Лори Моррисон

Выныривай, Колибри

© 2019 Laurie Morrison

Published in 2019 by Amulet Books, an imprint of ABRAMS.

Published by arrangement with Pippin Properties Inc.

through Rights People, London and The Van Lear Agency

© Перевод на русский язык, издание на русском языке,

оформление. ООО «Издательский дом «Тинбук», 2022

* * *

Глава 1

В классе стояла напряжённая тишина. Ручки царапали бумагу, ластики попискивали, ножки парт скрипели, казалось, в том же ритме, что волновались настенные часы: тик-так-тик-так. Всё быстрее и быстрее. Хотя Аннабель и понимала, что такого не бывает.

Время вот-вот закончится.

Причём дополнительное время. Ей и ещё четверым выпускникам седьмого класса, имевшим «особые учебные потребности», дали на 45 минут больше, чем остальным ребятам, – те уже вскочили со стульев, сдали экзаменационные листы и выбежали в коридор, радуясь началу лета. Но дополнительные 45 минут Аннабель не спасли. Голова была мутной, как гавань в туманный день.

Аннабель провела пальцем по голубым линеечкам, на которых должна была написать сочинение. Сочинение, составлявшее 25 процентов оценки за экзамен по истории, как постоянно твердил мистер Дерриксон. Одна пустая строчка, вторая, третья. Как бы хотелось смотреть сейчас не на них, а на разметку на дне бассейна.

Впрочем, эти тонкие чёрные линии под водой уже не нужны были Аннабель, чтобы проплыть из одного конца дорожки в другой. Её тело всегда двигалось прямо, и она точно знала, сколько гребков надо сделать, прежде чем вынырнуть и оттолкнуться от бортика, отправляя себя в обратный путь. Но ей нравилось знать, что разметка по-прежнему тут, такая же родная, как всё, что касалось плавания. Солнечные блики на бледно-голубой плитке. Запахи солнцезащитного крема, хлорки и жирной еды из кафетерия. Всплеск при нырянии и холодное приветствие воды.

Тьютор[1]мисс Эймс прикоснулась к запястью Аннабель.

– Просто напиши всё, что помнишь, хорошо? – прошептала она. – Мы это обсуждали. Так мистер Дерриксон сможет понять, что ты что-нибудь знаешь.

Аннабель сделала три глубоких вдоха, как перед заплывом, и постаралась отключиться от тиканья часов и истерического скрипа ручек.

Ей удалось написать полстраницы… Но она отлично знала, что сделает мистер Дерриксон, когда это прочтёт. Поставит зелёной ручкой кучу вопросительных знаков на полях. И напишет: «Не относится к делу», «Пожалуйста, отвечай на вопрос» и «Где доказательства?»

Аннабель пробежала глазами по остальному тесту. Все эти вопросы с разными вариантами ответов. Все эти ответы, которые звучат как правильные. Тестовая часть, по словам мистера Дерриксона, была проще простого. «Любой, кто хоть сколько-нибудь учился, заполнит не задумываясь». Ага, конечно.

– Ну что ж, – сказала мисс Эймс из глубины класса. – Положите, пожалуйста, ручки и карандаши. И поздравляю вас! Вы официально закончили седьмой класс!

Двое учеников радостно завопили «Дай пять!» – и треснули друг друга по растопыренным ладоням. Аннабель, собирая вещи, смотрела на сочинение, которое едва успела начать, и с трудом сдерживала слёзы.

Кое-как поблагодарив мисс Эймс, пожелавшую «хорошего лета», Аннабель выбежала в коридор, опустевший почти час назад, когда Мия и Джереми – да и все остальные – отправились обедать без неё.

Другие четверо, получившие дополнительное время, жили здесь в интернате. Поэтому они попрощались с Аннабель и отправились в столовую или спальни.

Аннабель толкнула уличную дверь и вышла на яркое июньское солнце.

Она глубоко вдохнула островной воздух. Всегда немного солёный, если принюхаться, даже когда находишься не на самом берегу. Как бы то ни было, всё закончилось. Семь классов позади. А впереди – лето, полное занятий по плаванию и приключений с Мией и Джереми. Дети, ходившие в бассейн, учились в других школах, поэтому там, для них, она была Аннабель-Звезда-Баттерфляя, а не Аннабель-Которая-Не-В-Состоянии-Закончить-Контрольную-Вовремя.

Мамина машина стояла на обочине. Стекло тотчас опустилось.

– Белль! Как всё прошло, солнышко? Мы выучили то, что нужно? Ты чувствовала себя подготовленной?

– К тестам мистера Дерриксона я всегда оказываюсь не готова.

Аннабель плюхнулась на нагретое переднее сиденье, свалила на пол вещи и захлопнула дверь.

Мама нахмурилась, и на её лбу появилась тонкая озабоченная морщинка. Так она смотрела на папу, когда дела у них пошли совсем плохо. А теперь она стала смотреть так на Аннабель. Всё чаще и чаще.

– Ну-у-у, – протянула мама, – ты же хорошо потрудилась. Уверена, твои усилия окупятся.

И кивнула своим словам. Будто так могла превратить их в правду. Потом потрепала Аннабель по коленке и положила руки на руль, звякнув серебряными браслетами. Митч дарил ей по одному на каждую годовщину свадьбы. Накопилось уже три. Мама не снимала их.

– Куда направимся? – спросила она, съезжая с обочины. – У меня следующая встреча только в два. Можем устроить праздничный обед. Хочешь, позвоним Митчу, спросим, свободен ли он? Он тоже хотел бы отметить с тобой окончание учебного года.

Аннабель смотрела в окно. Они ехали по извилистой дороге мимо корпусов интерната и зелёных лужаек, где на траве сидели старшеклассники и, смеясь, что-то писали друг другу в тетрадях. Мимо покрытого серой черепицей офисного здания, куда два года назад, летом перед шестым классом, она пришла на собеседование. Тогда они с мамой и Митчем только-только переехали на Серый остров.

Академия была школой-интернатом, где с шестого по двенадцатый класс учились дети с материка. Но мама прочла на сайте, что Академия стремится быть и «школой для местных», а потому предоставляет скидки на обучение «одарённым ребятам, живущим на Острове». Они подали заявление – и Аннабель почему-то взяли.

Может, потому что больше никто из островных не стремился сюда попасть? Почти все здесь считали, что Академия – для мажоров.

– Ты, наверное, проголодалась? – спросила мама.

Аннабель, конечно, проголодалась, но если они поедут обедать в город с мамой и Митчем, на каждом шагу будут попадаться знакомые. И все – с непременными вопросами про учёбу. Потому что они всегда о ней спрашивают. Этого совершенно не хотелось. Тем более после такого утра всё тело изнывало от желания поплавать.

– Можешь подбросить до бассейна? – попросила Аннабель. – Перекушу там.

– Но сегодня же нет тренировки, – возразила мама.

– Да, но мне хочется поплавать. Я и так уже много пропустила.

Перед экзаменами мама отменила почти все занятия по плаванию, чтобы Аннабель смогла уделить учёбе дополнительное время. Будто это чем-то могло помочь.

Мама вздохнула, и Аннабель даже захотелось, чтобы сейчас её подвозил Митч. Он сразу бы согласился поехать в бассейн. Потому что понимал, как важно для Аннабель тренироваться. Видел, как хорошо она плавает, и знал: если будет заниматься – сможет ещё лучше.

– У тебя, наверное, сегодня много работы? – спросила Аннабель. – Со всеми этими отпускниками, которые хотят, чтобы ты организовала им вечеринки?

Давай лучше вечером сходим в итальянский ресторан. Я бы поела спагетти.

Мама секунду поколебалась на перекрёстке, а потом свернула налево. В город надо было направо. Они едут в бассейн. Плечи Аннабель расслабились. Впервые с того момента, как утром она села за тест.

– Хорошо, Белль. Отпразднуй так, как тебе хочется. Раз хочется бассейн и спагетти – пусть будут бассейн и спагетти.

Мама, возможно, говорила бы иначе, знай она, как мало Аннабель написала в сочинении. Но Аннабель держала рот на замке, глядя на огромные дома отдыха, проплывавшие мимо. Они были уже набиты туристами – лето наконец началось.

Машина остановилась у бассейна. Мама сказала то, что говорила всегда. Чтобы Аннабель берегла себя, не забывала солнцезащитный крем (бассейн находился под открытым небом) и пила побольше воды. Потом наклонилась и нежно-нежно, крепко-крепко обняла Аннабель.

– Я заеду за тобой после двухчасовой встречи, – шепнула она дочери. – И я горжусь тобой независимо ни от чего. Ты ведь знаешь это, да?

Аннабель кивнула, высвободилась из маминых объятий и вышла из машины. Имеет ли цену эта гордость, если ты не сделал ничего, чтобы её заслужить?

Глава 2

Перекусив в кафе, Аннабель переоделась в новенький чёрный купальник и прыгнула в открытый бассейн. На одной дорожке с ней плавали двое взрослых. Один двигался мягким быстрым кролем, второй нырял и выныривал в медленном брассе.

Аннабель оттолкнулась от стены и поплыла, глядя на потоки пузырьков от дыхания сквозь очки, привычно стянувшие голову.

Взмах. Рывок. Взмах. Рывок.

Доплыв до конца дорожки, Аннабель перекувырнулась, оттолкнулась от стенки, и сильные мышцы понесли её дальше. Теперь, когда главными стали руки и ноги, в голове прояснилось. Как всегда. Каждый раз, когда она поднималась, чтобы глотнуть воздуха, её словно оглушал шумовой взрыв: чья-то болтовня, крики малышей в лягушатнике. Но стоило голове вновь оказаться под водой, Аннабель не слышала ничего, кроме звуков, которые производило её собственное тело, несущееся вперёд. Когда она снова доплыла до бортика, мышцы чесались от желания ускориться. Как же это приятно – двигаться в своём темпе.

В школе всё совсем не так. Там нужно всегда следить за тем, что делают остальные. Кто сдал тест раньше. Кто написал столько, что потребовался дополнительный листок. Кто выдохнул с облегчением «Да-а-а!», получив задание. В бассейне Аннабель чувствовала, где находятся другие пловцы, не фокусируясь на них. Краем глаза отмечала, например, что человек, плывущий кролем по соседней дорожке, всё сильнее отстаёт по мере того, как она ускоряется. Она едва заметила, что оба её соседа уже закончили и вылезли из воды. Когда пальцы Аннабель в последний раз коснулись бортика, она с удивлением увидела, что наверху стоит девушка и аплодирует.

Аннабель сдвинула очки на лоб. Это Элиза Прайс – в жёлтом купальнике, в каких тренировалась вся старшая группа. Аннабель всегда видела Элизу только в шапочке для плавания, поэтому сейчас не сразу узнала веснушчатое лицо в обрамлении непослушных тёмных кудряшек.

– Не ты ли та девчонка Аннабель, что побила почти все мои рекорды в средней группе? – воскликнула Элиза, и Аннабель усмехнулась.

– Да, но я пока не могу догнать тебя в кроле, – ответила она, вылезая из воды.

Элиза рассмеялась. Небольшая щербинка между передними зубами придавала ей дружелюбный и нестрашный вид. Хотя она была высокой и сильной и закончила уже второй курс местного университета.

– Думаю, это ненадолго. Судя по тому, что я сейчас видела, – сказала она.

Аннабель заметила вокруг и других ребят из старшей группы. Значит, времени уже больше, чем она предполагала. Кайла, старшая сестра её друга Джереми, помахала с той стороны бассейна. Два парня – Коннор Мэдисон и Джордан Бернштейн – расположились возле спасательной вышки. Они стаскивали футболки и натягивали плавательные шапочки, перебрасываясь шутками с новым спасателем.

Солнце затянули тонкие облака, и Аннабель обхватила себя за плечи, чтобы унять дрожь.

– Лучше вытрись, – фыркнула Элиза. – Но я рада познакомиться с тобой, Аннабель. Буду морально готовиться к тому, что этим летом моё имя окончательно исчезнет с доски рекордов средней группы.

Она потёрла глаза, делая вид, будто её пробило на слезу, и попрощалась.

Аннабель отправилась за полотенцем. Проходя мимо Коннора и Джордана, она услышала, как Коннор вполголоса произнёс:

– Вау! А Колибри-то подросла!

Он сказал это тихо. Но всё-таки недостаточно тихо. При этом его зелёные глаза пристально рассматривали Аннабель. Будто бы она была интереснее всех девушек из старшей группы, которые всегда хихикали над шуточками Коннора и искали повода прикоснуться к его руке.

Аннабель показалось, что он смотрит на неё не так, как другие. Не как на маленькую девочку, которая достаточно быстра, чтобы уже плавать со старшими, хоть для этого ей и приходится мельтешить руками и ногами, как колибри.

Она завернулась в полотенце, и в животе сделалось так горячо, будто она хлебнула горячего шоколада. Её новый чёрный купальник сидел на ней иначе, чем предыдущие. Лямочки были совсем тонкие, а вырез – такой большой, что Аннабель видела родинку у себя на груди, которую футболки всегда скрывали. Прежние купальники делали её плоской, а этот – нет. И вырезы над ногами в нём очень глубокие, а значит, ноги кажутся длиннее.

И Коннор Мэдисон заметил это.

Коннор Мэдисон, который уже закончил десятый класс и был таким очаровательным и забавным, что даже тренера флиртовали с ним. Аннабель не терпелось рассказать об этом Мие. Ведь когда-то они с Мией единогласно постановили, что Коннор – самый крутой в бассейне.

В этот момент Аннабель не чувствовала себя человеком, который почти ничего не написал в экзаменационном тесте по истории.

Она чувствовала себя сильной. Неудержимой. Исключительной.

Глава 3

На следующей неделе Аннабель убедила себя, что результат теста будет не настолько ужасным.

В конце концов, она вправду много – очень много – работала. Ходила на все дополнительные занятия.

Встречалась с репетитором ежедневно в обед, а потом ещё повторяла всё дома с мамой. Нет, итоговый тест мистера Дерриксона она, конечно, завалила, но годовая оценка складывается же не только из баллов за экзамен. Должны же ей засчитать все предыдущие старания.

Утром, когда табель за год выложили в интернет, мама присела на кухне рядом с Аннабель, которая открывала ноутбук, чтобы войти в школьный аккаунт. Курсор, наведённый на строчку «Аннабель Мари Вилнер. Итоги седьмого класса», дрожал.

– Ты в порядке? – уточнила мама, и Аннабель, даже не глядя, почувствовала, что озабоченная морщинка снова пролегла у той между бровей. – Я могу выйти. Хочешь посмотреть одна?

Аннабель помотала головой. Оценки всё равно потом пришлют маме по электронке. Так что утаить их в любом случае не получится. Она сделала три глубоких вдоха и кликнула.

4+ по химии, 4– по математике, 3 по испанскому, 3 по английскому, 3 по истории.

Мама вздохнула. А потом поспешно прикрыла рот рукой, будто пытаясь затолкать вздох обратно.

Три тройки. После всех усилий.

Три тройки в итоговом табеле – это реально лучшее, на что она способна.

– О, Белль, – мама потянулась, чтобы обнять, но Аннабель увернулась и вскочила.

– Я… у меня встреча с Мией и Джереми. Мне пора.

Мамина морщинка стала такой глубокой, что Аннабель показалось: так теперь и останется. Как из детской пугалки: если надолго сведёшь глаза к переносице – окосеешь навсегда.

– Ты сделала всё, что могла, солнышко, – сказала мама. – Вот что важно.

Точно.

Аннабель выбежала в коридор, на ходу собирая вещи.

– Вернусь в три, – крикнула она маме.

– Береги себя, любимая, – откликнулась та.

Аннабель сама заперла дверь, чтобы маме не пришлось спускаться и выдавать очередную порцию лжи в утешение дочери.

Или в своё. Должно быть, это очень обидно – быть мамой той, что способна только на тройки. Как бы сильно ни старалась.

* * *

Небо было безоблачным и ярким. Таким же синим, как гиацинты, которые цвели сейчас по всему Острову. Аннабель застегнула шлем, закинула сумку в корзину велосипеда и тронулась.

Они встречались с Мией и Джереми на Утёсном вале – в их любимом летнем месте. Оно лежало в стороне от велодорожек и шикарных пансионатов. И всегда оставалось безлюдным, даже когда отдыхающие заполоняли Остров.

Аннабель нравилось ездить на велосипеде. Нравилось создавать собственный ветер, особенно в такой жаркий и душный день, как сегодня. Нравилось, как, мягко шурша, подпрыгивали шины по старой набережной. Нравилось, что она знала, с какой скоростью крутить педали, чтобы выбраться из песчаных заносов, порой переметавших дорогу. Велосипед был почти так же хорош, как плавание, – тоже прочищал мозги и дарил ощущение, что ты всё контролируешь.

Но сегодня Аннабель никак не могла выкинуть из головы годовые тройки и выражение маминого лица. Она была шокирована. Тем, что Аннабель не может лучше. К этому примешивалось и что-то ещё. Стыд? Что дочь так плохо учится?

Сколько троек понадобится, чтобы Академия решила, что Аннабель не относится к числу «одарённых 16 детей», достойных получать скидку на обучение? И что мама будет делать тогда?

Сзади послышался шелест велосипедных шин. Её догонял Джереми. Он найдёт правильное слово, чтобы описать выражение маминого лица, если Аннабель ему всё расскажет. Джереми всегда находит правильные слова.

– Я заметил тебя ещё у Ежевичной улицы. Но не думал, что догоню.

– А мне казалось, я сегодня медленная.

– Ты? Никогда!

В начале каникул Джереми постригся, и светлокаштановые локоны больше не торчали из-под шлема. Он был в отцовской футболке – мешковатые рукава свешивались почти до локтей.

– Ты посмотрел свои оценки? – спросила Аннабель, решив, что лучше уж сразу начать с этого.

– Ага, глянул.

Скорее всего, сплошные пятёрки и пятёрки с плюсом. Ведь это Джереми. Он получал ту же скидку «для одарённых», что и Аннабель. Только, в отличие от неё, заслуженно. Джереми, наверное, и не представляет, каково это – получить тройку. Даже пятёрка с минусом стала бы для него стрессом.

– Ты свои тоже посмотрела? – спросил Джереми.

– Угу, – буркнула она и поспешила перевести тему: – Есть новости от Берты?

– Да!

Велосипедист с малышом в детском кресле посигналил сзади. Джереми немного отстал, уступая дорогу. Это был летний папа, выгуливающий ребёнка на велосипеде, что они взяли напрокат в городском магазине.

Когда Джереми снова нагнал Аннабель, его светло-карие глаза горели восторгом:

– Её видели возле Монтока[2]. И сейчас она направляется в нашу сторону.

Бертой назвали гигантскую белую акулу, которую прошлым летом заметили совсем рядом с берегом. Джереми отслеживал её перемещения с помощью специального приложения. Это была совсем молодая акула, её челюсти ещё недостаточно окрепли, и она не могла охотиться на тюленей или морских котиков, поэтому не уплывала далеко от побережья Лонг-Айленда, где родилась.

– Думаешь, она вернётся к Острову? – спросила Аннабель.

Велосипед ехавшего впереди летнего папы вильнул, попав колёсами в полосу песка.

– Может, и вернётся, как в январе. Или двинет в сторону мыса, как в марте.

Джереми так много знал о Берте, потому что её появление в прошлом году свело на нет летний бизнес его отца. В каникулы мистер Грин катал туристов на своём пароходике. Но Берта распугала всех любителей подводного плавания и аквалангистов. Так что Джереми пришлось всерьёз взяться за изучение этого вопроса, чтобы доказать, что акулы не опасны для людей.

А Аннабель любила интересоваться тем, что интересовало Джереми. Ей нравилось смотреть на мир его глазами – глазами человека, который ясно видит проблему и точно знает, что сможет её решить. К тому же Аннабель привлекала и сама Берта – существо достаточно большое, чтобы наводить страх на всё побережье, и в то же время недостаточно взрослое, чтобы уплывать далеко от дома. Она представляла себе родителей-акул, которые говорят Берте, чтобы та «берегла себя», когда отправляется поплавать одна, а потом волнуются, если она долго не возвращается.

– Как думаешь, насколько она выросла? – спросила Аннабель.

Они уже выехали из жилых кварталов и катили по заповеднику. Чайки пронзительно кричали над головой, а вдоль обочин парили стрекозы.

Джереми покачал головой:

– Невозможно выяснить. Разве что рядом проплывёт тигровая акула. Метра три, думаю.

Летний папа впереди остановился, чтобы свериться с велосипедной картой, и Аннабель с Джереми проехали мимо, направляясь к скрытому от посторонних глаз входу на Утёсный вал.

Они оставили велосипеды на стоянке возле дюн, где уже стоял розовый трекинговый велосипед Мии, и пошли к берегу. Аннабель скинула шлёпанцы, и ступни утонули в мягком песке. Волны сегодня больше, чем обычно. Разбиваясь, они оставляли шипящую пену. Несколько котиков отдыхали на скалах, остальные покачивались на воде вверх и вниз. Аннабель сделала большой глоток солёного океанского воздуха.

Мия в ярко-синем бикини лежала на животе, подстелив полотенце, и что-то читала в телефоне, дрыгая уже загорелыми ногами. У Аннабель была бледная кожа, не способная загорать – только обгорать. У Джереми тоже. А Мия могла провести всего пять минут на солнце, и – вуаля! – её оливковая кожа приобретала золотистый тон. «Единственный плюс греческих генов», – сказала она однажды Аннабель.

Мия вскочила и побежала им навстречу, и песок разлетался из-под её ног. Сияющие тёмные глаза делали её похожей на прежнюю Мию. Мию из шестого или из первой четверти седьмого класса, которая на День друзей дарила Аннабель открытки и красила ей ногти в цвета школы перед важными соревнованиями.

Но она заговорила, и стало понятно, что это, без сомнения, Мия-Выпускница-Седьмого:

– Я сделала это! Ничего ниже пятёрки с минусом за ИЗО, которое мои родители и за предмет-то не считают!

Эти слова словно вышибли из лёгких Аннабель весь ласковый солёный воздух. Но она заставила себя порадоваться за подругу.

– В августе отец обещал отвезти меня куда захочу, чтобы отметить, – продолжала Мия. – Думаю выбрать Лос-Анджелес.

Семья Мии была одной из немногих на Острове, что могли позволить себе полностью оплачивать учёбу в Академии, а потом ещё и ехать через всю страну в честь хороших итоговых оценок. Они жили вдалеке от Аннабель и Джереми – выше по побережью, в районе туристических пансионатов. Когда-то они приезжали сюда только на лето, а весь остальной год жили в Бостоне, но в итоге перебрались на Остров – примерно тогда же, что и Аннабель. Компания, где работал отец Мии, перевела сотрудников на удалённую работу, а мать Мии, выросшая в Калифорнии, всегда скучала по океану. Вот они и переехали.

– Поздравляю. Это круто! – сказал Джереми и искоса глянул на Аннабель, наморщив лоб.

Её сердце провалилось в желудок, как пушечное ядро.

Джереми знал. Пусть она изо всех сил старалась скрыть, но он всё равно знал, какая она тупая. И ему было неловко.

Аннабель почти уверена, что Мия давно её раскусила. Ведь Мия любила совать нос в её тетради и торчать у дверей, когда учителя оставляли Аннабель после уроков. Но Джереми никогда не подсматривал и не подслушивал. К тому же на истории он был в другой группе и не мог слышать, как мистер Дерриксон довольно громко сказал Аннабель, возвращая практически пустой бланк теста: «Я не могу научить тебя, если ты сама даже не пытаешься». И Джереми почти всегда был занят математикой или болтовнёй с одноклассниками, когда Аннабель шла в кабинет мисс Эймс или встречалась с репетитором во время обеда.

– О да. Это правда здорово, – попыталась Аннабель. – Хорошая работа.

Она обошла полотенце Мии и уселась рядом на песок, не позаботившись расстелить своё. Джереми устроился с другой стороны Аннабель, Мия улеглась обратно. Вдалеке спасатель дунул в свисток, сигнализируя двум мальчишкам, что они отплыли слишком далеко от берега.

– А у вас как успехи? – спросила Мия. – Ты, Аннабель, триллион раз ходила к мистеру Дерриксону на дополнительные занятия. В итоге хорошо сдала?

Аннабель посмотрела на морских котиков. Они качались на волнах примерно там, откуда спасатели только что прогнали мальчишек, и ждали, когда придёт их очередь принимать солнечную ванну на скалах.

– Ну да, – промямлила она наконец, – я много занималась… оценка?.. ну, там…

Аннабель пожала плечами, давая понять, что это не так важно, и погрузила пальцы в песок.

– Оу, Аннабель, – Мия обняла её, но она вывернулась, потянувшись за камушком.

Розовый кварц, кажется.

– Мистер Дерриксон ужасен, – сказала Мия. – Он реально хочет, чтоб у нас ничего не получалось. Он как сатанист, которому нравится мучать людей.

– Ты имеешь в виду, садист? – переспросил Джереми.

Мия перегнулась через Аннабель, чтобы слегка съездить ему по уху. Впрочем, она никогда всерьёз не бесилась, если Джереми её поправлял. Мия была достаточно уверена в себе, чтобы не вылетать из седла, ошибившись со словом.

– Какая разница! Главное – он отвратительный тип. Совсем не учитель моей мечты. Часть теста с короткими ответами была вообще идиотской. Мы ничего такого и не проходили даже.

Мия говорила громче и быстрее, чем раньше. Весной она вошла в команду по лакроссу[3]и подружилась с самыми красивыми и громкими восьмиклассницами. И теперь звучала как они. И рассуждала обо всём так, словно это было доказанным фактом. Даже о том, что отнюдь им не являлось.

– Да, на финише было реально тяжело, – согласился Джереми.

Но это не было настолько тяжело для него и Мии. Только для Аннабель.

Она очистила розовый кварц от песка и провела пальцем по его округлым краям. На Острове чаще всего встречалось три вида камней: розовый и белый кварц и серый гранит. Только они могли выдержать постоянный натиск волн. Она узнала об этом в свой первый год в Академии – на биологии, в шестом классе.

Когда они только начали жить на Острове, Аннабель задавала вопросы обо всём. Почему здесь так много кварца и гранита? Почему океан утром синий, а после полудня зеленеет? Почему всё побережье опоясано дюнами?

Учительница биологии миссис Мэттсон восклицала: «Отличный вопрос!» А Джереми говорил: «Я тоже всё время об этом думаю». И Аннабель почти всегда чувствовала себя умной на этих уроках.

Мия взяла камушек, посмотрела и положила обратно на ладонь подруги.

– Чем займёмся завтра? Может, сыграем в мини-гольф?

– Да, давайте, – отозвалась Аннабель, стараясь, чтобы её голос звучал счастливо.

Играть с Мией в мини-гольф было классно, потому что та постоянно придумывала всякие идиотские задания. Например, присесть на корточки и стукнуть по мячу рукоятью клюшки, держа её за шейку головки на манер бильярдного кия.

Аннабель мечтала об этом всю весну. Никаких девчонок из команды по лакроссу, которые сидят с Мией за обедом, пока она сама встречается с репетитором. Никаких парней, одержимых компьютерными играми, из продвинутого математического класса, которые зазывают Джереми в общагу, чтобы пройти новый уровень чего-нибудь. Все ребята с материка разъехались – кто в Бостон[4], кто в Коннектикут[5], кто в Нью-Хэмпшир[6], кто в Нью-Йорк. И теперь они втроём могли снова быть просто Аннабель, Мией и Джереми. Как прошлым летом.

У Аннабель тоже появились приятели в школе, но она не особо с ними тусовалась, ведь всё её время занимали учёба и плавание. Они мило общались, когда оказывались рядом. Но Аннабель сомневалась, что кто-нибудь из них скучал по ней, когда её не было.

Аннабель стянула топик и осталась в том самом чёрном купальнике, в котором была, когда на неё пялился Коннор Мэдисон. Мия скользнула внимательным взглядом и тут же отвернулась.

Весной мама Мии возила их с Аннабель в Бостон пройтись по магазинам. Там они обе померили одну и ту же полосатую рубашку. На Мие она выглядела совершенно обычно. Но когда Аннабель вышла из примерочной, мама Мии воскликнула: «Вау-у-у! Солнышко, думаю, тебе не стоит носить это в школе!» Мия закатила глаза и сказала маме, чтобы та прекратила раздувать проблему из всякой фигни. Но при этом бросила на себя в зеркало такой хмурый взгляд, что стало ясно: для неё это совсем не фигня. И теперь таким же взглядом она окинула своё синее бикини.

Аннабель собиралась предложить искупаться, но Мия спросила:

– А что там с лагерем для гениев, Джер?

Щёки Джереми порозовели, и он машинально попытался откинуть со лба чёлку, которая уже была подстрижена.

– Лагерь для гениев? – переспросила Аннабель.

Джереми перегнулся через неё, чтобы наподдать Мие, но та увернулась.

– Он так не называется. Это развивающие занятия в колледже в Бостоне. На несколько недель. Начнутся в следующем месяце. Замир тоже поедет.

Замир был лучшим другом Джереми в Академии. Он жил в Массачусетсе.

– Это дороговато, и я был не уверен, что поеду. Но Академия согласилась поддержать… в общем…

Джереми замолчал. Аннабель изо всех сил стиснула розовый кварц, надеясь, что это поможет расслабить сжавшееся горло, которое не давало вздохнуть.

Ей хотелось закричать: «А как же мы? Как насчёт того, чтобы каждую неделю кататься на Утёсный вал? Или делить на всех огромную чашку двойного шоколада в кофейне? Или ездить на Кейп-Код в музей акул, чтобы разузнать что-нибудь ещё о Берте?»

Но единственным, что она смогла выдавить из себя, стало:

– А как же насчёт летней команды по плаванию?

Джереми рассмеялся и взъерошил свои короткие волосы.

– Думаю, команда спокойно обойдётся без меня.

– Возможно, – отозвалась Мия громким голосом девушки из лакросса. – Но кто же будет судьёй в наших соревнованиях по стойке на руках на дне бассейна? И кто будет заказывать в кафе столько картошки фри, что не сможет съесть, а все остальные будут объедаться излишками?

– Это не излишки! – возразил Джереми.

Аннабель заставила себя рассмеяться вместе с ними. Но смех получился прерывистым, как лай морских котиков, ждущих своей очереди позагорать на скалах.

Джереми поднялся и отряхнулся. При этом он отошёл подальше от Мии и Аннабель, чтобы песок до них не долетал.

– Хотите купаться?

Мия снова вытянулась на полотенце и достала телефон.

– Идите. Мне надо ответить Риган.

Риган была одной из Мииных подружек по лакроссу и, наверное, самой громкой девчонкой в их команде. Она закончила восьмой класс. Риган любила ругаться и высмеивать людей. Но то, что ей казалось забавным, на самом деле было обидным. Аннабель совсем не расстроилась, когда Риган укатила на лето в свой Коннектикут.

– Она дико скучает дома, – сказала Мия. – И я пишу ей, чтобы приезжала сюда. Покажем ей настоящий Серый остров.

Настоящий Серый остров. Мия показывала его Аннабель летом перед шестым классом. Вскоре после того как они познакомились на встрече для поступающих. Мия приезжала сюда каждое лето и уже знала, что по четвергам в августе на берегу показывают кино, после пяти выпечка в кофейне продаётся за полцены, а в закусочной возле маяка – лучшая рыба с картошкой и лучший вид на закат. И Мия вела себя так, будто присутствие Аннабель делало все её любимые летние развлечения ещё более кайфовыми. Но, возможно, теперь присутствия Аннабель недостаточно.

Аннабель вновь сжала розовый кварц – на этот раз ещё сильнее, – прежде чем закопать его в песок. Джереми протянул руку, чтобы помочь ей встать, но Аннабель поднялась сама. Оттолкнулась от земли, скинула шорты и побежала к океану, преодолевая сопротивление песка.

Джереми почти догнал её там, где песок уже становился холодным и мокрым, на границе прибоя, но Аннабель не остановилась. Ему хотелось притормозить, ей – лететь дальше. И она вбежала в холодную солёную воду. Аннабель увидела большую волну, идущую прямо на неё, и нырнула. Она оставалась под водой, пока волна не выплеснулась на берег.

Вот что классно в океане! – даже в штормящем: самые сильные волны проходят мимо, если оставаться под водой достаточно долго. А Аннабель хорошо умела задерживать дыхание – спасибо плаванию.

Когда Аннабель наконец вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, она попыталась представить, что может так же переждать всё в своей жизни, с чем не в силах встретиться лицом к лицу. Тройки в итоговом табеле.

Отъезд Джереми в июле. И Мию, предпочитающую общаться не с ней, а с Риган, даже когда Риган нет рядом…

Но не получилось.

Глава 4

На следующий день Аннабель и Джереми встретились в бассейне, когда заканчивалась тренировка старшей группы. Мия была уже тут. Она стояла с другими девчонками из команды средней школы и о чём-то рассказывала своим новым громким голосом, который заставлял всех прислушиваться к её словам.

Аннабель не понимала, как ей это удаётся. В Академии Мия всегда была в центре событий, хотя вечера и выходные проводила дома, а не в общаге. То же самое происходило и в бассейне.

Большинство ребят из их команды по плаванию ходили в обычную школу на Острове. Они всё время болтали о своих школьных делах и посмеивались над учениками Академии с их аристократическими фамилиями, дорогими шмотками и манерой идти, занимая весь тротуар. Но как только начинались такие разговоры, Мия выдавала что-нибудь смешное или делала кому-нибудь комплимент, и – бац! – шутки про Академию сами собой сходили на нет и все собирались вокруг Мии.

Аннабель продолжала глядеть на подругу, направляясь к раздевалке. И практически врезалась в сильный загорелый торс парня, одетого в купальный костюм цвета морской волны. Аннабель дёрнулась, споткнулась, и тут же две руки подхватили её и поставили на место.

Коннор Мэдисон. Её обнажённые плечи, казалось, зашипели под его пальцами.

– Я… я извиняюсь, – заикаясь, произнесла Аннабель.

Коннор усмехнулся:

– Ничего, Колибри. Я даже люблю, когда люди вот так врезаются в меня на полном ходу. Заставляет быть в тонусе.

Об этом прозвище Аннабель уже все позабыли. Прошлым летом она резко выросла и стала выше половины мальчишек в команде. Но ей было приятно, что Коннор продолжал звать её так. Это звучало по-особенному.

– О-о-о… м-м-м… окей, – пробормотала Аннабель, хотя понимала, что Коннор шутит.

Но она не могла думать о том, как глупо выглядит, сейчас, когда его горячие руки лежали у неё на плечах и на его лоб спадала выгоревшая на солнце прядь (она всегда мечтала, чтобы её русые волосы тоже так выгорели!), а его глаза были такими… невыносимо зелёными. Как фамильный камень мамы, хризолит, который та считала слишком броским, но что она понимает.

У Коннора слегка обгорели уши, и кожа на них чуть облезла. Аннабель захотелось прикоснуться к ним. Хотя сама идея – трогать мёртвую кожу – должна была казаться отвратительной. Двоюродная сестра Мии, которая приезжала прошлым летом и непрерывно чатилась со своим парнем, говорила, что начинаешь видеть человека совсем по-другому, если он действительно тебе нравится. Будто смотришь кино в 3D-очках. Может, она имела в виду вот это? Когда не тошнит от облезшей кожи на чьих-то ушах?

Аннабель обернулась на Мию. Но та была по-прежнему поглощена тем, что рассказывала девчонкам. Когда Аннабель написала ей, что Коннор сказал Джордану после того, как она вышла из бассейна, Мия прислала в ответ всего лишь смайлик – кошечку с разинутым ртом. И Аннабель не поняла, что именно это значило: «Вау! Потрясающе! Может, Коннор в тебя… того?» или просто удивление и не больше того? Или ещё что-нибудь?

– Говорят, этим летом ты намерена побить все рекорды в средней группе? – спросил Коннор.

Сердце Аннабель заколотилось. Неужели? Он с кем-то обсуждал её? И то, как она плавает?

– Попытаюсь, – ответила Аннабель, и Коннор почему-то рассмеялся.

Это звучало так чудесно, что ей захотелось рассмешить его ещё раз.

– Но рекорд мальчиков старшей группы по плаванию на спине оставлю, пожалуй, на следующее лето.

– Оу! – он сделал вид, будто вытирает пот со лба. – Неужели ты намерена и нас согнать с пьедестала?

– Мэдисон! – окликнул кто-то, и Коннор повернулся, чтобы ответить.

Аннабель не знала, можно ли считать их разговор официально законченным и что ей делать теперь – уходить или ждать. Или ещё что-нибудь.

Прежде чем Аннабель решила, как быть, из раздевалки вышли Элиза Прайс и Кайла, старшая сестра Джереми.

– О, моя любимая пловчиха из средней группы! – воскликнула Элиза.

– Моя тоже. Только не говори Джеру, – пошутила Кайла.

Аннабель усмехнулась, не понимая, как реагировать. Раньше она всегда знала, что ответить Кайле, хоть та и была старше. Когда Аннабель, Мия и Джереми поступили в шестой класс, Кайла училась уже в девятом. Она непрерывно засыпáла их советами. Какие учителя строгие, какие мероприятия в выходные стоят того, чтобы вернуться в кампус. И так далее. Выглядело это так, будто Аннабель и Мия ей действительно нравятся.

Однажды Кайла даже рассказала Аннабель, что пятый класс был для Джереми тяжёлым периодом. Некоторые одноклассники постоянно дразнили его. И поэтому теперь Кайла ужасно счастлива, что Джереми подружился с Аннабель, которая понимает, какой он забавный, умный и интересный.

Но потом Кайла почти перестала болтать с ними. Она становилась всё худее и худее и носила тёплые свитера, даже когда не было холодно. А прошлым летом пропустила весь плавательный сезон в бассейне, поскольку уехала на материк, где проходила программу для подростков с пищевыми расстройствами. Теперь дела у Кайлы шли немного лучше, но Аннабель не знала, как вести себя с ней. Можно ли сказать, как она рада, что у Кайлы всё потихоньку налаживается? Или лучше делать вид, будто она ничего не знает о её проблемах? Или ещё что-нибудь?

– Ха, значит, не только меня впечатлило, как ты плавала в тот раз, – сказала Элиза. – Будто за тобой гналась акула!

Кайла и Аннабель переглянулись. Они обе знали, что Джереми, если бы услышал, тут же пустился бы в длинные рассуждения о том, как маловероятно, чтобы акула «погналась за Аннабель». Разве что Аннабель лежала бы на доске для сёрфинга, а акула по ошибке приняла бы её за черепаху.

– Наша Коллетт расспрашивала о тебе, – продолжала Элиза. – У неё просто слюнки текут – так хочет заполучить тебя к нам в группу, когда тебе исполнится четырнадцать. Говорит, у тебя очень хорошая техника.

Коннор закончил свой параллельный разговор и повернулся к ним, приобняв одной рукой Элизу, другой Кайлу.

– Что? О чём вы? У кого слюнки текут?

Элиза покачала головой.

– Ты прямо как пёс, который навостряет уши каждый раз, когда слышит слово «еда». Стоит кому-то сказать что-то необычное – ты тут как тут.

Коннор тявкнул по-щенячьи.

– Но ведь хороший пёс, верно?

Он снял с их плеч свои длинные мускулистые руки.

– Ладно, мне пора бежать. Увидимся, дамы. Хорошей тренировки тебе, Кей-Би.

Сердце Аннабель расширилось. Прозвище от её прозвища. Кей-Би – Колибри.

Коннор кивнул всем троим и направился к выходу. Аннабель махала ему вслед, как ребёнок, – открывая и сжимая ладонь. Потом поймала себя на этом – и спрятала руку за спину.

То, что сейчас произошло между ней и Коннором, явно тянуло на большее, чем на кошечку с разинутым ртом. Аннабель надеялась, что Мия успела увидеть их разговор хотя бы частично, чтобы потом обсудить с ней, что всё это значит.

Элиза и Кайла попрощались. Из раздевалки вышел готовый к тренировке Джереми. Он остановился, увидев, что Аннабель всё ещё стоит с сумкой на плече и в уличной одежде.

– Ты что, заблудилась? – пошутил Джереми.

Коннор обернулся, когда подошёл к ждавшим его друзьям, и снова помахал Аннабель. Очень вовремя. Она как раз вспомнила, что надо выпрямиться и слегка согнуть одну ногу. Мия говорила, так делают модели, чтобы их ноги казались стройнее.

– Аннабель? – позвал Джереми. – Ку-ку!

Только через секунду до неё дошло, что он всё ещё тут и ждёт ответа.

Когда тренировка закончилась, Митч уже сидел за одним из столов возле бассейна. Он ещё не успел переодеться после работы и был в разноцветной рубашке и шароварах. Он всегда старался прийти пораньше, чтобы поболтать об успехах Аннабель с Эриком, тренером средней группы.

Но сейчас рядом с Митчем сидела Коллетт – тренер старших. Её планшет для бумаг балансировал на краешке стола. Аннабель вытерлась фиолетовым полотенцем и завернулась в него, стараясь, чтобы никто не заметил её имя, вышитое в углу дурацкими, совершенно детскими изумрудными буковками. Спасибо маме! Она, если б могла, наставила бы инициалы даже на нижнем белье Аннабель!

– Встретимся здесь, когда переоденемся? – спросил Джереми.

Он только что вытер волосы, и они торчали во все стороны. Должно быть, через секунду появится Мия и начнёт их приглаживать, а Джереми в благодарность дёрнет её за хвостик.

– Эй, Бананабель! Иди сюда! Тренер Коллетт хочет поговорить с тобой! – позвал Митч.

Брови Джереми поползли вверх, утягивая за собой плавательные очки с красными стёклами.

– Извиняюсь, – пробормотала Аннабель. – Кажется, придётся задержаться.

Джереми ходил в бассейн только потому, что его мама хотела, чтобы хоть летом он ненадолго отрывался от книг и компьютера. К тому же плаванием занималась Кайла. Джереми всегда первым поздравлял Аннабель с победой в очередном заплыве. Но порой – например, если сам финишировал последним, – его улыбка, казалось, вот-вот отклеится, когда он говорил Аннабель, какая она молодец. И если тренер хотел пообщаться с ним после тренировки, то почти наверняка о том, в чём страдает техника Джереми.

Но сейчас он пригладил торчащие во все стороны волосы и пожал плечами:

– Ладно, подожду вас с Митчем на парковке.

– Кстати, ты задолжал мне видео с говорящими животными, – напомнила Аннабель.

По крайней мере, так ему будет чем заняться, пока он ждёт. Аннабель послала Джереми первый такой ролик несколько недель назад, когда он болел, пропуская конец учебного года, а они всем классом ездили в Бостон на спектакль. С тех пор они так и пересылали друг другу видео с милыми зверушками, озвученные забавными голосами, – потому что такие ролики невозможно не пересылать. Особенно им нравились те, где актёры говорили очень серьёзно, тогда как животные дрались или гонялись друг за другом.

– Ладно, поищу что-нибудь, – пообещал Джереми, и Аннабель пошла к Митчу и Коллетт.

– Слышал, ты сегодня великолепно потренировалась, малышка, – сказал Митч.

– Это правда, – подтвердила Коллетт. – У тебя большой потенциал, Аннабель. Такая сила в таком хрупком теле. Это очень впечатляет. Особенно в баттерфляе.

Аннабель бросила взгляд на мускулистые руки и плечи Коллетт. Может, и её плечи когда-нибудь станут такими же. Сейчас у Аннабель были длинные руки и ноги, которые помогали быстро перелетать на другой конец бассейна, но заметными мышцами они пока не обросли.

Митч считал, что это даже здорово, что Аннабель ещё не достигла пика своего физического развития, – потому что тогда она станет ещё быстрее. Аннабель надеялась, что на этом пике её тело будет хоть немного похоже на тело Коллетт. Она часто слышала разговоры о том, какая Коллетт крутая: красивая, сильная. Аннабель хотела, чтобы о ней тоже так говорили.

– Как считаешь, – спросила Коллетт, – ты могла бы поплавать с нами этим летом? Нам пригодится дополнительная скорость, особенно на эстафетах. У нас есть все шансы победить на соревнованиях в День труда[7], если ты поможешь.

Сердце Аннабель заколотилось так сильно, будто она только что побила свой рекорд в стометровке. Приглашение на соревнования в День труда получали только две лучшие команды в Лиге. В прошлом году старшая группа, куда брали с четырнадцати, заняла в эстафете четвёртое место – после одной команды с Острова и двух с материка.

Коллетт хочет, чтобы Аннабель плавала вместе со всеми этими старшеклассниками, хотя ей всего лишь тринадцать?

– Ну, что думаешь? – снова спросила Коллетт.

Аннабель представила, как плывёт баттерфляем в смешанной эстафете вместе с Элизой, которая плывёт кролем. И как потом, когда они выигрывают соревнования, все старшие девочки подходят, чтобы дать ей пять. А Коннор Мэдисон обнимает её. Или даже поднимает и у всех на глазах крутит в воздухе.

– Я… я думаю, было бы здорово, – голос Аннабель звучал совсем по-детски, поэтому она откашлялась и попробовала ещё раз: – Мне бы этого хотелось.

– Мы, конечно, обсудим эту идею с мамой Аннабель. Но звучит как потрясающая возможность, – заявил Митч.

Он выглядел даже счастливее, чем прошлым летом, когда ему наконец удалось починить и вывести в залив свой небольшой парусник. И это было так здорово – быть тем, кто сделал Митча счастливым.

– Да, конечно, – кивнула Коллетт.

Аннабель чуть не пробежала мимо машины, возле которой ждал Джереми. Если она поможет старшей команде выиграть соревнования в День труда, Джереми перестанет смотреть на неё, морща лоб от жалости, а Мия не будет говорить: «Оу, Аннабель», и, может быть, даже мама поймёт, что хорошо плавать – это не менее круто, чем хорошо учиться. А ещё если Коннор Мэдисон продолжит смотреть на неё так, как смотрит сейчас…

Тогда будет даже неважно, что к Мии приедет Риган, а Джереми весь июль будет в Бостоне и это лето не будет таким же, как прошлое. Потому что оно будет лучше, чем прошлое. Лучше, чем вообще любое лето.

Глава 5

Хорошая новость заключалась в том, что мама разрешила тренироваться со старшей группой. Но только «пока ты соблюдаешь график летнего чтения и не забываешь о репетиторе».

Летом Аннабель не встречалась со своим постоянным репетитором. Но когда мама увидела её итоговые оценки, она списалась с Жаннин, которая два года назад закончила Академию и сейчас приехала домой на каникулы. Они договорились, что Жаннин будет помогать Аннабель продираться сквозь заданные на лето книги и немного позанимается с ней по учебнику истории за 8 класс, чтобы в следующем году у Аннабель была небольшая фора на уроках мистера Дерриксона.

– Школа на первом месте, даже летом, – заявила мама, и её голос был слишком громким для того небольшого расстояния, что разделяло их.

Они ужинали на веранде. Это было любимое место Аннабель в доме. Когда они переехали сюда, пришлось заменить на веранде почти половину досок.

Новые кедровые планки ещё не совсем просохли. Светло-коричневые, они выделялись на фоне остальных серых. Маму это раздражало. Но Аннабель любила смотреть на пол веранды, где новые доски соседствовали со старыми. Той же длины, той же ширины, из того же дерева – и при этом совершенно не похожие по цвету и текстуре.

Постепенно новички по оттенку становились всё ближе по тону к старожилам, и Аннабель нравилось замечать, как медленно они меняются, и думать, что она будет смотреть на эти доски и ветреной зимой, и солнечным летом – пока они окончательно не просохнут.

– Мы заключаем сделку, ты поняла? – спросила мама.

– Да, я уже сказала, я всё сделаю.

Мама положила себе ещё немного салата и промокнула рот красной салфеткой, подходящей к красной подставке для зонтов и красной свече с запахом цитронеллы, которая горела в центре стола, отгоняя комаров.

– В таком случае, Белль, думаю, это будет очень хорошо для тебя.

– Это будет очень хорошо для всей команды, – добавил Митч и потянулся, чтобы взъерошить волосы Аннабель. – Я видел, как они плавают. Никто из них не может в баттерфляе угнаться за нашей моторной лодкой.

Мама сжала руку Аннабель.

– Ты всегда плавала как рыбка. С самых первых уроков, которые твой отец давал тебе в Нью-Джерси, когда ты была совсем крошкой. Я знаю, что ты очень хорошо потрудилась. Это просто здорово, солнышко!

На краю стола Аннабель заметила светлячка – первого в этом году. И на секунду ей показалось, что огонёк зажёгся и внутри неё. Мама тоже гордится её успехами в плавании, даже если не выражает восторга по поводу рекорда в стометровке так же бурно, как Митч.

Но тут мамины глаза заблестели – как всегда, когда она собиралась сказать что-нибудь важное, – и она произнесла:

– Перейдём к другим новостям. Сегодня я созвонилась с миссис Слоан. Она назначила нам встречу на 10 июля.

Одну минуту.

Ровно столько они говорили о самом лучшем, что случилось с Аннабель за долгое время. Возможно, за всю жизнь.

– Зачем? – спросила она.

Миссис Слоан была директором средней школы в Академии. Когда Аннабель пришла на первое собеседование, миссис Слоан, едва закрыв дверь своего кабинета, тут же сообщила, как много придётся работать. «Чтобы удержаться на плаву». Так она выразилась. И Аннабель представила себе детишек в бассейне, которые изо всех сил молотят ручками и ножками, чтобы не пойти ко дну.

– Ну, просто… – начала мама. – Ты сделала всё, что от тебя зависело, Белль… Всю последнюю четверть ты работала так, как немногие могут…

– И всё равно не справилась, – закончила Аннабель.

Мама поморщилась. Но не возразила.

Из соседнего дома выбежали две девочки – Джулия и Келси Беннет. У Джулии в руках были мыльные пузыри, а у Келси – голубое ведёрко, громыхавшее, когда та бежала за старшей сестрой. Следом вышла миссис Беннет и опустила москитную сетку на двери.

– Привет! – окликнула она. – Чудесный вечер сегодня, не правда ли?

– Просто прекрасный, – согласилась мама.

Аннабель помахала девочкам, и Келси подбежала к ней. Она порылась в своём ведёрке и, достав оттуда ребристую белую ракушку, протянула Аннабель:

– На.

– Спасибо, Келси, – сказала Аннабель, но девочка уже сбегала по ступенькам крыльца, направляясь в свой двор, где её сестра, забросив мыльные пузыри, крутила обруч.

Аннабель повертела ракушку в руках и положила возле тарелки. По внутренней стороне тянулись слабые розовые линии. Ракушка была почти целой, не считая небольшого скола на самой верхушке.

Мама глотнула воды, поставила стакан и начала массировать себе виски.

– Я не хочу, чтобы тебе снова пришлось проходить через всё это. Столько работы, как этой весной. А потом – такое разочарование.

Но какие есть варианты? Работать поменьше, чтобы разочарование оказалось не таким сильным?

Во дворе у Беннетов Келси взвизгнула, когда Джулия её схватила. Нож Митча звякнул по тарелке, когда он отрезал кусочек цыплёнка.

– Миссис Слоан собирается ещё раз пересмотреть твой учебный план, чтобы удостовериться, что школа делает всё для удовлетворения твоих образовательных потребностей, – объяснила мама. – Возможно, тебе разрешат использовать конспекты на некоторых тестах, чтобы не приходилось столько запоминать. Или увеличат время выполнения маленьких заданий, а не только больших.

Аннабель съёжилась. Её и так достали вопросами, что она делает, когда получает дополнительное время для тестов. А если она ещё и будет пользоваться конспектами, когда никому нельзя, и задерживаться после каждой рядовой контрольной… Фуф.

Митч тоже решил высказаться:

– Думаю, это хорошая возможность, чтобы выработать стратегию. Чтобы составить новый план действий на следующий год, верно?

Это были любимые слова Митча: возможность, стратегия и план действий. Единственная причина, по которой они переехали на Серый остров, была в том, что Митч увидел в этом возможность заработать. Кто-то из коллег сказал ему, будто тут нет никого с финансовым образованием. Поэтому местные, когда им нужна консультация по инвестированию или открытию бизнеса, едут на материк.

– Точно, – согласилась мама. – Возможно, у миссис Слоан есть какие-то идеи, которые нам просто не пришли в голову. Что-то помогавшее другим ученикам.

– Возможно, – протянула Аннабель.

А ещё вполне возможно, что директриса наконец объявит, что Аннабель не место в Академии.

Она кашлянула.

– А что, если… миссис Слоан скажет, что они больше не будут предоставлять мне скидку на обучение?

И мама, и Митч неплохо зарабатывали. Но у Митча были две дочери от предыдущего брака, и обе сейчас получали высшее образование. Аннабель знала, что их учёба обходится довольно дорого. Она была уверена, что мама и Митч не смогут платить за её обучение в Академии больше, чем уже платят.

А если она перейдёт в обычную школу, то там все тут же узнают, что она оказалась недостаточно умной для Академии. И другие девчонки из её команды по плаванию будут говорить что-нибудь вроде «Ну что, теперь тебе и наша школа сойдёт?». Как бы в шутку. Но на самом деле шуткой это вовсе не будет.

Мама положила вилку с куском цыплёнка и резко отодвинула тарелку.

– Этого не случится, – сказала она.

И всё. Разговор окончен.

Глава 6

После обеда Аннабель просмотрела почту, которую Митч оставил на столике в коридоре. Официальная копия её табеля должна была прийти со дня на день.

И Аннабель бесилась, представляя, что это шикарное свидетельство её позора – на тонкой кремовой бумаге с логотипом Академии – попадёт маме в руки.

Как некий сувенир.

Но от Академии пока ничего не пришло. В ворохе корреспонденции были в основном рекламные каталоги и прочий мусор. И вдруг из-под какого-то счёта выпал маленький квадратный конверт. В строке обратного адреса значилось: Бостон. Имя Аннабель было написано от руки – она не видела такого уже лет сто.

Большая округлая «А»; «е» и «л» соединены тонкой линией, словно подают друг другу руки. На конверте стояла фамилия Вилнер. Аннабель здесь теперь единственная, кто её носит: мама взяла фамилию Митча. «В» была написана с сильным нажимом, а «р» – так размашисто, что вылезала за пределы строки.

Аннабель схватила письмо и бросилась в свою комнату. Сердце стучало в рёбра так же громко, как пятки по ступенькам. Она заперла дверь и схватила нож для бумаги, чтобы вскрыть конверт. Но руки так дрожали, что Аннабель порезалась. На коже появилась белая полоса, которая через секунду заполнилась красным. Немного крови капнуло на письмо, и Аннабель сунула палец в рот, чтобы унять кровотечение.

«Дорогая Анни», – начиналось письмо.

Она уже и забыла, что он её так называл, – и это было странно. Прошло не так уж много времени.

Давно собирался написать. Но теперь, когда сел наконец за письмо, не знаю, что сказать. Извиняюсь за такое начало. И за то, что отсутствовал в твоей жизни. Из меня вышел совсем не такой отец, каким я хотел быть. Но я часто думаю о тебе и буду любить тебя всегда. Дела у меня теперь пошли на лад. Я переехал в Бостон с другом. И если ты когда-нибудь захочешь повидаться, моя дверь всегда открыта. Пиши мне, если есть желание. Я всегда рад твоим письмам. Скучаю по тебе каждый день.

С любовью,

папа

Аннабель дважды перечитала письмо. Она заметила, что плачет, только когда буквы стали расплываться перед глазами. Аннабель вытащила упаковку бумажных носовых платков из ящика прикроватной тумбочки, вытерла мокрое лицо и перемотала порезанный палец. Затем прочитала письмо в третий раз, фокусируясь на главной мысли и задавая уточняющие вопросы, как советовала делать мисс Эймс.

Папа в Бостоне, всего в паре часов отсюда. С каким-то другом… С подружкой, в смысле? С новой девушкой?

Что, если он переехал специально? Чтобы быть поближе к Аннабель?

Эта мысль была чем-то вроде землетрясения. Слишком огромная, чтобы её думать. Аннабель спрятала письмо под стопку школьных тетрадей, которые всё ещё лежали на столе. Только тут она заметила, что по-прежнему сжимает в руке ракушку, подаренную соседской девочкой, Келси Беннет.

На тумбочке возле кровати Аннабель стоял ночник с ракушками – нечто вроде стеклянной вазы с подсветкой. Митч подарил, когда они только переехали на Остров. Чтобы наполнить светильник, Аннабель с мамой часами ходили по берегу в поисках самых красивых ракушек. Целых, без отколотых краёв.

Вскоре оказалось, что это невозможно – найти столько несломанных ракушек. В конце концов они обе расстроились. Тогда Митч сам наполнил лампу. Аннабель решила, что он знает какое-то тайное место, где все ракушки оставались целыми. Решилась спросить она только прошлой весной.

– Я просто купил их в сувенирной лавке в городе, – признался Митч. – Тебе хотелось, чтобы все ракушки были идеальными. А где столько взять?

Тебе хотелось, чтобы все ракушки были идеальными.

Она правда этого хотела? Или этого хотела мама, которой казалось, что ночник будет выглядеть некрасиво, если наполнить его сломанными ракушками?

Аннабель сняла абажур, открутила крышку и положила ракушку Келси на самый верх – так, чтобы был виден отколотый краешек.

Потом села на кровать и, глядя на эту сломанную ракушку, стала вспоминать, как мама резко отодвинула тарелку, когда она спросила, что будет, если Академия откажет в скидке. Одна мысль об этом лишает маму аппетита.

Ещё Аннабель думала, что сказал бы папа, если б узнал о её ужасных оценках. Он бы, наверное, не стал вздыхать, как мама. Сам-то он учился не очень хорошо. И много раз рассказывал об этом.

Но даже папа не мог представить, что его дочери потребуются особые условия для учёбы, индивидуальные планы, репетиторы. Никто не мог себе этого представить, когда они жили в Нью-Джерси. Аннабель никогда не была в числе первых учеников, решавших тесты повышенной сложности. Но и в числе последних – тоже.

Мама всегда говорила, что она способна на большее, если будет заниматься. Накачивать «интеллектуальные» мышцы вдобавок к «плавательным». Мама всё время дарила Аннабель книги, которые сама любила в её возрасте, надеясь, что в дочери проснётся любовь к чтению. А папа говорил, что в нём эта любовь так и не проснулась – и ничего, всё в порядке.

Правда, сам он, как потом выяснилось, был вовсе не в порядке.

Но, может, сейчас всё наладилось?

Может, сейчас папа похож на ракушку Келси? Откололось всё, что пошло не так, и он живёт с отбитым краем, но в остальном – ничего, почти целый?

Если ты когда-нибудь захочешь повидаться… Так он написал.

Но хочет ли она действительно его видеть?

А если не хочет, то это значит, что она плохая дочь? Плохой человек?

Аннабель снова открыла светильник и перевернула ракушку Келси. Она была не уверена, что сможет смотреть на отколотый край. После всех этих мыслей.

Глава 7

На следующий день Митч отвёз Аннабель на её первую тренировку в старшей группе.

– Уделай их, детка, – сказал он, паркуясь на обочине.

Потом он послал ей воздушный поцелуй, и она его поймала. Это было довольно глупо – их ритуал с ловлей поцелуев. Но они делали так всегда. С самой первой встречи. Аннабель была тогда в третьем классе, развод родителей близился к концу, и папа переехал в квартиру почти без мебели, где всё было белым: стены, вентиляторы под потолком, холодильник, кухонные шкафы и даже ковёр. Мама сказала, что у папы сейчас нет сил, чтобы как-то украсить новое жилище. Но встречаться с Аннабель почти каждую субботу силы у него всё-таки находились.

В одну из суббот, когда папа не мог с ней увидеться, мама решила взять Аннабель с собой на завтрак с её «новым другом». Друг оказался Митчем. Они завтракали в ресторане, где можно было самим печь вафли. И Митч нарисовал взбитыми сливками улыбающуюся рожицу на вафле Аннабель и сделал глаза из ягод. А ещё Митч так насмешил маму, что она даже слегка прихрюкнула, после чего накрыла лицо салфеткой и сидела так, пока он не подошёл и не сжал её руку.

После завтрака они с мамой сели в свою машину, а Митч – в свою. Но прежде чем открыть дверь, он послал два воздушных поцелуя. Один на переднее сиденье – маме, второй на заднее – Аннабель. И с тех пор делал так всегда.

Внезапно Аннабель поняла, что совсем не помнит, как прощалась с папой. До того как он, по выражению мамы, «исчез с экрана». Они обнимались? Целовались в щёчку?

Папа присутствовал «на экране» гораздо дольше, чем отсутствовал. Они прощались с ним тысячи раз. Почему она ничего не помнит?

Аннабель заметила, что кусает нижнюю губу, и услышала внутри мамин голос: «Солнышко, не кусай губы». Группа старших девочек, пересмеиваясь, шла с парковки.

Одна из них приехала сюда на машине, поняла Аннабель. То есть была уже настолько взрослой, что имела права. Аннабель застыла на пороге. Ей всегда было сложно стать своей, даже среди ровесников. С этими их непонятными шуточками из школы и передразниванием учеников Академии. Как же теперь она сможет освоиться среди старших?

– Привет, Аннабель! – окликнул её Даг, парень, дежуривший на ресепшн. – Бассейн по-прежнему там.

Аннабель выдавила из себя смех и с усилием сдвинулась с места. Голову вверх, плечи назад. Держись уверенно, как сказал бы Митч.

Когда Аннабель вышла из раздевалки в купальнике, Коннор перешучивался с целой оравой других парней и не заметил её. Но Кайла помахала ей, а потом Коллетт собрала всех вокруг себя – и неожиданно тренировка началась.

Руки Аннабель дрожали, когда она собирала волосы в пучок и натягивала купальную шапочку. А очки для плавания наделись лишь с третьей попытки. Но стоило ей оттолкнуться от стены бассейна на первом же разминочном круге, как всё изменилось. Каждый раз, когда она опускалась под воду, мир словно исчезал. Аннабель не слышала ничего, кроме приглушённого плеска её собственных рук и ног. И забывала обо всём. Например, о том, что Коллетт поставила её на шестую дорожку, где занимались выпускницы девятого класса – сносные, но далеко не блестящие пловчихи. И о том, как быстро, должно быть, плыли сейчас девчонки на первой дорожке. И даже о том, что Коннор Мэдисон был совсем рядом, всего в нескольких метрах, и его длинные руки уверенно раздвигали толщу воды.

После разминки они сделали несколько кругов с ускорением, а потом перешли к комбинированной эстафете.

– Нашей команде не хватает сильного баттерфляя, – сказала Коллетт, ведя Аннабель в другой конец бассейна, где стояли Кайла, Элиза и ещё одна симпатичная девушка, которая присоединилась к команде год назад и занималась только летом. – У нас есть Кайла для плавания на спине, Раби – для брасса, Элиза – для кроля… Девочки, все знакомы с Аннабель?

– Конечно! – откликнулась Элиза. – Добро пожаловать!

А Кайла добавила:

– Йоу! Круто, что ты с нами!

– Серьёзно, – согласилась Элиза. – Мы с Раби участвовали в эстафете в прошлом году и не выиграли ни одного заплыва. Да, Раб? Так что ты нам нужна!

Аннабель уже начала немного расслабляться, но тут заметила, что Раби рассматривает её, подняв брови и сжав губы.

Аннабель знала, что не выглядит как специалист по баттерфляю из старшей группы. Она была выше своих ровесниц, но гораздо ниже Элизы или Раби. Её грудь и бёдра уже округлились, но плечи оставались узкими, а мышцы на руках и ногах выступали, только если сильно напрячь. Голени и икры у Элизы и Раби были толще и явно сильнее. Да и у Кайлы тоже. Она сильно похудела во время болезни, но сейчас почти вернулась к своей обычной форме. Все трое выглядели как настоящие пловчихи. В отличие от Аннабель.

– Поздравляю с вступлением в команду, – произнесла Раби. – В какой класс ты перешла? В седьмой?

У неё был сахарно-сладкий и чересчур высокий голос. Таким обычно говорят с маленькими детьми.

– В восьмой, – поправила Аннабель.

– А-а-а, мне нравилось в восьмом.

Кайла возилась с резинкой очков, а Элиза продолжала дружелюбно улыбаться, как если бы приторный тон Раби был вполне естественным. И Аннабель подумала, что, возможно, принимает всё слишком близко к сердцу.

– Ладно, девушки, – сказала Коллетт. – Потом у вас будет время познакомиться поближе. А теперь за работу.

Кайла тут же прыгнула в бассейн, поскольку плавание на спине шло в эстафете первым. Раби встала на бортик, приготовившись нырнуть следующей.

Аннабель плавала баттерфляем в смешанных эстафетах уже много лет. Так что она привыкла быть третьей, после спины и брасса. Но Кайла и Раби были намного быстрее, чем все, с кем ей доводилось выступать раньше. Пока Аннабель сообразила это, Раби проплыла уже половину дистанции и теперь стремительно приближалась.

Аннабель бросила взгляд на другой конец бассейна, где стоял Коннор Мэдисон с толпой старшеклассников. Её ноги слегка дрожали, когда она поднялась на стартовую тумбу.

– У тебя получится, – спокойно сказала Элиза. – Просто делай своё дело.

Аннабель кивнула и повторила про себя. Просто делай своё дело.

Существовало много, очень много вещей, с которыми она не справлялась. Плавание было тем, с чем она справлялась хорошо.

Аннабель три раза глубоко вздохнула и прыгнула в воду в тот момент, когда руки Раби коснулись бортика. Адреналин зашкаливал, и поначалу она впустую тратила энергию, слишком высоко выскакивая из воды на первых гребках.

Когда Аннабель сдавала экзамены в Академии, от стресса у неё сводило мышцы, а вслед за ними и мозг – так что она ничего не соображала. Но сейчас нервное напряжение постепенно снижалось, будто она поворачивала ручку громкости, медленно делая музыку тише – деление за делением. Вода словно перестала сопротивляться. И у Аннабель вновь возникло то чувство, которое она так любила. Чувство, что она точно знает, что делает, на каждом взмахе и рывке. Чувство, что она полностью контролирует своё тело.

Выныривая за воздухом, Аннабель смутно различала привычный звуковой фон: смех, громкие голоса, плеск воды. Пару раз ей даже показалось, что кто-то выкрикивает её имя.

Аннабель доплыла до конца бассейна, перевернулась и устремилась обратно. Мышцы горели.

Финишировав, она услышала две вещи: взрывной плеск воды под руками и ногами Элизы, приступившей к кролю, и аплодисменты. Громкие поздравления всей команды. Даже Раби улыбалась. А Кайла подбежала к Аннабель и звонко хлопнула ладонью о её ладонь. И Коннор Мэдисон был тут же, впереди всех. Он сунул пальцы в рот и оглушительно засвистел. В её честь.

Глава 8

Когда тренировка закончилась, Аннабель было так хорошо, как не бывало уже много лет.

Представь себя уже достигшей цели. Вот ещё одна штука, которую любит повторять Митч. Он может так представлять и всякие глупости. Например, как находит свободное парковочное место, когда они отправляются поесть мороженое в переполненный отпускниками город. И что-то важное. Например, как приглашает журналистов местной газеты написать о новом мамином бизнесе по организации праздников.

«Нашей команде не хватает сильного баттерфляя», – сказала Коллетт.

«В прошлом году мы не выиграли ни одного заплыва», – сказала Элиза.

И Аннабель точно знала, что ей представлять.

Она ясно видела, как касается бортика, проплыв свою дистанцию на соревнованиях в День труда. Она помогла их команде выиграть – и крики будут в десять раз громче, чем сегодня. Кайла и Раби будут обнимать её, наблюдая, как Элиза проплывает последние метры, отделяющие их от уже очевидной победы.

В прошлом году их команда ни разу не выиграла в смешанной эстафете. Аннабель хотела, чтобы в этом они ни разу не проиграли. Тогда и Мия, и Джереми – и все, кто когда-либо смотрел на неё с жалостью, – поймут, что Аннабель в ней не нуждается.

И даже если её оценки будут становиться хуже и хуже, даже если не удастся удержаться в Академии – это будет уже не так унизительно. Люди подумают: «Конечно, она не самая умная, но вы видели, как эта девочка плавает?» И пусть мама больше не сможет говорить, что её дочь учится в Академии, когда её друзья и отпускники, чьи вечеринки она организует, будут спрашивать об Аннабель. Зато она сможет отвечать: «Моя дочь привела к победе команду старшей школы – при том, что сама только в восьмом классе!»

Аннабель шла к раздевалке и чувствовала себя так хорошо, что ей даже не приходилось напоминать себе держать голову высоко и расправлять плечи. Но потом она увидела Мию.

Мия стояла возле столика в кафетерии. Рядом с ней был Джереми. Увидев Аннабель, Мия подбоченилась и присвистнула.

О нет.

Аннабель собиралась позвонить Мие вчера вечером и рассказать, что её позвали в команду старшей школы. Но обнаружила письмо от отца. И обо всём забыла.

– Ты больше не плаваешь с нами? – спросила Мия, и это был не голос для лакросса, которым она говорила в последнее время.

Мия могла легко отмахнуться от множества вещей, которые беспокоили бы Аннабель, но уж если её что-то расстраивало – то всерьёз. Сейчас она выглядела такой же опечаленной, какой была прошлой зимой, когда папа в её день рожденья застрял из-за метели в Чикаго и им пришлось отложить традиционный праздничный завтрак на двоих.

– Извините, что не сказала, – пробормотала Аннабель. – Всё произошло так быстро. Но мы же по-прежнему будем видеться. Я буду болеть за вас на соревнованиях и всё такое.

– Ладно. Хотя это, конечно, выглядит так, будто ты нас бросила и даже не сообщила.

К Мие снова вернулся голос играющей в лакросс. Только ещё более громкий и резкий, чем обычно. С очень-очень острыми краями. Острыми, как специальные ножи для резьбы по дереву в школьной мастерской, которыми им запрещали пользоваться без присмотра.

Джереми, стоявший рядом с Мией, всё это время разглядывал свои шлёпанцы, которые уже стали ему маловаты – большие пальцы слегка вылезали. Аннабель попыталась поймать его взгляд, чтобы понять, знал ли он, что она уходит в старшую группу, и предупредил ли об этом Мию, но Джереми так и не поднял глаз.

Аннабель сделала три глубоких вдоха. Мия просто завидует.

Так же, как Аннабель завидовала, когда преподаватель испанского попросил Мию быть репетитором для одноклассников, потому что у неё идеальное произношение. Или когда Джереми в седьмом классе стал заниматься математикой с девятиклассниками.

Возможно, Мию задело, что Аннабель ничего не сказала ей о переводе в старшую группу. Так же, как Аннабель задело, когда Риган стала болтать о том, что Мия влюбилась в восьмиклассника Алекса Джонса, а Аннабель об этом ничего не знала. Или, может, Мия была разочарована, потому что собиралась тусоваться с Аннабель всё лето? Хотя по её поведению об этом не скажешь, конечно.

Впрочем, Аннабель могла попытаться исправить ситуацию. Ей казалось, что, если она сейчас найдёт правильные слова, всё как-нибудь наладится.

– Э-э-э… Митч не может забрать меня прямо сейчас. Может, я подожду, пока у вас закончится тренировка, а потом попрошу его отвезти нас в кафе?

– По-моему, звучит неплохо, – откликнулся Джереми. Мия пожала плечами.

– Спорим, он ещё купит нам с собой выпечку за полцены, – добавила Аннабель. – И, может, там будет тот официант. Про которого Риган сказала, что он флиртует с тобой, когда вы там были в прошлый раз.

Джереми закатил глаза, но Мия кивнула.

– Ладно, я согласна, – сказала она, и её голос был уже не таким острым. – А теперь, думаю, нам пора попрощаться с Аннабель-Плавательным-Феноменалом и пойти на тренировку в нашу убогую среднюю группу.

– Ты хотела сказать, феноменом? – поправил Джереми.

– Какая разница, – отмахнулась Мия и скользнула рукой в руку Джереми. – Пойдём, Словарный Мальчик.

Джереми покачал головой.

– Звучит как прозвище самого дурацкого супер-героя в истории человечества.

– Цяу! – бросила Мия через плечо, смешно коверкая слово «чао».

Она всегда говорила так, когда в школе им приходилось расходиться по разным классам.

У Аннабель получилось. Всё снова в порядке. Ну, настолько в порядке, насколько было до этого.

– Пока-пока, – откликнулась она.

Аннабель села смотреть, как плавают её друзья. Мышцы наполняла блаженная усталость, ум был почти спокоен. Для них с Мией будет лучше, если Аннабель станет общаться с Кайлой, Элизой и даже Коннором Мэдисоном. Как Мия – со своими многочисленными друзьями. Теперь Аннабель будет не так сильно нуждаться в Мие, которая явно нуждается в ней гораздо меньше. Но они обе смогут находить время для общения.

Теперь всё будет равномерно. А в дружбе дела идут лучше, когда всё равномерно. Аннабель была уверена в этом.

Глава 9

В пятницу они встречались с командой Южного берега[8]. Это была очень сильная сборная. В прошлом году их старшая группа финишировала первой в соревнованиях, проводимых на Острове, и второй в Лиге. Так что она была уже приглашена на соревнования в День труда.

Аннабель приехала пораньше, чтобы поддержать Мию и Джереми во время заплывов среди команд средней школы. Но чем больше она сидела тут, тем больше нервничала.

В прошлом году команда средней школы Острова проиграла ровесникам с Южного берега. Но сейчас они выигрывали. Без неё.

Мия заняла место Аннабель – теперь она плавала баттерфляем в смешанной эстафете. И к концу соревнований собрала немало аплодисментов и объятий. От всех тех, кто обычно восхищался Аннабель.

– Потрясающая работа! – пробасил тренер средней группы и хлопнул Мию по плечу.

Сердце Аннабель сжалось.

Стоп. Комплименты – это же не уравнения на уроке математики, части которого должны оставаться в балансе: если где-то прибавилось, значит, где-то убавится. Их может быть много повсюду.

Как сказал бы Митч, надо заставить себя мыслить позитивно. «Верь, что добьёшься» и всё вот это. Когда Аннабель шла в тот конец бассейна, где уже собиралась старшая группа, она пыталась провернуть в голове трюк с визуализацией.

Вот. Она увидела себя на соревнованиях в День труда. Увидела, как касается бортика в конце своей дистанции, принося победу. И это лучшее время в команде. И даже лучшее время в Лиге.

Ладно. Следующий вдох дался уже легче. Аннабель остановилась, чтобы поздравить Мию и Джереми, и присоединилась к старшей группе.

Элиза помахала ей, а потом продолжила скручивать в пучок свои тонкие вьющиеся волосы и запихивать под шапочку для плавания. У Элизы было так много волос, что голова в шапочке принимала яйцевидную форму. Однажды Аннабель слышала, как Элиза пошутила, что волосы у неё – как второй купальник, который надевают на тренировки, чтобы увеличить нагрузку. И что когда-нибудь она обстрижёт их полностью – и прибавит дополнительные секунды к своим результатам.

– Готова? – спросила Элиза.

Но тут рядом возник Коннор.

– Конечно, готова. Она же Колибри!

Раби стояла здесь же. Её каштановые волосы с рыжеватым отливом были ещё рассыпаны по плечам. Светлые волосы Аннабель выглядели так великолепно, только если она укладывала их маминым феном с круглой щёткой. И она подумала: неужели Раби укладывалась феном ради этих нескольких минут перед началом соревнований? Раби улыбнулась, отчего сделалась ещё симпатичнее, чем обычно.

Правда, потом она сказала:

– Да уж. Очень надеюсь, что Аннабель действительно готова. Я хочу выиграть эту эстафету.

– Думаю, мы можем на неё рассчитывать, – серьёзно произнёс Коннор. – В прошлом году Южный берег опередил нас всего на три очка.

Сердце Аннабель забилось сильнее, чем во время самых больших нагрузок на вчерашней тренировке. Всю разминку в голове звучали слова Коннора. Мы можем на неё рассчитывать.

Аннабель больше не могла удерживать в воображении картинку, как она приносит победу своей команде в День труда. Но, может, до этого просто ещё слишком далеко? Может, стоит представлять какие-то промежуточные шаги? Она попыталась вообразить, как сегодня летит вперёд, рассекая воду бассейна. Но даже у неё в голове пловцы с Южного берега оказывались быстрее, а Раби говорила Коннору: «Я была права, она слишком мала для старшей группы».

После разминки Аннабель вытянула руки над головой, чтобы снять с них напряжение, и обвела взглядом зал. Мия и Джереми сидели с другой стороны бассейна, на втором ряду трибун. А мама с Митчем были прямо напротив неё, в центре. Митч послал Аннабель воздушный поцелуй и показал большой палец. Аннабель поймала его поцелуй где-то в районе живота, чтобы никто другой не заметил.

– Ты в порядке? – спросила Элиза, и Аннабель пришлось кивнуть. – Тогда идём. Время.

От команды Аннабель в соревнованиях участвовала ещё одна эстафетная группа. Плюс две группы с Южного берега. Эти сразу бросались в глаза. Прыгали возле бассейна, задирая друг друга. А главное – они были просто огромными. Даже Элиза казалась ниже любой из них. А самая высокая девица с гигантскими накачанными плечами наверняка стояла в команде Южного берега на баттерфляе.

Благодаря росту у Аннабель было преимущество перед ровесниками. Но к её сегодняшней сопернице это явно не относилось. Такие длинные руки и ноги, такие мускулы. Разве сможет она противостоять этой силе?

Кайла и трое других пловцов на спине уже поднялись на стартовые тумбы.

«Неважно, кто плывёт рядом со мной, – сказала себе Аннабель, продолжая разминать руки. – Надо сосредоточиться на том, что я могу контролировать. На моём собственном заплыве».

Так сказал бы Митч.

Раздался свисток. Кайла и трое остальных прыгнули в воду. Кайла стартовала не очень удачно. И две пловчихи с Южного берега тут же вырвались вперёд. Какая-то часть Аннабель хотела, чтобы Кайла оставалась позади. Тогда, если они проиграют, это будет вина Кайлы. Ужасно так думать! Ведь Кайла её друг!

Вскоре Кайла стала настигать соперниц. Аннабель закричала, чтобы подбодрить её. Когда до конца дистанции оставалось совсем ничего, Кайла обогнала одну из них и финишировала на долю секунды позже первой.

Раби прыгнула в воду и вынырнула глотнуть воздуха чуть раньше девушки с Южного берега. Её движения были быстрыми и чёткими. Обычно брасс – самый медленный вид плавания в эстафете. Но Раби плыла почти так же быстро, как Кайла. Рядом с Аннабель скакала высокая и сильная пловчиха – её соперница в баттерфляе.

– Давай! Давай! – вопила она.

«Вырвись вперёд! – молила Аннабель про себя. – Дай мне хоть какое-то преимущество!»

Но девушка с Южного берега плыла так же быстро, как Раби. Аннабель опять бросила взгляд на свою соперницу. Единственный шанс не отстать – это быстрее запрыгнуть в воду. Она может раньше оттолкнуться от стартовой тумбы и дольше продержаться под водой в первые секунды заплыва.

Иногда у Аннабель получалось обогнать соперника на метр с лишним в момент входа в воду. Если удастся и сейчас, у Элизы появится шанс выиграть эстафету, несмотря на то что Южный берег финиширует раньше Аннабель.

Мы можем на неё рассчитывать.

Аннабель поднялась на стартовую тумбу. Её задача – помочь команде занять первое или второе место в отборочных турах. Тогда их пригласят на соревнования в День труда. Так сказала Коллетт. Но это будет невозможно, если сегодня они не выиграют у Южного берега.

Раби была уже совсем близко. Несколько гребков до конца дистанции. Теперь – два. Теперь – …

Едва Раби вытянула руку, касаясь бортика, Аннабель бросилась в бассейн. Она оставалась под водой так долго, как только могла. И когда её голова поднялась над поверхностью, девочка знала, что впереди никого нет. Адреналин толкал вперёд. Но она владела собой и не тратила лишнюю энергию, слишком сильно высовываясь из воды. Аннабель почувствовала слева приближение соперницы, но, изо всех сил толкнув воду ногами, снова улетела далеко вперёд.

Высокая девица с Южного берега всё-таки догнала её. Но Аннабель не собиралась сдаваться. У Элизы должен остаться шанс выиграть. Она рванула так сильно, как никогда в жизни. Взмах, рывок, взмах, рывок. Аннабель и плечистая девица коснулись бортика одновременно.

На соседней дорожке лучший пловец кролем прыгнул в воду. Элиза тоже.

Аннабель выбралась из бассейна, пытаясь отдышаться. Кайла и Раби стояли за тумбами. Кайла на секунду приобняла Аннабель. Они с Раби едва похлопали, когда Элиза вынырнула, чтобы вдохнуть. Почему они почти не болеют за неё?

Может, так делают только в команде средней школы? Кричат, визжат и машут руками, едва голова товарища показывается над водой и он может слышать тебя? Правда, старшеклассники с Южного берега на другой стороне бассейна просто заходились от воплей.

Элиза плыла наравне с соперницей. Её движения были чёткими, но не такими сильными, как обычно. И на обратном пути она начала отставать.

– Давай, Элиза! – закричала Аннабель.

Элиза способна плыть гораздо быстрее! Может, она потянула мышцу на первых гребках? Вторая девица с Южного берега почти поравнялась с ней. И вся команда взревела. Элизу по-прежнему никто не подбадривал.

Первая пловчиха с Южного берега прикоснулась к бортику. Потом – Элиза и вторая девица. Почти одновременно. Аннабель не могла различить, кто из них пришёл раньше.

Команда Южного берега бросилась в бассейн. Кайла и Раби не двинулись с места. Элиза вылезла из воды и сняла очки, чтобы протереть глаза.

– Мы сделаем их в следующий раз, – сказала Аннабель. – Ты плыла очень быстро.

И тут в громкоговорителе раздался голос судьи:

– Команда Серого острова дисквалифицирована за преждевременный старт в баттерфляе.

Что?.. Баттерфляй?

Это была Аннабель. Ей казалось, она идеально рассчитала время. Большой палец её ноги ещё касался краешка стартовой тумбы, когда Раби дотронулась до стены. Разве нет? Она ни разу в жизни не стартовала раньше времени. Никогда.

Вот почему Элиза не стала выкладываться по полной. Она видела, как судья поднял флажок. Ей всё равно надо было проплыть свою дистанцию, но она уже знала, что её не зачтут.

– Ладно, – проговорила Раби. – Бывает.

Она хлопнула Аннабель по спине, проходя мимо. Но, возможно, она имела в виду: «Бывает, если разрешать малолеткам выступать в команде старших».

– Это не последний наш заплыв, – добавила Кайла и опять приобняла Аннабель, а Элиза потрепала её по плечу.

– Ты правда хорошо плаваешь, – сказала Элиза.

Но это неважно.

«Мы можем на неё рассчитывать», – сказал Коннор.

И так облажаться в первом же заплыве…

* * *

На этих соревнованиях Аннабель проплыла ещё стометровку баттерфляем и закончила кролем на одной из эстафет. Она, конечно, пыталась исправить положение. В баттерфляе лишь на секунду отстала от высокой и очень сильной соперницы. Но, когда окончательные результаты были объявлены, оказалось, что их команда заняла всего лишь пятое место. Так что они не получили ни одного очка. Это было даже хуже, чем прошлым летом. С ней команда выступила слабее. Не сильнее.

Когда соревнования закончились, Аннабель сидела между Кайлой и Элизой. Обычно после плавания она испытывала удовлетворение от того, как гудят натруженные мышцы. Но сейчас просто чувствовала себя измотанной. Опустошённой. Аннабель почти не слушала Коллетт, которая объясняла, что они сделали хорошо, а над чем предстоит поработать. Аннабель и так знала, над чем надо поработать лично ей. Больше не соваться в эстафетную группу, чтобы не получать дисквалификацию.

Когда Коллетт закончила, Кайла сказала:

– Приходи к нам сегодня вечером, если ты свободна. Будем смотреть телик и поедать тако[9]. Джер весь изнылся, как ему надоел Замир. Надо его немножечко подбодрить.

Аннабель не могла представить, как сможет подбодрить кого-нибудь, находясь в таком ужасном состоянии.

– Спасибо. Но у меня, кажется, запланировано что-то вроде семейного ужина, – ответила она и поспешила к маме и Митчу, даже не посмотрев, не ждут ли её Мия с Джереми. – Мы можем уже поехать? – спросила Аннабель маму.

Та вовсю болтала с другими родителями, но возражать не стала. И даже не заставила Аннабель сказать всем взрослым «до свидания», называя каждого мистером или миссис. А мама делала так всегда. Несмотря на то что остальные дети на Острове обращались к родителям друзей по имени.

Когда они ехали домой, Мия прислала Аннабель сообщение, полное сердечек, а Джереми – видео, где жирафы бьют друг друга своими длинными шеями. Аннабель еле-еле смогла написать Мие в ответ «спасибо» и отправить Джереми смеющийся смайл. Потом она отбросила телефон.

Митч попытался обсудить с ней стометровку. По его мнению, она потеряла энергию, слишком сильно заводя руки за спину. Аннабель почти не слушала. Она смотрела, как за окном проплывают огромные серые дома, которые стояли пустыми и тёмными в межсезонье, а теперь вновь наполнились движением и светом. Весь тротуар был заставлен дорогими машинами, а террасы – мангалами. По изумрудным лужайкам носились дети в купальниках. Они выглядели такими счастливыми и беззаботными.

Мама завела свою старую пластинку:

– Ты выложилась по полной. Вот что важно.

Обычно она говорила это про школу. Аннабель издала короткий смешок. Ей совсем не становилось легче, когда мама говорила то же самое про плавание.

Глава 10

В понедельник Митч пораньше ушёл на обед и отвёз Аннабель с Джереми в бассейн за некоторое время до начала тренировки, чтобы Джереми помог Аннабель отработать старты.

Аннабель собиралась попросить и Мию позаниматься с ней. Она сказала себе, что напишет Мие в воскресенье днём. Потом – в воскресенье вечером. Потом – как только проснётся в понедельник… Но так и не смогла.

Аннабель иногда казалось, что Мия… нет, не радуется её провалам, но… просто делает вид, будто всё как обычно. Когда всё было совсем не как обычно.

– Слушай, я понимаю, это звучит странно, – сказала Аннабель Джереми, когда они шли к бассейну впереди Митча, которому позвонили по работе, – но не мог бы ты не говорить Мие, что я попросила тебя помочь?

Джереми нахмурился. Брови у него были светло-каштановые, на тон светлее волос.

– Вы поругались? – спросил он.

– Нет! У нас всё в порядке. Просто не хочу, чтобы она обиделась…

Аннабель не знала, как объяснить всё так, чтобы не показалось, будто она критикует Мию.

– Ну… Просто было удобнее заехать по пути в бассейн за тобой… а она живёт в другой стороне…

– А-а-а. Ладно. Проехали, – Джереми улыбнулся, но не своей обычной улыбкой, а какой-то слегка смазанной по краям.

– К тому же, кажется, я хотела видеть только тебя, – выпалила Аннабель. – Я знала, что ты поможешь и при этом не заставишь чувствовать себя паршиво.

Теперь Джереми улыбнулся по-настоящему.

Митч закончил разговор и догнал их:

– Ну что ж, давайте разберёмся с этими стартами.

И вот Аннабель стояла на одной из стартовых тумб, Джереми был в бассейне, и Митч заставлял его раз за разом проплывать последние десять метров брассом. При том что Джереми никогда не плавал брассом на соревнованиях. Аннабель ныряла и ныряла, а Митч давал указания.

– Ты можешь прыгать раньше! – прокричал он, когда она вынырнула после пятой или шестой попытки. – Как только Джереми протянет руку к стене.

Но Аннабель всё равно задерживалась на целую вечность. Ей казалось невозможным нырять, как она привыкла. Она уже не была уверена, что пальцы её ног всё ещё на тумбе, когда рука Джереми прикасается к стене.

Аннабель всегда умела прыгнуть чуть раньше, чтобы выиграть время, но не настолько, чтобы судья поднял флажок. Но, может, она просто обманывала себя? И на ранние старты смотрели сквозь пальцы лишь потому, что она была в средней группе? А теперь, в старшей группе, ей уже не будут этого прощать и она потеряет своё преимущество?

Когда Аннабель проплывала мимо Джереми, возвращаясь к стартовой тумбе, она увидела, что он уже задыхается.

– Извини, – проговорила она.

Джереми помотал головой.

– Всё нормально, – сказал он, пытаясь отдышаться. – Мне полезно потренироваться.

Джереми снова занял своё место в десяти метрах от финиша, а Аннабель поднялась на стартовую тумбу. Раньше она никогда не обращала внимания на то, как грубая поверхность тумбы царапает ступни. Но сейчас казалось, что она стоит на шипах. Аннабель было тяжело смотреть на Джереми, хватавшего ртом воздух, на то, как он выныривал и снова скрывался под водой – словно морской котик на Утёсном валу.

– Знаете что, – наконец не выдержала она, – нам нужен перерыв. Митч, можно мы перекусим?

Митч, поколебавшись секунду, посмотрел на часы и кивнул.

– Конечно, малыш. Но надо успеть нырнуть ещё хотя бы пару раз до тренировки.

Они набрали еды в кафе и уселись за столик рядом с Митчем, который отвечал на рабочие письма в телефоне.

– Ну что? Радуешься, что скоро поедешь на эти свои развивающие занятия? – спросила Аннабель у Джереми. – Жить в Бостоне, тусоваться с Замиром, да?

– Ага. А ещё заниматься занудной математикой для малышей.

Это Мия его так подкалывала, когда он стал ходить на уроки математики с девятым классом. «Давай, зажги со своей занудной математикой для малышей! Уравняй… весь мир!»

– Да уж, придётся решать уравнения круглые сутки, – согласилась Аннабель, стараясь, чтобы её голос звучал шутливо, хотя ей по-прежнему дико не нравилось, что Джереми уедет на целый месяц.

Он откусил огромный кусок от бургера и промокнул рот салфеткой, но маленькая капля кетчупа осталась в уголке губ. Если бы Мия была тут, она бы задразнила Джереми с этим кетчупом. А потом Аннабель сказала бы, где именно он испачкался, чтобы Джереми мог привести себя в порядок. Но сейчас, когда Мия его не дразнила, Аннабель почему-то не знала, как сказать о кетчупе. Она поймала его взгляд и облизнула уголок губ, но Джереми не понял намёка.

– Похоже, Берта больше не плывёт на север? – спросила Аннабель.

Она проверяла маршрут акулы вчера вечером: та снова двигалась в сторону Лонг-Айленда.

Джереми наморщил нос, слегка порозовевший от утреннего солнца:

– Ага.

– Это ведь хорошо, да? Если бы она снова явилась к нам, дела у твоего отца опять пошли бы неважно. Да и котики на Утёсном валу будут целее.

– Возможно, её челюсти ещё не настолько выросли, чтобы сжевать котика, – ответил Джереми. – Но даже если бы и съела, что такого? Это её способ выжить. Котик для Берты – то же, что для тебя куриный сэндвич или для меня бургер.

Аннабель вздрогнула. Джереми произнёс это немного необычным тоном. Будто учитель, исправляющий ошибившуюся ученицу.

– У тебя кетчуп на губе, – сказала она, и, пока Джереми возился с салфеткой, его щёки стали такими же розовыми, как обгоревший нос.

Он поправил свой бургер, так чтобы мясо было поближе к краю, и снова откусил.

– Ты хочешь, чтобы Берта вернулась сюда?

Джереми прожевал и положил бургер на тарелку.

– Ну, у отца теперь есть эта клетка. Дайверы могут спускаться в ней под воду и спокойно рассматривать акулу – она их не достанет.

Аннабель слышала, как мистер Грин жаловался маме на это. Сам-то он был совершенно бесстрашным. Залезал на крыши самых высоких домов, чтобы установить там свои конструкции, возил аквалангистов смотреть на голубых акул. Миссис Грин как-то призналась маме, что очень боится за мужа, поэтому и поседела так рано.

– Но он ведь не возит людей смотреть на белых акул? Только на голубых, да?

Голубые акулы тоже огромные и сильные. Но с белыми не сравнятся.

– Верно. Но кто-то, возможно, захочет посмотреть и на белую, – ответил Джереми. – Я подумал, отец может рекламировать этот аттракцион в музее акул на Кейп-Коде[10]. А ещё можно предложить это учёным. Ну, вроде тех, которые поставили на неё датчики.

– Думаешь? – спросила Аннабель.

Джереми пожал плечами.

– А ещё… Хотя это, наверное, глупо…

– Уверена, что не глупо! – перебила Аннабель.

То, что пришло в голову Джереми, не могло быть глупым. Все его мысли были умными.

– Я подумал, что, если показать отцу…

Джереми не успел договорить – кто-то окликнул Аннабель по имени. Это была Коллетт с красно-белой разделительной верёвкой в руках.

– Привет, Аннабель. Поможешь установить эту штуку?

Аннабель взглянула на Джереми, который сидел, пощёлкивая ногтем по соломинке.

– Бананабель… – прошептал Митч, кивая в сторону Коллетт.

– Извини, – сказала Аннабель Джереми, вставая.

Извиняться было, конечно, бессмысленно. Джереми пожал плечами и указал на полную коробку с сырными палочками.

– Всё нормально. Иди.

Возле бассейна Коллетт дала Аннабель один конец разделительной верёвки, и та накинула его на крюк у ближайшего бортика. Коллетт со своим концом верёвки двинулась на противоположный край. Потом Аннабель пошла за ней, чтобы взять новую верёвку.

– Я тебе когда-нибудь рассказывала о своих первых серьёзных соревнованиях? – спросила Коллетт.

– Я слышала, вы участвовали в чемпионате США, – ответила Аннабель. Митч как-то рассказывал об этом.

– Да, было дело, – засмеялась Коллетт. – Хотя вообще-то удивительно, что после первых соревнований меня допустили до каких-то ещё.

Она подала Аннабель конец другой верёвки и заговорила громче, чтобы её было слышно, когда она отойдёт на другую сторону бассейна.

– Мы соревновались со Стэнфордом. Серьёзный соперник для Беркли[11], за чью команду я выступала. Я была тогда совсем новичком. И чувствовала, что мне не особо доверяют. И знаешь, что я сделала?

– Что?

– Я должна была плыть двести метров кролем. И перед стартом потеряла равновесие и грохнулась в воду с тумбы. Так что я не понаслышке знаю, как это унизительно – получить дисквалификацию. Я-то свою дистанцию даже не проплыла.

Аннабель как раз стояла на коленях, закрепляя конец разделительной верёвки на крюке, поэтому в разговоре повисла пауза. Ей, конечно, доводилось видеть, как люди, потеряв равновесие, падают в бассейн. Но это были всегда очень неопытные пловцы. С Коллетт же такое произошло, когда она уже была в Высшей студенческой лиге.

– Но вам хотя бы не пришлось выкладываться на дистанции. Причём так, как никогда в жизни, – крикнула Аннабель через бассейн. – А следующему за вами не пришлось плыть завершающий этап эстафеты, уже зная, что это не зачтётся.

Коллетт вернулась к Аннабель, забыв захватить третью верёвку.

– Ты была великолепна, – сказала она. – Ты плыла на разрыв аорты. Ты пришла почти вровень с девушкой, которая на три года старше и в два раза больше. Поверь, в зале не было никого, кто бы не восхищался тобой.

Аннабель вспомнила, как Кайла и Раби стояли возле бассейна, едва болея за Элизу. И как пытались подбодрить после заплыва её саму. Им было неловко. А восхищёнными они точно не выглядели.

– Всё равно мой результат не засчитали, – упрямо сказала она.

Коллетт покачала головой.

– Знаешь, в девяти случаях из десяти ранние старты вообще остаются незамеченными. Так что мы запросто могли выиграть эти соревнования. И ты была бы героем дня. В следующий раз обязательно будешь. Я знаю.

В голосе Коллетт было что-то заставлявшее ей верить. И Аннабель даже перестала расстраиваться, что этот неожиданный разговор нарушил её планы.

В августе им предстоит ещё раз встретиться с командой Южного берега. Если они хорошо подготовятся и выиграют, у них будет шанс попасть на День труда. Может, не слишком реалистично мечтать выиграть в таких масштабных соревнованиях. Но просто попасть туда уже будет достаточно хорошим результатом для первого года в команде старшей школы.

Коллетт хлопнула её по плечу.

– Иди доедай обед. И не разрешай отцу покупать тебе слишком много картошки фри перед тренировкой, ладно?

Аннабель всегда радовалась, когда кто-то называл Митча её отцом. Они с ним даже были чем-то похожи. Оба со светлой кожей, тёмно-русыми волосами и глазами цвета морской волны.

Но сейчас, когда на её столе, под кучей школьного барахла, лежало неотвеченное письмо, Аннабель показалось, что это как-то неуважительно по отношению к её родному отцу – позволять людям заблуждаться насчёт Митча. У неё даже возникло дурацкое ощущение, что с папой случится что-то плохое, если она сделает вид, будто его не существует.

– На самом деле Митч – мой отчим, – сказала она.

– О, извини, – ответила Коллетт, будто была виновата в том, что не знала этого.

Аннабель было бы проще, если бы Митч и правда был родным отцом. Он всегда заботился о ней. С ним она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя любимой. Он вёл себя так, как и положено отцу. Как вёл себя и её собственный папа. По крайней мере раньше. А потом Аннабель ещё долго по инерции верила, что он продолжает заботиться о ней, – даже когда всё уже бесповоротно испортилось.

Она уже много лет не думала о том ужасном дне. Но сейчас, по пути к столику, за которым Митч заканчивал очередной телефонный разговор, а Джереми дожёвывал последнюю сырную палочку, на неё вдруг нахлынули воспоминания.

Это случилось в конце четвёртого класса. Отец забирал её с тренировки. Они уже давно не виделись. Предполагалось, что он будет встречаться с Аннабель каждую субботу, но иногда он не звонил и не появлялся. В тот день она была просто счастлива, что он заехал. Она усовершенствовала свой разворот под водой и хотела, чтобы отец посмотрел. Но с самого начала всё пошло не так.

– Анни! – закричал он слишком громко. – Я соскучился по тебе, орешек! Как поживаешь, моя девочка?

Он говорил немного странно. Будто у него за щекой был леденец. Аннабель уже слышала, что папа так разговаривает. Когда он ещё жил с ними. Она несколько раз просыпалась среди ночи и видела его сидящим на диване со стаканом янтарной жидкости в руках. Но сейчас, под яркими лампами дневного света, это выглядело гораздо страшнее, чем в полумраке комнаты, где его к тому же никто не видел. Сейчас было уже невозможно не заметить, как фальшиво он звучит. Да ещё и пошатывается.

Её тогдашний тренер, Даниель, увёл отца куда-то. Аннабель пришлось долго ждать у раздевалки. Остальные уже разошлись по домам. А она всё сидела на блестящей деревянной скамье, держа на коленях старенькую фиолетовую сумку, и водила пальцем по своим инициалам, которые мама вышила возле молнии.

Аннабель, продрогшая под кондиционером, не сводила глаз с настенных часов. Каждый раз, доходя до 12, минутная стрелка на мгновение замирала и делала крохотный шаг назад, прежде чем завершить круг.

Наконец прибежала мама. Она крепко обняла Аннабель и попросила подождать ещё минуточку, а сама ворвалась в тренерскую.

И Аннабель снова стала смотреть на минутную стрелку. Ещё один круг. Второй. Третий. Из-за закрытой двери до неё долетали обрывки разговора. Тренер Даниель говорил очень серьёзно.

– Он сказал, дело в его новых таблетках… Один бокал или два… Оказалось, это не сочетается с лекарствами… Он был не в состоянии вести машину… Я не мог ему позволить забрать Аннабель.

Потом мамин голос. Слишком высокий, громкий и визгливый. Благодарящий Даниеля миллион раз. Непрерывно извиняющийся, хотя она не сделала ничего плохого.

Папиного голоса Аннабель не слышала. Он уже ушёл. Должно быть, выскользнул за дверь перед тем, как пришла мама. И даже не попрощался.

Но Аннабель не чувствовала грусти. Только облегчение. От того, что не придётся видеть, как он уходит.

Вскоре мама вышла и повела Аннабель к машине, где ждал Митч, уже включивший любимую музыку Аннабель. И пока они ехали домой, Аннабель продолжала испытывать то же тёплое облегчение, какое испытываешь, лёжа под одеялом, когда за окном льёт дождь. Облегчение от того, что она здесь, с мамой и Митчем, а значит – в безопасности.

С того дня мама позволяла отцу встречаться с Аннабель только у них дома. Но он приходил очень редко. И каждую субботу, когда он не появлялся, Аннабель испытывала всё то же облегчение «под одеялом в дождь». Если отца не было рядом, можно было не вспоминать пристыженное выражение его лица и не думать, почему он неделями не звонит.

Но сейчас ему лучше. Об этом говорило его письмо.

Как бы всё было просто и удобно, если бы Митч был её родным отцом. Но он не был. А её настоящий папа теперь жил неподалёку и хотел видеть её. Значит, и ей положено хотеть этого, разве нет?

– Ты в порядке? – спросил Джереми, когда она подошла к столу.

Он уже расправился с едой и читал какую-то супертолстую книгу. Наверняка один из тех фантастических романов, которые он так любил.

Аннабель кивнула.

Митч закончил говорить по телефону.

– Ну что, Бананабель, готова снова лезть в воду?

Она как раз пыталась отогнать от себя все мысли. Кроме единственной: надо вернуться в бассейн. Три глубоких вдоха – и пристыженное лицо отца исчезло.

– Да, – ответила Аннабель. – Идёмте.

Потому что она была спортсменкой, как и Коллетт. И дисквалификация ничего не меняла. А обо всех остальных сложностях можно подумать и потом.

Глава 11

Когда пришло время тренировки, Джереми уселся в тени со своей толстой книжкой, а Митч уехал обратно в офис.

Аннабель присоединилась к Элизе и Кайле, стоявшим у бассейна. Элиза уже переоделась в купальник, а Кайла была ещё в шортах и футболке. Она обычно оставалась в одежде поверх купальника до последней секунды, а потом быстро сбрасывала её и кидала на скамейку возле бассейна, где все оставляли полотенца. Если бы так делал кто угодно другой, ему обязательно бы сделали замечание. Но все знали, где Кайла была прошлым летом, и понимали, что ей, видимо, просто некомфортно в купальнике.

– Привет. Я слышала, ты заманила Джереми плавать в неурочное время? – спросила Кайла, заправляя за уши гладкие светло-каштановые пряди.

Волосы у неё были точь-в-точь как у Джереми.

И точно такой же оттенок нежной белой кожи и светлокарих глаз. Черты лица отличались, но, если бы кто-то рисовал их портреты, он бы использовал одни и те же краски. Они были так похожи, что, когда Джереми стал учиться в Академии, его прозвали Кайла-бой.

– Не обошлось без сырных палочек, – ответила Аннабель, и Кайла рассмеялась.

– Да, ради них он на всё готов.

– Думаю, всё же сыграло роль и то, что это именно Аннабель попросила, – Элиза шутливо пихнула её локтем.

Щёки Аннабель запылали. Она обернулась, чтобы удостовериться, что Джереми не слышит. Хотя и так знала, что он сидит слишком далеко. К тому же он вообще ничего не замечает вокруг, когда погружён в чтение.

Затем Аннабель попыталась сменить тему и спросила Кайлу:

– Скажи, а ваша мама могла бы подбросить меня завтра на тренировку?

Митч дважды напомнил, что она должна найти машину, поскольку они с мамой будут заняты.

– Я завтра записана к доктору. Так что приеду на тренировку позже. В любой другой день – пожалуйста.

– Я могу тебя подвезти, – предложила Элиза, но потом хлопнула себя по лбу. – Ой, нет, не могу. У меня завтра смена в кафе, и в бассейн поеду прямо оттуда.

И тут за спиной Аннабель возник Коннор.

– Я могу стать твоим водителем, если хочешь.

На этот раз он не прикоснулся к ней. Но всю её кожу будто обожгло.

Элиза и Кайла странно переглянулись. Но у Аннабель просто не было места в голове, чтобы думать об этом. Или о чём угодно другом. Кроме того, что завтра она, возможно, окажется в одной машине с Коннором Мэдисоном. Они доедут до бассейна вместе. И вместе зайдут. Это было так странно, что она даже не могла себе этого представить.

После тренировки Аннабель завернулась в своё мягкое фиолетовое полотенце и помахала Мие, которая стояла в кафетерии среди других девчонок из команды средней школы. Она хотела подойти, чтобы поздороваться, но Коннор окликнул:

– Аннабель! Мне понадобится твой номер!

Мия замерла с приоткрытым ртом, увидев, как Коннор подбегает к Аннабель и записывает её телефон.

– Ещё раз спасибо, – проговорила Аннабель, и Коннор улыбнулся.

Он улыбался шире, чем все остальные. Как будто у него было больше причин для счастья.

А потом он сказал:

– Крутое полотенце.

О нет. Головокружение, переполнявшее мгновение назад, тут же улетучилось. Аннабель забыла спрятать детские изумрудные буковки, которыми на полотенце было вышито её имя!

Рядом с ней стоял Коннор, высокий и мускулистый, казавшийся намного старше. А Аннабель – в полотенце с маминой вышивкой – выглядела как шестилетняя! Она чуть сдвинула его, чтобы спрятать имя. Но было уже слишком поздно.

– А, это старое, – соврала она. – Остальные в стирке.

Коннор рассмеялся. Потому что не поверил? Потому что полотенце было ужасно детским? Она не знала. Но потом Коннор дал ей пять – Аннабель снова обожгло – и сказал:

– До завтра!

Он побежал на парковку, где его ждал Джордан. А она пошла к Мие, стараясь, чтобы воспоминание о прикосновении его руки вытеснило стыд из-за полотенца. К тому же Мия стояла слишком далеко и явно не слышала последнюю часть их разговора.

Остальные девчонки из команды средней школы уже зашли в раздевалку, так что Мия была одна.

– Как прошла тренировка? – поинтересовалась она.

Очень доброжелательно. И совершенно обыденно. Будто не заметила ничего необычного.

Что?

Аннабель должна во всех подробностях разбирать, с какой интонацией случайный официант сказал Мие: «Наслаждайтесь вашим мороженым», – а та даже не собирается обсуждать то, что произошло сейчас между её подругой и самым крутым парнем в бассейне?!

Мия отлично знала, что Аннабель неравнодушна к нему. И видела, как он только что брал у неё телефон. Она не могла не понимать, насколько это важно. И всё же… По-прежнему ничего?

– Просто замечательно, – ответила Аннабель так же доброжелательно и обыденно.

– Отлично, – Мия понизила голос. – Никак не могу прийти в себя после тех соревнований. Было так ужасно, когда тебя дисквалифицировали.

Слова Мии обрушились на Аннабель, словно огромная волна, пришедшая ниоткуда и утащившая за собой на самое дно. Это правда было ужасно. Но Аннабель вовсе не нуждалась в том, чтобы кто-нибудь другой говорил ей об этом. Тем более когда её голова занята совсем другим.

Хорошо. Возможно, Аннабель не стоило уходить с тех соревнований, не попрощавшись с Мией, которая осталась, чтобы поболеть за неё. А сегодня, возможно, стоило подключить Мию к отработке ранних стартов. Но Аннабель прекрасно понимала, что Мия сказала сейчас о дисквалификации исключительно для того, чтобы почувствовать себя лучше, заставив Аннабель чувствовать себя хуже.

– О, спасибо, – произнесла она, изо всех сил стараясь говорить ровно. – Но тебе тут не о чем переживать. Всё отлично. Хорошей тренировки!

Аннабель хотелось добавить «в команде средней школы», чтобы напомнить Мие, что не её пригласили заниматься со старшими. Но удержалась.

Когда Мия ушла в раздевалку, телефон Аннабель завибрировал сообщением, и она вытащила его из сумки.

Привет. Это Коннор.

Больше ничего не написал. Но пока Аннабель ждала Митча, который должен был её забрать, она раз за разом перечитывала эти три слова – пока не разрядился телефон.

Митч говорит: ты не можешь управлять поведением других. Но можешь управлять своей реакцией на их поведение. Аннабель не позволит псевдодружеским словам Мии сломать её. Не сегодня.

На следующее утро мама чмокнула Аннабель в щёку, убегая на работу.

– У тебя сегодня репетитор в…

– В одиннадцать, – закончила Аннабель. – Деньги для Жаннин на кухонном столе. Я знаю. И пока буду ждать тебя после тренировки, я должна прочитать очередную главу из заданной на лето книжки. А потом повторить испанский по карточкам.

Мама улыбнулась.

– Я горжусь тобой. Ты неуклонно движешься к своей цели в команде старшей школы. И при этом не упускаешь из виду всё остальное.

Аннабель позволила маме ещё раз поцеловать себя и пробормотала «спасибо». Хотя ей по-прежнему казалось, что она не сделала совершенно ничего такого, за что мама могла бы ею гордиться. Может, у мамы просто заниженные ожидания?

Когда мама ушла, Аннабель достала папино письмо. Она перечитала его, хотя помнила уже наизусть. И попыталась представить, как папа выглядит сейчас, сильно ли изменился, где сидел и о чём думал, когда писал эти строки.

Как бы отреагировала мама, узнав, что папа написал? Когда он только уехал от них, мама стала вести себя так, будто встречи с отцом для Аннабель чуть ли не самое важное в жизни.

– Ты должна проводить с ним время, – твердила она, настаивая, чтобы Аннабель отклоняла все приглашения в гости в «папины дни».

Однажды мама даже отказала Митчу, который пригласил их провести уик-энд с ним и его дочерьми.

– Аннабель необходимо поддерживать отношения с отцом, – сказала она тогда. – Я не хочу, чтобы из-за меня они отменяли встречу.

Но после той ужасной тренировки мама перестала возражать, если по субботам у Аннабель появлялись другие планы. Она даже согласилась переехать на Серый остров. Это произошло, когда папа совсем перестал звонить.

Хотела бы мама сейчас, чтобы Аннабель поддерживала отношения с отцом? Или считает, что уже слишком поздно?

И поверила бы она, что папе теперь действительно лучше? Или раздула бы огромную проблему, если бы он приехал на Серый остров и встретился с Аннабель? Даже в присутствии их с Митчем?

Папино письмо было самым важным из того, что Аннабель когда-либо скрывала от мамы. Но ей хотелось самой разобраться с тем, что она чувствует и что хочет делать. Чтобы мамино мнение не влияло на неё.

Аннабель снова перечитывала письмо, когда пришло сообщение от Мии.

Встретили мистера Дерриксона в «Бэгерли»[12]. Они с отцом сто лет болтали о новой выставке про китобоев в Бостоне. Папа потом сказал, что Дерриксон «классный парень». Знал бы он…

Впервые за долгое время сообщение от Мии заставило Аннабель по-настоящему улыбнуться.

«Это потому, что ему не приходится сдавать мистеру Дерриксону тесты», – написала она в ответ, и Мия моментально откликнулась:

Я бы хотела приговорить его к такому наказанию. За то, что он снова уезжает. Сегодня улетает в Нью-Йорк. Такое чувство, будто он вообще тут не живёт.

Аннабель ответила «Ох, мне жаль», – и посмотрела на время. Пора было бежать к репетитору. Но ей вдруг ужасно захотелось позвонить Мие.

Когда-то Мия часто жаловалась, что её папа всё время в разъездах. Но Аннабель не слышала от неё ничего подобного уже очень давно. Сообщение Мии было самым искренним из всего, чем они обменялись друг с другом за всё лето. И Аннабель хотела воспользоваться этим. Упустить такой шанс было то же, что убить хороший старт ленивыми первыми гребками.

Аннабель даже подумала, что сможет поговорить с Мией об отце, если позвонит ей прямо сейчас. Она не любила рассказывать о нём, поэтому всегда использовала мамино выражение «Он исчез с экрана». Когда Мия однажды спросила, почему они всё-таки не общаются, Аннабель снова повторила мамину фразу, только уже другую: «Ему надо кое над чем поработать, прежде чем он сможет снова присутствовать в моей жизни».

Но вдруг она сможет рассказать Мие и всё остальное? Мия не знала её отца, поэтому не стала бы особо расстраиваться или бросаться на защиту Аннабель, как это делала мама. Может, Мия помогла бы понять, хочет ли она писать ответ. И если да, то что именно?

А может, Мия была бы слишком занята перепиской с Риган, чтобы уделять внимание Аннабель. И дала бы слишком поспешный, слишком однозначный ответ. «Конечно, тебе надо увидеться с ним, ведь это же твой отец». Или: «Ты и без него отлично живёшь, зачем тебе лишние проблемы». Или: «Лучше посоветуйся с мамой».

Аннабель вздохнула. Как бы ей ни хотелось поболтать с Мией, нельзя заставлять Жаннин ждать. Она обещала маме не опаздывать. Поэтому, послав Мие строчку сердечек, Аннабель быстро побросала вещи в велосипедную корзину и поехала в сторону библиотеки.

Через несколько минут телефон завибрировал новым сообщением. На этот раз – от Коннора.

Привет, Кей-Би.

И три точечки внизу, показывающие, что он что-то ещё пишет. Аннабель остановилась у обочины, чтобы дождаться следующего сообщения.

Мы с Джорданом поехали кататься, а потом планируем пообедать в бассейне. Заедем за тобой через 15?

Пятнадцать?

В смысле – через пятнадцать минут? Как раз тогда начинается занятие с репетитором. Она даже не успеет вернуться домой, чтобы взять вещи для тренировки.

Аннабель отмахнулась от жука, жужжавшего над самым ухом. Но едва он улетел, как рядом зажужжал второй.

Отменять занятие было слишком поздно. Жаннин уже выехала. Да и мама будет в ярости, если Аннабель прогуляет репетитора.

Но что делать? Сказать Коннору, что не может так рано? А значит, пропустить тренировку? Но ведь тренироваться нужно каждый день, чтобы быть в форме перед следующими соревнованиями. Упустить шанс поехать в бассейн вместе с ним? И причину назвать? Сказать, что она недостаточно умная, чтобы осилить восьмой класс без посторонней помощи, и поэтому должна всё лето заниматься с репетиторами?

Жаннин всё равно получит оплату, поскольку отменять занятие уже поздно. Может, в таком случае она не будет слишком расстраиваться, если ученица не явится? А Аннабель потом придумает, как всё уладить с мамой? Пообещает просидеть над книгами все выходные или ещё что-нибудь в этом духе.

Аннабель отправила Жаннин сообщение с извинениями, быстро написала Коннору: «Звучит отлично». И погнала домой так быстро, как только могла. У неё не было другого выбора. Так она себе говорила.

Глава 12

Аннабель едва успела бросить плавательные принадлежности в сумку для бассейна, как возле её дома затормозил голубой минивэн. За рулём сидела ослепительная блондинка с длинными волосами и оливковой кожей, чем-то напоминавшая Мию. На пассажирском кресле рядом с ней развалился Джордан в надвинутой на самые глаза синей бейсболке. Задняя дверь отъехала в сторону.

– Колибри! – крикнул Коннор. – Это Натали, сестра Джордана.

На нём была мятная футболка сборной Серого острова по лакроссу, делавшая его глаза ещё зеленее, чем обычно. Он пододвинул свою сумку, чтобы освободить место для Аннабель, хотя в салоне и так было просторно и сумка совершенно не мешала. У Аннабель сбилось дыхание от этого рыцарского жеста.

Правда, потом парни стали увлечённо обсуждать продажу «Ред Сокс»[13], и она просто сидела рядом. Но в конце концов Коннор всё-таки повернулся к ней и спросил:

– А ты любишь бейсбол?

Аннабель почувствовала себя как в школе, когда неожиданно вызывают к доске. Она бы хотела сказать что-нибудь интересное, что-нибудь правильное, но в голове не было ни одной мысли. Наконец она пробормотала:

– Ну так… нормально…

На самом деле Аннабель в детстве очень любила смотреть бейсбол вместе с отцом. Но папа болел за «Янкиз»[14]– и она, соответственно, тоже. И лучше было не признаваться в этом на территории, где царили «Ред Сокс».

Они с отцом даже иногда ходили на матчи – болеть за «Янкиз». Однажды, когда они ехали на стадион в Бронксе[15], попали в такую пробку, что пропустили первые три подачи. И, пока они сидели в машине, продвигаясь вперёд по сантиметру и слушая прямую трансляцию по радио, Аннабель до крови прокусила себе нижнюю губу – так сильно она боялась, что папа расстроится из-за их опоздания. Но это был хороший день. Отец бодрился, хлопал Аннабель по плечу, когда «Янкиз» отбивали. А ещё они составляли список еды, которую купят, когда доберутся до стадиона: хот-доги, мороженое, мягкие крендельки, попкорн. И папа действительно накупил всё это, когда они приехали. Они с трудом добрались до своих мест с этой кучей еды.

Они планировали в следующий раз сходить на матч в конце четвёртого класса, на её десятый день рождения. Отец сказал, что это будет подарком: пойти на игру самим и взять всех, кого захочет. Аннабель позвала Габриэлу – свою лучшую подругу по школе в Нью-Джерси. Габи тоже была ярой фанаткой «Янкиз».

Но потом, после той ужасной тренировки, мама перестала разрешать ему возить Аннабель. Отец больше не заговаривал о матче. И Аннабель опять испытала облегчение вместо разочарования. Было бы ужасно, если бы папа стал объяснять, что не может отвезти её на стадион, потому что мама не позволяет из-за его плохого поведения. Было бы ужасно видеть, как он сутулится и скукоживается, словно ученик под потоком учительской ругани. Гораздо лучше было просто забыть, что они собирались на игру. И надеяться, что Габи тоже забудет.

Натали затормозила на стоянке перед бассейном. Джордан сказал «Пока» и выскочил на улицу. Коннор был более многословен:

– Спасибо, что подбросила, Нат. Надеюсь, ты будешь не слишком скучать без нас?

И он помахал ей, как когда-то махал Аннабель, Кайле и Элизе.

– Думаю, справлюсь, – ответила Натали, и Коннор рассмеялся, хотя в её словах не было ровным счётом ничего смешного.

Но Коннор всё-таки молодец, что задержался, чтобы поблагодарить Натали. Кузина Мии – та самая, у которой уже были серьёзные отношения с парнем, – говорила, что это классно, когда тебе хорошо рядом с тем, кто тебе нравится. Но ещё приятнее, когда ты видишь, что и всем остальным тоже приятно с ним общаться.

А Коннор реально нравился всем. Он вовсе не пытался произвести впечатление на Аннабель. Это была его обычная манера общения. Когда они вошли в бассейн, Коннор поздоровался с Дагом – парнем с ресепшн. Коннор спросил, видел ли он вчерашнюю игру «Ред Сокс» и что думает по поводу слухов о продаже команды.

В этот час бассейн был забит мамочками с малышами в надувных кругах. Несколько пожилых людей плавали, держась за пенопластовые доски. Аннабель услышала у себя в голове голос Митча, который говорил, что надувные круги – вещь совершенно бессмысленная и даже опасная. С ними ребёнок не учится плавать по-настоящему. А что, если он будет думать, будто умеет плавать, и прыгнет в бассейн без круга, когда родители не смотрят?

Митч говорил это своим дочерям, когда они приезжали в гости прошлым летом. Те закатывали глаза и напоминали Митчу, что тоже плавали в надувных кругах – и ничего, обошлось. Хотя он и не следил за ними и вообще отсутствовал в их жизни…

Аннабель нравились дочери Митча. Когда они гостили на Острове, то рассказывали Аннабель обо всём, что у них происходит, будто она была уже достаточно взрослой, чтобы понять. Но ей никогда не нравилось, как они ведут себя с Митчем. Они принимались демонстративно скучать всякий раз, когда он говорил, что надо пользоваться возможностями или визуализировать свой будущий успех, а ещё не упускали случая напомнить, что какую-то часть их детства его не было рядом.

Но ведь это был Митч! Митч, который подстраивал свои деловые встречи под график тренировок Аннабель, который звонил дочерям каждое воскресенье и звал в гости на каждые каникулы. У него не было ничего общего с отцом Аннабель, который просто взял – и испарился.

Правда, теперь он прислал письмо.

Джордан направился прямиком в кафе. Коннор шёл на пару шагов позади него. Аннабель в нерешительности замялась в дверях. Коннор написал: «Пообедаем в бассейне». Но относилось ли это и к ней тоже – или только к ним с Джорданом? Предполагал ли Коннор, что Аннабель будет тусоваться с ними всё время до тренировки? Или он сделал своё дело – довёз в бассейн – и дальше она предоставлена себе?

Но Коннор вернулся к Аннабель, которая по-прежнему не двигалась с места, и легонько щёлкнул её по кончику хвостика. Она знала, что в волосах нет нервных окончаний, и всё-таки ей показалось, будто их прошило током.

– Голодная? – спросил он.

Аннабель улыбнулась с закрытым ртом, как они с Мией делали на школьных фотографиях, и кивнула. Это всё, на что она отважилась, стоя так близко к Коннору. Так близко, что он легко мог снова щёлкнуть её по волосам или прикоснуться к руке или к плечу.

Они пошли в кафе вместе. Аннабель пыталась представить себе, что думают о них с Коннором все эти мамочки с детьми в надувных кругах. Считают ли их парой? А что, если она сейчас скользнёт ладонью в ладонь Коннора и переплетёт свои пальцы с его? Как если бы они действительно были в отношениях?

Коннор помахал красивой девушке-спасателю, мимо которой они проходили. Потом помахал Раби, болтавшей с Джорданом возле кафе. Её медно-рыжие волосы были скручены в узел, а из широкого выреза тонкой футболки с логотипом какой-то музыкальной группы выглядывали розовые лямки купальника. Раби уже переоделась. Чёрный купальник Аннабель выглядел далеко не так эффектно, как её.

– Ну наконец-то, – протянула Раби. – Ты здесь.

Джордан вошёл в кафетерий не оглядываясь, а Коннор придержал дверь для Раби и Аннабель.

– Классная футболка, Раб, – сказал он. – Я люблю их музыку.

Когда они покупали еду, Коннор стоял рядом с Раби, а не с Аннабель. А Раби всё рассказывала и рассказывала про какой-то концерт, и Коннор был весь внимание. Аннабель чувствовала себя так же, как в тот раз, когда он отпустил замечание по поводу её полотенца с вышитыми инициалами. Чувствовала, что Коннор намного старше и что она не имеет никакого права быть с ним рядом.

Когда они оплатили заказ, Раби с салатом цезарь направилась к столику в тени, Коннор и Джордан с бургерами двинулись следом. Аннабель осталась у стойки одна. Её жареный сыр готовился целую вечность. Когда она наконец подошла к их столику, Раби смеялась так, что, казалось, сейчас задохнётся.

– Хорошо, хорошо, я следующая. Тренер Коллетт или эта девица, Пейдж?

– Коллетт, – не задумываясь ответил Джордан, а Коннор метнул быстрый взгляд на Аннабель.

– Ой, извини, – сказала Раби. – Мы должны остановиться? Не будем совращать младенцев.

– Всё нормально, – буркнула Аннабель и поморщилась, так как корочка сыра обожгла ей пальцы.

Она хотела сказать что-нибудь ещё, убедить их, что не настолько мала, чтобы стоило волноваться… Правда, она понятия не имела, чем они занимаются.

Коннор побарабанил пальцами по столу.

– Да, думаю, Коллетт.

– Думаешь? – передразнил Джордан. – Это и есть Коллетт, нечего думать! Она классная.

– Не хочу тебя расстраивать, но тебе ничего не светит, – Раби в шутку ткнула руку Джордана пластмассовой вилкой.

– Да, да, – вздохнул Джордан. – Я тоже видел, кто поджидал её вчера на парковке после тренировки. И что? Это ведь не значит, что не могу любоваться Коллетт издалека. Или вблизи. Чего тут такого?

Аннабель порадовалась, что Коннор молча жевал свой бургер и не трепался о том, как великолепна и невероятна Коллетт.

Раби повернулась к Аннабель. Её улыбка была слишком сладкой. Будто она долго сосала чупа-чупс и у неё слегка слиплись губы.

– Игра заключается в том, чтобы выбрать, с кем бы ты осталась наедине… ночью…

– Я поняла, – быстро ответила Аннабель.

Джордан заржал и заулюлюкал – так, что Аннабель уронила на пол кусок жареного сыра.

– Ага… Наедине… Ночью… – и он столько раз дёрнул бровями, что Аннабель показалось, они сейчас улетят с его лица. – Ладно, моя очередь. Эбби Голдберг или Эмили Ааронс?

Аннабель никогда не слышала ни об одной из этих девушек. Видимо, они уже выступали за взрослую сборную.

– Думаю, Эмили, —сказал Коннор, слегка поморщившись.

– Серьёзно? – переспросил Джордан. – Да хватит ли у тебя силы?

На этот раз Коннор рассмеялся, и у Аннабель скрутило живот. Раби тоже засмеялась, хотя она приезжала сюда только на лето и не могла знать Эмили. Потом Раби снова заговорила, несмотря на то что была не её очередь:

– Ладно, Аннабель. Теперь вопросик для тебя. Как зовут младшего братишку Кайлы? Джесс?

Все трое посмотрели на Аннабель.

– Джереми, верно? – спросил Коннор.

– Дже-ре-ми, – пропел Джордан. – Кто-то краснеет…

– Нет, не краснею! – воскликнула Аннабель.

Это было глупо. Она ведь правда покраснела. Щёки стали страшно горячими. Но вовсе не от того, что они упомянули Джереми, точно нет. Она покраснела от того, как пристально все трое на неё смотрели. И от того, что они вообще могли соединить её и Джереми… таким вот образом.

– Я хотела спросить: Джереми или тот прикольный пацан, Скотти Джорман, но, думаю, мы уже видим ответ, – сказала Раби.

Аннабель замотала головой:

– Джереми – один из моих лучших друзей! И ничего такого!

Коннор потянулся через стол и на секунду накрыл руку Аннабель своею.

– Оставьте Колибри в покое!

Но Раби не могла остановиться:

– Вы с малышом Джером были бы чудесной парой!

Чудесной.

У Раби был такой тон, будто она говорила о младенцах или щенках. Похоже, она задалась целью напомнить Джордану и Коннору, насколько Аннабель младше.

– Я бы не выбрала никого из них! – сказала Аннабель.

Но потом вспомнила Джереми – только что вылезшего из бассейна, с торчащими во все стороны волосами или в кафе, с каплей кетчупа в уголке губ… И почувствовала себя просто отвратительно.

– Я имела в виду… не для этого…

Джордан зашёлся смехом, напоминавшим то ли кудахтанье, то ли крик чайки.

– Провести время наедине… Почему бы нет?

Аннабель должна была поменять тему. Ей бы не хотелось, чтобы Коннор и все остальные её игнорировали. Но то, каким образом они обращали на неё внимание сейчас, было чем-то совершенно неправильным. Как если бы из кондиционера вместо приятного прохладного ветерка вдруг шибануло ледяным холодом.

– Моя очередь. Я следующая, – сказала Аннабель.

Теперь ей надо выдать что-то классное. Убедить их, что она вовсе не маленький невинный ребёнок. Давай же, думай!

– Ну и? Прокручиваешь в голове список контактов в алфавитном порядке? – спросил Джордан.

Надо выбрать двух девушек, у которых есть нечто общее. Аннабель уловила суть игры. Например, у Джереми и Скотти был примерно одинаковый цвет волос и вес. То же самое с Коллетт и Пейдж. Может, взять тех, кто плавает кролем на эстафете? И тут Аннабель придумала.

– Тренер Катерина или Элиза Прайс?

Катерина была предыдущим тренером старшей группы. Она уехала прошлым летом. И у неё, и у Элизы были веснушки, ярко-голубые глаза, широкие плечи и мускулистые ноги.

– Хорошо придумала, – одобрил Коннор.

Но тут вмешался Джордан.

– Ага, обе мужеподобные! – сказал он басом.

– Нет! – воскликнула Аннабель. – Я не это имела в виду!

– Ну вы даёте, – произнесла Раби.

Но она улыбалась. Улыбалась несмотря на то, что Элиза была её подругой.

И Коннор, и Джордан выбрали Элизу, но Аннабель всё равно не находила себе места.

Нетрудно заставить парней смеяться, сказав что-нибудь подлое. Неважно – о них самих или о ком-то другом. Но ей не хотелось становиться подлой, чтобы нравиться мальчикам. И меньше всего ей хотелось говорить гадости об Элизе.

Но Аннабель не успела придумать, как всё исправить. Джордан отодвинулся от стола и театральным голосом изрёк:

– Хорошо, дамы. Выбирайте: я или Мэдисон.

Раби через стол швырнула в него салатом. Салат прилип к серой футболке Джордана, и, когда тот скинул его, на ткани осталось пахнущее пармезаном пятно.

– Эй! – крикнул он и метнул в Раби картошку фри.

Один из ломтиков, отскочив от плеча Раби, попал в Аннабель.

– Боже мой, – покачал головой Коннор. – Может, нам с Колибри сесть за другой стол?

Он взглянул на Аннабель. Зелёные глаза широко открыты, уголки губ подрагивают от смеха. Он словно звал её присоединиться к его шутке.

Раби обязательно ответила бы что-нибудь смешное и кокетливое. Мия тоже. Но у Аннабель в голове был сплошной туман, как на тестах мистера Дерриксона.

Тут её телефон завибрировал. Пришло одно сообщение, потом другое. Аннабель полезла посмотреть.

– Это Джереми? – поддразнила Раби.

– Дже-ре-ми, – снова запел Джордан.

Но это была мама. Разумеется.

Глава 13

Пока мамино имя не появилось на экране телефона, Аннабель удавалось задвинуть на задворки сознания чувство вины из-за пропущенного занятия. Оно маячило там, как серые облака на горизонте, которые угрожают разразиться грозой, но не заставляют немедленно прятаться в дом. А сейчас эти мрачные тучи собрались прямо над головой Аннабель, готовые обрушиться громом и молнией. Первое сообщение: «Где ты?» Дальше: «Мне только что позвонила Жаннин». Ещё в телефоне висел пропущенный звонок от мамы, который Аннабель не услышала, потому что в бассейне плохо ловилась сеть. После вызова пришло ещё одно сообщение: «Мне необходимо, чтобы ты ответила. Я волнуюсь». – Я сейчас, – пробормотала Аннабель, вставая из-за стола.

Звонки и сообщения будут сыпаться, пока она не ответит. От слова «волнуюсь», которое, казалось, проникло ей под кожу, Аннабель захотелось плакать.

Мамино «волнуюсь» значило, конечно, «злюсь». И понятно почему: мама считает занятия с репетитором важнее тренировок и вообще спорта. Но ведь Жаннин наверняка сообщила ей, почему Аннабель не смогла прийти.

Так о чём же тут волноваться? Чего такого ужасного могло случиться с Аннабель оттого, что она приехала в бассейн чуть пораньше? Может, мама волновалась, что без её напоминания Аннабель забудет нанести солнцезащитный крем и получит солнечные ожоги, не совместимые с жизнью? Или что будет пить колу вместо воды и умрёт от обезвоживания?

Или мама считает, будто шансы Аннабель окончить восьмой класс настолько ничтожны, что одно пропущенное занятие – уже приговор?

А ещё, когда мама говорила «волнуюсь», Аннабель не могла не думать об отце. Она вспоминала тайные разговоры родителей, которые подслушивала по ночам, когда они жили в Нью-Джерси. Я волнуюсь, что ты пьёшь. Я волнуюсь, что ты даже не начал искать новую работу. Я волнуюсь, что ты теперь не похож на себя прежнего.

«Я в порядке, – написала Аннабель. – Мой водитель приехал раньше. Я заплачу за занятие сама».

Вскоре пришёл ответ.

У меня рабочая встреча в обед. А то бы я приехала к тебе прямо сейчас. Вечером будь готова к серьёзному разговору.

«ОК», – ответила Аннабель.

Она попыталась загнать страх перед «серьёзным разговором» поглубже. Зарыть, как телефон – на самое дно сумки. Нет, она не позволит этому испортить ей тренировку. Или время с Коннором.

Вернувшись, Аннабель заставила себя сфокусировать внимание на нём. Уши, кончики которых больше не обожжены солнцем. Очень светлая прядь в чёлке. И эти изумрудные глаза. Расслабленная завязка на воротнике футболки.

За столом всё ещё играли. Джордан хотел, чтобы Раби и Аннабель выбрали между Билли – дружелюбным дворником лет за пятьдесят, который работал в бассейне, и Дагом – парнем, стоявшим на ресепшн, чья футболка даже в холодный день была мокрой от пота, а память удерживала имена всех без исключения посетителей.

Неожиданно Аннабель в голову пришёл ответ.

– Я не знаю, – сказала она Джордану. – Почему бы тебе не выбрать первому?

Ей тут же стало нехорошо от того, что она сказала, хотя все засмеялись. Лили Эриксон-Бентли, одноклассница Аннабель в Академии, сказала бы, что они смеются исключительно потому, что почувствовали себя неловко. Лили бы вообще не понравилась их игра. И она имела бы смелость прямо заявить об этом – и даже объяснила бы причину.

К счастью, игра уже всем надоела. И Аннабель ненадолго расслабилась. Раби принялась расспрашивать Джордана о какой-то знаменитости, у которой он косил газон. Кажется, о Деннисе Мартине, режиссёре. Потом Раби долго распиналась о том, какое крутое кино тот снимает. И Аннабель была единственной, кто кивал в ответ, хотя она никогда не слышала об этих фильмах.

– Он неплохой парень, – заявил Джордан.

– Да ну? – переспросил Коннор. – А я думал, ты с ним ни разу не общался.

– Ну в общем-то нет, – согласился Джордан. – Всеми вопросами по поводу газонов занимается его жена. Но однажды я слышал, как он говорил по телефону, сидя у бассейна. Видимо, это был деловой звонок. Но он сидел, так вальяжно развалившись…

Коннор усмехнулся и хлопнул Джордана по спине.

– Точно. Думаю, скоро великий Деннис Мартин пригласит тебя потусоваться с ним у бассейна и выслушает твои гениальные идеи насчёт его следующего фильма.

Раби распустила узел, в который были скручены её волосы.

– Идиотский бассейн, – произнесла она.

– Ты там плавала? – удивилась Аннабель.

– Нет, конечно. Я про наш. А от бассейна Денниса Мартина я бы не отказалась.

Раби тряхнула головой, и волосы рассыпались по плечам, распространяя вокруг цветочный аромат шампуня, который на время перекрыл запах хлорки и солнцезащитного крема.

– Когда-нибудь, Раб, – усмехнулся Джордан. – Вот погоди, подружусь с Деннисом Мартином… И будем с тобой плескаться в его бассейне. А он будет просить нас сняться в камео[16]для его нового фильма.

Коннор поймал взгляд Аннабель и поднял бровь. Потом повернулся к Джордану.

– Что же, удачи тебе, парень, – сказал он, а потом указал на лужайку, где лежали доски для игры в корнхол[17], и предложил: – Хочешь, сыграем?

Аннабель много раз играла в корнхол с Мией и Джереми, но Коннор обращался не к ней, а к Джордану, и она не решилась сказать, что тоже не прочь. Поэтому она сняла шорты и майку, ещё раз намазалась солнцезащитным кремом и уселась в шезлонг с книжкой. Одной из тех, что были заданы на лето. Если ей удастся прочитать хотя бы главу, а потом пересказать маме, может, та не будет так сильно сходить с ума из-за пропущенного занятия?

Раби устроилась на соседнем стуле с каким-то журналом. Она спросила, что Аннабель читает. И даже с искренним интересом. Аннабель показала обложку.

– О, я тоже любила эту книжку! – воскликнула Раби.

Это было мило. Но рядом с Раби Аннабель стеснялась читать, как привыкла, – передвигая закладку со строчки на строчку. Она делала так, чтобы помочь себе сфокусироваться. Ей не удавалось сосредоточиться на крошечных чёрных словах, стоявших так близко друг к другу. Тем более сейчас, когда Коннор Мэдисон находился совсем рядом. Он опять болтал с красивой спасательницей. А Джордан, уже разделивший мешочки с кукурузой, ждал его на лужайке.

Наконец Коннор присоединился к другу, и они начали игру. Но теперь Аннабель не могла читать – ей захотелось пить. Она отложила книжку и пошла к фонтанчику с питьевой водой. Когда она возвращалась, Коннор смотрел на неё.

Аннабель улыбнулась ему, не раскрывая рта, как училась с Мией перед зеркалом. Но потом улыбка разъехалась во всю ширь. Потому что она услышала крик Джордана:

– Эй, Мэд? Ты уснул? Твоя очередь!

Она заставила Коннора Мэдисона забыть об игре. Никогда в жизни Аннабель не чувствовала себя такой могущественной.

Глава 14

Мама появилась под конец тренировки. Она подошла так близко к краю бассейна, что на её рабочее льняное платье попадáли брызги воды. Когда мама подняла тёмные очки, Аннабель увидела хорошо знакомую обеспокоенную морщинку между бровями.

А неподалёку стояла Мия – как всегда, окружённая группой девочек. Но на этот раз она не обращала на них никакого внимания. Подавшись всем телом вперёд, Мия не сводила глаз с мамы Аннабель, горя желанием услышать, что та скажет дочери.

– Собирай вещи, и поехали, – приказала мама.

– Прямо сейчас. Прошу тебя, Аннабель.

Мия поймала взгляд подруги и слегка нахмурилась, как бы показывая, что сочувствует Аннабель, у которой столь явные неприятности. Мия хмурилась так, когда учителя просили Аннабель остаться после уроков, отчего той каждый раз хотелось расплакаться.

К счастью, Коннор болтал с Джорданом и другими парнями и не видел, как мама отчитывает Аннабель, будто она шестилетка, пойманная на краже печенья из вазочки на столе.

По пути в раздевалку она пересеклась с Элизой.

– Ну как? Ты работаешь в «Океанском бризе»? – поинтересовалась Аннабель.

Это была самая популярная кофейня в городе – на мощённой булыжником Главной улице. Вокруг располагались опрятные магазинчики, куда заглядывали только туристы. Летом «Океанский бриз» всегда набирал на работу старшеклассников, чтобы справиться с потоком клиентов.

– Да, недавно начала, – ответила Элиза.

– Море модной летней публики и море модных напитков?

– Не море, а целый океан! Думаю, за весь год они продают какие-нибудь две занюханные чашечки карамельного мокко. А за лето – две тысячи!

Аннабель чувствовала облегчение, видя, что с Элизой всё в порядке. Ей было важно как-то избавиться от того неприятного ощущения, что возникло у неё во время игры, когда Джордан назвал Элизу мужеподобной и загоготал. Но сейчас Аннабель вдруг поняла, что это работает не только с парнями. С девочками тоже легко найти общий язык, если вместе посмеяться над кем-нибудь. Например, сказать Элизе, живущей на Острове круглый год, что-нибудь мягко осуждающее в адрес туристов. Или в школе позлословить про учителя. Или с учениками обычной школы пошутить насчёт тех, кто посещает Академию. Аннабель не нравилось быть объектом насмешек, но сейчас она делала то же самое.

Вдруг кто-то слегка дёрнул Аннабель за мокрый хвостик, а на плечо Элизе опустилась загорелая рука.

– Ну что, дорогая? Нравится тусоваться с Колибри? – весело спросил Коннор, обгоняя их.

Раздевалка мальчиков находилась в другой стороне. Он явно сделал крюк, чтобы пересечься с ними. Элиза подняла брови. А Аннабель вдруг ужасно захотелось поговорить с ней о Конноре. Попросить, чтобы Элиза помогла проанализировать все эпизоды их сегодняшнего общения. Ведь обсудить это с Мией, скорее всего, не получится.

Но мама ждала. И с каждой минутой становилась всё злее. Поэтому Аннабель поспешила одеться, а потом – в машину, всё заднее сиденье которой было завалено искусственными цветами, что мама перевозила с одной вечеринки на другую.

– Когда мы приедем домой, ты немедленно позвонишь Жаннин и извинишься, – начала мама, съезжая с обочины. – И ты будешь мыть посуду, выбрасывать мусор и заниматься стиркой до тех пор, пока я не отменю это. О чём ты вообще думала?!

Она не ждала никаких ответов. Говорила, говорила и говорила. Аннабель отключилась настолько, что улавливала лишь отдельные слова. «Безответственная», «невнимательная» и, конечно же, «я волнуюсь».

Аннабель смотрела в окно. Она увидела пятерых или шестерых детей, игравших в догонялки на лужайке возле одного из летних коттеджей. Им было лет десять-одиннадцать. Возраст, в котором Аннабель переехала на Остров. Хотя окна в машине были закрыты, крики и визг детей проникали внутрь.

– И с сегодняшнего дня ты будешь ездить на тренировки только после моего разрешения, поняла?

Аннабель кивнула. Наказание почти не задевало её. Трудно было расстраиваться после того, как на тренировке Коллетт поставила её в самую быструю эстафетную четвёрку, а Коннор дважды сделал крюк, чтобы дёрнуть её за хвостик.

– Предупреждаю, Белль, – добавила мама. – Если нечто подобное повторится, я сделаю вывод, что ты ещё не готова к дополнительной ответственности, которую налагает команда старшей школы. И позабочусь о том, чтобы тебя перевели обратно, в твою возрастную группу. Ты имеешь право только на три ошибки.

Эта угроза наконец проняла Аннабель.

– Я больше так не буду, – пообещала она.

Вылететь из команды старшей школы – нет, только не это! И только не сейчас, когда ей перестало казаться столь невозможным, чтобы парень вроде Коннора выбрал девушку вроде неё. Это было бы так же хорошо – или даже лучше, – как получить пятёрку на уроке мистера Дерриксона.

– Кстати, – добавила мама. – Звонила миссис Слоан. У неё что-то сдвинулось в расписании, и она сможет принять нас завтра после обеда.

У Аннабель мгновенно пересохло в горле. Ей-то казалось, что до встречи с директрисой ещё так далеко. И вообще – они же договаривались на утро, а не на день, когда у неё тренировка!

– Очень удачно сложилось, – заметила мама. – Чем скорее, тем лучше.

– Но мне придётся пропустить тренировку, – попыталась Аннабель.

Ответ мамы можно было предугадать заранее:

– Учёба прежде всего.

Как обычно.

Глава 15

Было так странно попасть в школу летом. Бордовые шкафчики в холле стояли настежь распахнутыми, а на доске объявлений не висело ни одной бумажки. Во время учебного года эта доска, покрытая шелушащейся серой краской и изрешечённая дырочками от кнопок, пестрела от объявлений, которые учителя писали на ярких разноцветных листочках, и от «образцовых ученических работ», вывешенных на всеобщее обозрение.

Аннабель с мамой подошли к кабинету миссис Слоан и уселись на скамью у двери. Здесь обычно томились в ожидании наказания провинившиеся школьники.

Аннабель снова вспомнила первый визит в кабинет директрисы. Летом перед шестым классом. В те времена Аннабель ещё позволяла маме выбирать ей одежду, а в особые дни – даже зачёсывать волосы на косой пробор. На приём к миссис Слоан она пришла в бледно-жёлтом платье и балетках с блёстками. И, сидя в этом коридоре в ожидании, когда позволят войти, Аннабель считала блики от блёсток.

Она послушно выучила ответы на вопросы, которые, как предполагала мама, ей зададут на собеседовании. Твой любимый предмет? Что любишь делать в свободное время? Твоя любимая книга?

Но ни о чём таком миссис Слоан не спросила. Большую часть их встречи она изучала сквозь очки табель Аннабель за пятый класс, а также результаты её вступительных тестов в Академию. Единственный вопрос, который она задала: готова ли Аннабель к тому, что придётся очень много работать. И Аннабель ответила, что готова.

Сейчас, глядя на её табель за седьмой класс, миссис Слоан, наверное, подумает, что она тогда соврала.

Дверь в директорский кабинет резко открылась, и скрип разнёсся эхом в пустом коридоре.

– Рада, что у вас получилось приехать, – сказала миссис Слоан, пожимая руку сначала маме, потом Аннабель.

– Спасибо, что нашли возможность уделить нам время, – ответила мама. – Для нас учёба Аннабель – основной приоритет. Очень важно обсудить прошедший год именно сейчас, когда есть время что-то изменить перед восьмым классом.

Мама присела на краешек жёсткого серого дивана, стоявшего вдоль стены, в нескольких метрах от загромождённого стола директрисы, и вынула учебный план Аннабель. Школьный психолог составил этот план зимой шестого класса, когда на Аннабель посыпались пересдачи тестов и она, проучившись в Академии всего несколько месяцев, уже начала заметно отставать от остальных. Миссис Слоан пошла к своему стулу, а мама всё говорила и говорила. О репетиторах, дополнительных занятиях и результатах годовых тестов.

Аннабель уселась на противоположном конце дивана и стала изучать серо-белый коврик у себя под ногами. Его не было в кабинете, когда она заходила сюда в прошлый раз, и Аннабель попыталась представить себе миссис Слоан, выбирающую коврик в магазине.

Возможно, директриса специально искала что-то не слишком жизнерадостное. Ведь никто не приходил в её кабинет для приятных разговоров.

– Аннабель?

Это уже голос миссис Слоан. Значит, мама наконец закончила говорить.

– Извините, – пробормотала Аннабель. – Какой был вопрос?

Миссис Слоан терпеливо улыбнулась. Это было очень напряжённое терпение, прикрывающее раздражение. Аннабель уже стала экспертом в данном виде терпения, потому что именно так смотрели на неё учителя. Причём наиболее приятные из них, которые делали усилие, чтобы скрыть злость.

– Это был не вопрос, – проговорила директриса. – Просто наблюдение. Что конец года оказался настоящим вызовом для тебя.

Любимое школьное словечко: вызов.

В прошлом году на уроке английского они устраивали мозговой штурм, чтобы найти лучшие словасвязки для сочинений – тем не менее, в результате и к тому же. Аннабель представила, как учителя, запершись в кабинете, ищут слова, которые позволят не очень умным ученикам чувствовать себя не слишком плохими. Вызов лидирует с большим отрывом. Комментарии на её табелях успеваемости всегда пестрели разными формами этого слова. Вызовы, принять вызов, бросить вызов. И старая добрая классика: развитие.

Мальчики стали смотреть на неё по-другому с тех пор, как её тело начало развиваться. Так назвала это мама Мии в тот день, когда они втроём ходили по магазинам и Аннабель вышла из примерочной в полосатой рубашке. «Развитие» казалось ей чем-то липким. Тем, к чему прилипает чужое внимание. В том, что касалось тела, Аннабель опережала Мию, да и остальных ровесниц. Но когда речь шла о школе, Аннабель намертво застревала среди «развивающихся». Ей надо было «развивать» всё: и навыки чтения, и умение писать сочинения, и способность спрягать испанские глаголы. И она никогда не продвигалась в этом достаточно быстро.

– Как вы думаете, что нам делать? – спросила мама у миссис Слоан.

– Что же, по мнению мисс Эймс, есть несколько вещей, – начала директриса. – Во-первых, это летняя работа.

На миссис Слоан был кулон – камень на тонкой серебряной цепочке. Он выглядел как розовый кварц, куски которого валялись повсюду на пляжах Серого острова. Только он был больше любого камня, когда-либо попадавшегося Аннабель, к тому же идеально овальной формы.

Мама снова включилась в разговор и начала перечислять всё, что они проходят с Жаннин. Будто это могло принести Аннабель дополнительные баллы в следующем учебном году. Или принести дополнительные баллы маме – за то, что она так много делает, чтобы помочь. Она словно пыталась уверить директрису (или себя саму), что у Аннабель такие проблемы не из-за попустительства родителей.

У самой мамы никогда не было сложностей с учёбой. Она поступила в престижный вуз и сразу после окончания нашла хорошую работу в Нью-Йорке. А вот папа вылетел со второго курса, да и учился в гораздо менее престижном месте.

Миссис Слоан кивала, и Аннабель стала смотреть, как её камень, попадая на свет, рассыпает вокруг блики и лучики. Она была почти уверена, что это розовый кварц, которому волны и песок придали столь мягкую, округлую форму. И всё-таки непонятно, почему он такой большой и такой ровный.

– Разумеется, это хорошо, – проговорила миссис Слоан. – Аннабель очень важно иметь поддержку, чтобы справиться с необходимой работой. Но мы с мисс Эймс считаем, что необходимо сделать шаг назад и разобраться с глубинными причинами трудностей.

Трудности. Ещё одно популярное слово. Не такое мягкое, как вызовы. Поэтому учителя пользовались им только в тех случаях, когда хотели обратить на что-то особенное внимание.

Миссис Слоан продолжала говорить. О результатах тестов, о скорости, с которой Аннабель работает, о её памяти.

Она отклонилась назад, и блестящий розовый камушек один раз подскочил на груди, а потом снова застыл неподвижно. Мама открыла блокнот и кивала, записывая. Обеспокоенная морщинка между бровей прорéзала всю переносицу и казалась глубокой как никогда.

Аннабель хотелось отобрать у мамы ручку и сжать так сильно, чтобы корпус раскрошился и чернила брызнули на этот нежизнерадостный серо-белый ковёр. Миссис Слоан достала копию итогового табеля Аннабель, всю в пометках. Тройка по испанскому была обведена жирной синей линией.

– Мы ещё раз проконсультируемся с нашим школьным психологом. Он уже смотрел Аннабель. И на тот момент не рекомендовал отказываться от испанского. Но, судя по результатам последних тестов, нам придётся говорить об освобождении от иностранных языков.

– Постойте. Вы хотите выгнать меня с испанского? – переспросила Аннабель.

Вообще-то ей нравился испанский. Хоть и давался с трудом. Они пели песни, чтобы выучить новые слова, и смотрели видео, чтобы познакомиться с испанской культурой. Их учительница, сеньора Мелькофф, однажды призналась, что тоже долго не могла освоить испанский, но в старших классах провела лето в Чили – и в голове будто что-то щёлкнуло и всё встало на свои места. Аннабель по-прежнему надеялась, что и у неё тоже что-нибудь щёлкнет.

– Никто тебя ниоткуда не выгоняет, – возразила миссис Слоан. – Но твой индивидуальный учебный профиль предполагает, что способности, необходимые для изучения иностранных языков, у тебя ещё недостаточно…

– Развиты, – подсказала Аннабель.

– Точно, – согласилась директриса. – Мисс Эймс не сможет помогать тебе на каждом уроке испанского. Когда она будет свободна, вы сможете посещать их вместе. В другие дни ты посвятишь это время индивидуальной работе. Например, будешь заниматься домашним заданием на скамейке возле моего кабинета. Так я смогу за тобой приглядывать.

На скамейке нарушителей? У всех на виду?

Мама кивнула.

– Похоже, это действительно снимет часть нагрузки, – она повернулась к Аннабель. – Ты сможешь делать математику и физику в эти свободные часы. И дома у тебя будет больше времени на историю и английский.

Миссис Слоан отложила табель, сняла очки, державшиеся на кончике носа, и неожиданно попросила:

– Аннабель, не могла бы ты нас оставить на минутку?

У Аннабель мгновенно пересохло в горле. Неужели сейчас директриса скажет это? Что троечникам скидки на обучение не полагаются? А может, она вообще сообщит маме, что Аннабель уже отчислена из Академии?

Она кивнула и вышла в коридор, где, усевшись на скамейку нарушителей, стала тупо разглядывать голую доску объявлений. И вдруг, впервые за долгие годы, ей вспомнилась комната, которая считалась её, в папиной квартире в Нью-Джерси.

Там стояла широкая белая кровать с плетёной спинкой. Папа так и не озаботился покупкой простыней или одеяла, и блестящий голубой матрас остался голым. Когда-то кровать принадлежала дочке его друга, так же, как и остальная мебель: пустой шкаф, маленький белый стол и лавандовая доска для записок, висевшая на стене. Аннабель не вспоминала о ней до этой самой минуты.

В том, что папа повесил доску для записок в комнате, где Аннабель лишь изредка появлялась по выходным, был какой-то душераздирающий оптимизм. Будто она проводила у него достаточно времени, чтобы захотеть прикрепить на доску напоминание о чём-то важном.

А может, папа взял доску случайно, не задумываясь? Вместе с другими обносками и гуманитарной помощью сердобольных друзей.

Хотя нет. Доска была не единственным предметом на стене. Аннабель вдруг вспомнила. Ещё там висел постер с её любимой пловчихой – Кэти Ледеки. И уж его-то папа выбирал точно для Аннабель. Да, он не сделал ничего, чтобы придать хоть какой-то уют этой безликой, слишком белой квартире. Но даже когда дела у него шли совсем плохо, он купил постер и раздобыл мебель для её комнаты.

Он правда заботился об Аннабель. Даже тогда, когда это так не выглядело.

А вдруг папа сохранил всё это барахло и привёз с собой в Бостон в надежде, что когда-нибудь она приедет в гости, прикрепит бумажку на доску и даст ему повод купить простыни?

Дверь кабинета миссис Слоан резко распахнулась, и в коридор вышла мама.

– Идём, Белль, – сказала она. – Поехали.

Мама не заставила Аннабель поблагодарить миссис Слоан за уделённое им время. Не сказала, чтобы Аннабель перестала кусать нижнюю губу, хотя, судя по привкусу крови во рту, она уже была прокушена насквозь. Мама промчалась мимо так быстро, что Аннабель обдало ветерком. И не проронила ни слова, пока они не вышли на улицу, где их встретил настоящий солёный морской бриз.

– Что ж, – произнесла наконец мама, и голос звучал слишком громко, будто она была в наушниках и не могла слышать себя. – Нам предстоит о многом поговорить. Согласна?

– Что она сказала? – спросила Аннабель. – Что-нибудь… о скидке на учёбу?

– Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться, Белль.

Мама говорила тем же решительным деловым тоном, каким общалась по телефону с клиентами.

Разумеется, вечеринка пройдёт великолепно, даже если будет дождь. Я знаю, вам понравятся синие гиацинты, даже если вы хотели розовые.

Будто, если она скажет Аннабель не думать о скидках на обучение, Аннабель тут же перестанет.

По пути пришло сообщение от Мии. Та спрашивала, где Аннабель и всё ли в порядке. Было четыре – время, когда у старшей группы тренировка заканчивалась, а у средней – начиналась.

Аннабель не хотелось писать ничего, что заставило бы Мию снова сочувственно хмуриться, поэтому она, не ответив, отложила телефон.

Они ехали мимо совершенно нового коттеджа, обшитого кедровыми досками. Он был даже больше, чем соседние. Кто-то снёс старый дом и построил на его месте новый с нуля. Вместо того чтобы просто расширить уже имевшийся. Аннабель не знала, что раздражало маму сильнее. Дом вроде этого, который отличался от всех остальных на улице. Или дом вроде того, в котором жили они и новые части которого отличались от старых.

Аннабель не могла не думать о том, как тяжело маме иметь такую неподходящую дочь. Может, сидя в кабинете миссис Слоан, она жалела, что в первый раз не вышла замуж за кого-нибудь такого же умного, как Митч. Ведь тогда её ребёнок был бы более успешным.

Глава 16

В пятницу после полудня они снова участвовали в соревнованиях, и у Аннабель наконец появился шанс реабилитироваться. Предстояло встретиться с командой с материка, с которой они никогда не пересекались раньше. Так что никто не знал, чего именно ждать.

Перед началом смешанной эстафеты Элиза собрала вокруг себя Раби, Кайлу и Аннабель. Они обнялись вчетвером, чтобы подбодрить друг друга, а потом выстроились в линию на старте.

Аннабель вдыхала привычно пахнущий хлоркой воздух и смотрела на тонкие линии на дне бассейна, представляя, как прыгнет в воду. И сделает это вовремя. И заставит всех забыть свой предыдущий провал.

Раздался свисток. Кайла бросилась в воду. Раби, подавшись вперёд, замерла на стартовой тумбе. Сердце у Аннабель замедлилось. Уже на первых метрах их команда заметно обогнала соперников.

Накануне Коллетт предупредила Аннабель, чтобы та даже не думала спрыгивать со стартовой тумбы чуть раньше, как привыкла. И когда Раби коснулась стены бассейна возле её ног, Аннабель была очень и очень осторожна. Судя по всему, на этот раз победа давалась им легко, поэтому она не собиралась рисковать, чтобы вновь не получить дисквалификацию.

И да, они выиграли. Коллетт сказала «хорошая работа», они дали друг другу пять и стали расходиться на перерыв. Аннабель уже направлялась в раздевалку, когда её окликнула Коллетт:

– Эй. Ты должна верить в себя, хорошо?

И Аннабель почувствовала себя так, будто из-за неё они опять проиграли. Хотя они выиграли с отрывом в полбассейна.

– В следующий раз я сделаю лучше, – пробормотала она.

Коллетт кивнула:

– Я знаю.

И Аннабель сдержала слово. Дальше в программе соревнований стояли индивидуальные заплывы. Ей было гораздо проще спрыгнуть со стартовой тумбы по свистку, чем ждать, когда кто-то другой прикоснётся к стене. Она всё равно помнила об опасности нырнуть раньше времени, но тут могла ориентироваться на других пловцов, стоявших на старте справа и слева от неё.

Аннабель даже отважилась оказаться первой в воде. С замиранием сердца. Как когда-то они с Мией отваживались сделать сальто или кувырки назад под водой. И всё получилось. Аннабель выиграла оба индивидуальных заплыва, в которых участвовала. То есть принесла команде шесть дополнительных очков.

Было очень приятно выиграть с большим отрывом. И по-прежнему оставался шанс попасть на соревнования в День труда – если они победят в большинстве отборочных заплывов и обойдут команду Южного берега, когда снова встретятся в августе.

Аннабель завернулась в тёмно-синее полотенце. Больше никаких фиолетовых с вышивкой. Хотя мама всё время кладёт его ей в сумку, будто Аннабель просто забыла о нём. Команда средней школы приступала к соревнованиям сразу после них. Джереми болтал с кем-то из мальчишек, а Мия перед началом заплыва поймала Аннабель и оттащила в сторону.

– Народ собирается куда-то ехать? – спросила она.

Аннабель не поняла.

– Ну, знаешь, – нетерпеливо объяснила Мия, – Кайла, Элиза и… все остальные… В старшей группе иногда отмечают победу в соревнованиях. Идут посидеть где-нибудь вечером… На сегодня есть такие планы?

Аннабель обернулась на своих товарищей по команде. Кайла и Раби болтали, Коллетт с Элизой склонились над планшетом. Коннор сказал что-то Джордану, и тот зашёлся своим неприятным смехом, похожим на крик чайки.

– Я ни о чём не слышала, – произнесла Аннабель.

– Бу. – Мия наморщила нос и принялась покусывать ярко-розовый ноготь.

Аннабель почувствовала укол в сердце, вспомнив о своих ночёвках у Мии, когда они смотрели фильмы и красили ногти. Мама Мии готовила лучшие блюда греческой кухни – спанакопиту[18]и сувлаки[19]с цацики[20]. Это было вкусно, хотя Аннабель всегда умоляла о пицце. Телевизор у них был вдвое больше, чем дома у Аннабель, а в комнате Мии стояла гостевая кровать с кучей мягких подушек.

Аннабель уже собиралась спросить, нельзя ли сегодня прийти к Мие с ночёвкой. Этого не случалось уже так давно. Вдруг она даже сможет поговорить с Мией о папином письме, если они останутся наедине? Будут есть шоколадные кексы из пакета, и красить друг другу ногти, и болтать, болтать обо всём на свете – вместо того чтобы смотреть кино, которое выбрали.

Но тут Мия наклонилась и прошептала:

– В тот день, когда ты не пришла на тренировку, мы с Коннором оказались рядом в очереди в кафе. И разговорились о лакроссе. Ты знала, что он играет?

Аннабель открыла рот, но не издала ни звука.

– Он сказал, что мы можем переброситься мячом-другим после тренировки или когда-нибудь ещё.

Мия произнесла это так, будто ждала, что Аннабель придёт в восторг. Будто это было что-то забавное, чем можно, смеясь, делиться друг с другом. Как прошлым летом, когда они обе зафанатели по одному актёру и пересмотрели все фильмы с ним.

– Мия, начинаем! – окликнул тренер средней группы.

– Тебе пора, – сказала Аннабель. – Удачи.

Она сжала скомканную шапочку для плавания и двинулась к раздевалке, говоря себе, что Коннор на самом деле вовсе не хотел играть с Мией в лакросс. И даже если хотел, это ровным счётом ничего не значит.

Но прямо сейчас Коннор опять шутил с красивой девушкой-спасателем. А когда к ним подошла Раби, положил ей руку на плечо.

Может, он и не имел в виду ничего такого, болтая с Мией о лакроссе… Но тогда, возможно, не было ничего такого и в том, что он подвёз Аннабель на тренировку? И в том, что дважды дёрнул за хвостик. И в том взгляде, от которого у неё в животе делалось сладко и тепло, как от горячего шоколада…

Может, Коннор флиртовал со всеми? И всех заставлял чувствовать это особенное тепло…

Двоюродная сестра Мии говорила, что это классно, когда человек, который нравится тебе, нравится и всем остальным тоже. Может быть, ещё лучше, когда тебе он нравится чуть больше, чем остальным? А может, и нет…

И вот когда Аннабель уже убедила себя, что Коннор ей не особо и нравится, на её плечо легла рука. Она обернулась и увидела его. Коннора. Без футболки. Шорты натянуты поверх плавок, грудь слегка тронута загаром, взъерошенные, наполовину высушенные светлые волосы.

Вокруг его зелёных глаз были розовые полосы – в тех местах, где очки прижимались к коже. После плавания у всех оставались эти уродливые следы, Аннабель ненавидела их на своём лице. Но сейчас она представила, как прикасается к этим отпечаткам на коже Коннора, – и живот снова наполнился горячим шоколадом.

Она не должна хотеть прикасаться ни к чьим следам от очков, но с Коннором… было что-то в этих отпечатках, что делало его как будто чуть более хрупким. Несовершенным. И это почему-то наполнило её сердце таким восторгом, что было удивительно, как оно до сих пор не выскочило из груди.

– Ты классно выступила, Кей-Би, – сказал Коннор.

– Ты тоже, – пискнула она. – Ты плыл на спине… так великолепно… будто летел…

Наверное, это прозвучало странно. Словно она изо всех сил старалась сделать ему комплимент. Но Коннор широко улыбнулся в ответ.

Подошёл Джордан.

– Идём в тачку, птичка.

Гм, что? Это он ей или просто услышал её неумелый комплимент?

Но тут Коннор сказал:

– Пока, Аннабель.

Ей понравилось, как Коннор произнёс её имя. Медленно и аккуратно, будто на иностранном языке, где надо тщательно выговаривать все буквы.

Это звучало так, словно она что-то значила для него. Больше, чем Мия, или Раби, или красивая спасательница.

Глава 17

Мама и Митч тем вечером работали, поэтому они оставили Аннабель денег, чтобы та заказала себе ужин. Она как раз взяла телефон, намереваясь позвонить в доставку пиццы, когда пришло сообщение.

Коннор.

Аннабель выронила телефон. Он упал на диванные подушки, оттуда – на пол. И провибрировал ещё раз, прежде чем она подобрала его.

Собираемся в «Пломбире». Тут толпа народу из команды. Хочешь – присоединяйся.

Минут через 30.

Аннабель улыбнулась так широко, что её губы едва не треснули посередине – там, где она их кусала, когда нервничала. Ведь это должно что-то значить. Коннор позаботился о том, чтобы позвать её.

«Круто. Увидимся», – написала Аннабель в ответ.

Пальцы так дрожали, что она снова чуть не выронила телефон. Аннабель сначала поставила восклицательный знак и улыбающийся смайлик. Потом стёрла.

Она написала маме, что съездит за едой на велосипеде вместо того, чтобы заказывать. И это была не совсем неправда. А потом добавила, что, возможно, пойдёт с Мией съесть по мороженому. И это была уже откровенная ложь.

Она могла бы действительно поесть мороженого с Мией. Если бы сказала ей, что идёт в кафе с Коннором и компанией. Но, честно говоря, Аннабель не хотела, чтобы Мия тоже оказалась там. Поэтому она отложила телефон, не отослав больше ни одного сообщения.

* * *

Аннабель пристегнула велосипед в нескольких кварталах от «Пломбира». Очередь была такой длинной, что заворачивала за угол – как всегда летом.

Что это значило: «Собираемся в „Пломбире“»? Тусоваться внутри, когда здесь столько народу, точно не получится. Предполагалось, что она должна найти всю компанию, чтобы вместе стоять в очереди? Или наоборот – самой заказать мороженое, а потом присоединиться к ним за столиком на улице?

Аннабель попыталась заставить себя идти нормально, хотя не понимала, куда девать руки и как высматривать в толпе остальных, не выглядя при этом жалкой девчонкой, которая не может остаться одна.

В конце очереди стояли двое мужчин с двумя детьми. А перед ними – целая орава взрослых парней в выцветших футболках, которые такими уже продаются. Аннабель пристроилась в хвост очереди и сделала вид, будто проверяет телефон.

– Привет! – к ней пробирался Джереми, позади шла Кайла.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Аннабель.

– Думаю, то же самое, что и ты, – усмехнулся Джереми. – Стою в очереди за мороженым.

– Это всё благодаря твоей великодушной сестре, которая разрешила тебе тащиться за ней в город, – добавила Кайла.

– Мама заставила её взять меня с собой, – сообщил Джереми громким шёпотом.

Кайла отвесила ему шутливый подзатыльник. Джереми и Кайла никогда не дрались по-настоящему, в отличие от многих братьев и сестёр.

Кайла посмотрела в телефон.

– Раби пишет, что они в самом начале очереди, и зовёт присоединиться к ним. Вы как? Пойдёте со мной или будете ждать?

Аннабель посмотрела на толпу впереди. Она ненавидела людей, которые лезли без очереди, ссылаясь на друзей, якобы занявших им место.

– Мы, наверное, постоим. А потом найдём вас за столиком, – предложил Джереми.

Он взглянул на Аннабель, проверяя, не против ли она. Но Аннабель не собиралась позволять Джереми решать за неё. К тому же, если Коннор там с Раби, она не намерена ещё полчаса торчать здесь.

– Я пойду, – сказала Аннабель.

И стала продираться вперёд вслед за Кайлой, стараясь не обращать внимания на рассерженные взгляды пап с маленькими детьми. И на то, как Джереми непрерывно твердит «простите-извините», – его никто не заставлял тащиться с ними.

Но когда они добрались до Раби, оказалось, что она одна. Не считая нескольких девчонок из команды. Ни Коннора. Ни даже Элизы.

Обычно они с Джереми заказывали большую порцию мороженого на двоих, с одной стороны с арахисовой пастой – для неё, с другой – для него – с кусочками шоколада. Так получалось дешевле, чем две маленьких, и столько же по объёму. Но Аннабель испугалась, что Раби сейчас раздует целую любовную историю, если увидит, как они едят из общей вазочки. Поэтому она сказала:

– Ничего, если возьмём по отдельной порции?

Джереми пожал плечами, но не возразил.

Когда они получили заказы и выбрались наружу, Аннабель увидела Коннора. Он сидел с Джорданом на одной из деревянных скамеек, стоявших вдоль улицы.

– Наконец-то! – крикнул Коннор.

Она не знала, к кому именно он обращается. К ней одной или ко всем сразу? Может, он точно так же пригласил сюда Кайлу, Раби и остальных девчонок?

– Мои бедные ноги, – простонала Раби. – Мне надо срочно присесть.

Она втиснулась между Коннором и Джорданом, совершенно не сомневаясь, что они подвинутся. И они подвинулись.

– Бедняжка Рабс, – улыбнулся Коннор.

Тут освободилась соседняя скамейка, и на неё тут же уселись Кайла с другими девчонками. Только Аннабель и Джереми остались стоять.

– Давай на бордюр? – предложил Джереми.

Аннабель бросила ещё один взгляд на Коннора, потом на Кайлу и остальных. Было унизительно стоять вот так и ждать, пока тебя позовут присоединиться. Поэтому она согласилась, и они с Джереми нашли местечко на бордюре в нескольких метрах от скамеек.

Джереми тоже посмотрел на Кайлу, прежде чем сесть. Он часто делал это с тех пор, как она вернулась с лечения прошлым летом: проверял, что она ест и хорошо ли ей.

Когда Кайла только приехала домой, Джереми говорил Аннабель, что сестре бывает трудно запихнуть в себя необходимое количество калорий. И иногда завтрак тянется бесконечно, потому что Кайле надо хорошенько потрудиться, чтобы осилить всю эту еду. Аннабель не знала, как обстоят дела сейчас. Кайле по-прежнему тяжело есть? Или уже нормально? Ведь, когда люди собираются где-нибудь потусоваться, это, как правило, предполагает еду. Сегодня Кайла заказала фруктовый лёд вместо мороженого. Если бы это была не Кайла, а кто-нибудь другой, Аннабель не обратила бы внимания. А тут – заметила. И почувствовала себя виноватой.

Кайла показала Джереми язык. Он ответил ей тем же. А потом плюхнулся на бордюр – вплотную к Аннабель. Она немного отодвинулась, чтобы Раби, Джордан и Коннор не подумали ничего такого.

– Элиза не придёт? – спросил Коннор у Кайлы.

Кайла, поколебавшись секунду, ответила:

– По-моему, она сегодня встречается с кем-то из кафе, в котором работает.

Тогда Коннор принялся болтать с Раби и Джорданом, и Аннабель подумала, что она может поговорить с Джереми.

– Как прошли сегодняшние соревнования? – спросила она.

Джереми посмотрел на мороженое.

– Установил свой личный рекорд на пятидесяти-метровке кролем.

Аннабель замерла с ложкой у рта.

– Круто! Почему же ты не написал?

Джереми пожал плечами.

– Это по-прежнему не особенно быстро.

– Всё равно! Это большое дело – побить собственный рекорд!

Джереми привычным движением откинул чёлку со лба, хотя она всё ещё была слишком короткой после стрижки и не доходила до бровей.

Аннабель вдруг вспомнила, как в шестом классе Джереми и миссис Мэтсон сказали, что она задаёт хорошие вопросы. Это было приятнее, чем когда кто-нибудь говорил, что она отлично плавает или что она симпатичная. Ведь они похвалили её за то, в чём в глубине души она чувствовала себя очень неуверенно.

– Серьёзно, – сказала Аннабель. – Особенно если учесть, что другая команда была реально слабой. Думаю, если бы мы соревновались с сильным соперником, ты бы был вдохновлён и показал ещё более классные результаты.

Со скамейки долетел смех Коннора, и Аннабель повернула голову. Это Раби так его насмешила? Или всего лишь Джордан?

– Ты тоже хорошо выступила сегодня, – произнёс Джереми. – Впрочем, как всегда.

Между ними зажужжал комар, и они стали отмахиваться. Аннабель засмеялась, когда они стукнулись руками, и покосилась на Коннора – видит ли он. Но тот слушал Джордана.

Джереми доел мороженое и наклонил вазочку, чтобы вылить в рот подтаявшие остатки. Он весь перемазался, как ребёнок. Потом достал платок и вытерся. Аннабель снова вспомнила Мию, которая непременно стала бы дразнить Джереми, что у него шоколадная помада. Если бы была тут.

– Слушай, я уже однажды просила тебя об этом… – начала Аннабель, подцепляя ложкой большой кусок арахисовой пасты.

– Не рассказывать Мие о сегодняшнем вечере, – подхватил Джереми.

Арахисовая паста скатилась обратно в вазочку.

– Как ты догадался?

Джереми пожал плечами.

– Ну… Тогда ты не хотела, чтобы она поехала с нами в бассейн… и вообще между вами всё как-то…

– Как? – переспросила Аннабель.

Она прекрасно понимала, что их дружба с Мией разлаживается. Но ей не нравилось, что и Джереми видел это. А может – ещё хуже, – Мия сказала ему что-нибудь?

И если Джереми тусовался с Аннабель, скрывая это от Мии, то, возможно, он точно так же тусовался с Мией, скрывая это от Аннабель?

Джереми скомкал салфетку и сунул её в пустую вазочку от мороженого.

– Ну… Я имею в виду…

Но Аннабель не довелось услышать продолжение, потому что в этот момент Джордан вскочил и провозгласил:

– А теперь неплохо бы окунуться. Кто со мной?

Коннор тоже встал.

– Я в деле.

Аннабель посмотрела на Джереми, который опять пожал плечами. И она снова испытала приступ раздражения. Как тогда в очереди, когда он извинялся перед всеми, кого они обгоняли. И почему он всё время пожимает плечами? Он раньше тоже так часто это делал?

– Я с вами, – сказала Аннабель, поднимаясь с бордюра.

Глава 18

Аннабель предполагала, что Джордан зовёт их к океану. Если спуститься с холма, на котором они ели мороженое, прямо внизу находился пляж. Она думала, они зайдут в воду где-нибудь там. Может, по колено, а может, замочат низ футболок.

– Это меньше километра по шоссе, – сообщил Джордан. – Деннис и его жена укатили на весь уик-энд.

– Что? Деннис Мартин? – переспросила Аннабель.

Знаменитый режиссёр? О котором Джордан и Раби болтали в тот раз в бассейне?

Джордан ткнул пальцем в Аннабель:

– Бинго!

– А как насчёт высоченного забора? – спросила Раби.

Джордан пошевелил бровями:

– Я знаю код.

– Деннис Мартин сказал тебе код? —удивился Коннор.

– Ну, на самом деле его жена. И не мне, а парню, который обслуживает их бассейн. Но я был рядом и всё слышал. А ещё мне удалось узнать, что их система безопасности не работает. Я слышал, как жена Денниса договаривалась по телефону с мастером, чтобы тот на следующей неделе пришёл её чинить.

– Мило, – Коннор хлопнул Джордана по спине. – Хорошая работа, парень.

Раби буквально прыгала от восторга:

– Не могу поверить! Мы идём купаться в бассейне самого Денниса Мартина!

Раби схватила за руку Джордана. А потом и Коннора, что было уже чересчур. Наверное, Аннабель должна уже определиться? И как они будут купаться, если ни у кого из них нет купальников и плавок? Прямо в одежде? Или – ой-ой! – без одежды?

– Кажется, это очень плохая идея, – шепнул ей Джереми, когда вся компания вышла на шоссе.

Они с Аннабель были позади всех. И Аннабель думала то же самое: кажется, это ужасная идея. Стало ещё хуже, когда Раби достала вейп. Теоретически Аннабель знала, что старшеклассники курят, но она никогда не видела этого своими глазами. И теперь мороженое, которое ей пришлось доедать в спешке, перевернулось у неё в желудке.

Кайла замедлила шаг, чтобы поравняться с Аннабель и Джереми.

– А вам, детишки, пора на велосипеды и по домам, – шепнула она.

Они как раз проходили поворот на ту улицу, где Аннабель оставила свой велик. Она представила себе, как едет домой, целая и невредимая, вместе с Джереми, как тысячу раз до этого. Тёплый летний ветерок раздувает волосы, и они с Джереми глядят на оранжеворозовый горизонт и болтают про акулу Берту или про то, почему небо меняет цвета на закате, или обсуждают, какой ролик с говорящими животными самый забавный. Они крутят педали и уезжают всё дальше от Раби с её вейпом, от Джордана с его смехом чайки и даже от Коннора, который считает, что искупаться в бассейне знаменитости – это круто.

– Маме не понравится, что ты туда пошёл, – сказала Кайла Джереми. – Твоей маме, Аннабель, тоже.

Джереми фыркнул:

– А ты думаешь, мама обрадуется, что ты вломилась во двор к какой-то кинозвезде?

«Он режиссёр и продюсер», – подумала Аннабель, раздражаясь, что Джереми не знает.

– Ну… – Кайла метнула взгляд в сторону остальной компании. – Я – другое дело…

Аннабель заморгала. Ей казалось, что Кайла воспринимает её как своего друга, а не как подружку младшего брата. Казалось, что участие в одной эстафетной команде сделало их равными, несмотря на то что Кайла старше на три года. Но, видимо, Кайла так не считала.

Джереми посмотрел на сестру долгим взглядом. Аннабель узнала это выражение лица. Оно часто появлялось у Джереми на уроках математики, потому что он давно перерос уровень своего класса. Джереми сдерживался, чтобы не отвечать на каждый вопрос учителя раньше всех – и не показывать тем самым, что знает намного больше других. Было видно, что сейчас ему есть что сказать Кайле, но он молчит, так как ещё не решил, стоит ли это говорить.

Наконец Джереми покачал головой и произнёс:

– Как знаешь, Кай. – И добавил, обернувшись к Аннабель: – Ладно. Поехали домой.

Это было именно то, чего она хотела. Но Аннабель вдруг решила отказаться. Может, ей стало обидно, что Кайла считает их с Джереми слишком маленькими. Сама-то она туда шла. А Кайла не выглядела человеком, который склонен попадать в неприятности. Значит, не такая уж это ужасная идея, раз Кайла согласилась участвовать.

К тому же Аннабель ни разу за вечер не поболтала с Коннором, а ведь он специально пригласил её.

– Я думаю, это классное приключение, – сказала Аннабель. – Если хочешь, поезжай домой. А я остаюсь.

Кайла и Джереми хором вздохнули.

– Ладно. Тогда я останусь тоже, – заявил Джереми.

Он, видимо, считал, что Аннабель нуждается в его защите. Однако времени дальше стоять и препираться не было: все уже ушли слишком далеко вперёд. Поэтому Аннабель не стала спорить. Она написала маме, что ещё немного погуляет с Джереми и Кайлой. И они ускорили шаг, чтобы догнать остальных.

Раби перестала дымить, и Аннабель втиснулась между ними так близко к Коннору, как только могла, чтобы не показаться навязчивой.

– Ты правда отважишься на такое, Кей-Би? – спросил Коннор.

– О, разумеется, – ответила Аннабель голосом, больше похожим на Миин голос для лакросса, чем на свой собственный.

Она оглянулась на Джереми, идущего на несколько метров позади. Он как раз пнул камешек и чуть не попал в ногу Коннору.

– Как мило. Ты лучшая, – произнёс Коннор и подставил Аннабель раскрытую ладонь, чтобы она дала пять.

И всё внутри неё засияло, как закатное небо, которое делало волшебным обычный мир вокруг.

Аннабель шла в центре их компании, когда они проходили по мощёным улочкам городка, и потом, когда пересекали квартал небольших частных гостиниц, переполненных туристами. Джереми, по-прежнему мрачный, шагал сзади вместе с Кайлой и её подружками. Ну и пусть дуется. Она его не звала. Сам напросился.

Мимо пронёсся серо-стальной кабриолет, из-под колёс летел песок.

– У моего отца такая же машина, – сказала Раби. – Я думала, он мне даст её, чтобы я училась водить, но нет. Мне достался старый мамин «вольво». У него, видите ли, рейтинги безопасности выше. Что не мешает ему самому разъезжать на кабриолете.

Коннор повернул голову, но посмотрел не на Раби, а на Аннабель. Их взгляды пересеклись на долю секунды, и Коннор поднял бровь. Аннабель поняла, что это значит.

Семья Раби принадлежала к числу тех богачей, что приезжали на Остров только летом. И это была типичная для них проблема: жаловаться, что тебе дали одну дорогущую машину вместо другой. Аннабель и Коннор в этот момент находились по одну сторону невидимой границы, а Раби, даже не подозревая об этом, – по другую.

Через несколько минут Коннор с Джорданом принялись обсуждать какие-то слухи о пловцах из взрослой сборной Серого острова. Аннабель не знала никого из них. А Раби почему-то знала.

Аннабель не хотела быть как морской котик, терпеливо ждущий возможности выбраться на тёплые камни. Сзади Кайла с подружками болтала про какую-то девичью вечеринку, куда Джереми явно не звали и о которой ему явно было скучно слушать.

Вниманием Коннора всецело завладел Джордан, как всегда знавший кучу смачных подробностей. Поэтому Аннабель замедлила шаг и присоединилась к Джереми.

– Привет.

– Привет, – он пнул ещё один камешек.

Да, конечно, он сам решил остаться. Но не так-то просто отправиться домой, когда никто больше не уезжает.

Аннабель вздохнула.

– А мы ведь, можно сказать, ни разу не выбрались к морским котикам в этом году.

И когда Джереми не ответил, добавила:

– Надо будет съездить на Утёсный вал на следующей неделе, пока ты не уехал в Бостон на свою программу.

Он по-прежнему молчал, и Аннабель слегка ткнула локтем его руку.

– Помнишь котика Мию прошлым летом?

Однажды они видели котика, который лежал на камне точно в таком же положении, как Мия: на животе. И дрыгал хвостом так же, как Мия – ногами. Джереми снял на видео их обоих, а потом наложил весёлую музыку.

Мия хохотала вместе с ними, когда они показали ей этот ролик. Она почти никогда не обижалась, когда её дразнили. Видимо, поэтому ей так нравилось дразнить других.

– Может, в воскресенье, – произнёс Джереми.

– Отлично, – откликнулась Аннабель. – Может… может, Мия тоже поедет. Или ты думаешь, не захочет? Думаешь, она злится на меня?

– Я думаю, ей просто не хватает тебя в команде по плаванию, – поспешно сказал Джереми, будто неправда – ну или не совсем правда, – произнесённая достаточно быстро, может прозвучать как правда.

Аннабель хотела спросить ещё о чём-то, но тут они вышли на Каштановую аллею – улицу, по которой родители не разрешали ездить даже днём, поскольку тут был такой крутой поворот, что можно было не заметить приближающуюся машину. Аннабель почувствовала угрызения совести, подумав, что сказала бы мама, если бы узнала.

Но закат по-прежнему сиял волшебными красками, и вечер был тих – только их разговоры и стрекот цикад. Они точно услышат машину издалека.

Джереми напряжённо крутил головой, будто высматривая фары. А когда они переходили шоссе, ускорил шаг и взял Аннабель за запястье. Она вырвалась:

– Не надо. Расслабься.

Джереми отшатнулся, будто её слова ужалили его. Но в самом деле, она ведь способна сама перейти через дорогу!

– Мы на месте, – сообщил Джордан, когда они остановились у высокого железного забора, за которым виднелся огромный особняк.

Когда Джордан начал набирать код, Аннабель закусила нижнюю губу. Они действительно делали это. Она, конечно, знала, куда они направляются, но всю дорогу как-то умудрялась об этом не помнить.

Джереми поймал её взгляд, и ей пришлось отвернуться, чтобы его нервозность не обрушилась на неё.

Когда Джордан набрал код, замок пикнул один раз и загорелся красным. Он выругался, Раби усмехнулась. У Аннабель, наоборот, отлегло от сердца.

– Мы не можем войти? – спросила она, изо всех сил стараясь звучать разочарованно.

– Терпение, стрекоза, – откликнулся Джордан.

Все засмеялись, и Аннабель тоже.

– У тебя есть план Б? – поинтересовался Коннор.

– Дай подумать, – ответил Джордан.

Коннор прищурил зелёные глаза и подпёр кулаком лоб, показывая, что тоже думает, а потом произнёс:

– У меня есть идея. Если только Колибри согласится.

Сердце у Аннабель сжалось.

– Конечно, – сказала она, хотя понятия не имела, что он придумал.

Коннор обхватил её и с выдохом приподнял. Болтаясь в воздухе, Аннабель чувствовала каждое ребро, к которому прижимались его пальцы.

– Да, она почти ничего не весит, – заключил Коннор, ставя её на землю. – А руки видишь какие длинные. Мы поднимем её повыше, чтобы она смогла ухватиться за верх ограды. Она перелезет на ту сторону и впустит нас.

Уже похолодало, и Раби с Кайлой натянули толстовки. Одной Аннабель было жарко. Кайла беспокойно нахмурилась, и Аннабель поспешно отвернулась. Ничто её не остановит. Она чувствовала себя такой важной и желанной. Она нужна Коннору для его плана. Да и всем остальным тоже.

Коннор встал слева от неё, Джордан справа. Они сосчитали до трёх, и Аннабель взлетела в воздух – гораздо выше, чем когда Коннор поднимал её один. Они подтолкнули её к ограде, и Аннабель стукнулась локтем о железный щит.

– Хватайся! – крикнул кто-то, и Аннабель попыталась отключиться от резкой, звенящей боли в руке.

Она потянулась изо всех сил, пальцы скользнули по верхнему краю забора, но ей не хватило высоты, чтобы уцепиться.

– Не могу… – начала она, и Коннор с Джорданом крякнули от натуги, закидывая её повыше.

Так высоко, что Аннабель увидела двор с той стороны ограды. Она схватилась за край и подтянулась. Один из заострённых железных штырей больно поцарапал ладонь. Аннабель поморщилась, ухватилась покрепче и крикнула вниз:

– Получилось!

Но её голос потонул в вое сработавшей сигнализации.

Глава 19

– Бежим! – взвизгнул девичий голос.

Кажется, Раби. А потом – топот множества ног. Всё дальше от Аннабель.

– Ты же говорил: система безопасности сломана! – крикнул Коннор.

– Так оно и было!

Джордан захохотал, даже громче сигнализации, будто всё это было шуткой. И побежал за остальными. Без его поддержки правое плечо Аннабель поехало вниз.

– Надо сматываться. Слезай, – бросил Коннор.

И тоже рванул прочь. Как будто она могла просто соскользнуть с железной ограды и последовать за ними. Наверняка он так и думал. Иначе бы не убежал. Но Аннабель была слишком высоко.

Она отпустила одну руку – поцарапанную, со ссадиной на локте. Это позволило опуститься чуть ниже, но ноги по-прежнему болтались в воздухе. Левая рука, на которую теперь приходился весь вес, тут же заболела. Может, земля не так уж далеко. И если она отцепится, то сможет приземлиться на ноги.

Аннабель сделала три глубоких вдоха – и разжала пальцы.

Левое колено ударилось об один из железных выступов ограды, а правая лодыжка подвернулась, когда Аннабель столкнулась с землёй. Но всё это было ничем по сравнению с болью, пронзившей правое запястье, – Аннабель инстинктивно вытянула руку, чтобы смягчить падение.

Она должна подняться.

Сигнализация по-прежнему завывала над головой. Скоро кто-нибудь появится. Охранники или полиция. И она будет тут одна. Аннабель оперлась поцарапанной ладонью об асфальт и попыталась выпрямить ноги. Всё тело завибрировало от боли: и руки, и колени, и лодыжка, а главное – запястье.

Но потом она услышала их. Быстрые шаги. В правильном направлении. К ней. Коннор вернулся!

Правда, она видела светоотражающие полоски на чьих-то кроссовках, а Коннор был в сандалиях. Потом в калейдоскопе уличных огней мелькнула прядь волос. Не светлых. Тёмных.

Джереми.

Её затопило облегчение, а следом – разочарование, такое гигантское, что по сравнению с ним померкла даже боль в запястье. К счастью, она могла плакать перед Джереми. И он был самым умным человеком из всех, кого она знала. Он обязательно придумает, как им обоим выкрутиться из этой истории. Но если Джереми – единственный, кто вернулся за ней, значит, Коннор не сделал этого.

– Аннабель! – крикнул Джереми. – Не могу поверить, что эти уроды тебя бросили!

Джереми буквально выплюнул слово «уроды». В его устах оно звучало так грубо… и так обидно. Он никогда не выражался подобным образом.

Аннабель произнесла неожиданно жёстко:

– Не называй их так!

– У тебя кровь на коленке. И на руках.

Джереми наклонился, чтобы она могла ухватиться за его плечи, и помог Аннабель подняться. Она вдохнула запах его шампуня – он почти, но не полностью перекрывал запах хлорки, оставшийся на волосах после утренних соревнований.

– Где болит больше всего? – Джереми спросил прямо ей в ухо, тихо-тихо, как на практической работе по биологии в шестом классе, когда они наблюдали за чайками и он давал инструкции шёпотом, чтобы не спугнуть птиц.

– Запястье, – Аннабель чуть не застонала от боли. – Да и лодыжка ненамного лучше.

Джереми быстро набил сообщение на телефоне, а затем встал с другой стороны от Аннабель, чтобы её травмированная лодыжка была ближе к его ноге и она могла частично отдавать вес ему.

– Быстрей! – взмолилась она. – Нас поймают!

– Не хочу, чтобы тебе было ещё больнее.

Слишком медленно, под завывания сирены, они захромали прочь. На Каштановой аллее Джереми взгромоздил Аннабель себе на спину. Небо быстро темнело. Она чувствовала его бешеное сердцебиение. Когда он стал перебегать шоссе, она начала сползать вниз. Наконец они очутились на другой стороне, и Джереми, задыхаясь, опустил Аннабель на обочину.

– Подожди секунду.

Телефон Джереми звякнул, он быстро написал ответ и сунул его обратно в карман. Наверное, Кайла.

Аннабель тоже достала телефон, почти не сомневаясь, что найдёт там групповое сообщение от Кайлы, отправленное одновременно ей и Джереми. Так оно и было.

Ребята, вы в порядке? Простите, что потеряли вас. Где вы?

И ничего от Коннора. Но и никакого ответа Кайле от Джереми.

– Погоди, кому же ты тогда писал? – спросила Аннабель, но он не ответил.

Джереми слегка наклонился, чтобы ей было легче вскарабкаться ему на спину. И Аннабель вспышкой вспомнила отца, который точно так же нагибался, сажая её на плечи, когда она уставала или они оказывались в толпе.

– Кажется, я могу идти сама, – сказала Аннабель. Боль в лодыжке немного поутихла, а вот запястье, наоборот, разболелось сильнее.

Когда они добрались до города, Джереми остановился у скамейки перед первым же небольшим отелем и снова достал телефон.

– Серьёзно, кому ты пишешь? – снова спросила Аннабель.

Джереми нахмурился:

– Твоё запястье уже распухло.

Рука действительно выглядела ужасно, а подушечка ладони у основания большого пальца вообще посинела.

– Кайла вернётся за нами? – Аннабель показала на телефон Джереми. – Или… э-э-э… кто-нибудь из ребят?

Джереми покачал головой:

– Моя мама заберёт нас отсюда. А потом заедем за нашими велосипедами.

У Аннабель пересохло в горле:

– Что ты сказал своей маме?!

– Сказал, где мы, чтобы она могла забрать нас.

Аннабель глубоко вздохнула.

– И ты всё это время переписывался с мамой?

Джереми поднял руку, чтобы откинуть чёлку, которой больше не было. Потом вспомнил – и просто потёр лоб.

– И где, ты сказал, мы находимся? И когда впервые ей написал?

– На Каштановой аллее, движемся в сторону города. Она велела сообщить ей, когда доберёмся до какого-нибудь безопасного места. И подождать там, пока она приедет.

Джереми посмотрел на Аннабель широко раскрытыми карими глазами, в которых слегка брезжило отчаянье. По её лицу он понимал, что сделал что-то не то, но никак не мог взять в толк, что именно. Несмотря на все свои пятёрки с плюсом.

– Как ты объяснишь ей, почему мы оказались на Каштановой аллее?

Допустим, камеры наблюдения их не зафиксировали. Но родители узнают, что они были на улице, от которой велено держаться подальше. А потом пройдёт слух, что кто-то попытался проникнуть к Деннису Мартину. И эти два факта трудно будет не связать.

А что, если из-за них у остальных будут неприятности? У Кайлы, Коннора и других?

– Но ты ранена! – воскликнул Джереми. – Я не знал, что делать!

– И ты написал маме! – Аннабель почти кричала.

Она не хотела кричать, но запястье болело всё сильнее, а когда она взглянула на телефон – там по-прежнему было только сообщение от Кайлы. И ничего от Коннора.

– Прости, что попытался помочь, – огрызнулся Джереми.

Он отодвинулся на другой конец скамейки, будто не мог больше находиться с ней рядом.

Это был Джереми, с которым они в шестом классе собирали кварц и изучали лежбища морских котиков на практических занятиях по биологии. Джереми, который раз за разом финишировал брассом, чтобы она могла тренировать свои старты. Джереми, чьи глаза зажигались, когда он говорил о Берте, белой акуле. Он был её другом. И он вернулся за ней.

Аннабель уже начала пододвигаться к нему, когда Джереми добавил:

– Прости, что я единственный, кто попытался тебе помочь. В отличие от Коннора Мэдисона, из-за которого ты поранилась. И который даже не поинтересовался, как ты.

Он выплюнул имя Коннора так, будто это было ругательство, и каждый мускул в теле Аннабель напрягся.

– Откуда ему знать, что я поранилась! Ты же не ответил Кайле! Вместо этого ты писал мамочке! Если бы они знали, они бы все вернулись за нами! Может, они сейчас нас ищут!

Вспышка ярости исказила черты Джереми. Мама Аннабель всегда говорила, что у него такое милое лицо, и Аннабель понимала, о чём речь. О его круглых глазах с густыми ресницами, об улыбке, так быстро возникающей на губах. С первого взгляда на Джереми становилось ясно, что он не может быть жестоким.

Но лицо, обращённое сейчас к Аннабель, вовсе не было милым.

– Тогда напиши им, – сказал Джереми. – Давай-давай. Убедись, как Коннор о тебе заботится.

И он рассмеялся коротким злым смехом. Этот смех словно говорил: «Какая же ты тупая, Аннабель!»

Она слышала этот смех от некоторых одноклассников, когда учитель вызывал её отвечать против её желания и она вставала и говорила что-то очень, очень неправильное. Но Аннабель никогда ещё не слышала такого смеха от Джереми.

Она сморгнула слёзы, застилавшие глаза.

– Ладно. Я так и сделаю.

Прежде всего Аннабель написала Кайле. Та тут же ответила, как ей жаль, что она поранилась, и перезвонила Джереми. Разговаривая, он отошёл на несколько шагов от скамейки, и всё, что Аннабель могла расслышать, – приглушённые обещания ничего не рассказывать маме, чтобы не навлечь на Кайлу неприятности.

Аннабель уставилась на экран телефона. Но он показывал только время и фон – старую фотографию, где они с Мией шлют в камеру воздушные поцелуи.

Коннор не узнает, что она поранилась, если она сама не напишет ему. Наверное, он просто решил, что они с Джереми решили прогуляться вдвоём. Он вообще мог подумать, что Джереми ей нравится. Она должна написать ему – дошло до Аннабель.

«Я немного ударилась. Но всё нормально», – написала она.

Аннабель так сильно вцепилась ногтями в левую ладонь, что чуть не закричала. Наверное, Раби сейчас с Коннором. Липнет к нему вовсю, пытаясь заставить его забыть девчонку в чёрном купальнике, которую так легко поднимать.

«Вы в порядке?» – добавила она.

А потом, чтобы он не волновался:

Я еду домой.

И наконец:

Извини, что не догнала вас.

Рядом остановилась машина миссис Грин. Когда мама Джереми увидела Аннабель, она сказала только:

– Ох, бедняжка…

Потом заставила Джереми помочь девочке забраться на заднее сиденье. И сама поставила её велосипед в багажник, когда они остановились там, где Аннабель оставила его.

Всю дорогу миссис Грин бросала быстрые взгляды то на Джереми, то на Аннабель в зеркало заднего вида. А Аннабель всю дорогу смотрела в телефон, ожидая сообщения, которое так и не пришло.

Глава 20

Мама и Митч выскочили из гостиной, едва Аннабель вошла в дом.

– Солнышко, что случилось? – воскликнула мама. – Я… я упала, – ответила Аннабель, смаргивая слёзы и баюкая ушибленную руку.

– С велосипеда? – продолжала спрашивать мама. – Где? Почему ты не позвонила? Как ты добралась до дома?

– Меня подвезла миссис Грин. Я упала не с велосипеда. А просто в городе. Официально дом Денниса Мартина находился в черте города. Аннабель не хотела врать. Ведь тогда всё будет ещё хуже, если миссис Грин расскажет маме и Митчу, где именно она их с Джереми подобрала. Но Аннабель надеялась, что мама и Митч подумают, будто она споткнулась о торчащий булыжник у кафе или где-нибудь поблизости.

Мама протёрла спиртом и намазала обезболивающим гелем ссадины на ладонях, локтях и коленках Аннабель. А Митч обернул вокруг её запястья пакет со льдом.

– Может, к утру станет полегче, —сказала мама.

Может.

Может, её запястье вернётся к нормальным размерам после того, как к нему приложат лёд и всю ночь продержат на высокой подушке. Оно немного болит, но Аннабель привыкла к боли. С тех пор как она начала плавать, у неё всегда что-нибудь болит.

И, может, Коннор напишет. Или даже позвонит. В любую минуту.

Но не написал и не позвонил.

На следующее утро в телефоне не было ни одного нового сообщения или пропущенного вызова. Запястье и большой палец распухли сильнее, а тонкая кожа налилась розовым и лиловым, как самый уродливый в мире закат. Аннабель не могла вращать рукой. Не могла даже сжать пальцы.

Спускаясь вниз, она ожидала, что мама и Митч снова начнут суетиться вокруг, доставать пакеты со льдом и обезболивающее, готовить завтрак… Но никто из них не сдвинулся с места, когда она вошла. Медленно и почти синхронно они повернули к ней головы. Выражение их лиц поразило Аннабель. Если бы она хорошо владела языком, как Джереми, то смогла бы подобрать слова, чтобы описать, как они на неё смотрели. Это было нечто хуже разочарования. Нечто больше злости.

Может, записи с камер наблюдения? Кто-то из охранного агентства уже позвонил? Или из полиции?

– Я всё объясню, – пролепетала Аннабель, судорожно пытаясь слепить в голове хоть какое-то подобие истории.

Но как объяснишь, что ты оказалась на заборе, окружающем дом знаменитости? Может, сказать, что Джордан забыл что-то важное там, когда стриг газон? Бумажник. Или телефон. Нет, ингалятор. И она помогала, так как он потребовался Джордану немедленно.

– Утром звонила миссис Грин, – произнесла мама.

Аннабель присела на стул. Не полиция, и на том спасибо. Но тоже ничего хорошего.

– Она не смогла вытащить из Джереми всю историю, – начала мама. – Но он сказал, что ты травмировалась, делая что-то со старшеклассниками, которые просто бросили тебя, когда ты упала.

Фраза ударила Аннабель в сердце и забилась внутри. Просто бросили тебя. Просто бросили тебя. Просто бросили тебя.

– Я… Мы гуляли все вместе… – пробормотала Аннабель. – Я, и Джереми, и… – она не втянет сюда Кайлу, если Джереми её не упомянул. – И много других ребят. И они… Никто не виноват. Я упала, и мы разделились, а они даже и не знали, что я поранилась.

А вот это уже неправда. Они знали. После того как она написала Коннору. Ну или он знал, какая разница. Но, может, он подумал, что всё не так уж плохо, раз она сама не придаёт этому особого значения? Может, стоило написать как-то посерьёзнее?

– Мы доверяли тебе, Аннабель, – сказала мама. – Я опасалась, что плавать со старшеклассниками – слишком большое испытание для тебя.

– Но это не так! – воскликнула Аннабель.

– Как зовут этого Мэдисона? – вступил Митч. – Коннор? Мне не понравилось, как он смотрел на тебя. Я видел, как вы с ним болтали, когда забирал тебя с тренировки.

На долю секунды Аннабель пронзило радостью. Внимание Коннора к ней было столь очевидно, что даже Митч заметил!

Но потом Митч поднялся и стал ходить по кухне. У него покраснело лицо и даже шея, и это было особенно заметно на фоне его светло-зелёной футболки.

– Он не… это не… – начала Аннабель.

– Никто из старшеклассников не смеет так смотреть на тебя! – взорвался Митч. – Ты ребёнок!

Аннабель подскочила. Она слышала раньше, как Митч кричит на дочерей. Но на неё он ещё никогда не повышал голос.

Последняя фраза прибилась к той, что уже крутилась у Аннабель внутри. Теперь они, слипшись, носились по кругу и жалили прямо в сердце.

Ты ребёнок. Ты ребёнок. Просто бросили тебя. Просто бросили тебя.

– Ты соврала нам, с кем была прошлым вечером, – сказала мама. – Ты помнишь наш уговор, Аннабель. Ты больше не будешь тренироваться с командой старшей школы. Когда ты вылечишься, вернёшься к ровесникам.

– Что?! – закричала Аннабель, но мама подняла руку.

– После того как ты прогуляла встречу с репетитором, у тебя оставалось право на одну ошибку. А то, что произошло вчера, – это очень большая ошибка, Аннабель. Мы доверяли тебе.

Аннабель взглянула на Митча, уверенная, что тот будет сражаться за неё. Да, он может быть в ярости, но он-то понимает, как важно для неё остаться в команде. Аннабель надеялась, он напомнит маме, что вообще-то они договаривались о трёх ошибках. А она совершила только две. Но Митч лишь кивнул.

– Я позвоню Коллетт после обеда, —сказала мама. – Объясню, что её план не работает. Ты просто ещё не доросла.

Это было самое худшее, что она могла сказать.

Действительно, иногда Аннабель чувствовала, что не принадлежит команде старшей школы. Например, когда их дисквалифицировали на эстафете из-за её раннего старта. Или когда Коннор заметил её вышитое полотенце. Или когда Раби достала вейп… Но были ведь и другие моменты. Когда Коннор дёрнул её за хвостик или поднял на руках. Когда Элиза и Кайла болтали с ней как с равной. Когда тренер Коллетт давала понять, что Аннабель способна на нечто особенное. В такие моменты она и вправду чувствовала, будто чего-то стоит.

Плавать с командой старшей школы и даже помочь им выиграть соревнования, проводить время с Коннором, Кайлой и Элизой – к этому Аннабель явно готова больше, чем ко всему остальному, что должна делать. И справиться с этим у неё гораздо больше шансов, чем с тестом по истории в восьмом классе.

Митч отвёз Аннабель в травмпункт. Доктор, сделавший рентген, сказал, что всё могло бы быть и хуже. А у неё всего лишь трещина в нижней фаланге большого пальца и растяжение правого запястья. Ей повезло, что она не левша: не придётся накладывать гипс, хватит тугой повязки, которую нужно носить постоянно, снимая, только чтобы принять душ. В повязке надо ходить месяц. И тогда она сможет приступить к физиотерапии.

– Как долго она не сможет плавать? – спросил Митч.

– Лёгкое купание без особых нагрузок будет возможно уже через несколько недель, – ответил врач.

Но «лёгкое купание» для Аннабель совершенно бесполезно. Ведь в это время команда будет на пике тренировок, бросив все силы на подготовку к главным соревнованиям сезона.

Митч не стал уточнять, какую интенсивность нагрузок имел в виду доктор. Возможно, он считал, что в этом нет смысла. Ведь сегодня после обеда мама позвонит Коллетт и заберёт Аннабель из команды старшей школы.

А по пути домой Митч врубил радио на полную громкость – так, чтобы они не могли поговорить.

Совсем недавно Митч был так счастлив и горд, когда Коллетт попросила Аннабель выступать за команду старшей школы. Но теперь всё кончено. Впереди больше нет никаких соревнований, подготовку к которым необходимо планировать. И Митч ничем не хочет облегчить её ужасное положение.

Без плавания что-то между ними сломалось. Гораздо сильнее, чем её несчастная рука. Без плавания им с Митчем стало совершенно не о чем разговаривать.

Но в тот момент, когда слёзы уже были готовы хлынуть у неё из глаз, случилось то, чего Аннабель так ждала. Телефон завибрировал. Сообщение от Коннора. Наконец-то.

Хотя Митч смотрел на дорогу, Аннабель заслонила телефон рукой, как дети заслоняют контрольную, когда не хотят, чтобы у них списали.

«Извини, что не ответил раньше, – писал он. – И извини, что мы не нашли тебя».

Не нашли. Значит, он пытался!

Батарея сдохла, и была такая неразбериха.

А потом:

Увидимся на тренировке в понедельник?

И улыбающийся смайлик. Как будто Коннор надеется, что да.

Аннабель не стала говорить, что она больше не в их команде. Но написала про сломанный палец и запястье. В ответ Коннор прислал целую строчку грустных смайлов.

Она смотрела на них всю дорогу домой. Словно хотела, чтобы эти жёлтые мордашки вытеснили из её памяти искажённое яростью лицо Джереми и «хуже-чем-злые» лица мамы и Митча сегодня утром.

Глава 21

Всё было настолько плохо, что Аннабель практически не выпускали из дома. Никаких шансов вырваться в воскресенье на Утёсный вал, чтобы посмотреть на морских котиков вместе с Джереми. Если он по-прежнему этого хочет. А Аннабель казалось, что нет.

Но в конце концов мама разрешила ей взять заданную на лето книжку и сходить на маленький пляж, где могли отдыхать только жители ближайших домов. От их улицы туда спускалась тропинка. Они с мамой и Митчем иногда сидели там, глядя на закат. Порой Митч брал с собой небольшой парусник.

– Скоро приду тебя проверить, – предупредила мама, которая теперь следила за каждым её движением.

Тропинка не была заасфальтирована, но колёса машин утрамбовали её, сделав совсем твёрдой. Зато в дюнах ноги Аннабель утонули в мягком и мелком песке, похожем на сахарную пудру, которой Митч посыпает свои воскресные вафли.

Утреннее солнце тут же стало припекать чёрную повязку у неё на запястье. Поэтому Аннабель плюхнулась на землю в двух шагах от дюн, осторожно размотала эластичный бинт и позволила распухшей руке погреться на подушке из тёплого песка.

Их маленький пляж находился на берегу небольшого залива, поэтому вода здесь всегда была спокойной. Мелкая рябь морщила зеркальную поверхность и тихонько выплёскивалась на мокрый песок, по которому тянулась полоска бурых водорослей.

Их соседи, Беннеты, отдыхали на пляже. Миссис Беннет стояла у кромки воды, наблюдая, как маленькая Келси с визгом и брызгами забегает на несколько шагов в океан, а потом выбегает обратно. Мистер Беннет был довольно далеко. Джулия, старшая сестра Келси, плыла к нему, держась за доску для плавания, которую слегка покачивало на мелких волнах.

– Ещё чуть-чуть! – кричал он. – Ты можешь!

Аннабель так и подмывало прыгнуть в воду и показать Джулии, как сделать её движения более эффективными: замедлиться и позволить ступням уйти под воду вместо того, чтобы молотить ими по поверхности, поднимая кучу брызг.

Аннабель никогда всерьёз не плавала в океане. Только бродила по песчаным отмелям или скакала на волнах на Утёсном вале, приберегая силы для бассейна.

Но сегодня, раз её палец и запястье уже меньше болели, Аннабель хотела бы пройти по отмели, а потом погрузиться в воду и уплыть так далеко, как только сможет, – за пределы защищённой бухты, в открытый рокочущий океан.

И вдруг, глядя на воду, она вспомнила то, о чём не думала уже много лет. Это случилось задолго до того, как мама встретила Митча, а Аннабель услышала о существовании Серого острова. Однажды летом они с родителями отправились на неделю в Джерси-Шор[21].

Они пришли на пляж рано утром, пока не набежала толпа отдыхающих. Вода была очень спокойной. Аннабель с папой решили добраться до буйков. Она гребла, держась за доску для сёрфа, а он плыл рядом. Кролем, но не опуская лицо в воду, так что она не чувствовала себя одинокой.

– Это слишком далеко, – запротестовала Аннабель. – Я их еле вижу.

– У тебя отлично получается, – ответил папа. – Но, если устанешь, мы повернём назад. В любой момент. Только скажи.

Ноги Аннабель устали, когда до буйков оставалось уже совсем немного. Она даже видела чёрные полоски на них. Аннабель не могла повернуть обратно теперь, когда они почти добрались. Но чем дальше плывешь вперёд, тем дольше потом придётся возвращаться.

– Если что, можешь лечь на доску, а я буду толкать тебя, – предложил папа.

У Аннабель появился план на обратный путь, и это придало ей сил, чтобы добраться до цели.

В месте, где были закреплены буйки, не оказалось ровным счётом ничего особенного. Вид с этих красных шаров ничем не отличался от вида в пяти или десяти метрах ближе к берегу. Наверное, это было даже не очень далеко, иначе спасатели не позволили бы им заплыть сюда.

Но Аннабель с папой задержались там на несколько минут, болтая в воде ногами и обводя взглядом бескрайний горизонт, а потом берег. Они смогли даже увидеть маму. Та, в широкой соломенной шляпе и с книгой на коленях, сидела около дюны и казалась такой маленькой, будто Аннабель смотрела на неё в перевёрнутый бинокль.

Аннабель почувствовала себя сильнее и больше, чем когда-либо раньше. Но вместе с тем осознала, как огромен океан. И как огромен мир. И как малы даже родители по сравнению с ним.

На обратном пути Аннабель не понадобилась помощь. Она смогла доплыть сама, а под конец даже оседлала волну, как папа научил её как раз в этом путешествии. Отдалась силе океана, позволив нести себя к берегу.

Теперь Джулия Беннет плыла обратно. Её папа шёл рядом, вода доходила ему до груди.

Мистер Беннет был хорошим отцом. Весёлый и дружелюбный, он, кажется, никогда не ругался, даже когда звал Джулию и Келси домой, а те не слышали.

Но её папа тоже был хорошим отцом. Довольно долго.

Может, сейчас он вернулся к прошлой версии себя самого? И вновь стал тем человеком, который катал её на спине, когда она уставала, и рядом с которым она чувствовала себя достаточно сильной и защищённой, чтобы доплыть до буйков и обратно.

И он знал, что такое плохо учиться в школе. И знал, каково это – всё портить и расстраивать маму.

Да, она часто думала, как бы всё упростилось, если бы Митч был её настоящим папой. Но он им не был. И имел собственных дочерей. К тому же теперь Аннабель сомневалась, что между ними всё снова будет так же тепло и просто, как раньше. После того как она упустила свой шанс в плавании и заставила его сердиться вместо того, чтобы гордиться.

Аннабель чувствовала себя новыми досками у них на веранде, которые сильно отличались по цвету от старых и так раздражали маму.

Она не соответствовала умным и успешным маме и Митчу. Не соответствовала Академии. А теперь у неё не будет шанса соответствовать и команде старшей школы. Но, в отличие от новых досок на веранде, со временем она не станет больше подходить всему этому.

Дела у папы шли лучше. И он был совсем рядом. И скучал по ней. Теперь для Аннабель стало очевидно, что она должна написать ему. Она просто не могла поверить, что так долго тянула с ответом.

Аннабель помахала Беннетам на прощанье. Дома она сказала маме, что на пляже слишком жарко, и бегом поднялась в свою комнату, где открыла наполовину заполненную тетрадь по физике за прошлый год – и начала писать.

Глава 22

Добиваясь правильного тона, Аннабель писала и переписывала письмо. Даже больше, чем вступления к эссе по истории у мистера Дерриксона. В итоге она решила начать с простых вещей. Рассказала, как любит гулять по маленькому пляжу рядом с их домом. Особенно в межсезонье. Когда ветер треплет волосы, а в рюкзаке лежит термос горячего шоколада. Написала, как местных раздражают туристы, слетающиеся на Остров, едва солнце прогреет песок, и разбегающиеся при приближении сезона ураганов. Сообщила, что по-прежнему лучше всего плавает баттерфляем, хотя уже делает заметные успехи и в кроле.

Аннабель не стала писать об Академии, о травмированном запястье, о своём участии в команде старшей школы. Она задала вопросы. Но не слишком много. И не слишком личные. Например, как ему нравится Бостон. И продолжает ли он болеть за «Янкиз», даже уехав из их региона.

В конце Аннабель добавила постскриптум:

Было бы здорово приехать в Бостон, чтобы увидеться с тобой. Сейчас лето, и у меня полно свободного времени.

Аннабель казалось странным просить маму и Митча сопровождать её. Может, они разрешат ей съездить одной? Паром на материк отчаливал от бухты прямо в центре города. Надо было всего лишь спуститься с холма от их любимого кафе. Она знала, как добраться от парома до автобусной остановки, откуда ходил транспорт до Южного вокзала в Бостоне. Поскольку Аннабель иногда ездила туда с семьёй Мии, она немного ориентировалась и в самом городе. Можно будет даже сказать маме и Митчу, что они с Мией отправились навестить Джереми в его лагере для вундеркиндов. А самой пойти к папе.

Она, конечно, не стала бы так делать. Ведь мама теперь постоянно контролировала её. Даже когда Аннабель отлучалась на пять минут на ближайший пляж. Так что ничего бы не вышло. Но Аннабель начинало трясти даже от одной мысли, что такая вылазка технически возможна. Просто предположить, что она может сделать что-то важное без участия мамы, или Мии, или Джереми. И вообще не рассказывая никому.

На следующее утро, когда Митч послал её на улицу за газетами, Аннабель опустила письмо в почтовый ящик. Вместе с оплаченными счетами, которые мама отсылала в банк.

По пути обратно у неё зазвонил телефон. Аннабель взглянула на экран и сжалась. Мия.

Они не разговаривали и не переписывались с пятницы. Мия не знала, что Аннабель повредила руку. И что она ходила в кафе с Коннором. Если только Джереми не проболтался. Хотя Аннабель просила его молчать.

Она попыталась сделать три глубоких вдоха, прежде чем ответить. Но воздух как будто застрял в лёгких.

– Привет, что случилось? – сдавленно произнесла Аннабель.

– Это я у тебя хочу спросить.

Голос Мии снова резал слух, как острый нож. Значит, Джереми рассказал ей про вечер пятницы.

Аннабель опять попыталась успокоить дыхание и сфокусироваться на близком океане, который колыхался вперёд и назад, вперёд и назад, независимо от того, злилась на неё Мия или нет. Если как следует прислушаться, можно различить тихий плеск волн на маленьком пляже.

– Ну, я растянула запястье и сломала большой палец, – промямлила Аннабель. – И мама с Митчем на меня взъелись. За то, что я в пятницу гуляла с… – она замялась и решила всё-таки не упоминать Коннора, – с Джереми, Кайлой и другими девчонками из команды.

Мия ничего не сказала.

– В общем, я реально облажалась, – добавила Аннабель.

Мия издала короткий и злой смешок.

– Да уж, наслышана.

Аннабель напряглась.

– О чём?

– Джереми рассказал мне о твоём маленьком приключении. Как ты галлюцинировала с Коннором, Джорданом и всеми остальными. Хотя уверяла, что не знаешь ничего об их планах на вечер пятницы.

Аннабель чувствовала, что слово «галлюцинировать» тут не подходит. Наверное, Мия, как всегда, ошиблась. Она даже пожалела, что рядом нет Джереми, чтобы её поправить. И что она сама недостаточно уверена в себе для этого.

– Я… я не знала, что они собираются куда-то, когда ты меня спрашивала. Всё решилось в последнюю минуту.

– А ещё я слышала, что ты устроила так, чтобы Коннор тебя подсадил на ограду Денниса Мартина. А когда ты упала и поранилась, он тебя просто бросил.

Устроила, чтобы Коннор её подсадил?! Но это была его идея! И он не хотел бросать её.

«Мия чувствует себя брошенной, – сказала Аннабель себе. – Она расстроилась, что я не пригласила её. Может, я смогу всё исправить, если сейчас найду правильные слова».

Но тут Мия добавила:

– У меня впечатление, что ты обошлась с Джереми как с куском дерьма.

– Мне пора идти, – прохрипела Аннабель.

Было совершенно невыносимо думать, что Мия и Джереми объединились против неё. Она просто не могла себе представить, как они гуляют где-то вдвоём, говоря о ней гадости.

Да, Джереми вернулся и помог добраться до города. Но вёл он себя при этом очень неприятно. И если бы он поменьше молол языком, то она бы осталась в команде старшей школы. И у них с Мией было бы всё в порядке. Ну или не в порядке, но по крайней мере не так, как сейчас.

Аннабель снова прислушалась к тихому плеску воды. Запястье и палец по-прежнему болели, но это было ничто по сравнению с тем, как скручивало мышцы от желания поплавать. В океане или в бассейне – неважно где. Ей захотелось плыть под водой целую вечность, прежде чем вынырнуть за воздухом. Убрать всё, кроме мощных гребков, рывков и взмахов её собственных рук и ног. А потом Аннабель мучительно захотелось попасть на завтрашнюю тренировку. Надеть свой чёрный купальник и сделать так, чтобы Раби с её розовым бикини и цветочным запахом волос не завладела всем вниманием Коннора. И чтобы Элиза и Кайла не стали дружить с Мией вместо неё.

Дверь их дома открылась.

– Белль! – позвала мама. – Возвращайся, солнышко. Нельзя так долго стоять на улице, не намазавшись солнцезащитным кремом. К тому же ты должна дочитать ту главу перед встречей с репетитором!

Несколько дней назад она была девушкой, которая может помочь своей команде выиграть чемпионат. Девушкой, которая вот-вот начнёт встречаться со старшеклассником.

Теперь же она стала просто Аннабель. Бесполезной, раненой. И одинокой.

Она бросила взгляд на почтовый ящик. Как бы ей хотелось забраться в конверт и отправиться в новый папин дом вместе с письмом.

Глава 23

На следующий вечер Аннабель сидела в кровати с летней книжкой на коленях. По-прежнему распухшая рука покоилась рядом на подушке.

Элиза написала, что им не хватало её на тренировке. И спросила, как она себя чувствует. Кайла тоже прислала сообщение. Хотя Аннабель боялась, что Кайла злится на неё. Раз Джереми злится.

Она ответила, что запястье и палец всё ещё болят.

И обе девушки отозвались одинаково: «Как жаль».

Тонкие нити разговора оборвались, и Аннабель стало даже хуже, чем раньше. Их сообщения лишь подчеркнули, как ей скучно и одиноко… Вот если бы Коннор тоже написал…

Хотя… она ведь может написать ему сама.

До этого он всегда первым начинал переписку. Кроме вечера пятницы, когда Аннабель написала, что с ней всё в порядке. Но один раз не считается. Коннор тогда и сам написал бы, если бы не суматоха и низкий заряд батареи.

Девушка вроде Раби, не раздумывая, написала бы Коннору первая. И Мия, возможно, тоже. Если бы у неё был его номер.

Аннабель разблокировала телефон и открыла их переписку. Внутри всё зазвенело от адреналина, когда она начала набирать текст.

Привет. Чем занимаешься?

Коннор ответил сразу.

Особо ничем. Сегодня на тренировке тебя не хватало.

Тебя не хватало! Аннабель прижала подушку к груди, чтобы не завизжать.

«Надеюсь, в наш бассейн вы не лезли через ограду», – написала она.

«ЛОЛ», – пришло от Коннора.

Аннабель ещё сильнее сжала подушку. Может, плавание не единственная вещь, которую она умеет делать хорошо? Может, она одарена и в этом?

Несколько следующих дней Аннабель и Коннор переписывались каждый вечер. Она почти всегда первой начинала разговор, но Коннор тоже задавал вопросы. Например, что она делала днём? И не лучше ли её руке? И не кажется ли ей, что этим летом курортники как-то особенно надоедливы?

Всякий раз, когда Коннор о чём-нибудь спрашивал, ей становилось тепло, как будто живот наполнялся горячим шоколадом. Потому что каждый его вопрос значил, что он хочет продолжать разговор. Что ему нравится переписываться с ней так же, как ей.

Однажды он прислал сообщение, которое не имело никакого смысла:

Ха-ха. Нет, не делай этого!

Аннабель не написала перед этим ничего смешного. И она не могла понять, чего именно он просит не делать. Но потом от Коннора пришло:

Упс! Извини. Это не тебе.

И Аннабель задумалась, со сколькими ещё людьми он переписывается прямо сейчас. И кто эти люди.

Но Джереми тоже как-то раз по ошибке прислал ей сообщение, предназначавшееся его маме. Так что это ничего не значило.

Кроме переписки с Коннором и размышлений о том, получил ли папа письмо, Аннабель между встречами с репетитором было особо нечем заняться. В пятницу, когда вся их команда уехала на соревнования на Кейп-Код, она отправилась в библиотеку на встречу с Жаннин. Аннабель выбрала свой любимый столик – тот, откуда была видна сверкающая полоска воды на горизонте.

Она смотрела в окно, раздумывая о том, почему океан издалека всегда кажется серым, хотя вблизи он зелёный или голубой, и жалела, что не может спросить об этом Джереми.

Джереми, который, видимо, прямо сегодня уезжал в Бостон, потому что его летний лагерь начинался завтра. Джереми, который даже не попрощался.

– Привет, – сказала Жаннин, опускаясь на стул рядом с Аннабель. – Как твоё запястье?

Та пожала плечами.

– Болит.

– Тяжело не плавать, да? Прошлым летом я растянула связки и не могла бегать. Это было просто невыносимо.

Жаннин потрясла головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. Аннабель отметила, что кудри Жаннин при этом остались неподвижными, а не разлетелись в стороны, как сделали бы её собственные волосы. Раньше, когда Жаннин училась в Академии, она ходила с простым хвостиком или высоким тугим пучком. Но этой весной она вернулась из колледжа с новой причёской. Теперь её волосы реяли вокруг лица, точно пышное облако. Так Жаннин выглядела старше. И увереннее.

В чём-то Жаннин лучше вписывалась в Академию, чем Аннабель. Ведь она была умной. Но в то же время и ей приходилось нелегко. Серый остров не отличался расовым разнообразием. В Академии учились ещё несколько чернокожих ребят. Но почти никто из них не жил на Острове. Цветные семьи здесь можно было пересчитать по пальцам.

Аннабель задумалась, каково это – выделяться из общей массы островных детей сразу по двум пунктам. Во-первых, как ученица Академии. Во-вторых, из-за цвета кожи. И какое, должно быть, облегчение испытала Жаннин, поступив в колледж в Нью-Йорке. Там она, наверное, выделяется гораздо меньше.

– Ты готова начать? – спросила Жаннин.

Они стали по очереди читать вслух. Периодически Жаннин останавливалась, чтобы задать вопросы на понимание. «Вербальный интеллект» и «скорость чтения» у Аннабель соответствовали норме, что доказывали многочисленные тесты, которые ей пришлось пройти. А вот со способностью обрабатывать информацию были проблемы. Она не могла даже запомнить, что прочитала.

Аннабель не ответила на вопросы Жаннин, поскольку отключилась, глядя на серый сверкающий океан и думая, победит ли сегодня их команда на Кейп-Коде без неё. Пришлось возвращаться и снова перечитывать последнюю страницу.

Когда они наконец закончили главу, Жаннин кивнула кому-то на другом конце читального зала, у принтера. Низкорослый парень в длинных шортах цвета хаки, усмехнувшись, помахал в ответ. Аннабель не знала, как его зовут, но знала, что он учится вместе с Коннором. Несколько раз она видела их в одной компании, в городе.

– Младший брат моей подруги, – объяснила Жаннин. – Встретила его на вечеринке в прошлые выходные. Насколько я помню, он примерно твоего возраста.

Прозвучало это так, будто если кто-то ровесник Аннабель, то он ещё катается на трёхколёсном велосипеде.

Парень подошёл к ним.

– Как дела, Марк? – спросила Жаннин.

– Привет. Сегодня вечером придёшь? На пляже в Поющем квартале устраивают вечеринку с костром. Будет толпа народу.

Он сунул руки в карманы и слегка откинулся назад, выпятив грудь. В его позе чувствовалась какая-то излишняя продуманность. Будто он изо всех сил старался выглядеть естественно. Аннабель почему-то вспомнились уроки математики, где учитель всегда заглядывает к тебе в тетрадь, чтобы знать, что ты пытаешься сделать. В обычной жизни, конечно, лучше, если люди не догадываются, чего ты хочешь добиться.

– Вряд ли, – ответила Жаннин. – Но тебе желаю повеселиться.

– Может, в другой раз? – не отставал Марк.

Жаннин ответила ему туманным кивком, который как бы говорил: «Пусть всё идёт как идёт». Так же она реагировала, когда Аннабель пыталась заговорить с ней о чём-нибудь, кроме их занятий.

– Конечно, всё может быть.

Марк поплёлся прочь, а Жаннин стала искать в книге место, где они остановились. Неужели она не догадывается, что нравится этому типу? Или ей плевать, потому что она уже в колледже, а он всего лишь старшеклассник?

– Хорошо-о-о, – протянула Жаннин. – Нам осталось три четверти страницы.

Аннабель нашла строчку и принялась читать. Но вскоре её взгляд вновь скользнул за окно, на далёкий серый океан, и что-то с ней случилось.

«Толпа народу», – сказал Марк, пытаясь заманить Жаннин на вечеринку.

Марк с Коннором приятели. Значит, если на этот костёр соберётся действительно толпа народу, то, возможно, Коннор тоже придёт. И, возможно, когда Аннабель с Коннором снова начнут переписку, он пригласит её. На секунду она пришла в восторг. Но потом вспомнила, что мама с Митчем вряд ли разрешат отлучиться из дома. Так что, даже если Коннор её позовёт, она не сможет вырваться.

Вечером Аннабель валялась перед телевизором, когда в телефоне зажужжало сообщение. Она бросилась через диван, надеясь, что это Коннор. Но это была Элиза.

«Привет, Аннабель, – писала она. – Кайла сегодня придёт ко мне есть пиццу и смотреть кино. Ты должна присоединиться!»

Аннабель улыбнулась, читая эти слова. У Элизы и Кайлы не было никаких причин быть милыми с ней. Тем более теперь, когда она даже не была в их команде. Но они всё равно хотели с ней общаться.

Её улыбка стала ещё шире, когда она прочитала адрес, который Элиза прислала в следующем сообщении.

Поющий квартал. То самое место, где сегодня будет вечеринка с костром, на которой, скорее всего, появится Коннор. Может, Элиза и Кайла тоже захотят туда сходить? Если бы только Аннабель отпустили к Элизе в гости…

Глава 24

Мамы не было дома – она проводила какую-то свадебную вечеринку. Аннабель потребовалось несколько секунд, чтобы уговорить Митча отпустить её в гости к Элизе. Митч позвонил маме и каким-то образом сумел убедить и её.

– Мы считаем, тебе будет полезно провести время в хорошей компании, – сказал он Аннабель.

Она уже хорошо усвоила, как всё устроено у Митча в голове, и знала почти наверняка, о чём он подумал. Митч надеялся, что если Аннабель будет дружить с хорошими девочками вроде Элизы, которые сидят дома, смотрят кино и едят пиццу, и перестанет шататься в сомнительных компаниях, тайком встречаясь с Коннором Мэдисоном, растягивая запястья и ломая большие пальцы, то мама, возможно, смягчится и позволит ей вернуться в команду старшей школы. Ну, когда Аннабель окончательно поправится.

Может быть, она даже успеет присоединиться к ним до второй встречи с командой Южного берега.

В машине Митч попытался завязать непринуждённую беседу. Спросил, как её запястье. И не хочет ли она завтра вечером спуститься на пляж возле дома и пожарить маршмеллоу на костре. И как она думает, понравится ли его дочерям, которые приедут в августе, идея взять у отца Джереми катер и понырять с трубкой.

Всё это звучало весьма натужно, и вскоре Аннабель прибавила звук в радио и отключилась, пытаясь вспомнить, каково было сидеть в папиной машине, когда он её куда-то отвозил, ещё в детстве.

Интересно, он по-прежнему ездит на той чёрной «хонде»? И по-прежнему слушает спортивное радио и открывает окна даже на автостраде вместо того, чтобы включить кондиционер?

Наверное, он уже получил её письмо. Аннабель попыталась представить себе этот момент. Сначала он посмотрит на почерк, который стал мельче и взрослее со времени её последней открытки. Удивится ли он, поняв, что письмо от Аннабель? Ведь она так долго не отвечала. Так долго, что он, возможно, уже перестал ждать.

– Приехали, – сказал Митч, останавливаясь перед Элизиным домом.

Они обменялись традиционным воздушным поцелуем, и Митч подождал у ворот, пока мама Элизы откроет дверь и помашет ему.

На кухне Элиза и Кайла раскатывали тесто для пиццы.

– Как я рада, что тебе удалось выбраться! – воскликнула Элиза, обнимая Аннабель.

Кайла тоже обняла её. И Аннабель задумалась: много ли Джереми рассказал сестре о том вечере? «Аннабель и Коннор – чудовища»? Ещё ей стало интересно, что знает об этом Элиза, которой там вообще не было.

Обе девушки были в майках и джинсовых шортах. Аннабель почувствовала себя глупо в своём наряде, который так долго выбирала, держа в голове возможность очутиться на вечеринке у костра. В итоге она оделась в белые капри. Когда Мия ещё говорила ей комплименты, она как-то сказала, что этот фасон подчёркивает фигуру. Сверху Аннабель надела мамину бело-голубую блузку с длинными рукавами и широким вырезом. Она была в десять раз более одетой, чем Элиза и Кайла, и вдобавок рисковала закапать белые штаны соусом от пиццы.

– Я чувствую себя ужасно из-за того, что ты упала, – сказала Кайла, слегка прикоснувшись к её повязке на запястье. – Я знала, что всё это плохая идея. Я должна была сказать что-нибудь.

– А я жалею, что меня там не оказалось, – добавила Элиза, бросив на Кайлу быстрый взгляд. – У меня… я проводила вечер с другими друзьями… Но я и предположить не могла, что оно обернётся вот так…

– Всё в порядке, – ответила Аннабель, поправляя свою слишком нарядную блузку и проглатывая совсем другие слова: «Я сама могу принимать решения» и «Я способна позаботиться о себе».

Да, всё кончилось совершенно ужасно. Но им просто не повезло. И это вовсе не значит, что Кайла должна была отправить их с Джереми домой, как маленьких детей, которым уже пора ложиться спать. Или что Элизе надо было как-нибудь вмешаться.

– Твоя травма настолько серьёзна, что ты не сможешь плавать всё лето? – спросила Кайла.

– Ну… – протянула Аннабель, отстёгивая и застёгивая потёртую липучку на повязке. – Это займёт какое-то время.

Повисла долгая пауза. Наконец Элиза объявила:

– Тесто готово. Давайте займёмся пиццей.

Они сделали одну пепперони и одну с овощами. Элиза настояла на том, чтобы сделать ещё одну безумную, бросая туда всё, что попадётся под руку, из шкафов и холодильника. Она использовала песто вместо томатного соуса, положила нарезанные сердечками артишоки и перчёные бананы поверх сыра. Кайла еле уговорила её не добавлять туда консервированные ананасы.

– Это гавайская пицца! – воскликнула Элиза.

– Ну да, только без песто и всего остального барахла, – смеясь, возразила Кайла.

Зато теперь им стало весело. Элиза хорошо чувствовала, когда людям не по себе, и умела это исправить.

А безумная пицца оказалась не так уж плоха. Кайла зависла над овощной. И Аннабель поймала себя на том, что делает то же, что делал бы Джереми, если бы был здесь, – следит, какую еду выбирает Кайла и сколько времени ей требуется, чтобы с ней справиться. Аннабель заставила себя перестать. Это было немного похоже на то, как Мия смотрела на неё, когда им выдавали проверенные тесты, словно пытаясь угадать, расстроилась Аннабель или нет. Ужасно, когда люди знают о твоих слабых местах. Это делает тебя ещё более уязвимым. Аннабель знала об этом на собственном опыте.

Больше они не говорили ни об их команде по плаванию, ни о происшествии у виллы Денниса Мартина. Они обсудили, где на Острове лучше всего готовят пиццу и много ли денег можно получить, если летом подрабатывать няней у детей отдыхающих. И наконец Кайла спросила Элизу о парне, который ей нравился в том кафе, где она работала.

Аннабель чувствовала прилив энергии, так как выпила целую бутылку Dr. Pepper, которую Элиза поставила на стол.

Раз уж разговор зашёл о мальчиках, может, они спросят и у неё, не влюблена ли она в кого-нибудь.

А может, даже спросят конкретно о Конноре. И, может, это будет хороший повод позвать их на вечеринку с костром.

– Мы немного переписываемся по вечерам, – сказала Элиза.

Кайла опустила кусок пиццы, показывая, что этот разговор целиком завладел её вниманием.

– Кто обычно пишет первым? Ты или он? – спросила она. – И как часто?

Элиза засмеялась.

– Кажется, он. У нас каждый день заканчивается перепиской. Но с тобой я тоже переписываюсь каждый день. Это может ничего не значить.

– Но с мальчиком это немного по-другому, правда? – вставила Аннабель, и обе девушки посмотрели на неё.

Может, она слишком быстро встряла в их разговор? Слишком отчаянно? И им теперь будет трудно согласиться?

– Не знаю, – медленно произнесла Элиза. – У меня есть друзья среди парней, с которыми я тоже часто переписываюсь. Может, это ощущается как-то по-другому, я не уверена. Хотя он точно не любитель флирта. Ну, я так думаю. Так что, возможно, тут что-то большее.

Она пожала плечами и положила себе ещё кусочек безумной пиццы. А потом они с Кайлой переглянулись. Как-то слишком многозначительно.

– Вот и хорошо, – сказала Кайла таким тоном, будто произносила реплику в пьесе. – Некоторые люди постоянно флиртуют. С ними никогда не поймёшь, значит ли что-нибудь, когда они уделяют тебе много внимания.

– Точно, – подтвердила Элиза. – Моя подруга Люси такая. Со всеми одинаково ласковая. И это многих смущает.

Она помолчала, поднимая кусочек перчёного банана, выпавший из пиццы, а потом добавила:

– И Коннор такой же.

И Элиза с Кайлой обе посмотрели на Аннабель. Энергия, которую та почувствовала минуту назад, перешла из возбуждения в панику. Что тут вообще происходит?

Кайла кивнула.

– Да уж. Он, конечно, крутой и всё такое. Но слишком уж любит пофлиртовать.

Окно на кухне было открыто, впуская внутрь прохладный океанский ветерок, но Аннабель бросило в жар. Она закатала рукава и стала обмахивать ладонью пылающее лицо.

Зачем они говорят это? Да, Коннор кладёт руки на плечи многим людям и со всеми болтает. Но с ней он не только флиртует. Разве нет?

– Мы… заметили, что он уделяет тебе много внимания, – произнесла Элиза, и на секунду Аннабель опять стала счастливой, как тогда, когда Митч сказал то же самое.

Но потом Элиза добавила:

– И Кайла немного рассказала мне о том вечере, когда ты травмировалась… И вообще, он ведь намного старше тебя, ты в курсе?

Аннабель захотелось закричать.

– Не так уж намного, – пискнула она. – Всего лишь на два года.

– Да. Всего лишь разница между средней и старшей школой, – спокойно сказала Кайла.

Аннабель вспомнила слова Митча, которые он произнёс тем утром, когда они с мамой так взбесились. Что ни один старшеклассник не смеет смотреть на неё такими глазами. И что она ещё ребёнок. Но это было не так! И Аннабель думала, что Элиза и Кайла поймут то, чего не понимает Митч.

Но они тоже учились в старшей школе. И даже на год старше Коннора. И они пригласили её сюда сегодня, чтобы вмешаться в ситуацию, как старшие сёстры. А вовсе не потому, что на самом деле были её друзьями.

Кто дал им право так поступать? Да и что они вообще об этом знают! Кайла даже ни с кем не встречается, насколько Аннабель известно. И они не видели всех взаимодействий между Аннабель и Коннором. И не читали их переписки.

– Знаете что, – сказала Элиза. – Думаю, для такого разговора нужен шоколад. Кто хочет брауни?

Но все брауни мира не способны были снизить это напряжение.

– Я… мне нужно в ванную, – пролепетала Аннабель.

Закрыв за собой дверь ванной, она стала придумывать предлоги, чтобы уйти. Может, сказать, что плохо себя чувствует? Надо будет позвонить Митчу, чтобы он забрал её домой. Аннабель вытащила телефон из кармана, и у неё перехватило дыхание. Сообщение от Коннора.

Что у тебя новенького, Кей-Би?

Коннор написал первым! В шесть, когда Митч привёз её сюда. И это в субботу вечером! Вот доказательство, что Кайла и Элиза ничего не понимают!

«Ничего особенного, – набрала она дрожащими пальцами. – А ты как?»

Аннабель уставилась на экран. Давай же, давай, давай!

Чёрт, почему она не проверила телефон раньше, когда Коннор ещё был на связи. Может, он писал, чтобы позвать её на вечеринку с костром!

Ну разумеется, он хотел её пригласить! Они никогда не переписывались до восьми-девяти часов вечера. Единственный раз, когда Коннор написал ей раньше, был тогда, когда все собирались в кафе есть мороженое.

И вечеринка проходила прямо тут, по соседству, немного вниз по улице. Странно даже, что в открытые окна не было слышно музыки.

Аннабель сунула телефон в карман и вернулась на кухню.

– Мне надо идти, – сказала она. – Мама приехала домой и разозлилась, что Митч отпустил меня к вам. Предполагалось, что мы проведём вечер семьёй.

– Ты должна идти прямо сейчас? – нахмурилась Элиза.

– Ага.

Аннабель слегка пожала плечами, как бы говоря: «Что я могу поделать, вы ведь знаете этих мам».

– Митч уже выехал за мной, я думаю. Он попросил дождаться его на улице.

Аннабель была не уверена, что они поверили. Но это её не особо волновало. Сейчас, когда Коннор находился так близко.

– Мы не хотели расстроить тебя, – сказала Кайла.

– Я хорошо знаю Коннора, – добавила Элиза. – Он из тех, кто хочет, чтобы каждая симпатичная девушка считала его классным и обращала на него много внимания. Он хочет, чтобы все им восхищались.

– Мы не хотим, чтобы кто-то вроде Коннора причинил тебе боль.

И поэтому они объединились, чтобы сделать ей больно вместо него? И что это значит – «кто-то вроде Коннора»? И насколько хорошо Элиза может его знать? Ведь они почти не общаются в бассейне. А тем вечером, когда почти вся команда собралась в кафе, Элизы там вообще не было.

– Мне правда пора, – соврала Аннабель.

Она даже не сполоснула свою тарелку. Даже не поставила её в раковину. Мама пришла бы в ужас. Ну и пусть. Кайла и Элиза заслуживают того, чтобы вымыть за ней посуду.

– Спасибо за пиццу и всё остальное, – пробормотала она. – До скорого!

Хотя вряд ли они скоро увидятся. В команду старшей школы Аннабель больше не вернётся. И принимать их приглашения в гости после сегодняшнего вечера тоже не будет.

И это её вполне устраивало.

Глава 25

Когда Аннабель подошла к воротам пляжа в конце улицы, до неё долетели звуки музыки и смех.

Костёр пылал вовсю, но поднялся ветер, и Аннабель дрожала. Никто не нарядился на вечеринку так, как она. Большинство девушек были в свитшотах, фли-сках и джинсах. Ещё не успев увидеть никого из знакомых, Аннабель разглядела банки с пивом, поблёскивавшие в оранжевом свете костра.

Разумеется, здесь пили пиво. Ведь это была вечеринка старшеклассников. Аннабель подумала уйти и на самом деле позвонить Митчу, но тут увидела Коннора.

Он сидел на песке, опираясь локтями на колени.

На нём была бейсболка. Поэтому Аннабель не сразу его заметила. Ведь она высматривала в толпе светлые волосы Коннора, слегка вьющиеся на концах. Рядом с ним развалился Джордан с пивом в руках. С другого бока примостился Марк – тот самый коротышка из библиотеки. На песке возле Марка тоже стояла блестящая синяя банка. Но у Коннора такой не было.

Коннор сидел не с Раби. И он не пил пива. С тех пор как Аннабель увидела алкоголь, на дно её желудка тугим комком опустился страх. Но теперь он стал немного мягче, как длинные тянучки, которые они с Мией покупали в городе и разрезали на тонкие упругие кусочки.

– Аннабель!

Голос Раби. Отлично. Она была с Женевьевой – девушкой, которую Аннабель знала по Академии. Женевьева закончила восьмой класс. Она играла в лакросс в одной команде с Мией.

– Что ты здесь делаешь? – выщипанные брови Раби выгнулись арками.

Аннабель пустилась в долгие объяснения о том, что Митч, который должен был забрать её от Элизы, немного задержался и она услышала звуки музыки на пляже, когда ходила туда-сюда по улице, ожидая машину.

– Э-э-э… я думала, такие развлечения не для тебя, – протянула Раби.

Ну конечно. Раби думает, что Аннабель – ребёнок! Женевьева тоже ещё не старшеклассница, между прочим. Почему для Женевьевы нормально тут находиться, а для Аннабель – нет?

Аннабель сжала пальцы травмированной руки и попробовала перевести разговор:

– Жаль, что теперь тебе приходится вместо меня плавать баттерфляем на эстафете.

Раби пожала плечами.

– Да, мы показывали лучшие результаты, когда я была на брассе, а ты на баттерфляе. Но мы всё равно выиграем ещё несколько соревнований, даже если не победим в общем зачёте. Просто лечись хорошенько, вот и всё. И потом, у нас ведь будет следующее лето, правда?

Аннабель кивнула.

– Ладно, увидимся.

Она направилась к Коннору настолько быстро, насколько позволял мелкий холодный песок, боясь, что если промедлит, то потеряет решимость.

Подходя, Аннабель услышала, как Марк говорит Джордану:

– Кто ещё будет в понедельник? Ты спросишь ту девчонку из вашей команды? Рейчел или как её?

У них в команде не было Рейчел. Раби?

– Может быть. Сколько у нас лишних билетов? – ответил Джордан.

– Два. Если твоя сестра пойдёт, – сказал Марк. – Нас трое, плюс Натали и Лиз.

Аннабель остановилась в нескольких шагах, не зная, как дать знать, что она здесь. Ещё она ломала голову о том, что будет в понедельник. Но ничего не могла вспомнить.

Наконец Джордан увидел её.

– О, привет.

Даже не назвал по имени. Будто не помнил, кто она такая.

Теперь Коннор тоже её заметил. Аннабель ждала, что он посмотрит на неё тем своим особенным взглядом. Пристальным, острым, будто никого другого вокруг нет.

Но вышло по-другому. Коннор округлил глаза и поднял брови. Он явно удивился, увидев Аннабель здесь. Удивился и смутился? Или удивился и обрадовался?

Страх в желудке снова сгустился.

– Привет, Колибри, – сказал он.

– Может, Жаннин захочет пойти на концерт? – спросил Джордан, ткнув Марка в бок локтем, и рассмеялся своим скрипучим чаячьим смехом.

На песке рядом с Коннором виднелось небольшое углубление. Будто кто-то сидел тут, а потом встал, чтобы присоединиться к другой компании. Аннабель плюхнулась туда и спросила:

– Какой концерт?

– В Бостоне, – бросил Марк.

Он сказал это таким тоном, точно Аннабель никогда не будет достаточно взрослой и интересной девушкой, чтобы поехать на концерт в Бостон. Теперь она больше не жалела Марка за то, что Жаннин его отшила.

– Группа называется «Следующий уровень», – добавил Коннор. – Они будут играть в Брайтонском мюзик-холле.

Аннабель первый раз слышала и название группы, и название клуба, но всё равно кивнула:

– Мило.

Марк глотнул пива, Джордан сделал то же самое, будто импульс выпить так же заразителен, как зевание.

Аннабель очень радовалась, что Коннор не пьёт. Митч и мама иногда ставили на стол пиво или вино во время ужина, и это было нормально. Но она никогда не могла забыть, каким невнятным становился папа поздно вечером и как он шатался и не мог сфокусировать на ней взгляд в тот ужасный день, когда явился пьяным на тренировку. Аннабель знала, что теперь ему лучше, но всё равно. Ей не хотелось даже думать о том, что Коннор мог вести себя подобным образом.

Коннор бросил на Марка быстрый взгляд, и Аннабель не смогла расшифровать его значение. Она прижала колени к груди и принялась стряхивать песок со своих белых капри, которые были явной ошибкой для такой вечеринки.

– Что ж, Кей-Би, – начал Коннор. – Я, наверное, должен… кое-что тебе сказать по-быстрому.

Аннабель положила здоровую руку на песок и зарыла в него пальцы. Эти слова могли значить что-то хорошее. Какой-то разговор между ним и ею. Но собирается ли он говорить прямо здесь, в присутствии Марка и Джордана? И почему именно по-быстрому?

Аннабель скользила рукой под песком, пока не наткнулась на камень. Она сжала его изо всех сил.

И тут появилась девушка. Волнистые каштановые волосы реяли на ветру вокруг лица. У неё были розовые щёки, а глаза то ли карие, то ли зелёные, то ли ореховые – в сумерках не разберёшь.

Девушка держала в каждой руке по банке пива. И тут детали пазла стали наконец сходиться, хоть и недостаточно быстро. Отпечаток на песке рядом с Коннором. Отсутствие у него пива. И лишняя банка у девушки.

Коннор откашлялся и провёл рукой по песку, нарисовав ровную дугу.

– Привет, – сказала девушка.

Щёки у неё были правда розовые. Будто она находилась не на пляжной вечеринке, а шла сквозь снежную бурю. И этот румянец придавал ей сдержанную, неприметную красоту.

– Кто твоя подружка, Кон?

Кон. Тут Аннабель обратила внимание на то, как девушка смотрела на него. Склонённая голова. Интимная полуулыбка. Точно он принадлежал только ей. И у неё были ореховые глаза, теперь Аннабель хорошо это разглядела.

Она почувствовала себя так, будто слишком долго находилась под водой и сейчас изо всех сил плывёт вверх, чтобы глотнуть воздуха.

– Каролина, это Аннабель, – промямлил Коннор.

Его лицо тоже порозовело. От смущения.

Он стыдился Аннабель?

Знал ли он, ради кого она пришла на эту вечеринку?

И почему она всё время ему писала, надеясь, что выглядит уверенной и естественной, а не навязчивой и отчаянной?

Он знал, что нравится Аннабель. И сейчас собирался сказать ей о Каролине. Сообщить, что он занят.

А теперь Аннабель сидела на месте Каролины. И вспоминала, какую работу проделывала над каждым сообщением Коннора, чтобы убедить себя, что это свидетельство его заинтересованности. Она думала, что Кайла и Элиза не знают, о чём говорят. И считала Раби своей главной соперницей. И даже предположить не могла, что существует кто-то совершенно другой.

– Мне нравится твоя рубашка, – сказала Каролина. – Просто очаровательная.

Очаровательная. Как щенок. Или младенец. Или фиолетовое полотенце с вышитыми инициалами.

Несколько часов назад Аннабель любовалась тем, как тонкая полосатая ткань облегает её грудь и талию. Но теперь она видела: неважно, что блузка подчёркивает её новые формы. Всё равно она выглядит как ребёнок, играющий в показ мод в маминых одеждах.

– Я… я, пожалуй, пойду, – пролепетала она. – Я так просто заглянула ненадолго, пока жду машину.

– Хорошего вечера, – сказал Коннор.

Вряд ли ей теперь светит хороший вечер. Едва она встала, Коннор потянулся за пивом, которое принесла Каролина, и сделал большой глоток.

На обратном пути Аннабель пришлось идти мимо компании девчонок. Раби. Женевьева. Ещё несколько незнакомых, видимо, из отдыхающих.

Аннабель вдруг захотелось, чтобы здесь оказалась Мия. Та прежняя Мия, которая просто взяла бы за руку и ввела в этот весёлый кружок, одним лишь жестом сделав одной из них.

– Эй, Аннабель, – окликнула Раби.

Голос её звучал мягко. Может, она тоже расстроилась, что у Коннора есть девушка, и понимала, каково сейчас Аннабель? А может, Раби давным-давно обо всём знала и теперь просто жалела бедную наивную маленькую девочку?

В любом случае от её доброты на глаза Аннабель навернулись слёзы.

– Увидимся позже, – сдавленно произнесла она и поспешила к выходу с пляжа.

Когда Аннабель обернулась в последний раз, она увидела, что Каролина сидит на её месте, положив голову на плечо Коннора.

Никакого плавания. Никакой Мии. Никакого Джереми. И теперь ещё никакого Коннора. Аннабель оказалась такой же бестолковой в отношениях, как и во всём остальном. Она разбиралась в мальчиках вроде Коннора ничуть не лучше, чем в тестах по истории.

Глава 26

Когда Аннабель добралась до дома, она услышала, что мама с Митчем смеются на веранде.

– И тут стали появляться устрицы, – рассказывала мама. – Безнадёжно замороженные, твердые как камень! При том что единственная причина, по которой молодые заказали свадьбу именно в этом ресторане, – обещанная в рекламе свежая рыба!

– И что ты сделала? – спрашивал Митч.

– Велела официантам поскорее унести этих устриц обратно на кухню и налить гостям полные бокалы, чтобы не заскучали в ожидании нормальной еды. Потом убедила жениха, что подать сначала лёгкие закуски, а уже потом основное блюдо – это более современно. Затем сказала поварам, что у них есть полчаса на то, чтобы всё разморозить. Иначе я буду предупреждать всех своих клиентов, что рыба в их ресторане далеко не свежая. Ну и позаботилась о том, чтобы этих несчастных устриц не включили в счёт.

– Ты гений, – хмыкнул Митч.

Мама – гений, а Митч – стратег, устраняющий препятствия на их пути к успеху.

Мама была успешной и раньше, до переезда на Серый остров, когда ещё не занималась организацией праздников, а разрабатывала промокомпании в рекламном агентстве. Однажды на вечеринке у них дома собрались её коллеги-рекламщики, и один мужчина с густыми усами сказал, что, если бы мама не ушла в декрет, она бы уже была начальником отдела.

А о Митче в прошлом году написали целую статью в журнале, посвящённом самым заметным людям Серого острова. Тем, кто двигает его экономику вперёд. В статье рассказывалось, как Митч оставил работу финансиста в Нью-Йорке и открыл на Острове фирму по планированию расходов, поскольку увидел, что здесь есть потребность в таких услугах. И имел мужество всё бросить и начать с нуля.

– Белль? – окликнула мама, и Аннабель отодвинула москитную сетку, чтобы пройти к ним на веранду.

Они сидели за столом. Мамины ноги лежали у Митча на коленях. Перед каждым стоял бокал вина.

– Как ты добралась до дома? – спросил Митч. – Я собирался заехать за тобой.

– Меня подвезли, – пробормотала Аннабель.

Она не стала уточнять, что подвёз её автобус, которого сначала пришлось ждать двадцать пять минут, а потом топать от остановки почти километр.

– Как тебе идёт эта блузка, солнышко, – воскликнула мама. – Я рада, что ты провела вечер с друзьями. Было весело?

В мамином голосе звучало столько надежды. Ей так хотелось увериться, что Аннабель – не конченая неудачница, что она умеет хотя бы завязывать дружбу с милыми людьми и проводить с ними приятные вечера.

– Посидишь с нами? – предложил Митч.

Но одежда Аннабель пропахла костром. К тому же она видела, что маме и Митчу хорошо вдвоём.

Новые доски в полу по-прежнему были немного светлее и мягче старых. Весной, когда они ставили мебель на веранду, Аннабель слышала, как мама вздыхает над ними.

Мама подалась вперёд и прищурилась, чтобы лучше её видеть.

– Ты в порядке? Что-то случилось?

– Рука чуть-чуть болит. Пойду приложу к ней лёд, прежде чем лечь.

И Аннабель отправилась в свою комнату, хотя было всего девять. По привычке проверила телефон. Будто там могло быть сообщение от Коннора. Когда она увидела пустой экран, её захлестнула такая огромная волна унижения, что Аннабель перестала дышать, словно оказалась глубоко под водой.

Коннор никогда не интересовался ею. Он флиртовал со всеми. Элиза и Кайла правы. А с ней переписывался просто от скуки.

В мессенжере не было новых сообщений – это её не удивило. Зато в почте висело какое-то непрочитанное письмо. Она открыла свой ящик – и опять задохнулась.

Она дала ему свой емейл – и он написал.

Папа ответил!

Её письмо «сделало его день», писал папа. Он был взволнован, получив весточку от неё. Он предложил переписываться по электронной почте, если ей это удобно, чтобы снова узнать друг друга. Он будет ждать, пока она будет готова поговорить с ним по телефону. Насчёт приезда в гости – он тоже не торопит. Но как только она созреет – будет очень рад.

Папа почти ничего не сообщал о себе. Кроме того, что работает в кофейне на той же улице, где находится его квартира.

«Ничего особенно интересного, – писал он. – Зато я внёс им в меню новый пункт. Жареный козий сыр с клубникой, который ты так любила, помнишь?»

Аннабель вспомнила эти сэндвичи с жареным сыром, которые делал ей папа. Украшенные листиками базилика. «Проросший бутерброд», – шутил он. Аннабель чувствовала себя такой изысканной, когда их ела.

Действительно, новая папина работа выглядела далеко не так круто, как у мамы или Митча. Но зато была гораздо лучше его предыдущей работы. Той, на которой он пытался продавать дома, когда, казалось, никто в целом мире не хотел их покупать. Ну или никто не хотел их покупать у папы.

Дальше папа задавал кучу вопросов. И какие у неё соревнования в бассейне, и с кем она дружит, и что самое классное в лете на Сером острове. Десять вопросов подряд. И ни одного – про учёбу.

Аннабель тут же бросилась писать ответ. Но вскоре поняла, что это займёт много времени. Вопросов у папы накопилось слишком много. Она ответила примерно на половину и отложила письмо, чтобы вернуться к нему позже.

Аннабель впервые не ответила на вопросы, потому что ей было очень приятно отвечать и не хотелось торопиться. А не потому, что не знала, что сказать, и чувствовала себя абсолютно никчёмной, как на тестировании в школе.

Глава 27

Ночью Аннабель бесконечно представляла себе Каролину, прильнувшую к Коннору, и под конец пришла к мысли, что надо вообще уехать с Серого острова и жить с папой.

Она испытывала сильный стыд перед Коннором. Очень, очень сильный. Но и он, наверное, несравним с тем стыдом, который обрушился на папу в день, когда тренер не отпустил Аннабель с ним из бассейна. Если её стыд походил на длинное болото, тянувшееся вдоль всей нижней части Острова, то папин был размером с океан.

И это доказывало, что люди могут иногда допускать ужасные ошибки, но потом выбираться обратно и чувствовать себя неплохо. Что не все всегда поступают правильно. Может, папа поймёт её в том, в чём мама с Митчем не смогут?

Но на следующее утро Митч постучался к ней в дверь, спрашивая: «Вафли или кексы?», как будто сомневался в ответе. И Аннабель не смогла представить себе, что сумеет жить не с ним. Даже если всё так сложно.

Она по-прежнему обожала вафли. Как в тот день, когда они с Митчем встретились впервые и он нарисовал ей смеющуюся рожицу из взбитых сливок. Первая партия наполнила кухню сладким, тёплым ароматом. Аннабель глубоко втянула его и попыталась успокоиться.

Может, вчерашний вечер не был таким уж унизительным? Может, Раби, Женевьева и другие девчонки даже не поняли, что произошло между ней и Коннором? Может, и сам Коннор не понял, что нравится Аннабель? Может, он собирался сказать ей что-то совсем другое? Про их команду или ещё что-нибудь.

Может, её несоответствие всему вокруг не так уж сильно бросается в глаза, как ей кажется? Только мама замечает разницу между новыми и старыми досками на веранде. Может, лишь сама Аннабель знает, как она влипла?

Когда на следующее утро Митч отвозил её на первый сеанс физиотерапии, между ними, кажется, всё уже было нормально.

– Хорошенько поработай там, малыш. Эта рука тебе ещё пригодится, – сказал он на прощанье, поймал её воздушный поцелуй и укатил в свой офис, расположенный в нескольких кварталах, на главной улице.

Кабинет физиотерапевта находился по соседству с кофейней «Океанский бриз». Предполагалось, что Аннабель подождёт там репетитора, встреча с которым была назначена через некоторое время после процедур. И она очень-очень надеялась, что Элиза сегодня не работает. После того вечера совсем не хотелось с ней общаться.

Митч высадил Аннабель напротив небольшого рынка на углу, куда миссис Грин порой посылала их с Джереми купить лимон, или луковицу, или ещё что-нибудь для ужина. Аннабель почувствовала укол грусти, вспомнив о Джереми, который сейчас был в Бостоне и по-прежнему злился на неё. Как бы она хотела отправить ему видео с говорящими животными, чтобы всё стало как раньше.

Может, правда так сделать? Джереми обычно не сердится долго. Он не такой, как Мия, которая…

Мия.

Она здесь! Чуть ниже по улице. Между Аннабель и офисом физиотерапевта. Мия болтала с двумя девочками, потягивая напиток со льдом из «Океанского бриза». Одна из её собеседниц была невысокая яркая блондинка с бледно-розовыми прядями впереди. Риган.

Значит, она приехала в гости, как Мия и хотела. Второй собеседницей Мии оказалась высокая темноволосая Женевьева, которую Аннабель видела у костра.

– Поглядите-ка, кто тут! – воскликнула Риган. – Привет, Аннабель. А Женевьева нам как раз рассказывала, что встретила тебя в субботу вечером.

Риган говорила так, будто это было невесть каким счастливым совпадением. Она смеялась своим громким «посмотрите-на-меня» смехом, который так хорошо сочетался с её громким «посмотрите-на-меня» голосом.

Женевьева болтала трубочкой в стакане. Она смотрела на берег, на небо, потом через улицу на опрятный магазинчик для курортников. Куда угодно, только не на Аннабель.

Значит, Женевьева всё-таки знает. И она, и Раби, и остальные девочки знают, что Аннабель буквально вешалась на шею Коннору на вечеринке, куда тот пришёл со своей девушкой. И теперь Женевьева чувствует себя виноватой, что насплетничала об этом Риган, которая над всеми смеётся.

Хуже того, Женевьева рассказала об этом и Мие.

– Так значит, у Коннора есть подружка, – сказала та. – Наверное, нелегко было это выяснить.

В её голосе не звенело такого ликования, как у Риган. Но он всё равно звучал довольно противно. В нём слышалось… что-то вроде удовлетворения. Как если бы Аннабель получила по заслугам. Раньше Аннабель думала, что нет ничего хуже, чем когда Мия говорит «бедная, бедная Аннабель». Но она ошибалась. Сейчас было гораздо хуже.

Мия радовалась, что у Коннора есть девушка. Она радовалась, что Аннабель осталась позади в том необъявленном соревновании, в которое превратилась их дружба. Вот как всё стало ужасно. Когда с Аннабель случалось что-то плохое, Мия не испытывала даже сожаления.

И теперь они с Риган и Женевьевой попрощаются с Аннабель и отправятся дальше в их весёлый летний день. И время от времени Мия будет говорить что-нибудь о том, как же глупа Аннабель, мечтавшая подцепить такого парня, как Коннор. Или как она рада, что её нынешние подруги не такие бестолковые. Как бы то ни было, они будут весь день делать что хотят. Пойдут на пляж или в кафе за мороженым. Или решат поиграть в мини-гольф. Только Мия, конечно же, не станет выдумывать всякие дурацкие правила, ведь это слишком по-детски. Так что они будут играть нормально и делать селфи возле каждой лунки, которые потом выложат в соцсетях, чтобы все видели, как отлично они повеселились.

Но у Аннабель не будет нормального дня. Ведь все знают, что она думала, будто нравится Коннору. Тогда как совершенно ему не нравилась. И все станут жалеть её. Даже больше, чем в школе, когда учитель вызывал её отвечать перед всем классом. И она отвечала. И опять неправильно.

Ей надо бежать от Мии. Бежать от чувства, что она всё делает неправильно и все об этом знают. Но как она может убежать от этого чувства, если не может убежать от себя?

– Мне… мне пора, – пробормотала Аннабель и бросилась бегом по тротуару.

Мимо офиса физиотерапевта, куда должна была зайти.

Аннабель прошла мимо «Океанского бриза» и, заглянув внутрь, увидела Элизу за стойкой. Интересно, Элиза тоже в курсе, что случилось? Что Аннабель наврала им с Кайлой и пошла на вечеринку, где Коннор доказал, что они правы?

На следующем перекрёстке такси притормозило у бордюра. Из машины вывалилась семья курортников.

У Аннабель в рюкзаке лежал бумажник, где было 60 долларов, которые мама дала, чтобы заплатить Жаннин; 10 долларов, данные Митчем на перекус после физиотерапевта; и 14 долларов, оставшиеся от её последнего гонорара за то, что она присматривала за соседскими детьми. 84 долларов должно хватить.

– Такси! – крикнула Аннабель. – Подождите!

Она не поверила, когда водитель действительно затормозил.

Аннабель скользнула на заднее сиденье, и шофёр спросил:

– Вам куда, мисс?

Наверное, подумал, что она курортница. Только отпускники пользовались такси. Аннабель хотелось бы быть курортницей. Кем угодно, лишь бы не собой.

– Мисс? – водитель повернулся к ней. – Куда едем-то?

На нём была кепка с эмблемой «Ред Сокс», и Аннабель решила, что это знак.

Она не может убежать от себя. Но может убежать с этого крошечного Острова, где невозможно пройти по главной улице, не встретив тех, кого совершенно не хочешь видеть. Пусть лишь на один день. Но это хоть что-то.

– К парому, пожалуйста, – сказала Аннабель.

И они тронулись, подпрыгивая на булыжниках, по улице, которая шла вниз – к бухте.

Глава 28

Когда Аннабель впервые плыла на пароме на материк, они с мамой и Митчем поднялись на открытую верхнюю палубу и смотрели, как их Остров становился всё меньше и меньше, пока окончательно не исчез из виду. Тогда они стали смотреть на серо-голубой океан, по которому скользил паром.

Когда Аннабель путешествовала с мамой и Митчем или с семьёй Мии, устав глядеть на пустой океан, они спускались на вторую открытую палубу и садились там за столик. Но сегодня она осталась наверху вместе с отпускниками. Солёный ветер трепал пряди волос, выбившиеся из хвостика, и выдувал слёзы из уголков глаз. Паром выплыл из бухты и устремился в открытый океан. Какая-то женщина подвела двух загорелых детей к перилам. – Посмотрите на маяк и загадайте желание вернуться сюда будущим летом, – сказала она. Аннабель знала, что существует такая традиция.

Раньше люди ещё кидали в воду мелочь, чтобы вернуться. Но потом денежная часть ритуала ушла, так как монетки вредят рыбам и чайкам. И теперь все просто загадывали желание, глядя на маяк на Птичьей скале. Аннабель смотрела в открытый океан, а не на чёрно-белый маяк. Белая пена билась в борта парома, но он плыл себе дальше, слишком большой, чтобы его качали даже более сильные волны. Впереди её ждал Кейп-Код, сейчас ещё скрытый за горизонтом. Там она сядет на автобус до Бостона.

Сегодня для неё было лучше смотреть вперёд, даже если там пока ничего не видно, а не оглядываться назад, на дом.

Билет на автобус от парома до Бостона и обратно обошёлся в 36 долларов. Потому что Аннабель была уже слишком взрослой, чтобы ездить по детскому тарифу, которым они с Мией пользовались ещё прошлым летом. Она уже потратила 4 доллара на такси и 40 на паром туда и обратно. Ещё 2 доллара 80 центов будет стоить карточка для проезда в городском транспорте.

В итоге от её 84 долларов оставался всего доллар и 20 центов. Аннабель вздохнула и убрала кошелёк.

«Всё нормально», – сказала она себе.

Ей ведь больше ни на что не нужны деньги. Только на транспорт. В конце концов, папа работает в кафе. Он её накормит, когда она до него доберётся. Угостит своим фирменным сэндвичем с клубникой и жареным козьим сыром.

Аннабель посмотрела время на телефоне и села ждать автобуса. До её занятия с Жаннин оставалось десять минут.

Жаннин тут же сообщит маме, когда Аннабель не явится на урок. А мама сразу начнёт звонить ей. Повезло ещё, что у физиотерапевта не оказалось телефона Митча. Или же Митч был слишком занят и сбросил звонок.

Аннабель посмотрела на карту в телефоне, чтобы понять, как добраться до адреса, указанного на папином конверте. Он написал, что кафе находится на той же улице, где он живёт. Аннабель думала, что застанет его именно там. Она записала номера трамваев и остановки на оборотной стороне своего билета на паром и быстро набила сообщение маме и Митчу.

Я уехала в Бостон на денёк. Извините. У меня всё хорошо. Увидимся вечером. Люблю вас.

Она хотела добавить «Пожалуйста, не волнуйтесь», но знала, что это бесполезно. Аннабель выключила телефон, чтобы не читать их яростные сообщения и чтобы они не могли вычислить, где она находится, и заявиться за ней в папино кафе.

В автобусе Аннабель попыталась вспомнить что-нибудь хорошее о папе. Вспомнила, как он сидел с ней, когда она болела. Делал ей гренки с яблочным сиропом и корицей. Как они вместе смотрели игры по телику. Как плыли от буйков в Джерси-Шор. Как он посадил её на плечи в День труда, чтобы она могла лучше видеть парад. И как долго-долго катал её на карусели с сиденьями в виде чайных чашек. Тогда же, после карнавала.

Но Аннабель поневоле вспомнила и другие эпизоды того праздника. Отец к тому времени уже потерял работу. И мама не смогла пойти с ними. Потому что теперь ей приходилось работать за двоих. Папа вызвался сводить Аннабель на парад и карнавал.

Утром Аннабель оделась в розовый топик в горошек и голубые шорты, которые мама приготовила для неё. Она ждала под дверью в папину комнату и то и дело тихонько стучалась, пока он наконец не проснулся.

Он взял её на плечи, потому что они слишком опоздали и стояли позади всех. Они успели увидеть только несколько последних участников парада. Пропустили футбольную команду старшей школы – а Аннабель больше всего хотела посмотреть именно на них. Её любимая няня была там вратарём, и она обещала кинуть Аннабель несколько арбузных леденцов, когда они будут проезжать мимо.

Папа разрешил ей сто лет кататься на карусели, чтобы как-то компенсировать опоздание на парад. А потом купил ей столько пончиков и сладкой ваты, что её стошнило прямо в машине.

Аннабель хотела найти больше хороших воспоминаний, но они ускользали, как песок сквозь пальцы.

Вместо этого всплыло самое плохое – с тренировки в четвёртом классе. И Аннабель не смогла уберечься от мысли, которой обычно удавалось избегать.

Папа должен был её защищать. Именно это вообще-то папы и делают. Но в тот день он готов был подвергнуть Аннабель опасности. А защитил её тренер по плаванию. И потом защищали мама и Митч. Но папа – никогда.

Однако это было давно. Теперь всё изменилось.

Автобус катил по пригородам Бостона, мимо заправок и торговых центров. Аннабель вспомнила о Джереми, который несколько дней назад ехал по этой же дороге и смотрел на те же пейзажи. И по-прежнему злился на неё. Было глупо думать, что она сможет всё исправить, послав ему смешное видео со зверюшками.

А потом Аннабель вспомнила ещё кое-что. Коннор тоже поехал в Бостон. Сегодня.

Джордан говорил об этом на вечеринке. Перед тем как… всё случилось с Каролиной. Может, не так рано, они же собирались на вечерний концерт. Но вдруг они встретятся, когда она будет возвращаться. Выйдет из автобуса у парома, а Коннор с Джорданом как раз будут входить. Коннор увидит её, и его улыбка станет ещё шире.

«Колибри!» – окликнет он.

Сначала она будет немного колебаться. После того, что случилось в субботу вечером. Но он оставит всех и пойдёт к Аннабель. Положит ладони ей на плечи. Как тогда в бассейне, когда она врезалась в него. В тот день, когда Коллетт предложила ей перейти в команду старшей школы. И Коннор скажет, как ему жаль, что он не предупредил о Каролине. Скажет, что они с Каролиной встречаются уже очень давно и он не хочет ранить её. Но ничего не может поделать со своими чувствами к Аннабель.

Такое иногда случается. Кузина Мии – та самая, которая сказала, что любить – это смотреть на человека в 3D-очки, тогда как остальные видят его в 2D, – встречалась с кем-то другим в тот момент, когда влюбилась в своего нынешнего парня, с которым бесконечно переписывалась. И по всему выходило, что новый ей нравился гораздо больше прежнего.

Аннабель приобняла себя за плечи, воображая, что это руки Коннора. И стала медленно растирать ладонями предплечья. Она дрожала, так как кондиционер в автобусе работал на полную мощность.

Опасно предаваться таким фантазиям после того, как она только что разбилась о ледяную стену, увидев Коннора с Каролиной. Это как входить в воду в слишком холодный день. Купаться будет страшно неприятно, но хуже всего – в самый первый момент.

И когда ты вылез, а потом снова зашёл, то испытываешь точно такой же шок. Но Аннабель не могла остановиться.

Когда она пересела на городской трамвай, в животе у неё бурлило. Она уже сто лет не ела.

А вдруг папа сегодня не работает? И дома его тоже не окажется? Даст ли ей кто-нибудь поесть в его кафе, если она скажет, что они родственники?

Какой-то парень захотел сесть рядом с Аннабель, и она подняла сумку, освобождая ему место. Во внешнем кармане лежало что-то тяжёлое. Это оказался камень с вечеринки у костра, который она нашла, зарыв руку в песок, когда Коннор собирался что-то сказать ей. Она унесла его с собой с пляжа, сама не заметив как, а потом сунула в сумку, когда ждала автобус на остановке.

Это был гранит цвета, который называют «соль и перец». Но на самом деле в нём не было белого или чёрного – никакой соли или перца. Камень был просто светло-серым с более тёмными крапинками. По форме он напоминал овал. Только один конец был толще другого. На узком конце торчал заострённый бугорок. Аннабель переложила камень в здоровую руку и прижала палец к бугорку.

Она снова попыталась найти хорошие воспоминания. Папа готовил лучшие в мире макароны с сыром.

И соглашался готовить их каждый раз, когда Аннабель просила. Он смеялся так же громко, как она, когда они по выходным вместе смотрели мультики. В шесть лет научил её кататься на велосипеде. И… больше Аннабель ничего не могла вспомнить. Вместо этого в памяти стали всплывать счастливые моменты с Митчем.

Но ведь она живёт с Митчем последние несколько лет. Ничего удивительного, что свежие воспоминания легче приходят в голову. Это ещё ничего не значит. Теперь у неё будет сколько угодно новых хороших моментов с папой.

Аннабель отвечала про себя на вопросы, заданные им в письме, на которые не успела напечатать ответы. Ничего. Теперь она ответит лично.

Трамвай подъехал к её остановке. Аннабель сделала три глубоких вдоха.

Она была готова к получению новых воспоминаний.

Глава 29

Папин дом находился совсем недалеко от той остановки, где она вышла. Район казался одновременно и городским, и не очень. Высокие деревья с густыми кронами укрывали тротуары от полуденного солнца. Старые дома – одни в хорошем состоянии, другие с облупившейся краской и высохшими цветами на подоконниках – стояли вплотную друг к другу, стена к стене. Порой в ряды домов вклинивался какойнибудь магазинчик или небольшой ресторан.

И вскоре Аннабель увидела: «Зёрна и книги. Кафе и книжный».

Книжный магазин?

Папа, который всегда заступался за Аннабель, когда мама ворчала, что та мало читает, теперь работает в кафе, где торгуют книгами?

Когда Аннабель вошла внутрь, колокольчик на двери звякнул, кажется, слишком громко. В ноздри ударил сильный приятный запах кофе. Кафе находилось слева. Длинная стойка, меню, написанное мелом на чёрной доске, витрина с выпечкой и 10 или 12 маленьких столиков. Справа был книжный. Туда вели две ступеньки. Весёлые разноцветные буквы на стене сообщали: «Книжный уголок».

В кафе несколько человек работали за ноутбуками. За крайним столиком сидел мальчик лет десяти и листал огромную книгу, которую Аннабель узнала. Один из невыносимо толстых фэнтези-романов, которые Джереми запоем читал позапрошлым летом.

За стойкой стояла женщина с веснушчатой кожей и покрашенными в ярко-красный цвет волосами. Она переливала молоко в маленький серебряный кувшинчик.

Налив молоко, красноволосая поправила зелёную бандану, которая пыталась удержать её волосы.

– Проклятье, – проговорила она. – Дженни, я сделала тебе полную чашку мокко вместо половины. Кто-нибудь хочет бесплатный кофе?

Мальчик с огромной книжкой оживился, но женщина покачала головой.

– Кто-нибудь достаточно взрослый, чтобы пить кофе, – уточнила она.

Один из молодых людей, сидевших за ноутбуками, поднял руку.

Может, папа сегодня не работает? Аннабель вдруг испытала облегчение. Как будто на самом деле не хотела его видеть.

Но это, должно быть, просто остатки прошлого. Сейчас Аннабель хотела его видеть. Именно за этим она проделала такой долгий путь!

В животе у неё так громко заурчало, что парень, претендовавший на бесплатный кофе, обернулся.

– Что для тебя, милая? – спросила красноволосая.

Аннабель посмотрела на ценники. Доллара и 20 центов не хватало ни на что. Может, она неправильно посчитала и у неё осталось чуть больше сдачи? Аннабель достала кошелёк и, держа его больной рукой, здоровой стала пересчитывать мелочь.

И тут он вышел из служебной комнатки, напевая себе под нос. Её папа.

Аннабель положила кошелёк на ближайший столик, даже не закрыв.

Папины волосы, того же цвета, что и у неё, были подстрижены очень коротко. Аннабель никогда не видела у него такого загорелого лица. Папина кожа плохо загорала, как и её. А ещё она никогда не слышала, чтобы он напевал.

Папа и красноволосая обменялись взглядами. И это был как будто разговор глазами. Аннабель тут же поняла, что это и есть тот самый «друг», с которым он переехал сюда. И что это не только друг.

На одной руке папа держал поднос с выпечкой. Другой он, проходя мимо, взъерошил волосы мальчишки. Митч тоже часто так делал с Аннабель.

Сердце её сжалось. Она вдруг до боли заскучала по Митчу. По тому, как он ерошит ей волосы, посылает воздушные поцелуи, проводит стратегические сессии. И по маме. По её позвякивающим браслетам, жасминовым духам и слишком крепким объятьям. И даже по её раздражающей привычке всюду вышивать инициалы Аннабель.

Она вдруг поняла, что не знает этого мужчину, который напевает, подмигивает и несёт поднос с выпечкой. Никогда не знала по-настоящему. И сейчас знает ещё меньше, чем раньше.

Он её ещё не заметил. Она может уйти.

– Что-нибудь выбрала, солнышко? – спросила красноволосая.

Раздался звон – папа опустил поднос на витрину. Поднос покачнулся, но красноволосая подхватила его. Только одна булочка с корицей скатилась на пол.

– Анни, – произнёс папа.

Аннабель не понравилось, как звучит её старое прозвище, произнесённое вслух на всё кафе.

«Анни» была маленькой девочкой, которая жила в Нью-Джерси, не знала Митча и понятия не имела, что ей нужны репетиторы, учебные планы и особые условия обучения. Не подозревала та девочка и о том, что в 14 лет побьёт рекорды в баттерфляе для своей возрастной группы.

– Что… что ты здесь делаешь? – прошелестел папа.

– Ты Аннабель, – произнесла женщина. – Боже мой.

– Кто Аннабель? – спросил мальчик с книжкой.

Красноволосая слегка подтолкнула папу, и тот наконец обогнул витрину и пошёл туда, где стояла Аннабель. Когда папа обнял её, Аннабель вспомнила себя девочкой, которая едва доставала ему до груди. Теперь её подбородок оказался выше его плеча, и папина щетина поцарапала ей щёку.

– Ты только погляди на себя! – проговорил он. – Вау.

Аннабель никогда не понимала этого выражения. Оно звучало как инструкция. Но она не могла поглядеть на себя прямо сейчас. Даже если бы захотела. Вместо этого она смотрела поверх папиного плеча на меню, написанное мелом на стене.

Два салата, куча напитков и несколько сэндвичей.

«Жареный сыр!» – было написано теми же жизнерадостными разноцветными буквами, что и «Книжный уголок». – «Новинка! Персик, бри и бекон».

Ничего похожего на клубнику с козьим сыром. Сэндвич, который папа делал когда-то для Аннабель, не значился в меню. А бри она ненавидела. Вонючая белая замазка с противной коркой. Её тошнило от него!

– Кто Аннабель? – снова спросил мальчик с огромной книжкой.

Это, судя по всему, сын красноволосой. Неужели папа никогда не рассказывал ему о своей дочери?

Папа не ответил. Его глаза скользнули на ребёнка, потом на Аннабель и обратно.

В своём письме он написал, что скучает по ней каждый день. В емейле —что ему не терпится её увидеть. Что он хочет, чтобы она приехала. Что он ждёт её в любое время!

И вот теперь, когда она приехала, он просто стоит столбом, и всё. На нём была синяя футболка с серой отделкой. Аннабель узнала её. Только ворот сильно пообтрепался. В последний раз, когда она видела её, футболка была совсем новой.

Папа кашлянул.

– Угостить тебя чем-нибудь? Хочешь горячий шоколад? Или какую-нибудь булочку?

– Я хочу булочку! – вклинился мальчик.

– Финн! – одёрнула его красноволосая, но папа улыбнулся мальчику, и его лицо расслабилось.

Мальчик читал огромную книгу по собственному желанию и мог вызвать у её папы искреннюю улыбку. Привычную улыбку. То есть это было частью их повседневной жизни – этот ребёнок, который всегда выклянчивает угощение, зная, что всё равно не получит его.

И этот мальчик даже не знал о её существовании. Аннабель всегда поправляла людей, думавших, что Митч – её папа. А её собственный папа даже не сказал этому ребёнку, как её зовут.

Так ли уж он скучал по ней на самом деле? Так ли она важна для него?

– Извините, – пробормотала Аннабель. – Я не могу остаться.

– Но ты проделала такой путь, – проговорила красноволосая.

Не папа. Папа не попросил её остаться. Он вообще ничего не сказал.

Это было не совсем так, как в тот день, когда он приехал пьяный на тренировку, а потом уехал, даже не извинившись. Но чем-то похоже. Как и тогда, папа ничего не делал. Он просто смотрел на Аннабель, словно не понимая, как реагировать на то, что она здесь. И казалось, ему было бы проще, если бы её здесь не было.

А она-то уверила себя, что он переехал в Бостон, чтобы быть ближе к ней. Какая же она наивная!

– Я… я не предполагал, что ты приедешь так быстро, – пробормотал папа. – И без предупреждения…

Он почесал в затылке. Аннабель уже забыла этот его жест.

Значит, когда он написал, что она может приехать в любое время, он вовсе не имел этого в виду. У него теперь своя жизнь, и его надо предупреждать заранее, чтобы он подготовился.

– Я приехала на концерт, – соврала Аннабель. – С друзьями. Просто случайно оказалась рядом. Они меня ждут.

Она не стала дожидаться ответа. Резко развернулась, чтобы уйти, и едва не врезалась в двух девушек, подходивших к стойке. Аннабель дёрнулась, пытаясь избежать столкновения, сумка соскользнула со здоровой руки. Серый гранит стукнулся о покрытый плиткой пол и отскочил под свободный столик. И хотя это был обычный глупый камень, каких тонны на пляжах Серого острова, ей не хотелось оставлять его тут. Аннабель опустилась на колени, чтобы достать его. Она забыла про больную руку и оперлась на неё, вставая. Острая боль прошила Аннабель от запястья до плеча. Она со всех ног бросилась к выходу.

– Аннабель, постой! – крикнули ей вслед.

Но это была опять красноволосая. Поэтому Аннабель не остановилась и толкнула дверь. Зазвенел жизнерадостный колокольчик.

– Ты не можешь так уйти! – красноволосая рванулась, чтобы догнать её.

Папа тоже сделал попытку. Ну, в своём стиле. Он держался за спиной красноволосой и только нерешительно смотрел на Аннабель расширившимися глазами. Он держал дверь кафе, но не выходил наружу.

У папы был примерно такой же вид, как у Джереми прошлым летом. Когда они втроём с Мией стояли в длинной очереди на самые высокие американские горки в парке развлечений. А когда наконец пришло время садиться, выяснилось, что Джереми на самом деле совсем не хочет кататься.

Но Джереми был ребёнком. А папа считался взрослым. Предполагалось, что если он пишет «приезжай», то знает, что говорить и делать, когда она приедет. Но он лишь стоял, весь из себя такой испуганный, и молча хлопал глазами.

– Мне правда пора к друзьям, – повторила Аннабель.

Папа снова кашлянул.

– Ладно… Скоро увидимся… Я надеюсь… – пробормотал он.

Ага, конечно. Было совершенно очевидно, что он вовсе на это не надеется.

Аннабель бросилась к трамвайной остановке. Когда она обернулась в последний раз, красноволосая уже вошла в кафе и дверь за ней захлопнулась. Улица была пуста, яркое полуденное солнце стояло высоко в небе. Всё выглядело так, будто ничего не случилось.

Глава 30

Трамвай пришёл почти сразу. По крайней мере, не пришлось ждать на остановке так близко к папе. Если поспешить, можно успеть на следующий автобус, идущий к парому. Хотя не было никаких причин так торопиться назад. Ведь единственное, что ждало её на Сером острове, – это взволнованная и, возможно, очень злая мама и толпа людей, которые радовались, что они не такие жалкие, как Аннабель. И всё же она спешила. Ей хотелось поскорее оказаться дома или на маленьком пляже в конце улицы, где можно гулять, собирая ракушки и камушки и слушая привычный шум океана: вдох, выдох, высокая волна, низкая волна. В какие-то дни океан звучал громче, в другие – спокойнее, но всегда оставался огромным, движущимся. Всегда был.

О чём только она думала, когда явилась из ниоткуда, чтобы повидать отца? Как будто она могла вставить себя, как последний кусочек пазла, в его новую жизнь.

Когда трамвай приехал на станцию, Аннабель бросилась вперёд сквозь толпу, на ходу извинившись перед хромой старушкой, которую случайно толкнула. На остановке она тут же заняла очередь к своему автобусу.

Аннабель начала рыться в сумке в поисках кошелька, куда для сохранности положила обратные билеты на автобус и паром. Нащупала телефон, камень, ключи от дома, пачку жвачки, гигиеническую помаду.

Кошелька не было.

Карточка на трамвай лежала в кармане шортов. А бумажник исчез.

Голос с сильным бостонским акцентом объявил в громкоговоритель, что начинается посадка на автобус до Хьяниса. В горле у Аннабель пересохло.

Она доставала кошелёк в кафе, чтобы пересчитать сдачу. Сейчас она ясно увидела, как он лежит открытый на столике. Несколько монет в отделении для мелочи, пропуск в Академию в прозрачном окошке для карточек. Она не взяла бумажник, когда убегала из кафе.

– Девушка, вы стоите или нет? – спросили её сзади.

– Я не могу… я не… – пробормотала Аннабель.

– Милая, ты загораживаешь дорогу, – сердито сказала какая-то женщина. – Если ты не едешь, выйди из очереди.

Аннабель отпрянула в сторону и врезалась в ограждение, которое упало на асфальт с таким грохотом, что она подпрыгнула.

– Боже, смотри, куда идёшь! – крикнул кто-то.

Аннабель попыталась поднять ограждение здоровой рукой, но оно оказалось тяжелее, чем она предполагала, и снова упало с тем же ужасным грохотом.

Голова у Аннабель кружилась от голода. После громкой сцены, которую она устроила, все люди в очереди смотрели на неё, когда она шла к пустой лавочке. Однако Аннабель почему-то чувствовала себя странно спокойной.

Итак, она застряла на огромной автостанции в Бостоне. Не имея возможности купить еды. Не имея возможности добраться до дома. Это произошло в тот момент, когда она думала, что хуже уже не будет.

Аннабель достала телефон. Джереми находился поблизости, в своём летнем лагере. Но не похоже, чтобы он хотел её видеть. Да и что он мог бы сделать?

Можно позвонить маме. Но ей потребуется несколько часов, чтобы добраться досюда. К тому же мама будет ужасно, ужасно расстроена. Возможно, Митч мог бы придумать, как ей помочь. Со своим стратегическим мышлением. Да, Митч лучше всего.

Если только… Коннор с друзьями собирались на концерт. Когда Марк перечислял людей, которые идут с ними, он не назвал Каролину. Может, у них по-прежнему есть лишний билет?

Но нет. Коннор в отношениях с Каролиной. И фантазия встретить его здесь, на станции, – всего лишь глупая, бредовая мечта.

Аннабель сделала глубокий вдох и включила телефон. Она знала, что сразу же, одно за другим, посыплются сообщения от мамы, но не собиралась их читать. Аннабель позвонит Митчу и спросит его, что делать. И всё.

Но она не смогла проигнорировать все сообщения, которые всплыли на экране. Потому что одно из них было от Коннора.

«Как дела, Кей-Би?» – написал он.

Сегодня. Три часа назад.

После того вечера с Каролиной Коннор по-прежнему хотел общаться с Аннабель. И, может, прямо сейчас он был на пути к той самой станции, где она сидела.

Аннабель нажала на его номер и позвонила.

Коннор ответил после третьего гудка:

– Алло?

На заднем плане болтали люди, но Аннабель не могла разобрать, что они говорят. Голос Коннора звучал тихо и очень близко, как если бы он говорил прямо в телефон, прикрыв рот рукой.

– Э-э-э… ты в Бостоне? – пробормотала она.

Повисло молчание. Аннабель услышала чаячий смех Джордана.

– А что? – спросил Коннор.

Ответить на это было не так-то просто.

– Ну, я… похоже, мне нужна помощь… я тут застряла…

– Застряла? – повторил Коннор.

Тон у него был не злой. Но какой-то отстранённый. И слегка сконфуженный. Будто её проблемы на самом деле его не касались.

Как не касалось его и то, что она попала в переделку в тот вечер, когда они пытались проникнуть к Деннису Мартину. Аннабель вдруг отчётливо поняла это.

– Кон, с кем ты там болтаешь? – донёсся девичий голос.

Каролина? Аннабель с трудом сглотнула.

Ещё одна длинная пауза.

– Послушай, я сейчас в автобусе… и я не могу…

Он замолчал.

Слёзы навернулись ей на глаза, но она усилием воли заставила их не звучать в голосе.

– Я видела твоё сообщение.

Никакого ответа.

– Зачем ты писал мне?

Аннабель имела в виду не только сегодняшнее сообщение. Но и все остальные. И зачем он дёргал её за хвостик? И смотрел так, как он смотрел? Если всё это время у него была Каролина?

– Я просто хотел убедиться, что всё в порядке, – произнёс наконец Коннор. – Что ты в порядке. Что ты не…

Он даже не потрудился закончить фразу. Ну или не смог – ведь Каролина была рядом.

Аннабель всегда плохо справлялась с теми заданиями в тестах мистера Дерриксона, где надо было продолжить предложение. Но закончить то, что не договорил Коннор, могла легко. Он хотел убедиться, что она не сердится на него. Что она по-прежнему считает его прекрасным и неотразимым. Ему это важно. Элиза была права.

Снова зазвучал голос в громкоговорителе. Автобус до парома отправлялся. Со всеми пассажирами. Но без неё.

– Ладно, – сказала Аннабель. – Пока, Коннор.

Она отключилась, не дожидаясь ответа, и спрятала лицо в ладонях.

Что с ней не так? Теперь Аннабель сама не могла поверить, что позвонила Коннору. И всерьёз думала, что тот бросится на помощь. Но почему? Потому что прислал ей одно бессмысленное сообщение, не требовавшее никаких усилий?

Это было ещё глупее, чем явиться на вечеринку, куда её никто не звал, и плюхнуться на песок рядом с ним. Ещё глупее, чем решить, что она впишется в папину жизнь после того, как они не виделись много лет, а плохие воспоминания были настолько же сильнее хороших, насколько прожектор ярче светлячка.

Телефон зажужжал. Новое сообщение от Коннора:

Извини, Кей-Би

Аннабель смотрела на два этих жалких слова. Одно из них он даже не напечатал полностью. И на это ленивое, пустое, хмурое лицо. Новое острое чувство пробилось сквозь стыд и заставило её выпрямиться.

Злость.

Она злилась на себя, да.

Но и на Коннора тоже.

Извини, написал он.

Что ж, ей тоже хотелось извиниться. Извиниться за ту себя, которая вышла из бассейна и услышала, как Коннор говорит о том, что она уже совсем взрослая. Извиниться за то, как она восприняла тогда эти слова.

И извиниться перед розовощёкой Каролиной, которая сейчас липнет к Коннору в автобусе и не знает, как он ведёт себя с другими девушками.

Аннабель вспомнила Коннора в тот день, когда она второй раз выступала за их команду. Как он спешил поздравить её с успехом, пока она не ушла. Сдвинул на лоб очки для плавания, а вокруг ярко-зелёных глаз краснели отпечатки от них.

Она представила себе, как хватает эти очки и оттягивает так далеко, как только сможет, а потом отпускает. И они – бэнц! – врезаются прямо в его красивое, соблазнительное, уверенное, очаровательное лицо.

Аннабель закрыла его последнее сообщение и позвонила тому человеку, кому должна была позвонить в первую очередь.

– Белль! – мама ответила ещё до того, как закончился первый гудок. – Оставайся там, где ты есть, малыш. Я буду через десять минут.

Мама рванула в Бостон сразу после того, как получила её сообщение утром.

Она переправилась на пароме со своей машиной и сначала поехала к колледжу, где проходил летний лагерь Джереми, решив, что Аннабель может быть там. Потом папа позвонил ей после того, как Аннабель убежала из кафе, и мама направилась в сторону его района. Когда же Аннабель наконец включила телефон, мама смогла определить её местонахождение и сейчас уже подъезжала к станции.

Мама подбежала к тому месту, где сидела Аннабель, – напротив киоска, торговавшего кренделями, – и крепко-крепко обняла её.

– Прости меня, – прошептала Аннабель. – Прости, что я всегда заставляю тебя волноваться. И всегда всё порчу.

Мама немного отодвинулась. Морщинка между бровей выглядела немного по-другому. Озабоченно, а не встревоженно. Кажется, будто это одно и то же, но на самом деле нет.

Озабоченно – это полная противоположность тому, как звучал голос Коннора, когда Аннабель сказала ему, что застряла.

– Солнышко, ты вовсе не всегда заставляешь меня волноваться. Почему ты так решила?

– Ну, из-за учёбы… И потом, Коннор и моя рука…

Мама взяла Аннабель за здоровую руку и потянула её обратно на скамейку.

– Аннабель. Я горжусь тобой. И счастлива, что ты есть. Конечно, иногда я немного волнуюсь. Но я не знаю ни одной мамы, которая бы не волновалась за своего ребёнка. Это идёт в комплекте.

– Но… в субботу вечером вы с Митчем болтали на веранде, когда ещё не знали, что я пришла… и вы выглядели такими счастливыми вдвоём. Я не такая, как вы. Я всё порчу.

Мама по-прежнему держала Аннабель за руку. И сейчас сильно сжала её.

– Знаешь, что мы с Митчем делали в субботу, когда ты легла спать? Мы смотрели все видео с твоими заплывами, какие нашли у него в телефоне. Как ты обгоняешь всех этих девушек, которые в два раза больше тебя. И как снова выходишь на дистанцию после того, как тебя дисквалифицировали.

Аннабель смотрела на три тонких браслета на мамином запястье, но при этих словах подняла взгляд.

– Почему?

– Потому что мы восхищаемся тобой, Белль. Ты так много работаешь. И не сдаёшься, когда что-то идёт не так. – Мама немного наклонила голову, чтобы заглянуть Аннабель прямо в глаза. – Ты очень смелая, солнышко. И очень сильная.

Обычно мамины комплименты, в отличие от тех, что делал Митч, не вызывали у Аннабель доверия. Когда мама восклицала, что Аннабель отлично выступила на соревнованиях, казалось, будто она не очень понимает, о чём говорит. А когда утверждала, что Аннабель хорошо потрудилась в школе, та всё время думала, что мама радовалась бы гораздо больше, если бы при этом Аннабель получила такие же хорошие оценки, как Джереми и Мия. Но сейчас мамин комплимент наполнил всё её тело теплом. Не тем обжигающим, как горячий шоколад, которое появлялось в животе от общения с Коннором, а мягким и нежным, как солнечные лучи.

– Конечно, я схожу с ума, когда ты в одиночку прыгаешь на паром, чтобы поехать к твоему отцу, – продолжала мама. – Однако в каком-то глобальном смысле я за тебя спокойна. Да, я волнуюсь день ото дня. Но в целом я уверена, что у тебя в жизни всё будет хорошо. Слышишь?

Аннабель кивнула, и в животе у неё заурчало.

– Я ничего не ела с самого утра.

Мама встала и огляделась.

– Хочешь большой сладкий крендель?

– Звучит отлично!

И они пошли к киоску с кренделями, держась за руки.

Глава 31

По пути домой мама сообщила Аннабель, что папа звонил ей ещё весной, когда только собирался в Бостон.

– Он говорил, что хочет восстановить отношения с тобой, – объяснила она. – Надо было, наверное, сразу рассказать тебе.

Мама смотрела на дорогу, а Аннабель разглядывала её профиль. Мамины глаза и волосы были темнее, чем у Аннабель. Но Митч всегда говорил, что они очень похожи, потому что у них совершенно одинаковые подбородки и носы.

Всё это время Аннабель что-то скрывала от мамы. Оказывается, мама делала то же самое.

– Почему же ты не сказала? – спросила Аннабель.

– Видишь ли. Он уже не первый раз давал о себе знать. Периодически он присылал сообщения, где писал, как скучает по тебе и как бы хотел увидеться, но… дальше этого дело не шло.

Мама замолчала и сжала губы. Выглядело это так, будто она кусает нижнюю губу – то, что всегда запрещала Аннабель.

– Я не хотела, чтобы ты ждала, а потом расстраивалась. Я думала… – теперь она совершенно точно кусала губу. – Я ошиблась. Я сказала ему, чтобы он написал тебе, когда будет готов. Но я думала, он предупредит меня, чтобы я смогла подготовить тебя. Я хотела сначала обсудить всё это с тобой… что ты почувствуешь, когда он попытается восстановить отношения.

Аннабель вспомнила, как вытащила конверт из вороха почты и узнала почерк. Она не была уверена, что могла бы подготовиться к этому моменту. Даже если бы мама её предупредила.

Они поехали медленнее, попав в небольшую пробку, и мама посмотрела на неё.

– Извини, солнышко.

Это звучало странно. Аннабель утаила папино письмо и без спросу сбежала в Бостон. А мама извиняется. – Я хотела защитить тебя. И не сумела.

Аннабель вспомнила Кайлу и Элизу. Они тоже хотели защитить её. И у них тоже не получилось. Наверное, ей надо было совершить все эти ошибки. И с папой, и с Коннором. Пройти через всё это унижение.

– Я тоже извиняюсь, – проговорила она.

– Да, солнышко, – мама потрепала Аннабель по руке, и её браслеты звякнули. – Мы должны будем поговорить о кое-каких последствиях, которые будет иметь сегодняшний день. Но всё в порядке. Всё будет хорошо.

И Аннабель вдруг показалось, что это правда. Тем более после того, как на пристани в Кейп-Коде мама сказала ей ещё одну вещь, которую никогда не говорила. Почему на самом деле Митч решил переехать на Серый остров два года назад.

– Да, он затеял здесь новый бизнес. Повёл себя очень смело и предприимчиво. И цена нашего дома на Острове оказалась крайне выгодной. Но было и ещё кое-что. Его предыдущий проект, куда он инвестировал почти все свои средства, провалился. И нам пришлось продать наш дом в Нью-Джерси. У нас просто не было другого выхода.

Сначала Аннабель показалось, что она ослышалась. Митч, такой успешный и процветающий, вложил деньги в проект, который провалился?

– Возможно, я ошиблась, устроив тебя в Академию, – добавила мама, паркуя машину на нижней палубе парома. – Просто твоя школа в Нью-Джерси была очень высокого уровня. Мне не хотелось, чтобы ты что-то потеряла при переезде на Остров. Ведь мы переезжали не ради тебя, а ради нас. Но, может быть, Академия – это не очень удачная идея.

Аннабель пощупала мысль о том, чтобы уйти из Академии. Иногда она делала так со своим сломанным пальцем, который ужасно медленно срастался: трогала, чтобы проверить, сильно ли ещё болит. Возможность того, что она не будет учиться в Академии, по-прежнему не выглядела привлекательной, но уже не причиняла такой острой боли.

– Когда мы ходили к миссис Слоан, – продолжила мама. – Я не знаю… Мне не хочется, чтобы ты училась в школе, где тебя не ценят.

Стоп. В каком смысле они её не ценят?

Мама относилась к тому типу родителей, которые считают, что учитель всегда прав. Даже если учитель злой, несправедливый или устраивает контрольную без предупреждения. Аннабель была уверена, что если и уйдёт из Академии, то только потому, что она не подходит этой школе. А не наоборот.

Они поднялись на верхнюю палубу, чтобы наблюдать, как паром движется по открытому океану, а потом увидеть знакомый чёрно-белый маяк и Остров, постепенно появляющийся из-за горизонта.

– В любом случае, – сказала мама, – нам незачем решать всё это прямо сейчас.

И они не стали. Купили в буфете пакет конфет и ели их, не обращая внимания, что шоколад пачкает пальцы. И мама помогала Аннабель найти ещё хорошие воспоминания о папе. Например, напомнила, как он водил её на первые уроки плавания, когда ей было два года. И как он часами качал её на качелях в ближайшем парке. И как придумывал дурацкие песенки, чтобы она лучше запомнила словарные слова.

– Он правда любит тебя, малыш, – сказала мама. – Очень-очень. И я надеюсь, что когда-нибудь он научится это проявлять.

Когда они наконец вернулись домой, Митч крепко обнял её. И Аннабель поняла, что, даже если она совсем бросит плавание, они с Митчем найдут новые точки соприкосновения. И что бы ни случилось, он будет ерошить ей волосы и слать воздушные поцелуи.

– Быть отцом не всегда просто, – сказал он. – Я знаю, что твой тебя сегодня разочаровал. Со мной такое тоже случалось.

Поначалу Аннабель не поняла, о чём он говорит. Но потом вспомнила, как они прошлым летом ходили в бассейн с его дочерью Морой. И Митч критиковал родителей, которые учат детей плавать в надувных кругах. А Мора сказала, что, когда она училась плавать, Митча вообще не было рядом. Ещё Аннабель вспомнила того мальчишку в кафе, Финна. У него будет совсем другая версия папы, чем у неё. Для Финна он будет человеком, который напевает, усмехается и загорает летом.

Аннабель казалось несправедливым, что она получает ту версию Митча, которой нет у его родных дочерей. Но ведь он пытался наладить отношения с ними. Приглашал в гости каждое воскресенье. И старался устроить всё так, чтобы они могли приехать к нему в любой момент.

– Меня ты никогда не разочаровывал, – сказала Аннабель.

– И ты меня, малыш, – отозвался он. – Никогда.

Глава 32

Позже на этой же неделе Аннабель договорилась встретиться с Кайлой и Элизой в «Океанском бризе» после того, как Элиза закончит смену.

Был дождливый день, поэтому в кафе набилось полным-полно народу. Но они придвинули дополнительный стул и устроились за столиком для двоих у окна.

Когда они садились, все трое молчали. Но как только сели – заговорили хором.

– Слушай, – начала Элиза.

– Мы правда не хотели тебя расстроить, – одновременно с ней произнесла Кайла.

– Я очень извиняюсь за тот вечер, – сказала Аннабель.

– Чур, моё счастье! – крикнула Элиза, и они рассмеялись.

И потом снова замолчали, чтобы не перебивать друг друга. Аннабель вспомнила подготовительные занятия, на которые они с Джереми, Мией и остальными ребятами ходили перед поступлением в Академию, в шестом классе. Там было задание досчитать до десяти в группе. Но они никак не могли договориться, кто произносит какие цифры, и приходилось несколько раз начинать с начала, потому что кто-нибудь постоянно говорил одновременно.

У них ничего не получалось до тех пор, пока Мия не взяла дело в свои руки. Она заставила всех замолчать и быстро-быстро досчитала вслух до десяти. Преподаватель сказал, что это должна быть коллективная работа, на что Мия ответила: «Это и была коллективная работа: я считала, а они не перебивали!»

И вот теперь Аннабель позаимствовала немного уверенности у Мии-шестиклассницы и выпалила:

– Вы были правы насчёт Коннора. Насчёт того, как он вёл себя со мной. Это ничего не значило. Мне стоило прислушаться к вашим словам. И точно не стоило так убегать.

Кайла поболтала соломинкой в стакане.

– Ну а нам, наверное, не стоило так набрасываться на тебя.

Элиза кивнула.

– Когда ты ушла, мы почувствовали, что загнали тебя в угол.

– Да, немного, – согласилась Аннабель. – Но потом я поняла, что вы пытались позаботиться обо мне.

– Но сделали это довольно грубо, – заметила Элиза.

– И нам правда очень жаль, если Коннор ранил тебя, – добавила Кайла.

Аннабель думала, что боль от Коннора уже улеглась, но сейчас она обрушилась на неё с новой силой.

– Я должна была понять, – сдавленно проговорила Аннабель. – Я не должна была быть такой…

– Перестань, – перебила Элиза. – Не надо ругать себя за это, Аннабель. Невозможно не увлечься, когда кто-то вроде Коннора заигрывает с тобой.

Элиза сказала это таким тоном, что Аннабель показалось, она говорит о собственном опыте.

– А ты… – Аннабель не знала, как закончить вопрос, но Элиза, кажется, поняла.

– Между нами что-то было прошлым летом. Ну, мне казалось, что было, – Элиза говорила спокойно, но пальцы её при этих словах начали рвать салфетку – сначала один уголок, потом другой, потом третий. – Мы близко общались. И я думала, это что-то значит. Но потом выяснилось, что нет.

Элиза не уточнила, как именно это выяснилось, и в горле у Аннабель пересохло. Она вспомнила, что Коннор смеялся, когда Джордан назвал Элизу «мужеподобной». И ей стало почти так же больно за прошлогоднюю Элизу, как за себя нынешнюю.

– Ну, теперь у тебя есть для флирта кое-кто получше, – шепнула Кайла, бросив взгляд в сторону.

Элиза стрельнула глазами, и Аннабель посмотрела туда же.

За стойкой стоял высокий смуглый парень с короткими волосами. Он заметил, что Элиза смотрит на него, и тут же подошёл.

– Привет. Не знаешь, что это за новый напиток – овсяное молочко, настоянное на чае?

Покрытые веснушками щёки Элизы порозовели.

– Иди, – прошептала Кайла, – покажи ему магию овсяного молочка.

Элиза бросила в подругу порванную салфетку и, сияя, пошла к стойке.

Кайла, заказавшая себе гигантский маффин, пододвинула свою тарелку к Аннабель.

– Хочешь попробовать? Он с чёрной смородиной и тимьяном. Тимьян немного горчит, но когда знаешь, что тебя ждёт, то вроде ничего.

Аннабель съела маленький кусочек. Кайла тоже взяла себе немного. Но вместо того чтобы есть, покусывала нижнюю губу. Кайла говорила с ней о Конноре, хотя это было явно неудобно. А Аннабель до сих пор ни разу не обсуждала с Кайлой, где та была прошлым летом и от чего лечилась. Она не знала, как говорить об этом. Но ведь можно хотя бы попытаться.

– Слушай, я никогда не говорила с тобой о… твоей болезни и о том, как ты лежала в больнице прошлым летом. Мне очень жаль, что тебе пришлось через такое пройти. Наверное, это было ужасно. Я правда рада, что тебе лучше.

Кайла откинула чёлку с глаз, и это жест сделал её ещё больше похожей на Джереми, чем обычно.

– Всё по-прежнему довольно сложно, – ответила она. – Но спасибо, что сказала.

– Пожалуйста, – Аннабель сделала глоток своего лимонада, в котором идеально сочетались терпкий и сладкий вкусы.

Она была рада, что не взяла себе ничего кофейного, несмотря на то что девочки заказали кофе.

– Как дела у Джереми?

Кайла проглотила немного маффина.

– Думаю, неплохо. Но были бы гораздо лучше, если бы вы помирились.

Щёки Аннабель вспыхнули, и она сделала ещё один глоток, чтобы остудить их.

– Я планирую это, когда он вернётся.

– Хорошо, – кивнула Кайла с таким видом, будто одним своим намерением Аннабель уже всё исправила.

Аннабель вспомнила искажённое от боли и злости лицо Джереми и подумала, что провернуть это будет не так-то просто. Однако она обязательно что-нибудь придумает.

Попрощавшись с Кайлой и Элизой, Аннабель надела дождевик и отправилась обедать к Митчу в офис.

Но по дороге она случайно заглянула в окно пекарни и увидела Мию собственной персоной, сидевшую за одним из столиков. Сначала Аннабель хотела пройти мимо, но потом передумала и вошла.

– Привет, – Аннабель скинула капюшон плаща и подошла к столику.

Тёмные глаза Мии расширились от удивления.

– О, привет.

На ней была та ярко-розовая футболка, которую они купили весной во время совместного шопинга. Аннабель тогда купила такую же, только светло-голубую. Мия сначала собиралась взять бледно-зелёную, но её мама запретила, сказав, что Мие с её фигурой категорически противопоказаны бледные цвета. И что «надо быть смелее», чтобы выделяться.

– Чем занимаешься? – спросила Аннабель.

Мия показала ей остатки своего рогалика, как бы говоря: «А что, не видно?»

Что же. Аннабель была готова сдаться и уйти. Но тут Мия тяжело вздохнула:

– Мне совершенно нечем заняться перед тренировкой. Да и тренировку, возможно, отменят, если будет гроза. Риган уехала в Коннектикут, Джереми – в Бостон, Женевьева сидит с детьми, и я понятия не имею, чем занимаются остальные девчонки из команды. И вот сижу на этом крошечном скучном Острове и ем этот рогалик как можно медленнее, чтобы убить время.

Аннабель посмотрела на Мию и вспомнила дождливые дни прошлого лета.

Однажды они вдвоём устроили слежку за мусорщиками возле дома Мии. В другой раз нашли пять рецептов кексов – с арахисовым маслом, шоколадной крошкой, двойным шоколадом, изюмом и печеньем – и напекли гору маффинов, смешав всё это вместе, хотя мама Мии предупреждала, что эти продукты не сочетаются между собой. Получилось просто отвратительно, но Мия утверждала, что ей нравится, и Аннабель из солидарности запихнула в себя пару штук.

Аннабель не помнила, чтобы прошлым летом Мия когда-нибудь скучала. Она не ждала, чтобы кто-то придумал ей развлечения. Она придумывала их сама.

Аннабель хотела сказать: «Я проведу с тобой этот день. Ты придумаешь, чем заняться, а я поддержу».

Но она не могла забыть, какой довольной выглядела Мия, когда у Аннабель не сложилось с Коннором. И она устала чувствовать, что Мия подсчитывает все её промахи в школе. И Аннабель не нравилось, как изменилось её собственное отношение к Мие. Не нравилось, что она специально оставляет Мию за бортом своей жизни и хочет заставить её ревновать.

Может быть, постоянное соревнование окончательно разрушило их дружбу. А может, между ними ещё возможно что-то хорошее. Если они дадут друг другу передышку. Аннабель правда не знала.

Ей вспомнился смородиново-тимьянный маффин. И слова Кайлы о том, что тимьян не так уж плох, если быть готовым к тому, что он там есть. Многое в жизни переносилось бы легче, если бы знать заранее, что тебя ждёт. Но, увы, обычно всё происходит по-другому.

Их Остров действительно был крошечным, Мия права. Они в любом случае не потеряют друг друга из вида. И если чему-то в их дружбе суждено уцелеть, у них ещё будет время.

– Это лето складывается совсем не так, как я хотела, – сказала Аннабель.

Она приготовилась, что сейчас Мия выдаст что-то язвительное. Например, что не надо было ссориться с Джереми или бросаться на шею Коннору…

Но Мия сказала:

– У меня тоже. И я… я скучаю по прошлому лету.

– И я, – согласилась Аннабель.

Но она не хотела бы вернуться в прошлое лето, если бы кто-то ей предложил такую возможность. Она бы не хотела ещё раз пережить все унизительные моменты этого лета. Но и не хотела, чтобы они стёрлись из памяти, будто их вообще не было.

Аннабель вспомнила свой первый летний день. Как она расстраивалась из-за результатов теста по истории. И как радовалась, что Коннор обратил на неё внимание. Она сильно изменилась с тех пор, и ей это нравилось, хотя не все изменившие её события были приятными.

– Ладно, – проговорила она наконец. – Меня ждёт Митч. Так что мне, наверное, пора.

Мия кивнула.

– Баюшки, Аннабель, – сказала она, используя их дурацкое старое словечко.

– Баю-бай, – отозвалась Аннабель.

И она вышла под дождь и полной грудью вдохнула его вкусный, свежий запах, совершенно не обращая внимания на то, что вода брызжет на её голые ноги и мокрые шлёпанцы скрипят и скользят.

Глава 33

Вернувшись домой в тот день, Аннабель достала из вазы-светильника все идеальные, купленные в магазине ракушки и разбросала их на маленьком пляже возле дома, на крапчатом от капель дождя песке.

Ей вдруг показалось, что нет никакой пользы в том, что выглядит так красиво, если оно не является настоящим. Как кулон директрисы миссис Слоан, сделанный из природного розового кварца, но слишком яркий и гладкий.

Аннабель оставила в вазе только сломанную ракушку Келси Беннет и серый гранитный камушек с того ужасного вечера с Коннором.

Поначалу, глядя на него, Аннабель сжималась от стыда. Но он был сильным, этот камень. Достаточно сильным, чтобы выжить и когда его швыряли волны, и когда он оказался похоронен в песке. И Аннабель тоже хотела быть сильной.

Даже если это означает делать то, от чего неловко и страшно. Например, сидеть на скамейке для провинившихся учеников возле кабинета миссис Слоан, когда все остальные идут на испанский. Потому что, возможно, отказ от испанского действительно поможет ей справиться с восьмым классом.

А ещё быть сильной означало помириться с Джереми.

Аннабель поехала к нему на следующий день после того, как он вернулся со своей летней программы. Она ждала на ступеньках крыльца. И вот у дома затормозила машина миссис Грин, подвозившей Джереми после тренировки в бассейне.

– Аннабель! Какой приятный сюрприз! – воскликнула та и, заходя в дом, многозначительно добавила: – Удачи тебе!

Аннабель не видела Джереми месяц. За это время его чёлка снова отросла до бровей. Он не выходил из машины, хотя Аннабель знала, что он увидел её.

Аннабель обошла машину, держа в руках вазочку со слегка подтаявшим мороженым, которое купила в их любимом кафе. Большая порция с двойным шоколадом и арахисовым маслом. И он наконец открыл дверь машины.

– Я принесла тебе дар мира, – сказала она. – И я не буду смеяться, если под конец ты весь перемажешься в шоколаде, обещаю.

Джереми не улыбнулся, но взял мороженое и пошёл за Аннабель к крыльцу. Она устроилась на нижней ступеньке, он на верхней.

– Прости, я ужасно поступила с тобой, – сказала Аннабель. – И спасибо тебе за то, что ты помог мне в тот вечер, когда я поранилась. Было очень глупо идти вместе с ними тогда. И совсем глупо потом злиться на тебя, тогда как ты… – произнести это было по-прежнему тяжело, хотя Аннабель знала, что это правда, – …ты был совершенно прав. Насчёт Коннора и что ему на меня плевать. А ты просто вёл себя как хороший друг.

Джереми кивнул и зачерпнул первую ложку мороженого.

– Всё нормально, – сказал он наконец.

– А по-моему, совсем не нормально, – возразила Аннабель. – Прости, я была идиоткой.

Джереми нахмурился. Совсем как мама, когда она слышала это слово.

– Не говори так! Ты не идиотка!

– Ну конечно, – Аннабель выдавила из себя фальшивый смешок.

– Нет! – голос Джереми теперь звучал громче.

– Ну, я вела себя очень глупо. Я потеряла голову от Коннора и от того, что попала в команду старшей школы. И… – она заставила себя это сказать, – я ведь правда не такая умная, как ты и Мия.

Джереми протянул мороженое Аннабель.

– Да, – сказал он.

И ей стало больно, хотя это и было правдой. Но потом Джереми добавил:

– Ты умная. По-своему.

Её щёки запылали, хотя она только что набрала полный рот холодного мороженого.

Это ведь неправда, разве нет?

Но она вдруг вспомнила, что чувствовала себя очень умной прошлым летом, когда отец Джереми возил их вдвоём в музей акул. И люди, работавшие там, сказали, что она знает столько же, сколько и Джереми. А ещё в шестом классе, на уроках биологии, когда учительница, миссис Мэттсон, говорила, что Аннабель очень восприимчивая.

Может, именно восприимчивость помогала ей во время соревнований всегда точно знать, когда другой пловец выдохся, и тоже сбавлять темп, экономя силы. И замечать, как изменилась Мия, стараясь соответствовать своим новым подругам.

– Я рада, что ты дома, – сказала она Джереми.

И он улыбнулся этой своей славной улыбкой, которая говорила всем вокруг, что он хороший человек, ещё до того, как Джереми начинал говорить.

– Я тоже, – ответил он.

Они посидели на крыльце ещё какое-то время, лакомясь мороженым и отгоняя подлетавших слишком близко пчёл. Джереми всё доел и вылил в рот сладкие молочные остатки. Когда он опустил голову, весь его подбородок был в шоколаде.

– Ты выглядишь как ребёнок, – улыбнулась Аннабель, протягивая ему пачку бумажных салфеток.

– Какая разница! – откликнулся он.

И действительно, какая разница. В жизни порой случаются вещи пострашнее.

Джереми вытер подбородок и потянулся к лицу Аннабель измазанной в шоколаде салфеткой, будто хотел провести ею по щеке. Она засмеялась и оттолкнула его руку.

– Поедешь смотреть котиков в субботу? – спросил он. – Приложение показывает, что Берта опять движется на север. Может, мы увидим, как она гонится за котиком.

Аннабель попыталась вновь завладеть салфетками, чтобы стереть каплю мороженого с ладони. Но когда Джереми спрятал пачку за спину, она сдалась и просто облизнула руку.

– Обязательно, – ответила она. – Но ведь ты бы не хотел на самом деле увидеть большую белую акулу. Правда?

Прошлым летом они катались на катере с семьёй Мии. И когда дельфины подплыли совсем близко к борту, Джереми вскрикнул от неожиданности. Мия потом весь день дразнила его.

– Наверное, нет, – улыбнулся он. – Хотя было бы здорово: увидеть – и не запаниковать, согласись? Быть достаточно смелым, чтобы просто оценить, какая она удивительная. Понимаешь?

Аннабель кивнула. Она не испытывала ни малейшего желания увидеть Берту живьём. Но ей казалось, она понимает, почему Джереми говорит так.

Если бы у него хватило смелости не испугаться, встретив белую акулу, он бы лучше соответствовал своему бесстрашному отцу. Хотя Аннабель помнила, как мистер Грин сиял от гордости прошлой зимой, когда Джереми занял третье место в серьёзной математической олимпиаде на Кейп-Коде. И была уверена, что отец Джереми умеет ценить всё, что его сын делает хорошо, а не только смелость при встрече с акулами или победу в соревнованиях по плаванию.

– Погоди, – сказала Аннабель. – Я помню, ты говорил, что Берта ещё недостаточно взрослая, чтобы съесть котика.

Джереми встал и подал ей руку.

– Это не значит, что она не может попытаться, – ответил он.

Аннабель протянула свою уже почти здоровую руку и позволила Джереми мягко поднять себя со ступенек.

Глава 34

На следующее утро Аннабель с Митчем встали очень рано и пришли на маленький пляж возле дома до того, как солнце стало слишком припекать. Аннабель больше не должна была носить повязку на руке, и физиотерапевт разрешил ей плавать по-настоящему.

Здесь не было бакена[22], до которого можно плыть, но Аннабель и не нуждалась в каких-то ориентирах. Она знала, за сколько гребков проплывает бассейн, и ей не требовались стены, чтобы оттолкнуться и сменить направление.

Дочери Митча приезжали на следующий уик-энд, и Митч очень волновался, составляя планы занятий, которые сделают их отдых незабываемым. Мама и Митч говорили Аннабель, чтобы она написала своему папе, когда будет готова. Они считали, что он хорошо придумал – переписываться по электронной почте, чтобы заново узнать друг друга. Потом можно решиться на телефонный разговор. Или несколько. И только после этого – нырнуть в новую встречу.

Но сейчас Аннабель сосредоточилась на том, чтобы окончательно вылечить палец и запястье и подготовиться к учебному году на занятиях с Жаннин. И может быть, ей удастся вернуть себе достаточно хорошую физическую форму, чтобы принять участие в последних соревнованиях летнего сезона – ответной встрече с командой Южного берега. Мама и Митч поддержали её в этом намерении.

Это будет, конечно, довольно унизительно – вновь показаться на глаза Коннору, Джордану, и Раби, и всем этим людям, перед которыми она выставила себя полной дурой.

Но ведь Кайла вернулась в команду нынешним летом. Хотя все были в курсе причины, по которой она пропустила предыдущий сезон, и никто не знал, что сказать по этому поводу. И Элиза тоже ранилась об Коннора, но она не позволила этой истории встать у неё на пути. И Аннабель уже пережила массу других унизительных моментов, но продолжила идти вперёд.

После целого месяца без плавания она может не быть быстрой настолько, чтобы помочь команде обыграть Южный берег в эстафете и войти в лигу чемпионов. И она может ничуть не улучшить свой результат на уроках истории мистера Дерриксона в следующем учебном году. Но это не значит, что она не может попытаться.

– Думаю, я сегодня поплаваю вместе с тобой, – сказал Митч, когда они шли по песчаной косе, направляясь туда, где достаточно глубоко.

– Удачи тебе, – ответила Аннабель.

Она опустила свои очки и нырнула. Холодная солёная вода покалывала кожу, небольшое течение и слабые волны создавали сопротивление, позволяя Аннабель ощутить всю силу своего тела, движущегося сквозь них.

Когда она наконец вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, то услышала неизменный плеск волн и гребки Митча, который плыл где-то позади. Аннабель снова ушла под воду, и не осталось ничего, кроме неё самой и её тела, летящего вперёд – к бесконечному горизонту.

Примечания

1

Тьютор – специальный педагог, сопровождающий ребёнка с особыми потребностями в обучении на протяжении всего учебного процесса. (Здесь и далее – примечания переводчика.)

2

Монтóк – населённый пункт на восточном побережье Лонг-Айленда.

3

Лакросс – популярная в США командная игра: надо загонять в ворота противника небольшой резиновый мяч с помощью стиков, или кроссов, – особых клюшек.

4

Бостон – столица штата Массачусетс на северо-востоке США, на берегу Атлантического океана.

5

Коннектикут – штат на северо-востоке США.

6

Нью-Хэмпшир – небольшой штат на северо-востоке США, его крупнейший город – Манчестер.

7

День труда – национальный праздник США, который отмечается в первый понедельник сентября.

8

Южный берег (South Shore) – один из районов Чикаго.

9

Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни, лепёшка с мясной начинкой.

10

Кейп-Код – полуостров на северо-востоке США, отделяет одноимённый залив от Атлантического океана.

11

Имеются в виду Стэнфордский университет и Калифорнийский университет в Беркли – одни из наиболее известных вузов США.

12

«Бэгерли» (Bagerly) – американская сеть ресторанов быстрого питания.

13

Red Sox – профессиональная бейсбольная команда из Бостона.

14

Yankees – профессиональный бейсбольный клуб из Нью-Йорка.

15

Бронкс – район Нью-Йорка.

16

Камео – эпизодическая роль в фильме, в которой знаменитый человек играет самого себя.

17

Корнхол – игра, суть которой в том, чтобы попасть мешочком с кукурузой в дырку на игровой доске.

18

Спанакóпита – пирог со шпинатом и белым рассольным сыром.

19

Сувлáки – небольшие шашлыки на деревянных шпажках.

20

Цаци́ки – соус-закуска из йогурта, свежего огурца и чеснока.

21

Джерси-Шор – курортная зона на побережье Атлантического океана в штате Нью-Джерси.

22

Бакен – плавучий знак (часто в форме пирамиды или конуса), укреплённый на якоре и обозначающий границу хода судов и мели.

Content

Лори Моррисон
Выныривай, Колибри

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания