016

19 сентября 2016

26 сентября 2016

2 октября 2016

8 октября 2016

13 октября 2016

19 октября 2016

25 октября 2016

26 октября 2016

27 октября 2016

28 октября 2016

3 ноября 2016

6 ноября 2016

8 ноября 2016

23 ноября 2016

1 декабря 2016

2 декабря 2016

3 декабря 2016

6 декабря 2016

31 декабря 2016

2017

6 января 2017

20 января 2017

21 января 2017

23 января 2017

28 января 2017

10 февраля 2017

11 февраля 2017

12 февраля 2017

13 февраля 2017

11 марта 2017

15 марта 2017

19 марта 2017

20 марта 2017

21 марта 2017

22 марта 2017

28 марта 2017

29 марта 2017

4 апреля 2017

5 апреля 2017

13 апреля 2017

14 апреля 2017

17 апреля 2017

20 апреля 2017

24 апреля 2017

27 апреля 2017

28 апреля 2017

30 апреля 2017

2 мая 2017

6 мая 2017

10 мая 2017

14 мая 2017

23 мая 2017

24 мая 2017

25 мая 2017

28 мая 2017

29 мая 2017

30 мая 2017

2 июня 2017

3 июня 2017

17 июня 2017

18 июня 2017

20 июня 2017

21 июня 2017

22 июня 2017

23 июня 2017

25 июня 2017

28 июня 2017

1 июля 2017

5 июля 2017

7 июля 2017

8 июля 2017

9 июля 2017

12 июля 2017

15 июля 2017

18 июля 2017

20 июля 2017

21 июля 2017

23 июля 2017

26 июля 2017

27 июля 2017

29 июля 2017

31 июля 2017

2 августа 2017

9 августа 2017

11 августа 2017

14 августа 2017

23 августа 2017

24 августа 2017

26 августа 2017

31 августа 2017

5 сентября 2017

6 сентября 2017

7 сентября 2017

9 сентября 2017

10 сентября 2017

11 сентября 2017

13 сентября 2017

15 сентября 2017

19 сентября 2017

23 сентября 2017

24 сентября 2017

1 октября 2017

7 октября 2017

11 октября 2017

12 октября 2017

13 октября 2017

16 октября 2017

19 октября 2017

23 октября 2017

26 октября 2017

28 октября 2017

7 ноября 2017

16 ноября 2017

19 ноября 2017

29 ноября 2017

7 декабря 2017

11 декабря 2017

12 декабря 2017

13 декабря 2017

16 декабря 2017

18 декабря 2017

22 декабря 2017

24 декабря 2017

26 декабря 2017

27 декабря 2017

2018

2 января 2018

7 января 2018

8 января 2018

13 января 2018

17 января 2018

21 января 2018

31 января 2018

2 февраля 2018

4 февраля 2018

5 февраля 2018

8 февраля 2018

13 февраля 2018

18 февраля 2018

19 февраля 2018

23 февраля 2018

25 февраля 2018

28 февраля 2018

3 марта 2018

6 марта 2018

7 марта 2018

15 марта 2018

17 марта 2018

18 марта 2018

21 марта 2018

24 марта 2018

25 марта 2018

29 марта 2018

30 марта 2018

31 марта 2018

9 апреля 2018

10 апреля 2018

20 апреля 2018

21 апреля 2018

23 апреля 2018

1 мая 2018

6 мая 2018

7 мая 2018

10 мая 2018

11 мая 2018

14 мая 2018

21 мая 2018

23 мая 2018

28 мая 2018

29 мая 2018

31 мая 2018

8 июня 2018

11 июня 2018

14 июня 2018

15 июня 2018

17 июня 2018

21 июня 2018

22 июня 2018

23 июня 2018

29 июня 2018

2 июля 2018

7 июля 2018

8 июля 2018

10 июля 2018

11 июля 2018

12 июля 2018

14 июля 2018

19 июля 2018

25 июля 2018

27 июля 2018

28 июля 2018

31 июля 2018

9 августа 2018

11 августа 2018

12 августа 2018

15 августа 2018

16 августа 2018

22 августа 2018

27 августа 2018

29 августа 2018

2 сентября 2018

7 сентября 2018

12 сентября 2018

24 сентября 2018

25 сентября 2018

29 сентября 2018

2 октября 2018

5 октября 2018

18 октября 2018

19 октября 2018

22 октября 2018

24 октября 2018

2 ноября 2018

9 ноября 2018

11 ноября 2018

23 ноября 2018

3 декабря 2018

4 декабря 2018

5 декабря 2018

11 декабря 2018

25 декабря 2018

26 декабря 2018

2019

3 января 2019

4 января 2019

5 января 2019

7 января 2019

9 января 2019

14 января 2019

20 января 2019

26 января 2019

28 января 2019

29 января 2019

30 января 2019

5 февраля 2019

13 февраля 2019

14 февраля 2019

15 февраля 2019

16 февраля 2019

20 февраля 2019

21 февраля 2019

27 февраля 2019

2 марта 2019

5 марта 2019

7 марта 2019

16 марта 2019

21 марта 2019

24 марта 2019

11 апреля 2019

17 апреля 2019

19 апреля 2019

20 апреля 2019

21 апреля 2019

27 апреля 2019

30 апреля 2019

1 мая 2019

19 мая 2019

20 мая 2019

30 мая 2019

31 мая 2019

1 июня 2019

5 июня 2019

6 июня 2019

9 июня 2019

15 июня 2019

19 июня 2019

26 июня 2019

27 июня 2019

28 июня 2019

1 июля 2019

7 июля 2019

8 июля 2019

9 июля 2019

10 июля 2019

13 июля 2019

16 июля 2019

18 июля 2019

21 июля 2019

22 июля 2019

25 июля 2019

29 июля 2019

1 августа 2019

6 августа 2019

9 августа 2019

13 августа 2019

15 августа 2019

16 августа 2019

22 августа 2019

23 августа 2019

24 августа 2019

25 августа 2019

27 августа 2019

30 августа 2019

2 сентября 2019

4 сентября 2019

13 сентября 2019

14 сентября 2019

17 сентября 2019

21 сентября 2019

22 сентября 2019

30 сентября 2019

5 октября 2019

8 октября 2019

10 октября 2019

11 октября 2019

14 октября 2019

19 октября 2019

20 октября 2019

22 октября 2019

29 октября 2019

30 октября 2019

6 ноября 2019

8 ноября 2019

9 ноября 2019

10 ноября 2019

17 ноября 2019

18 ноября 2019

23 ноября 2019

28 ноября 2019

2 декабря 2019

6 декабря 2019

8 декабря 2019

9 декабря 2019

20 декабря 2019

22 декабря 2019

23 декабря 2019

24 декабря 2019

30 декабря 2019

2020

7 января 2020

17 января 2020

24 января 2020

26 января 2020

29 января 2020

4 февраля 2020

13 февраля 2020

15 февраля 2020

19 февраля 2020

4 марта 2020

10 марта 2020

16 марта 2020

23 марта 2020

26 марта 2020

31 марта 2020

5 апреля 2020

20 апреля 2020

21 апреля 2020

12 мая 2020

15 мая 2020

24 мая 2020

26 мая 2020

27 мая 2020

28 мая 2020

7 июня 2020

12 июня 2020

15 июня 2020

19 июня 2020

24 июня 2020

26 июня 2020

21 июля 2020

22 июля 2020

25 июля 2020

28 июля 2020

30 июля 2020

1 августа 2020

5 августа 2020

7 августа 2020

9 августа 2020

19 августа 2020

20 августа 2020

24 августа 2020

29 августа 2020

31 августа 2020

3 сентября 2020

4 сентября 2020

7 сентября 2020

10 сентября 2020

15 сентября 2020

16 сентября 2020

17 сентября 2020

20 сентября 2020

22 сентября 2020

29 сентября 2020

5 октября 2020

11 октября 2020

18 октября 2020

27 октября 2020

2 ноября 2020

3 ноября 2020

8 ноября 2020

9 ноября 2020

11 ноября 2020

12 ноября 2020

18 ноября 2020

20 ноября 2020

21 ноября 2020

23 ноября 2020

2 декабря 2020

8 декабря 2020

23 декабря 2020

30 декабря 2020

2021

2 января 2021

3 января 2021

7 января 2021

8 января 2021

12 января 2021

14 января 2021

7 февраля 2021

15 февраля 2021

21 февраля 2021

3 марта 2021

9 марта 2021

14 марта 2021

23 марта 2021

26 марта 2021

27 марта 2021

25 апреля 2021

30 апреля 2021

4 мая 2021

11 мая 2021

12 мая 2021

13 мая 2021

16 мая 2021

22 мая 2021

26 мая 2021

29 мая 2021

31 мая 2021

3 июня 2021

4 июня 2021

8 июня 2021

9 июня 2021

13 июня 2021

14 июня 2021

16 июня 2021

24 июня 2021

28 июня 2021

29 июня 2021

1 июля 2021. 11:37

4 июля 2021

Примечания