Штефани Хассе

Ты любишь предателя

Посвящается всем, кто, дочитав «Поцелуй врага», проклял меня. Извините!

Matching Night, Liebst du den Verräter

Copyright © 2021 Ravensburger Verlag GmbH, Ravensburg, Germany

© 2021 by Stefanie Hasse

© Нина Бабёр, перевод на русский язык

В оформлении издания использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Никогда Ханна Блайт не нервничала так, как перед этой встречей. Больше часа она занималась тем, что наводила порядок в своих записях, перекладывая листочки на письменном столе. Приготовила карандаш и положила рядом два запасных, затем переложила их по-другому. Снова и снова редактировала список важнейших пунктов интервью, пока не бросила взгляд на многочисленные статьи, прикрепленные к стене – «Доску почета», где расположились женщины, которые достигли чего-то грандиозного или продолжали грандиозное совершать. Кэролайн Вейтерс – самая молодая председательница правления компании, ценные бумаги которой котируются на бирже. Брианна МакКеллан – создавшая свое предприятие, вместо того чтобы ждать, пока отец уступит ей место в газетной империи. Джоэлль Мастерсон – пожалуй, самая сильная женщина-адвокат во всей Великобритании. И, конечно, Мишель Прентисс – первая женщина-президент Америки спустя столетия, которые прошли под властью мужчин.

Нервозность тут же вернулась. Она хотела задать сыну первой женщины-президента США тысячи вопросов – они бы сломали любые рамки интервью. Это была бы сенсация! Но ни одна газета до сих пор не сообщила об этом. Никто не был в курсе, что Джошуа Прентисс будет учиться в Колледже Святого Иосифа в Уайтфилде, вместо того чтобы поступить в Гарвард.

Руки стали влажными от волнения, и, когда в дверь наконец постучали, она быстро вытерла ладони о брюки.

Хмурый телохранитель проверил комнату. Затем произошел, наверное, исторический момент. Сын первой женщины-президента США вошел в маленький офис редакции «Сплетника Святого Иосифа». Одно его присутствие заставило Ханну чувствовать себя прижатой к стене.

Сын президента улыбнулся обаятельной, предназначенной для камер улыбкой, протянул ей руку и представился, будто в этом была необходимость.

– Привет, я Джошуа Прентисс. А ты Ханна?

Ханна быстро сглотнула остатки своего волнения и протянула руку в ответ. Вопреки ожиданию, его рукопожатие было на удивление твердым, а пальцы грубыми. При этом его взгляд надолго задержался на ее запястье. Прежде чем она смогла отреагировать, он посмотрел ей в глаза и одним предложением снес все стены самозащиты, обвинений и ярости, которые Ханна воздвигала вокруг себя в течение целого года. Стены, которые спасли ей жизнь:

– Я уже год ищу свою подругу Беверли Грей. Мне нужна твоя помощь.

Глава 1

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 22.11.

С телефоном в руке, одетая в слишком большие для меня шмотки Тайлера, я бегу по спящему кампусу. Мои босые ноги шлепают по ледяному асфальту. Звук эхом отлетает от старинных зданий, которые следят за мной, словно шпионы. Я ощущаю на себе их взгляды, по всему телу пробегают мурашки – правда, причиной тому может быть холод. Никто в Англии не бегает ранним ноябрьским утром по окрестностям в футболке и босиком. Два тепло одетых бегуна провожают меня удивленными взглядами. Мое дыхание превращается в конденсат в форме маленьких облачков. Влага ложится на мою кожу, словно холодный компресс. Извечный осенний туман полностью заполнил кампус Уайтфилдского университета. Все как всегда – и все же для меня все по-другому.

Тайлер – кандидат в Братство Львов. Или был им?

Тайлер как-то связан с исчезновением Беверли Грей. Девушки, чье имя воздвигло стену недоверия и сомнений между моей лучшей подругой и мной.

С каждым шагом эти два предложения, как молотом, все сильнее вбиваются в мой мозг, который пытается осознать их смысл.

Я словно сплю. Это все не может быть реальностью. Не может быть, чтобы я, полуголая на холоде, убегала от единственного человека, которому доверяла, который держал меня в своих объятиях до тех пор, пока слезы и шок от осознания истинных мотивов Джоша не иссякли.

Мне становится плохо. Но я все равно бегу дальше.

Голос Ханны с помехами доносится через динамики моего телефона.

– Я тебя вижу, Кара. Ты справишься. Скоро ты будешь в безопасности.

Мои шаги сбиваются, я иду медленнее. Мне нужно время. Я должна подумать.

Вокруг возвышаются старые здания общежития в викторианском стиле с обвитыми плющом окнами. Сотни глаз, которые смотрят на меня сверху вниз и видят мои сомнения. Ведь не только Тайлер не оправдал моего доверия, но и моя лучшая подруга. Она скрыла от меня, что заодно с Джошем Прентиссом, сыном президента США, который за последние несколько недель завоевал мое доверие и злоупотребил им. Конечно, он просил ее держать все в тайне, но какие обещания значат больше? Данные лучшей подруге или какому-то незнакомцу? Тот факт, что он сын американского президента, не должен иметь никакого веса. Эти двое – компания, от которой я бы предостерегла свою младшую сестру Фиби. Почему Ханна непременно хотела помочь Джошу в его шпионском деле? Неделями она хранила от меня тайну. Это знание подобно гнойной ране, которая не собирается заживать.

– Куда подевалась твоя физическая форма? – спрашивает Ханна. Ее голос звучит так натужно непринужденно, что даже помехи динамиков не способны этого скрыть.

Могу ли я все еще доверять Ханне? Или своими секретами она разрушила дружбу, которая связывала нас с детского сада?

В этот момент раздался второй звонок. Мое бешено стучащее сердце удвоило частоту ударов. Тайлер. Имя на экране как ответ на мой внутренний вопрос. Ханна предупреждала меня о Тайлере. Но я не хотела ее слушать.

Тайлер, который сейчас наверняка задается вопросом, почему я не лежу голая в ожидании завтрака.

– Кара, что случилось? Тебе нельзя останавливаться, иначе ты замерзнешь!

Я слышу голос Ханны, словно из-под воды, захваченная потоком картин прошедшей ночи. Требовательные поцелуи, прерывистое дыхание. Потрескивающее напряжение, вызванное всем невысказанным, что заставило наши накопившиеся чувства взорваться. Я все еще чувствую его тело, запах, вкус. Ночь была похожа на опьянение – а теперь наступило самое мерзкое похмелье в моей жизни. Я очнулась, словно меня окатили ледяной водой.

– Кара!

Следующий поток воздуха конденсируется передо мной и распадается. Я вдыхаю влагу и бегу остаток пути спринтом. Тайлер не сдается, его имя продолжает вибрировать в моей руке.

Сопровождаемый шлепками моих босых ног, гул отражается от голых стен, когда я бегу вверх по лестнице общежития к комнате Ханны, у двери которой она встречает меня. Подруга втаскивает меня в коридор и поспешно запирает дверь, словно Тайлер бежит за мной.

– Черт возьми, Кара! – Она опирается о дверь, тяжело дыша, будто это она бежала.

В подтверждение этого лицо ее бледнее обычного, а волосы выглядят так же, как во время Хэллоуина, когда мы ходили по нашей деревне, предлагая «сладость или гадость». Тогда она нарядилась кикиморой, ее волосы свисали прядями после вылитой на них упаковки геля. Сегодня синяки под глазами у нее настоящие.

– Выглядишь паршиво, – произношу я, после того как воздуха снова становится достаточно, чтобы говорить.

– Не делай больше ничего подобного! – она орет на меня так громко, что я автоматически озираюсь в поисках Алины, ее соседки. Но все тихо.

У меня столько всего вертится на языке – в первую очередь упреки – что я лучше не буду говорить то, о чем позже совершенно точно буду жалеть. Вместо этого я продолжаю дышать, несмотря на тяжесть в груди. Мой телефон снова начинает вибрировать.

– Ты должна ему что-нибудь сказать, – увещевает Ханна. – Он не должен ничего заподозрить.

Я не могу понять смысл ее слов. Я запуталась. Мои чувства словно попали в миксер, и я начинаю истерически смеяться, вместо того чтобы – не знаю – может быть, завыть?

Ханна медленно подходит ко мне и хватает мою руку. Нет, мой телефон. Она забирает его и что-то печатает. Конечно, она знает код, с помощью которого можно обойти функцию «Face ID». Она моя лучшая подруга. У нас нет тайн друг от друга. По крайней мере, я так думала.

Не возвращая мне смартфон, она проталкивает меня через короткий коридор в комнату. До того как Алина приехала раньше запланированного, я жила у Ханны. С чего, по словам Джоша, и начался весь хаос.

Ханна силой усаживает меня на протертый диван. Она спрашивает, не хочу ли я кофе, и я механически киваю. Мой пульс все еще зашкаливает, и я не чувствую ног. Ханна накрывает меня тяжелым шерстяным одеялом.

Немного погодя – со жгучим покалыванием в оттаивающих стопах – я держу в руке кофе и наслаждаюсь поднимающимся вместе с паром ароматом.

– Рассказывай! – настаивает Ханна. – Джош чуть было не натравил на Тайлера своего телохранителя, потому что думал, что ты будешь там. Я сдерживала его, сколько могла. – Она так сильно прищуривается, что я больше не различаю темную синеву ее радужной оболочки. Имя Джоша, словно ядовитый туман, витает между нами. – Даже если ты не выглядишь так, будто тебя надо спасать.

В привычной манере Ханна вскидывает бровь. По этому действию я с точностью до миллиметра понимаю уровень накала ее вызывающего взгляда. Сегодня он бьет все предыдущие рекорды.

– Тайлер собирался принести завтрак. Я осмотрелась в его апартаментах и случайно наткнулась на Книгу Льва с его именем. – Я делаю глоток из чашки. – Внутри лежал браслет. Окантованный камнями – бирюзой. Это…

– Это браслет Беверли. Я знаю.

Я киваю.

– Еще там была немного смазанная фотография Тайлера с… Беверли. – Мне тяжело дается произнести ее имя. За прошедшие недели оно стало для меня красной тряпкой. Синонимом напряжения между мной и Ханной. – С обратной стороны было написано, что эта фотография – часть видео.

Лицо Ханны светится энтузиазмом.

– А ты случайно не прихватила ее с собой? До сих пор у нас не было доказательств того, что Тайлер связан с исчезновением Беверли, только подозрение. – Ханна сканирует меня с головы до ног, словно у меня есть потайной карман, притом, что на мне нет даже носков и бюстгальтера.

– Я все засунула обратно в Книгу Льва и удрала. – В ответ на ее удрученное выражение я саркастично добавляю:

– Извини! Если в следующий раз после горячей ночи выяснится, что мой партнер – лжец и преступник, я подумаю о том, чтобы сберечь доказательства, вместо того чтобы убегать от него без обуви и свитера. – Чтобы успокоиться, я делаю глоток кофе. – Расскажешь, как ты в это вляпалась? – спрашиваю я и внимательно смотрю на подругу. У нее непроницаемое лицо, против которого у меня никогда не было шансов.

– Джош ведь говорил тебе, разве нет? – Она слегка наклоняет голову, ее темные волосы скользят по плечам.

– Подозреваю, все, что мне говорил Прентисс, было сожжено моей яростью к нему и к себе. – Это была чистая правда.

– Окей. Тогда начнем с начала. Рано утром Джош пришел ко мне в редакцию, – начинает она и рассказывает, как Джош обратил ее внимание на эту историю и попросил его поддержать. – На тот момент мы не знали, что Лука хотел примазаться к Львам и во всех деталях информировал Келлана о действиях «Сплетника». И о том, что ты – по его мнению – разыскивала сведения о Воронах и Львах.

– Из-за чего я оказалась под перекрестным огнем и превратилась в мишень, – добавляю я, и горечь в голосе переходит на язык. По крайней мере, у Ханны хватает храбрости, чтобы извиниться. Даже если она сделала это ненамеренно.

– Вот почему я попросила Джоша присмотреть за тобой.

У меня вырывается сдавленный звук, который, возможно, мог бы стать смехом – если бы это было действительно смешно. Внимание, которое уделил мне Джошуа Прентисс, устроило бурю с моими гормонами. Когда-то в его присутствии я даже чувствовала себя хорошо – его поцелую, который имел целью сохранение конспирации, я придала слишком большое значение. При этом все то время он лишь искал сведения о своей пропавшей подруге. О подруге, которая выглядит милее и естественнее любой топ-модели и которая при этом – по крайней мере, в «Инстаграм»[1] – производит приятное впечатление обычной девушки, живущей по соседству.

– Это просто подло, – шепчет тихий голос внутри меня, который наконец оттаял и сочувствует мне. Я была до такой степени наивна. Если бы речь шла о подобном поступке Фи, я бы покачала головой, что и делаю сейчас в отношении самой себя.

Ханна пододвигается и обнимает меня. Непривычно нерешительно. Как тогда, когда рассказала, что ей нравятся девушки, и была не уверена, можно ли ей теперь обнимать меня, или мне это может быть неприятно. Неприятно не было, сегодня тоже. Тем не менее, я чувствую, как, несмотря на соприкосновение, что-то между нами произошло. Наше взаимное доверие подверглось тяжелому удару, последствия которого не сможет устранить даже тонна эклеров от Евы. Только время.

Мой телефон на столе вибрирует. Жужжание заполняет всю комнату. Я разблокирую его и пробегаю глазами то, что Ханна написала Тайлеру, прежде чем прочитать его ответ.

Мне жаль, что пришлось уйти. Ханна позвонила – женские проблемы. Загляну к тебе попозже, чтобы забрать вещи.

Я смотрю на свою подругу, которая только пожимает плечами:

– Стереотипы – лучшее оправдание.

Надеюсь, эта женская проблема быстро уладится. Иначе у меня возникнет мужская проблема. А ее ты на себя взять не сможешь, К.

Тайлер, судя по всему, действительно ничего не заподозрил. Я раздумываю, что ему ответить. Столько всего произошло. Я была вынуждена признать, что не гожусь для невинной дружбы с примесью легкого флирта. Мои чувства к Тайлеру становились все сильнее и сильнее. И в итоге выплеснулись из меня прошлой ночью, смешавшись с чувствами Тайлера, образовав взрывоопасный коктейль. Однако потенциал этих отношений был полностью уничтожен тем фактом, что он все время притворялся, а я была всего лишь одной из многочисленных девушек в кампусе, с которыми он флиртовал и вел свои игры. Ханна была права, но я доверяла своей интуиции и спала с типом, который явно имеет какое-то отношение к исчезновению девушки.

Я уставилась в телефон, на погасшем экране которого отражалась. С такой четкостью, что были видны даже веснушки. Волосы светились в лучах утреннего солнца, как отполированная медь.

Ханна взяла телефон и ответила за меня:

Это, конечно, было бы печально.:-)

Я рад. Когда мы увидимся? Прошлая ночь была невероятной…

– Я не хочу знать подробностей, – скулит Ханна и протягивает мне телефон.

Ее передергивает, в то время как мое подсознание демонстрирует мне воспоминания о покрытой потом коже и страстных поцелуях. Предательская штука, черт возьми. Тайлер опасен! Не только для моего сердца. Поэтому я позволяю Ханне во всех деталях рассказать мне обо всем, что они с Джошем выяснили за последние недели.

– Если действительно существует видео с Беверли и Тайлером, с помощью которого на него не без оснований можно надавить, то оно точно лежит среди видеозаписей безопасности.

Я нахмуриваю лоб, потому что не имею понятия, о чем она говорит.

– Видео вашего проникновения в кабинет декана. Джош называет их «видеозаписями безопасности», потому что они гарантируют сообществам лояльность их членов.

Я застонала, когда мне напомнили о том, что и на меня есть такое видео. Видео, которое способно в любой момент загубить мою карьеру в Колледже Святого Иосифа. Оно существует на каждого Ворона и каждого Льва. По словам Дионы, только до окончания учебы, но, когда я думаю о лояльных до сих пор выпускниках, я в этом совсем не уверена. Что означает – я всегда буду на крючке у этих объединений. Если только не найду свою видеозапись безопасности.

– У вас есть предположение о том, где могут быть эти видеозаписи? – спрашиваю я. – Должны же Келлан и Валери их где-то хранить.

Ханна качает головой.

– Джош и Джейс уже искали в кабинете Келлана. В доме Воронов они пока не смогли все тщательно осмотреть, но…

– С чего ты взяла, что видео с Тайлером и Беверли находится среди… официальных видео? – перебиваю я ее. – Может, его шантажирует кто-то другой.

– Это правда. Пока мы продвигаемся наощупь и можем только надеяться, что найдем его среди других видеозаписей безопасности. Тогда настанет время уничтожить Воронов и Львов. Я знала, что Львы имеют отношение к исчезновению Беверли. Как только мы сможем это доказать, сообщим о них куда следует.

Испугавшись, я начинаю задыхаться.

– Я там живу, Ханна! Вороны платят за мою учебу и за учебу других. У Львов то же самое. Среди их членов не только богатенькие детки, но и люди вроде тебя и меня. Только из-за того, что один фрукт подгнил, не выбрасывают миску со всеми остальными. Они делают и добрые дела!

Ханна смеется над моим сравнением, но сразу же становится серьезной.

– Это мы еще посмотрим. В любом случае мы должны срочно выяснить, кто этот гнилой фрукт. Помимо вот этого… – Она указывает на следующее сообщение от Тайлера.

Я скучаю по тебе, К.

Здесь все пахнет тобой, и это сводит меня с ума.

Я прижимаю руку к животу. Может, чтобы остановить суету зашевелившихся бабочек, а может, потому что мне становится нехорошо.

– Этот подонок еще и манипулятор! – комментирует Ханна.

Глава 2

СУББОТА, 28.11.

В последующие дни я чувствую себя призраком. Хожу на занятия, но сразу после них запираюсь в комнате вместе со своими материалами. Во вторник я выполнила домашнюю работу к семинару по маркетингу, в среду – задание на неделю для практического курса профессора Деверо. После потери работы в кафе у меня много времени. Настолько много, что вчера я даже попросила своего преподавателя по экономическому праву дать мне дополнительное задание, просто чтобы отвлечься на что-то. Сегодня утром я сдала его, и теперь у меня не осталось поводов прятаться. От других – и Ханны, которая чуть ли не каждый час пишет, что хочет со мной встретиться.

Но, как и в случае с Тайлером, я прикрываюсь учебой.

Ее последнее сообщение, отправленное сегодня в первой половине дня, звучало так:

Я знаю, что ты боишься. Я знакома с тобой почти всю жизнь. Но нам нужно поговорить о том, как действовать дальше.

Неделя проходит, а я не являюсь полноценной частью жизни Дома Воронов, хотя все идет привычным образом. Игр претендентов больше нет. Никому не приходится переживать из-за того, что нужно будет покинуть Дом Воронов. Я понаблюдала за другими и решила снова подключиться к ним. Сегодня идеальный момент для этого.

Вороны собираются в почти полном составе по очень редким поводам. Еженедельный кинопоказ во внутреннем дворе Дома Воронов – один из них. Как только окна трех этажей над нами перестают пропускать дневной свет, зона отдыха гигантского внутреннего двора внезапно расширяется. Столы и все, на чем можно сидеть, расставляют вокруг небольшой современной стойки, прежде чем большой экран по одному нажатию кнопки плавно опускается с декорированного лепниной потолка и встраивается в декадентское сочетание современности и антиквариата.

Над выложенным из кирпича камином, в котором радостно потрескивает огонь, в золотой раме висит портрет основательницы общества, которое сейчас называет себя в ее честь Воронами. Фелиситас Рейвен намного опередила свое время. Она боролась с несправедливостью, которую в мире, находившемся исключительно под управлением мужчин, мало кто видел, кроме нее, и таким образом не поддалась мужскому диктату.

Чем дольше я смотрю на основательницу Воронов, тем больше внутренне распрямляюсь, вместо того чтобы следить за действием любовной ерунды, которая идет на экране и является причиной того, что вечер кино остается зоной, свободной от Львов, хотя Львы имеют свободный доступ в здание.

Фелиситас Рейвен использовала все, что было в ее распоряжении, для того, чтобы помогать другим. Она превратила Дом Воронов в общежитие, которое я знаю сегодня, и ввела стипендии, чтобы обеспечить доступ в университет женщинам, не имевшим аристократического происхождения.

Когда эта безусловная помощь превратилась в бизнес? C видеозаписями безопасности в качестве средства давления? Что-то пошло не так. Аккуратно уложенные волосы Фелиситас Рейвен встали бы дыбом, если бы она увидела свое завещанное имущество сегодня.

Мой взгляд скользит по Воронам впереди меня, которые бездельничают в креслах и пуфиках-мешках, едят попкорн или попивают свои напитки. За редким исключением они никогда не вращаются в одних и тех же группках, а постоянно смешиваются, не обращая внимания на социальный слой, к которому принадлежат за стенами Дома Воронов. Что не в последнюю очередь объясняется чувством единения и равенства, которое постоянно проповедует наша председательница Валери. Мы все женщины. Остальное ее не интересует. Она французская герцогиня, с которой за пределами сообщества Воронов я бы никогда и словом не перемолвилась.

Рекомендация Тайлера повлекла за собой не только плохое – неважно, какие мрачные текстовые или голосовые сообщения Ханна присылала в последние дни. С тех пор как неделю назад сбежала из квартиры Тайлера, я не смогла выудить из Ханны ни одного доброго слова о студенческих братствах. При этом у них с Фелиситас Рейвен много общего. Основательница Воронов хорошо бы смотрелась у Ханны на «Доске почета» в офисе «Сплетника» – рядом с сильными и значимыми женщинами нашей истории.

Чем более нормальной становится обстановка вокруг, тем более дикой представляется мне одна только мысль о том, чтобы разрушить это – за редкими исключениями – чудесное сообщество, как того от меня требует Ханна. Конечно, не все идеально – такого и не бывает, – но Вороны дают мне безумно много. Я просто не могу поверить, что за всем этим стоит только ложь и замаскированные игры во власть. Поэтому я умоляла Ханну ничего не предпринимать без меня, даже если Джош наткнется на видеозаписи безопасности в особняке Львов.

Мысль о нем заставляет мой желудок скрутиться. Не так сильно, как неделю назад – когда на большом балу Воронов он рассказал мне правду и вызвал во мне чувство, что меня предали – которое привело меня в объятия Тайлера, – но все же неприятным образом. Теперь я знаю, что вина Тайлера тяжелее, его тайна намного больше, чем я когда-либо могла себе вообразить. Тем не менее, эти двое мужчин, которых я за последнее время впустила в свою жизнь, меня использовали и разочаровали – и я ненавижу их за это. Со времен Мейсона я наконец открылась другим, а они снова захлопнули эту дверь прямо перед моим носом.

– Что ты так вздыхаешь? – спрашивает Диона и смотрит на меня, слегка наклонив голову. Водопад лиловых и голубых волос падает ниже ее обнаженной руки, которая в действительности бледнее моей. – Тебе тоже фильм кажется скучным? Дизайнер костюмов – настоящий профан.

Она надувает губы, накрашенные в тон розовых корней ее волос, так что я непроизвольно ухмыляюсь. Диона излучает по-настоящему магическое сияние. Она способна любого заразить своей увлеченностью модой. Даже меня, которая, в упор глядя на логотип «D.A.», не смогла бы опознать фирменный лейбл мамы Дионы, Даниэль Андертон. Но, как и в эскизах Дионы, в коллекциях «D.A.» таится нечто большее, чем поверхностность, чего бы я никогда не подумала. С тех пор как въехала сюда и подружилась с Дионой, я кое-что усвоила о том, что делает с нами одежда, и какое значение она имеет прежде всего для нас, женщин.

Она еще ближе наклоняется ко мне и шепчет:

– Почему, очевидно, сильному главному действующему лицу не подсунуть что-то в качестве небольшого бунта, что-то, что увидит только зритель? – Она качает головой и смотрит на меня, будто я и есть главный персонаж, в чьем образе она намерена выискать нестыковки. – Тебя не шмотки смутили, – констатирует она. – Что случилось? Неделя выдалась тяжелой? Я тебя почти не видела. После того как состоялся бал, мне снова приходится завтракать одной.

Я закатываю глаза.

– Ты была не одна, если верить слухам, – отвечаю я, ведь по утрам в столовой не раз видела ее яркую шевелюру и афрокосички Остина за одним столом, но была не в силах подсесть к ним.

Может, все бы пошло иначе, если бы Джош не имел целью сойтись со мной, чтобы оберегать по просьбе Ханны? Между Дионой и Остином возникла крепкая связь, это задевает меня и постоянно напоминает о том, что я попала сюда – в отличие от всех остальных – вследствии недоразумения и отвратительных интриг.

– Я променяла бы Остина на тебя. – Она улыбается, и кажется, что во внутреннем дворе становится светлее. – По утрам он ужасный собеседник. Я с тем же успехом могла бы говорить сама с собой.

Я смеюсь. Диона с первого же момента дала мне чувство принадлежности, и за одно только это я ее люблю. И сейчас ей тоже удалось вытащить меня из норы, в которую я бы охотно забилась, чтобы предаться мрачным мыслям. Если Диона, у которой уже есть имя в мире моды и чьи родители были Вороном и Львом, считает меня настоящим Вороном, почему я сама себя таковой не считаю? Она является для меня доказательством того, что за этим сообществом стоит нечто большее, чем просто интриги. Что речь идет о дружбе и сплоченности, как того и желала Фелиситас Рейвен для всех женщин.

– Тогда увидимся завтра на завтраке? – спрашиваю я, когда пошли титры, вздохи и ахи под высоким потолком умолкли и зажглись первые огоньки света.

– Да, конечно. Я скучала по тебе.

Она так внезапно прижимает меня к себе, что я чуть не падаю, а лилово-голубые волосы почти душат меня. Через ее плечо я вижу Валери, которая стоит у стойки рядом с Майли и приветствует меня своей водой с лимоном и довольной улыбкой.

Глава 3

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 29.11.

– Тебе не спалось? Почему у тебя настроение, как у Остина в это время? – Диона надкусывает свой круассан и вызывающе усмехается. – Или дело во мне?

– Нет-нет, не переживай, – отвечаю я и отрезаю кусок от своего тоста с яйцом. – Я выспалась. – Быстро засовываю вилку в рот, чтобы выиграть время.

Каждую ночь я сплю как младенец, потому что проживаю свою самую большую мечту. Момент пробуждения – вот в чем проблема. Когда я разом осознаю, что лежу в комнате в Доме Воронов и полностью нахожусь во власти сестринства – что мечта превратилась в кошмарный сон. Ведь Вороны финансируют мою учебу, оплачивают нужные книги и учебные материалы, организуют эксклюзивные учебные группы, которые доносят до меня знания так, что я чувствую себя во всеоружии перед любым экзаменом. И с помощью единственной видеозаписи, которая может попасть к декану, они способны забрать у меня все это. Даже больше, чем это, ведь я потеряю не только стипендию и место для сна, но и вылечу из университета. Эта мысль меня добивает. Настолько, что уже несколько дней в моем дневнике счастья не было ни одной записи, даже если я себя периодически ловлю на том, что, несмотря на все, иногда ощущаю его мимолетную искру. Значение слова «счастье» я больше не могу уловить, не говоря о том, чтобы описать.

Я живо отбрасываю картины того, как пытаюсь извлечь из своих дней что-нибудь позитивное, чтобы вписать это на пустые страницы, и отпиваю грандиозный латте Майли, прежде чем добавляю:

– Кто ж не выспится на таких кроватях? – Я потягиваюсь и зеваю, заражая этим Диону.

– Ты все еще переживаешь насчет видеозаписей, не так ли?

Я опускаю глаза на чашку, чего ей достаточно в качестве ответа. По крайней мере я могу свалить на это нервозность и беспокойство последних дней, ведь правду я ей сказать не могу – что Джош, с которым я была в паре, меня использовал, что лучший друг Тайлер обманул меня и явно имеет отношение к исчезновению Беверли Грей, которая в прошлом году была претенденткой в Вороны.

Я не знаю, насколько глубоко одна или несколько из Воронов замешаны в этом, знают ли они вообще что-то или списывают исчезновение Беверли на причуду молодой любознательной девушки. Диона в любом случае будет верить в то, за что выступают Вороны. Во что я и сама так хочу поверить. Даже при том, что Диона мне действительно нравится и интуиция говорит, что я могу ей полностью доверять, разум повсюду чует новое предательство.

Диона тянется к моей руке, в которой я держу вилку, и обхватывает ее.

– Я поговорила с моими родителями об этих видеозаписях, после того как ты на балу… – Она смущенно смотрит в сторону.

– После того как я сорвалась и сбежала? – завершаю я ее предложение.

Диона кивает, она все еще не смотрит меня.

– Ты заставила меня задуматься. Я спросила себя, что последует, окажись это видео не в тех руках, и запаниковала. Остин абсолютно никак не помог. Он думает, что оно никогда не будет принято судом в качестве доказательства, потому что смонтировано, чтобы точно так же не очернить и второго человека из пары, но я сначала подумала не о процессе, как он, а о тебе. О твоем упреке, что сообществу вроде Воронов не следовало бы обеспечивать себе лояльность средствами давления. Студенты-юристы! – Она закатывает глаза. – Я даже поехала к родителям, потому что не хотела обсуждать это по телефону. Я была абсолютным параноиком.

Добро пожаловать в клуб.

– Что сказали твои родители?

До настоящего времени ни одна из этих видеозаписей не была в действительности использована. Одно только знание о том, что они существуют, держит в узде каждого Ворона и каждого Льва.

Я глубоко вздыхаю, потому что мне нужно знать, что она об этом думает.

– И тебе нормально, что таким образом тебя могут шантажировать?

То, что ее улыбка полна скорее отчаяния, нежели искренности, говорит мне все. Но я рада узнать, что она не слепо повинуется всему, как некоторые другие.

Например, Бриттани, Шерил и Лора, которые как раз сейчас своим печатным шагом нарушают тишину столовой. И, конечно, останавливаются рядом с нами.

– Наша идеальная пара помирилась? – нараспев спрашивает Бриттани слащавым голоском, который вызывает у меня тошноту. – Или ты просто хотела избавиться от этого лохматого парня? Понимаю тебя!

Эти трое способны даже далай-ламу довести до белого каления. В их случае я сразу поверю, что они будут исполнять любой приказ и за одно только имя Ворон сделают все, не думая о последствиях. Бриттани и Шерил – студентки второго курса. Я мысленно помечаю, что нужно расспросить о Беверли каждую из них, как только застану их одних. Этот план – наличие какого-либо плана, пусть даже такого, взятого с потолка, – позволяет мне дышать свободнее, и я приободряюсь, в то время как Диона уже переходит в наступление.

– Ты о Бэрроне? Он все-таки не настолько плохо выглядит по утрам. – Она отвечает гаденькой улыбкой на шокированный взгляд Лоры, которая явно сильнее привязана к своей партии Бэррону, чем хочет это признавать.

В такие моменты – когда Диона платит этим девицам их же монетой – мне становится жутко. Когда она снова поворачивается ко мне, ее усмешка становится искренней, глаза весело блестят, и ей стоит труда не лопнуть от смеха – которым я сразу заражаюсь так, что чуть не захлебываюсь своим латте.

Я планирую до обеда, как каждую неделю, за исключением прошедшего воскресенья, поговорить по «Скайпу» с семьей. Моя младшая сестра Фиби принимает вызов, и на заднем плане я вижу постеры на стене над ее кроватью. Пользуясь тем, что одна, она допрашивает на свою любимую тему – на которую я сейчас абсолютно не хочу говорить.

– Кара, черт возьми! Ты просто обязана подробнее рассказать мне о Джошуа Прентиссе. Моим подругам не терпится узнать новости. Как он целуется? Ты уже ночевала у него? Благодаря тебе я стала настоящей знаменитостью! Здесь каждый в курсе о вас. Ты его уже фотографировала? Я еще жду подтверждений, что фото в сети не фейк.

Фиби говорит без умолку. Я периодически открываю рот, чтобы ответить или сменить тему, но у меня просто нет шансов. Время от времени даже ее изображение подвисает, потому что соединение не поспевает за быстрыми движениями ее губ.

– Все кончено! – я наконец прерываю этот поток слов.

Она поперхнулась следующим вопросом и закашляла. – Почему? Он твой сказочный принц!

Мое выражение лица означает «Серьезно?»

Она пожимает плечами.

– Черт подери, это Джошуа Прентисс. Ты не можешь попридержать его хотя бы до Рождества, чтобы я смогла с ним познакомиться? Это всего лишь четыре недели!

– Ты самая эгоистичная младшая сестра, которую только можно представить! – Смеясь, я откидываюсь на спинку кресла для чтения, которое мне предложила Валери и от которого я не смогла отказаться. Это самое удобное кресло на свете. Подставка для ног идеально настраивается через приложение, а функция массажа – просто огонь. Я бы в этой штуке жила, если бы кровать не была столь же удобной.

– Мне остается только мечтать, – говорит она наигранно печальным тоном. – Ты в самом крутом общежитии мира, пока я торчу дома в своей комнате. Это так несправедливо! – Она громко вздыхает, крепко обнимая свою подушку.

– Ты на два года младше меня. Дай себе еще немного времени и закончи сначала школу, тогда тоже сможешь здесь учиться, если захочешь.

Фиби бросает свою подушку на ноутбук, раздается скрип, а картинка исчезает.

– Фи? – кричу я и инстинктивно выпрямляюсь.

Эти дурачества и контакт с моей семьей удержали меня в реальности и помогли пережить время, когда Ханна в своем стремлении сделать тайну вокруг Джоша отдалилась от меня – или я в своем стремлении сделать тайну вокруг Воронов отдалилась от нее. Без своей семьи я бы свихнулась. Поэтому я чувствую облегчение, когда снова вижу лицо Фиби.

– Признайся, ты испугалась. – Она смеется, пока сбегает вниз по лестнице с ноутбуком в руке, так что меня едва не начинает тошнить, прежде чем садится на диван рядом с родителями, чтобы мне было видно сразу всех. Однако Фиби снова наклоняется вперед и таким образом занимает большую часть зоны обзора видеокамеры. Так я могу видеть, как она подергивает бровями или закатывает глаза, пока я сообщаю родителям самую актуальную информацию. Их глаза блестят от слез, когда они узнают, что я получила стипендию. Благодаря этому они смогут оплатить крупные кредиты, а моя двоюродная бабушка Мари сможет погасить ипотеку на покупку своего дома. Только по их облегчению я вижу, насколько они переживали по этому поводу. Ради моей мечты они влезли в долги.

Мои глаза тоже горят. Семья показывает мне, что всегда есть кто-то, кто на моей стороне, к кому я могу прийти. Причина, достаточная для того, чтобы достать дневник счастья и после разговора по «Скайпу» внести в него первую за долгое время запись:

Счастье – это… когда у тебя есть кто-то, к кому ты всегда можешь вернуться и получить поддержку.

Довольная собой, я пролистываю страницы, которые заполняла со своего приезда в Уайтфилд, и зависаю то на одном, то на другом предложении.

Счастье – распознать его несмотря на то, что оно прячется между печалью и плохим настроением.

В тот день я ужасно поссорилась с Ханной из-за Воронов. Потому что она мне не доверяла и не рассказала о том, что Джош – ее тайный источник информации.

Счастье – это преодолеть то, чего боялась.

Запись по случаю Ночи Пар. Оглядываясь назад, я могу над этим только посмеяться. Потому что тогда я ничего не преодолела, скорее наоборот! В ту ночь все только начиналось!

Счастье – это… когда легкое, как перышко, прикосновение заставляет сердце биться чаще.

Когда я вспоминаю, мурашки пробегают по телу. Джош разъяснял мне функции смарт-часов, и показатель частоты сердечных сокращений чуть не взорвался, когда он шептал мне на ухо и при этом нежно проводил пальцами по моей руке. Сегодня я все еще злюсь на свое предательское сердце, которое купилось на его вранье, черт возьми. При этом в течение всего того времени он думал о другой женщине, искал другую женщину. Только из-за нее он вообще в Колледже Святого Иосифа. И несмотря на это, мой мозг настолько глуп, что именно сейчас запихивает в мое сознание его голос. Так ясно и четко, будто он рядом. Проклятье. Инстинктивно я поднимаю голову, вслушиваясь в том направлении, откуда доносится его воображаемый голос, и пристально смотрю на встроенный шкаф и стену со стороны лестничной клетки.

Ханна всю неделю советовала мне объясниться с ним, обо всем поговорить и принять его извинения. Но я слишком упертая и не способна пока признать, что дала маху, когда запала на его милую улыбку и хорошие манеры, как малолетка. Но когда-нибудь мне все же придется объясниться с ним, и я надеюсь, что к тому времени сердце не будет так быстро стучать при каждой мысли о нем.

Но сначала я, с предплечьями в мурашках, осматриваю сверху донизу стену за старым, больше не используемым камином у шкафа. Моя паранойя интерпретирует каждый шум старых стен и кряхтение деревянных конструкций как царапанье и блуждание тени, которая подкрадывается ко мне, чтобы предать меня, как и все остальные.

Глава 4

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 29.11.

Желание убежать сразу, как только я постучала в дверь, – непреодолимо. Я стою перед темной деревянной дверью апартаментов Тайлера – назвать их комнатой общежития было бы сильным преуменьшением – и чувствую биение своего сердца вплоть до изгиба шеи. Неважно, как часто я глотаю, ком в горле остается.

– Быстро, зайди и выйди, – говорю я тихо сама себе, как и всю дорогу сюда.

Я слышу шаги с той стороны двери. Желание убежать усиливается, мой взгляд мечется в поисках какого-нибудь выхода – и останавливается на ботинках у соседней двери, которые в идеальном порядке оставлены на коврике, который совершенно точно не лежал там всегда. Квартира рядом принадлежит Джошу. С тех пор как он переехал в Особняк Львов, где также есть охрана, его телохранитель Джейс живет в ней один. Я вспоминаю вечер, когда это обстоятельство уберегло меня от того, чтобы вылететь из Воронов.

– Джош все время присматривал за тобой, – слышу я в ухе голос Ханны. Наверное, так и было. К сожалению, он не позаботился о том, чтобы при этом нечаянно не вырвать мое сердце из груди. Но у него и не было задачи присматривать за моим сердцем, только защищать меня от опасностей – при этом сам он был одной из них.

Шаги за дверью стихают, и я на мгновение подумываю развернуться и помчаться вниз по лестнице, как в детстве. Но выпускаю из себя эту глупую идею с продолжительным вдохом и направляю взгляд на то место, где скоро объявится Тайлер.

– Ты что, еще спал? – вырывается у меня вместо приветствия.

Тайлер выглядит так, будто, вырванный из своих сладких снов, ощупью добрел до двери. Его темные волосы стоят дыбом, привычная трехдневная щетина почти превратилась в окладистую бороду, а веки наполовину закрывают карие глаза. Под ними, обрамленные волосами бороды и головы, лежат темные тени, как плохо снятая тушь. Голый торс, пирсинг на правом соске пробуждает воспоминания, которых я не хочу. Я быстро поднимаю глаза.

Тайлер потирает лицо. Затем вытягивает руку и опирается о светлую дверную раму, будто не может удержаться на ногах. При этом его мускулатура танцует под загорелой кожей, притягивая мой взгляд, как магнит.

– Я пришла забрать свои вещи, – произношу я нейтральным тоном.

Тайлер разглядывает меня из-под полуопущенных век.

Пытаюсь протиснуться мимо него, но его рука молниеносно перекрывает проход, так что я наталкиваюсь на нее. Я чувствую дыхание Тайлера на коже. Его шепот ощущается как прикосновение.

– Что случилось, К.? – Он громко сглатывает. – Мы переспали, это… Если ты больше не хочешь, я пойму, но наша дружба значит для меня слишком много, чтобы я…

Я поворачиваюсь к нему, наполненная несметным числом мыслей, которыми я бы охотно дала ему отповедь. Все комом сбивается в одну искусственно звучащую конструкцию, которую я механически произношу:

– Нам не следовало этого делать. Это была ошибка.

Тайлер резко выдыхает, медленно кивает и отходит. Я иду по коридору в сторону гостиной, где меня подстерегают воспоминания о прошедших выходных. Они обрушиваются на меня, как только я вижу диван и книжную полку. Они выводят меня из равновесия, и я спотыкаюсь о собственные ноги.

– Вещи у меня в спальном комоде, – говорит Тайлер.

Я игнорирую тональность его голоса. Он звучит подавленно, что вызывает рефлекс захотеть его приободрить, но этого я не могу себе позволить.

Он быстрым шагом выходит из комнаты. Это мой шанс. Я бегу к книжной полке и торопливо провожу рукой по тесно прижатым друг к другу книжным корешкам в поисках книги, которая могла бы все доказать. Но ее там больше нет. Может, Тайлер заметил, что я…

– Ты ищешь что-то конкретное?

Удары сердца грохочут в ушах, дрожь пробегает по спине, я приподнимаю уголки рта, прежде чем обернуться. Тайлер смотрит на меня из прохода, непринужденно прислонившись к штукатурке.

– У тебя впечатляющая коллекция классической литературы, – говорю я сдавленным голосом. Может, он меня видел и на прошлой неделе и теперь знает, что я напала на его след в деле Беверли?

Тайлер отмахивается.

– Мой отец боготворит Шекспира и придерживается мнения, что в каждом хорошем британском доме должны быть все его сочинения. – Он закатывает глаза. Это его так безумно молодит, что мой желудок сжимается.

– Ханна тоже боготворит Шекспира, – бормочу я скорее самой себе, чем ему. Только благодаря ее одержимости мы с Джошем справились с одним из заданий во время стадии подбора пары. Отец Тайлера, бывший посол, тоже когда-то был Львом? Он подсунул Тайлеру классику как скромную помощь? Его позиция, возможно, указывает на это.

– Твои вещи.

Тайлер подходит ближе со связкой блестящего белого шелка на руке – мое бальное платье по эскизам Дионы вместе с сочетающимися туфлями на высоком каблуке и дамской сумочкой. Я протягиваю за ними руки, но сдерживаюсь, чтобы не начать сразу искать Книгу Ворона, предложения из которой, написанные под моим именем, записаны в мой мозг: Эта Книга – твой членский билет. Если ты его потеряешь, у тебя его украдут или он пропадет каким-либо образом, ты лишаешься всех без исключения прав Ворона.

Максимально незаметно я пытаюсь нащупать его под горой блестящей ткани и едва могу утаить облегчение, когда под пальцами чувствую натуральную кожу и тисненного на окладе ворона.

Тайлер все еще стоит вплотную ко мне, так что я могу чувствовать его тепло.

– К., – говорит он тихим голосом, полным боли.

Мне не остается ничего другого, как поднять глаза.

– Если бы я знал, что… – Его кадык поднимается и опускается. – Если бы я знал, что ночь, проведенная вместе, уничтожит все, что было между нами, я бы никогда…

Он не может это выговорить, потому что это было бы ложью. С момента нашего знакомства – которое, по мнению Ханны, не было случайным, как я всегда думала – в воздухе между нами висело напряжение, которое однажды должно было разрядиться, неважно, форсировал он его или нет. Нам нечем было оказать ему сопротивление. Сейчас это обстоятельство – идеальная отговорка для меня.

– Для начала мне нужна дистанция, – произношу я и крепко прижимаю к груди платье вместе с сумкой и Книгой Ворона.

Тайлер глотает, потом кивает и отходит.

Медленно, еле держась на ногах я иду по коридору к выходу из апартаментов, хотя все во мне кричит, чтобы я бежала отсюда, как неделю назад.

– Я скучаю по тебе, К.

В его голосе слышится что-то, что заставляет меня замереть, и я поворачиваюсь к Тайлеру. Он протягивает руку, но сжимает пальцы в кулак, как будто ему приходится вынуждать себя не удерживать меня.

Мое сердце бьется о грудную клетку. Не знаю, от страха или неопределенной связи, которая с первого момента существовала между нами. Фи точно назвала бы это химией.

Я не могу ничего сказать, не выдав себя, не начав в ответ рыдать, что это он заманил меня в западню. Мне нельзя рисковать, чтобы он не натравил на меня тех, кто прислал ему эту фотографию. Поэтому просто киваю с крепко сжатыми губами, которые удерживают слова внутри.

Как только Тайлер закрывает за мной дверь, напряжение отступает. Я опускаюсь, опираясь о прохладную стену, и глубоко дышу.

Я резко поднимаю голову, когда слышу, как дверь открывается снова. Но ручка двери Тайлера не шевелится.

– Оставь ее, – слышу я нервно звучащий голос, который кажется мне слишком знакомым. Джейс, телохранитель Джоша и сосед Тайлера. Короткая борьба, дверь снова закрывается со щелчком.

Я посылаю Джейсу немую признательность, ведь только благодаря ему мне удалось избежать встречи со вторым парнем, который горько разочаровал меня. Я перевожу дух и отхожу от стены между двумя дверьми, чтобы наконец отправиться к Ханне. Мои шаги ускоряются. Прочь отсюда. Прочь от двух типов, которые играли с моим сердцем сквернее, чем Мейсон. Которые вырвали его из моей груди и потоптались на нем. Я никогда больше не допущу подобного.

Ханна встречает меня внизу у входа в здание, а не наверху у двери в их с Алиной квартиру. Она в считаные секунды отреагировала на мое сообщение с просьбой о встрече. После того как я предложила увидеться после моего визита к Тайлеру, она чуть не свихнулась от волнения. Удивительно, что она не объявилась прямо перед общежитием Тайлера.

– Я так рада снова тебя видеть, – шепчет она и спрашивает после краткого объятия:

– Браслет и фото у тебя?

– Книги Льва там уже не было. Но, по крайней мере, мои вещи теперь у меня. – Я высоко поднимаю связку вещей, будто она могла не заметить платье, блестящее на солнце, словно бриллиант.

– Проклятье! С этой фотографией мы точно продвинулись бы дальше. – Ханна убирает за ухо свои темные волосы. – Алина, между прочим, здесь. – Она бросает взгляд на лестничную клетку за открытой деревянной дверью.

Кто-то позаботился о том, чтобы Алина вопреки своим планам приехала на семестр раньше, чтобы Ханна больше не могла оставить меня жить у себя. Поэтому предложение поселиться в Доме Воронов я в отчаянии приняла за чудо – а не за холодный расчет. Так по крайней мере утверждал Джош.

– Я хотела тебя перехватить и прогуляться с тобой. – Взглянув на поблескивающую гору одежды, она добавляет: – Но, наверное, нам стоит занести это наверх, иначе все подумают, что ты сбежавшая невеста.

Я смеюсь, но не могу отделаться от воспоминания, что в вечер бала я действительно выглядела как невеста, как и другие претендентки, которым удалось стать Воронами. Только Диона в своем наряде резко выделялась на общем фоне. Ее платье напоминало греческое одеяние и делало из нее настоящую богиню. Богиню с пламенно-розово-лиловыми волосами.

Мысль о Дионе и ее дружбе согревает меня. С бальной сумочкой в руках, в которой по-прежнему спрятана Книга Ворона, я жду у входной двери и разглядываю мерзкого жирного паука, поймавшего в зарослях плюща муху. Муха дергается и пытается вырваться, но паутина только вибрирует и запутывает ее все больше. Судьба мухи еще никогда не представлялась мне такой близкой, как в этот момент.

Паук приближается к своей жертве. Я не хочу дальше смотреть на это и вытесняю сходство с моей ситуацией. Все же, в отличие от мухи, я не знаю своего противника. Я не знаю, в чьих руках все нити, и по-прежнему отказываюсь верить в то, что все в Доме Воронов и Особняке Львов ведут двойную игру. Мы должны выманить паука из его паутины.

Всякий раз, когда я думаю о своей ситуации, во мне, помимо Тайлера, отзывается еще одно имя: Келлан, глава Львов, который получает от Луки все новости из редакции «Сплетника», если можно верить утверждению Джейса. Но не обманул ли он меня, как своего босса? Кому я действительно могу доверять?

– Эй, Кара! – Ханна щелкает пальцами перед моим носом, и ее голос звучит так, будто она уже много раз пыталась обратить на себя мое внимание. Затем она отпрыгивает с перекошенным от отвращения лицом.

– Ааааа! – вскрикивает она, дергается и что-то бормочет о монстроподобном большом пауке.

Я усмехаюсь, потому что думаю о нашем общем детстве и о том, как часто спасала свою лучшую подругу от мерзких тварей. Как ни крута Ханна, а все, что имеет больше четырех лап, пугает ее сильнее, чем намного более опасные поиски информации об исчезновении Беверли.

Чуть позже мы опускаемся со стаканами кофе на одинокую парковую скамейку в удаленном Ист-Корте. Судя по темному дереву, она уже неделями не видела солнца, и поэтому, должно быть, ее, стоящую на уединенной дорожке между газонами, игнорируют гуляющие студенты. Влага сразу проникает сквозь мои джинсы, и холод с пятой точки взбирается вверх по спине.

– Она запостила новое фото, – говорит Ханна деловым голосом, который у нее совершенно не получается изобразить. Ее нейтральное выражение лица исчезает, когда она открывает «Инстаграм» и протягивает мне телефон. На экране улыбающаяся Беверли Грей. На заднем плане многочисленные белые колонны, которые будто стоят на ее руке. Геотег – Афины, а в здании поверх руки Беверли я узнаю Парфенон.

Фото определенно не селфи. Другой рукой Беверли держит платье, которое напоминает платье Дионы с бала. Впечатление, что у Беверли фотосессия на фоне Афин. Но сильнее всего бросается в глаза браслет с мелкой бирюзой, который свободно висит на ее приподнятом запястье. Браслет, который, согласно ее профилю в «Инстаграм», был изготовлен специально для нее – и который я обнаружила в Книге Льва Тайлера.

– Если ты посмотришь внимательнее, то обнаружишь, что тени лежат неправильно, – говорит Ханна и указывает на какое-то жалкое растение у нижнего края фотографии, которое отбрасывает четкую тень, а потом – на глубокое декольте Беверли, на котором не проявляется никаких теней от головы или груди. Ее опущенная вниз рука также не отбрасывает тени.

– Это может скорректировать даже бесплатное приложение для обработки фотографий, – говорю я не слишком уверенно, безотрывно смотря на браслет.

– Я знаю, поэтому и пытаюсь связаться с ней. Она отвечает на каждый комментарий. – Ханна пролистывает вниз и показывает мне, что имеет в виду. – Зато не реагирует ни на одно сообщение в «Директ». – Ханна открывает свои сообщения, и я вижу чат с сообщениями только от нее. – Так не только у меня, но и у Джоша тоже.

От этого имени у меня колет в груди. Предательство и злость, как кислота, насквозь прожигают жилы и наивное сердце.

– Самое внятное доказательство того, что с фотографиями, возможно, что-то не так, это браслет. Таким образом, скорее всего, это ее старые снимки. Если бы у нас был браслет, мы могли бы наконец пойти с ним в полицию и не прослыть сумасшедшими.

Я сглатываю слюну. Едва ли она могла яснее выразить, что только из-за меня у нас на руках ничего нет, даже если в ее словах нет и намека на упрек, а только бесконечная печаль, которая душит меня и пробуждает стремление сделать все, чтобы немного утешить мою подругу. Я откашливаюсь и обнимаю Ханну.

– Мы выясним, что с ней произошло. И у тебя будет свой эксклюзивный разоблачительный материал, с помощью которого ты привлечешь к себе внимание каждого, кому есть что сказать в мире репортажа. Пулитцеровская премия тебе обеспечена! – Я поворачиваю ее голову, чтобы она смотрела на меня, и дарю ей самую ободряющую улыбку, на которую только способна в этот момент.

Она медленно опускает веки, мышцы челюсти напряжены. Улыбка, которую она пытается из себя выжать, жалкое подобие моей. Но неважно, как долго я на нее смотрю и пытаюсь, как раньше, проникнуть в ее мысли, я наталкиваюсь на препятствие, которое непреклонно противостоит мне.

Глава 5

ПОНЕДЕЛЬНИК, 30.11.

Колокол на часовне по ту сторону древних зданий Главного Двора оповещает о начале следующего часа. В первый раз за несколько недель я захожу в старую библиотеку, где многочисленные студенты предаются магии письменного слова. После того как меня приняли в Вороны, мне больше не нужно для поиска информации и учебы возвращаться в пахнущий кожей, чернилами и пылью читальный зал. Но когда я прохожу мимо студентов, сидящих за маленькими столиками, то ощущаю тяжесть потери. Может, это и приятно, когда тебе все приносят прямо к ногам – точнее, в Дом Воронов – но это просто не то же самое чувство.

Я медленно иду дальше, впитывая в себя впечатления. Пятна света, которые последние лучи солнца с обратной стороны сводчатых окон справа от меня наносят на старый деревянный пол и массивные темные полки. Пыль, что танцует в падающем свете и распространяет запах старых книг. Напряженная тишина, которая нарушается перелистыванием страниц.

Я подхожу к двери редакции «Сплетника». Стоит ее открыть, как из спокойного мира старой библиотеки меня затягивает в полнейший хаос. Музыка и громкие голоса оглушают меня, так что в первый момент я стою совершенно потерянная, пока какая-то студентка c всклокоченной кучерявой шевелюрой не бросает мне вслед свое «Тсс!» Я быстро захожу в помещение редакции и закрываю за собой дверь с, очевидно, хорошей звукоизоляцией.

Письменный стол, стол главного редактора, теперь явно не для одной Ханны. Когда я была здесь последний раз в начале семестра, она готовила первое издание «Сплетника» практически одна – в связи с чем я предложила ей свою помощь, хотя не собираюсь делать карьеру в СМИ. Теперь только на ее рабочем месте, расширенном за счет длинного стола, сидят еще две студентки, а из большой соседней комнаты, которой Лука Сантьяго прежде мог пользоваться один, доносится шум вечеринки. «Сплетник», совершенно очевидно, больше не испытывает недостатка в кадрах. Из-за этого мне кажется еще более дурацкой идея здесь – под носом у Луки – продолжать вести расследование, чтобы он докладывал Келлану или кому бы там ни было, насколько мы все здесь скучны.

Благодаря стипендии и дополнительным курсам в Доме Воронов у меня по факту есть еще и необходимое время на подобного рода игры. Какая ирония… Isn’t it ironic… Я напеваю про себя мелодию песни Аланис Мориссетт и мыслями явно пребываю где-то в другом месте, так что кто-то наталкивается на меня.

– О, Кара, наконец-то ты здесь! – Лука стоит передо мной, нервно теребит слишком длинные рукава светло-серой рубашки и смотрит сияющими глазами.

Если смотреть непредвзято – не держа в голове, что он шпионит на Львов, – то выглядит он хорошо. Когда он улыбается, как раз как сейчас, его зеленые глаза не кажутся слишком блеклыми на фоне загорелого лица, а блестят, как лед на солнце.

Я ищу глазами Ханну, но ее нет ни на ее месте, ни среди студентов, которых я могу видеть с той точки, где нахожусь. После того как я здороваюсь с Лукой, он проталкивает меня в соседнюю комнату, где занят каждый стул даже у самой маленькой поверхности стола. Внутри слишком тепло и спертый воздух, здесь пахнет кофе, какой-то выпечкой и чипсами, которые стоят в маленьких пиалах в центре сдвинутых столов – главной рабочей зоны.

Лука замечает, как я морщу нос, устремляется прямиком к окну позади своего стола и распахивает его. Во время моего последнего визита стол еще стоял за дверью, так что Лука всегда имел возможность хорошо шпионить. Я бормочу свое «спасибо», и он, ухмыляясь, кивает мне.

– Ты будешь сидеть рядом со мной, – объявляет он и указывает на складной стул рядом со своим креслом с мягкой обивкой и подлокотниками.

Моя попа болит от одного только взгляда на него, и я подумываю о том, чтобы вернулись времена джентльменов. Но со вздохом ставлю свою сумку у стены под окном и опускаюсь на стул. Не плюхаюсь на него, а опускаюсь, потому что не уверена, что он не сломается под моим весом. Лука, забавляясь, наблюдает за моими телодвижениями, при этом поудобнее устраиваясь в своем кресле.

Когда я убеждаюсь, что складная штуковина подо мной выдерживает, я спрашиваю Луку, который все еще ухмыляется:

– Где Ханна?

– Встречается с каким-то очень важным информантом. – Он закатывает глаза.

От Ханны я знаю, что Лука изучает журналистику, но после этого жеста спрашиваю себя, делает ли он это добровольно или просто идет по чьим-то стопам. В конце концов, не он первый. За Тайлера специальность тоже выбрал отец. Я ненадолго закрываю глаза, чтобы умерить жжение, и продолжаю, обращаясь к Луке:

– Она оставила мне какое-нибудь поручение? – Я смотрю на неупорядоченную стопку газет и распечаток передо мной и до последней секунды надеюсь, что я не…

– Ты наш новый новостной фильтр, наш «взгляд на весь остальной журналистский мир».

Для парня он слишком хорошо имитирует голос Ханны, чтобы я могла остаться равнодушной. Я невольно начинаю смеяться.

Он прикусывает губу и тихо шепчет:

– Извини.

В течение следующего часа я пробираюсь сквозь гору информационных сообщений со всего мира и передаю Луке то, что мне кажется достаточно интересным, чтобы быть упомянутым в онлайн-версии «Сплетника» – за которую отвечает Лука. Каждый раз, когда его мобильник, мягко вибрируя на столе, сигнализирует о новом сообщении, я наблюдаю за ним. Почти всегда лицо его проясняется. Что бы он ни писал, это отражается на его мимике, словно последовательность смайликов. Фиби такая же. Даже в наших видео-чатах на ее лице виден весь спектр эмоций.

То, что они так безумно похожи друг на друга – пусть даже только в этом – делает со мной что-то странное. Я вижу перед собой свою младшую сестру, и во мне просыпается что-то вроде инстинкта защитника, который снова и снова задает один и тот же вопрос: как мы можем всерьез подозревать Луку в том, что он шпионит на Львов?

Звук моего мессенджера прерывает мысли. Несмотря на то, что я скорректировала свое мнение о нем, я забочусь о том, чтобы Лука не видел мой дисплей. Я открываю сообщение от Ханны.

Сегодня уже не успею в редакцию. Лука в курсе. Если у тебя есть время, буду рада, если ты заглянешь ко мне в общежитие.

Сообщение звучит жутко формально, так что какое-то время я раздумываю, точно ли Ханна его написала. Только следующее сообщение убеждает меня, что ее телефоном никто не завладел.

Я купила эклеры у Евы.

И еще одно:

Много эклеров.:-)

Я быстро печатаю ответ. Потом завершаю свою работу на сегодня, прощаюсь с Лукой и направляюсь к общежитию Ханны. Нехорошее чувство, как отзвук шагов среди старых зданий, преследует меня, пока я иду по более короткому пути через внутренние дворы других общежитий.

Окутанная лучшим в мире ароматом, Ханна открывает мне дверь.

– Ты купалась в эклерах? – спрашиваю я со смехом и принюхиваюсь, пока иду вслед за Ханной на кухню. На маленьком столе у стены стопкой лежат пакетики из кондитерской Евы.

Как раз когда у меня перед носом любимое лакомство, желудок связывается узлом. У меня что-то вроде дежавю. Тогда были испеченные печенья. Горы печенья. Так много, что они покрывали собой весь стол.

Я сажусь и жду исповеди Ханны. Чтобы ей было легче, сосредотачиваюсь на эклерах со сливочной начинкой. На третьем наконец раздается голос Ханны.

– Я расследую исчезновение Беверли не для статьи и не для Джоша.

Я смотрю ей в глаза, однако не давлю на нее. Ханна замыкается, если на нее напирают. Давлением из нее ничего не выжмешь. Она теребит одну из бумажных упаковок. Шорох заполняет напряженную тишину между нами.

– Мы с Беверли были вместе.

В один миг мимо меня проносится другая реальность. Напротив меня сидит не взрослая Ханна-репортер, а более юная ее версия. Девочка, которая среди горы печенья открыла мне, что ей не нравятся мальчики. Ханна, которую после ее каминг-аута постоянно оскорбляли, и которая дистанцировалась от всех – за исключением меня. Ханна, которая в Колледже наконец смогла стать другим человеком и создать себя заново. Ханна, которая, похоже, в первые свои дни в Уайтфилде познакомилась с кем-то: с Беверли Грей.

Во рту ощущается горечь, которую я сглатываю и идентифицирую как ревность или зависть. Я желаю Ханне только лучшего, но мысли о Беверли рука об руку идут с мыслями о Джоше, которых я себе как раз не могу позволить. Не хочу позволить. Я быстро засовываю в рот следующую порцию выпечки и жду, пока Ханна будет готова говорить дальше – что переходит в соревнование «кто кого пересмотрит». Только без хихиканья и приступов смеха, как раньше. Мы больше не дети, а взрослые, отшлифованные и помеченные жизнью и предыдущими отношениями.

Ханна опускает взгляд на, между тем, уже разорванный бумажный пакет в своих руках, когда продолжает.

– Мы встретились с Беверли случайно в ее первый день здесь.

Она медленно качает головой, ее темные волосы рассыпаются по плечам. Несмотря на это, мне видна печальная улыбка на ее губах.

– Это было на самом деле банально. Она стояла у фонтана перед главным зданием. Солнечные лучи застревали в маленьких капельках и заставляли их буквально сверкать. – Глубокий вдох. – Она выглядела так, будто была в растерянности и нерешительности, стоит ли осмелиться и войти. Я подошла к ней и спросила, не нужна ли ей помощь.

Я воображаю, какой потерянной может выглядеть самая милая девушка, которую я когда-либо видела. Девушка с неизменной улыбкой на всех тех фото в «Инстаграм». Но сделать это не удается.

– Она обернулась ко мне, и внезапно я очутилась в другом мире.

Я не решаюсь произнести, что прежняя Ханна все без исключения фильмы и романы, которые рассказывали о любви с первого взгляда, считала преувеличенными и безвкусными. Но есть ощущение, что ее мнение изменилось.

– Я проводила Беверли на регистрацию, и сразу после этого мы обнаружили кондитерскую Евы. – Ее взгляд скользит по многочисленным пакетам с логотипом кондитерской. – Остаток дня мы провели вместе, как и несколько следующих дней. Она постоянно рассказывала мне о своем друге, о прошлой жизни. Я же игнорировала покалывание в животе и учащенный пульс. Я просто хотела быть рядом с ней. – Меланхоличный вздох, сопровождаемый ароматом эклеров, проносится над столом. – Она сама неожиданно поцеловала меня. – Короткий смешок. – Я как раз поведала ей о своей мечте: когда-нибудь воздать должное всем тем мужественным женщинам, которые являются образцом силы и солидарности. Сначала она рассказала мне, что ее друг – сын моей фаворитки Мишель Прентисс, в следующий миг я ощутила ее губы на своих губах. Это было… – Ханна закрывает глаза, как будто проживает этот момент еще раз, – умопомрачительно.

Она откашливается – и следующее предложение стирает мечтательность и счастье в ее голосе. Она смотрит на меня с таким серьезным выражением лица, что я автоматически распрямляюсь.

– Потом ее пригласили в Вороны.

Мои предплечья покрылись мурашками, напряжение стало почти осязаемым. В то время как я еще пытаюсь понять, какие последствия вступление в Вороны имело для них обеих, Ханна опережает меня.

– Тайлер Уолш был парой Беверли.

Воспоминания о моей Ночи Пар в считаные секунды проносятся пред моим внутренним взором. Быстрые свидания. Дурацкие игры. Бал-маскарад. Джош. Плюшевые наручники.

Голос Ханны пропитан горечью.

– Тайлер Уолш, сын бывшего посла и перспективного лондонского политика, главный красавчик империи. Конечно, он нацелился на симпатичную американку, и одному Богу известно, кого подкупил, чтобы стать ее парой. – Далее следует горький смех, полный накопившихся чувств, так что я едва узнаю Ханну. – Она держала его на расстоянии, только выполняла вместе с ним задания, но ведь сюда относилось и то, что они изображают пару.

Взгляд, которым она меня одаривает, жалкое подобие испытующего взгляда прежней Ханны. Приподнятой бровью она совершенно точно намекает на мои фейковые отношения с Джошем, но в глазах ее мерцает боль.

– Он все настойчивее приставал к ней, видел в этом вызов ее покорить. Во время стадии отбора претендентов отношения вне сообществ Львов и Воронов запрещены, а в случае с Беверли добавилось еще и то, что ее мама… – Ханна несколько раз глотает, прежде чем продолжает, – ее мама очень радовалась, что она наконец познакомилась с парнем. С кем-то, кто ее достоин. – Ханна моргает, и слезы показываются на глазах, одна из них скатывается по щеке. – Я подыгрывала и при этом видела, как Вороны все больше и больше претендуют на нее. Как она, не считая нескольких сообщений, все больше от меня дистанцировалась, чтобы я «не попала под перекрестный огонь сексистского маразма», который царит в кампусе. – Она прикусывает нижнюю губу и набирает воздух. – Ей нужно было продержаться выходные. Уик-энд по случаю отбора претендентов вместе с балом в честь вступления в братства проходил где-то на побережье в графстве Норфолк. Я уже все подготовила к ее возвращению в воскресенье, хотела ей сказать, что на самом деле испытываю к ней, что мои чувства выходят далеко за рамки флирта или исследования моей сексуальности, но она… – Голос Ханны надламывается, и вместе с ним – мое сердце. – Она не вернулась.

Я обхожу стол и прижимаю к себе Ханну. Она наваливается на меня. Рыдания сотрясают ее тело. Ее боль осязаема. Ее первую настоящую любовь забрали, и я наконец понимаю, почему она никогда не верила, что Беверли просто куда-то уехала.

– Почему ты прождала год и только сейчас стала разыскивать ее?

Ханна высвобождается из моих объятий, вытирает с лица слезы и убирает прядь волос за ухо.

Когда она не отвечает, я объясняю ей, что имею в виду:

– Вы явно очень понравились друг другу, между вами было что-то особенное и прекрасное, я не понимаю…

Слезы вновь текут из уже покрасневших глаз Ханны.

– Они превосходно все инсценировали. Я услышала разговор двух новоиспеченных Воронов. Я думала, это было чистой случайностью, ведь я знаю эти пренебрежительные взгляды, которые бросают в мой адрес только потому, что меня не интересуют мужчины. Они беседовали обо мне, о том, каким трудным было испытание у Беверли: соблазнить девушку – и о том, что она не справилась с ним до конца.

Я слышу, как сердце Ханны вновь разбивается, пока она шепотом не признается мне:

– Ужаснее всего то, что я поверила им. Что посчитала себя ничего не стоящей. У меня перед глазами постоянно были эти картинки. Беверли с ее другом. До этого я верила, что это была платоническая дружба, а после заявления этих двоих я загуглила ее. Беверли известна в США. У нее постоянно были отношения с какими-то сыновьями знаменитостей. Она была с ними на разных вечеринках. Мне быстро стало понятно, что я здесь никогда не могла конкурировать на равных. Что эти две твари были правы, и что я не была достойна.

Я снова притягиваю Ханну к себе. Ханну, самого значимого человека в моей жизни, которая буквально освободила меня из сетей бывшего и всегда уверяла, что он меня не заслуживает. Теперь и из моих глаз хлынул нескончаемый поток слез. Я держу Ханну очень крепко и пытаюсь наверстать все то, что упустила за последние недели, потому что не доверяла ей. Я самая паршивая подруга на свете.

– Почему ты не позвонила мне и не рассказала?

– Потому что… – Ее голос прерывается. – Потому что я казалась себе ужасно глупой и не могла так опозориться. Ты как раз собиралась подавать документы сюда, в Уайтфилд, после того как я так все расхвалила, и я не хотела, чтобы ты передумала. Я хотела, чтобы ты была здесь, рядом со мной, как раньше.

Мы еще целую вечность сжимаем друг друга в объятиях, вместе оплакиваем упущенное время и все неверные решения, пока слезы Ханны не иссякают.

Наконец я нахожу в себе смелость задать один вопрос:

– Что заставило тебя поменять свое мнение?

– Джош. – Пауза. – Джош пришел ко мне и рассказал, что Беверли меня любила. Он и был тем другом, о котором она упоминала, ее лучшим другом. Они были невероятно близки. Он убедил меня в том, что она никогда бы не исчезла просто так.

Оставшуюся часть истории я знаю, но теперь я все вижу в другом свете.

– Я так часто была близка к тому, чтобы все тебе рассказать, но Джош… – Я чувствую, как она за моей спиной сжимает руку в кулак. – Джош просил меня ничего тебе не говорить, потому что он не был с тобой знаком и не знал, насколько тебе можно доверять. Он не поверил мне, когда я клялась ему, что ты никогда не поставила бы свой интерес выше благополучия других. Он слишком беспокоился и был уверен, что ты окажешься в еще большей опасности, если будешь обо всем знать. Но у тебя уже было приглашение, и ты переехала в Дом Воронов. Было слишком поздно. Поэтому Джош предложил присмотреть за тобой вместе с Джейсом. В общем, я попросила его быть твоей парой.

Присмотреть за мной.

Мимолетные воспоминания об учащенном пульсе, спасительных поцелуях и его бесстыдной улыбке ощущаются на языке как горечь. Я долго глотаю, до тех пор, пока она не уходит.

В общем, я попросила его быть твоей парой.

Его тепло, забота, дрожь у меня внутри и вызов… все было просто игрой. Даже при том, что я об этом уже знала, эта фраза еще раз вырвала мне сердце. Я смотрю на сердце в упор, как оно лежит на старых половицах, запихиваю его обратно в грудь и надежно там запираю. Я не могу упрекать Ханну. Если бы я ее тогда послушала, все бы не зашло так далеко.

– Обещай мне, что ты поговоришь с ним, – просит она, но у меня не получается даже кивнуть. – Нам нужно сотрудничать, чтобы выяснить правду.

Спустя несколько часов и после всех эклеров я в темноте возвращаюсь в Дом Воронов. Бриттани и Шерил сидят у стойки во внутреннем дворе. Меня удивляет, что Лора не присоединилась к ним. Ненавижу этих двух токсичных девиц и вспоминаю их гнусные слова о Ханне в кафе…

Быстрыми шагами я подхожу к ним.

– Вы знаете Беверли Грей?

Застигнутая врасплох, Бриттани, морщась, отвечает:

– Кто же ее не знает? Она была парой Тайлера и, по слухам, во время отбора кандидатов у нее был роман с кем-то, кто не входит в сообщество. К счастью, все об этом узнали, и она, судя по всему, не стала Вороном.

Я могла бы поспорить, что Бриттани и Шерил были теми двумя Воронами, разговор которых Ханна случайно услышала. Они живут ради любой сплетни и, если им что-то подбросить, будут трепаться об этом бесконечно.

Вот только кто им наплел, что Ханна была якобы одним из заданий для Беверли?

Когда я задаю им этот вопрос, вижу, как в их головах крутятся колесики. Поэтому я уверена, что это соответствует действительности, когда Шерил говорит:

– Без понятия.

Я намереваюсь это выяснить.

Глава 6

ЧЕТВЕРГ, 3.12.

В последние два дня я скрупулезно вела наблюдение за Бриттани и Шерил. К сожалению, они не часто были вместе, потому что Дом Воронов превратился в хаотичную смесь из галереи, дизайн-студии и склада для, как мне кажется, всего на свете.

По версии Дионы, скоро состоится «самое большое событие для Воронов и Львов в сфере связей с общественностью»: Уайтфилдский благотворительный бал. Его каждый год организуют активисты Воронов и Львов, чтобы показать величие обоих сообществ и их готовность заниматься благотворительностью.

Несмотря на мою неприязнь, меня тоже захватывает атмосфера в Доме Воронов. Все везде блестит и сверкает. Материалы для предстоящего декорирования фонтанируют из ящиков, которые, как стены, стоят друг на друге во внутреннем дворе. Каждый Ворон имеет свое поручение или присоединяется к группе организаторов. Кажется, что никто не спит, чтобы успеть выполнить всю работу. Учебные группы временно приостановлены, вместо этого идет шлифовка речей отдельных членов сообщества и планирование последних деталей. Все вовлечены в приготовления, будь то стипендиаты или Вороны вроде Дионы, чьи семьи присоединились к сообществу поколения назад.

Именно об этом чувстве общности Валери восторженно говорила мне в нашу первую встречу. Теперь, когда стадия отбора кандидатов, в ходе которой нас, новичков, держали на дистанции, осталась позади, я испытываю это на себе. И несмотря на весь страх, который все еще тлеет где-то глубоко внутри, это ощущение прекрасно.

Прежняя Кара убежала бы в ужасе, если бы ее обязали участвовать в организации такого большого события. Новая, расчетливая Кара видит преимущества во всей этой подготовительной суматохе, которая сейчас царит в Доме Воронов. Люди приходят и уходят, не только Львы – единственные, кто всегда имеет доступ в Дом Воронов, – курьеры, модели для показа Дионы, художники, которые будут участвовать в ивенте, и не в последнюю очередь бывшие члены сообщества, которым нужно добавить блеска собственному имиджу. За прошедшие дни я провела дюжину интервью для «Сплетника» – притом, что в большинстве случаев было бы достаточно просто поменять имя интервьюируемого. Каждый раз одни и те же поверхностные, будто заученные наизусть ответы.

– По какой причине вы оказываете поддержку Уайтфилдскому благотворительному балу?

– У меня есть большое желание поддержать тех, кому повезло не так, как мне.

Каждый раз мне стоило каких-то сверхусилий продолжать улыбаться и не поддаться порыву закатить глаза, громко рассмеяться или переспросить, проявляют ли они свою добродетель так же и в остальное время года, или спонтанно открыли в себе социальную жилку исключительно в связи с колоссальным общественным весом этого мероприятия. Но, по крайней мере, я могу периодически допрашивать Шерил, которая фотографирует тех, у кого я беру интервью. Без Бриттани она тихая, даже застенчивая. К сожалению, она, похоже, действительно не имеет представления, кто в прошлом году распространил те слухи. Очередной тупик.

Мой будильник сегодня звенит раньше обычного, чтобы мы с Дионой могли спокойно позавтракать. Но та часть меня, которая верна привычкам, против раннего подъема и саботирует пробуждение, хотя вообще-то я настоящий жаворонок. Полусонная, я неуклюже выхожу из комнаты. Для того чтобы спуститься, я должна для начала протиснуться между двумя стойками одежды, поскольку Диона расширила свое рабочее место на весь коридор, вместо того чтобы воспользоваться свободными комнатами с другой стороны этажа.

Зевая, я иду к лестнице, когда мой мозг замечает какое-то движение. Но, поскольку мое тело, очевидно, еще пребывает в глубоком сне, я реагирую со скоростью ленивца. Ранним утром здесь никого не должно быть, потому что только мне и Дионе могло прийти в голову добровольно встать в пять часов утра. Немного адреналина, что я могу выработать в это время, пробуждает меня настолько, что я поворачиваюсь в сторону этого движения. Толстое ковровое покрытие в галерее поглощает звук моих шагов. Два мешка для одежды на стойке, которая стоит прямо у стены рядом с лестницей, слегка покачиваются, как будто кто-то их задел. Остатки усталости исчезают, как после инъекции адреналина, потому что я не вижу никого, кто мог бы вызвать это движение. Ладони становятся влажными, а сердце стучит так часто, что дыханию приходится подстраиваться. Я ускоряюсь.

Если я сейчас закричу, меня услышат другие Вороны? Я подумываю постучаться к Дионе, но исхожу из того, что она уже сидит за своим завтраком со смартфоном в руках и «следит за жизнью своих будущих клиентов, чтобы быть максимально подготовленной». Так она объясняет «копания в желтой прессе».

Я думаю об этом до тех пор, пока движение обоих мешков для одежды внезапно не прекращается. Кто-то прячется за ними, неподвижно застыв у холодной каменной стены рядом с подсобкой?

Я подхожу ближе. Медлю. Жду. Мой пульс зашкаливает. Собираю в кулак всю смелость, трясущимися пальцами отодвигаю в сторону мешки – и смотрю на пустую стену с узорами на обоях.

Громко выдыхаю. Все это делает меня параноиком! Запрокидываю голову, закрываю глаза и глубоко дышу, чтобы успокоиться. Что-то касается моих ног, обутых в плюшевые тапочки, и я кричу.

В то время как эхо еще только добирается до окон внутреннего двора, за которыми пока кромешная тьма, я вижу, как от меня удирает крохотная серая кошка. Она проносится на лестницу и прыгает со ступеньки на ступеньку вниз. Чуть погодя, я бегу вслед за ней и ловлю перед первым этажом. Она мяукает, извивается и царапает своими гадкими когтями.

Диона впопыхах выходит из столовой.

– Что случилось?

Она замечает клубок шерсти у меня в руках, в чьих огромных черных широко раскрытых глазах можно растаять.

– Симба?

– Ты знаешь эту кошку? – спрашиваю я.

– Кота. Остин говорил, что ребята влюбились в него с первого взгляда, и сейчас Симба – новый талисман Львов. – Диона почесывает успокоившегося кота на моих руках и показывает на красные полосы, оставленные им. – Царапины нужно продезинфицировать. С незнакомцами Симба иногда обращается по-зверски.

– Как он здесь оказался? – спрашиваю я и решаюсь зарыться пальцами в мягкую серую шерсть Симбы. Раздается тихое урчание, подобное самому слабому уровню вибрации телефона.

– Он исследует окружающий мир. Это же совершенно естественно. – Диона пожимает плечами. – Я сейчас напишу Остину, чтобы ребята не волновались.

Она забирает у меня Симбу и вновь поворачивается к двери в столовую. Я иду за ней, и выясняется, что я, судя по всему, единственная среди Воронов не знаю Симбу. Майли, жемчужина Дома Воронов, бросается на кота, переходит на сюсюканье и обещает ему всякие вкусности с кухни. Прежде чем унести его, она обещает, что сейчас же организует мне мой латте и просит подумать, что я хочу на завтрак.

Мы с Дионой идем к нашему столу и садимся. Пока Диона пишет Остину сообщение, что Симба разгуливает здесь, я осматриваюсь во внутреннем дворе, который за вчерашний день изменился так же, как и весь Дом Воронов за последние дни. Вокруг красиво расставленных вдоль стен столов выстроены в ряды голые манекены без голов. И все же я чувствую, что они за мной наблюдают. Адреналин уже покинул мою систему кровообращения, и раннее время суток вновь дает о себе знать. Поэтому я вежливо отказываюсь от завтрака, когда Майли ставит на стол рядом с небольшой цветочной композицией мой латте.

Диона откладывает в сторону телефон.

– Посмотрим, когда Остин придет забирать малыша. Если бы я не будила его, он бы, наверное, постоянно опаздывал на занятия, хотя он их распределил так, чтобы не вставать «посреди ночи». – Она смеется и отбрасывает лиловую прядь за плечо. – Почему ты на меня так смотришь? – спрашивает она, смутившись, осматривает себя и смахивает с лица несуществующие крошки. Диона выглядит такой сильной и уверенной, и тем не менее ее так легко смутить.

– Вы ведете себя как старая супружеская пара, – говорю я.

К моему стыду, в моих словах слышится тоска. У Дионы есть то, что было у ее родителей – Ворона и Льва. Даже притом, что она всячески сопротивляется своим чувствам и постоянно утверждает, что они с Остином просто друзья. Я вижу свет в ее глазах, который со времен фазы подбора пар загорается каждый раз, как она упоминает его имя. Я готова поспорить, что они оба, будучи парой, противились развитию своих чувств, чтобы иметь возможность сконцентрироваться на поступлении в сообщества. Если бы Остин не стал Львом, сегодня они точно больше бы не общались друг с другом так тесно, потому что практически вся жизнь протекает внутри двух Домов. Мне, наверное, следовало это учитывать и не позволять приветливости Джоша усыпить мою бдительность. Тогда одна только мысль о нем не ощущалась бы как удар под дых.

– Кстати, о супружеской паре. Чем, собственно, занимается наш президентский сын? Я вчера видела его вместе с телохранителем. – Диона лукаво ухмыляется, приподнимает чашку и делает глоток, не спуская с меня светло-голубых глаз.

Диона, как и прежде, считает нас идеальной парой. К сожалению, я не могу ей объяснить, что на самом деле разъединило нас с Джошем. Несмотря на то, что я знаю, что она не имеет никакого отношения к исчезновению Беверли и так же неодобрительно относится ко всей затее с видеозаписями безопасности, как и я, я не могу – по крайней мере, сейчас – сказать ей правду. Вместо этого я разыгрываю перед ней роль отвергнутой, потому что Джош, согласно моему утверждению, был рад от меня избавиться.

– Мы с Джошем закончили наши фейковые отношения, – говорю я. – Во время фазы подбора пар мы были хорошей командой, но не более того. – В качестве наглядного пояснения, что больше сказать нечего, я делаю глоток из чашки.

– А как дела у Тайлера?

Я почти захлебываюсь своей молочной пеной.

Диона на мгновение морщит лоб.

– На этой неделе ты не проронила о нем ни слова. Кроме того, ты больше не ухмыляешься, глядя в телефон, из-за того, что он делает тебе аморальные предложения.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

– Почему ты сейчас вспомнила о нем? – произношу я, запинаясь.

Диона приподнимает правый уголок рта.

– Вчера он подошел ко мне в кампусе и спросил о тебе. – Она сжимает губы и ждет, что я скажу.

Я ничего не отвечаю, борясь с бушующими чувствами, с воспоминаниями о коже, влажной от пота, запахе Тайлера и прерывистых вздохах.

– Ведь сейчас между вами ничего не стоит, – продолжает она.

Я прикладываю большие усилия, чтобы не выпалить, что он имеет отношение к исчезновению одной студентки, и между нами стоит именно это обстоятельство. Диона сканирует каждое движение, я чувствую себя так, будто меня разоблачили и видят насквозь. Я сижу неподвижно и жду, к какому выводу она придет.

Она ухмыляется.

– Тайлеру Уолшу будет досадно, но, если для тебя запретный плод слаще других, нам, пожалуй, стоит поискать ему замену.

Я заставляю себя слабо улыбнуться и пожимаю плечами. Это мой шанс сменить тему.

Мне дали поручение подготовиться к аукциону. Валери хочет, чтобы я вела его, но я не умею.

– Конечно, ты умеешь, ты же крутая. А зачитать с карточек и пройтись по спискам не должно быть большой проблемой. Мы можем потренировать «раз, два, три, продано такому-то»… включая взмахи молотком, если хочешь. – Она ухмыляется по-кошачьи. Мне остается только закатить глаза в ответ.

– Кара! – Она становится серьезнее и кладет свою руку на мою. – Валери видит в тебе то, что вижу и я. Тебе не нужно прятаться в тени других, даже если ты сама этого хочешь.

Бинго. Так я прекрасно могла бы за всеми наблюдать.

Мой рот искривляется, я уже хочу ответить, но Диона настойчиво продолжает.

– Если ты всем своим существом не хочешь этого, поговори с Валери. Она бы никогда не стала никого принуждать к чему бы то ни было, ты это знаешь. Ну, по крайней мере, после стадии отбора кандидатов, – добавляет она следом.

Я набираю воздух, осознаю ее слова и вздыхаю.

– Ты права. Валери умеет распознать и поддержать сильные стороны других.

Я вспоминаю свою первую официальную встречу с Валери здесь, в Доме Воронов. До этого она была у меня в кафе, где я на тот момент подрабатывала, чтобы хоть как-то обеспечивать свою жизнь, и наблюдала за мной. Ощущение, что это было в другой жизни. Тогда Тайлер проводил меня до стены территории и передал в руки Валери, настоящей французской герцогини. Она произвела на меня впечатление с первого же момента, когда дала понять Лоре, такой же претендентке, как и я, что все Вороны равны между собой. Валери живет по принципам основательницы Фелиситас Рейвен. Она провела меня по Дому Воронов, побеседовала со мной во внутреннем дворе, и одна только мысль об этом сообществе сильных женщин, которое она мне в этот день представила, пробудила во мне желание быть его частью. Тогда я даже не знала о том, что в и без того гигантском пакете преимуществ членства в Воронах находится еще и полная стипендия. Однако воспоминание о том, кому я вообще-то должна быть благодарна за этот контакт, омрачает этот момент единения. Несмотря на то, что я все еще не могу по-настоящему осознать логику в объяснениях Джоша. Для нормальных людей вроде меня это звучит абсолютно нелогично: приводить в свой дом предполагаемого шпиона, да еще и щедро одаривать его. Но на балу по случаю вступления в братства Джош был абсолютно убежден в том, что Тайлер заманил меня в пряничный домик, чтобы откормить и при необходимости уничтожить.

– Не делай такое лицо, – Диона вытягивает меня из мрачных мыслей. – Быть ведущей не так ужасно, как ты думаешь. – Она улыбается, а ее глаза довольно блестят, будто она что-то замышляет.

Это означает, что все будет намного хуже, чем я могу представить.

Глава 7

СУББОТА, 5.12.

– Вы шутите! – Я в оцепенении смотрю на карточки ведущего, составленные командой по подготовке аукциона, перевожу взгляд на Диону, одетую в сшитый по ее эскизу наряд цвета сахарной ваты и собирающуюся внести последние изменения в одеяния моделей, не имеющие, как по мне, абсолютно никакой связи друг с другом. Отсутствие общей концепции совсем не похоже на Диону.

Не могу сказать, почему я раньше не занялась аукционом, а слепо доверилась команде организаторов, куда входит и Диона.

На губах Дионы еще более дерзкая улыбка, чем у Фи в ее лучшие – или худшие! – дни.

– Ты никогда не спрашивала, что будет разыгрываться на аукционе.

– Потому что я исходила из того, что разыгрываться будет твоя коллекция, раз ты входишь в команду по подготовке аукциона! – Я так яростно размахиваю руками, что моя грудь норовит вывалиться из платья без бретелек, которое Диона подобрала для меня.

Она лишь пожимает плечами, так что сотни цепей розового цвета, из которых состоит ее платье, тихо покачиваются, будто живут собственной жизнью.

– Она и приблизительно не собрала бы тех пожертвований, что соберет настоящий товар. – Диона кусает розового цвета губы, накрашенные в тон корней ее волос. В радостном предвкушении она подергивает безукоризненно подведенными бровями.

Я как раз хочу ответить – предложить кого-нибудь другого для работы ведущим или в крайнем случае на коленях умолять о том, чтобы надо мной смилостивились, – как в огромную, переоборудованную в помещение для подготовки к аукциону спортивную студию парк-отеля, в котором ежегодно проходит Уайтфилдский благотворительный бал, входит Валери.

– Время пришло! – кричит она и хлопает в ладоши, будто все взгляды и так не прикованы к ней с момента ее появления.

Сегодня она снова выглядит ошеломительно. У Валери такие нежные черты лица, что я, не моргнув глазом, выбрала бы ее для роли девушки из аристократической семьи в историческом фильме. Даже в своем сегодняшнем несколько своеобразном платье от-кутюр, в котором она выглядит, как завернутая в золотую обертку конфета, она излучает благородство, которое, должно быть, дается любой герцогине уже при рождении. Ее темные волосы длиной до подбородка уложены гелем, так что ничто не отвлекает от драпированного стоячего ворота, который образует единое целое с оборками на декольте.

С учетом убийственных шпилек она впечатляюще быстрыми шагами подходит к нам с Дионой и смотрит сияющими глазами, будто мы ее подарок на Рождество, полученный раньше времени. Но, может быть, ей просто нравится розовый, потому что Диона укутана в этот цвет от корней волос до ног.

– Вы выглядите просто потрясающе! – Взгляд Валери скользит по моей обнаженной коже до павлиньих перьев, которые, словно вихрь, обвивают узкую корсетоподобную часть платья, прежде чем ткань выше таза расширяется и каскадом из бирюзовых полотен низвергается до моих стоп, обутых в переливающиеся разными цветами сандалии.

Потом она поворачивается к Дионе.

– Ты готова?

– Разумеется, – отвечает она, подмигивает мне и оставляет меня вместе с карточками ведущего рядом с Валери, чтобы расставить своих моделей в нужном порядке. С той стороны двери через длинный коридор, который отделяет фитнес-студию от зала для мероприятий, уже слышится анонс «самого эксклюзивного показа мод, который когда-либо видела Уайтфилдская благотворительная программа».

– Я невероятно горжусь ею, – говорит Валери.

Я отслеживаю ее довольный взгляд, направленный на Диону, которая, как розовая молния, носится туда-сюда между своими моделями и в последний раз что-то поправляет на каждой из них.

– Ты знала, что она сначала отказывалась?

Я так быстро мотаю головой, что длинные цепочки из павлиньих перьев на моих ушах свисают на шею и запутываются в свободно висящей пряди моей высокой прически. Я осторожно выпутываю их, пока вслушиваюсь в оценку Валери.

– Она так талантлива, но ее уверенность в себе на уровне улитки. При малейшем смятении она отступает. Непросто расти в тени великой женщины. – После небольшой паузы, во время которой Валери разглядывает меня, пока мне не становится почти неприятно, она добавляет:

– Ты выманила ее из ее домика, вытащила на солнце. Я благодарна тебя за это.

Я никогда не размышляла о том, почему Диону так легко заставить сомневаться в себе. Но, несмотря на любовь, которая чувствуется в каждом слове, я легко могу представить, что успех матери давит на Диону – неважно, происходит это сознательно или нет.

Я как раз хочу спросить Валери, что такого особенного я сделала, по ее мнению, как мужской голос объявляет:

– Желаю приятно провести время за просмотром захватывающей дух первой коллекции Дионы Андертон, будущей звезды на небосклоне моды!

Оглушительные аплодисменты доносятся до нас. Пройдя по коридору, Валери через черный ход проталкивает меня в зал для мероприятий, где свет нескольких прожекторов, свисающих на длинных кабелях с высокого потолка, приглушен настолько, что мои глаза должны привыкнуть к полутьме.

Потом свет гаснет полностью. Начинает играть музыка, сразу за ней следует вспышка света, которая делает видимыми клубы тумана, парящие над сценой и подиумом между многочисленными столами. Затем вновь наступает темнота.

Мы находимся в задней части зала и, как и многие другие Вороны и Львы, вплотную прижались к стенам, чтобы не отвлекать внимание от Дионы.

Следующая вспышка. Появляется первая модель. Она открывает шоу плотно облегающим, по меркам Дионы почти неброским костюмом телесного цвета. В свете стробоскопа это выглядит так, будто по подиуму прерывистым шагом идет обнаженная женщина. Темнота. У следующей модели практически нет открытых участков кожи. Руки в перчатках, шею закрывает жабо, ноги скрываются под широкой юбкой. С каждым следующим выходом Диона показывает больше. Она собрала воедино моду последних столетий и предлагает своего рода урок по истории моды.

Только при последнем выходе всех моделей без стробоскопического освещения становится ясно, что скрывается за всем этим. Модели преувеличенно накрашены, как на любом показе мод, но своей манерой держаться демонстрируют выросшее за столетия самосознание женщин. Только теперь бросается в глаза сгорбленная спина модели в историческом бальном платье и в противоположность ей уверенная, прямая осанка модели, демонстрирующей высокую моду, которая как раз делает поворот на предпоследнем месте в ряду.

Последняя модель в современной одежде, которая сойдет за повседневную, ни разу не показывала лица. Девушка смотрит в пол, ее темно-русые волосы закрывают ее лицо. Руки скрещены на груди. Когда она подходит к первой модели, которая выглядит почти обнаженной, мелодия музыкального сопровождения прекращается. Остается только бит, похожий на биение сердца.

Бум-бум. Бум-бум.

Последняя модель поднимает голову. Женщины смотрят друг на друга. Оценивающе, недоверчиво, будто в любой момент готовы наброситься, в их глазах упреки, а в моей голове пролетает множество замечаний, которые они могли бы высказать друг другу.

У тебя есть силы на изменения.

Почему ты не воспользуешься своим голосом?

В такт пульсации музыки они сближаются сильнее. Затем мелодия возобновляется. Момент позади. Мой пульс ускоряется от восторга. Этот показ мод демонстрирует в разы больше, чем просто симпатичные наряды. То, что создала Диона, невероятно. Я настолько потрясена, что у меня перед глазами все расплывается, и на них наворачиваются слезы.

В следующий момент я ощущаю нежное прикосновение чьей-то руки к моей, однако мой взгляд по-прежнему прикован к сцене. Мимолетное, успокаивающее прикосновение Валери, которая разделяет со мной свою гордость.

Счастье – это… умение испытывать гордость за других.

Модели проскальзывают за занавес, и с последним звуком музыки снова становится темно. Одно мгновение, потом второе. Маленькие свечи на столах гостей – единственный источник света.

Третье мгновение.

Затем зал разражается аплодисментами. Гости вскакивают со своих мест, ликуют, зовут Диону. Мне нужно с кем-то разделить радость от успеха подруги, и я поворачиваюсь к Валери – но ее уже нет рядом со мной. Для начала я смотрю на свою руку, которая, словно чужая, лежит в руке постороннего. Тыльная сторона кисти его руки усеяна тонкими царапинами.

Мое сердце замирает.

Мой взгляд скользит по сшитому на заказ черному смокингу к лицу Джоша, в то время как я отнимаю руку. Я глотаю, разворачиваюсь и исчезаю в ту же дверь, через которую вошла сюда с Валери. В коридоре я прислоняюсь к стене и глубоко дышу, наслаждаясь прохладой шершавых обоев. В течение недели я игнорировала все без исключения сообщения и звонки от него. Я снова и снова говорила себе, что с меня хватит. Он использовал меня, чтобы его приняли в сообщество Львов. Какого черта мое сердце не в состоянии следовать за разумом?

Слезы отчаяния и перенапряжения грозят пролиться. Я дрожу и делаю вдох, в то время как в конце коридора модели радостно окружают Диону и поздравляют ее с грандиозным показом. Вместе они перемещаются в комнату, где велась подготовка.

Счастье – это возможность испытывать его за кого-то другого.

Покончив со своими сомнительными эмоциями, я пытаюсь пройти к Дионе. Она светится ярче, чем недавние вспышки света, пока отвечает на многочисленные рукопожатия. Заметив меня, она протискивается ко мне и бросается в объятия.

– Это было что-то невероятное, Диона, – говорю я, и она прижимает меня крепче. – У меня мурашки по всему телу.

Диона всхлипывает. Чувству эйфории нужно как-то прорваться наружу. Я обнимаю ее сильнее. Дрожа, она переводит дух. Наверное, первый раз с начала показа.

Чья-то теплая рука тяжело ложится на мое обнаженное плечо, и все во мне судорожно сжимается. Лишь голос приносит избавление:

– Могу я тоже разок обнять Диону?

Я выпускаю свою подругу из объятий и улыбаюсь Остину.

– Она теперь знаменитость. Что я получу за это? – Мой голос еще дрожит, в то время как по телу разливается настоящее облегчение от того, что передо мной партнер Дионы, а не Джош.

Остин вскидывает свою бровь с пирсингом и убирает за ухо единственную афрокосичку, не стянутую в узел на затылке. Этот момент длится какую-то миллисекунду, тем не менее, я чувствую себя пойманной и быстро отворачиваюсь. Пока Остин обнимает Диону, а она, смеясь, жалуется, что он гладит ее по голове и разрушает прическу, модели расходятся, берут с подноса по бокалу шампанского и пьют за удавшийся показ.

– Думаю, сейчас тебя попросят на сцену. – Диона тормошит меня и возвращает в ослепительно яркую реальность, в которой как раз объявляют, что шоу Дионы могло бы оставить в тени даже гвоздь программы благотворительного бала. По тембру голоса я слышу, как Валери ухмыляется.

– Многоуважаемые гости, сейчас самое время раскошелиться и приготовить таблички с вашими номерами, указанными в списке. Ведь в этом году мы предлагаем на аукционе небывалые ценности. Давайте вместе поприветствуем ведущую аукциона: мисс Кару Эмерсон!

Раздаются вежливые аплодисменты, в то время как Диона выпихивает меня в коридор и проталкивает в дверь, так что я оказываюсь всего в двух шагах от светового пятна прожектора, направленного на кафедру для спикера.

– Ты справишься! – кричит Диона мне вслед.

Аплодисменты прекращаются, когда я подхожу к Валери, которая с учтивым поклоном уступает мне место у микрофона и при этом сверкает в свете прожекторов, как отполированное до зеркального блеска золотое украшение.

– Тебе понадобится твой номер, чтобы самой предлагать свою цену? – спрашивает она меня и ненадолго поднимает одну из светящихся табличек, что я видела у гостей. – Я бы тогда ненадолго взяла на себя роль ведущей.

Если бы не было слишком непристойно подмигивать, она бы гарантированно сделала это в тот момент. Ее губы складываются в лукавую улыбку.

До этого я уже видела свое имя в списке с номерами участников, но от растерянности по поводу товара для аукциона была не в состоянии выяснить причину этого, и теперь быстро качаю головой. Валери берет с собой мой номер и исчезает за занавесом у края сцены. Только теперь я осознаю, что на меня смотрят все эти темные призраки в море из горящих свечей внизу. У меня получается разглядеть, что на моей программе, стоя у противоположной стены, присутствуют все Львы и Вороны, которым как раз сейчас не надо делать ничего другого – как прежде мне на показе мод Дионы.

Я откашливаюсь, улыбаюсь максимально сияющей, уверенной улыбкой из всех возможных и сопротивляюсь порыву подтянуть платье без бретелек. Мои руки дрожат, так что, пока я приветствую гостей, откладываю свои карточки ведущей на трибуну.

– Вы наверняка не хотите дольше ждать и готовы составить общее впечатление о товаре, – читаю я с первой карточки, которая звучит безобидно. Этим я заслуживаю смех, который будто в танце разносится по залу.

Вторая карточка как раз и явилась виновницей того, что некоторое время назад я уронила всю стопку и мне пришлось сортировать все заново.

– Поприветствуйте вместе со мной сегодняшний ассортимент ваших потенциальных спутников на остаток вечера – или на более долгий срок.

Ремарка: подмигнуть или вскинуть бровь. Я выбираю последний вариант, который едва ли не переходит в закатывание глаз, и до меня доносится «Ууууууу!», источник которого мне слишком хорошо известен. Диона.

Я пытаюсь высмотреть ее в задней части зала, однако фигуры, которые стоят в сумеречном свете, едва ли можно отличить одну от другой – женщины в сногсшибательных вечерних платьях и мужчины в смокингах. Спереди стоят Львы, которые ждут, когда смогут по подиуму подойти ко мне.

Назвать атмосферу напряженной было бы сильным преуменьшением, и я спрашиваю себя, как такое возможно, чтобы, очевидно, все присутствующие здесь успешные женщины настолько горели желанием купить себе совершенно незнакомого молодого парня.

Надеюсь, по мне не видно, что я думаю. Я еще раз перевожу дух и зачитываю следующую карточку:

– Ваш шведский стол, – я с трудом выговариваю это словосочетание – на Уайтфилдском благотворительном балу этого года открывается новыми поступлениями в ряды Львов: Бэррон Карстэрс… – Я подавляю звук тошноты, в то время как Бэррон запрыгивает на подиум, наслаждается аплодисментами гостей и оборачивается вокруг своей оси, презентуя себя. – Остин Сандерс… – Остин взбирается по трем ступеням на другом конце подиума и, тяжело ступая, идет вслед за Бэрроном, как зверь на заклание. – И Джошуа Прентисс…

Я запинаюсь. Слишком много воспоминаний делают мой голос мрачнее.

Когда легкое как перышко прикосновение заставляет сердце биться чаще.

Кто-то рядом со мной, предположительно Валери, покашливает, и я отодвигаю это воспоминание на задний план, пока Джош марширует по подиуму, будто по недоразумению попал не в тот пункт программы.

– Келлан Томас, Натан Сойер, Сэм Мэттссон, Тимоти Тессье, Патрик Фридман и последний, но только по списку, Рё Ханю, – оттарабаниваю я имена остальных.

Ребята проходят по подиуму, будто их тянут за веревочку, а у сцены встречают. Затем все начинается с Рё. Я зачитываю, какими достоинствами обладает Рё. В это время Рё – со слегка покрасневшими щеками – предъявляет себя аплодирующей публике.

– Стартовая цена, как и для всех стартовых номеров этого вечера, двадцать тысяч фунтов.

Пока я обдумываю, что могла бы сделать, имея такую сумму – наверное, дать Фиби возможность учиться в том университете, в котором она захочет, – светящиеся таблички с номерами покупательниц выстреливают вверх, словно фейерверк. Сумма достигает головокружительных высот и делает Рё пропорционально все более уверенным в себе.

– Продано номеру 126 за немыслимые восемьдесят шесть тысяч фунтов.

Звучат восторженные аплодисменты, обращенные к покупательнице, которая поднимается из-за своего стола и кивает всем присутствующим, пока я записываю ее номер на карточку Рё.

Всякий раз между двумя участниками аукциона развязывается настоящая война, будто обладательницы номеров сходятся на дуэли. Келлан, кажется, единственный не слишком доволен этим, но, если я правильно рассуждаю, он всегда выглядит мрачным, и улыбнуться для него – колоссальное напряжение. Тем не менее, он увеличивает товарооборот ради благородной цели, а чем больше юношей я сбываю с рук по высокой цене, тем больше впадаю в эйфорию. Напряжение можно буквально потрогать, оно щекочет кожу. А затем следует очередная карточка.

Мое сердце сбивается с ритма. Оно не может решить, стоит ему дальше предаваться этому дурману или лучше обиженно ретироваться.

– Наш следующий кандидат – Джошуа Прентисс, сын самой влиятельной женщины мира и…

– Пятьдесят тысяч, – выкрикивает первая покупательница, еще до того, как я зачитала достоинства Джоша.

Кто, черт подери, составлял эту карточку? Здесь написано: «Сын самой влиятельной женщины мира, король вечеринок с обворожительной улыбкой. Он обеспечит Вам волшебный вечер. Знакомство с Овальным кабинетом включено».

Когда я вновь недоуменно обращаюсь к публике, стоимость Джоша уже составляет девяносто тысяч фунтов, и это не финальная сумма. Потому что Джош с отмеченной в карточке обворожительной улыбкой снимает пиджак смокинга, небрежно закидывает его на плечо, а другой рукой смахивает с лица волосы, она растет все выше, пока мужской голос, относящийся к светящемуся номеру 34, и женщина с номером 117 не сходятся на дуэли.

– Сто двадцать тысяч фунтов раз…

– Сто пятьдесят тысяч! – кричит мужчина, чье лицо я не могу разглядеть, потому что его светящаяся табличка меня слишком ослепляет. Зачем ему Джош? Он хочет наладить контакт с Белым Домом?

– Сто пятьдесят тысяч фунтов раз, сто пятьдесят тысяч два, сто пятьдесят тысяч три. – Я взмахиваю белым глянцевым молотком. – Продано номеру 34 за баснословные сто пятьдесят тысяч фунтов, которые пойдут на благотворительные цели.

Ликование, аплодисменты, овации стоя, обращенные к таинственному покупателю, который, в отличие от других гостей, не встает и не купается в этом восхищении. Я превозмогаю желание заглянуть в список. Разделываюсь с торгами по Бэррону, текст о котором немного изменяю, прежде чем утверждаю самую высокую цену из заявленных – которой он ни в коем случае не стоит, – и перехожу к Остину.

– Мы переходим к последнему предложению этого вечера. Дорогие гости, я представляю вам героя аукциона. Остин Сандерс, словно волшебник, каждой своей фразой вызовет у вас улыбку и подарит ощущение, что вы центр вселенной. Клиенты-подзащитные потекут к нему рекой, его противники в суде могут сматывать удочки еще до произнесения вступительной речи.

Я улыбаюсь, читая меткое описание, и невольно ищу среди публики Диону. Между тем, освещенная своей табличкой участника, лежащей у нее на коленях, она сидит за одним из стоящих впереди столов рядом со своей мамой Даниэль Андертон, владелицей «D.A.», популярного в высшем обществе модного дома.

Диона сияет, встречаясь взглядом с моим, и что-то подсказывает мне, что текст на карточке Остина – ее рук дело, и каждое слово в нем идет от чистого сердца. Она первая тянет вверх свою светящуюся табличку с номером 30 и пресекает на корню любые последующие предложения других потенциальных покупателей.

– Продано номеру 30 за сто тысяч фунтов! – кричу я и в последний раз взмахиваю аукционным молотком.

Диона вскакивает, ликуя. Ее мама берет за руку мужчину, сидящего рядом, наверное, папу Дионы, и они смотрят в глаза друг другу. Они определенно предаются воспоминаниям о том времени, когда сами были в составе Львов и Воронов. Хотя я не знаю их лично и при слабом свете свечей даже не могу точно прочитать выражение их лиц, им удается скорректировать репутацию этих сообществ в моих глазах, сильно пошатнувшуюся вследствие того, что мне пришлось пережить. Ни Львы, ни Вороны не плохие и не внушают страх. Нет. Они действительно творят добро. И под этим я подразумеваю не только гигантские пожертвования, сделанные сегодня вечером, но и то, что они открывают необеспеченным студентам и студенткам вроде меня возможности, которые без этой поддержки были бы немыслимы.

Я сделаю все для того, чтобы выявить паршивых овец, чтобы еще многие и многие девушки и юноши могли воспользоваться этими возможностями.

– Ты можешь перестать ухмыляться и зачитать имена. – Валери стоит рядом со мной. Она отодвигает карточки и раскрывает список номеров с соответствующими именами и фамилиями участников аукциона.

– Теперь я оглашу имена тех, кто на сегодняшнем аукционе предложил самую высокую цену. Мы благодарим вас за великодушные пожертвования и желаем вам чудесного вечера.

Публика аплодирует, в то время как я ищу отмеченные на карточках номера и одно за другим зачитываю соответствующие имена. На карточке Джоша я вновь запинаюсь. Снова и снова я пробегаюсь по строке 34, в конце которой стоит мое имя. Мой взгляд скользит по Валери, которая стоит рядом и выглядит так же растерянно. Я пропускаю эту карточку и зачитываю оставшиеся имена.

– Сейчас я прошу выйти вперед всех участников аукциона и тех, кто предложил самую высокую цену.

Под несмолкающие аплодисменты со своих мест повсюду поднимаются участники с табличками, в то время как я жду появления мужчины, который с номером 34 – моим номером! – приобрел на торгах Джоша. Должно быть, это дурная шутка.

Диона в своем платье цвета сахарной ваты бежит к Остину, который обнимает ее и кружит. Между тем отец Дионы встает рядом с Джошем. Диона поворачивается ко мне и многозначительно улыбается.

Неужели она всерьез это сделала? Больше всего я сейчас хочу провалиться под сцену, как в старых комедийных шоу. Мое сердце бешено бьется.

Джош, прищурившись, разглядывает незнакомого ему мужчину, пока его телохранитель Джейс стоит в нескольких шагах позади в полной боевой готовности.

Все еще пытаясь сохранять самообладание, я смотрю, как пары выходят через межкомнатную дверь в зал для мероприятий меньшего размера – после того как отдали свои чеки. Товар выглядит более-менее восторженно. Награда за самый недовольный взгляд достается Келлану, несмотря на то, что он явно старается улыбаться своей спутнице – даме-суперлатив: на самых высоких каблуках, в самой короткой мини-юбке и с самым глубоким вырезом на свете. Под конец Джоша уводит Бриттани, которая вместе с другими Воронами сопровождает пары в соседний зал. Отец Дионы извиняется перед Джошем и обещает прийти следом.

Джош идет рядом с Бриттани, за ним неотрывно следует Джейс. Диона подзывает к себе отца. Она хватает его за руку и тянет ко мне. После моей монотонной благодарственной речи за великодушное пожертвование он выписывает чек, так что я могу вручить ему акт купли-продажи, который, к моему ужасу, составлен на мое имя.

– Поздравляю, – говорит Диона, надевая на ручку колпачок. – Желаю приятно провести вечер… а, возможно, и ночь. – При этом она улыбается так широко, что ее лицо растягивается, затем подходит к Остину, чтобы провести рядом с ним остаток бала.

Я долго в упор смотрю на документ в своей руке, потом поверх него на дверь в соседний зал, который отсюда, к сожалению, нельзя увидеть. Сердце и рассудок сходятся на дуэли.

Лишь мягкий толчок от Валери и ее приглашающая улыбка возвращают из мыслей.

– Ты же не заставишь молодого человека сидеть в одиночестве, – читается в ее взгляде так ясно, будто она это произнесла.

Вместо этого она шепчет мне:

– Не делай ничего такого, чего не сделала бы я.

Жар поднимается к щекам. Совершенно очевидно, что они с Дионой заодно. Вероятно, она отнесла мою табличку отцу Дионы, тогда как Диона уговорила его потратить неимоверную сумму на то, чтобы я могла провести этот вечер с бывшим партнером.

Нельзя было рассказывать Дионе, что мы с Джошем поругались. Но настоящую причину ей открыть не могу. И вот я, как упрямый ребенок, тяжелым шагом иду к соседнему залу, у входа в который стоит Джейс. Он, нахмурив брови, окидывает меня критическим взглядом, пока ему не бросается в глаза документ, который я держу в руках. На доли секунды его глаза расширяются. Улыбка пробивается сквозь вечно серьезную маску телохранителя, и он указывает на один из освещенных свечами столов, за которым некто сидит спиной ко мне.

Не кто иной как Джош.

Глава 8

СУББОТА, 5.12.

Я медленно иду вдоль стены, обшитой узкими деревянными рейками, и пытаюсь силой духа, которой у меня нет, успокоить бешеный пульс. До предательского сердца, очевидно, все еще не дошло, что Джош использовал меня для своих целей, а все те сладостные моменты были ненастоящими. Горечь чувству на языке, когда воспоминание о его нежных прикосновениях и ощущении его губ на моих накрывает, словно плащ.

Я расправляю плечи и сглатываю эту горечь. Я продержусь этот вечер, буду наслаждаться едой, которую официанты уже сервируют на столах, занятых гостями, и затем, надеюсь, смогу убедить сердце забыть Джоша.

– Обещай, что поговоришь с ним, – просила меня Ханна. – Чтобы мы и после ссоры на балу в честь вступления в сообщество могли сотрудничать. – Я ничего ей не обещала, но при взгляде на Джоша, который находится на расстоянии всего нескольких шагов и крайне сосредоточенно смотрит вниз на что-то, что я не могу распознать, у меня появляется новый вариант. Единственный вариант буквально сыграть вместе с ними, но так, чтобы мое сердце при этом не пострадало. Мой взгляд блуждает вдоль стены и останавливается на Келлане, который сидит напротив своей спутницы на максимально возможной дистанции. Похоже, как и мне, Келлану кажутся неудобными попытки этой дамы. Она так склоняется над столом, что ее грудь едва не лежит на сервировочной салфетке. Мне его очень жаль. Я быстро отвожу взгляд и вновь наблюдаю перед собой спину Джоша.

– Не делай ничего такого, чего не сделала бы я, – сказала мне Валери. Ее голос эхом звучит в моей голове и наводит на одну мысль…

С убедительной, как я надеюсь, улыбкой кладу ладонь на спину Джошу и нежно провожу пальцами по его руке. От испуга он подпрыгивает так, что его стул громко скрежещет по полу и привлекает внимание всех гостей. В том числе Дионы, которую я замечаю только сейчас и которая, судя по ухмылке, все видела. Они с Остином сидят примерно в пяти метрах от нас в середине зала.

Джош коротким жестом извиняется перед другими, затем оборачивается ко мне и в замешательстве отступает назад.

– Что ты здесь делаешь?

Он смотрит мимо меня, будто хочет о том же спросить Джейса. За секунды в моей голове пролетают десятки возможных ответов. От того факта, что это не должно его интересовать, до правды в том, что отец Дионы приобрел его на аукционе для меня. Однако честности он не заслужил, потому что смотрит на меня так, будто раздумывает, как бы наилучшим образом снова от меня избавиться.

– Может, я соскучилась и напала на покупателя, предложившего самую высокую цену, чтобы занять его место?

У Джоша явно талант извлекать на свет божий саркастичную Кару. Я одариваю его широкой улыбкой, которая предназначена скорее для Дионы и других любопытствующих. Диона и Остин, которые совершенно неприкрыто наблюдают за нами, синхронно показывают поднятый вверх большой палец.

Это и есть мой план, чтобы иметь возможность взаимодействовать с Джошем, пока мы не выясним, где находится Беверли: мы снова будем изображать пару. Вот только в этот раз я должна убедить свою лучшую подругу-Ворона в том, что наши чувства друг к другу настоящие.

– Кто в это поверит, – бормочет Джош, его мимика выдает неприятие, и я бы сейчас с большим удовольствием вцепилась ему в горло.

– Тебе следовало бы подыграть, если мы хотим работать вместе, не привлекая внимания, – отвечаю я с шипением. Его настрой передается мне.

– Можно подумать, ты этого хочешь.

М‐да, роль обиженного Джош исполняет великолепно. Я закатываю глаза.

– Как же так вышло, что ты не отреагировала ни на один мой звонок или ни на одно мое сообщение?

– Ты не заслужил этого, – выпаливаю я правду, и мне больше не нужно удерживать фальшивую улыбку. Я сжимаю документ о собственности, и шелест бумаги привлекает внимание Джоша. Когда он обнаруживает наши имена, его глаза ненадолго расширяются, затем он вскидывает бровь.

– У меня есть предложение. – Я высоко поднимаю документ и при этом произношу шепотом: – Мы будем дальше изображать пару, потому что Диона, очевидно, думает, что у нас все было действительно серьезно. Идеальная маскировка, чтобы мы могли продолжить искать Беверли вместе с Ханной. – После того как эти слова на одном дыхании вырываются из меня, я хватаю ртом воздух.

Джош двигает нижней челюстью, и я почти сгораю под его испепеляющим взором. На мгновение он смотрит в сторону Дионы и Остина, затем на карточку на столе. Когда он вновь оборачивается ко мне, его губы изогнуты в демонической улыбке.

Что я наделала?

Джош пододвигает для меня стул, и я сажусь. До этого момента я была уверена, что держу ситуацию под контролем, что это лучшая – и единственная – возможность побыстрее покончить со всем этим. Но с каждой секундой, когда Джош играет роль обворожительного сына президента США, сквозь толстые стены вокруг просачиваются воспоминания событий времен фазы подбора пар. Я одергиваю себя и уделяю внимание изысканной еде, пока объясняю – по возможности нейтрально, что Диона убедила своего отца в том, что мы идеальная пара Ворон-Лев, прямо как ее родители.

– Это правда, Остин рассказывал мне о них, – говорит Джош и наматывает на свою вилку одну из макаронин, которые изящно уложены в центре тарелки. Мне вновь бросаются в глаза тонкие царапины на его руках. – Ведь эти двое – что-то вроде легендарной пары, они более знамениты, чем первая Ворон и первый Лев, на которых ответственность за всю эту фигню с подбором пар. – Он запихивает кусок еды себе в рот.

Я как раз собираюсь расслабиться и насладиться безопасной темой, но Джошу, конечно, непременно надо испортить момент.

– Поэтому я знал, что Валери и Келлан хорошо относятся к настоящей паре и забудут об остальном.

Он дарит мне слабое подобие улыбки, в то время как я могу думать только о том, как мы доказали остальным, что между нами действительно промелькнула искра. Джош в тот вечер настолько застал врасплох своим поцелуем, что пришлось подыграть ему. По крайней мере, я внушила себе это. Слишком долго внушала. Плюс еще и Ханна убедила меня в этом. Она уверяла, что Джош для меня был бы намного лучше, чем Тайлер, и позаботилась о том, чтобы я придала больше значения отношениям с ним, чем это было хорошо для меня. Намного больше.

Я молча ем и не могу отделаться от чувства, что приняла неверное решение, в то время как Джош пододвигает ко мне свой десерт, после того как я, совершенно не в стиле Воронов, проглотила свой. Но крем-брюле настолько хорош, что я с удовольствием вылизала бы микроскопический стаканчик.

Впервые за, по моим ощущениям, несколько часов я поднимаю глаза на Джоша. Он пододвигает маленький стаканчик еще ближе и приглашающе кивает. Ощущая вкус карамельной корочки и нежного крема на языке, я хочу приняться за дело, но Джош оказывается быстрее и удерживает мою руку.

– Если таково твое желание, мы будем дальше изображать пару, – говорит он нейтральным тоном. – Но тебе стоит поднапрячься, чтобы убедить остальных. – Он смотрит на стол Дионы и Остина.

Я проворно поднимаю уголки рта и дарю ему широкую улыбку.

– Ну конечно, мой милый. – Затем я высвобождаю руку из его захвата, заполучаю десерт и наслаждаюсь каждым кусочком с чересчур маленькой ложки.

Джош откидывается назад и с ухмылкой наблюдает за мной.

– Что? – выпаливаю я.

– Даже как-то жутковато от того, сколько радости приносит тебе сладкое, Эмерсон.

Речь идет всего лишь о моем пристрастии к сладостям, но Джошу удается даже эту тему заставить звучать так, будто ее стоит обсуждать за закрытыми дверями. Я краснею, что он с удовлетворением замечает. Между тем он скрещивает руки на груди.

– Жутковатым кажется скорее то, что ты добровольно отдаешь такую вкуснятину, Прентисс.

Наконец-то на его губах появляется настоящая улыбка, которая заставляет сиять даже его полуночно-синие глаза.

– Один-ноль в мою пользу, – довольно думаю я и продолжаю есть сладость.

С более мягким настроем после такого объема съеденного сахара я в какой-то момент спрашиваю, как же выглядит официальный план на остаток вечера. Поскольку Джош не отвечает, я поднимаю на него взгляд, после того как соскребла последние остатки своего крема-брюле и запихнула их в рот.

От его выражения мои вкусовые рецепторы отмирают. Почему я больше не ощущаю сладкий вкус, зато чувствую покалывание на губах, на которых, похоже, застрял взгляд Джоша? Я провожу языком по губам, проверяя, не осталось ли на них каких-нибудь остатков десерта, что вызывает цепную реакцию.

Кадык Джоша двигается, веки опускаются, дыхание становится тяжелее. Мой пульс ускоряется, и я смотрю на то место, на котором до решающего уик-энда были смарт-часы – с приложением для измерения частоты сердечных сокращений, которое и выдало мое предательское сердце.

Без лишних слов Джош пододвигает ко мне карту, в которую был погружен, когда я подошла к столу. Я думала, что это меню на сегодняшний вечер, но, когда читаю золоченую с завитушками надпись, тело не может решить, какая реакция была бы лучшей: сбежать или потерять сознание.

В моей руке бронь на номер люкс для молодоженов на верхнем этаже парк-отеля. Карта-ключ лежит в кармашке под ней.

Я смотрю на Диону. Ей с Остином, очевидно, больше нечем заняться, кроме как непрерывно наблюдать за нами с Джошем. Диона двигает бровями и пинает Остина, который немедленно делает то же самое.

Я смиренно откидываюсь на спинку. Что ж, если таким образом мы сможем убедить Диону, я переночую с Джошем в этом номере. Стараюсь не думать о совершенно неуместных картинках. Если люкс для молодоженов хотя бы примерно в той же степени полон излишеств, что и остальной парк-отель, то там будет достаточно места, чтобы держаться друг от друга на дистанции.

– А ты покраснела, Эмерсон. – На лице Джоша бесстыжая ухмылка, которая заставляет щеки краснеть еще сильнее. – Мы ведь уже проводили вместе ночь.

– Мы не… – начинаю я, однако замолкаю. Точно такая дискуссия была у нас после ночевки в холодной комнате башни.

– Мы выиграли! – шепчет Джош, берет хрустальный бокал и поднимает его.

Воспоминание о том, что мы, будучи запертыми в одной комнате, провели ночь на одной кровати, и при этом ничего не произошло, очевидно, растопило лед. Мы говорим о несущественном, о наших учебных курсах и о Дионе с Остином, которые явно не признаются сами себе, что между ними на самом деле нечто большее, чем дружба. По какой-то причине меня радует, что Джош смотрит на этих двоих точно так же, как и я. Мы опустошаем бутылку шампанского, и, когда Джош нашептывает что-то официанту, после чего тот приносит еще два стаканчика с десертом, я ощущаю тепло в груди, которое разум со всей решительностью списывает на алкоголь.

Мы воображаем, как могли бы убедить Диону и Остина открыть друг другу свои чувства, и на ум приходят самые дикие идеи. При этом мы умело избегаем всякого упоминания нашего общего прошлого.

Быстрее, чем ожидалось, наступает полночь, и официальная часть благотворительного бала завершается, а мы даже ни разу не потанцевали. Из соседнего зала раздается голос Валери. Она еще раз выражает благодарность за великодушные пожертвования и желает всем, кто не разместился в парк-отеле, благополучно добраться домой.

Зал взрывается аплодисментами, когда Валери называет сумму взносов, от которой мне становится тяжело дышать. Все деньги пойдут на благотворительные проекты в средних школах по всей Великобритании, чтобы поддержать школьников из всех социальных слоев и обеспечить им лучшее образование. Эта запредельная сумма, и помощь, которую она окажет школьникам и школьницам вроде меня, выставляет намерение Ханны в по-настоящему дьявольском свете. Вороны и Львы делают доброе дело. Их нельзя разрушать, как планирует Ханна.

– Что случилось? Ты выглядишь такой… подавленной. Если ты все же со мной туда не… – Он поднимает документ о бронировании.

– Нет, с этим все в порядке, – вырывается у меня, и я подмечаю, что это правда. В связи с этим у меня появляется совершенно новый план. Вместе с Джошем я, возможно, могу убедить Ханну не уничтожать сообщества, а лишь поквитаться с теми, кто несет ответственность. Не только ради меня, потому что в противном случае я потеряю стипендию, но ради всех тех, кому, как и мне, Львы и Вороны оказывают поддержку.

– Тогда пойдем, – тихо говорит Джош, встает и, как настоящий джентльмен, предлагает взять его под руку.

Я поднимаюсь со своего места и принимаю предложение. Жест ощущается жутко интимным, так что я какое-то время подумываю высвободить руку. Что такого в Джоше? Почему в его присутствии я чувствую себя так хорошо?

На фоне пафосной обстановки раздается возглас бурного эйфорического ликования, и я бросаю на Диону уничтожающий взгляд, который, однако, как от доспехов, отскакивает от ее платья, состоящего из звеньев цепей. Она так широко улыбается, что завтра у нее наверняка будут болеть мышцы щек. И уж это она заслужила!

До самого лифта я разглагольствую о поведении Дионы и Остина, но вся веселость сдувается с закрыванием зеркальных дверей. Смущение охватывает и сжимает меня. В какую бы сторону я ни смотрела, из зеркал, укрепленных на всех стенах лифта, на меня смотрит Джош. Джош в своем симпатичном смокинге – и я в чудесном павлиньем платье от Дионы, мои плечи настолько подняты, что перья от сережек лежат прямо на них.

– Привет… – Джош подходит ближе, я вижу это в зеркало, но, в первую очередь, чувствую его, чувствую его тепло, его парфюм, запах в маленькой кабине лифта затуманивает мое сознание.

– Привет, – отвечаю я, избегая его взгляда в зеркале.

– Мы не обязаны нажимать на эту кнопку, ты это знаешь.

Я сглатываю. Я могла бы поехать обратно в кампус и укрыться в Доме Воронов, ничто не препятствует этому. Моя работа на сегодня состояла в том, чтобы провести аукцион – и после этого вынужденно провести время с Джошем до окончания благотворительного бала. Больше у меня нет никаких обязательств. И тем не менее, я чувствую себя так, будто должна это сделать, должна дальше разыгрывать этот фарс. Я обязана всем потенциальным Воронам, которые заслужили шанс на учебу в Колледже Святого Иосифа так же, как и я, вероятно, даже больше, потому что меня пригласили лишь по недоразумению. Решимость раздвигает тесноту в моей груди, дает мне больше места для дыхания. Я беру из руки Джоша карту-ключ, подношу ее к сканеру и нажимаю на кнопку номера люкс.

– Я надеялся, что ты примешь именно такое решение, – шепчет Джош на ухо, так что я не уверена, что заставило меня вздрогнуть: его дыхание или щекотание приведенных в движение перьев.

На секунду я застываю, а потом говорю настолько твердым голосом, насколько это возможно:

– Сделай так, чтобы я не пожалела об этом.

Открывшиеся двери лифта сопровождаются тихим звуковым сигналом, а датчик движения активирует освещение в комнате. Перед нами открывается вид на, определенно, самый шикарный номер, который я когда-либо видела. Мои каблуки утопают в толстом ковре. Я скидываю с ног туфли и оставляю их перед зеркалом у двери.

Эта комната настолько гигантская, что мне требуется сделать много шагов, чтобы добраться до зеркальной стены напротив. Из окна открывается превосходный вид на расположенный по ту сторону леса Уайтфилд, огни которого мерцают в темноте, как бриллианты. Звездное небо и луна отражаются в маленьком озере, рядом с которым находится отель.

– Я ожидал, что ты будешь на меня так смотреть, Эмерсон. – Джош подходит ближе и тихо смеется.

Я рада, что он пытается разрядить ситуацию.

– Или, может, ты незаметно разглядываешь мое отражение?

Только теперь я замечаю наших зеркальных призраков на фоне черноты. Лица, парящие в ночной тьме. Мое отражение определенно улыбается.

– Вот так-то лучше, – с придыханием говорит он на ухо, от чего у меня появляются мурашки. Потом он отходит, чтобы исследовать номер.

Очевидно, он занимает весь верхний этаж, и в каждой комнате, через которую мы проходим, есть полностью покрытая зеркалом стена, даже в гигантской спальне, которая выходит на плоскую крышу, где широкий шезлонг из ротанга приглашает к тому, чтобы провести жаркие ночи под звездным небом. Джош открывает раздвижную дверь, и мы выходим наружу. Холод обвивается вокруг моих голых рук, и я невольно испытываю влечение к теплу, которое дарит мне тело Джоша. Неправильные мысли пролетают у меня в голове. Образы, которые расшатывают мое намерение перетянуть его на мою сторону и убедить Ханну отказаться от ее планов.

Мы стоим рядом, уставившись на шезлонг. В какой-то момент Джош приходит в себя и выдыхает воздух, который конденсируется в облако.

– Можно подумать, кому-то придет в голову спать на улице при такой температуре, – говорит он и ловко избавляется таким образом от всех неприятных ощущений от номера для молодоженов.

Мы возвращаемся в гостиную. Пока он роется в минибаре, я обнаруживаю два саквояжа с логотипом «D.A.», которые стоят на полу встроенного в стену платяного шкафа. Насторожившись, я сажусь перед ними на корточки и открываю молнию первого саквояжа. В нем одна из моих туник, любимые легинсы и кроссовки, а среди всего этого торчат красные и синие кружева. Я застываю в оцепенении.

– Что там у тебя? – спрашивает Джош, подойдя слишком близко.

Я чувствую, как он наклоняется, чтобы посмотреть. Быстро закрываю сумку, откашливаюсь и, чтобы он не видел моих раскрасневшихся щек, бормочу:

– Диона и Остин, очевидно, были абсолютно уверены в том, что мы воспользуемся предложением переночевать здесь.

Я передаю ему вторую сумку и спустя мгновение слышу звук открывающейся молнии. Когда мое лицо, я надеюсь, снова приобретает нормальный цвет, оборачиваюсь к нему.

Джош как раз суетится, пытаясь закрыть сумку, но в этом он мне уступает. Чувствуя неловкость, он убирает волосы с лица.

– Что тебе положил Остин? – спрашиваю я.

Мне нравится этот неуверенный в себе Джош, который проявляется за железной маской сына президента.

Джош вздыхает и оставляет сумку открытой. Взгляд выхватывает край тренировочных штанов, которые тонут в море из упаковок от презервативов. Чтобы скрыть свои, пусть уже не одинокие, горящие щеки и волнение, которое от живота молниеносно распространяется на остальное тело, я отворачиваюсь.

– Какой сюрприз приготовила для тебя Диона?

Джош хочет взять мою сумку, но я оказываюсь быстрее и притягиваю ее к себе.

– Пусть это останется тайной, – говорю я и широко улыбаюсь ему.

– Брось! Раз на то пошло, будем страдать вместе. Мы же пара, забыла? – Его рука устремляется вперед, и он тянет сумку за боковую ручку.

Ну конечно, так я и сдалась, просто потому что ему этого хочется. Однозначно, у Джоша нет брата или сестры.

– У пар тоже могут быть секреты друг от друга, – атакую я в ответ и разжимаю его пальцы, как когда-то пальцы Фиби, если она хватала мои вещи и до последнего боролась за них. Слишком поздно я осознаю, что он застыл, его рука не сдвигается ни на миллиметр. Она зависает над ручкой сумки, пальцы переплетены с моими.

Не имею представления, как долго мы находимся в этом странном и неудобном положении. Слабо понимаю я и то, наслаждаюсь ли этим прикосновением или боюсь его – смесь из того и другого кажется даже волнующей. Во мне царит абсолютный хаос.

Моя рука – или рука Джоша? – дрожит. Это единственное движение в застывшем, будто стоп-кадр, моменте. Затем Джош так резко встает, что я, испугавшись, падаю назад. Мои стопы затекли, и с покалывающим жжением кровь возвращается в них.

Джош, который явно обладает дурным качеством не сдаваться, кидается к моей сумке, правда, не открывает ее. Он триумфально поднимает ее, словно трофей. Лишь в ответ на то, что я закатываю глаза, он опускает ее и протягивает свободную руку, чтобы помочь подняться.

– Мир?

Я хватаюсь за руку.

– У меня разве есть выбор?

Он так хитро ухмыляется, что заражает меня этим.

– Никакого.

Сильным рывком он тянет меня вверх, так что на своих все еще онемевших ногах я едва не налетаю на него. Одно из перьев, которое было закреплено у выреза платья, медленно опускается на пол. Я слежу за ним взглядом, пока оно не приземляется на толстый ковер рядом с туфлями.

Джош покашливает, и я поднимаю на него глаза.

– Наверное, тебе стоит переодеться. – Он протягивает сумку и указывает на дверь рядом.

Я беру сумку и иду в ванную комнату, которая, стоит зайти, освещается множеством маленьких огней на потолке. Повсюду блестят хромированные поверхности, а из зеркала улыбается сияющая Кара с нежным румянцем на щеках. Не то чтобы это зрелище было в новинку. Моя кожа краснеет от одного только взгляда. Нечто другое заставляет вглядеться. В глазах отражения неуместный блеск.

Быстро отвожу взор и пытаюсь расстегнуть молнию на спине. Я так изворачиваюсь, что ударяюсь о дверь – на этот приглушенный шум реагирует Джош.

– Все в порядке? Тебе нужна помощь? – кричит он через дверь.

Да! – было бы правдой. Но одна только мысль о том, что он коснется меня, проведет пальцами по обнаженной коже, сбивает с толку.

– Нет, – выдавливаю я, и мне наконец удается поймать бегунок и постепенно расстгенуть молнию. При этом у меня сводит плечо, и я издаю стон. Проходит какое-то время, пока спазм ослабевает, и я могу переодеться. Кружевные детали я игнорирую. Под конец я снимаю серьги с перьями и выдергиваю шпильки из своей высокой прически – настоящее блаженство, от которого вздыхаю с облегчением.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Джош уже сидит на диване в тренировочных штанах и футболке. Его ноги босые, а из спальни он принес одеяло и подушку.

Я слишком долго раздумываю, что мне следует делать.

– Ты хочешь сразу пойти спать или посидишь со мной? – спрашивает Джош.

Понятия не имею.

Я продолжаю стоять в нерешительности посреди комнаты, зарываясь пальцами ног в пушистый бежевый ковер.

– Мы не разговаривали с бала по случаю вступления в братства, Эмерсон.

У меня вертится на языке, что мы говорили чуть ли не целый вечер, но я знаю, на что он намекает. Я колеблюсь, потому что не уверена, что на самом деле хочу бередить рану, которую он в тот вечер нанес мне и моему чувству собственного достоинства.

– Прости, что был таким придурком, – говорит он, не отводя взгляд.

У меня вырывается смех.

– Пожалуй, я это заслужил. – Он морщится. – Но все это так… Я и сам не знаю. – Он проводит рукой по волосам, потом отбрасывает голову на спинку дивана и смотрит вверх.

Он выглядит таким ранимым. Это действует на ту часть меня, которая для Фи и Ханны. По крайней мере, я так считала. Прежде чем я передумываю, иду к дивану, хватаю маленькую декоративную подушку прямо у подлокотника и сажусь на освободившееся место, скрестив ноги и положив подушку на колени, чтобы держаться за нее.

Джош продолжает смотреть в потолок. Его голос разносится по комнате:

– В тот вечер мне стоило все тебе объяснить. Я не должен был так внезапно набрасываться на тебя. Потом я еще долго тебя искал. – Его кадык несколько раз поднимается и опускается. – Ханна сказала, что я загнал тебя в руки к Тайлеру.

Я цепенею при упоминании этого имени. Мои пальцы крепко впиваются в вышивку на подушке.

Лев Тайлер Уолш.

Не забывай, что эта фотография – лишь часть видео.

– Мне жаль, что он сделал тебе больно. – Джош поворачивается ко мне. – Я был эгоистом. Думал только о том, что должен найти Бев, а не о том, что этим причиняю зло другим, причиняю зло тебе.

Тяжесть его голоса наполняет воздух в комнате, делает его плотнее. Мне трудно дышать.

– Ты не виноват, – признаю я наконец. – Я хотела стать Вороном, дала этой блестящей жизни ослепить себя. Как ты и сказал в ту ночь. В каком-то смысле я тоже была эгоисткой.

– Потому что нацелилась на привлекательного Льва?

Я бросаю в него подушку, но он ловко уворачивается и смеется. Прежде чем я могу что-либо возразить, смех стихает, и Джош снова становится серьезным.

– С тех пор как Бев перестала давать о себе знать, я все больше схожу с ума. Я знаю ее со школы. Мы каждый день созванивались или обменивались голосовыми сообщениями. В том числе, когда я пошел на сделку, поступив в военную академию. Я с самого начала не верил в то, что она просто бросила учебу. Я был уверен: случилось нечто, что внушило ей такой страх, что она не видела другого выхода, кроме как исчезнуть.

Тоска в его глазах сдавливает мне горло. Я пытаюсь сглотнуть, но это ощущение не уходит.

Джош наклоняется и берет телефон с журнального столика. Он держит его открытым передо мной, будто у нас друг от друга больше нет секретов, пока он открывает мессенджер и выбирает чат с Беверли. Он быстро прокручивает его, но ее сообщения кажутся мне странными.

Сейчас не могу говорить по телефону, я в дороге.

У меня плохая сеть.

Здесь ужасная мобильная связь.

Всегда одни и те же предложения. Их Джош получает на свои просьбы о разговоре – или, как я предполагаю, в ответ на звонки. Односложные отговорки. Но между ними есть и более длинные диалоги, вроде тех, что я веду с Ханной. О событиях из нашей юности.

Только когда Джош поворачивает ко мне голову, я замечаю, что переместилась ближе. Между нами зазор шириной в ладонь. Он быстро пролистывает наверх, и мне бросается в глаза, что Джош почти всегда писал, в то время как от Беверли много голосовых сообщений, некоторые из которых длиной в пару секунд.

– Я думаю, это сообщение от Беверли было последним, перед тем как что-то произошло.

Джош снова прокручивает сообщения до ноября прошлого года. В верхней части экрана много голосовых сообщений от Беверли, а под ними текстовое сообщение:

Я пришлю тебе позже аудио, окей? <3

Автоматически я читаю сообщение Джоша перед ним:

Я клянусь, если доберусь до этого Тайлера…

Береги себя.

Пожалуйста.

– На что ты отвечал? – Я указываю на его сообщение, и, пока экран гаснет, он рассказывает, что незадолго до этого в последний раз разговаривал с Беверли по «Скайпу».

– Она была в полной эйфории, потому что игра в прятки с Ханной, девушкой, о которой она все время говорила, должна была скоро закончиться. Я так радовался за нее.

Он излучает что угодно, кроме радости, по крайней мере, сегодня, здесь и сейчас. Вспоминая об этом, он даже не улыбается, хотя видно, что пытается. Его большой палец проводит по экрану, по, наверное, сотням аудио, которые Беверли присылала ему.

– Это должны были быть последние выходные, когда ей нужно было выносить Тайлера и все это «объединение», как она называла Воронов и Львов. По меньшей мере, так она сказала. Она была где-то на побережье, был сильный ветер, волосы постоянно падали ей на лицо, и я помню, что сидел перед казармой и готов был бросить все, чтобы прилететь к ней.

Взгляд Джоша устремлен вдаль и полон тоски, которая напоминает мне о тоске по дому. У меня в груди все сжимается.

– Мне бы хотелось, чтобы я так и сделал. – Его голос прерывается и вызывает жжение в моих глазах.

Я подумываю взять его руку, которая судорожно сжимает телефон на коленях, но ощущение дистанции между нами удерживает от этого. Он сейчас очень далеко отсюда, не здесь, в парк-отеле. Не со мной.

Потом он смотрит на меня красными от невыплаканных слез глазами.

– Я должен был это сделать. Я должен был бросить академию и приехать сюда. После этого уик-энда ее больше никто не видел.

Я все-таки беру его за руку. Я с ним в его горе, как он был со мной во время моей панической атаки в башне две недели назад.

– Здесь нет твоей вины, – повторяю я снова и снова, но он, судя по всему, смотрит на это иначе.

Он упрекает себя, потому что не сразу воспользовался всеми рычагами, которые пустил в ход за прошедший год. Детективами, которые по прошествии всех этих месяцев уже ничего не смогли выяснить. Шпионскими программами, с помощью которых Джейс пытался нелегально установить местонахождение телефона Беверли. Но ее сим-карта давно деактивирована – как и функция определения местоположения.

– Для всего этого было уже слишком поздно. Даже Саманта – мама Бев – приняла за настоящие все фейковые следы и не захотела ничего предпринимать. А у моей мамы были связаны руки. После того как даже сенатор Грей не пожелала заявить о пропаже своей дочери, а списала ее исчезновение на приступ упрямства строптивой юной девушки, даже моя мама не могла вмешаться.

Я в ужасе. Сочувствие затопляет меня. Джош так сильно сжимает кисть моей руки, что мне становится больно, поэтому я хватаюсь за нее другой рукой и заставляю его пальцы разжаться. Одновременно я пытаюсь его успокоить, как он успокаивал меня, когда меня настигли образы моего прошлого.

Мы говорим всю ночь. Он рассказывает о своей юности, которую провел в роли сына сильной женщины-политика. О борьбе, которую его мать должна была вести против консервативных голосов, которые утверждали, что женщине не подобает въезжать в Белый Дом. И уж тем более матери-одиночке – разве что вместе с президентом. Он рассказывает о своем бунте, и от некоторых историй на его губах даже появляется слабая улыбка. Именно Беверли Грей всегда спасала его и, соответственно, его мать от дурной славы. Это чистой воды признание в любви к Беверли, а свет в его глазах не уступает свету в глазах Ханны.

Я, в свою очередь, в ответ на его вопрос рассказываю ему, почему в башне сломалась. Что тогда произошло у меня с Мейсоном. Как он запер меня в комнате, чтобы я не смогла уйти от него, – и как Ханна меня спасла и по кусочку собрала снова. Как Тайлер своим обаянием и открытостью позаботился о том, чтобы стена, которую я воздвигла вокруг сердца, начала осыпаться. С помощью безобидного флирта, тонн сладкой ерунды и киновечеров – при этом я, как на исповеди, признаюсь, что последовательно игнорировала предостережения Ханны. И наконец решаюсь рассказать ему о своем плане.

– Я хочу помочь Ханне, конечно, я этого хочу. Она заслужила стать счастливой. Но Ханну такие вещи всегда слишком сильно задевают. Ей недостаточно просто найти виновного или подловить Тайлера, у которого браслет Беверли и эта фотография. Она везде видит заговор. Тот факт, что существует видео с ними двумя, для нее достаточное доказательство того, что не только он замешан в исчезновении Беверли. Поэтому она хочет уничтожить Воронов и Львов. Средства давления, кражи – она, как безумная, ищет связи среди бывших кандидатов. При этом я не считаю, что Бриттани и Шерил несут хоть какую-то ответственность, хотя не переношу их обеих. – Я рассказываю ему об этих двоих и о том, что Ханна через них узнала о задании, которое якобы дали Беверли. – Они всего лишь являются воплощением стереотипа о богатеньких деточках, которые падки на любую сплетню.

– Ты хотела скрывать от Ханны все, что мы обнаружим? И даже не расправиться с этими двумя девицами? – Джош выглядит удивленным.

– Нет, если для этого мне придется предать всех стипендиатов. – Я поигрываю уголком мягкого одеяла, которым Джош накрыл меня.

Когда на нас опускается тишина, в которую я отпускаю свои мысли, мое намерение тяжелым грузом ложится на плечи. Я всерьез планирую лгать в лицо своей лучшей подруге только для того, чтобы защитить Воронов? Мои мысли беспрерывно движутся по кругу, как планеты вокруг Солнца.

С той стороны стекла уже виднеется слабый свет, и при мысли о том, что я провела всю ночь здесь, на диване, мне хочется зевнуть. Я всматриваюсь в темноту вокруг нас. Наша неподвижность деактивировала освещение. Джош тоже трет глаза. Он так близко. Когда я успела прижаться к нему?

– Я не хотел продержать тебя всю ночь без сна. – Его голос кажется осипшим.

Может, последние несколько часов мы не разговаривали друг с другом, а просто спали, завалившись на диван? Когда я спрашиваю об этом, он пожимает плечами и хочет подняться. Похоже, он только сейчас замечает, что я не просто сижу к нему так близко, а что мы делим одеяло, и то, что я не прислоняюсь к нему, а опираюсь, и расслабляется. Спустя какое-то время он приобнимает меня, и я еще плотнее прижимаюсь к нему, вдыхаю смесь из парфюма и легкого аромата средства для стирки, которая странным образом оказывает успокаивающее действие.

– Спокойной ночи, Эмерсон, – шепчет Джош и мягко целует меня в макушку.

Мне кажется, я ощущаю улыбку на его губах. Или слышу ее. Или и то и другое. Он тоже сейчас думает о совместной ночевке в комнате башни?

– Спокойной ночи, Прентисс.

Я знаю, что мне следовало бы встать и пойти в кровать – и не только потому, что я уверена, что завтра будет смертельно болеть шея. Но, уже наполовину парализованная сном, в объятиях сильных рук и словно завернутая в кокон запахом защищенности, совсем не хочу этого делать.

И так, уже во второй раз, прижатая к Джошуа Прентиссу, я ускользаю в страну снов – только в этот раз не под предлогом того, что мы замерзнем без объятий.

Глава 9

ВТОРНИК, 8.12.

Прошло два дня, а я все еще расплачиваюсь за ночь, проведенную на диване. Впечатление такое, что план утаить информацию от моей лучшей подруги крепко вгрызся мне в шею как постоянное напоминание о моем намерении. При этом мы видимся чаще, чем когда-либо. С понедельника я провожу в «Сплетнике» каждую свободную минуту.

Вот и сейчас сижу рядом с Лукой и ищу материал по скучным темам, пока наблюдаю за ним. У Луки и вправду приятная внешность: темные волосы, которые завиваются на затылке и за ушами, и словно высеченные черты лица, будто он сошел с грубо набросанного рисунка. Он производит совершенно изумительное впечатление, когда сидит в телефоне. Его лицо озаряется и становится мягче, в глаза проникает свет, который, как вишенкой на торте, дополняется ускользающей улыбкой. Сейчас он как раз покусывает нижнюю губу, полностью сконцентрированный на том, что пишет.

– Если ты с такими сильными эмоциями будешь писать статьи, Пулитцеровская премия тебе гарантирована.

Проходит какое-то время, прежде чем мои слова доходят до него, и он, нахмурившись, поворачивается ко мне.

– Как же зовут счастливицу? – спрашиваю я.

Он кажется немного смущенным, потом осматривается, не может ли кто-то нас услышать.

– Келлан Томас.

Этого я не ожидала. Джейс обнаружил, что Лука шпионит на Келлана. О том, что это интимные беседы, мне никто не сказал. Получается, никто не пронюхал, что эти двое – пара? Должно быть, я смотрю на него в полном шоке, потому что Лука громко скрежещет зубами. Похоже, он сделал неправильные выводы и держит меня теперь за дурочку-гомофобку.

– Эй, я же радуюсь за вас. Но почему вы делаете из этого такую тайну? – спрашиваю я. Не только чтобы отвлечь его от впечатления обо мне, а из искреннего интереса.

Лука долго разглядывает меня, переводит взгляд на телефон, потом снова на меня. Он долго и с облегчением выдыхает.

– Так было не всегда, и вообще-то мы совсем этого не хотим. – Он морщит лицо. – Родители Келлана давят на него. Если бы все было так, как они хотят, он должен был уже давно закончить учебу, чтобы зарабатывать деньги для семьи и бла-бла-бла.

Эти слова пропитаны отвращением, которое отражается и на лице Луки. Стоило ему начать говорить, как следующие предложения скороговоркой вылетают из его рта, так что я едва поспеваю за ними.

– Последний год прошел для него не лучшим образом, и его мама списывает это на наши отношения. Якобы я только отвлекаю его, и он по собственной воле затягивает свою учебу, чтобы оставаться рядом со мной. – Лука закатывает зеленые с блеском глаза и при этом выглядит невероятно юным. – Теперь Келлан страдает манией преследования. Она, похоже, постоянно ему названивает, и он уверен, что у его родителей шпионы в кампусе. – Он медленно качает головой. – Я слишком сильно его люблю, чтобы не подыгрывать. Остался год, и мы сможем вместе покинуть Уайтфилд. – На этих словах его взгляд становится мягким, и улыбка мелькает на его губах.

Я пытаюсь соотнести неприветливого главу Львов с тем образом, который, совершенно очевидно, сложился о нем у Луки, но мне не удается это сделать. Однако Лука не только невольно дал мне информацию, но и потенциальное объяснение тому, почему Келлан всегда кажется таким высокомерным и производит отталкивающее впечатление. Ему есть что скрывать – его чувства к парню, сидящему рядом со мной. Это напоминает мне о Ханне и Беверли, и я глотаю. Я желаю им обоим прекрасного будущего.

– Буду крепко держать за вас кулачки, – говорю я, очевидно, так убедительно, что Лука бросает в ответ робкую улыбку и шепчет:

– Спасибо!

Полчаса спустя я под проливным дождем пересекаю Главный Двор. Я плотно закуталась в куртку, чтобы дождь не попадал мне за шею. Я иду к Джошу, чтобы передать ему новую информацию.

Квартира Джоша, или Джейса, за пределами Особняка Львов – лучшее место для того, чтобы иметь возможность встречаться, оставаясь незамеченными. Тем не менее, я тревожно сглатываю, когда бегу по столь знакомой дороге в, пожалуй, самое дорогое здание общежития во всем кампусе и при этом по возможности избегаю луж. Как часто я проходила между внутренними дворами и размышляла о том, что только эти древние здания ни видели?

Я вытесняю все воспоминания о прошлых визитах в это общежитие, стены которого настолько толстые, что у входа они выглядят как небольшая крыша. Прошмыгнув в нишу, я первым делом делаю глубокий вдох, прежде чем толкнуть тяжелую деревянную дверь и привычно подняться вверх по лестнице. Носки и ноги в кроссовках промокли насквозь и издают своеобразные звуки. Если бы сегодня утром я знала о таком проливном дожде, я бы надела другую обувь и взяла бы с собой зонтик.

Не успела я оглянуться, как обнаружила себя стоящей перед дверью Тайлера с поднятой вверх рукой, готовой постучать. Я, спотыкаясь, отскакиваю назад, как если бы Тайлер распахнул дверь и толкнул меня. Мои ноги сами меня сюда принесли. Движимые столькими вечерами, проведенными вместе. Моменты, проникшие в мой дневник счастья.

За короткое время с начала триместра Тайлер пробрался в мою жизнь и основательно закрепился в ней, будто демонстрируя свое право быть ее частью. Все его сообщения, которые я удаляла, практически не читая, с тех пор как сбежала от него, тоже подтверждали его настрой. Якобы ему жаль, что он застал меня врасплох. И мне, как он считает, следовало бы простить его за то, что он воспользовался моей ситуацией. Он, дескать, просто не смог устоять передо мной…

От боли в груди я не могу дышать, а приближающиеся шаги за дверью его квартиры действуют как электрошок. Я проскальзываю к соседней двери и, пока стучу, смотрю вниз на пару обуви, стоящую на полу четко под прямым углом к стене, и отчаянно молюсь о том, чтобы Джейс или Джош открыл дверь достаточно быстро, и мне не пришлось столкнуться с Тайлером.

В порядке исключения удача на моей стороне. Но этот вид счастья не стоит записи в моем дневнике. Даже саркастичному голосу внутри меня, который, между тем, переполнен горечью, нечего сказать по этому поводу. Однако мой пульс сбивается, когда растрепанный Джош открывает дверь. Я торопливо проталкиваюсь мимо него и вдыхаю его парфюм, смешанный с запахом кожи.

Мои кроссовки скрипят по отполированным старым половицам, и, пока я жду, когда Джош закроет дверь, подо мной образовывается лужа.

Джош вскидывает бровь. Он явно под впечатлением от того, что я явилась насквозь промокшая, и в ступоре смотрит на увеличивающуюся лужу. Затем он почесывает затылок:

– Джейса хватит удар, если мы это не вытрем.

Эта фраза звучит так абсурдно: Джейс – телохранитель Джоша, его наемный работник, – что у меня вырывается смешок.

– Ты не будешь больше смеяться, если в течение часа будешь слушать, как нужно поддерживать порядок, – говорит гневно Джош.

Я всеми силами сжимаю губы, чтобы опять не прыснуть от смеха.

– И тебе стоило бы снять мокрые вещи.

Он еще улыбается, но – точно так же, как и мне – ему быстро становится ясно, что мы когда-то уже вели этот разговор. Запертые в комнатке башни, я, дрожащая от холода и преследуемая образами из прошлого. В какие-то миллисекунды я решаю больше не предоставлять Мейсону контроль над моей жизнью, не вспоминать о срыве, и даю волю своей остроумной стороне.

– Тебе всегда приходится прибегать к каким-нибудь трюкам с погодой, чтобы женщины раздевались перед тобой, Прентисс?

Глаза Джоша блестят, но он подыгрывает мне и хитро улыбается.

– Это только начало, Эмерсон.

Он подходит ближе, и на миг его глаза становятся на оттенок темнее, синеву глаз едва можно распознать. Будто в замедленной съемке, он поднимает руку. Я замираю, будучи не в состоянии решить, стоит ли бежать или наслаждаться моментом. Близость Джоша сбивает с толку больше, чем когда бы то ни было, хотя я считала, что выстроила четкие границы.

Я вижу, как его рука приближается. От ожидания прикосновения в щеке ощущается покалывание. Однако она проходит мимо лица, ложится на спину, разворачивает и проталкивает вперед. Так быстро, что, скрипя по полу, я едва могу сохранять равновесие.

– Там ванная комната. Ты разденешься, я принесу тебе сухие вещи и устраню этот хаос. – Он практически пихает меня в комнату и убегает. Вскоре он приносит стопку одежды и передает ее.

Я наблюдаю, как он достает швабру из узкого шкафа в коридоре и убирает лужу и следы от обуви.

– Ты никогда раньше не видела, как кто-то протирает пол? – говорит он, стоя спиной ко мне.

Попавшись, я делаю два шага назад и торопливо закрываю дверь, чтобы не следить дальше за игрой его мускулов под обтягивающей светло-серой футболкой. Я бы никогда не подумала, что Джош знает, как правильно пользоваться шваброй, – или что при этом у него настолько притягательный вид.

Я быстро раздеваюсь и заныриваю в слишком большие спортивные штаны и широкий свитер. Последний, судя по запаху, недавно постиран, и мой мозг автоматически связывает запах средства для стирки с Джошем.

Мне бросается в глаза, в каком скрупулезном порядке разложены немногочисленные принадлежности над раковиной, и я добросовестно вешаю свои мокрые шмотки на выдвигающиеся штанги над ванной, а затем в нерешительности открываю дверь. Джош стоит прямо за ней, сканируя ванную и проверяя, все ли я оставила после себя в должном порядке.

– Никогда бы не подумала, что ты такой аккуратный человек, – говорю я, после того как он – явно довольный – шагнул обратно в коридор.

– Моя мама скорее стала бы утверждать обратное, – отвечает он, что, судя по вздоху, ненадолго перемещает его в воспоминания, – но я не хочу нервировать Джейса.

Пока я безуспешно пытаюсь найти связь, он объясняет:

– Джейс страдает обсессивно-компульсивным расстройством, которое едва не стоило ему учебы. Если не все в надлежащем порядке, это повергает его в состояние стресса. Так что я делаю все, чтобы этого избежать.

Не знаю, что меня больше удивляет. Его обезоруживающая искренность или тот факт, что ему настолько не наплевать на Джейса. В то время как я обдумываю это, Джошу, похоже, становится неприятна ситуация, потому что я непрерывно пялюсь на него.

Он проводит рукой по волосам, фиксирует взгляд на какой-то точке позади меня и спрашивает:

– Что за новая информация?

Я чуть не забыла о причине своего визита.

– Лука и Келлан – пара! Лука не шпионит на Львов. Если это так выглядит, то связано это исключительно с маскировкой, которую эти двое для себя придумали.

Я вижу, как по ту сторону лба Джоша начинается работа, и с нетерпением жду, как он это прокомментирует.

– Я думал, ты всего лишь ищешь предлог, чтобы иметь возможность прийти ко мне, – говорит он наконец, пожимая плечами.

– Ты серьезно? – спрашиваю я.

Джош только ухмыляется.

– Я поговорю об этом с Джейсом, но прежде… – Он толкает меня дальше по коридору.

Хотя эта квартира расположена рядом с квартирой Тайлера, здесь совсем другая планировка. Коридор тянется вдоль лестничной клетки за стеной. Только в конце он переходит в просторную гостиную. Я останавливаюсь на пороге и не отводя глаз смотрю на столик у дивана, на котором в море расставленных в строгом порядке идентичных пиал лежат всевозможные сладости.

Джош стоит рядом и наблюдает за мной.

– Я в любом случае позвонил бы тебе сегодня и спросил, не заглянешь ли ты ко мне. Джейс предоставил квартиру в мое распоряжение, но я должен был пообещать ему, что буду оставаться здесь весь вечер.

– Но что… – говорю я, запинаясь, потому что не знаю, что думать обо всем этом.

– В парк-отеле ты рассказывала, как по вечерам смотрела кино с Тайлером, и я осознал, насколько для тебя важно время от времени быть на некотором расстоянии от Воронов. Поэтому я подумал…

Я обвиваю его руками и целую в щеку.

– Спасибо, – шепчу я ему на ухо, совершенно потрясенная.

На короткий момент я ощущаю на спине его руку, потому что он тоже инстинктивно обнимает меня в ответ, но быстро отпускает и отступает.

– Мы еще должны определиться с фильмом, – говорит он.

Глава 10

ПЯТНИЦА, 11.12.

Я стою под душем и, по моим ощущениям, раз в сотый вспоминаю вечер с Джошем. Конечно, на одном фильме мы не остановились. Каждый из нас выбрал по фильму. И, если бы я не знала, то могла бы поклясться, что Джош выбрал туповатый фильм ужасов по той же причине, что мальчики в слащавых историях про среднюю школу – чтобы девушка все время близко прижималась к нему, а он мог бы доказать свою крутизну. Однако в любом случае этот план не сработал. Мы сидели рядом с полными пиалами сладостей на коленях, чтобы не крошить, и смеялись до упаду, и злословили по поводу идиотских персонажей. Чувства были такие же, как во время вечера с Тайлером.

С тех пор Ханна приветствует меня двусмысленной улыбкой каждый день, когда я после обеда захожу в офис редакции «Сплетника». Она постоянно расспрашивает меня на эту тему и вообще чересчур радостно восприняла мое признание в том, что «там, наверное, нечто большее». Собственно говоря, ей следовало бы предостерегать меня от того, чтобы дарить сердце парню, ищущему свою подругу, которая, очевидно, значит для него больше, чем все остальное в этом мире? Вместо этого у меня такое чувство, что Ханна изо всех сил толкает меня к Джошу. Может, причина в угрызениях совести, ведь она лгала мне относительно его настоящих мотивов?

Я отбрасываю эту мысль и вылезаю из душа. Когда, завернувшись в полотенце, я выбредаю из ванной комнаты, на моей кровати лежит маленькая открытка, отчего мой пульс тут же подскакивает. Она выглядит, как открытки с заданиями на стадии отбора кандидатов. Дрожащими руками я беру открытку и переворачиваю ее.

Твое сердце забилось чаще?

Тебе не стоит постоянно думать обо мне, Эмерсон.

Д.

Я чувствую себя уличенной. Чувствую, как мои щеки запылали, и не могу решить, нужно ли мне сердиться, или мне должно быть весело от того, что Джош специально вломился, чтобы оставить для меня эту открытку. Глупо улыбаясь, смотрю на ровные буквы. Кто-то снаружи промчался мимо стены, выходящей к лестничной клетке, я слышу скрежет, сразу за которым следует… шипение? И громкое ругательство.

Я роняю открытку на кровать, иду к двери и через щелку смотрю в коридор. В первый миг я не вижу никого, затем темно-серый пушистый шерстяной мяч проносится мимо меня и дальше вдоль по галерее.

– Симба? – кричу я и наклоняюсь в сторону двери, однако кот не реагирует. Надеюсь, кто-нибудь его снова поймает и отнесет обратно Львам.

Позади меня раздается покашливание, а затем голос Джоша:

– Мне нравится махровая ткань.

Он теребит верхний край моего полотенца, дотрагиваясь при этом до моей обнаженной спины. Мои пальцы вцепляются в толстую ткань, в то время как я пячусь назад и пытаюсь не допустить остановку сердца, вызванную шоком.

– Ты хочешь меня убить? – выдавливаю я резким голосом, что Джошу, очевидно, кажется чертовски забавным.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я раздраженно.

– Ты же знаешь, что у Львов свободный доступ сюда, не так ли? Тебе не стоит появляться здесь в таком виде. – Он настойчиво пялится на мое полотенце, пока у меня не появляется ощущение, что я стою перед ним голая.

После того как я проглатываю свое смущение и принимаю как данность раскрасневшиеся щеки, я бросаю на Джоша укоризненный взгляд.

– Спасибо, что тебя заботит защита моего достоинства. Ведь кто-то и впрямь мог увидеть мои ноги!

Наигранно открываю рот и широко распахиваю глаза. Я бы с удовольствием театрально положила руки на щеки, но устойчивое положение полотенца для меня важнее.

– Я совсем не это имел в виду. – Джош звучит уязвленно. – Просто хотел иметь исключительное право на это захватывающее зрелище. Как твой бойфренд, – напоминает он мне о нашем договоре.

– Тогда будь благодарен вашему талисману, – говорю я и возвращаюсь в свою комнату. – Симба устроил огромный шухер – сразу после того, как я нашла твою открытку. Тогда мне пришло в голову… – Я оборачиваюсь.

Джош как раз закрывает за собой дверь в комнату, и, когда поворачивается, получает от меня сильный удар в грудь.

– Ой! – стонет он. – Чем я это заслужил?

– Вторжением в мою комнату.

Джош осматривается, как будто незадолго до этого не заходил в комнату, пока я стояла под душем!

– Или Джейс сделал это для тебя?

Он пожимает плечами и ослепительно улыбается. Я качаю головой. Он неисправим!

– Тебе удалось выяснить что-нибудь о выбывших кандидатах в Особняке Львов? – спрашиваю я, пока иду к шкафу и с трудом достаю из него шмотки, потому что одной рукой все еще придерживаю полотенце.

– Нет. Я попытался завязать беседу с Бэрроном, чтобы его как Второго расспросить о Келлане. Но как только я вижу его, мне приходится сдерживать себя, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. – Он бормочет себе под нос, и я не могу не улыбаться, пока иду в ванную комнату со стопкой одежды и быстро там одеваюсь.

Я хорошо могу понять Джоша. Заместитель Келлана у Львов – скользкий идиот, который воспитан так, что может заполучить все, что хочет, – заслуженно или нет. К счастью, мои отношения с нашей заместительницей, бывшей парой Бэррона Лорой, улучшились после завершения стадии отбора кандидатов. Она тоже стипендиатка, как и я, и остервенело хотела стать Вороном, чего добилась самыми гнусными методами. Некоторые борются менее честно, чем другие, за то, что, по их мнению, им причитается. Но, как констатировала Диона, между нами, как это ни раздражает, есть что-то общее, и я прилагаю усилия к тому, чтобы хорошо ладить со всеми Воронами. По крайней мере, пока действительно не будет доказано, что Ханна не ошибается с ее теорией о крупномасштабном прикрытии Львов и Воронов. До тех пор только Тайлер, по имеющимся доказательствам, замешан в деле. Слухи, которые разносили Бриттани и Шерил, исходят лишь из их натур, но не из злого умысла.

Когда я выхожу из ванной комнаты, Джош сидит на моей кровати, и я быстро сглатываю.

– Я как раз хотела встретиться с Лорой в баре, – говорю я хриплым голосом, как будто образ Джоша, сидящего на моей кровати – или точнее, того, что мой мозг из него делает, – раздражает мои голосовые связки.

Возьми себя в руки, черт возьми!

– Наверное, она уже ждет внизу? – спрашиваю я Джоша, чтобы отвлечься.

– Откуда мне знать? – отвечает он и смотрит в окно, где сквозь небольшой зазор в пелене облаков последних дней пробилось солнце.

– Потому что ты, скорее всего, проходил как раз мимо нее? – объясняю я. – Но тогда, по-видимому, ее там еще не было, иначе бы она точно привлекла твое внимание.

Джош поворачивается, его взгляд кажется задумчивым.

– Ты думаешь, кандидаты, выбывшие в прошлом году, действительно раскроют информацию? Если мы вообще их найдем, – добавляет он. – Я не уверен, что мы не зайдем в тупик.

Я пожимаю плечами.

– До тех пор, пока у нас не будет других следов? Любая информация сгодится. Может быть, кто-то из них видел больше. По меньшей мере, финалисты были на том же балу, что и Беверли, в день исчезновения. Поэтому нам надо поговорить с Бэрроном и Лорой. Если мы пойдем напрямую к Валери и Келлану и открыто спросим об этом, будет слишком подозрительно.

Я уже разговаривала с некоторыми Воронами, но никто не смог мне подробнее рассказать о Беверли – или о том, как так вышло, что мистическим образом все выбывшие кандидаты прошлого года покинули университет. Лора же, как Вторая, тоже имеет возможность ознакомиться со всеми личными делами Воронов.

– Поэтому я хочу подключить к делу Лору – она гарантированно привлечет Бриттани и Шерил, и у нас получится идеальное шпионское трио.

– Что я все еще считаю опасным.

– Они просто все разузнают, – защищаюсь я снова.

– А что, если ты не единственная, кто поговорит с Лорой или Бриттани и Шерил, чтобы воспользоваться их «уникальной способностью»? Наверняка их целенаправленно снабдили информацией о задании, которое якобы было у Беверли.

У меня на языке вертится возражение, но я не в состоянии высказать его. Я тоже думала об этом. Вовлекать этих троих – не лучший вариант. Но мое первое предложение напрямую поговорить об этом с Тайлером Джош решительно отверг. Как и Ханна. Джош тотчас же рассказал о нем моей подруге, несмотря на наш с ним уговор, и она стала сама не своя.

– Не смей даже приближаться к Тайлеру! – сказала она мне тревожно спокойным голосом, с белым как мел лицом. После того как я пошла на попятную, мы сошлись на плане «Б»: будем искать бывших кандидатов, которым в прошлом году не удалось попасть в сообщества, чтобы расспросить их о том вечере.

– Ты что-то замышляешь, – констатирует Джош. – Никаких тайн между нами – таков уговор.

Я закатываю глаза.

Джош подходит ближе и кладет руки мне на плечи. Царапины на его руке почти зажили, но явно появились новые. – Я серьезно, Кара. Никаких тайн, никаких действий в одиночку. Иначе наша договоренность о том, чтобы держать Ханну в неведении о твоих истинных намерениях защитить сообщества, в прошлом.

Его искренне обеспокоенный взгляд обжигает мне кожу так же сильно, как прикосновение. Его дыхание, сладковатое, с лимонным ароматом, окутывает меня. Лицо Джоша все ближе.

– Обещай мне!

Я глотаю, но потом киваю.

Довольный, Джош отступает.

– Сейчас мне нужно вниз, к Лоре, – я шепчу, потому что не доверяю своему голосу.

Сломя голову покидаю комнату, бегу вниз по лестнице и осматриваю внутренний дворик в поисках белокурой стрижки пикси, которую нельзя не заметить.

Как мы и договаривались, Лора сидит за барной стойкой и оживленно болтает с Майли. Последняя видит, что я подхожу, и улыбается мне.

– Тебе как обычно? – спрашивает Майли, и я киваю.

– Не прошло и года.

Я вся сжимаюсь от надменной интонации Лоры.

– С твоей стороны здания часы идут иначе? – спрашивает она ехидно. От своих фразочек она не отказалась и после фазы отбора кандидатов.

– Ну, ты тоже не вовремя пришла, – отвечаю я.

– Еще как вовремя, – она немедленно защищается. – Я уже почти полчаса сижу здесь, можешь спросить у Майли.

Майли ненадолго оборачивается и кивает, прежде чем продолжает дальше взбивать молоко.

– Значит, Джош все-таки тебя проглядел, – бормочу я.

– Джош?

– Он не видел тебя, когда пришел в общежитие, чтобы навестить меня.

– Я его тоже не видела. – Лора пожимает плечами и задирает подбородок. На мгновение на ее лице мелькает мрачное выражение. Даже если бы она его видела, никогда бы не признала.

– А теперь к причине, по которой я хотела с тобой увидеться как со Второй, – я быстро перевожу разговор на другую тему и при этом ловлю Лору на ее честолюбии в роли заместительницы Валери. Она выпрямляется и выглядит польщенной, почти заинтересованной.

– Вчера мы встретились с Насрин, – начинаю я с заранее подготовленной лжи и, будто погруженная в свои мысли, помешиваю латте, который Майли подала мне, в то время как сама украдкой не выпускаю Лору из вида.

– С кем? – Она сдвигает свои почти черные на фоне белокурых волос брови.

– Лора, ты серьезно? Насрин Жазаари, она была парой Томаса Баумгертнера, – объясняю я и не могу представить, чтобы Лора уже забыла выбывшую кандидатку.

– Ах, да, эта. Что… Как у нее дела?

По крайней мере, Лора помнит о таком понятии, как хорошее воспитание.

– В целом, хорошо. Она, конечно, расстроилась, что ей пришлось возвращаться в старое общежитие, но в остальном все окей. Она спросила, поддерживаю ли я связь с другими бывшими кандидатами, и не запрещено ли это.

Я медленно продвигаюсь к своему настоящему вопросу и отпиваю латте, чтобы у Лоры было время вставить какую-нибудь реплику. И она делает мне это одолжение.

– Понятия не имею. В правилах, по крайней мере, об этом ничего не сказано.

– Чудесно! – говорю я, надеюсь, не с чрезмерным энтузиазмом. – А Бриттани и Шерил общаются с бывшими кандидатками своего потока?

Лора, которая постоянно тусуется с ними, думает недолго.

– Насколько я знаю, никого из выбывших кандидаток уже нет в Колледже Святого Иосифа.

– Как странно, – разыгрываю я спектакль. – Ты не знаешь почему?

– Откуда мне знать? Многие просто бросают свою учебу, – говорит она не вполне убедительно. Я вижу, как работают синапсы за кончиками ее набок зачесанной челки.

Цель достигнута! Я практически уверена, что Лора, которая действительно вцепляется во все, начнет копать дальше и однажды явится, чтобы похвастаться своим свежедобытым знанием. Я испытала это на собственной шкуре при первой же встрече с ней – и посчитала дурной чертой характера, которая теперь может нам помочь продвинуться вперед. У меня даже нет угрызений совести по поводу того, что мы втягиваем ее в нашу затею. В конце концов, во время фазы отбора кандидатов она заблокировала дверь в кабинку женского туалета, чтобы с нас с Джошем сняли балл.

– Как твои отношения с Джошуа Прентиссом? – неожиданно спрашивает она.

Я едва не выплевываю свой чай на барную стойку. То, что она способна вести светскую беседу, для меня в новинку.

– Хорошо? – отвечаю я, что звучит скорее вопросительно.

– Классно, что ты ему все простила.

Вызов в ее интонации так пугающе напоминает Лору времен фазы отбора кандидатов, что у меня внутри резко звенят все тревожные звоночки.

– О чем именно ты говоришь? – произношу я, заикаясь, притом, что в голове гора из всего того, что произошло между мной и Джошем и что я вынуждена была оставить в пошлом, чтобы снова научиться ему доверять, – и о чем Лора вообще-то не должна знать.

– Ну, например, та история с фотографом. Он ее нанял в качестве папарацци, чтобы она вас сфотографировала. Только не рассказывай мне, что он заранее у тебя об этом спрашивал.

Я хочу ответить, но она поднимает свою тонкую руку.

– Окей, на это я, наверное, тоже смогла бы закрыть глаза. Но кое-что другое даже для меня перебор… – Лора делает драматическую паузу, и мое сердце начинает биться быстрее. – Довольно подло было взять и рассказать Келлану, что ты встречаешься с кем-то не из Львов, только чтобы иметь возможность тебя поцеловать и спасти. – Она качает головой.

Температура в баре стремительно падает. Я вцепляюсь в свой стакан и прилагаю усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Несмотря на это, оно куда-то ускользает, что Лора с улыбкой подмечает. Я поднимаю стакан и изображаю, что собираюсь пить, хотя борюсь за то, чтобы просто дышать.

– Как ты пришла к этой мысли? – наконец выдавливаю я из себя.

– Я навела справки, применила метод исключения и соотнесла одно с другим. Информация была анонимной, но она могла исходить только от него. – От вида ее довольной ухмылки у меня сносит крышу. Тем не менее, я отвечаю настолько спокойно, насколько это возможно:

– Мы с ним поговорили.

Лора кивает.

– Тогда иди к нему. Он наверняка с нетерпением ждет тебя наверху. – Она опустошает свою чашку и спрыгивает с барного стула. – До скорого, Кара.

Широким шагом она пересекает внутренний двор и чересчур стремительно бежит вверх по лестнице.

– Все в порядке? – спрашивает меня Майли, когда убирает чашку Лоры. – Ты так резко побледнела.

– Все в порядке, – быстро говорю я, опустошаю свой стакан и прощаюсь с Майли.

С каждой ступенькой, на которую я поднимаюсь по направлению к своей комнате – по направлению к Джошу, моя злость на него неистово растет.

Глава 11

ПЯТНИЦА, 11.12.

– Больше никаких тайн, да? – кричу я, входя в свою комнату, и при этом распахиваю дверь так резко, что она ударяется о стену. – Тогда поведай-ка мне, почему ты не сказал, что слил Келлану сведения о нас с Тайлером?

Все это время я думала, что это Лора распространила информацию. Однако я не получаю ответа. Я окидываю взглядом всю комнату: встроенный шкаф, асимметричную навесную полку над недействующим камином, кровать, прикроватную тумбочку, комод, письменный стол под окном. Джоша нигде нет. Я даже проверяю ванную.

На одном вдохе достаю из сумки телефон и в приложении для Воронов набираю его номер.

– Что случилось? – Он звучит встревоженно. Звонки через приложение предназначены для чрезвычайных ситуаций. Несмотря на «беззвучный режим» смартфона, они звучат, как сирена.

– Где ты?

– В Особняке Львов, а что? – Похоже, он растерян, и это сбивает меня с толку.

– Мы с Лорой не видели, как ты уходил.

– Ты что-нибудь выяснила у Лоры? – переводит он разговор на другую тему, к сожалению, не в том направлении. Моя злость на него усиливается и отметает в сторону смятение по поводу того, что его нет в моей комнате.

– О, да, выяснила. – Мой голос становится громче, и я быстро закрываю дверь. – Это ты выдал нас с Тайлером?

Я считаю до пяти вдохов, после которых – абсолютная тишина. Джош вздыхает на том конце провода, но, прежде чем ему удается что-то сказать, я кладу трубку.

Падаю на кровать и выключаю телефон, потому что Джош беспрерывно звонит через приложение.

Стук в дверь.

– Нет! – рычу я.

Как же быстро он бежал?

– Кара? – зовет нерешительный голос, который принадлежит не Джошу.

– Диона? – спрашиваю я в ответ, словно это какой-то абсурд, что в мою дверь стучится моя соседка.

– Кто же еще?

Я не вижу ее, но слышу улыбку в голосе и предлагаю ей войти.

– С кем ты ругалась? – Она закрывает за собой дверь и осматривается.

– С Джошем. – Его имя звучит как ругательство, и поделом.

Диона садится рядом на кровать и перекидывает за плечи свои космические волосы.

– Что он натворил? Я думала, что у вас все идеально.

Я хватаю старую бежевую декоративную подушку, которую привезла с собой из дома, и тереблю узелки из скатавшихся ворсинок, пока рассказываю, что узнала от Лоры. Все указывает на то, что Джош проболтался о моем вечере с Тайлером.

– Зачем ты вообще общаешься с Лорой? – спрашивает она, когда я излила весь свой гнев, создав при этом море из катышков, которые теперь, будто слой рыхлого снега, покрывают столешницу прикроватной тумбочки.

– Тебе больше нечего сказать по этому поводу? – спрашиваю я со смесью чувства шока и разочарования.

– Почему ты спокойно не поговоришь об этом с Джошем? – Она вскидывает бровь так высоко, что на верхнем веке показывается едва заметная при обычном положении блестка розового цвета. – Если Лора только предполагает, что он…

– Поэтому я ему позвонила.

– И что он сказал в свою защиту?

Еще два комочка оказываются между большим и указательным пальцами.

– Я предъявила ему это, а он даже не защищался.

– Потому что ты повесила трубку.

Похоже, она чересчур хорошо меня знает. Я сжимаю зубы, и Диона ухмыляется.

– Как бы сказал Остин: сомнения толкуются в пользу обвиняемого. Джош никогда бы не предал тебя. Даже если он передал анонимную информацию… – Она напряженно размышляет. Я буквально вижу, как она ищет объяснение. – Может быть, он просто решил, что будет лучше, если он сообщит об этом, а не кто-то другой. Таким образом, он смог… подготовиться. И, по-видимому, сделал это очень хорошо. – Она многозначительно вскидывает брови и улыбается, абсолютно счастливая.

Я тоже автоматически думаю о нашем первом поцелуе, который застал меня врасплох, и в ином случае, вероятно, не был бы таким чувственным, потому что я никогда не дала бы своего согласия.

– Вот видишь? – Диона тычет в меня своими ногтями, покрашенными в темно-лиловый цвет, будто она проследила за моими мыслями. – Поговори с ним. Нужно, чтобы вы оба смогли выговориться, не только ты. Иначе в итоге останутся одни претензии.

Я вижу по Дионе, насколько сильно ее желание, чтобы у меня с Джошем все было хорошо, однако не знаю почему.

– Почему ты так переживаешь за нас?

– Честно? Ты моя лучшая подруга, и я хочу, чтобы ты была счастлива. А он сделает тебя счастливой, Кара. Может, ты и сама этого не осознаешь, но я видела тебя в компании Тайлера, который, по-видимому, тебе нравился, и я видела тебя с Джошем.

– И? – больше ничего я выговорить не могу, потому что у меня перехватывает дыхание от одного имени Тайлера.

– С Тайлером была не более чем поверхностная подростковая история. – Отбрасывающее движение руки заставляет бренчать тонкие серебряные браслеты на запястье Дионы.

– А с Джошем? – спрашиваю я несмотря на то, что не хочу знать ответ.

Диона берет меня за руку и разжимает мои пальцы, так что парочка катышков дождем падают между нами – подушка снова почти такая же гладкая, как тогда, когда папа подарил мне ее.

– С Джошем все серьезнее, что бы ты там себе ни внушала. Даже притом, что вы обмениваетесь глупыми фразочками, вы держались вместе в течение фазы отбора кандидатов.

– Таково было наше задание. Иначе меня бы сейчас здесь не было. – Я хочу убрать руку, но Диона крепко сжимает ее.

– Я не верю в это, Кара. И ты тоже не веришь в глубине души. – Она толкает меня. – Я же вижу, как он на тебя смотрит, нет, как вы друг на друга смотрите. Даже теперь. Ни один Лев не бывает так часто в Доме Воронов и не бродит по коридорам, только чтобы случайно тебя увидеть.

Он так делает? Я нахмуриваюсь, что, конечно же, подзадоривает Диону продолжать в том же духе и превратить разговор в продолжительную рекламную программу, агитирующую за Джоша. При этом думаю я только о том, что мы всего лишь команда, а не романтическая пара.

– …всякий раз, как он находил тебя на благотворительном балу, его улыбка превращалась в сияние. А во время праздничного ужина он был сосредоточен на тебе так, будто ты обладаешь силой притяжения Солнца.

В Дионе явно умерла поэтесса, вероятно, поэтому ее работы настолько глубокомысленны и гениальны. Я бы охотно рассказала ей правду о Беверли, о ее исчезновении, о конфликте с Тайлером… Но пообещала Ханне и Джошу ни с кем об этом не говорить.

– Он привязан к еще одной девушке, – выпаливаю я. Мне нужно освободиться от этого. Наверное, потому что я больше не могу слушать про то, какой Джош замечательный.

Этой фразой я наконец обрываю ее восхваления.

– Что? К какой девушке?

Я избегаю подробностей, насколько получается, и рассказываю ей только про то, как Беверли в отдельных эпизодах всегда оказывалась между нами. Даже от одного этого я ощущаю горечь во рту, потому что возникает чувство, как будто я каким-то образом злоупотребляю доверием не только Джоша, но и Ханны, и даже Беверли. Но Диона должна знать, что все только внешне выглядит идеально. Кроме того, хорошо поговорить с кем-то, у кого глаза не начинают светиться тоской при упоминании имени Беверли. Однако я не раскрываю Дионе информацию о том, что Джош здесь для того, чтобы искать ее, или о том, какие у Тайлера с ней отношения. Последнее – потому что я и сама не в курсе этого.

Рассказ обо всех событиях с момента моего переезда в Дом Воронов в таком сжатом виде отправляет меня в поездку на американских горках моих эмоций, и мне стоит усилий сконцентрироваться на детали, к которой я хочу привлечь внимание Дионы. Джош привязан к Беверли – не ко мне. Это факт.

– Вот черт, – говорит она, вскакивает и начинает ходить по комнате. Периодически ненадолго останавливается, хочет что-то сказать, однако передумывает и наматывает круги дальше. Я откладываю в сторону подушку, на которой уже нет катышков, и раздумываю о том, стоит ли убрать весь пух с тумбочки, как вдруг Диона подходит и садится передо мной на корточки.

– У меня есть идея.

Ее взгляд не обещает ничего хорошего, но на мой встречный вопрос она просто переводит разговор на другую тему.

– Ты еще не примеряла платье для Снежного бала. Я уже знаю твои параметры, но будет лучше, если ты его примеришь на случай, если я где-нибудь ошиблась. – Она поднимается и протягивает руку, чтобы помочь встать.

– Ты снова сшила мне платье? Я думала, что надену то, с бала по случаю поступления. Оно белое, блестит как снег…

– Но ты же не можешь дважды надеть одно и то же платье, если идешь на бал! – На ее лице непритворный ужас. Она тянет меня за руку до тех пор, пока я не встаю и послушно не следую за ней в соседнюю комнату.

Чуть позже я осматриваюсь в комнате Дионы, которая, как обычно, кажется тесной из-за многочисленных манекенов в бледно-голубых платьях.

– Я думала, будет Снежный бал. Разве платья не должны быть белыми? – Я провожу рукой по накидке из белых и голубых перьев марабу, которые дрожат от легкого колебания воздуха до того, как я успеваю к ним прикоснуться.

– Не имею представления, почему белый цвет стал фаворитом для бала по случаю поступления, но, поскольку это негласное требование, для платьев к Снежному балу я сосредоточилась на теме льда. – Она указывает на лежащий на столе рисунок.

По штрихам, которыми Диона набросала платье и накидку, мой мозг дорисовывает отсутствующую голову с длинной светло-русой косой.

– Ты взяла образ Эльзы из «Холодного сердца»?

– Точно. И не говори это таким тоном, будто в этом есть что-то плохое. Я люблю Эльзу!

Она запевает «Отпусти и забудь», и, так как это моя самая любимая диснеевская песня, я невольно подпеваю, пока Диона одевает меня. Думаю, своим отвратительным и очень громким пением мы позорим всех Воронов, но я уже несколько недель не получала такого удовольствия.

Только когда я, подчиняясь ей, перемещаюсь к зеркальной части ширмы, замечаю, насколько умело она переключила мое внимание. У нее явно какая-то почти магическая способность увлекать и воодушевлять любого.

– Не слишком откровенно? – спрашиваю я у ее отражения, которое стоит за моим и подтягивает три опасно тонкие серебряные завязки, которые, надеюсь, не будут одни обеспечивать устойчивое положение чересчур глубокого, на мой вкус, выреза. Как и в платье для бала по случаю поступления, Диона учла мое пристрастие к простому дизайну. Вышитая многочисленными перламутровыми пайетками прозрачная ткань поверх задающей силуэт нижней юбки белого цвета от нижней серебряной завязки вокруг моей талии спадает почти вертикально вниз. Однако верхняя часть платья состоит лишь из двух широких лент комбинации тканей, которые едва прикрывают мою грудь.

Диона улыбается мне в зеркале.

– Вот почему я хотела, чтобы ты его примерила, – успокаивает она меня и сдвигает слегка стянутые полотна ткани до такой степени, чтобы разрез больше не доходил почти до моего пупка. Затем откуда-то материализуется тюбик специального клея, и она фиксирует на ткани серебряные завязки.

– Удержит? – скептически спрашиваю я.

– Я пришью их. Так будет держаться лучше. Повернись-ка!

Я делаю так, как она велит. Ткань движется, и я чувствую себя ребенком, когда мы с Фи играли в принцесс.

Диона восхищенно вздыхает.

– Нужно подождать пару минут, пока клей высохнет. – Она собирается повернуться к одному из манекенов, но я удерживаю ее.

– Расскажешь о своей идее? – Не думает же она, что я не раскусила ее инсценировку с отвлечением моего внимания.

– О какой идее? – спрашивает она, одаривая милой улыбкой, и проводит пальцами по перьям марабу. – Кого ты пригласишь на бал?

Она переводит взгляд на свой заваленный стол, на котором два светящихся белым светом приглашения на Снежный бал состязаются друг с другом по яркости на обрезках перламутровой ткани. На одном из них – имя Дионы, другое – ее гостя. Точно как те два приглашения, что я обнаружила пару дней назад на своей кровати, ведь на Снежный бал каждый Ворон и каждый Лев должны привести кого-то со стороны.

– Ханну, конечно. Я ни с кем не общаюсь за пределами сообществ Воронов и Львов. – Я умалчиваю о том, чего мне стоило уговорить ее. Однако ее репортерский инстинкт и любопытство помогли мне убедить Ханну.

Диона пожимает плечами.

– У меня то же самое. Остин отдал второе приглашение студентке-юристу со своего курса по уголовному праву, которая все время флиртует с ним, но я… – Она сглатывает, и я чувствую, как ее мучает ревность, признает она это или нет.

– Ты гарантированно найдешь еще кого-нибудь, кого сможешь пригласить. Будет здорово. И Ханна тебе понравится! – Я пытаюсь ее приободрить и даже преуспеваю в этом. При этом я решаю серьезно поговорить с Остином.

Поскольку телефон Остина выключен, час спустя я иду по мощеной дороге, ведущей вдоль фасада Дома Воронов к общежитию Львов. Между пустых клумб и куцей травы, маленьких вечнозеленых кустов и идеальных английских газонов дорога ведет к чугунным воротам, которые отделяют территорию одного студенческого сообщества от второго. Я открываю их, они – вопреки моим ожиданиям – не скрипят. Сад Львов охвачен зимой и дает простор фантазии. Проходя по аллее под многочисленными деревьями, лишенными листьев, я представляю, как роскошно здесь должно быть весной или летом, когда Особняк Львов нельзя будет сразу увидеть сквозь скудные ветви, а он станет открываться перед пришедшим лишь в конце пути. Благородный, величественный, абсолютно роскошный. Таково, по крайней мере, мое первое впечатление. Дом Воронов представляет собой нечто большее, чем то, чего ожидаешь от общежития в кампусе, но Особняк Львов – это то, что в «Википедии» можно было бы найти в определении понятия «загородная резиденция».

Последние сто метров мощеной дороги по извилистой траектории приводят к зданию в стиле барокко, которое возвышается сильнее, чем Дом Воронов, однако пугающе похоже на него. В Особняке Львов на первом этаже также есть вход для поставщиков и персонала. Аналогичный вход в Дом Воронов Валери называет «бывшим входом для прислуги». С обеих сторон две длинные изогнутые парадные лестницы ведут к главному входу, над арочным окном которого выгравированы два льва, которые стоят на задних лапах, повернутые друг к другу, как на древнем гербе какого-нибудь лорда. Может, это и есть герб какого-нибудь лорда – мелькает мысль, пока я поднимаюсь по левой парадной лестнице.

У темной входной двери со стрельчатым окном я останавливаюсь в нерешительности: позвонить в звонок или войти так? Особняк Львов, как и Дом Воронов, находится под наблюдением множества камер. Рабочее место сотрудников службы безопасности расположено на первом этаже, и они мгновенно примут меры, если кто-нибудь несанкционированно попадет на территорию. В связи с присутствием Джоша меры по обеспечению безопасности были усилены, а число охранников выросло.

На правах Ворона я могу входить в Особняк Львов, поэтому делаю быстрый глубокий вдох и открываю дверь. Когда я переступаю порог, раздается тихое гудение, испугавшись которого, я оглядываюсь по сторонам, пока не вижу, как загорается зеленая лампочка, над которой написано: «Металлодетектор». Под потолком тихо жужжит камера, наблюдающая за мной единственным глазом. Через небольшую прихожую, где висит множество курток разных цветов и расставлены ботинки, я прохожу в мир красного и белого.

Если наш внутренний двор сияет цветами барокко и ренессанса, то в Особняке Львов он напоминает античный греческий храм. На стенах, как и у нас, многочисленные рельефные изображения, медальоны и декоративные элементы, однако здесь они лишены каких-либо красок. Даже переплет большого арочного окна окрашен в белый цвет. Мраморные статуи на пьедесталах в арочных нишах рядом с проходом усиливают сходство с храмом. Верхние этажи просматриваются сквозь галерею. Перила состоят из сотен маленьких белых балясин.

Мебель, выдержанная преимущественно в темно-красном цвете Львов, выглядит гротескно – широченные диваны и многочисленные кресла, которые окропляют зал, словно брызги крови на свадебном платье. Я ожидала увидеть здесь небольшой бар, как у нас, но, похоже, мальчики не придают значения подобным вещам. Как и времяпрепровождению здесь в целом.

Только со второй попытки я обнаруживаю пару ног в джинсах и черных кроссовках, свешивающихся с кресла поперек подлокотника. Я уверена, что это не ноги Остина, но могу, по крайней мере, спросить у этого парня, как найти комнату Остина. Как угодно, но точно не беззвучно – мои туфли скрипят по белому полированному мрамору – я приближаюсь к креслу и обхожу его.

Келлан полностью погружен в свой телефон. Он что-то быстро печатает, ждет и морщит лоб. Когда я покашливаю, он от испуга роняет телефон, резко распрямляется и убирает ноги с подлокотника. Впечатление такое, будто его застали с поличным. Я ухмыляюсь.

К счастью, телефон приземляется на небольшой белый ковер с длинным ворсом, лежащий под креслом. Мраморный пол, наверное, стал бы для него смертью. Но от этого шума по полу проносится нечто серое и пушистое. В мгновение ока Симба исчезает в направлении арочного прохода.

– Ты хочешь меня убить? – Келлан переводит дух и делает глубокий вдох, пока наклоняется за телефоном.

– Вообще-то я ищу Остина, но раз ты такой пугливый… – Я пожимаю плечами и получаю в ответ привычно мрачный взгляд Келлана.

– Думаю, он пошел забирать свой смокинг на завтра, но ты можешь подождать его здесь, – говорит он. – Или пойти наверх к Джошу. Он должен быть в своей комнате.

Его внимание возвращается к мобильному телефону, и мой взгляд тоже притягивается к нему.

Пришло сообщение от «Зайки». Прозвище Луки вызывает у меня улыбку, и я не двигаюсь с места.

– Что-то еще? – раздраженно спрашивает Келлан, сощурив глаза до такой степени, что я могу только догадываться о том, какого они цвета.

– Нет-нет, – быстро отвечаю я и качаю головой. – Попробую позвонить Остину и встретиться с ним позже.

Довольный моим ответом, Келлан снова плюхается в кресло и печатает ответ «Зайке». При этом он даже приблизительно не выглядит таким мечтательным, как его парень. В то время как Лука во время переписки светится все сильнее и сильнее, от Келлана она, похоже, требует таких усилий, что он, сосредоточенный до предела, хмурит брови и с напряженной челюстью печатает букву за буквой.

– Желаю хорошо провести время за флиртом, – говорю я и заслуживаю этим шокированный взгляд, посчитав, что лучше помолчу, чем буду объясняться. Келлан Томас, однозначно, не на одной волне со мной, в отличие от Луки. Для этих двух верно известное выражение: «противоположности притягиваются».

Хоть мне и хочется увидеть в Особняке Львов что-то кроме белого храма, а мое сердце, которое раззадорила Диона, готово прыгать от радости при мысли о том, чтобы зайти в комнату Джоша, я покидаю здание братства. Мне навстречу по парку идет пара помощников с большими картонными коробками.

В Доме Воронов тоже проходят последние приготовления к завтрашнему Снежному балу. Заходя во внутренний двор, я чувствую себя, как в костюмерной для спектакля «Снежная королева».

Майли машет мне. Я разглядываю горы ящиков, большие мешки с искусственным снегом и белым флизелином, которые сотрудники транспортной компании как раз таскают к выходу и дальше, в Особняк Львов. В одном из них я узнаю мужчину, помогавшего мне с переездом, и улыбаюсь ему. Он, похоже, не узнает меня и проходит мимо.

– Принести тебе замороженный кофе? – спрашивает Майли и улыбается мне. – Вдохновившись всей этой суетой, я решила кое-что попробовать.

– И ты еще спрашиваешь? – Я сажусь за стойку и смотрю, как она при помощи миксера смешивает кубики льда, сахарную пудру и растворимый кофе с холодным молоком. Результат – кремообразный, сладкий напиток мечты со вкусом кофе, крохотные льдинки которого тают на языке.

– Я больше никогда не захочу ничего другого, – сетую я, отчего Майли довольно улыбается.

Счастье – это… искренняя улыбка того, кто напротив.

Глава 12

СУББОТА, 12.12.

После моего вчерашнего визита на виллу Львов меня больше не удивляет, что Снежный бал состоится именно в их Особняке. В субботу вечером, словно участники какой-то процессии, все Вороны в бело-голубых одеяниях – и без курток! – движутся по дороге, освещенной тысячами маленьких белых огней на деревьях, в сторону дружественного сообщества. С помощью гигантских вырезанных кусков льда проход в стене между двумя владениями был превращен в ворота в мир, где царит вечная зима. Пушки оглушительно обстреливают нас крохотными кристаллами льда. Простиравшийся накануне зеленый газон теперь скрыт под покрывалом из сверкающего искусственного снега. Ледяные скульптуры – преимущественно величественные львы и мифические существа – усиливают ощущение сказки.

Валери – Снежная королева во плоти. Ее сияющее светло-голубое платье фасона «русалка» выглядит как вторая кожа, и кажется, что полукруглый вырез, благодаря тесемкам, сохраняющим форму, состоит из настоящего льда. Она идет рядом с Дионой, Лорой и мной по дороге, устланной белым ковром. Ее сегодняшний парфюм – интенсивный аромат розы – окутывает нас.

– Вы знаете, что Снежный бал – единственная возможность в году устроить праздник в Особняке Львов вместе со студентами извне, – говорит она. – Вы передали кому-нибудь приглашения для гостей?

Она смотрит на Лору, на Диону, а потом на меня. Я быстро киваю, как и Лора и, к моему удивлению, Диона. Валери кажется довольной. Прежде чем мне удается спросить Диону, кого же она пригласила, Валери продолжает:

– А ваши собственные приглашения и Книги при себе?

– Конечно, – говорю я. Моя рука скользит к маленькой сумочке, в которой лежит и то и другое. Моя Книга Ворона всегда при мне. Она, словно без моего участия, проскальзывает в соответствующий карман, как телефон или кошелек.

– Для чего нам понадобятся Книги? – опережает мой вопрос Лора, крепко обхватив свою маленькую плюшевую сумочку.

Книги – благословение и проклятие Воронов. Это наш билет в сообщество, но видеозаписи с материалами о том, как мы их приобрели, могут стать причиной нашего краха.

– Это ваш залог на случай, если вы будете участвовать в игре, – произносит Валери с таинственной интонацией, которая заставляет меня содрогнуться. – Келлан скоро все разъяснит.

У меня и раньше не раз было такое чувство, что Валери охотно перекладывает неприятную часть на выполняющего те же функции мужчину. Мой желудок сжимается, пока мы направляемся к Особняку Львов. К моему изумлению, мы не заходим в полностью неосвещенное здание, которое возвышается над нами, а пользуемся «входом для прислуги», с обеих сторон которого стоят гигантские ледяные львы, театрально освещенные прожекторами. Над дверью висят сосульки разной длины и мастерски скрывают установленный металлодетектор. Ледяная капля падает мне на затылок, когда я прохожу вслед за Валери. Затем перед нами открывается длинный коридор, который с помощью нескольких километров ткани преобразован в ледяной туннель. От грохота басов полотна ткани вибрируют, а маленькие диоды за ними блестят, как лед на солнце.

– Отойдите с дороги, если хотите рассматривать коридор, – портит Лора волшебный момент и отталкивает нас с Дионой в сторону.

Через хорошо замаскированную вращающуюся дверь выходит официант в белом костюме с белым жилетом и белой бабочкой. Даже его лицо и губы покрашены в белый цвет. За ним следуют остальной персонал, одетый точно так же. Все они несут подносы с маленькими пустыми бокалами. Мы идем за ними, пока ледяной туннель не переходит в широкую таинственную пещеру, в которой уже собрались в группы Львы. Диджей стоит у края танцпола, напоминающего замерзшее озеро, и прижимает к левому уху наушники. Из динамиков пробивается музыка, но далеко не так громко, как того можно было ожидать, находясь в коридоре. Акустика в пещере удивительная. Здесь даже можно более или менее спокойно общаться друг с другом, что и делает Келлан, которого я замечаю. Перед ним, спиной к нам, стоят новенькие Львы: Джош, Остин и Бэррон. Вместе с Валери мы пересекаем помещение и подходим к ним.

Стены здесь оформлены так же, как в коридоре. С высокого потолка свисают фонари в форме сосулек, которые заставляют сверкать блестки, лежащие, похоже, на всем вокруг, будто слой пыли.

Остин, в чьих стянутых вместе афрокосичках висят кристаллики льда, первый поворачивается к нам, и, как по волшебству, глаза Дионы освещаются абсолютным счастьем.

Робко улыбнувшись, она обращается ко мне и широким жестом обводит зал:

– Я представляла, что будет что-то невероятное, но это… – начинает она, берет меня за руку и сжимает ее.

– …потрясающе, просто дух захватывает, – Джош хриплым голосом заканчивает ее предложение. – Он медленно приближается, не сводя с меня глаз.

Его взгляд скользит по каждому сантиметру моей кожи, покрытой блестящей пудрой, что вызывает покалывание сильнее, чем от осколков льда искусственного снега по дороге сюда. Он абсолютно меня очаровал. Моя грудь сдавлена так, будто Диона слишком сильно затянула те три серебряные завязки. В мой мозг поступает недостаточно кислорода, и, как следствие, я в оцепенении смотрю на Джоша, словно на ледяного принца из сказки, которого он, несомненно, мог бы сыграть. Зачесанные назад волосы подчеркивают его черты лица, делая их чужими, так что я невольно ищу что-нибудь знакомое. Его глаза в свете ледяных кристаллов кажутся более светлыми, а скулы сильнее очерчиваются.

Келлан хлопает в ладоши, и я выхожу из мучительного оцепенения. Валери подходит к нему, и мы поворачиваемся к ним. Давешнее неприятное чувство тут же возвращается.

– Снежный бал для нас – особый ежегодный праздник, – начинает Келлан и повторяет то, что Валери ранее говорила о гостях извне. Я почти отвлеклась, когда он заговорил о традиционных играх в вечер Снежного бала. – Участие, разумеется, добровольное. Но чтобы вас немного простимулировать…

– Тот, кто примет вызов и выиграет, сможет рассчитывать на исполнение одного своего желания! – радостно перебивает его Валери.

Ухмылка Келлана, как всегда, создает ощущение опасности, в то время как его глаза устремлены куда-то вдаль. Чего бы он пожелал для себя?

– Неважно, о чем идет речь, – энергично добавляет Валери и смотрит в глаза по очереди каждому из нас, шестерых новичков, – если это в нашей власти, желание победителя или победительницы будет исполнено.

«Мне нужно мое видео», – эта мысль первой проносится в моей голове. Но действительно ли это возможно? Получу ли я его, если выстою и выиграю – в каких бы то ни было играх?

– В чем подвох? – спрашивает Лора.

Отвечает, конечно, Келлан.

– Тот, кто наберет наименьшее количество баллов, не получит назад свою Книгу.

Я сразу отказываюсь от мыслей о своем потенциальном участии. Без Книги я больше не буду Вороном. Каким идиотом надо быть, чтобы рисковать чем-то подобным?

Будто в ответ на мои мысли Келлан разъясняет:

– Большинство из тех, кто находится здесь, уже сдали свои Книги и бросили в стакан свои имена вместе с желаниями.

Он указывает на человека в паре метров от него, который охраняет раскрытый белый сундук и единственный из всех одет в черный костюм, так что выделяется на фоне голубого и белого цветов Воронов и Львов и выглядит почти угрожающе.

Бриттани и Шерил как раз собираются положить туда свои Книги. Затем они, стоя за высоким столом, что-то пишут на своих сверкающих приглашениях и после этого бросают их в стеклянный цилиндр высотой по грудь, в котором под действием вентилятора уже кружится множество приглашений.

Так много Воронов и Львов рискуют свои членством в сообществах, а значит, и своим… будущим? Причем последнее актуально только для стипендиатов, ведь у всех остальных достаточно денег, чтобы закончить учебу и без финансовой поддержки со стороны сообществ. В очередной раз становится ясно, что между нами существуют различия, несмотря на стремление к равенству.

– Чего же желает Бриттани? – спрашивает Бэррон с мерзкой ухмылкой, на которую Остин и Джош реагируют покачиванием головы.

Лора не замечает этого и отвечает, глядя с пренебрежением:

– Ее маме скоро предстоит заключить важный договор. Может быть, ей необходима дополнительная поддержка.

Я задумываюсь о колоссальных связях и эксклюзивных контактах обоих сообществ, об их влиятельных бывших членах. Если возможно даже такое, то отдать мои видеозаписи – мелочь, не так ли? Мои пальцы обхватывают сумочку, в то время как Лора и Бэррон уже вышли вперед, чтобы сдать свои Книги и приглашения.

– Ты знала об этом? – спрашиваю я у Дионы, которая смотрит вслед этим двоим.

Она задумчиво качает головой. Я не уверена, является это реакцией на мой вопрос или на ее собственные размышления.

– Что бы ты пожелала? – тихо спрашиваю я.

Она медленно оборачивается, но ее взгляд по-прежнему сосредоточен на Остине, который болтает с Джошем. Они оба смеются, и Остин похлопывает Джоша по плечу.

– Не знаю. Но что-нибудь мне точно придет на ум. – Она улыбается, но ее глаза печальны. – Речь ведь об получении удовольствия, не так ли?

– Если вы хотите участвовать, то должны сейчас сдать свои Книги и бросить свои имена в стакан, – Валери произносит это так громко, что слышат даже Джош с Остином, которые все еще перешучиваются. – Скоро начнут впускать гостей извне, до этого момента Книги должны быть надежно спрятаны. Потому что это важная составляющая наших сообществ.

Джош достает из белого пиджака смокинга Книгу Льва и направляется к сундуку. Остин быстро переглядывается с Дионой, прежде чем следует за Джошем.

– Давай, будет весело! – настаивает Диона и берет меня под руку. Тысячи перьев с блестящими кончиками, из которых состоит ее сегодняшнее платье, щекочут мне кожу.

Джош как раз пишет что-то на своем приглашении и затем бросает его в цилиндр. Он пожелал, чтобы Беверли снова была рядом? Чтобы, как по волшебству, раскрылись все тайны, которые преграждают путь к ней?

– Будет грустно, если я не приму участие, – отвечаю я на замечание Дионы и сглатываю слюну. У нее горький привкус.

– Этого не случится. Посмотри, сколько приглашений внутри! – Она подводит меня к стеклянному цилиндру. – Неважно, с кем ты будешь играть в паре – ты точно не наберешь наименьшее количество баллов.

– Мне нужно будет с кем-то играть в паре? – Я сразу думаю о Джоше, о стадии отбора кандидатов, обо всем том идиотизме, в котором нам пришлось принимать участие, и у меня кровь отливает от лица.

– Ты не слышала Келлана? – Она говорит тоном, предназначенным для непослушных детей:

– Гостям со стороны тоже можно участвовать. Официальный приз – чек на пять тысяч фунтов. Только про то, что мы получим в случае победы, не знает никто. – Она жестикулирует, указывая на Львов и Воронов в зале. – Значит, будет еще больше участников, и вероятность того, что ты лишишься Книги, стремится к нулю.

Мы стоим перед большим белым сундуком у ног человека в черном костюме. Изнутри сундука между Книгами загораются маленькие белые огоньки.

Диона открывает свою сумочку, достает Книгу и бережно кладет ее в сундук. Затем она идет к высокому столу, теребит рукой скатерть, чтобы разгладить складку, и потом что-то пишет на своем приглашении, которое сразу же бросает в стеклянный цилиндр. От золотистого имени отражается свет, когда приглашение, порхая, падает вниз.

– Теперь ты, – говорит она. Ее слова практически теряются на фоне сообщения диджея, который объявляет о том, что приглашенных нами гостей уже начинают запускать.

– Быстрее, – давит Диона.

В моей голове сражаются «за» и «против». Если среди всех людей я покажу наихудший результат, то окажусь там, где была пару недель назад. Но в столь же маловероятном случае, если выиграю, избавлюсь от ощущения давления и страха, что вызывают видеозаписи. Думать так эгоистично, и я злюсь, но мысли об этом неизменно сопровождают меня, почти не дают свободно дышать и омрачают каждый, даже самый позитивный момент студенческой жизни. Я делаю глубокий вдох и достаю из сумки Книгу Ворона.

Человек в костюме кивает, и едва я успеваю положить Книгу в сундук, как он захлопывает крышку. Словно из ниоткуда появляется его точная копия, мужчины вдвоем поднимают сундук и уносят его.

Я хочу свою Книгу обратно!

Страх, что я все-таки наберу меньше всех баллов, волной нахлынул на меня. Мне хочется побежать за мужчинами, унесшими Книги, но Диона удерживает меня.

– Все хорошо, поверь мне, – она говорит абсолютно уверенно. – Напиши свое желание на приглашении, и потом мы встретим Ханну у входа.

Моя рука дрожит так сильно, что я не в состоянии писать. Диона успокаивающими движениями потирает мне спину, когда Валери подходит к нам за стол и объясняет, что в случае победы я смогу сформулировать желание и позже. Я с благодарностью выдыхаю и бросаю свое приглашение в цилиндр.

Поскольку гостевые приглашения содержали просьбу прийти вовремя – в самом низу мелким шрифтом было указано, что через полчаса после открытия Снежный бал снова закроет свои двери – зал заполняется очень быстро. Музыка становится чуть громче, и настроение улучшается. Приглашенные девушки внешне резко контрастируют с нами, Воронами. Почти все они в белых нарядах – как сделала бы и я, если бы не Диона. Большинство из них изумленно любуются интерьером. Ханна и Диона, как и ожидалось, с первого же момента находят общий язык. Скептическое выражение лица Ханны исчезает благодаря позитивному настрою Дионы. Они абсолютно на одной волне, и мои переживания о том, что Ханна будет чувствовать себя как пятое колесо в телеге, сразу улетучиваются. Она даже непринужденно шутит с Остином, а когда к нам присоединяется Джош, мы продолжаем разыгрывать из себя пару для Дионы и всех присутствующих в зале.

– Джоша ты уже знаешь. – Я демонстративно притягиваю его ближе и взглядом предлагаю Ханне подыграть мне.

Она сразу понимает мой намек и приветствует Джоша, который, похоже, не очень комфортно себя чувствует: не смотрит в глаза Ханне. Может, он автоматически думает о Беверли, когда видит перед собой Ханну? Моя натянутая улыбка сникает. Беверли снова стоит между нами. Диджей прерывает неприятную ситуацию в тот момент, когда я, чтобы отвлечь от нее внимание, как раз хочу спросить Диону насчет ее все еще отсутствующего гостя.

– А теперь гвоздь программы этого вечера… с помощью жеребьевки будут определены пары для игры. И для этой цели я выбрал особую музу: Диону Андертон!

Звучат аплодисменты, в то время как я вопросительно смотрю на Диону. Она лишь нагло улыбается, и я знаю, что она задумала. Она позаботится о том, чтобы я играла в паре с Джошем.

– Не ворчи. – Ханна толкает меня плечом. – Речь идет о пяти тысячах фунтов!

С тех пор как на входе она узнала, что приглашения одновременно являются билетом для участия в игре, в которой гости извне могут выиграть эту сумму, она мечтает о новых компьютерах для «Сплетника». Она неисправима и, конечно, давно кинула свое приглашение к остальным.

Диона достает из цилиндра по два приглашения и протягивает их диджею, который объявляет партнеров по игре. Всякий раз царит оживленная суматоха, пока пары, которые не были прежде знакомы, не найдут друг друга. Идеальная тактика для того, чтобы не допустить образования группок, что в противном случае часто происходит. Люди аплодируют и веселятся, что дополнительно разогревает обстановку.

– Кара Эмерсон, – выкрикивает диджей, и я, не отрывая глаз, смотрю на Диону, которая уже достает и передает дальше следующие приглашения, потом на Джоша, чье имя сейчас точно назовут. Диона точно как-то смухлевала. Джош тоже пристально смотрит на меня, и я как раз закатываю глаза, когда диджей заканчивает свое предложение:

– …и Тайлер Уолш.

Джош выглядит таким же шокированным, какой себя чувствую я. Стоящая рядом Ханна вцепилась в мою руку – или я вцепилась в ее. Я медленно поворачиваюсь к ней, и мне приходится моргать, потому что мои глаза совершенно сухие.

– Ты не должна играть, – шепчет она.

– О нет, она должна, – произносит слишком знакомый голос прямо за нами – и мое сердце замирает, пропуская несколько ударов.

Глава 13

СУББОТА, 12.12.

– Что ты здесь делаешь? – опережает меня Джош. Его голос жестче, чем осколки искусственного льда, которые в декоративных целях лежат на высоких столах. Защищая меня, он встает передо мной, так что я не могу увидеть Тайлера, не отодвинув Джоша.

– Прошу! – Тайлер игнорирует Джоша и подает мне руку. Поскольку я не реагирую, он протягивает руку немного дальше. Его дружелюбная улыбка кажется напряженной.

– Кто тебя пригласил? – Я хочу это знать.

Взгляд Тайлера переходит на Диону, которая все еще вытягивает приглашения для определения партнеров по игре, и его глаза загораются. Объявляют Ханну, однако сначала она хочет удостовериться, что я справлюсь. Я вижу по ней, что она не желает уходить, поэтому настойчиво прошу ее, и она отправляется на поиски своего партнера по игре: Рё из Львов.

Тайлер не ослабляет хватку.

– Ты меня избегаешь. Приходится использовать любую возможность, чтобы поговорить с тобой, К.

К. – буква, которая возвращает меня в прошлое. К игривому флирту, к веселым вечерам, которые у нас были, и к тому моменту, который все разрушил.

– Будет лучше, если ты оставишь ее в покое, – вмешивается Джош.

Тайлер абсолютно спокоен.

– Он все еще тебя опекает? Это не ты.

Здесь он попадает прямо в цель. Во мне нарастает опасное напряжение.

– В самом деле, – говорю я Джошу, который так крепко сжимает зубы, что мышцы челюсти беспрестанно двигаются. Из-за зачесанных назад волос это более явно, чем обычно.

– Самое время для плана «А», – говорю я ему шепотом, чтобы Тайлер не мог услышать.

Джош делает большие глаза.

– Забудь об этом!

Он хочет схватить меня, но я быстро беру под руку Тайлера. Пальцы Джоша успевают лишь коснуться меня и вызывают трепет во всем теле.

– Джошуа Прентисс, – раздается голос диджея, – и Лора Сандерсон.

Я смотрю на Диону, которая ловит мой взгляд и, пожимая плечами, дает понять, что к этому она не имеет отношения. Тем очевиднее для меня, что в случае с Тайлером и мной она действительно приложила свою руку. Вот только как она это устроила и зачем?

Лора, будто призрак, возникает между нами и вешается на Джоша до того, как он успевает что-либо сказать. Она добилась того, на что рассчитывала с Ночи Пар. Кокетливо бросив на меня мимолетный взгляд, она ухмыляется. Наши отношения улучшились? Нет! Она просто маскировалась лучше, чем в первые недели.

– Давай возьмем что-нибудь попить, – говорит Тайлер. Однако он не тянет меня за собой, а ждет, пока я прекращу обмениваться вглядами с Джошем и пойду с ним.

Тайлер молчит, что дает мне шанс немного доработать план «А». Я не могу просто так заговорить с ним про Беверли, но дождусь подходящего момента, чтобы затронуть эту тему.

Чересчур быстро мы оказываемся у полированной ледяной глыбы, образующей бар. Тайлер заказывает две колы, чем удивляет меня так же, как и бармена, который, как и все сотрудники, загримирован белым цветом, так что они едва отличимы друг от друга. На большой доске за ним – реклама эксклюзивных напитков Снежного бала.

– Я не хочу напиваться, я хочу выиграть, – объясняет Тайлер. Он сверлит меня взглядом с интенсивностью, которая дает понять, что именно он намерен выиграть.

Он не в курсе? Неужели ему не сказали – кто бы ни шантажировал его фотографией, вложенной в Книгу Льва, – какие отношения между всеми нами? Джош утверждал, что Тайлера приставили ко мне. Тогда почему он ведет себя так, будто в самом деле хочет меня вернуть?

Идеальный вечер для того, чтобы это выяснить.

Кто-то толкает меня сзади, и я автоматически оборачиваюсь. Передо мной стоит Диона и в ответ на мой укоризненный взгляд улыбается так широко, будто получила высшую награду в состязании лучших подруг. Она наклоняется ко мне, обнимает, так что меня щекочут перья ее платья, и шепчет на ухо:

– Если он по-прежнему будет думать о другой притом, что ты проведешь вечер со своим бывшим, – она игнорирует мое покашливание и сильнее прижимает к себе, – он точно полный придурок и не заслуживает тебя. Если мы не выясним это таким способом, то не узнаем этого никогда.

Она целует меня в щеку и поворачивается к своей партнерше по игре. Я не знаю эту девушку в тонком белом летнем платьице, значит, она тоже гость со стороны. Судя по ее взгляду, она в совершенном шоке от того, что находится здесь, да еще и рядом с Дионой. Она даже не здоровается, когда Диона знакомит нас.

– Селина немного робкая, но то ли еще будет, – говорит Диона и берет ее под руку. – В конце концов, мы же хотим победить.

Селина усердно кивает.

– Вы тоже сейчас подойдете? Скоро начнется первый тур, и мы будем участвовать.

– Первый тур чего? – спрашиваю я, потому что нам никто до сих пор ничего не объяснил, в том числе как будут присуждаться баллы. Все совсем иначе, чем во время Ночи Пар и стадии отбора кандидатов. Хаотичнее и менее организованно. Или я настолько привыкла к Воронам, что присутствие студентов извне сбивает меня с толку? Это тревожный звоночек, Кара.

– Пойдем с ними и заодно пошпионим за нашими противниками, – говорит Тайлер с обаятельной улыбкой, которая него, как у сына политика, получается замечательно. Но блеск в его глазах настоящий – и опасный. Однажды я уже попалась на это.

– Ты в курсе, как будет решаться, кто победил? – спрашиваю я, чтобы убедиться, что не пропустила и это объяснение.

– Да, нам рассказали на входе. Иначе я бы ничего не знал об этих играх.

Как он может так откровенно врать мне прямо в лицо? Он был кандидатом-Львом. Я на сто процентов уверена, что он знает здесь все. Поскольку я ничего не говорю, он кратко излагает информацию. В принципе все сводится к тому, что нужно участвовать во всех играх, чтобы не получать штрафных очков. Мы играем группами, и среди этих групп мы как пара должны показать лучший результат. Если это сработает, шансы на исполнение моего желания вырастут. Потом по итогам третьей – и последней – игры будет определено, кто из партнеров по игре получит приз. Но Тайлер тоже не имеет представления, о каких играх идет речь, и я ему верю.

Вслед за Дионой и Селиной мы движемся по спрятанному за горами из искусственного снега проходу в следующий коридор ледяной пещеры. Оттуда до нас доносятся призывные возгласы, и я чую недоброе.

Скоро мы оказываемся в зале, который оформлен весьма скромно. Он – как и комната отдыха Львов наверху – почти белый. Полуколонны стоят у стен, и мне кажется, что я нахожусь в античном греческом храме. Лишь длинный бар несколько разрушает это впечатление. В середине зала гости группами стоят вокруг столов для бильярда и настольного футбола, на которых лежат большие белые деревянные доски.

Народ громко радуется, когда какая-то девушка попадает мячиком в стакан.

– Пиво-понг? – стону я. – Серьезно? – У меня начинает болеть голова при одной только мысли о нем.

– Не пиво-понг, а челлендж-понг, – произносит голос рядом с нами. Келлан стоит сбоку от бара рядом с дверью и, как и во время стадии отбора кандидатов, держит в руках планшет. – Чтобы лучше познакомиться. – Взгляд его прищуренных глаз задерживается на Тайлере, который стоит, словно в оцепенении. – Желаю вам хорошо провести время.

Учитывая, как он это говорит, его слова, по моим ощущениям, имеют противоположный смысл, и в созвучии с ними из невидимых колонок грохочет «Highway to hell» – «Шоссе в ад».

Вновь слышится бурное ликование, затем один из столов освобождается, и Диона располагается напротив Селины. Их примеру следуют другие пары, пока не начинается игра. Я не представляю, как Келлан со своего места рядом с баром удерживает все в поле зрения, но он не сходит с него ни разу. Я готова поверить, что у Львов в потолок встроены камеры. Попытка найти их напрасна.

Быстро становится ясно, что челлендж-понг – это смесь из метания шариков в стаканы и игры в бутылочку. Если шарик для настольного тенниса приземляется в один из десяти расставленных в форме треугольника стаканов соперника, то тот, кто его бросал, или его группа могут применить соответствующее задание и решить, что именно должен сделать партнер по игре. Каждое из следующих заданий указано на двух стаканах: «Я еще никогда не…», «Правда», «Действие», «Что ты выберешь…» и «Джокер». У игрока есть три попытки, чтобы попасть хотя бы один раз. Если попасть не удается, наступает очередь другой группы. Если шарик оказывается в стакане, то его убирают со стола, а соответствующее задание должно быть выполнено. Можно бросать шарики до тех пор, пока кто-нибудь не промахнется или пока не будут убраны все стаканы.

Диона метает ужасно, и чем больше нервничает, тем хуже у нее получается. Ее партнерша тоже, к сожалению, слаба в этом деле. Но, тем не менее, Дионе, кажется, доставляет удовольствие придумывать задания за других из ее группы, если им ничего не приходит в голову, а те, кто метают шарики, не соглашаются на раздающееся со всех сторон «Поцелуй! Поцелуй!»

У меня копятся вопросы, которые я хочу задать Тайлеру. Но прежде я, к сожалению, должна буду попасть в цель.

Официант в в белом собирает следующие группы, которые сформировал Келлан. Один из столов освобождается, и я встаю напротив Тайлера. Сэм Мэттссон и Натан Сойер, участвовавшие в аукционе, начинают игру. У них веселое настроение, и Натану приходится выпить несколько стаканов какой-то красной жидкости, которые, заготовленные для раунда «Я еще никогда не…», стоят на сервировочном столике между столами, в то время как ему не удается утопить ни одного шарика. Так, по крайней мере, они как пара набрали несколько очков. Следующие пары тоже в превосходном настроении, и я даю себя увлечь призывным крикам и бурному ликованию, следующему за каждым попаданием. Это и вправду скорее знакомство, чем соревнование, как Келлан и говорил.

Мы с Тайлером последними подходим к столу. Кто-то кладет мне в руку шарик для пинг-понга и ободряюще хлопает по плечу. Белый шарик слегка липкий и весит меньше, чем, насколько я помню, весят шарики для настольного тенниса.

Я концентрируюсь на стаканах, которые стоят перед Тайлером. Мои бедра прижимаются к твердому краю стола. Пристально глядя на центральный стакан, я прокручиваю в голове возможные вопросы и задания для Тайлера.

Правда: Ты когда-нибудь скрывал что-то от меня?

Действие: Расскажи какой-нибудь секрет.

Я еще никогда… никого не предавал.

Я скорее… спасу собственную шкуру, чем раскрою мрачную тайну.

Я целюсь в середину стола, чтобы шарик ударился один раз и не выпрыгнул из стакана, как было у Натана. Треугольник из стаканов расплывается на заднем плане. Если бы шарик не был таким липким, я бы, наверное, его поцеловала, как целовала кубик, играя с Фи или с Ханной.

В моей группе крики «Кара!» становятся все громче, в то время как над столом проносится «Фу-у-у!» наших противников. Я в последний раз делаю глубокий вдох и бросаю шарик.

Он вылетает из моей руки, подпрыгивает в намеченном месте, но после этого летит слишком низко, чтобы попасть в цель. Отскакивает от первого стакана, прыгает в сторону и вслед за этим скатывается со стола вместе с моей надеждой получить ответы. Два следующих мяча постигает та же участь.

Все-таки нужно было их поцеловать.

– Не расстраивайся, – говорит Сэм, стараясь подбодрить меня. Ему хорошо говорить – он три раза попал в стакан.

Незнакомый парень подает мяч Тайлеру. Он непринужденно подбрасывает его и снова ловит без всяких усилий. При этом пристально смотрит на меня. Только усилием воли я сопротивляюсь порыву скрестить руки на груди.

Тайлер, словно фокусник, заставляет мячик плясать между своими длинными пальцами. Совершенно очевидно, что он часто играл в подобные игры. Я вспоминаю фотографии времен его дикой юности, которые он мне прислал, поиздевавшись над Джошем. В то время я видела в Тайлере милого парня, который флиртовал со мной. Я не хотела осознавать, что он притворяется, не прислушивалась к предостережениям Ханны.

– Это был всего лишь холодный расчет! – напоминаю я себе, пока мячик вылетает из его рук, отскакивает от стола и с громким звуком приземляется в один из стаканов. Не глядя! Все это время он смотрел мне прямо в глаза.

Бушующие аплодисменты позади него и ворчание за моей спиной.

Наконец преодолев себя, я бросаю взгляд на стаканы, стоящие передо мной, чтобы увидеть, какое задание меня ожидает, однако кто-то за моей спиной оказывается быстрее.

– Джокер! – кричит женский голос. – Какое задание ты хочешь выбрать для нее?

– Спроси, согласилась бы она провести с тобой ночь? – предлагает какой-то тип.

Я чувствую, как мои щеки краснеют. Мы уже проводили ночь вместе. Я смотрю в сторону, избегая обжигающего взгляда Тайлера.

– Как насчет «Действия» и «Обжигающе холодного поцелуя»? – предлагает Лора.

Рядом с ней стоит Джош – готовый взорваться. Что, похоже, замечает и Тайлер, потому что его голос становится бархатным, когда он принимает это предложение. Я инстинктивно отхожу на шаг назад.

Кадык Тайлера поднимается, и он объявляет задание:

– «Обжигающе холодный поцелуй», неважно с кем, и считай, что ты справилась с заданием.

Ликование с его стороны, скандирование с моей. Я прочитала это название напитка позади барной стойки в главном зале, но не представляю, что за ним кроется. Тайлер бросает второй мяч, и я уверена, что он промазывает намеренно. Моя команда и так уже готова выпроводить меня. Наши соперники догоняют нас.

Тайлер заказывает в сверкающем баре, сделанном изо льда, напиток, который, согласно рекламному плакату, нельзя не попробовать на Снежном балу. Одну из крошечных рюмок с голубым содержимым он ставит передо мной, вторую оставляет нетронутой.

– Тебе решать, пожелаешь ли ты этот «поцелуй» и наберешь ли очки. – Улыбка Тайлера заслуживает того, чтобы быть внесенной в «Википедию» в качестве иллюстрации к слову «демонический». Его голос при этом такой глухой и хриплый, будто он говорит о настоящем поцелуе.

– Один напиток, не больше! – говорю я и пододвигаю к нему рюмку с более светлым содержимым, потому что кажется, будто в нем больше алкоголя, и беру вторую. Она невероятно холодная и сразу становится скользкой. Она сделана изо льда!

– Один «Обжигающе холодный поцелуй», не больше. – Тайлер поднимает свою рюмку, чтобы чокнуться со мной.

– Забудь об этом, Уолш! – Джош вмиг встает между Тайлером и мной, отодвигает меня назад.

– Хочешь взять это на себя, Прентисс? Это решать Каре.

Парни выглядят так, будто сейчас набросятся друг на друга.

Джош еще дальше отодвигает меня от Тайлера, шипя:

– Лучше я, чем ты!

Такие выходки я терпеть не намерена.

– Вы совсем сдурели? – спрашиваю я.

Лишь услышав шепот позади себя, я осознаю присутствие публики, которая между тем состоит не только из членов наших команд по челлендж-понгу.

– Тебе стоит лучше следить за тем, на что ты соглашаешься, Кара. – Голос Джоша пронзает сильнее кинжала. Не выпуская Тайлера из зоны видимости, он пододвигает ко мне одну из ламинированных коктейльных карт, которые разложены вдоль барной стойки, и тычет пальцем в один из пунктов.

Я успеваю пробежаться по нескольким строчкам, как мои глаза округляются.

– Забудь об этом! – теперь говорю Тайлеру и я.

– Подумай о баллах, – невозмутимо отвечает он. – Я никогда не требовал, чтобы ты пила со мной. Если захочешь, Прентисс может взять это на себя. – Его попытка оставаться невозмутимым проваливается из-за удрученного выражения лица. Джош подходит ближе, будто правда на его стороне.

Я нервно глотаю и перевожу взгляд с одного на другого. Они оба сделали мне больно. Но я хочу справиться с заданием. По-видимому, мое отчаяние заметно, потому что кто-то, покашливая, переключает на себя мое внимание. Лора.

– Забудь об этих парнях! – произносит она, берет вторую рюмку и, быстро чокнувшись, опрокидывает содержимое внутрь.

Моргая, я, будто в замедленной съемке, вижу, как жидкость исчезает у нее во рту. Когда она бросает рюмку на пол, где та разбивается на мельчайшие ледяные осколки, я тоже подношу напиток к губам.

Содержимое до того омерзительно сладкое, что мой язык едва не склеивается с небом. Лишь после я ощущаю, как алкоголь воспламеняется и, обжигая, спускается по горлу вниз. Эффект сильнее, чем от перца чили, который мы с Ханной съели в начале нашего обучения в средней школе в качестве глупого испытания на смелость.

Наши зрители явно затаили дыхание. Ко всеобщей радости я дергаюсь и хватаю ртом воздух, прежде чем ставлю скользкую рюмку на стойку. Я как раз хочу заказать воду, чтобы запить, как Лора подходит ближе.

– А теперь быстро переходим ко второй части. Иначе вкус пропадет, – произносит она довольным тоном. При этом меня касается ее дыхание, свежее, как морозный воздух в горах, смешанный с ароматом мяты, в то время как мой рот разрывает от сладкого вкуса, а алкоголь обжигает каждый сантиметр слизистой. Я клянусь, что никогда больше даже не посмотрю на эту дьявольскую штуку. Про остальное я вообще молчу. То, что все присутствующие пристально смотрят на нас в ожидании, не улучшает ситуацию.

– Готова? – спрашивает Лора и, прежде чем я успеваю ответить, прижимается своими губами к моим. Они холодные как лед.

То, что при нормальных обстоятельствах мне было бы неприятно, сейчас вызывает инстинктивное желание получить больше. Я отвечаю на поцелуй, наслаждаясь тем, что губы больше не пылают. Жажду благодатного холода. Я раскрываю губы, и мята, которая явно была в ее напитке, с дыханием устремляется в мой рот, облегчает жар. Этот поцелуй полностью оправдывает свое название и буквально является моим спасением.

– Дополнительные баллы Лоре и Каре, которые решились на «Обжигающе холодный поцелуй»! – раздается ликующий голос Валери.

Я отделяюсь от Лоры, будучи наконец снова в состоянии нормально дышать. Бармен пододвигает два стакана с водой и поздравляет нас. Пока я одним залпом выпиваю воду, думаю о том, знал ли Тайлер о дополнительных баллах и хотел ли он, чтобы я таким образом скомпенсировала свои неудачные броски.

Я пытаюсь прочитать выражение на его лице, но терплю сокрушительное поражение. Он еще никогда не казался таким недоступным, как сейчас, в то время как Лора, отдохнувшая после «Обжигающе холодного поцелуя», взяла руку Джоша, чтобы приступить ко второму заданию.

Глава 14

СУББОТА, 12.12.

Мы с Тайлером идем за остальными в коридор к следующему залу. Интересно, насколько большой первый этаж? На входе у меня возникает чувство, что я оказалась в фитнес-студии. Тренажеры сдвинули к задней стенке и накрыли полотенцами, которые хранились у Воронов. Затхлостью не пахнет, но смесь из спрея для дезинфекции, моющего средства и понятия не имею чего еще настолько напоминает про Мейсона, что я инстинктивно останавливаюсь.

– Все в порядке, К.? – спрашивает Тайлер.

Я заставляю себя забыть о Мейсоне, киваю и иду дальше. Стены между декоративными полуколоннами расписаны античными мотивами – от приятного вида на, предположительно, греческий городок у моря, бухты с водой лазурного цвета до полуголых парней, которые тренируются для участия в соревновании.

Прибывшие пары собрались в группы по челлендж-понгу, поэтому мы с Тайлером присоединяемся к нашей. Некоторые пары, кажется, отсутствуют.

– Добро пожаловать на вторую игру этого вечера, – раздается голос Валери. Она входит в зал вместе с Келланом. – Вы готовы?

– Наша группа еще не в полном составе, – говорю я и, словно эхо, слышу то же самое откуда-то из толпы.

Валери и Келлан обмениваются взглядами. Он смотрит в планшет и затем кивает ей.

– Мы в полном составе. Остальные выбыли после первого тура. Вы играете дальше.

Последнее слово эхом отражается в абсолютной тишине зала. Студенты, не состоящие в сообществах, громко радуются, в то время как на лицах многих Воронов и Львов, как и у меня, заметно облегчение. Я останусь Вороном! Взглядом ищу Ханну, но не обнаруживаю ни ее, ни ее партнера по игре Рё. Надеюсь, она не слишком расстроилась из-за того, что «Сплетник» не получит новое оборудование.

Я поворачиваюсь и смотрю на Тайлера, которому, видимо, должна быть благодарна за то, что мне не пришлось разделить участь Ханны, потому что он вынудил выпить этот напиток. Его взгляд ощущается как согревающие объятия. Он все еще сбивает меня с толку, и, несмотря на мое знание о том, что он имеет какое-то отношение к исчезновению Беверли, я испытываю к нему не только отвращение и разочарование. Даже тот факт, что он обманывал меня, скрывается под тончайшим слоем благодарности.

– Надеюсь, вы хорошо запомнили своих партнеров по игре. – Широкая улыбка Валери отчетливо слышится в ее словах.

Все вопросительно смотрят друг на друга. Что касается меня, то я знаю своего партнера лучше, чем хотелось бы.

Валери проходит по залу и намечает широкий коридор. – Прошу одного партнера из каждой пары встать с этой стороны, а второго – там. – Она грациозно двигает руками, указывая от одной стены к другой, и половина всех присутствующих приходит в движение, будто ее жест управляет ими, как куклами. Тайлер также в их числе. Он встает недалеко от Джоша на противоположной стороне.

– Очень хорошо, – теперь слово берет Келлан и проходит в образовавшийся между двумя группами коридор. – Сейчас все женщины получат накидки.

Появляются два официанта с белыми лицами и протягивают мне и другим гостьям тяжелые шерстяные накидки, которые мы должны накинуть и застегнуть, так, чтобы они полностью скрыли нашу одежду. Девушка в платье, которое сошло бы за свадебное, жалуется. Заметив пронзительный взгляд Келлана, она смолкает и зашнуровывает накидку.

– Найти свою цель по одежде было бы слишком просто, а преимуществ ни у кого быть не должно. В конце концов, все мужчины одеты в почти идентичные костюмы и смокинги. – Он улыбается хорошо знакомой демонической улыбкой, от которой у меня мурашки по коже. Могу только надеяться, что перед Лукой он предстает другим.

Мой взгляд переходит с Келлана на Тайлера. При этом я ловлю на себе сверлящий взгляд Джоша, он окидывает им всю меня, будто хочет запомнить каждый миллиметр.

Заходит персонал и раздает каждому из присутствующих по белому платку. Я беру его, не произнося ни слова, и жду дальнейших указаний. При этом в группе напротив я ищу Селину, потому что Дионы у противоположной стены нигде нет. К своему стыду, я не могу с уверенностью сказать, какое из незнакомых лиц принадлежит ей. У меня плохая память на лица, а поскольку платья скрыты под толстыми покрывалами, я лишена единственной отличительной черты.

– Персонал поможет вам завязать глаза, – объясняет Валери.

Я смотрю на шелковый платок в своей руке и предчувствую недоброе.

– Как вы уже наверняка догадались, вам нужно будет вслепую найти своего партнера по игре, – подтверждает Валери мои опасения.

– Тот, кто заговорит, будет удален из зала, – Келлан снова берет на себя негативную роль. – А теперь завяжите глаза повязками.

Вопреки ожиданиям, возмущения почти нет, когда некоторые сложные прически оказываются испорчены. Персонал бегает среди присутствующих и помогает с завязыванием. Когда мне на глаза надевают холодную шелковую повязку и лишают зрения, по спине пробегает дрожь.

Вместе со зрением я теряю чувство времени. Я неподвижно стою и жду, в то время как мысли отправляются в странствие. Они снова и снова возвращаются к Тайлеру и к размышлениям о том, подарил ли он мне эти баллы – или скорее навязал. Однако, как бы там ни было, он уберег меня от утраты моей Книги Ворона и сохранил шанс на исполнение желания: получить мое видео безопасности.

– Чтобы никто не мухлевал, мы немного усложнили задачу, – произносит Келлан в пустоту вокруг меня.

Я закрыла глаза под повязкой, но через веки еще можно различить свет. В одно мгновение он пропадает, и я оказываюсь в глубокой черноте.

– Сейчас мы расскажем о правилах, – продолжает Келлан, его голос теперь звучит намного громче и пронзительнее. – Как уже было сказано – тот, кто заговорит, вылетает. В отличие от вас, мы можем вас видеть, и будем ходить среди вас, – предупреждает он тех, кто уже что-то задумал. Первая пара, нашедшая друг друга, получает дополнительные баллы. Если вы оба уверены, что нашли своего партнера, возьмитесь за руки и поднимите их вверх. Мы подойдем к вам. Вы все поняли?

Только по шороху я определяю, что кто-то вообще реагирует. Я тоже киваю, кончик шелкового платка при этом скользит по моему плечу. Поскольку дальнейших разъяснений не следует, я исхожу из того, что никто не покачал головой – или Келлан просто хотел оказать на нас дополнительное давление фразой о том, что он сможет нас видеть.

– Приготовились, – кричит Валери, и коллективный шелест проносится по залу. – Поехали!

Я делаю глубокий вдох. Воздух пахнет сейчас по-другому. Я воспринимаю тонкие нюансы запахов, как, например, слишком сладкий парфюм человека справа от меня. В него подмешивается цитрусовая нотка, когда я начинаю идти осторожными шагами, вытянув руки перед собой. С того момента, как мне завязали глаза, я не шевелилась. Так что я должна прямиком прийти к Тайлеру, если только он не наметил себе другое направление. Пройдя пять шагов, я почувствовала, как что-то коснулось меня, и чуть было не закричала. Когда человек настолько сосредоточен на себе и заперт в мире темноты, любое дуновение воздуха ощущается отчетливее. Я осторожно, шаг за шагом продолжила двигаться вперед. Мои руки наткнулись на шерстяную ткань. Я почувствовала прикосновение чуть ниже груди и подавила желание отступить на шаг. Рука сразу же исчезла, нащупав накидку. Я столкнулась с девушкой, потому что мы хотели обойти друг друга с одной и той же стороны. Запах ее лака для волос остался в моем носу. Мы взялись за руки, чтобы скоординировать наше передвижение, и затем отпустили друг друга.

Теперь я подмечаю приближающиеся шаги. Однако пол заглушает их. Он мягкий, как я теперь обнаруживаю, чего я не заметила, пока зрение было в моем распоряжении. Мои шаги тоже почти беззвучны, несмотря на шпильки.

Кончики моих пальцев соприкасаются с какой-то тканью. Это не шерсть. Я ступаю еще осторожнее, чтобы не столкнуться с тем, кто напротив меня. Я делаю глубокий вдох, чувствуя легкий запах кожи. Смешанный со свежестью лосьона после бритья, он вовлекает меня в поток воспоминаний.

Наш первый день в качестве пары, Джош ждет у входа на территорию Воронов и приветствует меня объятием – для Тайлера, запах его кожаной куртки просто повсюду.

Мы с Джошем сидим, съежившись в нише, пока охранник не проходит мимо.

Я вцепляюсь в Джоша и прижимаюсь шлемом к его спине, когда он мчится по улицам.

Мой визави затаил дыхание. Знает ли Джош, что это я? Может ли он так же узнать меня по запаху? Есть ли у меня вообще какой-то характерный запах? Он осторожно касается моей накидки поверх левой руки, затем плеча. Дыхание дается мне с трудом. Мое сердце стучит так громко, что Джош, должно быть, слышит его. Оно пропускает по меньшей мере один удар, когда я ощущаю мимолетное прикосновение к шее. Кончики пальцев мягко проходят по затылку до корней волос, оставляя после себя мурашки и жар. Теперь он тяжело дышит. Его руки путешествуют от моих волос к щекам, вызывая жжение, проходятся по челюсти. Мои губы сухие, в ушах шум.

Словно управляемая дистанционно и ведомая инстинктом, я поднимаю руки в поисках его лица. Подушечками пальцев нащупываю легкую небритость, на которую прежде не обращала внимания. При этом я непроизвольно прижимаюсь к его мягкой руке, которая обхватывает мою талию и доставляет пульсирующее тепло моему телу. Его дыхание слегка касается меня. Оно так близко: между нами осталось, может быть, всего несколько сантиметров. Легкое, как перышко, прикосновение к моим губам действует, как электрический импульс. Я подавляю вздох и опускаю руку. Он подхватывает ее и кладет себе на грудь, чтобы я могла услышать эхо своего быстрого сердцебиения. Вторая его рука все еще на моей щеке, большой палец скользит по моим губам. Я словно парализована. Одурманена его запахом, его прикосновением, его теплом. На этот раз я разрешаю себя поцеловать, и уже приоткрываю губы, как чье-то прикосновение к моей руке выдергивает из сладкого опьянения.

Джош проводит рукой по повязке на моих глазах, другая его рука все еще прижимает мою к его груди. Я слышу, как кто-то дышит. Настолько близко к моему уху, что я вздрагиваю. В следующий миг я чувствую запах геля для душа, который принадлежит Тайлеру, он перебивается ароматом Джоша. Прикосновение к моему затылку, мягкие губы и колющаяся пятидневная щетина. Я цепенею. Джош тут же отстраняется от меня, его тепло исчезает, моя рука падает на мою накидку.

Тайлер ощупывает меня, становится напротив и берет мои руки, чтобы поднять их над нашими головами. Я чувствую, как его волосы щекочут меня, прежде чем он прижимается своим лбом к моему, и я задерживаю дыхание. Я концентрируюсь на том, чтобы вытеснить воспоминания о той ночи, но сейчас, когда стою так близко к нему, окутанная его запахом, это почти невозможно. Не имеет значения, с какой частотой перед моим внутренним взором встают Книга Льва, браслет Беверли и фотография с ними двумя.

– Браво, – шепчет чей-то голос рядом с нами, и я вздрагиваю.

Валери – я узнаю ее по легкому аромату роз – берет наши руки в свои и разъединяет их. Кто-то ослабляет шелковый платок. Он скользит по моей шее, и, несмотря на темноту вокруг нас, становятся видны отдельные очертания. Валери указывает на маленькую красную светящуюся точку на стене и проталкивает нас в том направлении. Источник этого света – лазерная указка в руках Келлана. Когда мы подходим к нему, он печатает что-то на планшете и поворачивает его к нам.

Я быстро пробегаю глазами строчки:

Теперь вы будете помогать нам приводить сюда остальных. Ходите по залу и следуйте примеру Валери, если два партнера нашли друг друга. Только тихо!

Я киваю и принимаюсь за работу, избегая Тайлера, на которого за все это время ни разу не взглянула. Осторожно проскальзываю в свободное пространство между ощупывающими друг друга, комично выглядящими участниками игры, и высматриваю Диону. В первом туре она не получила баллов, поэтому я хочу попытаться ей помочь. Я наотрез отказываюсь даже думать о том, что ее партнерша тоже набрала слишком мало баллов, и они как пара выбыли из игры. К сожалению, в темноте ее самая заметная отличительная черта, цвет волос, не выделяется на общем фоне.

В своих поисках я чуть не сталкиваюсь с Лорой, которая как раз готова дотронуться до Джоша. Я бы предпочла втиснуться между ними, однако остаюсь на месте и наблюдаю. Если ревность и дальше будет меня мучить, то в какой-то момент определенно станет слышно урчание в моем животе. Джош как раз касается ее шеи и затылка, тянет руку мимо шелковой повязки к ее уложенным назад волосам. Очевидно, когда у него не остается сомнений, он ищет ее руки, но Лора постоянно отнимает их, лапает лицо Джоша, его волосы, его губы, так что он все время не успевает их схватить.

Вот дрянь!

Я как раз собираюсь вмешаться и спасти Джоша, но в этот момент он теряет терпение и хватает ее за руки. Она всем своим весом наваливается на него, но, несмотря на это, Джошу удается удержать руки над головой и закончить игру. В последний момент она успевает быстро его поцеловать.

– Не двигайтесь, – шепчу я, и Джош хмурит лоб. Он принюхивается в моем направлении, на его губах появляется улыбка. Cначала я развязываю повязку на его глазах и ненадолго подпадаю под очарование его взгляда, прежде чем повернуться к Лоре и грубо освободить ее от повязки. Она улыбается Джошу, однако, когда обнаруживает меня, сразу мрачнеет.

Я отправляю их обоих к Келлану и продолжаю искать Диону. Однако, чем больше пар находят друг друга, тем яснее становится, что моя подруга разделила участь Ханны. Она тоже выбыла после первого тура. Нужно будет обязательно спросить, какое у нее было желание.

После того как последняя пара – Тимоти из Львов и какой-то парень, которого я не знаю, – в который раз пробегают мимо друга друга, так что все уже вынуждены подавлять хихиканье, Валери освобождает обоих из их, очевидно, неразрешимой ситуации.

Вспыхнувший свет многочисленных ламп на потолке вызывает боль, которая пронзает мозг. Я не единственная, кто стонет и трет глаза.

– Дополнительные баллы получают Тайлер Уолш и Кара Эмерсон, – объявляет Валери. – Поздравляем!

Я сглатываю, кивая. Эта игра была чем-то вроде короткого путешествия в прошлое, и если бы я могла, то убежала бы от хаоса чувств, бушующего внутри. Вновь подняв голову, я ловлю на себе взгляд Джоша. Недавняя улыбка исчезла, вместо этого он сжимает челюсти, что вызывает во мне тревогу.

Описание следующего задания от Валери подтверждает, что она небеспричинна.

Глава 15

СУББОТА, 12.12.

Я стою и смотрю на расставленые одинаковые маленькие иглу из дерева, покрытого белой прозрачной краской. Они совсем не сочетаются с жарой, которая стоит в помещении. Я начинаю потеть, как только Валери закрывает за нами дверь. Я тут же развязываю тяжелую шерстяную накидку, которая все еще висит на плечах. Остальные участницы игры следуют моему примеру.

Я вновь спрашиваю себя, насколько же огромен этот этаж. Коридор уходил еще дальше, когда Валери провела нас через эту дверь и объяснила правила игры. Однако у меня другая цель. Нужные мне ответы поджидают за стенами одного из этих иглу.

– И не забывайте: для пары, которая продержится дольше всех, предусмотрены дополнительные баллы. Желаю хорошо провести время в ледяных пещерах.

Она аплодирует, в то время как Келлан с беспокойством смотрит в телефон. Я наблюдаю за ним, пока Тайлер не берет меня за руку и не тянет к одной из маленьких куполообразных хижин, которая в своей самой высокой точке, может быть, на полметра выше меня. Он едва заметно кланяется и пропускает меня вперед, в округлую пристройку с деревянной дверью. Я оглядываюсь вокруг и обнаруживаю, что Лора, согнувшись, заходит в соседнее иглу.

Джош ловит мой взгляд. Он выглядит так, будто точно знает, что я собираюсь делать, и качает головой. Предостережение явно читается на его лице.

– Забудь про план «А», – произносит он одними губами, однако я, тем не менее, слышу его. Или, может, я все это себе придумываю, а он просто пожелал мне успеха.

Я быстро наклоняюсь и прохожу во влажный, теплый воздух иглу. Сразу же становится тяжело дышать. Внутри иглу не кажется таким маленьким, как снаружи. Типичные для сауны деревянные доски тянутся вдоль изогнутых стен. В скамейку, стоящую прямо у входа, встроена металлическая корзина с черными камнями, которые грозят меня обжечь. Слабый свет исходит от непрямого освещения этих камней.

Тайлер проталкивает меня дальше в парилку. Я сажусь на скамейку, а он вытягивается напротив. Его ноги настолько длинные, что почти достают до меня. Накидку я кладу рядом с собой.

– Все находятся в своих иглу, – сообщает голос Валери. – Сейчас мы закроем двери. На них установлена сигнализация. Так что вы услышите, когда другие решат прервать игру.

Я смотрю в сторону маленького прохода, что прямо напротив меня, а несколько секунд спустя лишаюсь вида на остальную часть зала.

– Время пошло. Не делайте ничего такого, чего не сделала бы я.

Слова Валери неприятно повисли в воздухе между Тайлером и мной, отчего мне стало еще тяжелее дышать. Уже через несколько секунд я чувствую, как первые капельки пота собираются между грудей. Теперь я радуюсь тому, что Диона потратила на меня так мало ткани, и мысленно благодарю ее за это.

Тайлер стягивает с себя белый пиджак и бросает его на скамейку рядом с собой, в опасной близости от печи сауны. За ним следует жилет. Потом он развязывает галстук-бабочку и начинает расстегивать пуговицы.

– Остановись! – тихо говорю я, но в маленьком помещении меня хорошо слышно.

Тайлер поднимает на меня глаза. Его влажный лоб блестит. Но на его губах лукавая улыбка.

– Ты не увидишь ничего нового, – говорит он, однако затем расстегивает лишь пуговицы на манжетах и предельно ровно засучивает рукава.

Громкий вой проносится по залу, заставляя дерево вибрировать. Он быстро смолкает, и мы слышим объяснение Валери:

– Это была сигнализация. Первая пара вышла.

– Нам нужно всего лишь дождаться следующих восьми сигналов, – тихо говорит Тайлер и непринужденно откидывается назад. В расстегнутой рубашке с засученными рукавами он выглядит расслабленным, но его взгляд пронзает насквозь, когда он еще тише произносит:

– Нам надо поговорить, Кара.

Он почти никогда не называет меня по имени, и я сглатываю слюну при воспоминании о последнем разе, когда он его произносил. Мне было, по крайней мере, так же жарко, как сейчас, но на мне было значительно меньше одежды. Мои щеки краснеют, и это никак не связано с раскаленными камнями в металлической корзине у входа. Я смотрю на них, пока подбираю слова.

– Ты был кандидатом-Львом, – начинаю я, когда раздается второй сигнал тревоги и вынуждает сделать паузу, во время которой я могу наблюдать за реакцией Тайлера. Он больше не кажется таким расслабленным, сжимая руки в кулаки рядом со своими бедрами. Затем он кивает.

– Откуда ты знаешь? – шепчет он, когда сигнализация смолкает.

Еще семь пар и мы. Между моих грудей скапливается все больше пота.

– Я нашла твою Книгу. – Больше я ничего не говорю, а слежу за тем, как осознание этого отражается на лице Тайлера. Его глаза округляются, затем его взгляд начинает метаться.

– Кому ты рассказала об этом? – Он наклоняется вперед, упираясь предплечьем в свои колени. Он слишком близко для подобного разговора. Пот стекает между моих лопаток, пока я отодвигаюсь от него, в сторону входа и ближе к печи на стороне Тайлера. Я не останавливаюсь на его вопросе, а перехожу к следующему пункту воображаемого списка.

– Твоей парой была Беверли Грей.

Кровь отливает от лица Тайлера – никогда бы не подумала, что это возможно при такой жаре.

– Что произошло в ночь бала по случаю поступления, Тайлер?

Мой вопрос застывает в раскаленной жаре между нами. К нему подмешивается необъяснимый страх. Пот струится по моим вискам, и я продвигаюсь еще дальше ко входу, чтобы в случае необходимости суметь выбежать наружу. Мне плевать на дополнительные баллы. Мой мозг хочет дать мне понять, что Тайлер опасен и может в любой момент наброситься. Это внушил мне Джош со своей паранойей.

Однако Тайлер не двигается. Звучит еще один сигнал тревоги. Тем временем его темные волосы начали виться, а многослойная ткань моего платья впитывает все больше влаги.

– Расскажи мне об этом, Тайлер. Пожалуйста. – Мое сердце прикладывает усилия, чтобы качать кровь по расширенным сосудам. Дыхание прерывается. – Я прочитала предостережение на фотографии. Какое отношение ты имеешь к исчезновению Беверли?

Раздается очередной сигнал тревоги, и я вздрагиваю.

Тайлер убирает с лица влажные пряди волос. Он выглядит абсолютно потерянным. Его взгляд скользит от входа ко мне. Глаза покраснели – от жары, от пота или от ужасного воспоминания.

Я хочу длинной тканью платья, как веером, надуть немного воздуха, но дуновение, которое произвожу, обжигающе горячо, и дышать становится еще тяжелее. Тогда я беру шерстяную накидку и вытираю пот со лба, с шеи – спереди и сзади, чтобы дать Тайлеру время продумать свой ответ.

Следующий вой сирены прорывает тишину, за ней еще одна. Кроме нас, осталось три пары. Интересно, Джош с Лорой еще в своем иглу? Она поцеловала его против воли, и перед внутренним взором проносятся картины дичайшего стрип-шоу. Как Лора использует возможность побыть с Джошем наедине? Ей даже не надо выдумывать повод, чтобы раздеться. Жара – идеальный предлог. Желудок неприятно сжимается, и я стараюсь в скрипе дерева соседнего иглу не слышать стонов, которые провоцируют образы.

Не знаю, как долго мы здесь сидим. Я потеряла чувство времени. Тайлер все еще молчит и тыльной стороной руки вытирает капли с лица. Его грудь быстро поднимается и опускается, что ясно видно через расстегнутую рубашку. Дело в жаре или в моем вопросе?

Очередной сигнал тревоги. В последовавшей тишине Тайлер откашливается, проводит двумя руками по лицу и зачесывает волосы назад, прежде чем распрямляется и двигается ближе. Мой пульс ускоряется. Он отслеживает мой взгляд, направленный в сторону выхода. Мои стопы вжимаются в доски под нами. Пот, выступивший от страха, добавляется к поту от жары. Все мое тело под напряжением, и завывание следующей сирены заставляет меня вскочить.

Тайлер поднимает на меня глаза. Он напоминает раненого зверя. Рука, которую он протягивает ко мне, дрожит.

– В ту ночь вспыхнула ссора, – говорит он дрожащим голосом.

Видя измученное выражение его лица, я снова сажусь. На другую сторону моей накидки. Прямо у входа, по-прежнему готовая бежать. Жар от печи сауны обжигает правую сторону лица. Я делаю прерывистый вдох, и после моего кивка Тайлер еще раз вздыхает.

– Мой отец в свое время был Львом в Колледже Святого Иосифа, – начинает он издалека. – Поэтому было ясно, что меня тоже пригласят. – Он говорит это пренебрежительным тоном, как будто испытывает к себе отвращение лишь за один этот факт. – Я был тогда другим человеком, идиотом или – как Беверли постоянно говорила мне прямо в лицо – большой сексистской скотиной. – У него вырывается безрадостный смех, прежде чем он продолжает с отвращением к себе. – Я не понимал слова «нет». Мое мужское самолюбие было задето тем, что она снова и снова отшивала меня, даже после того, как я позаботился о том, чтобы она стала моей парой. – Тайлер качает головой. – В день бала в честь вступления в сообщества Келлан сказал, что я не заслужил свою печать, потому что веду себя неподобающим образом и не удовлетворяю требованиям, предъявляемым к Львам. – Он скрежещет зубами. – Пока другие праздновали поступление, я топил гнев в алкоголе, а потом совершил глупость.

Я не дышу и растираю свои руки выше предплечья, хотя при такой жаре гусиная кожа появиться не может.

Тайлер смотрит невидящим взглядом на камни в металлической корзине.

– Я попросил Беверли о разговоре, чтобы получить свою печать. Но ситуация вышла из-под контроля.

Я слышу, как он несколько раз сглатывает. Тишина, последовавшая за этим, кажется бесконечной.

– Мы прогуливались по владениям Ланкастеров, и Беверли… Она сказала мне в лицо, какая я скотина, я… – В полном отчаянии Тайлер проводит рукой по волосам. – Она грозила передать прессе информацию о махинациях сообществ и о шантаже видеозаписями, на которых зафиксировано воровство. Она дала прослушать голосовые сообщения, подтверждающие, что некоторые из других бывших кандидатов думают точно так же. Пьяный я увидел шанс получить печать в том, чтобы убедить Беверли не делать этого и уничтожить свидетельства остальных. Некоторым из них не удалось попасть в сообщества. Я хотел стереть эту запись в телефоне, но она не выпускала его из рук. Потом…

Раздается сигнализация, и мой пульс останавливается. Мы выиграли…

Тайлер хочет подняться, однако я прошу его продолжить. Он смотрит в упор на свои сцепленные пальцы и едва слышно шепчет:

– В крайнем случае я собирался силой отобрать у нее телефон. Она отшатнулась, споткнулась… и упала со скалы.

Мое тяжелое дыхание заполняет помещение, которое начинает вертеться. Я вся дрожу, хочу встать и убежать, но не могу этого сделать. Тайлер и не думает меня удерживать.

Тайлер убил Беверли.

Мои губы дрожат, глаза горят. Я смотрю на парня, который был для меня такой важной опорой – и это притом, что он убийца. Кажется, что иглу шатается.

Кто-то распахивает дверь, прорвавшийся внутрь сигнал тревоги громче, чем остальные. Джош входит в наше иглу, окидывает взглядом пространство. Посмотрев на меня, он сжимает кулак.

– Исчезни, – рычит он.

Тайлер молча встает и покидает иглу.

Джош подходит ко мне и садится на корточки.

– Он что-то сделал с тобой?

Я медленно качаю головой, обессилено смотря на него прищуренными глазами. Он не вспотел, даже не расстегнул ни одной пуговицы на рубашке.

– Кара, все в порядке? – шепчет он. Его лицо так близко к моему, его прохладная рука на моей ноге.

Я не могу ответить. Сначала мне нужно осознать то, что сказал Тайлер. Слезы смешиваются с потом на щеках. Как я должна сказать Джошу, что Беверли, которую он ищет дольше года… мертва?

Джош поднимается.

– Нужно выйти из иглу, иначе тебе станет хуже.

Я смеюсь почти истерическим смехом. Если бы дело было только в жаре! Он протягивает мне руку. Я нерешительно принимаю ее. Поддерживая, Джош осторожно тянет меня вверх. У него озабоченный взгляд. Он кладет руку на талию и следит за каждым шагом, пока я иду, пошатываясь.

– Походы в сауну нам с тобой еще нужно попрактиковать, Эмерсон, – шепчет он на ухо. – Лучше всего, конечно, в одеждах из комнаты в башне. – Он играет бровями, и за попытку взбодрить я благодарю его слабой улыбкой.

Когда мы выходим из иглу, раздается гром аплодисментов.

– Поздравляю, Кара! – кричит Валери, бросается ко мне и обнимает, после чего протягивает открытую бутылку с водой, из которой я сразу делаю пару жадных глотков. Потом я ищу Тайлера, но нигде не могу его найти.

Лора источает чистый яд в моем направлении, и совсем ненадолго в воображении снова вспыхивают сейчас уже такие несущественные образы из эротического шоу.

Ничего из этого больше не имеет значения.

О Господи, как же мне теперь объяснить все это Джошу и Ханне?

– Не плачь, милая. – Валери поглаживает мою руку. – Пойдем, у тебя настоящее обезвоживание. Никому еще не удавалось продержаться так долго. – Она нахмуривает тонкие брови. – Да еще в этой одежде.

Растерянное выражение лица и ее замечание настолько абсурдны в этот момент, что я громко смеюсь.

– Вот так-то лучше. Пойдем, пришло время для церемонии награждения. Я так горжусь тобой, Кара. Ты заслужила это. – Она ласково похлопывает меня по спине и проталкивает вперед себя.

Лишь пройдя весь путь обратно по коридору в бальный зал и на сцену, я осознаю значение ее слов. Неужели мне это и вправду удалось? Я на самом деле могу потребовать свою видеозапись?

Валери тащит меня к небольшому подиуму для диджея, где прежде Диона вытягивала приглашения.

– Жди здесь. И выпей это. – Неизвестно откуда она достает еще одну бутылку воды и протягивает ее.

Я с благодарностью даю прохладной влаге проникнуть в горло и чувствую, как она стекает вниз, пока Валери с Келланом поднимаются на подиум. Потихоньку приходя в чувство, я ищу среди множества людей Ханну и Диону.

– Игры окончены, – объявляет Валери, после того как диджей сделал музыку потише.

Все в зале оборачиваются на ее голос.

– Как и в жизни, есть победители и проигравшие. Мы начнем с героини сегодняшнего вечера. Аплодисменты в честь моей сестры-Ворона Кары Эмерсон!

Аплодисменты и ликующие возгласы грохочут в зале, устремляясь вверх до самых сосулек.

– Подойди ко мне, Кара!

Я ставлю бутылку с водой на стойку рядом и поднимаюсь по ступенькам к Валери. Она заговорщически мне улыбается, отстраняет от себя микрофон и шепчет:

– Про твое желание, указанное на приглашении, мы вскоре скажем.

Я вспоминаю, что не написала его, о чем и говорю ей, когда она снова подносит микрофон к губам.

– Тогда назови мне его в конце.

Последнее слово слышно уже всем, и внимание снова направлено на Валери.

Я представляю, как она вручает мне мою видеозапись, и у меня будто сваливается гора с плеч, потому что мне больше не придется под давлением делать вещи, которые я не хочу делать. Я смогла. Теперь я могу, не боясь вылететь из университета, помогать искать Бев… Я сбиваюсь с мыслей, когда меня настигает признание Тайлера, которое он сделал в иглу. Нам больше не надо узнавать, что случилось с Беверли. Мои глаза горят, и я сильно зажмуриваюсь. Ситуация непомерно тяжела для меня.

– К сожалению, у нас есть и проигравшая, которой отныне придется с этим жить.

Эти вызывающие смятение слова возвращают меня обратно в реальность, в которой видеозапись больше не висит надо мной дамокловым мечом.

Взгляд Валери ищет кого-то в толпе.

– Диона Андертон, к сожалению, ты набрала наименьшее количество очков – ни одного.

Лица Воронов в первом ряду выражают тот же шок, что и мое.

– Мне жаль, Диона.

Диона отделяется от толпы. Ощущение счастья, судя по ее виду, покинуло ее. Слезы текут по ее щекам, когда мы встречаемся взглядами. Остин рядом с ней, шепчет ей на ухо какие-то слова, которые до нее не доходят. Она подходит к нам с непроницаемым лицом, в то время как Валери желает гостям приятного времяпрепровождения и рекомендует всем напитки Снежного бала, которые в него включены.

Я слушаю только вполуха, спускаюсь по ступенькам к Дионе и обнимаю ее. Музыка снова становится громче. Валери и Келлан подходят к нам, и я отхожу от Дионы.

– Членские Книги находятся в соседнем зале. Вы можете их забрать, – говорит Келлан Остину и Джошу, которые как раз пробираются сквозь толпу и чьи полные ужаса глаза устремлены на Диону.

Теперь и Валери обнимает Диону.

– Мне так жаль.

Я чувствую, насколько неприятна для нее эта ситуация, и хорошо ее понимаю. Походят Вороны и Львы, обнимают Диону.

Когда я наконец снова могу не делить ее ни с кем, крепко прижимаю ее к себе, позволяя ее лиловым волосам вытирать слезы с моего лица, пока мы, совершенно не в традициях Воронов, громко всхлипываем. С первого дня она была для меня как сестра, – моя сестра-Ворон – и я знаю, как много для нее значит сообщество. Для нее и для ее родителей, которые были парой здесь и спустя столько лет все еще счастливы.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – говорю я.

Она дарит мне слабую улыбку. Ее розового цвета губы дрожат, она бледнее, чем обычно. Как мне выжить у Воронов без нее? С первого дня она была моей опорой. Своей позитивной энергией обеспечивала мне хорошее настроение, словно солнце. Она нужна мне!

Совершенно спонтанно я поворачиваюсь к Валери и слышу, как говорю ей:

– Мое желание таково: я хочу, чтобы Диона и дальше оставалась Вороном.

Глава 16

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13.12.

Стук выдергивает меня из сна. За окном виднеется тонкая полоса оранжевого на горизонте. Слишком рано для воскресенья, даже для жаворонка-Дионы.

– Кара, проснись! – голос Дионы звучит раздраженно, почти разгневанно. Она дергает за дверную ручку. – Если ты не откроешь, я войду другим путем.

Я сажусь и протираю глаза. Когда Диону, по моему желанию, с ликованием принимали обратно, я забрала свою Книгу Ворона и улизнула, не попрощавшись. Даже Ханне я написала только короткое сообщение о том, что мне нехорошо, и это определенно соответствует действительности. Я все еще чувствую себя глубоко несчастной и разбитой из-за информации о судьбе Беверли и ответственности, которая с этим связана. То, что я упустила единственный шанс избавиться от средства давления, направленного против меня, дело десятое.

– Кара Эмерсон! Открой чертову дверь! Нам надо поговорить!

Заспанная, я вылезаю из кровати, ковыляю к двери и поворачиваю ключ, после чего иду назад и падаю на кровать лицом вниз. Я слышу шаги Дионы, хотя в порядке исключения она не надела цокающие шпильки. Ее сладкий парфюм проникает в нос, когда она садится рядом.

– Ты могла попросить все что угодно, Кара. – Диона, как всегда, прямолинейна и не ходит вокруг да около. – Как ты могла потратить свое желание на меня? Могу поспорить, что ты пожелала свое видео. – В ее тоне слышится упрек, но он не способен скрыть облегчение, которое она, совершенно очевидно, испытывает.

Я улыбаюсь в подушку и затем отворачиваюсь. Она так хорошо меня знает. Но какую роль могут играть моя защищенность или стипендия по сравнению с тайной, которую я ношу с собой со вчерашнего вечера? Как я смогу когда-нибудь снова посмотреть в глаза Джошу и Ханне? Посмотреть и сказать:

– Девушка, которую вы оба так сильно любите, мертва… а парень, с которым я спала, ее убил.

Но я должна сказать им, прежде чем идти с этим в полицию. Смерть Беверли нельзя оставить просто так.

Мои попытки выбросить эти мысли из головы, потерев глаза, терпят неудачу, и я концентрируюсь на том, что на Дионе до сих пор платье со Снежного бала.

– Ты что, только вернулась с вечеринки? – спрашиваю я и приподнимаюсь.

Щеки Дионы становятся розовыми, как ее размазанная помада. Минутку…

– Ты не хочешь мне кое о чем сказать? – Я хватаюсь за эту возможность с благодарностью, чтобы хоть как-то отвлечься.

Диона улыбается, как на презентации новой модели. Ее глаза сияют как сапфиры, она робко опускает взгляд и теребит свои браслеты.

– Остин сказал, что при мысли о том, что меня больше не будет рядом, чуть не свихнулся. Я его поцеловала, чтобы он наконец заткнулся, иначе я бы разрыдалась.

Она пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения, но волнение выдает ее. Она ждет моего суждения, которое получается довольно кратким:

– Давно бы так!

Она бросается мне на шею и обнимает меня. По крайней мере, это получилось само собой: найти Остина и сделать ему недвусмысленный – или грубый – намек.

– Спасибо, что пожертвовала своим желанием ради меня, – возвращается она к изначальной теме. – Я обязана тебе буквально всем. Если тебе что-то будет нужно, скажи мне.

Я отстраняю ее от себя и киваю.

– Я серьезно, Кара.

– Я запомню это, – говорю я и засыпаю ее вопросами о прошедшей ночи. Диона сразу воодушевляется, и я иду на попятную, когда подробности оказываются чересчур пикантными.

– Хорошо, хорошо. Достаточно, – перебиваю я ее.

В середине разговора она замолкает и становится серьезной. Очень серьезной. Как будто ее переключили.

– Вечер определенно прошел иначе, чем мы планировали. – Ее голос звучит тихо, но пронзительно.

Мы все еще сидим на моей кровати, прислонившись к стене, но теперь она сгибает ногу в колене, поворачивается ко мне и некоторое время сжимает мою руку.

– Я хотела тебе помочь и пригласила Тайлера, чтобы Джош наконец понял, какой он идиот, если думает о другой девушке, когда у него есть шанс быть с тобой.

Я реагирую на ее искренние слова судорожной попыткой улыбнуться. Однако улыбка быстро исчезает, когда на меня обрушивается лавина из последствий вчерашнего разговора с Тайлером.

Беверли мертва.

– Я хотела, чтобы Джош начал ревновать, и, думаю, мне это удалось. Вчера он не сводил с тебя глаз ни на секунду и, по его словам, чуть не сошел с ума, когда ты не вышла из сауны. Я приставила к нему Остина. – Она хмурит брови. – Ты знала, что Джош первым вышел из ледяной пещеры?

Так она все же завладела моим вниманием. Прошло всего несколько секунд, после того как двери закрыли, как прозвучала первая сирена.

– Лора хотела помочь ему раздеться. Вот гадина! Она не хочет понять, что Джошу нравится не она.

Диона продолжает возмущаться, в то время как от одного лишь факта, что она попыталась это сделать, я испытываю ревность – которую тут же подавляю, когда отдаю себе отчет в том, какая задача стоит передо мной. Я должна все сказать Джошу и Ханне. Вырвать их сердца.

– Он просто хочет меня защитить, не более. – Ложь легко слетает с моих губ, которые начинают дрожать при мысли о прошедшей игре и его прикосновениях во тьме.

– Поговори с ним, как я с Остином, – добавляет она, улыбаясь. При этом она многозначительно поигрывает бровями.

Я смотрю время на своем телефоне. Подозреваю, что еще слишком рано, чтобы просить Джоша и Ханну о встрече, но все же, несмотря на это, отправляю им одинаковое сообщение:

Мне надо с тобой поговорить.

Мы можем встретиться?

К моему удивлению, оба мгновенно отвечают, и мы договариваемся встретиться в квартире Джейса.

Я извиняюсь перед Дионой, которая немедленно горячо одобряет мое намерение поговорить с Джошем. Если бы она знала, о чем я хочу с ним поговорить, то, наверное, не заталкивала бы меня в ванную, а заперла бы в комнате.

Спустя ровно тридцать минут я в толстой шерстяной шапке на влажных волосах иду по утреннему холоду, который держит кампус в своей власти. Газоны мерцают белым светом, как будто их подвергли шоковой заморозке. Дыхание конденсируется у губ. Крохотные частички льда сыплются с голых деревьев при малейшем порыве ветра и щекочут щеки. Похоже, вместе со Снежным балом наступила зима. Не хватает только снега.

Ну и где ты?

За сообщением Ханны следует много смайликов с закатанными глазами.

Скоро буду.

Я иду быстрее, надеясь, что дорожки не затянуты слоем льда и я не упаду. Вскоре я захожу в бывшее общежитие Джоша. Запыхавшись, бегу вверх по лестнице и останавливаюсь на коврике у двери в квартиру Джейса с аккуратно расставленной обувью, упираюсь в бедра и хватаю ртом воздух. В плане физической формы мне определенно есть куда расти. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, распрямляюсь, чтобы постучать, как вдруг открывается соседняя дверь.

Я цепенею при виде Тайлера. Он выглядит как зомби. В глазах красные сосуды, под глазами темные синяки. Загорелая кожа кажется сегодня бледной. Похоже этой ночью он не спал.

– Кара? – шепчет он и смотрит на меня как на привидение. – Что ты здесь де… – Он глядит на соседнюю квартиру и не заканчивает предложение. – Я как раз собирался к тебе.

– Зачем? – спрашиваю я недоверчиво и отступаю на шаг, поближе к двери Джейса.

– Я хотел, чтобы ты знала, что я… Черт! – Он проводит рукой по волосам. – Я хочу рассказать тебе все, что случилось. Ты в опасности, и это никак не связано со мной, поверь! Доверься мне! – Его голос настолько пронзителен, а взгляд настолько серьезен, что я верю ему.

– Тогда говори! – требую я, скрестив руки на груди, чтобы выглядеть невозмутимее, чем себя чувствую на самом деле – и чтобы не начать нервно покусывать пальцы.

– Не здесь. Заходи. – Он ступает в сторону и кивает в направлении гостиной.

Я суетливо качаю головой. Это было бы, наверное, самым глупым решением за всю жизнь. Тупее, чем действия подростков в фильмах ужасов.

– Если ты хочешь поговорить, то здесь. – Я показываю указательным пальцем на то место, где стою.

Тайлер сглатывает, но потом кивает.

– Прежде чем я скажу тебе, почему ты должна быть осторожна, ты должна узнать обо всем, что произошло в тот вечер, – начинает он и соскальзывает вниз в дверном проеме. Ему приходится согнуть ноги в коленях, чтобы поместиться в нем. Из его квартиры тянется теплый поток воздуха, и, содрогнувшись, я чувствую холод вокруг себя.

Я не сажусь к нему. Это не дружеские посиделки, а признание, которого я бы никогда не хотела слышать. И уж точно не от того, кто мне был по-настоящему дорог.

Тайлер не смотрит на меня, глядит перед собой и опирается предплечьями о колено.

– Беверли споткнулась и упала, потому что боялась меня.

Я крепко сжимаю губы, чтобы не начать орать и биться в припадке, выкрикивая обвинения.

– Она боялась, потому что я хотел отобрать у нее телефон. – Тайлер кладет лоб на свои лежащие на опоре руки и делает глубокий вдох, прежде чем снова выпрямиться и посмотреть на меня. – Я инстинктивно схватил ее, удерживая и надеясь, что она не упадет.

Я вижу, как короткий проблеск надежды гаснет в его глазах. Его взгляд становится стеклянным. Пока он говорит, его рука хватается за воспоминание о Беверли, пытаясь изменить прошлое.

– Она выскользнула, и я не смог ее спасти. – Он смотрит в упор на свою пустую ладонь. – Единственное, что мне удалось спасти, это ее браслет.

После короткого молчания, наполненного моим ознобом и тяжелым дыханием Тайлера, я спрашиваю:

– Что произошло потом?

Он вновь закрывает лицо руками и говорит, что это был несчастный случай, что у него началась паника, и он не знал, что делать.

– Я увидел себя в тюрьме и почувствовал животный страх. Смешно, но в тот момент моя паника была громче всего остального, громче, чем голос разума. – Плечи Тайлера содрогаются. – Я еще никогда не испытывал настоящего страха. Страха, который вгрызается в тебя, который ощущается на коже как тысяча уколов иглой, заставляет сердце цепенеть и лишает возможности дышать. – Тайлер выпрямляется и стирает описанное ощущение со своих обнаженных предплечий. – Поскольку я не знал, что делать, позвонил Келлану. Он сказал, чтобы я сохранял спокойствие, что он придет, и мы найдем какое-нибудь решение – но я смылся до того, как он оказался на скалах.

– Келлан все замял? – Мой голос звучит глухо, будто затянутый слоем льда, как газон в кампусе. – Но если ты не намеренно ее… если это был несчастный случай, тогда…

Что тогда? Мертва значит мертва, не так ли?

– Это и был несчастный случай. Я хотел на следующий день пойти в полицию, но Келлан удержал меня. Он говорил, что это бросит тень на Львов, а я должен знать, какие последствия может иметь подобное нарушение правил. Тайлер качает головой и вновь проводит рукой по волосам. – Келлан уже был на последнем курсе, ему оставалось совсем немного до окончания учебы. Он стипендиат и сделал бы для Львов все. Он зависит от сообщества. – Подушечками пальцев Тайлер массирует виски. – Даже когда он приплел в это дело моего отца, которому в то время нужно было бороться с падающей поддержкой его партии, и это было незадолго до его выборов в депутаты, я чувствовал себя правым. Это был несчастный случай, мне не могли ничего предъявить – максимум то, что я, испугавшись, убежал. В этом не было умысла, убийства, лишь паника. Однако Келлан смотрел на это иначе. – Короткая пауза. Руки Тайлера дрожат. – Он показал мне видео… на котором невозможно различить, хотел я ее спасти или толкнул умышленно. – Он трет глаза, запускает пальцы в густые пряди волос, чтобы зачесать их назад, однако застывает.

– Я не мог пойти в полицию. Не мог, ведь было доказательство, которое свидетельствовало против версии о несчастном случае и сыграло бы на руку противникам отца. С трагическим несчастным случаем и искренним раскаянием пресс-служба отца смогла бы работать, но не с убийством и последовавшим за ним бегством. Фотография все еще лежит в моей членской Книге Льва. – Мрачный смех. – У меня были связаны руки. Я не мог поступить так с моим отцом, тем более что прошло совсем немного времени после смерти мамы. Я пытался делать то, что требовал от меня Келлан.

– И что это было? – спрашиваю я.

– Мне нужно было продолжать делать все, как прежде, – он с пренебрежением выплевывает слова. – Но я помешался рассудком, больше не посещал занятия, снова переехал в эту комнату. Я больше не заходил в Особняк Львов, однако этого было недостаточно. То, что я сделал, преследовало меня. Каждую ночь и каждый день. Так что я тайно покинул Уайтфилд и спрятался дома. Вдали от всего произошедшего.

– Поэтому все предполагали, что ты тоже исчез, как Беверли.

Он сглатывает, но затем кивает. Раскаяние написано на его лице. Тем не менее, он ничего не предпринял и оставил всех в неведении. Даже сейчас, после того как исчезновение Беверли благодаря расследованию Ханны и Джоша снова стало предметом обсуждения – что напоминает мне о словах Джоша на балу по случаю поступления.

– Почему ты снова здесь? – Я не хотела толкать его в том направлении, в котором мыслил Джош. Мог же он ошибаться?

– Келлан позвонил мне и прислал сообщение о том, что кто-то собирает материал касательно «видео-уик-энда» и что мне нужно немедленно вернуться в Уайтфилд.

– Ты все бросил и приехал?

Тайлер пожимает плечами.

– Разве у меня был выбор? – Его глаза подозрительно блестят, однако он слишком быстро отворачивается и смотрит на толстую царапину на косяке двери, хотя обращается ко мне. – После того как родители уговорили Алину Прескотт, – мои глаза округляются при упоминании соседки Ханны, – начать учебу в этом триместре, чтобы тебя изолировать, меня приставили к тебе. Мне нужно было следить за тобой и искать твои скелеты в шкафу, – подтверждает он предположение Джоша.

Я отворачиваюсь, потому что до последнего надеялась, что наши чувства были настоящими. Впадать в шоковое состояние по поводу того, что родители Алины тоже являются бывшими членами сообществ, я себе запретила. Об этом я могла подумать позже.

– К разочарованию Келлана, я несколько подзабил на свое задание, после того как лучше тебя узнал. Ты необыкновенная, К. Пожалуйста, никогда не позволяй внушить себе что-то иное. – Он дарит мне слабую улыбку. – Поскольку первоначальный план не сработал, тебя пригласили в Вороны, чтобы подложить какой-нибудь скелет.

Я как раз собираюсь поговорить об этом, как соседняя дверь открывается и я слышу настойчивый голос Джоша.

– Она написала Ханне, что скоро будет здесь, и до сих пор не объявилась. Конечно, черт возьми, я пойду ее искать.

Закрывая за собой дверь, он задом наталкивается на меня. Собираясь извиниться, оборачивается. В его чертах облегчение, когда он понимает, на кого налетел. Он прижимает меня к себе, теребит все еще влажные пряди волос, выбивающиеся сзади из-под шапки, в то время как Джейс распахивает дверь и, спотыкаясь, также врезается в нас.

Джош шепчет мне:

– Я так за тебя волнова… – Он мгновенно замолкает и толкает меня себе за спину.

– Джейс! – зовет он своего телохранителя. Джош отодвигает меня в сторону, чтобы Джейс мог без помех видеть Тайлера, который, как тряпичная кукла без наполнителя, опирается о косяк двери. Возможно, держаться на ногах ему позволяли тайны. Что бы это ни было, оно ушло и оставило после себя лишь тень того Тайлера, которого я знала.

Пока Джейс стеной встает между нами и Тайлером, а Джош, как буксир, оттягивает меня в квартиру, Тайлер кричит:

– Пока вы все вынюхивали, вы привлекли внимание декана. Если он решит, что пришло время проигнорировать обращения бывших Воронов и Львов и посмотреть правде в глаза, Дома могут быть закрыты.

– Туда им и дорога! – отвечает Джош с пренебрежением.

Я не возражаю ему. Уже не возражаю. Львы – или только Келлан? – замяли страшную смерть девушки, чтобы не предстать в дурном свете. Это весит больше, чем поддержка нуждающихся школьников или стипендии на учебу в Колледже Святого Иосифа. Мне стоило с самого начала верить Ханне.

– Эй, что случилось? – спрашивает Джош. Его пальцы слегка касаются моего подбородка, чтобы я посмотрела на него.

Я делаю глубокий вдох. Настало время для правды.

– Тайлер должен вам кое-что рассказать.

Глава 17

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13.12.

Так как Джош отказался впускать Тайлера в квартиру Джейса, мы сидим на диване в квартире Тайлера и мрачно смотрим друг на друга. Я расположилась на боковой части углового дивана, откуда мне удобнее наблюдать за Ханной и Джошем, сидящими на длинной стороне. Оба пронзают Тайлера своими взглядами. Он занял место в кожаном кресле напротив, Джейс стоит вплотную к Джошу и периодически удерживает его, чтобы он не набросился на Тайлера, который излагает события Ночи Пар прошлого года. Ханна и Джош сопереживают Беверли. Взгляд Ханны то и дело устремляется вдаль, сопоставляя сказанное с деталями, о которых Тайлер повествует. Запрет на отношения вне сообществ во время стадии отбора кандидатов причинил Ханне особенно сильную боль.

Когда Тайлер, опустив глаза, рассказывает о том, как Беверли споткнулась и упала со скалы, вскакивает не Джош, а Ханна. Она бросается на Тайлера и бьет его в грудь. Ее крик раздается в гостиной, разрывая мне сердце, тогда как Тайлер переносит стоически.

– Ханна… – тихо говорю я, положив руку на спину. Она в полном отчаянии продолжает бить Тайлера, который не защищается, возможно, потому что ничего не ощущает, или потому что принимает ее ярость как наказание.

Я оттаскиваю Ханну, обнимаю и держу очень крепко, потому что кажется, что при каждом всхлипывании она готова развалиться. Я разделяю с ней боль, как это делают лучшие подруги. Я вместе с ней потеряла большую любовь.

Вместе с этим я замечаю, что Джош подозрительно спокоен. Он, Джейс и Тайлер даже обмениваются отдельными репликами.

– Кто с тех пор ведет ее аккаунт в «Инстаграме»? – слышу я вопрос Джоша и замечаю, что Ханна тоже прислушивается. Она рукавом вытирает с лица слезы, ее зубы сильно скрежещут – самая дурацкая из ее привычек. От этого звука у меня появляются мурашки, пока мы ждем ответа Тайлера.

Однако он лишь пожимает плечами.

– Я не знаю, но предполагаю, что это Келлан.

– Фотографии почти идеальны. Вопросы только к мелочам, на которые не обратишь внимания, если не ищешь их специально. – Голос Ханны хриплый, словно сжатый в комок песок, который мнут между ладонями. Мне остается только надеяться, что она не сломается полностью. Я вновь прижимаю ее к себе.

Джейс как настоящий профи задает вопрос, который я упустила.

– О чем ты собирался предупредить Кару?

Тайлер наклоняется вперед.

– Я слышал, что руководство Колледжа ведет наблюдение за студенческими сообществами. Келлан сделает все, чтобы защитить себя. Если его загонят в угол… – Тайлер громко сглатывает слюну, тогда как реакция Джоша проявляется в том, что он сильно сжимает руки в кулаки, и мышцы его предплечий становятся отчетливо видны.

Я верю Тайлеру и могу ожидать от Келлана, что он будет защищать Львов с решимостью… льва. Я даже не знала, что он, как и я, стипендиат.

– Что мы скажем полиции? – спрашиваю я и мгновенно оказываюсь в центре внимания. Даже Ханна отстраняется и ошеломленно смотрит на меня.

– Мы не можем идти в полицию, когда речь идет о предположениях. Я уже общалась с местной полицией. Следствие будет быстро прекращено – если вообще начнется и нас не примут за сумасшедших – из-за отсутствия доказательств. А их у нас нет, – говорит Ханна с пугающе монотонной интонацией, будто цитирует газетную статью. Она касается большого пальца. – Все эти фотографии свидетельствуют лишь о том, что кто-то хорошо владеет «Фотошопом» – а чьи фотографии сегодня не обработаны? Цепочка тоже может существовать не в единственном экземпляре, или ее могли скопировать. – Она последовательно дотрагивается до указательного и до среднего пальцев. – Беверли отвечает на комментарии, выкладывает фотографии, меняет свой статус. Со стороны это выглядит так, будто она прячется от нас. Мать Беверли также не подавала заявление о ее исчезновении, я проверила.

С каждым пунктом, который она называет, на меня все больше накатывает бессилие. Она права.

– А видео? – спрашиваю я, глядя на Тайлера.

– Я смотрел его только на телефоне Келлана, он не присылал мне его. – Он медленно качает головой.

Черт! Как такое может быть, что мы знаем, когда и как умерла девушка, и все равно ничего не можем предпринять?

– А признание Тайлера? – не унимаюсь я. – Он все еще может пойти в полицию.

Я жду его реакции, но вмешивается Джейс:

– Даже если он сознается столько времени спустя – без трупа или доказательств любой адвокат сможет его вытащить. Даже фотография с ними двумя вызовет лишь улыбку у звездного адвоката. – Я поворачиваюсь к нему как раз когда он морщится. – Такое уже бывало. К тому же, неужели вы действительно хотите позволить Келлану выйти сухим из воды? Может быть, Беверли можно было спасти, если бы он не настоял на том, чтобы все замять. Может быть, она выжила после падения в море и утонула позже, когда полностью обессилела.

Его слова вызывают образы, от которых на глаза наворачиваются слезы. Ханна снова начинает рыдать, и я глажу ее по спине до тех пор, пока она вновь не приходит в чувства.

– Нам нужно это видео! – подытоживает Джош. – Если оно в телефоне Келлана, мы должны его ненадолго позаимствовать.

– Доказательства, добытые незаконным путем, являются недопустимыми, – говорю я и надеюсь, что мои познания из области сериалов про адвокатов соответствуют действительности.

– Ты права, – отвечает Джош. – Но если мы будем знать, что видео на самом деле в его телефоне, то сможем пойти в полицию с фотографией и рассказать, где упомянутое видео следует искать. – Он излучает решимость и быстро перекидывается взглядом с Джейсом, который кивает не слишком воодушевленно.

Интересно, в его обязанности входит участие в нелегальных мероприятиях или проникновение в мою комнату с тем, чтобы оставлять для меня записочки от своего босса?

– Тогда я узнаю, спит ли еще Келлан в Особняке Львов. После этого приду к тебе, – говорит Джош и впервые с момента признания Тайлера смотрит мне прямо в глаза. Настолько прямо, что на кончиках пальцев начинает ощущаться покалывание.

– А что буду делать я? – спрашивает Ханна.

– Пойдешь ко мне, – решаю я. – И мне все равно, рады в Доме Воронов студентам со стороны или нет. Тебе сейчас нельзя оставаться одной.

Она слабо улыбается, мы встаем и выходим из гостиной Тайлера. Он больше не сказал ни слова, и я не хочу думать о том, как он себя чувствует, когда представляет, как рушится его будущее – и вместе с ним будущее его отца. Я подавляю в зародыше проблеск сочувствия, тяну Ханну за руку и открываю дверь апартаментов, когда Джош быстрыми шагами подходит к нам.

– Можно мне поговорить с Карой? – спрашивает он у Ханны.

Я сильно сжимаю зубы и в ответ на вопросительный взгляд Ханны киваю ей.

– Я подожду в коридоре, – говорит она и оставляет нас наедине.

Мы оба смотрим ей вслед. Когда замок защелкивается, воцаряется мертвая тишина.

– Джейс будет следить за Тайлером, – начинает Джош и ненадолго поворачивается в сторону гостиной. Я вижу, как поднимается его кадык и как он явно собирает в кулак свою смелость, вслед за чем снова поворачивается ко мне, и мне становится очевидна прискорбная реальность.

– Я никогда не хотел втягивать тебя в это, – говорит он тихо. – Спасибо, что, вопреки всему, помогла нам найти Бев. – Слезы поблескивают в его полуночно-синих глазах, которые сразу пробуждают во мне желание обнять его. Что я и делаю, несмотря на звон абсолютно всех тревожных звоночков, защищающих мое сердце.

Он сразу становится заметно менее напряженным, но пальцами крепко вцепляется в мой свитер. Его дрожащее дыхание касается моей шеи. Затем он отодвигается от меня так резко, будто я укусила его в плечо.

– Если хочешь меня обнять, можешь сделать это без всей этой драмы, Эмерсон.

Это всего лишь отголосок того дерзкого голоса, который стал мне так хорошо знаком, но, тем не менее, воспоминания о прекрасных моментах вызывают трепет, и у меня перед глазами все расплывается.

– Тогда увидимся в Доме Воронов, – выдавливаю я, поворачиваюсь и берусь за дверную ручку.

Джош останавливает меня. Притягивает к себе, и, прежде чем я успеваю среагировать, его губы оказываются на моих, в то время как он прижимает меня к деревянной двери и целует, будто это последний шанс. Внезапно он останавливается, его губы очень близко к моим, так что это почти-прикосновение все еще вполне может сойти за поцелуй.

– Извини, не хотел набрасываться на тебя, – шепчет он, каждым звуком дотрагиваясь до моей кожи. Он дает мне возможность сбежать, но я не хочу. Я приоткрываю рот и отвечаю на поцелуй. Солоноватый вкус подчеркивает горькую сладость момента, в котором все до такой степени кричит о прощании, что хочется выть.

Джош достиг своей цели. Он нашел Беверли. Он добудет доказательство у Келлана и покинет Уайтфилд. Это всего лишь вопрос времени. Я наслаждаюсь поцелуем до самой последней секунды. Продолжаю тонуть в хаосе чувств, медленно из него выплываю и с трудом собираю в кулак остатки воли, чтобы оторваться от него.

Он тоже тяжело дышит. Прижимается своим лбом к моему. Произнесенное с придыханием «Спасибо!» долетает до моих губ и ощущается как мягкий прощальный поцелуй.

Прощание с тем, что между нами было – как это ни назови.

Я сглатываю ком в горле в надежде, что голос будет звучать не так разбито, как я себя чувствую:

– Скоро увидимся. Удачи.

Последнее предложение я успеваю произнести до того, как бросаюсь к двери. Сейчас мне нужно быть сильной ради Ханны. Она страшным образом навсегда лишилась своей большой любви. Я не могу сейчас ей плакаться про то, что, похоже, привыкла к Джошу.

Так что я моргаю, решительно избавляясь от слез, и, чтобы отвлечься и не потонуть в жалости к себе, пока мы идем по дорожкам, думаю о заданиях госпожи профессора Деверо, которые надо выполнить. Между тем, скоро полдень, и на улице много студентов. Сьюзен, одна из новых фотографов «Сплетника», подходит к нам и обращается к Ханне:

– Я подготовила фотографии к материалу о ремонтных работах. Можно показать их тебе сейчас в редакции? – говорит она с энтузиазмом.

Я бы предпочла отвязаться от нее, но Ханна как настоящий профессионал принимает решение пойти со Сьюзен в редакцию. Вероятно, будет неплохо, если она немного отвлечется, и я говорю: «Окей», – когда она меня спрашивает. Наши пути расходятся.

Дорога к Дому Воронов тянется целую вечность. Мне сейчас тоже не стоит оставаться одной. Я все еще ощущаю поцелуй Джоша на губах, и даже холоду не удается побороть жар внутри, сопровождаемый невыносимой тоской.

Слезы Джоша явились доказательством того, как сильно он ее любил. Должно быть, он проецировал на меня свои чувства к ней. Между ними была не просто дружба, и неважно, что говорит Ханна. Все то время, что мы были рядом, Беверли была с нами. И в нашем последнем поцелуе она тоже присутствовала.

Затем я совершаю ошибку, достав из сумки телефон и решив загуглить их обоих, чтобы выяснить, что Джош от меня скрывал. Я пролистываю все до фотографий с тусовок, которые Тайлер присылал мне несколько недель назад, перепрыгиваю с одной новости на другую, мучаю себя, рассматривая фотографии, где Джош и Беверли вместе – аномально счастливая пара, на которую направлены вспышки множества камер, интимные взгляды и чувственные поцелуи. Каждый заголовок ранит меня сильнее, буквально добивает.

ИДЕАЛЬНАЯ ПАРА В ПОЛИТИКЕ!

ЛЮБОВЬ ВСЕЙ МОЕЙ ЖИЗНИ!

БЕЗ НЕЕ Я БЫ ПОГИБ.

Каждый отрывок из интервью звучит как признание в любви. Даже если Ханна верит в то, что чувства Беверли к Джошу имели платонический характер, что Беверли на самом деле любила ее, как утверждает Джош, – его чувства к ней никогда не менялись. Он всегда ее любил, и этот факт разбивает мне сердце.

Я настолько погружена в свои чувства и борюсь со слезами, что, заходя в общежитие, замечаю Шерил лишь тогда, когда она обращается ко мне:

– С тобой все хорошо, Кара? – Она распрямляется, сидя за столом во внутреннем дворе, и захлопывает книгу в руке, чтобы отложить ее в сторону.

Я смотрю на нее так, будто вижу впервые. Может быть, я действительно в первый раз встречаю ее, когда у нее свободное время, в одиночестве – без Бриттани – которая, совершенно очевидно, высасывает из нее всю эмпатию, словно энергетический вампир.

– Это из-за Джоша? – допытывается она.

У меня, вероятно, перекашивается лицо.

– Откуда…

Она тихо смеется.

– Ты серьезно? Даже слепой ощущает ваши чувства.

Теперь смеюсь я и бормочу:

– Если бы это было так.

– В чем проблема? – допытывается она.

Я больше не хочу оставаться наедине со своими мыслями и всерьез подумываю подсесть к Шерил Беннеттон и поговорить с ней о моей несуществующей личной жизни. Что-то в ней – дружелюбная открытая улыбка или тот факт, что она отодвигает от стола соседний стул, – снимают с меня необходимость принимать решение.

– Может, взять для тебя что-нибудь у Майли? – спрашивает она, но я отказываюсь, качая головой.

Пока между нами не наступила неловкая тишина, она продолжает допытываться:

– Что он сделал?

– Откуда ты знаешь, что он виноват? – спрашиваю я.

– От мужчин всегда одни проблемы. У меня было много отношений, и отношения с парнями приносили больше всего стресса. – Она закатывает глаза и потягивает напиток через трубочку.

Так у меня появляется время на то, чтобы адекватно отреагировать и не накинуться на нее с упреками по поводу того, как гадко вместе с Бриттани злословить о Ханне, если ей самой нравятся девушки. Но потом я останавливаюсь. Может быть, Шерил не говорила ничего дурного, а утихомиривала Бриттани – как в тот раз, когда я набросилась на нee, чтобы защитить Ханну. Тогда Шерил объяснила Бриттани, что, если девушка – лесбиянка, это не означает, что она будет автоматически раздевать глазами каждую встречную.

– Мне спросить еще раз, или ты мне расскажешь? – Шерил снова отставляет свой стакан в сторону и ждет.

– Джош все еще привязан к своей бывшей большой любви. Я только теперь это поняла и загуглила обоих. – Я активирую экран и пододвигаю к ней телефон, с которого нам улыбаются Джош и Беверли.

– Беверли Грей? – спрашивает Шерил скептически. При этом ее голос практически срывается.

Этим она настолько вводит меня в замешательство, что я не знаю, как реагировать.

– Беверли вообще не интересуют парни. Эти двое дружат много лет. Он всего лишь помог ей создать видимость отношений. Она не смогла сделать каминг-аут. Ее мать очень консервативна, и ее партия наверняка забила бы ее камнями за то, что ее дочь – лесбиянка. Американцы иногда так старомодны. – Фыркая, она закатывает глаза. – Джош был прикрытием для нее, она даже записала его номер в телефоне как «Зайку». В какой-то момент ее мать узнала, что их отношения не настоящие, и отправила ее сюда, чтобы здесь в Ночь Пар ей назначили какого-нибудь Льва, и она все-таки смогла сойтись с парнем. – Она качает головой. – Будто это реально! Как можно настолько чокнуться?

– Откуда ты все это знаешь? – спрашиваю я, все еще находясь в изумлении – несмотря на то, что тон Бриттани-Шерил потихонечку снова выходит на поверхность.

– Она рассказала мне это. После того как Валери в очередной раз ответила отказом на ее просьбу подобрать для нее другую пару. Ведь Тайлер Уолш был просто невыносим! Что, кстати, происходит между тобой и ним? К тебе он тоже пристает?

– Что? Нет! – Своими резкими переходами с одной мысли на другую она совсем сбивает меня с толку.

– Хорошо. Я опасалась худшего, когда стали поговаривать, что он снова в кампусе.

Я чувствую себя раздавленной ее словами. Все детали постепенно просачиваются в мой мозг.

– Если ты знала, что Беверли нравятся девушки, почему ты ничего не сказала, когда я расспрашивала вас с Бриттани насчет слухов о ней?

Шерил отворачивается, поджимает губы и покусывает их. Я чувствую, что у нее внутри происходит борьба.

– Бриттани не знает, что с некоторыми из девушек я не просто дружу, – тихо признается она.

– Зачем ты общаешься с ней, если не можешь быть собой в ее присутствии? – Я стараюсь говорить без упрека, что мне не вполне удается.

– С первого дня она была для меня тем, кем является для тебя Диона. Лучшей подругой, сестрой. Мы все делали вместе. – Она часто моргает.

Я оставляю при себе возражение о том, что они с Бриттани – не то же самое, что мы с Дионой, раз ей приходится скрывать такие вещи от своей мнимой лучшей подруги. Судя по ее выражению, она и сама это знает, и мне ее очень жаль.

– Почему ты рассказала мне об этом? – Я даже не упоминаю, что мы и приблизительно не лучшие подруги.

– Наверное, потому что пришло время. И потому что знаю, что ты сможешь это принять. Я наблюдала за тобой и твоей подругой Ханной. – Тоска сквозит в ее голосе, и я жду, когда она продолжит говорить. – Что теперь будешь делать с Джошем? – Она все-таки меняет тему. Она распрямляется, и я понимаю, что она больше не хочет говорить о Бриттани или о тайне, которая разделяет их.

Чтобы отвлечь ее от боли и, наверное, из-за того, что я чувствую нить доверия между нами, я рассказываю о своем предположении – о том, что, чувства, которые Джош питает к Беверли, не просто дружеские.

– Это чушь. Он любит ее как сестру, во всяком случае, по утверждению Беверли. А иначе стал бы он все время шастать через потайные ходы и околачиваться у тебя? Вот, кстати, легок на помине…

Она подбородком указывает в направлении черного хода и лестничной клетки, и я оборачиваюсь, пока у меня на языке вертится вопрос про потайные ходы. Там стоит Джош и осматривается. Как только наши взгляды встречаются, он медленно качает головой и подходит ближе.

Шерил допивает свой стакан и поднимается.

– Оставлю вас, голубков, наедине.

Я хочу ее остановить, поговорить с ней еще – никогда бы не подумала, что это возможно! – но она уже удаляется. Проходя мимо Джоша, она бросает ему пренебрежительное «Мужчины!», что почти заставляет меня улыбнуться.

– У нее какие-то проблемы? – спрашивает Джош, который явно на секунду забыл, зачем пришел.

– Ты не нашел телефон Келлана?

– Нашел. Он даже не был защищен паролем. Я попросил Натана заболтать его и смог спокойно все просмотреть.

– Ты вовлек в это дело кого-то еще?

Он делает неубедительное извиняющееся выражение лица, которое тут же сменяется полнейшим разочарованием.

– В телефоне нет абсолютно ничего! Ни видео, которое Келлан якобы показал Тайлеру, ни каких-нибудь фотографий. Кроме того, там всего три контакта, которых нет в приложении для Воронов. Лука Сантьяго, папа и мама.

– Откуда ты знаешь, что это Лука?

– Потому что там было его имя? Это неудивительно, если они вместе, как ты говорила. – Он пожимает плечами.

– Не думаю. Я не так давно застала Келлана за перепиской, и ему приходили сообщения от … – Я спотыкаюсь на его прозвище.

– Что? – спрашивает Джош нетерпеливо.

– Шерил только что рассказала, что Беверли сохранила твой номер в телефоне под именем «Зайка».

Черты лица Джоша сразу становятся мягче.

– Это правда. Чтобы убедить ее маму в том, что мы вместе. Будто бы это могло сработать. – Он удрученно опускает голову и двигает нижней челюстью.

– У Келлана телефон Беверли! – У меня заплетается язык, пока я выговариваю эти несколько слов, которые чересчур стремительно вырываются из меня. – Я думала, он переписывается с Лукой! А на самом деле пришло сообщение от тебя! Поэтому он так испугался, когда я на днях застигла его врасплох в Особняке Львов.

Взгляд Джоша мечется, будто он пытается собрать воедино детали пазла.

– Телефон Беверли? Ты уверена?

– Мы сравним марки телефонов, но, по ощущениям, у каждого второго в кампусе одна и та же модель.

– Если он действительно у Келлана, то, наверное, с ее телефона Келлан показывал видео Тайлеру! Мы должны его найти!

Он хватает меня руку и тянет за собой.

– Пойдем! Нам нужно поговорить с Джейсом и Тайлером.

Глава 18

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13.12.

Если несколько человек преследуют одну цель, неважно, любят они друг друга или ненавидят. Во всяком случае, я так считала, пока не почувствовала, что напряжение, повисшее в воздухе, меня почти раздавило, и стало тяжело дышать. Мы сидим за большим стеклянным столом в квартире Тайлера. Я оказалась в торце стола между Тайлером и Джошем, которые пытаются уничтожить друг друга взглядами. Джейс сидит рядом с Джошем, и я уверена, что он то и дело пинает его под столом, пытаясь не допустить, чтобы Джош вскочил и бросился на Тайлера. Но, как бы пристально я ни смотрела через стекло, он делает это так незаметно, что мне ничего не видно. Ханна напротив меня переводит взгляд с одного на другого, как будто следит за теннисным матчем.

– О чем бы мы сейчас здесь ни договорились, он не будет этому следовать! – Джош откидывается назад на кожаном консольном стуле и проводит рукой по волосам.

– Если он так не поступит, то мы передадим видео полиции. Тогда у нас будет доказательство. – Голос Ханны обжигающе ледяной.

С момента ее недавнего нервного срыва на диване, всего в нескольких метрах отсюда, ее будто переключили, и она не выказывает и тени эмоций, что меня чрезвычайно беспокоит. Она никогда не выглядела такой убитой, как сейчас, когда лишилась всякой надежды и словно просто сдалась.

Тайлер сжимает челюсти и ловит мой взгляд своими темными глазами.

– Ты знаешь, что я уже не такой, каким был в прошлом году, Кара.

Его голос настолько пронзительный, что отдается эхом в груди, а Джош снова решительно смотрит на Джейса, который ни на секунду не спускает глаз со своего подопечного.

– Только Тайлер сможет сделать так, чтобы Келлан еще раз показал ему видео, – настаиваю я. – Нам остается только надеяться, что оно сохранено на телефоне Беверли.

– Он заберет телефон, уничтожит все доказательства, и мы окажемся в еще худшем положении. – Джош кипит от злости. – Ты же не думаешь, что он добровольно сдастся? Нельзя же быть такой наивной, Эмерсон.

Эта претензия как удар в лицо. Ханна тяжело дышит, а я бы взорвалась, если бы в этот момент не увидела, как Тайлер подергивает уголком рта. Он провоцирует Джоша, как только может, чтобы… добиться чего? Чтобы напрямую отследить все обвинения Джоша? Такой был план? Или чтобы увеличить дистанцию между Джошем и мной и заполнить собой образовавшуюся брешь?

– Ты прав, – уступаю я, и Джош удивленно поднимает голову. – Сначала мы постараемся заполучить телефон самостоятельно. Если у нас не получится, то сможем попробовать вариант с Тайлером.

Я слышу, как Тайлер скрежещет зубами. Мерзкий звук, который пробирает до мозга костей.

– Ты же это не всерьез, К. Ты все еще делаешь то, что он говорит? Неважно, в чем он тебя упрекает?

Теперь и я готова начать скрежетать зубами. Тайлер знает, что я думаю и чувствую. И бесстыже пользуется этим. Но я не позволю себя использовать. Еще до того, как Джош бросает мне благодарную улыбку, настолько слабую, что она разрывает мне сердце, я убеждаюсь, что мольба в глазах Джоша – извинение.

Потом я разъясняю всем вторую часть своего плана.

– Заполучив телефон, мы потребуем выдать видеозаписи безопасности и таким образом наконец выведем из-под удара всех Воронов и Львов, которые не имеют к этому никакого отношения.

Этот момент я продумала, пока мы с Джошем шли сюда. Я смогу не только исполнить мое желание, но и распространить его на остальных членов сообществ. Даже если для этого мне придется прибегнуть к их средствам.

Ханна вскакивает, ее стул со скрежетом скользит по полу и опасно покачивается.

– Мы хотели разрушить сообщества, которые убили Беверли либо замалчивали ее исчезновение! – кричит она. – Они не заслужили того, чтобы продолжать функционировать, словно ничего не произошло.

Я тоже поднимаюсь и подхожу к Ханне, которая тем временем отвернулась и оперлась о кухонную барную стойку. Ее плечи трясутся. Я рада, что она наконец дала выход чувствам. Однако ее агрессия в данный момент бессмысленна, что я тихим шепотом пытаюсь объяснить, пока напряжение в ней становится все сильнее, и я опасаюсь, что она в любой момент может ускользнуть от меня.

– Это не ты, Ханна. Ты бы никогда не допустила, чтобы так много стипендиатов распрощались со своей мечтой. Это скорбь заставляет тебя так реагировать. Ты не должна этого допускать. – Я глажу ее спину до тех пор, пока вцепившиеся в черный мрамор пальцы не расслабляются.

– Счастье – иметь подругу, которая подержит перед тобой зеркало и не позволит тебе стать худшей версией себя, – шепчет она глухим голосом, и с каждым слогом у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Всегда, – шепчу я в ответ, придвигаюсь к ней ближе, так, чтобы можно было ее обнять.

Она оборачивается и прижимает меня к себе так же крепко, как я ее. Ханна помогала мне в самые мрачные моменты, не давая сломаться, и я тоже не допущу этого.

– Я поддержу тебя и Джоша. – Ханна смотрит на ребят за столом. – Я лишь хочу, чтобы он был привлечен к ответственности за смерть Беверли.

– Так и будет, – заверяю я ее. – Неважно, был ли это несчастный случай или умысел. С ним будет разбираться полиция. И со всеми, кто замял ее исчезновение. Обещаю.

Ханна шмыгает носом и трет рукой глаза.

– Я подготовлю статью. Как только Тайлер пойдет в полицию, текст будет опубликован в сети.

Я спорю с собой о том, можно ли отпускать ее сейчас в таком состоянии, можно ли ей быть одной. Я перевожу взгляд с на нее на ребят. Она не сможет помочь с проникновением в комнату Келлана и поиском телефона. У Ханны нет доступа в Особняк Львов. Так что я с тяжелым сердцем соглашаюсь и провожаю ее до двери. Ей нужно чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума.

– Но ты не будешь ничего публиковать в одиночку! – заклинаю я ее, когда она нажимает на ручку двери. – Обещай мне.

Она медленно оборачивается, и я верю ее честному взгляду, когда она мне это обещает.

Я провожаю ее, сказав «Спасибо!» Едва успев закрыть за ней дверь, я достаю из сумки телефон и звоню в редакцию.

Лука, самый ответственный человек на свете, конечно, уже там. Я говорю ему, что Ханна не очень хорошо себя чувствует, и ему следует внимательно смотреть за ней, чтобы она не совершила какую-нибудь глупость. В замешательстве он дает свое согласие, и за его поддержку я испытываю бесконечную благодарность с горьковатым привкусом. Мы собираемся обворовать его друга. Я вытесняю сомнения относительно нашего намерения, хотя они, словно крюки, пытаются закрепиться в мозгу. Я возвращаюсь за стол, в заряженный тестостероном воздух. Такое впечатление, что кто-то нажал на паузу и остановил сцену на том моменте, когда я вышла из комнаты.

– За ней кто-нибудь присмотрит? – спрашивает Джош.

По-видимому, он испытывает такое же беспокойство, и я утвердительно киваю ему, однако не упоминаю, кого попросила об этом. Джош видит в Луке друга своего врага. Но он не знает его так, как знаю я, и поэтому, наверное, не понял бы этого. Кроме того, у меня нет желания снова позволять называть себя наивной, вне зависимости от последующих извинений.

Мы быстро составляем план действий. Пока будем искать телефон, Джейс останется у Тайлера. После этого мы в полном молчании и с ощущением непреодолимой стены между нами торопливо движемся по темному кампусу. Тени между фонарями, стоящими вдоль дорожек, кажутся более густыми, чем обычно, и у меня возникает чувство, что за нами следят.

Звуковой сигнал моего телефона разрывает тишину, несмотря на выключенный звук, эхом отражается от старых зданий, пока я трясущимися от испуга пальцами не достаю его из сумки. Приложение для Воронов подает сигнал о входящем звонке от Шерил.

Джош вопросительно смотрит на меня, в то время как я принимаю вызов и медленно иду дальше. При этом я оглядываюсь кругом, ища в тенях причину беспрерывного покалывания в области затылка.

– Шерил? – спрашиваю я, хотя знаю, кто на том конце провода.

– Ты поручила Лоре разнюхать информацию? – спрашивает она меня без всякого приветствия.

– Нет, – возражаю я. Мне вспоминается разговор с Лорой – до того, как она вздумала плести интриги, чтобы разлучить нас с Джошем.

– Она утверждает, что ты спрашивала о выбывших кандидатах прошлого года. Как ты могла расспрашивать об этом ее? Почему ты пришла не ко мне?

Мне приходит на ум отговорка, но я не озвучиваю ее.

– Потому что считала тебя подпевалой Бриттани, – в конце концов признаюсь я. – И потому что думала, что Лора после поступления стала более нормальной.

– Черт возьми, Кара! – Она вздыхает так громко, что, должно быть, это слышит даже Джош, который нетерпеливо смотрит на меня, пока я целеустремленно иду к воротам на территорию Львов. – Это опасно, то, что ты там делаешь. Вороны способны не только на то, чтобы устраивать крутые вечеринки. Они становятся совершенно остервенелыми, когда речь идет об их внешнем влиянии. Вороны, чьи мамы учились здесь, усваивают это с их молоком.

Я сглатываю слюну.

– Я знаю.

– Лора особенно серьезно восприняла этот кодекс. Она живет ради того, чтобы доносить Валери. Борется за малейшее признание. Надеется, что будет назначена председательницей, как только Валери закончит учебу. На балах прилежно устанавливает контакты с выпускниками, чтобы заручиться их поддержкой. Внимательнее следи за тем, что говоришь в ее присутствии. Ты такая Ворон, какой их себе всегда представляла моя мама. Не растрачивай это. Ради нее.

Она кладет трубку, не объяснив мне, кого имела в виду под «ней». Что-то подсказывает, что она говорит не о своей маме, а о Беверли. Что знает Шерил?

Пока я обдумываю сведения, которые есть у Джоша, я пытаюсь еще раз дозвониться до нее, но звонок остается без ответа. Мы уже находимся на хорошо освещенной дороге между газонами, которая ведет прямиком к сияющему Особняку Львов, как вдруг Джош останавливает меня.

– Ты доверяешь ей? – спрашивает он меня, однако я не могу дать ответ, который он хочет услышать.

Я не знаю, кому могу доверять, а кто заманивает меня куда-то со своими целями. Даже Тайлер манипулировал Джошем до тех пор, пока не отдалил его от меня.

– Не знаю. Без разговора с ней и ее указания на «Зайку» мы бы не пришли к тому, что у Келлана телефон Беверли, – говорю я тихо и крепко сжимаю телефон, чтобы в чем-то найти опору.

– Это и я мог бы тебе сказать. Если бы знал о твоей встрече с Келланом.

«Если бы ты мне обо всем рассказывала», – молчаливо витает в воздухе и задевает сильнее, чем высказанная часть, однако я делаю так, чтобы этот упрек не затронул меня.

Джош правым кулаком растирает себе висок и делает глубокий вдох.

– Это сводит меня с ума.

– Давай просто найдем телефон и положим конец этому всему.

Я продолжаю идти по дороге, Особняк Львов вырастает передо мной. Этот сверкающий дворец мрачен, как замок чудовища. Мое сердце стучит все быстрее, пока часть меня отслеживает, когда Джош следует за мной. Я бы с охотой вырезала из себя эту часть. Я хочу, чтобы это закончилось.

Глава 19

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13.12.

– Это паршивый план, – повторяю я.

Мы как раз заходим в комнату Джоша в Особняке Львов, и он включает свет. Эта комната – полная противоположность аккуратным апартаментам Джейса. На кресле для релаксации лежит больше шмоток, чем в моем шкафу, а на письменном столе нет ни одного свободного места. Если бы обслуживающий персонал не убирал и не протирал пол, по нему сто процентов нельзя было бы пройти.

– Я вынуждена согласиться с твоей мамой, – вырывается у меня, чем я сбиваю Джоша с толку.

– В чем?

– Ты явно не поборник чистоты.

Заметив, что он занервничал, я невольно улыбаюсь.

– Я говорил тебе об этом. – Он идет к креслу и берет гору одежды. Но вместо того, чтобы убрать ее, просто бросает на пол. – Можешь сесть.

Я закатываю глаза, что он комментирует мрачным взглядом, и сажусь.

Он наклоняется над креслом и шепчет мне на ухо:

– Верное решение.

Я вздрагиваю. Кажется, гусиной кожей покрываются даже голосовые связки, потому что я не могу произнести ни слова.

Даже тогда, когда он снова поднимается и садится на стул у письменного стола.

– В кабинет декана мы проникли, чтобы забрать книги, тоже не в самый ясный день.

Пока между нами нарастает напряжение от невысказанности, несмотря на то, что мы оба заняты своими телефонами, а я быстренько переписываюсь с Ханной, мы слышим доносящийся снаружи голос, который становится все громче.

Мы успеваем пару раз сделать вдох, пока прислушиваемся, но я не понимаю ни слова. Джош идет к окну и тихо его открывает. Теперь голос ясно и четко доносится до нас. Это Келлан.

Настолько тихо, насколько возможно, я подхожу к окну и опираюсь на подоконник рядом с Джошем.

– Успокойся, Лука! – Келлан как раз шикает в телефон. – Ты репортер и знаешь, что значение имеют только факты, а не то, что кто-то себе нафантазировал.

Пока Лука отвечает, наше с Джошем дыхание конденсируется в облако перед нами.

– Значит, ты веришь своей начальнице больше, чем мне? Где твое доверие ко мне?

Я задерживаю дыхание. Ханна говорила с Лукой? Мое сердце качает кровь все быстрее, а рука дрожит. Джош кладет на нее свою руку и таким образом приносит спокойствие моему телу.

– Пришли мне статью. Я сейчас к тебе приду.

Лука нашел черновик! Черт подери, Ханна! Мои пальцы становятся ледяными, несмотря на тепло Джоша.

– Да, я знаю, что сейчас глубокая ночь. Но не могу это так оставить. Объяснить все по телефону тоже не могу. Спасибо! До скорого.

Я осторожно наблюдаю за ним, перегнувшись через подоконник, и успеваю увидеть, как Келлан заходит в здание.

– Нам нужно к Ханне! – быстро говорю я.

– Напиши ей сообщение. Она должна немедленно идти к Джейсу. Если Келлан сейчас исчезнет, нам не придется дожидаться, пока он уснет. Это лучшая возможность еще раз осмотреть его кабинет.

Я испытываю смешанные чувства, однако соглашаюсь, и мы спешим в коридор.

Прячась за бесчисленными маленькими белыми колоннами перил галереи, мы наблюдаем за Келланом, который говорит с Натаном. Его фраза о том, что ему нужно сделать кое-что срочное, звучит предельно ясно. В этом помещении даже шепот будет звучать громко.

В то время как Келлан покидает общежитие, Натан плюхается на один из красных диванов, достает телефон и, погруженный в свои мысли, печатает что-то. Джош подает мне знак, чтобы я шла за ним. Сгорбившись, мы крадемся по галерее, и я испытываю ощущение дежавю, когда Джош увлекает меня за одну из несущих колонн, услышав чьи-то шаги. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, которая находится прямо у груди Джоша, отделенная от нее лишь нашими рубашками. В ту ночь в главном здании Колледжа Святого Иосифа была обеспечена моя лояльность в отношении Воронов и Львов. Сейчас, сегодня ночью, я могла бы положить начало тому, чтобы никогда не быть вынужденной делать то, чего не хочу и в чем не убеждена.

Когда шаги стихают, я отделяюсь от Джоша и перевожу дух, не вдыхая запах его кожи, который пробудил бы во мне нежелательные воспоминания.

Мы поднимаемся по лестнице в кабинет Келлана на верхнем этаже. Джош целеустремленно идет к нему и открывает дверь, как будто имеет полное право быть здесь.

– Быстро, заходи! – зовет он и снова закрывает дверь, после чего нажимает на выключатель. Эта комната – самый унылый кабинет из всех, что я когда-либо видела. Он выглядит настолько стерильно, что письменный стол, по моим ощущениям, мог бы с тем же успехом быть и операционным, а кресло руководителя за ним, кажется, оказалось здесь по ошибке. Тут тоже белые стены, но без каких-либо завитков и декоративных элементов – если не считать маленький открытый сейф, встроенный в стену слева от нас. Даже издалека я вижу, что там пусто. Все остальное – только белый цвет без всяких изысков, который обрамляет светло-серый пол. У окна – закрытый шкаф с дверцами-жалюзи высотой по бедра – единственный предмет мебели, стоящий у стены.

Не договариваясь друг с другом, мы начинаем действовать: Джош идет к шкафу, а я обхожу письменный стол, чтобы выдвинуть первый ящик. Конечно, он заперт на ключ, как и жалюзийный шкаф, который Джош потрясывает. Шум разносится по комнате. Джош, как и я, вздрагивает, однако потом достает маленькую сумочку из внутреннего кармана кожаной куртки. Я завороженно наблюдаю, как он возится с замком.

– На этот раз я подготовился, – бормочет он.

Когда я хочу подойти поближе, мое внимание привлекает отблеск на письменном столе. В маленькой белой коробочке среди ручек лежит связка маленьких ключей. Недолго думая, я пытаюсь один за другим вставить в верхний ящик. Третий ключ подходит, и с триумфальной улыбкой я иду к Джошу, который, видимо, сильно переоценил свои способности в области вскрытия замков. Он ведет с жалюзийным шкафом ожесточенное соревнование на упрямство и сосредоточенно покусывает губы, ковыряясь в замке. Я подношу ключи к его носу, и он вздрагивает от испуга, что я с удовлетворением отмечаю.

– Тебе нужно еще потренироваться в этом, Прентисс, – я слышу, как с вызовом произношу это, погрузившись в воспоминания, и в тот же миг проклинаю себя за это.

Джош на секунду улыбается мне, и я быстро отворачиваюсь, чтобы обыскать стол, пока он пробует разные ключи. При этом он ругается, бормоча что-то себе под нос, и я могу лишь с ним согласиться, потому что в выдвижных ящиках стола находятся только канцелярские принадлежности. В нижнем ящике я натыкаюсь на картотеку, которая, определенно, содержит информацию про каждого из Львов.

Я достаю личное дело Джоша, однако нахожу лишь стандартную информацию вроде специальности и даты вступления в члены сообщества. Закрываю ящики и иду к Джошу.

– Ха! – говорит он в этот момент, поворачивает ключ в замке и открывает жалюзийную дверь, поднимая ее вверх. Содержимое выглядит неутешительно. Очередные картотеки, упорядоченные по году выпуска, о чем свидетельствуют надписи на маленьких наклейках, сделанные аккуратным красивым почерком. Здесь не может прятаться телефон размером толще листка бумаги.

У меня от досады опускаются руки, но Джош не сдается. Он вытаскивает какую-то папку и роется в ней. Его отчаяние становится почти осязаемым и рискует передаться мне. Я кладу руку между его лопаток, и он судорожно дергается.

– Нам нужно уходить, пока нас не застали, – говорю я, надеюсь, с успокаивающей интонацией, хотя мне едва хватает воздуха. Разочарование тяжелым грузом давит на грудь. Джош словно застыл, его пальцы вцепились в папку-регистратор, вторая рука лежит на рычаге ее механизма. Я медленно отнимаю ее и чувствую на себе его взгляд, когда убираю все обратно в шкаф, тяну жалюзи вниз и запираю на ключ. Потом я отношу ключи обратно на то место, где их нашла.

Я нагибаюсь за инструментом Джоша и иду к двери. Он следует за мной только после специального приглашения. Не встретив никого, мы этаж за этажом идем вниз по лестнице, пока я не останавливаюсь и он не врезается в меня.

– Где находится комната Келлана? – спрашиваю я.

Джош делает резкий выдох.

– На верхнем этаже, и она всегда заперта. Поэтому я попросил Джейса показать мне, как вскрывать замки. Но тут без шансов. В нее мы не попадем.

Язвительное замечание о его неумелости в этом ремесле я оставляю при себе, видя чувство безнадеги, которое охватило его.

– Тогда давай пойдем к Джейсу и Ханне. Мы все-таки должны рассчитывать на помощь Тайлера. – Я вижу, что Джош об этом думает, по его лицу, но, по крайней мере, упрямство сменяет летаргическое выражение, которое было на его лице только что.

К тому времени как мы подходим к общежитию, Джош в какой-то мере пришел в себя. Он даже реагирует на мои подколы по поводу своей некомпетентности в вопросах взлома, и я рада, что мои попытки подбодрить работают.

– Одно только слово об этом Джейсу, и мне придется заставить тебя молчать, Эмерсон, – говорит он, когда я прохожу мимо него в дверь общежития, которую он придерживает.

– И как же ты хочешь это устроить, Прентисс? – отвечаю я и испытываю облегчение оттого, что мы снова находимся на хорошо знакомой территории. Я как раз собираюсь наступить на первую ступеньку, как он оказывается рядом. Его рука устремляется вперед и обхватывает перила, так что он преграждает мне путь. Все происходит так быстро, что я врезаюсь в его руку и отскакиваю назад, пока он не останавливает меня второй рукой.

– Знаю один способ, но уверен, что он тебе не понравится. – Его язык скользит по нижней губе, привлекая мое внимание. Мне становится жарко и холодно одновременно, в то время как мои гормоны танцуют танго.

Я крепко сжимаю губы, чтобы не ответить ему, насколько он ошибается, и как бы я желала, чтобы он испытывал по этому поводу то же удовольствие, что и я, и насколько я помешалась из-за этого.

Он медленно моргает. Время замедляется. Он отступает так же неожиданно, как поймал меня.

С быстро стучащим пульсом я поднимаюсь по лестнице. Однако все, что только что меня взбаламутило, вылетает из головы при взгляде на распахнутую дверь и неподвижные ноги в отполированных до зеркального блеска ботинках.

Глава 20

ПОНЕДЕЛЬНИК, 14.12.

Холод ужаса пробежал у меня по спине. Часть меня, сформировавшаяся под влиянием фильмов и сериалов, ожидает увидеть огромную лужу крови. Я напрасно отгоняю от себя эти картины и останавливаюсь как вкопанная.

Джош врезается в меня и, заметив Джейса, устремляется мимо меня к нему. Когда ноги начинают дрожать, и я уже ожидаю худшего, до нас доносится голос Ханны.

– Джейс, проснись!

Я наконец выхожу из оцепенения, мои шаги гулко стучат по коридору.

Джош бросается к Джейсу и встает на колени рядом с Ханной, которая трясет Джейса, чтобы привести его в чувство. Джош оказывается несколько прагматичнее и ударяет его по щеке. Шлепок звучит как выстрел.

– Я обнаружила его в таком состоянии, – стонет Ханна, не менее ошарашенная, чем я.

Я совершенно беспомощно стою рядом и спрашиваю себя, какой толк от курсов первой помощи, если не можешь действовать? Я двигаюсь, как в замедленной съемке, в то время как Джош профессионально проверяет дыхание и пульс. Судя по вздоху облегчения, который он издает, Джош более или менее в порядке, и силы потихоньку возвращаются ко мне.

– Где Тайлер? – спрашиваю я у Ханны, но она лишь пожимает плечами.

Джош ругается и вновь дает Джейсу пощечину.

– Проснись, черт возьми! – кричит он и приподнимает веки Джейса, чтобы проверить реакцию зрачков. – Он под действием какой-то дряни, – он обращается к нам. – Мы должны доставить его в больницу.

Ханна вызывает скорую и сообщает ей, где мы находимся. Нам остается только ждать.

– Должно быть, Тайлер что-то незаметно подсунул ему, может быть, подмешал в напиток. – Рука Джоша лежит на запястье Джейса. – Однажды мама послала меня послушать доклад, и после этого Джейс мне в деталях все разъяснил. – Свободной рукой он убирает волосы со лба. – Вам не стоило оставаться в квартире Тайлера.

– Мы не могли знать, что он здесь… хранит какие-то наркотики. – Я сглатываю слюну.

Мозг рождает образы, которые я не хочу видеть. Абсолютно не хочу видеть. Мне становится дурно. Ханна подходит и прижимает к себе. У нее перед глазами те же картины, я в этом уверена.

Вечность спустя коридор освещается красным и синим светом, который проникает через окна лестничной клетки. Никаких сирен. Не посреди ночи. Я бросаю взгляд на экран телефона. Начало первого.

Мужчина и женщина поднимаются по лестнице. Ханна жестом подзывает их к нам. Все происходящее разворачивается передо мной, как сцена из фильма. Санитар снова убегает и возвращается вместе с еще одним мужчиной и носилками. Женщина уже поставила Джейсу капельницу.

– Я поеду с ним, – говорит Джош и бежит вслед за мужчинами с носилками.

Женщина качает головой:

– Вы можете приехать сами. – Она называет больницу, куда доставят Джейса.

Я останавливаю Джоша, когда он хочет возразить. К счастью, он не перечит.

– Мы вместе поедем следом, – говорю я. Мой голос кажется чужим. Он звучит так … властно.

Ханна сразу утвердительно кивает. – Моя машина припаркована в Главном Дворе. Я отвезу.

Я беру Джоша за руку. Она холодная как лед. Но когда я ее легонько сжимаю, он отвечает, пока мы спускаемся по лестнице и идем к машине Ханны.

– Тебе не нужно сообщить кому-нибудь об этом? – спрашиваю я Джоша, сидя в машине Ханны на заднем сиденье.

Он медленно моргает, глядя на меня. Похоже, он полностью ушел в свои мысли.

– Он твой телохранитель, разве тебе не нужна… замена? – Это звучит неправильно, как только я это произношу. Джош морщится.

– Кайл и Мартин наверняка встревожены, – выдавливает он из себя. – Я никогда не слышала этих имен. – Мама никогда бы не отправила меня через Атлантику с одним телохранителем. – Это звучит так, будто он готов закатить глаза, однако в данной ситуации не может этого сделать. – Протокол требует, чтобы Джейс обменивался с ними информацией каждые несколько минут. Они сто процентов уже ищут меня.

Тяжелый вздох. Его рука судорожно сжимается. Я обнаруживаю, что его пальцы все еще переплетены с моими.

– Нам нужно было дождаться их, так? – говорю я и наклоняюсь вперед между сиденьями. – Ханна, нам следует развернуться.

– Нет! – быстро выкрикивает Джош. – Пожалуйста! Я сейчас сообщу им, где мы.

Он достает из кармана телефон и нажимает на один из множества неотвеченных вызовов. Я слышу, как он беседует с одним из телохранителей, который кричит на него. Должно быть, они ошалели от волнения. В какой-то момент Джош просто кладет трубку.

– Теперь они в курсе и наверняка будут у больницы раньше нас. – Он издает стон и наклоняется вперед, упираясь в ремень. Его правый локоть лежит на бедре. Мою руку он не выпускал на протяжении всего этого времени, и я очень этому рада.

Мы с Ханной сидим на удобном диване в комнате ожидания первого класса. Я попеременно смотрю то на издающий тихие звуки диспенсер для напитков, который стоит на столе с салфетками рядом с автоматом для горячих напитков, то на Джоша, который разговаривает с двумя мужчинами – или скорее спорит с ними, по крайней мере, судя по бурной жестикуляции. Они оба словно явились из фильма «Люди в черном». Им, наверное, в районе сорока пяти. Думаю, одного из них я уже видела на каком-то балу, но в их лицах нет ничего выделяющегося. Ни одной примечательной черты, которую можно было бы легко запомнить. Они идеально сливаются с толпой, потому что глаз не задерживается на них.

В какой-то момент Джош, совершенно взбешенный, тяжело ступая, возвращается к нам и плюхается на свободный стул рядом со мной. Мужчины преграждают проход в зал ожидания для всех остальных.

– Они поставят в известность мою маму. – Его челюсти напряжены, мышцы буквально пульсируют.

– И что это означает? – Я едва решаюсь задать этот вопрос.

– Насколько могу судить, она достаточно быстро придет к выводу, что мне здесь оставаться небезопасно. Черт! – Он двумя руками проводит по волосам, после чего массирует виски.

Во мне все кричит о том, что я должна удержать его. Страх потери. Я не могу его потерять, и неважно, как он ко мне относится.

– Это точно? – шепчу я, потому что ни на йоту не доверяю своему голосу.

Он фыркает. Полнейшее отчаяние. Его пальцы двигаются безостановочно, он массирует их, теребит края джинсов, царапает ими подлокотник дивана, и кажется, будто в следующий миг вскочит и убежит прочь от своей жизни.

Я бы так хотела ему помочь, сделать что-нибудь, но вряд ли могу позвонить президенту США и попросить, чтобы ее сын остался. Одна эта мысль вызывает истерический смех, который привлекает ко мне всеобщее внимание. Оба человека в черном смотрят на меня с ничего не выражающими лицами.

Мне нужно как-то отвлечь Джоша. Я поворачиваюсь к Ханне, сидящей справа от меня. Она крепко вцепилась в чашку кофе и помешивает его, наверное, в сотый раз.

– Что именно ты написала в статье, отчего Лука так переполошился? – спрашиваю я.

Она ненадолго закрывает глаза и делает глубокий вдох. Затем ставит чашку на приставной столик и достает телефон. Быстро открывает статью и передает телефон. Джош наклоняется ко мне очень близко и тоже читает. Его дыхание касается моей щеки, а волосы щекочут меня. Запах натуральной кожи и спортивного лосьона после бритья мешают сосредоточиться на чтении.

ВОРОНЫ И ЛЬВЫ ЗАМАЛЧИВАЮТ СМЕРТЬ СТУДЕНТКИ

Заголовок, написанный стандартным шрифтом, выглядит таким незначительным, но я автоматически представляю себе, как, напечатанный большими буквами, он будет красоваться на титульной странице. Под ним Ханна описывает предполагаемые события той ночи и даже называет имена лиц, замешанных в этом деле, хотя это на нее совсем не похоже. Но в первом варианте статьи она не захотела никого оставлять анонимным – и имя Келлан Томас наверняка бросилось Луке в глаза.

Прежде чем я успеваю дочитать до конца, Ханна спрашивает, получилось ли у нас.

Я ничего не рассказываю о том, насколько плохи умения Джоша в сфере вскрытия замков, а кратко обрисовываю, что мы не обнаружили ни телефона, ни каких-либо видеозаписей безопасности. В конце концов, Джош и Джейс когда-то уже искали эти видео у Келлана.

Когда «человек в черном номер один» подходит к Джошу и сообщает, что с Джейсом все в порядке, но к нему никому нельзя заходить, мы принимаем решение вернуться в кампус, чтобы хоть немного выспаться, прежде чем начнутся понедельничные лекции. Я уже боюсь их.

Поскольку у меня нет желания ни с кем дискутировать, я говорю: «Окей», – на то, что охрана проводит и присмотрит за нами. Они едут вплотную к нам с Ханной и, как тени, сопровождают до наших общежитий. На территории Воронов секьюрити на первом этаже просвечивают их, прежде чем разрешают им проводить меня внутрь.

К счастью, ни одного Ворона здесь нет в такое время, и мне не приходится никому объяснять, почему какой-то неизвестный тип стоит в галерее рядом с моей комнатой. Полагаю, что эти двое сменяются.

Я иду в ванную и готовлюсь ко сну. Как только голова касается подушки, я проваливаюсь в беспокойный сон, от которого меня пробуждает шум, не вписывающийся в запутанные сны. Еще какое-то мгновение я удерживаю перед глазами образ Тайлера, который устраивает с Джошем перестрелку в духе вестернов, после чего они полностью меркнут, а от скрежета и царапанья у стены у меня на руках волосы встают дыбом. Что за черт?

Будильник начинает пронзительно звенеть, и у меня чуть не случается остановка сердца. Я хватаю телефон с тумбочки и деактивирую сигнал, чтобы еще раз прислушаться к шуму у стены. Но он смолкает.

Глава 21

ЧЕТВЕРГ, 17.12.

К охране привыкаешь очень быстро. Три дня назад местные сотрудники службы безопасности, которые охраняли Ханну и меня, были заменены людьми в черном, которые, очевидно, были посажены в самолет сразу же после звонка Джоша маме. Он договорился с ней, что останется до Рождественского бала – раз ему нельзя официально закончить триместр. Присутствие ребят из секретной службы создает у меня ощущение безопасности, хотя на самом деле я их практически никогда не вижу. А я часто пыталась это сделать. Ходила по длинным коридорам учебного корпуса, вжималась в ниши и ждала, когда же появится моя охрана, но, несмотря на все это, так и не смогла ее увидеть.

Джейса сегодня наконец-то выпишут из больницы, и Джош выглядит так, будто из долгого путешествия возвращается член семьи, по которому он очень скучал. Он кажется возбужденным и нервным, когда мы, как и в последние несколько дней, встречаемся, чтобы пообедать. Ханна снова внезапно сообщает, что не придет. Ее отмазки с каждым днем звучат все глупее.

– И какая у нее сегодня причина? – весело спрашивает Джош, но эта наигранная радость – жалкое подобие того, что было прежде. Он насквозь видит мою лучшую подругу, так же, как и я.

Я рассматриваю его. Он выглядит уставшим. Темные круги под глазами, следы беспокойства о Джейсе, лишили его глаза блеска. Новые царапины украшают тыльную сторону кистей рук.

– У нее встреча с каким-то пчеловодом, которую нельзя перенести. – Я не могу закатывать глаза так часто, как мне бы хотелось.

– Ей кажется очень важным, чтобы мы могли проводить время наедине. Иначе не звала бы нас каждый день на совместный обед, на который не является. – Джош пододвигается ближе, и старая деревянная скамейка у реки качается подо мной.

В его присутствии мне чертовски легко забыть обо всем остальном. Я смирилась с тем, что Джош все еще привязан к Беверли, что его сердце, возможно, всегда будет принадлежать ей. Боль в моей груди уже не такая сильная, как вначале. Всякий раз, когда близость между нами становится предельной, я отстраняюсь и отправляю его во френдзону, где ему и место. Чтобы он не смог разбить мне сердце. Мы хорошая команда. Ничем бо́льшим мы никогда не будем. Мой взгляд снова падает на царапины, и я наконец спрашиваю про них.

– Симба, – отвечает он, вызывая лавину облегчения в моем сердце. Я понапридумывала самых странных вещей в качестве объяснения, но о крохотном комочке шерсти даже не подумала.

– Ты что-нибудь выяснила вчера? – спрашивает он меня.

Я качаю головой.

– Никто из Воронов не знает, где спрятаны видеозаписи безопасности. Даже Шерил, а это уже о многом говорит.

Это наш план «Б» – осторожно расспросить других и осмотреться в Доме Воронов, не привлекая к себе внимания. В конце концов, мне нужно что-то делать, пока Джош пытается незаметно получить доступ к комнате Келлана и поискать там телефон. Мы уверены, что он там. С тех пор Келлан больше не носил его с собой. Может быть, черновик статьи Ханны послужил для него предупреждением. Может быть, он стал осторожнее после того, как я застигла его с телефоном Беверли. Каждый раз, когда Келлан сосредоточенно смотрел на экран, Джош посылал сообщение Беверли, чтобы поймать Келлана с поличным. Однако ответы приходили только после того, как Келлан возвращался в свою комнату. Телефон наверняка находится там.

Мы даже не знаем, пошел ли Тайлер к Келлану и не отобрал ли он у него телефон. С ночи воскресенья на понедельник Тайлер исчез. Полиция ищет его – как-никак он усыпил Джейса. Кроме того, при обыске его квартиры был изъят чемодан, полный нелегальных медикаментов и разных наркотиков.

Пока я давала показания в местном полицейском участке, была не в состоянии глотать с такой скоростью, с какой слезы подступали к горлу. Однако Ханна настоятельно предостерегла меня от того, чтобы сообщать полицейским о причинах – все из которых связаны с Беверли. Она считает, что их бездействие в отношении ее заявления о пропаже человека является достаточным доказательством того, что они защищают не закон, а сообщества. Где-то там, наверху иерархии британской полиции, по мнению Ханны, сидят Львы и Вороны, препятствующие расследованиям деятельности сообществ. Пару недель назад я бы сказала Ханне в лицо, что она сильно преувеличивает. Однако сегодня я считаю сообщества способными на все что угодно, и поэтому молчу о настоящих мотивах, приведших к этой истории с Джейсом.

Тайлер определенно не был тем человеком, за которого я его принимала. Одна лишь мысль о его имени вызывает у меня содрогание. Что Джош сейчас и замечает.

– Тебе холодно? – спрашивает он.

Искреннее беспокойство в его голосе согревает меня, как скупые солнечные лучи, которым удается пробиться сквозь плотный слой облаков. Тени от нас падают на траву перед нами, но сразу исчезают. Я говорю ему правду, и он придвигается ближе, вытесняя холод, засевший у меня внутри.

– Сразу после лекции продолжу поиски, – говорю я и выхватываю у Джоша картошку фри быстрее, чем он успевает убрать упаковку. Его притворное возмущение создает такое ощущение нормальности, что я не обращаю внимания на двоих людей в черном, которые стоят от нас на достаточном расстоянии, словно статуи. Я буду рада, когда Джейс снова будет с нами, чтобы заботиться о безопасности Джоша. Он мне намного более симпатичен.

После занятий в группе госпожи профессора Деверо я опять принимаюсь за не привлекающую внимание проверку пустующих комнат в Доме Воронов: кабинетов на моем этаже, которые никто не использует, или комнат для гостей в задней части верхнего этажа, которые лишь изредка бывают заняты, потому что бывшие члены сообщества с большей охотой наслаждаются номерами люкс в парк-отеле. Мой требующий разгадки мозг породил невнятную идею, что одна из этих комнат может быть идеальным местом для видеозаписей безопасности. Но мимо.

Комнаты выбывших кандидатов на первом этаже сложнее осмотреть, потому что здесь обычно царит оживление. Хотя я не думаю всерьез, что видео спрятаны здесь, кручусь возле бывшей комнаты Шарлотты, и в какой-то момент, никем не замеченная, нажимаю на ручку двери, проскальзывая внутрь. Шарлотта выехала только несколько недель назад, но я чувствую себя так, будто стою в давно не обитаемой комнате какой-то загородной виллы. Мебель закрыта белой тканью, и все пахнет средством для ухода за деревом. Я снова осознаю, насколько жизнь здесь конечна, и как быстро она может остаться в прошлом. Как раз когда я хочу приступить к поиску, слышу шум, опять это царапанье и скрежет, и невольно спиной вперед иду к двери. Я игнорирую обман зрения, когда кажется, что простыня на торшере шевелится – по крайней мере, я надеюсь на обман зрения или на небольшой сквозняк из-под двери – и дышу снова лишь тогда, когда стою в коридоре и закрываю дверь снаружи. Моя голова лежит на прохладной деревянной поверхности, когда я слышу шаги.

Я быстро беру себя в руки и иду по коридору с беспечным, надеюсь, выражением лица в сторону лестничной клетки. Сквозь галерею я вижу, как Диона торопливо движется к своей комнате. Я уже почти у кладовки, которая расположена между моей комнатой и лестничной клеткой, как она снова выходит в коридор с большим количеством чехлов для одежды, перекинутых через руку.

– Почему ты крадешься по коридорам? – внезапно обращается она ко мне.

Ощущение, что меня застигли врасплох, настолько сильно, что я теряю дар речи. Она следила за мной? Поскольку я не издаю ни звука, она продолжает говорить.

– Ты идешь к Джошу? – Она указывает головой на незаметную узкую дверь подсобки рядом со мной, которая даже с учетом моей не самой развитой способности ориентироваться в пространстве расположена не на востоке, как Особняк Львов.

– «Тайный ход» – не секрет, ты можешь в открытую о нем говорить. Остин тоже постоянно им пользуется, чтобы бедному мальчику не приходилось бегать на улице по холоду. Поэтому одна только мысль о том, что я больше не смогу быть Вороном, его убивала.

Ее смех искренний, и пока я разрываюсь между тем, изобразить ли, что я в курсе дела, или продемонстрировать свою реальную неосведомленность, из подсобки раздается мяуканье.

Диона закатывает глаза и театрально вздыхает:

– Симба любит туннели.

Она открывает дверь, и на нас тут же вылетает маленький комок шерсти. Диона кричит, чтобы я поймала его, и в состоянии аффекта у меня даже получается это сделать.

– Сможешь отнести его обратно ко Львам? Мне нужно кое-что сделать. – В качестве пояснения она приподнимает руку с чехлами для одежды. – Когда вернешься, мы сможем еще раз примерить платье для завтрашнего Рождественского бала. Зайдешь ко мне?

Я механически киваю и почесываю строптивого Симбу в своей руке, тогда как вся энергия мозга расходуется на осмотр подсобного помещения. Тайный ход. На дальнем конце вытянутой комнаты в деревянную обшивку стены встроен какой-то прямоугольник. Как только Диона благодарит и прощается, я прохожу между пылесосов, швабр и многочисленных узких шкафов с постельным бельем, полотенцами для рук и принадлежностями для уборки. Тележка для уборки, которую я часто видела в коридоре, полностью нагруженная, стоит у правой стены.

Симба пытается сбежать, я продолжаю его почесывать, и он успокаивается. Я не хочу, чтобы это кончилось многочисленными царапинами, как у Джоша. Запахи цитрусового чистящего средства и средства для полировки дерева преследуют меня вплоть до вращающейся двери. Я оказываюсь на еще одной лестнице, освещаемой через маленькие окошки и похожей скорее на пожарную. Может, это она и есть?

По этой узкой винтовой лестнице из скрипящего металла я спускаюсь на один пролет вниз – на первый этаж. За вращающейся дверью расположено практически идентичное подсобное помещение. Однако лестница ведет дальше. Я слышу голоса и звуки, которые с каждой ступенькой становятся все громче. Стук кастрюль и звон посуды доносится через вращающуюся дверь, а на аромат зелени и горячих блюд мой желудок отвечает громким урчанием, которое раздражает Симбу. Я очутилась на цокольном этаже, аналогичном тому, в котором в Особняке Львов проходил Снежный бал. Но винтовая лестница закручивается еще дальше вниз.

Симба спрыгивает с моих рук и несется на запах еды. Вращающаяся дверь оказывается слишком тяжелой для крошечного кота, и под звуки его мяуканья я снова беру его на руки.

Вместе мы решаемся спуститься в темноту и все дальше пробираемся в глубину, где нет окон.

Глава 22

ЧЕТВЕРГ, 17.12.

Уверенность Симбы успокаивает меня все меньше, и я собираюсь вытащить из заднего кармана брюк телефон, чтобы использовать его в качестве карманного фонарика, но это оказывается не нужно. Как только я дошла до основания винтовой лестницы, датчик движения активировал маленькую круглую лампу на стене, и теперь мягкий свет проникает в древний подвал. Стены представляют собой голую каменную кладку, потолок напоминает старинный железнодорожный туннель. Я, похоже, слишком сильно прижимаю к себе Симбу, потому что его мяуканье разносится по всему туннелю и теряется где-то в темноте.

Я осторожно иду вперед, держа телефон в руке на случай, если слабый свет погаснет. Но датчики движения срабатывают безупречно. Прежде чем туннель перед нами успевает погрузиться в темноту, мои осторожные шаги активируют следующую лампу. Наверное, метров через сто – здесь, внизу у меня еще хуже получается оценить расстояние, чем под открытым небом, – у туннеля то и дело начинают появляться ответвления, но они не освещаются, как бы далеко я ни решилась по ним пройти. Подошвы ботинок оставляют следы на толстом слое пыли. Луч света от фонарика на телефоне попадает лишь на паутину. Я не захожу в следующие ответвления и иду только по главному туннелю.

Несмотря на освещение, становится все тяжелее дышать, будто груз многих метров земли надо мной давит на грудь. Здесь не душно, но совершенно сухо, и немного пахнет затхлостью. Я тоскую по свежему воздуху. Периодически долетают тихие звуки, которые разносятся по бесконечному подземелью, и совсем не хочется представлять, кто еще водится тут, внизу, в пыльных разветвлениях ходов, кроме пауков. Брр!

– Эмерсон?

Голос оглушает, как будто Джош прокричал мое имя.

Я вздрагиваю и выпускаю из рук Симбу, который с шипением исчезает в темноте, не активируя датчик движения.

– Ты сдурел? – Мой голос похож на голос Микки Мауса. Я оборачиваюсь и вижу Джоша, который стоит у хода, мимо которого я только что прошла.

– Извини. – Его смех никак не сочетается с его извинением. – Просто ты бродишь здесь, как привидение. – Он подходит ближе, и запах его кожаной куртки вытесняет все остальное.

– Ты знал про этот туннель? – Настоящий вопрос о том, почему он – снова – ничего мне не сказал, повис в воздухе.

– Конечно. Разве не все о нем знают? – Он морщит лоб.

– Э‐э-э, нет. Я не знала. – Мой упрек теперь явный.

– Значит, ты невнимательно слушала экскурсию, Эмерсон. – Он слегка касается меня пальцем выше груди.

Короткое прикосновение вызывает несоразмерное покалывание по всему телу, и я отступаю на шаг.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, чтобы перевести тему.

Джош смотрит на каменный пол под нашими ногами.

– Похоже, снова шел к тебе?

– Звучит абсолютно убедительно. Особенно если учесть, что ты выпрыгнул из темного пыльного бокового хода.

Смех Джоша разносится по туннелю.

– Я что, тебя напугал?

Его улыбка сводит меня с ума, и я фыркаю.

– Я не выпрыгивал, а услышал шаги и захотел посмотреть, кто там. Я даже не крикнул «У‐у-у!», – старается он оправдаться.

– И за это я должна быть благодарна, Прентисс?

– Ну, для начала. – Его улыбка становится шире и заставляет глаза сиять даже при таком приглушенном свете.

– А что в данном случае значит «снова»? – Мой мозг страдает от недостатка кислорода и выдает информацию только с задержкой. Поскольку Джош не понимает, к чему я клоню, я объясняю. – Ты сказал, что «снова» шел ко мне.

Он смотрит на неровные стыки между камнями стены рядом с нами и начинает водить по ним пальцами. Я уже думаю, что он больше ничего не ответит, как вдруг он тихо говорит:

– С тех пор как Джейс в больнице, я чаще захожу и беру на себя и его смену тоже.

– Что, прости?

Он наконец-то смотрит на меня. Его ладонь лежит на неровных камнях, тогда как он сверлит меня взглядом.

– Думаешь, я оставлю тебя без присмотра в доме, куда тебя заманили, чтобы шантажировать?

Я сглатываю. Мне не нужно кивать. Джош знает ответ, я вижу это по упреку на лице.

– Ты очень плохого мнения обо мне, Эмерсон. Я всегда был здесь. А если не мог, то здесь был Джейс. Твоя комната находится прямо рядом с ходом. Я не смог бы придумать лучше. Через дверь в твоем шкафу для одежды мы всегда могли бы ворваться, если бы это было необходимо.

– Ты сидел в моем шкафу? – спрашиваю я, заикаясь.

Царапанье и скрежет у стены. Его ругань, которую я списала на свой якобы больной мозг.

– Нет. За твоим шкафом. Ходы внутри домов – это ходы для прислуги. Раньше обслуживающий персонал не должен был быть виден. В том числе, когда развешивает одежду обратно в шкафы. Твой шкаф для одежды – такой же проход, как дверь для любовных приключений во владениях Стьюардов. Помнишь?

Он не дожидается моей реакции. Когда в моей голове проносятся образы наших расположенных рядом комнат, а вид спящего Джоша становится все более отчетливым, он уже продолжает говорить.

– Я был в твоей комнате единственный раз, чтобы оставить послание.

– Когда я была в душе…

Я вновь вижу перед собой маленькую открытку: Твое сердце забилось чаще? Тебе не стоит постоянно думать обо мне, Эмерсон. Д.

Он кивает, в то время как я все осознаю.

– Ты пришел по туннелю, когда мне нужно было встретиться с Лорой. И исчез через него! Поэтому ты не видел ее внизу и тебя уже не было в моей комнате, когда я хотела тебя допросить, потому что это ты выдал Келлану нас с Тайлером! – Злость на него возвращается, словно бумеранг.

– Я думал, тебе это и так ясно. И я тебя не выдавал. Я тебя оберегал. Как всегда.

Он подходит ко мне на шаг ближе и убирает свою руку со стены, чтобы положить ладонь на мою руку. Холод мгновенно проникает через ткань свитера, и становится зябко. У меня не было в планах покидать тепло Дома Воронов.

– Я лишь оберегал тебя, Кара. Я обещал Ханне.

Каждый раз, когда он использует мое имя, во мне что-то сжимается.

– Меня не надо оберегать, – выдавливаю я. – И главное, меня не надо обманывать.

Его ладонь все еще лежит на моей руке, как будто Джош забыл про нее.

– Что еще ты скрываешь от меня? – Я жестикулирую в направлении туннеля. – Или что еще ты скрыл от меня, чтобы уберечь? – Судя по всему, интонации вредного подростка с возрастом не исчезают.

Джош становится серьезен, а я внутренне готовлюсь к новому удару. Он открывает рот, однако сразу же закрывает его.

– Выкладывай, иначе с нашей командной работой будет покончено.

– Действительно, есть еще кое-что, – начинает он. Не только его голос, но и поза изменились.

Встревоженная, я ожидаю разъяснения.

Джош откашливается, и туннель разносит этот звук. На его лице такое количество эмоций, что я за ними не поспеваю. Такое впечатление, будто ему сначала нужно продумать свои слова, прежде чем он сможет их выговорить.

Я уже не уверена, хочу ли их услышать, если это вгоняет его в такое отчаяние, когда он вновь открывает рот. Я едва не останавливаю его.

– Я самый отвратительный друг. – Короткая пауза. – Мой эгоизм раздирает меня, Кара. – Он медленно опускает веки, лишая возможности видеть свои полуночно-синие глаза, за которыми бушуют противоречивые чувства.

Я не шевелюсь и не дышу, пока он не начинает говорить снова.

– Я до такой степени эгоистичен, что, несмотря на утрату своей лучшей подруги, каждую секунду думаю только о тебе.

Эти слова вытягивают из туннеля последние остатки кислорода, и у меня перехватывает дыхание. Когда он открывает глаза, в них с такой силой пылают чувства, что я содрогаюсь. Пока я все еще не могу пошевелиться, потому что судорожно пытаюсь понять, что он только что сказал, он сокращает расстояние между нами.

– Всякий раз чувствую себя последним уродом, когда допускаю, что моя печаль и ярость сказываются на тебе. Я больше не могу этого выносить. Если бы не ты, я бы сломался за последние дни, Кара. – Он берет мои руки в свои. – Я приехал в Уайтфилд из-за Беверли. Снова и снова убеждал себя, что с ней ничего серьезного не случилось. Эта мысль не позволяла мне зачахнуть в военной академии.

Он так сильно сжимает мои руки, что мне почти больно. Я не знаю, что ответить, потому что нет таких слов, которые смогли бы унять его боль.

– При этом в глубине души я все это время знал, что она никогда бы не сбежала, не поговорив об этом со мной. – Его голос дрожит, прерывается, как и дыхание, которое то и дело касается меня. – Когда у меня была надежда и цель стать Львом и разыскать ее, я нашел нечто, чего совершенно точно не искал.

Он медленно качает головой. Прядь волос падает ему на глаза. Мне бы очень хотелось убрать ее, но я все еще нахожусь в оцепенении.

– Я наслаждаюсь твоей близостью, Кара. И даже более того.

Мое сердце пропускает удар. По крайней мере, это ощущается именно так.

– Я люблю твой надоедливый характер, постоянные контратаки и складку между бровей, когда ты слишком много думаешь. – Он выпускает мою левую руку и мягко проводит пальцами от моего носа до лба.

Я до сих пор стою, словно одеревеневшая, и крепко цепляюсь за его руку, тогда как он уже не сжимает мою. Когда мир успел перевернуться на сто восемьдесят градусов?

Джош покусывает нижнюю губу и приподнимает брови.

– Ты что, потеряла дар речи, Эмерсон?

Он улыбается такой дерзкой улыбкой, что слова срываются с моих губ.

– Ох, замолчи, Прентисс! – Я притягиваю его к себе, встаю на цыпочки и целую.

Быстрее, чем успеваю заметить движение, его руки оказываются на моей спине и притягивают ближе. Наши тела прижимаются, запах кожи и свежесть лосьона после бритья затуманивают сознание, в то время как наш поцелуй становится глубже, а дыхание тяжелее. Я больше не могу думать или чувствовать. Все мое естество в этот момент сосредоточено на Джоше, на танце наших языков и на пылкости его чувств, которые окутывают меня теплом, словно огонь в камине.

Поцелуй длится минуты, часы, годы. Здесь, внизу не существует времени и света. Датчики движения не фиксируют целующиеся пары. В этой темноте есть только мы. В какой-то момент я, задыхаясь, отрываюсь от Джоша и делаю глубокий вдох, отступив на шаг. Свет снова загорается.

Волосы Джоша растрепаны, в чем, похоже, виновата я. Он проводит по ним рукой и гипнотизирует взглядом.

– Если ты всегда будешь заставлять меня замолчать таким способом, то я охотно составлю целый список потенциальных оскорблений. – У него хриплый голос, а улыбка такая лукавая, что я ухмыляюсь.

– Идиот! – Почему это звучит как признание в любви?

Я в очередной раз притягиваю его к себе и срываю еще один поцелуй. Потом делаю попытку заговорить с серьезной интонацией, но улыбка не хочет сходить с губ и придает каждому слову оттенок легкости.

– Нам стоит об этом поговорить.

– Я думал, мы только что это сделали.

Его сияющие глаза сводят меня с ума. Не только в хорошем смысле.

– Что ж, мы можем поговорить еще. – Он снова наклоняется ко мне, но я рукой упираюсь ему в грудь и таким образом держу на дистанции.

– Когда люди говорят, они используют слова, Прентисс! – Я закатываю глаза.

Он театрально вздыхает, но становится серьезным:

– Только не здесь. Ты мерзнешь.

Он растирает мне руки до плеч и целует в макушку. Только теперь я ощущаю, насколько мне холодно. Мои ноги – просто ледышки.

– Пойдем ко мне, это ближе. Он указывает в темноту, в которой растворился Симба, и приобнимает меня, чтобы согреть.

Бок о бок мы идем по подземному ходу к Особняку Львов.

Глава 23

ЧЕТВЕРГ, 17.12.

Держа в руках горячий шоколад со сливками и маршмэллоу, который мне всучил Джош, я иду за ним к лестнице. Она белая, как и все здесь. Архитектор, создававший интерьер Особняка Львов, явно ненавидел цвета. Уверена, что даже в античных храмах были, по крайней мере, небольшие яркие цветовые пятна.

С каждым шагом рядом с Джошем я чувствую себя, как на облаках. Все мое существо трепещет от счастья, которым можно было бы заполнить страницы моего дневника. Я сохраняю в память этот момент, как и все предыдущие: хриплый голос Джоша, который шепчет, что он во мне любит, поцелуй в темноте. Я чувствую, что становлюсь все легче, пока не появляется ощущение, что я порхаю по ступенькам.

Комната Джоша находится в противоположном от лестницы углу Особняка Львов. Однако за всю долгую дорогу вдоль столбиков балюстрады мы встречаем лишь Сэма Мэттссона, который коротко здоровается с нами. Почему у меня такое чувство, будто мы делаем что-то запретное, хуже, чем мое проникновение в комнаты выбывших Воронов?

Джош открывает дверь в свою комнату и, нажав на выключатель, пропускает вперед.

– Заходи. – У него хриплый голос. Наверное, он тоже осознает, как изменилась ситуация и насколько тяжел этот момент.

Я расправляю плечи и пытаюсь не расплескать горячий шоколад «по рецепту Джоша», как он это назвал, пока смотрю на все другими глазами, чем в свой последний визит. С цветами здесь определенно все в порядке. В том, что повсюду валяются шмотки, нет ничего нового, а вот красная электрогитара на стойке в углу мне раньше не бросалась в глаза, как и постеры фильмов ужасов на стене, к которой пару дней назад я стояла спиной. На них красный цвет Львов находит свое выражение в весьма омерзительном виде.

Как выясняется, его комнату я узнала бы и вслепую в любое время суток, потому что его лосьон после бритья ощущается повсюду, и я ловлю себя на том, что закрываю глаза и делаю глубокий вдох, после того как сажусь на маленький диванчик. Тем временем мне уже стало тепло, пальцы оттаяли, согревшись о тепло чашки, и перенаправили оставшееся тепло дальше, до пальцев ног. Снаружи уже темно, на что я обращаю внимание лишь в комнате Джоша. У Особняка Львов массивная крыша, и даже на лестнице, если я верно подметила, нет никаких окон. Вероятно, здание строили боявшиеся света вампиры, которые затем выкопали туннель к своему пропитанию.

Я смеюсь над собственными мыслями, а скептическое выражение лица Джоша раззадоривает еще сильнее. После того как успокаиваюсь, я объясняю ему причину смеха, и мы еще ненадолго откладываем серьезный разговор, проводя время за всевозможными теориями об истории этого здания, прежде чем Джош раскрывает мне глаза на скучную реальность. Многочисленные ходы вокруг Особняка Львов были построены на случай бегства. Практически из каждой комнаты можно было быстро попасть наружу. Тот, кто его строил, наверняка был параноиком. Никаких окон, туннели для бегства…

Когда Вороны стали дружественным сообществом, один из туннелей протянули до Дома Воронов. Это было еще в то время, когда присутствие мужчины рядом с женщиной не приветствовалось, если они не были женаты. Тогда сообщества были действительно прогрессивными. Но, к сожалению, они не развивались в соответствии с духом времени, и иерархия со всем сопутствующим совершенно устарели.

После того как я выпила горячий шоколад, а Джош поцелуями основательно проверил, правильный ли у него был вкус, я больше не могу оттягивать разговор о главном.

– То, что ты недавно сказал в туннеле, – начинаю я, но Джош прерывает меня еще одним поцелуем.

– Эй! – ворчу я.

– Я думал, это британский вариант беседы, Эмерсон, – защищается он.

Мне очень хочется поцеловать улыбку на его губах.

– Я знаю, что ты предпочел бы отвлечься…

Он так резко наклоняется вперед и быстро целует в уголок рта, что я даже не успеваю среагировать.

Я немного отодвигаюсь.

– Джош, как бы хорошо тебе ни было, когда ты отвлекаешься, твои чувства всегда будут тлеть за внешней оболочкой, опустошая тебя.

Он опускает голову. Улыбающийся Джош исчез и уступил место меланхоличной версии себя.

– Все так, как я тебе уже сказал, – тихо говорит он, не глядя на меня. – Каждый, даже самый короткий момент счастья с тобой вызывает во мне болезненное чувство вины по отношению к Беверли. Ведь я все это время знал… что она мертва. Но запретил себе думать об этом.

Его нижняя губа дрожит, трясущимися руками он проводит руками по лицу и снова опускает их к бедрам. Я кладу руку на его, и он переплетает наши пальцы.

– Я исключил вероятность того, что самый добрый, самый солнечный человек на свете может быть мертв. Я представлял, что Беверли сбежала от своей мамы и всего остального мира вместе с девушкой, о которой постоянно восторженно рассказывала. Что они живут на каком-нибудь уединенном острове. Я активно занялся ее поисками, чтобы убедиться в этом. А потом нашел Ханну. – Его голос срывается, и я вижу, как все те картины, что он рисовал себе о жизни Беверли, разлетаются на тысячи мелких осколков.

– Я придумывал отговорки, одна бредовее другой. Держался за мысль о том, что ее могли похитить, только чтобы не думать о том, что ее больше нет в живых. – После небольшой паузы он смотрит на меня. – Ты можешь сказать, насколько это тупо. Счесть меня абсолютно сумасшедшим…

– Каждый по-своему справляется с потерями. – Я сжимаю его руку. Она медленно согревается в моей. – Мне бы тоже, пока не доказано обратное, хотелось бы верить в то, что у Ханны все хорошо. Всегда. Не считая семьи, Ханна – самый главный человек в моей жизни, и я не могу представить, каким был бы мир, мой мир, без нее.

Джош долго смотрит на меня. Уголки его губ опущены вниз. Он медленно кивает.

– Спасибо. – Он пытается улыбнуться, но у него не получается. – Это так неправильно, Кара. Я знаю, что Беверли не хотела бы, чтобы я себя плохо чувствовал, когда наконец найду кого-то… – В его глазах ненадолго вспыхивает свет, но чувство вины гасит его. – Она дала бы мне пинок под зад, если бы я ей об этом рассказал.

Его взгляд устремляется вдаль, и Беверли каким-то чудом удается заставить его искренне улыбнуться – пусть и слабой, но улыбкой. Однако в этот раз я не ощущаю укола ревности. Джош расслабляется, будучи уже в ладу с собой, но от него все еще исходит нервное напряжение, которое выводит меня из равновесия. Причину найти легко.

– Испытывать такие чувства не стыдно, – повторяю я на случай, если ему нужно это услышать. – Тебе необходима завершенность. Для нее. Для себя. Мы поквитаемся с теми, кто за это ответственен. Вместе. Без всяких тайн!

Я знаю, что теперь между нами больше ничего не будет стоять. Ничего, кроме того факта, что у Джоша отвратительные кинопристрастия, что я должна была понять по постерам на стене. После того как мы решили посмотреть какой-нибудь фильм, я обнаруживаю в его списке бесконечное количество бессмысленных фильмов ужасов, в которых кровь льется водопадами.

– Это форма искусства, – жалуется он, когда я брезгливо отвергаю все его предложения.

Я люблю посмеяться над сюжетом фильмов ужасов, а «Очень страшное кино» могло бы выйти из-под моего пера, но над сплошной мясорубкой особо не посмеешься. Так что пролистываю список и при этом прячу от Джоша экран планшета.

Близость Джоша мешает сосредоточиться, когда он пытается заглянуть через плечо. Его дыхание касается моей шеи, и от мимолетного поцелуя, который за этим следует, я совершенно забываюсь.

Я опускаю планшет, не выбрав фильм, и поворачиваюсь к нему.

– И чем же ты собираешься меня мучить, Эмерсон? – спрашивает он, надувшись. – Беверли постоянно смотрела фильмы «Марвел» и советовала брать пример с Тони Старка. – Он закатывает глаза, но улыбается щемящей душу улыбкой.

– У меня есть идея намного лучше, Прентисс. – Мой голос звучит иначе, пробиваясь сквозь потрескивающее напряжение, которое висит в воздухе.

– И что же это за идея? – Вибрации низкого тона его голоса проходят прямо по моим губам и вызывают трепет, который распространяется на все тело.

Нас отделяют лишь несколько миллиметров. Я чувствую его, хотя мы не касаемся друг друга. Все мои нервные окончания направлены на этого парня. На возникшие между нами чувства. На эмоции, вызванные тем, что нам довелось вместе пережить. Я хочу ощущать его еще ближе, намного ближе, и остаток ночи думать только о том, как его кожа касается моей.

Он считывает это желание по моим губам. Отвечает на него взглядом, полным темного вожделения, после чего мы целуемся так, будто намерены делать это вечно. Комната заполнена лишь нашим прерывистым дыханием.

Он несет меня на кровать, не отрываясь от губ, и, после того как верхняя часть одежды, как по волшебству, исчезает, а прохлада шелковой простыни касается кожи, его руки оказываются повсюду.

Джош лежит рядом со мной, его взгляд подернут поволокой, пока он ощупывает каждый сантиметр кожи и этим сводит с ума. Его пальцы то и дело приближаются к моим джинсам, но всякий раз ускользают и движутся в другом направлении.

Я перехожу в наступление и пытаюсь стянуть его рубашку, что оказывается невозможно – с учетом не имею представления скольких килограммов мышечной массы.

– Не думаешь, что как-то несправедливо, что я одна лежу полуголая?

Он целует мою улыбку, прежде чем поворачивается на спину и немного приподнимается. Пока я собираюсь стянуть с него рубашку, он целует меня, отчего я совершенно теряю рассудок. Наконец он послушно поднимает вверх руки, чтобы я смогла через голову стянуть с него ненужную одежду.

Несмотря на то, что я не в первый раз вижу Джоша в таком виде, в этот особенный момент я приостанавливаюсь, чтобы насладиться этим зрелищем. Он снова лежит на спине, повернув ко мне голову, и наблюдает за тем, как я исследую его тело, прохожу по каждой мышце под загорелой кожей, чем вызываю у него мурашки. Его веки дрожат, и я слышу, как у него перехватывает дыхание, когда я дотрагиваюсь до его живота.

– Ты сводишь меня с ума, Кара.

Его хриплый голос, что-то среднее между шепотом и желанием, активирует во мне какой-то переключатель, о котором я раньше не знала. Мне нужно больше его, больше поцелуев, больше прикосновений, больше обжигающего взгляда, когда он рассматривает меня так, будто я самое прекрасное произведение искусства на свете.

Он делает мне одолжение и целует до тех пор, пока не начинает кружиться голова, после чего замедляется и мучительно медленно расстегивает пуговицы на джинсах. Я проклинаю дизайнера за ненужное промедление и приподнимаю таз, отчего на лице Джоша появляется гадкая улыбочка, в то время как он еще сильнее замедляется. Его пальцы движутся вдоль пояса, я содрогаюсь от ощущений, и его рот поглощает тихий стон, вырвавшийся из меня. А потом мы больше не останавливаемся.

За пределами этой комнаты для нас не существует ничего: ни Воронов, ни Львов, ни Беверли, ни видеозаписей безопасности, и никакого после. Есть только этот момент с Джошем, от чьих поцелуев и прикосновений пылает каждая клеточка тела и которого я со своей стороны свожу с ума до тех пор, пока в мире по ту сторону пламени и сбивчивого дыхания не начинает светать.

Глава 24

ПЯТНИЦА, 18.12.

Диона встречает меня за нашим столом в столовой Дома Воронов улыбкой, которой позавидовал бы и Чеширский кот. Она демонстративно откладывает в сторону телефон, пока я неторопливо сажусь.

– Я уже заказала тебе завтрак, – говорит она и указывает на тост, который наверняка остыл, и на стакан, в котором молочная пена уже осела. – В общем, нет смысла умалчивать о пикантных подробностях, чтобы Майли о них не узнала.

Ее голубые глаза светятся, как морская вода на фотографиях в каком-нибудь календаре с изображением одиноких бухт и белого песка. Ее волосы в непривычном беспорядке, даже для этого времени суток, и мне становится ясно, что улыбка и выражение лица вызваны не только моим сообщением, что я опаздываю, потому что ночевала в Особняке Львов.

Она фиксирует момент, когда я все понимаю, и почти робко закрывает глаза.

– Думаю, тебе тоже есть что рассказать.

Диона взвизгивает от переполняющего ее воодушевления и рассказывает, даже слишком подробно, как прошел ее вечер после похода в кино. Она так счастлива, что ее радость охватывает и меня, и не остается ничего, кроме как радоваться вместе с ней. В конце концов, мне было давно понятно, что они с Остином должны быть вместе, как родители Дионы.

Мое изложение событий оказывается чуть менее подробным, но я ощущаю, что мышцы щек болят. Похоже, остальным Воронам кажется, что мы приняли таблетки счастья. Когда Бриттани, Шерил и Лора входят в зал, они с раздражением смотрят на нас – что, однако, ничуть не портит настроение.

– Как это случилось? Я в последнее время слышала постоянное «Мы просто друзья», и почти перестала надеяться. – Диона преувеличенно вскидывает брови.

– Мы встретились в туннеле и… он рассказал мне о своем чувстве вины, потому что он счастлив несмотря на то, что печалится.

Теперь между бровями Дионы образуется складка. Она некоторое время обдумывает мои слова и при этом делает глоток, пока у нее в голове все должным образом не укладывается. – Девушка, которая стоит между вами, исчезла, я правильно понимаю?

Я медленно киваю, улыбка исчезает при мысли об обстоятельствах исчезновения. Я осмеливаюсь рассказать больше, хочу доверить ей несколько тайн, которые нас разделяют.

– Она была кандидаткой в Вороны в прошлом году.

Чашка Дионы со звоном падает на блюдце, и все Вороны поворачиваются в нашу сторону. Диона прикладывает усилия, чтобы не начать говорить, улыбается извиняющейся улыбкой и ловит на себе взгляды окружающих до тех пор, пока они снова не переключаются на завтрак.

– Она была кем? – Для шепота Диона говорит слишком громко.

– Беверли была кандидаткой в Вороны, Джош ищет ее.

Дионе одна за другой приходят в голову идеи, как мы могли бы ее отыскать, но каждый раз я вынуждена подавлять в зародыше ее заразительное воодушевление, потому что все это мы уже перепробовали. Пока я не рассказываю ей, что мы уже предприняли, потому что надеюсь на то, что ее взгляд со стороны даст какой-то новый толчок. Что она подумает о чем-то, что мы упустили и что наконец сможет привести нас к настоящему доказательству. Но это дает лишь то, до чего мы уже додумались. Бывшие члены сообществ, которых я расспросила во время интервью по случаю благотворительного бала, члены сообщества, которые примкнули к нему в прошлом году, от которых, правда, ничего не добьешься …

– И никого из выбывших кандидатов прошедшего года больше нет в Колледже Святого Иосифа – и вообще в Уайтфилде, – удрученно говорю я. Надежда на то, что Диона сможет задать новое направление поисков, умерла.

Майли уже готовит дневной перекус, поэтому мы ушли из столовой. Большинство Воронов едят в других местах в перерывах между занятиями, которые мы сегодня прогуляли по настоянию Дионы, так что внутренний двор какое-то время будет в нашем распоряжении. Но дальше мы не продвигаемся, и я не хочу рассказывать Дионе про Тайлера, скалы и смерть Беверли. На это я пока не готова.

Когда мы опустошаем несколько чашек чая и латте – стрелки на старых часах с маятником показывают почти два – Диона качает головой, будто пытаясь не отстать от своих мыслей. Пара прядей волос то и дело касаются ее щек, и она сдувает их в сторону.

– Я должна немного подумать, хорошо? Но сейчас нам нужно переодеваться в платья для Рождественского бала. – Она вскакивает и своей энергией увлекает за собой.

Назначенный на сегодняшний вечер Рождественский бал оказался где-то на периферии моего сознания, хотя за прошедшие дни Валери несколько раз напоминала о нем, а платье для этого вечера я примеряла в начале недели. Просто у меня были более важные дела, чем бал, на котором будут присутствовать все бывшие и действующие Вороны и Львы со своими семьями. Последнее обязательное мероприятие в этом году до начала рождественских каникул, которые все проведут дома или в каком-нибудь сказочном месте.

Вскоре я стою в асимметричном платье-русалке из ткани бронзового цвета, которое светится и поблескивает при каждом движении. Моя левая рука закрыта до запястья, правая полностью обнажена. Диона протягивает мне множество тонких браслетов и ждет, пока я их надену.

– Ты выглядишь как бронзовый ангел! – Ее певучий голос и сияющие глаза заставляют попридержать недовольство. – Платье идеально подходит к твоим волосам. Нужно сделать так, чтобы они волнами падали на обнаженные плечи. – Она встает позади меня и показывает в зеркале, какой видит мою прическу.

Когда я уже собираюсь пойти в свою комнату, чтобы привести себя в порядок, она сует мне в руку коробочку. Блестящие бронзовые тени для век, которые отражают малейший луч света.

– Хоть твои глаза сегодня сияют и без макияжа, как никогда прежде, – добавляет она с улыбкой, от которой мои щеки начинают гореть. – Ну, а теперь иди! Собирайся, чтобы вы вовремя прибыли в парк-отель. – Она толкает меня к двери и практически выставляет из комнаты.

– Мои вещи! – напоминаю я ей и с кучей одежды в руках босиком иду по коридору к своей комнате.

Как только я открываю дверь, она выпадает у меня из рук. Джош сидит на моей кровати и выглядит так, словно рвал на себе волосы.

Глава 25

ПЯТНИЦА, 18.12.

Вид Джоша с растрепанными волосами, которые наводят меня не на те мысли, ненадолго захватывает, прежде чем я закрываю за собой дверь.

Джош вскакивает и идет мне навстречу.

– Где ты была? Я с ума схожу от беспокойства!

Он обнимает меня – или ощупывает? – и почти в отчаянии целует в губы. Так он лишает какой-либо возможности ответить. Когда он от меня отрывается, его руки все еще на мне, будто он действительно боится, что я исчезну.

– Все в порядке? – наконец спрашиваю я.

– Твой телефон выключен, я не знал, где ты. На занятиях тебя не было, в вашей комнате отдыха я тоже искал… я чуть не свихнулся, потому что…

Ему незачем говорить, что его попытки выйти на связь с Беверли проходили точно так же.

– Как ты наверняка помнишь, я провела ночь не в своей комнате, – медленно говорю я, чтобы успеть насладиться блеском, который появляется в его глазах. – Поэтому сегодня утром мой аккумулятор был разряжен, и я оставила телефон в своей комнате, когда пошла на завтрак.

– Завтрак? – Он смотрит на экран телефона. – В половине третьего?

– Это был скорее затянувшийся бранч, мы целую вечность просидели в столовой, в это время ты, наверное, был во внутреннем дворе, – отвечаю я, пожимая плечами. Отражаясь от блесток моего платья, свет попадает на лицо Джоша, когда солнце ненадолго показывается из-за туч.

– Ты выглядишь восхитительно, – едва слышно произносит Джош, как будто только сейчас заметил бальное платье. Он убирает мои распущенные волосы за плечо и целует обнаженную кожу.

– Нам пора выходить. Почему ты сидишь здесь в моей – запертой – комнате? – Я рассматриваю его. На нем не смокинг, а джинсы, худи и кожаная куртка.

Похоже, только после моего вопроса он вспомнил, зачем пришел.

– Думаю, я наконец нашел ход, ведущий к комнате Келлана. Но Джейс еще недостаточно хорошо себя чувствует, а остальных не хочу посвящать в этот план, потому что они будут отговаривать. Поэтому мне нужна ты.

Я улыбаюсь.

– Нужна я? Чтобы тебя защищать?

Он смеется, и я бью его в грудь. В ответ на это он прикладывает руку на рану.

– Ты всегда нужна мне. – Он делает короткую паузу, за которую его взгляд проникает в душу, а затем снова становится серьезным. – Мне нужен кто-то, кто будет стоять на стреме и поможет, а в случае необходимости вызовет Джейса. – Он нежно касается щеки и мягко целует в губы. – Кроме того, мы хорошо сработались как команда во всем, что касается взломов и краж, – шепчет он на ухо.

Перспектива еще одного взлома кажется очень соблазнительной и почти романтичной. Пальцы Джоша скользят по коже, покрывшейся мурашками, которые ясно дают понять, что вызывает во мне один лишь его шепот.

– Но тебе, наверное, стоит переодеться. Иначе у Дионы будет шок, если в этот сверкающий наряд впутается паутина.

– Ты можешь испортить любой хороший момент, Прентисс. – Меня передергивает от мысли о пыльных ходах, и мозг превращает паутину под потолком туннелей, которую я вчера видела, в целые завесы, через которые нам придется продираться.

Джош смеется над моим брезгливым выражением лица, подбирает вещи у двери, где я их уронила, и сует их в руки. Я поворачиваюсь в сторону ванной комнаты, но его озорная улыбка останавливает меня.

– Что?

Он выглядит так же невинно, как Симба, и пожимает плечами.

– Дурак! – с улыбкой говорю я и исчезаю в ванной комнате, чтобы переодеться. – Вообще-то это я заслужила стрип-шоу! – кричу я из ванной, однако не получаю ответа. Убрав волосы в пучок, я открываю дверь – Джош стоит прямо перед ней. Я вздрагиваю от испуга.

– Думаешь, ты заслужила его? – спрашивает он низким соблазнительным голосом, от которого мысли о гигантского размера паутине улетучиваются. Его дыхание касается меня и окутывает сладким запахом жвачки, когда он опирается о косяк двери и наклоняется.

– Конечно, – говорю я, мой голос плавится под его обжигающим взглядом. Наши лица сближаются.

– Может быть, я соглашусь, Эмерсон. – Уголок его рта приподнимается. – Если ты защитишь меня от мерзких пауков и крыс, которых я видел внизу. – Он отодвигается, и я вижу улыбку на его губах, когда он отворачивается и идет к шкафу.

– Какой же ты идиот, Прентисс, – кричу я ему вслед и собираюсь с духом.

Он оборачивается ко мне.

– Твой идиот, Эмерсон.

Вскоре мы залезаем в мой шкаф, и во мне пробуждаются детские воспоминания о Нарнии. Мы с Ханной и Фи бесчисленное количество раз смотрели первую часть и были уверены, что пыльный старый шкаф на чердаке дедушки Ханны наверняка был потайным входом. Это воспоминание позволяет мне решиться на наше предприятие, полное пауков и, возможно, крыс.

– Вот он, – говорит Джош и карманным фонариком – настоящим, ярким фонариком, а не его телефонной версией – светит в проход.

Луч света скользит по голым камням. Это подземелье выглядит намного менее привлекательно, чем построенный позже туннель между Домом Воронов и Особняком Львов, в котором кто-то даже регулярно прибирается. Джош избегает светить под потолок, поэтому я беру его руку и делаю это сама, чтобы на меня внезапно не напало нечто, что прячется над нами в темноте. Но паутины там намного меньше, чем ожидалось. В толстом слое пыли на полу четко видна тропинка, как будто этот туннель не так уж и редко используется.

Джош свободной рукой берет мою, и мы следуем за движущимся перед нами лучом света. Дважды туннель разветвляется, но след от отпечатков обуви не оставляет сомнений.

– Ты с утра бродишь здесь? – тихо спрашиваю я, однако мой голос криком разносится по туннелю, и я вздрагиваю.

– Примерно, – шепчет Джош. – Я ненадолго заходил к Джейсу, ввел его в курс дела и отправился сюда. Недавно отправил ему сообщение. Так что он знает, что ты со мной и подменишь его.

Мне даже не нужно на него смотреть, потому что смех в голосе нельзя не услышать.

– Значит, бедный Джейс сейчас сидит в своей комнате общежития класса люкс и тревожится по поводу работы? Ты не слишком добр, Прентисс.

– Добр я только по отношению к тебе.

Он останавливается, быстро целует и, прежде чем я успеваю отреагировать, прикладывает указательный палец к губам и направляет свет в туннель, который через пару метров делает поворот. Сразу за ним, как и в Доме Воронов, металлическая винтовая лестница с решетчатыми ступенями, ведущая наверх. Сделав первые несколько шагов, я уже мечтаю о тихо поскрипывающей деревянной лестнице, потому что каждый, даже самый осторожный шаг по металлу лязгом отражается от стен туннеля Особняка Львов. Теперь я понимаю, почему Джош настаивал на молчании. Мы слышим звуки, которые доносятся из кухни Львов. Грохот кастрюль, разговор о подготовке к следующему завтраку и о полуночном супе на случай, если кто-то из Львов вернется с Рождественского бала пораньше. Урчание моего живота объединяется с шумом шагов, когда до нас долетает аромат какого-то блюда.

Джош бросает на меня укоризненный взгляд, в то время как я кладу руки на живот и, извиняясь, пожимаю плечами. Ступенька за ступенькой мы поднимаемся выше, так что я уже не в состоянии их считать. Других дверей здесь нет. Этот ход, очевидно, более приватный, чем остальные. Я представляю, как мужчины из прошлого века прошмыгивали здесь по изношенной деревянной лестнице, которая в какой-то момент была заменена металлической. Ответвления внизу, наверное, ведут в гостевые комнаты того времени, предназначавшиеся для тайных визитов. Конечно, Келлан как председатель Львов живет в единственной комнате, откуда есть доступ в этот туннель из Особняка Львов.

Дойдя до конца лестницы, Джош прижимает ухо к деревянной двери, которая, должно быть, является задней стенкой шкафа, как и у меня.

– Думаю, он принимает душ, – тихо шепчет Джош.

Я тоже прислушиваюсь и киваю.

– Это идеальный шанс, – шепчет он. – Я захожу.

Он отодвигает деревянную панель, и внезапно мы оказываемся словно на сцене. Дверцы шкафа широко распахнуты, в комнате Келлана, по ощущениям, включены около тысячи ламп, свет которых режет глаза.

Джош быстро приходит в себя, пролезает под пустыми вешалками, которые тихо покачиваются, и подает сигнал, чтобы я ждала в шкафу. Словно ниндзя, он устремляется к письменному столу и тихо выдвигает ящики, которые, к счастью, оказываются не заперты. Потом он роется в комоде.

Келлан напихал в комнату столько мебели, что здесь нет ни одной свободной стены. С каждой секундой шансы Джоша найти телефон уменьшаются. Сидя под вешалками для одежды, я опираюсь о стенку шкафа и не отрываясь смотрю на дверь ванной комнаты, из-под которой выползает пар и пропитывает воздух запахом спортивного геля для душа.

Мой телефон вибрирует в кармане. В шкафу его жужжание кажется более громким. Я вздрагиваю, вытаскиваю его из кармана и отключаю звук полностью. Однако Джоша настолько испугало это жужжание, что он ударяется головой о комод, у которого пригнулся к полу. Я слышу, как Джош чертыхается, хотя всего лишь шевелит губами. Контролирует себя он безукоризненно.

Когда я держу в руке телефон, мне приходит в голову идея. Она, конечно, рискованная, но, учитывая ограничения по времени, – Келлан же не будет принимать душ вечно – это может быть наш последний шанс. Возможно, нам все-таки повезет.

Я выбираю приложение для Воронов и ищу имя Беверли. Из чатов, которые Валери мне показала, я знаю, что ее еще не удалили из системы. Я нажимаю на значок вызова, и рядом с моим ухом раздается громкое карканье. Я резко пригибаюсь и втягиваю голову в плечи, пока не понимаю, что это не что иное, как звук, который Беверли установила для приложения для Воронов. Телефон Беверли у Келлана, и он его даже не отключил.

Я быстро выпрыгиваю из шкафа и осматриваю широкую полку надо мной, которая до отказа набита футболками. Из-за того, что звук резонирует в шкафу, сложно оценить, откуда именно идет сигнал. Джош, между тем, уже стоит рядом со мной, и мы роемся в шмотках Келлана. Джош берет на себя верхние полки, я – те, что сбоку от штанги для одежды, и маленькие выдвижные ящики для носков и нижнего белья. Карканье походит на крик, когда я выдвигаю ящик с большим количеством маленьких отделений, в которых лежат скрученные галстуки – и телефон.

Я тут же завершаю вызов. В комнате воцаряется гнетущая тишина, и дело не только в прерванном сигнале вызова.

Душ тоже больше не шумит, зато слышны приглушенные шаги.

– Быстро! – шепчет Джош.

Он хватает телефон Беверли, тем же движением задвигает ящик, пихает меня в шкаф и дальше в направлении лестницы. Засовывает телефон Беверли в карман брюк, чтобы освободить обе руки и максимально тихо закрыть заднюю стенку шкафа.

Сердце грохочет у меня в груди, когда дверь негромко скрипит. Келлан выходит из ванной комнаты. Запах геля для душа вместе с паром проникает в каждую щель. Мы, не издавая ни звука, замираем за тонкой задней стенкой шкафа. Теперь нам остается только молиться в надежде, что он нас не заметил.

Прямо за тонкой стенкой слышится шорох. Тихое поскрипывание вешалок дает мне понять, что Келлан находится всего в паре сантиметров от нас, и я лишь надеюсь, что он не слышит грохот моего пульса. Задерживаю дыхание и возношу немые молитвы о том, чтобы справиться со щекотанием в носу, вызванным тем, что он злоупотребляет парфюмерией.

Легкие требуют кислорода, и я медленно выдыхаю, зажимая нос, чтобы держать зуд под контролем. При этом совсем забываю, что у меня обычно сильно першит в горле от свеженанесенной парфюмерии, из-за чего я никогда не пользуюсь распылителями. Крепко сжимаю губы и держу обе руки у рта, чтобы по возможности остановить кашель, который больше не могу сдерживать.

Джош видит мою панику. Головой указывает на лестницу, и я пытаюсь тихо сделать шаг назад, однако спотыкаюсь на дрожащих от страха ногах. Джош подскакивает ко мне, и я вижу, как он приземляется на решетку лестницы передо мной, чтобы подхватить меня, в то время как Келлана настораживает гул.

Удар колокола почти оглушает, а я до такой степени растеряна и напугана, что у меня пропадает позыв к кашлю. Звучит еще один удар колокола, который заставляет металлическую лестницу вибрировать. Дрожь проникает внутрь пальцев, потому что руки судорожно обхватывают перила.

Джош кладет свою руку поверх моей и поднимает вверх три пальца другой руки. Один из них он опускает при следующем ударе колокола. Потом второй. Оставшимся указательным пальцем он отстукивает такт, и, когда электрогитара начинает играть вступление песни AC/DC «Hells Bells», он достаточно громко, чтобы я могла слышать, произносит:

– Вперед!

Грохот наших шагов по лестнице заглушают звуки электрогитары и удары колокола слишком громкой музыки. Мы проносимся мимо кухни до того, как начинается вокал. Запыхавшись, преодолеваем последние ступеньки, бежим дальше по проходу до тех пор, пока не оказываемся рядом с главным туннелем, который соединяет Дом Воронов и Особняк Львов.

Тяжело дыша, бросаемся в объятия друг друга и переводим дух. Никогда бы не подумала, что в один прекрасный день меня спасет AC/DC. Клянусь, буду вечно благодарна этой группе.

– Кто тебе звонил? – спрашивает Джош, напоминая мне про звонок, который чуть не выдал нас и навел на мысль о приложении. Я достаю телефон из кармана, вижу три неотвеченных вызова от Дионы и множество сообщений.

Ты уже готова, или тебе помочь с прической?

Где ты? Я стою перед твоей дверью!

Мне пора, моя машина уже здесь, потому что перед балом я встречаюсь с родителями. Они сегодня будут в Уайтфилде. До скорого!

Я бросаю взгляд на часы.

– Через полчаса мы должны быть в парк-отеле, – говорю я и по лицу Джоша вижу, что он подумывает забить на бал.

– Ты должен произнести свою речь, – напоминаю я ему.

Складка между его бровями становится глубже.

– А на случай, если мы ничего не найдем в телефоне Беверли, не привлекать к себе внимания тем более важно, – добавляю я и, кажется, немного убеждаю его. – Мы просмотрим телефон по дороге в парк-отель, хорошо? – Я вижу, что его раздирают противоречивые чувства.

Наконец он соглашается.

– Хорошо, встретимся через пятнадцать минут сзади на парковке. Тебе хватит этого времени?

Скепсис в его голосе я воспринимаю как вызов.

– Спорим, что я соберусь быстрее тебя?

– Спорим, но только если я подыщу себе что-то в качестве награды. – Он вскидывает брови.

– Ты не выиграешь, – отвечаю я и уже поворачиваюсь, чтобы идти, как мне кое-что приходит в голову. – Дай мне телефон, – требую я. – Не хочу, чтобы ты передумал.

Он неохотно протягивает нашу самую вескую улику. Неважно, насколько непросто ему это дается – этим он доказывает, что доверяет мне. Я хватаю телефон и убегаю по туннелю, вверх по винтовой лестнице к моей комнате и внутрь шкафа. Я переодеваюсь с рекордной скоростью и кое-как укладываю волосы, которые, к счастью, мягкими волнами, как того хотела Диона, падают на плечи, когда я распускаю пучок. Я готова потребовать от Джоша исполнения своего желания, потому что намерена выиграть.

Спустя ровно четырнадцать минут после того, как я посмотрела на часы в туннеле, я выхожу через железные ворота на парковку. Джоша еще не видно. По ту сторону стены дует ледяной ветер, а шелест деревьев и кустов звучит как тихий шепот. Я нащупываю телефон и уже собираюсь вытащить его из сумки, как вдруг каменею от раздавшегося над ухом голоса.

– Я надеялся, что застану тебя одну.

Глава 26

ПЯТНИЦА, 18.12.

Температура опускается на несколько градусов. С зашкаливающим пульсом я пытаюсь оценить расстояние до ожидающего лимузина. Услышит ли водитель мои крики? Похоже, он еще не заметил меня, иначе бы точно вышел из машины, чтобы открыть дверь. Из-за нашего опоздания мне остается только пенять на себя.

– Мне очень жаль, К., – голос Тайлера звучит глухо.

Я не оборачиваюсь и с максимальной силой вдавливаю в рыхлый гравий проклятые босоножки на платформе от Дионы.

– Кара, я должен был уйти. Мне очень жаль, что я вырубил Джейса, но мне нужно было к отцу, чтобы поговорить с ним. Я не могу допустить, чтобы он расплачивался за мои ошибки.

Его голос эхом отдается во мне. Мои ноги немного расслабляются, но я все еще готова использовать в качестве оружия свою сумочку вместе с Книгой Ворона, своим телефоном и телефоном Беверли, а также со всем тем хламом, что я не вытащила из нее из-за недостатка времени. Мне хочется, чтобы в сумочке было несколько кирпичей для дополнительного веса.

– Завтра утром я пойду в полицию и возьму на себя ответственность за этот несчастный случай.

Эта фраза заставляет меня обернуться. Я должна увидеть его лицо. Должна понять, не лжет ли он. Но тогда зачем он пришел?

Тайлер стоит в тени стены, наполовину скрытый в кустах. Слабый свет луны освещает его лицо, и тем не менее, я вижу темные круги под глазами. Он выглядит так, будто не спал с тех пор как мы оставили его с Джейсом в квартире.

Я откашливаюсь, чтобы мой голос звучал увереннее.

– Хорошо.

– Мне было важно, чтобы ты узнала об этом от меня. Ты сделала меня другим человеком, Кара.

Мое имя вызывает в памяти картины, которые я не хочу держать в своей голове и которые я задвинула очень далеко.

– Без тебя я бы никогда не решился на это. Я просто хотел, чтобы ты это знала.

Я крепко сжимаю зубы и киваю.

– Тебе стоит уйти, Джош с минуты на минуту будет здесь.

Я больше не хочу столкновений между ним и Джошем. Тайлер должен сдаться полиции, чтобы они с Джошем смогли подвести окончательный итог в том, что касается судьбы Беверли. Но, прежде чем я успеваю что-либо предпринять, за стеной раздаются быстрые шаги.

Тайлер смотрит в сторону ворот, потом на меня.

– Прощай, К. Спасибо за все.

В следующий момент он уже растворился в темноте. Дрожащими руками я лезу в сумку и ищу тени цвета металлик от Дионы, которые сунула в сумку при выходе и хотела нанести в лимузине. Сейчас они идеально подойдут для того, чтобы меня отвлечь.

– Ты смухлевала, – произносит запыхавшийся голос позади меня.

Я поворачиваюсь к Джошу и надеюсь, что в полутьме он не заметит, какая я бледная.

– Я не смухлевала, – отвечаю я на удивление уверенным голосом. – И у меня есть право на одно желание.

Моей улыбки хватает ненадолго, поэтому я беру под руку Джоша, который, идя через парковку, ругается на дурацкую бабочку и жилет от смокинга – без которых он якобы с легкостью бы выиграл.

Водитель, очевидно, не ожидал нас увидеть. Он вздрагивает от испуга, когда мы подходим близко. Джош открывает мне дверь, и мы садимся. Водитель на одном дыхании извиняется и приветствует нас, Джош только кивает и поднимает стеклянную перегородку.

– Ты взяла с собой телефон? – спрашивает он и тут же сам отвечает на вопрос. – Кончено, взяла. Извини.

Я отгоняю все мысли о Тайлере и роюсь в своей чересчур большой сумке, которую Диона наверняка сочтет неподходящей, в поисках телефона Беверли. Передаю его Джошу, и он активирует экран. К счастью, телефон не защищен паролем, так что Джош сразу кликает на приложение для фотографий, в котором размещены фотографии Беверли – на фоне всех европейских достопримечательностей, – которые пока не выложены в «Инстаграм». Скольких же усилий Келлану стоило обработать такое количество фотографий! У меня по телу бегут мурашки. Похуже чем те, причиной которых был Тайлер.

Джош начинает злиться, потому что не может найти видео, которое мы искали. Видео, которым шантажировали Тайлера. Мы были уверены, что найдем его на этом телефоне. Это та модель, с которой Келлан показывал Тайлеру видео. Все так хорошо сходилось, черт возьми!

Движения Джоша становятся настолько дергаными, что я забираю у него телефон, чтобы искать более спокойно. Мы пролистываем немногочисленные чаты, некоторые из них с незнакомыми номерами – но и здесь видео не находим.

Однако последнее сообщение в переписке с Мамой повергает меня в шок.

Если ты действительно удрала с этой девушкой, тебе не стоит возвращаться. Ты опозорила фамилию Грей и больше не являешься моей дочерью.

В этих строчках сквозит столько отвращения, что мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем снова могу говорить.

– Как мать может написать такое?

– Для Саманты Грей только ее репутация имеет значение. Для ее в высшей степени консервативного электората наличие дочери-лесбиянки немыслимо. – Джош брезгливо морщится. – Я рад, что Беверли не довелось читать эти сообщения.

Слезы блестят в его глазах, когда мы бегло просматриваем предыдущие сообщения: упреки, ругательства, намеки на шпионов, которые донесли сенатору Грей, что у Беверли есть подруга. Сколько бы мы ни листали эту переписку, ни единого раза в ней не встречается «Люблю тебя» или «Я скучаю по тебе».

– Это объясняет, почему она пресекала на корню любые попытки разыскать дочь или оказать поддержку в моих поисках. – Рука Джоша так крепко сжата в кулак, что через кожу проступают сухожилия.

Чудо, что Беверли смогла остаться таким доброжелательным человеком, каким ее описывают Джош и Ханна.

– Я завел об этом разговор с сенатором Грей во время бала по случаю поступления, но она…

– Во время нашего бала по случаю поступления? Во владениях Стьюардов?

Джош кивает.

– Мама Беверли была там? – Мой голос чуть не срывается.

– Она отвечала за проставление сургучных печатей в Книги членов сообществ. В том числе и в твою.

Валери и Келлан называли эту женщину «сенатором», но я бы никогда не подумала, что…

– Валери и Келлан выказывали ей невероятное уважение, – высказываю я мысли вслух. – Думаешь, она как-то замешана в сокрытии фактов?

– Как говорила Беверли, она пожертвовала целое состояние, чтобы получить больше влияния в этой покрытой плесенью иерархии, – и чтобы Беверли стала кандидаткой. – Джош испускает долгий вздох. – По ее мнению, сообщества являются образцово-показательными, потому что только Вороны и Львы становятся парами во время Ночи Пар.

Он ждет, когда я осмыслю его слова. От гнева мое поле зрения сужается.

– Я никогда не задумывалась об этом, – признаюсь я. – Но Шерил нравятся и девушки, и парни, а Келлану – только мужчины, ему как раз должно было быть столь же неприятно изображать пару мечты с какой-то девушкой, притом, что на самом деле он ими вообще не интересуется. У Беверли с Тайлером дела обстояли точно так же. Кстати, о Тайлере… – Я смотрю на телефон Беверли, лежащий у меня на коленях, чтобы успеть сделать вдох, когда появляется сообщение о том, что на нем осталось мало места, и предложение удалить неиспользуемые приложения. Я с любопытством открываю настройки.

– Что Тайлер? – Голос Джоша звучит напряженно.

– Завтра он пойдет сдаваться полиции, – быстро говорю я, и лучше бы не заговаривала об этом. Потому что, пока Джош, сидя рядом со мной, спрашивает, откуда мне это известно, я обнаруживаю, что у телефона Беверли огромная память, а вверху списка находится звукозаписывающее приложение, занимающее собой почти всю память.

– Ты меня слышишь? – Джош мягко трясет меня за плечо.

Я вздрагиваю и смотрю на него.

– Откуда ты знаешь, что Тайлер пойдет сдаваться? Он тебе написал? – Морщины прорезают его лоб.

– Он только что был на парковке.

Джош резко втягивает воздух, и я говорю дальше, пока он не успел взорваться.

– Я верю ему. Он извинился – в том числе за то, что сделал с Джейсом. Он хотел поговорить со своим отцом, прежде чем идти в полицию.

Джош скрежещет зубами:

– Его выходка могла стоить Джейсу работы!

За этим следуют несколько ужасных ругательств в адрес Тайлера, которые я игнорирую и отвлекаю его.

– Посмотри-ка на это. – Я показываю на экран.

Джош хмурится.

– Это похоже на Беверли. Она использует диктофон в качестве дневника. Ее «секретный голосовой дневник» – так она его назвала. Неудивительно, что это приложение занимает столько памяти.

– Посмотри, когда приложение использовалось в последний раз. – Я указываю на дату.

Джош еще раз смотрит на экран, и его глаза округляются.

– Тайлер говорил, что на скалах она дала ему послушать голосовые сообщения. Возможно, это были не голосовые сообщения, а аудиозаписи. – В хаосе приложений, которые Беверли бессистемно разместила в сотнях папок, я ищу приложение для записи аудио. Я быстро оставляю эти попытки и открываю его через функцию поиска.

– Последняя запись длится несколько часов. Это запись от 15 ноября прошлого года… день смерти Беверли.

Джош смотрит на дисплей, его лицо бледно как никогда. Он вяло кивает. – Включи ее. – Его голос срывается.

Я с трепетом нажимаю на верхнюю запись, затем на маленький треугольник. Джош закрывает глаза в ожидании боли, которую причинит голос Беверли. Однако сквозь рев ветра и шум разбивающихся волн доносится не женский голос.

– Ты не имеешь права нас осуждать.

Это однозначно Тайлер, и, судя по голосу, он очень разгневан. Должно быть, Беверли втайне записала разговор с Тайлером.

– Дай мне телефон! – требует он.

Мое сердце бьется сильнее.

– Забудь об этом! – отвечает женский голос.

Джош сжимает губы. Это явно голос Беверли.

– Я пойду в полицию с этими записями. Нужно положить этому конец, Тайлер. Этим сексистским Ночам Пар, всей этой иерархической напыщенности. И в этот раз даже твой папа не сможет тебя спасти.

Угроза раздается из динамика, и у меня на затылке волоски встают дыбом. Мимо стекол лимузина в темноте проносятся деревья парка. Я здесь, и все же я там. Я вижу перед собой обрывистый берег моря, над которым бушует ветер, развевающиеся волосы Беверли, поблескивающие в лунном свете бесконечные волны до самого горизонта.

Я знаю, что сейчас произойдет, но не могу нажать на паузу, чтобы избавить Джоша от прослушивания последних секунд жизни Беверли. Я, словно окаменевшая, в течение нескольких мгновений слушаю равномерный плеск волн, которые разбиваются о крутой берег, как Тайлер и описывал. Они сопровождают душераздирающий крик Беверли, который следует за каким-то шорохом и глухим звуком, отчего у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Беверли! – кричит Тайлер в панике.

Должно быть, телефон выпал из руки Беверли, чего Тайлер не заметил, и теперь он многократно громко выкрикивает ее имя. Перемежающиеся с этими криками звуки напоминают рев раненого зверя. Волны отвечают ему своим размеренным ритмом. Я вижу, как Тайлер становится на колени над пропастью. Как ветер треплет его волосы, намереваясь и его сбросить в бездну.

– Келлан! Ты должен срочно прийти сюда! – Тайлер хрипит из-за сорванного голоса. – Речь идет о Беверли. Она… Это был несчастный случай.

Сложно понять, что говорит Тайлер, он, должно быть, отошел от телефона Беверли и ходит, пока говорит с Келланом.

– Я жду, – слышу я, затем следует лишь звук ударов волн о скалистый берег.

Тайлер ушел, и мои пальцы снова начинают меня слушаться, зависнув над значком паузы. Я вопросительно смотрю на Джоша и сглатываю. Веки опущены, освещенное экраном лицо перекошено от боли. Я должна ему помочь, снять эту боль. Когда я хочу остановить запись, раздается голос:

– Тайлер? – зовет Беверли. Слоги звучат прерывисто и искажаются ветром. – Тайлер! Где ты? У меня кружится голова. Мне нужна помощь! Я прямо под тобой, здесь… уступ скалы. Моя нога… она повреждена.

– Она выжила? – голос Джоша дрожит от волнения. – Но…

Слышится еще один голос, и, когда последние недостающие части паззла встают на свои места, он теряется за сдавленными звуками, которые издает задыхающийся Джош.

Глава 27

ПЯТНИЦА, 18.12.

Мы просим водителя остановить машину в начале длинного въезда в парк-отель. Мне нужен свежий воздух, нужно собраться с мыслями. Джош выглядит так, как я себя чувствую, – совершенно растерян и потрясен масштабом того, что мы задумали.

– Мне нужно с ними поговорить, – говорит Джош и с недовольством на лице указывает на свою охрану, которая как раз бежит по подъему.

Я киваю и отхожу в сторону, чтобы он смог с ними побеседовать. В это время я набираю сообщение Ханне, однако не отправляю его. Джош жестом подзывает меня к себе, и мы бок о бок идем по въезду. Прямо перед отелем, освещенным мини-прожекторами, установленными на земле, мы останавливаемся.

Джош дрожащими пальцами теребит смокинг, бабочка сидит еще кривее, чем прежде. Я помогаю поправить одежду, потому что знаю, что он носит этот наряд как униформу, которая делает из него другого Джоша. Сына президента Соединенных Штатов, который сегодня должен произнести хвалебную речь, посвященную Львам и Воронам, – перед всеми нынешними обитателями Особняка Львов и Дома Воронов и собравшимися высокопоставленными бывшими членами сообществ.

– Ты готов? – спрашиваю я, смотрю ему прямо в глаза и нахожу в них то, что искала. Он уверен в нашем плане на тысячу процентов.

Это закончится раз и навсегда. Мы сможем закрыть дело Беверли Грей и привлечь виновных к ответственности.

Вместо ответа он притягивает меня к себе и прижимает свои губы к моим. Это не романтический поцелуй, никто никого не дразнит и не колеблется. Исключительная решимость в последний момент близости. Момент спокойствия перед бурей. Это длится мгновение, и тем не менее, мы оба едва дышим, оторвавшись друг от друга.

– Теперь я готов, – говорит он и берет меня за руку.

Мы поднимаемся по широкой лестнице со стоящими по обеим сторонам высокими колоннами ко входу в парк-отель. Охрана Джоша следует за нами. Два швейцара открывают перед нами створки двери. За ними мы обнаруживаем Валери, которая говорит по телефону, нервно бегая по помещению. Она с досадой опускает телефон, замечает нас, и ее лицо проясняется.

– Ну наконец-то! – восклицает она и идет к нам через фойе с хрустальными люстрами. Ее шаги по полированному мрамору эхом доносятся до потолка. Многочисленные отблески от вышитого стразами черного коктейльного платья танцуют поверх ее декольте.

– Любовное свидание перед самой важной речью года – не лучшая идея. – Ее полный упрека взгляд тут же сменяется сияющей улыбкой. – Скоро твой выход, Джош. Все уже ждут тебя.

Валери не дает нам шанса ответить. Толкает Джоша к невзрачной двери под изогнутой лестницей и открывает ее. Я делаю вид, что что-то ищу в сумочке, и отсылаю Ханне недавно напечатанное сообщение. После этого выключаю телефон.

– Подожди немного, я тебя объявлю. – Валери уже наполовину скрылась в темноте за дверью, как вдруг обернулась. – Кстати говоря, сегодня здесь присутствуют избранные представители прессы. Мы уведомили пару больших медиа-холдингов о том, что Джошуа Прентисс будет произносить речь об итогах уходящего года, чтобы сделать рекламу нашему доброму делу. Надеюсь, для тебя это нормально?

Она указывает на плоские экраны, встроенные в стену фойе в нескольких шагах от нас, на которых идет прямая трансляция. Один из местных телеканалов транслирует пустую сцену с трибуной для выступлений. Недавно я стояла именно за этой трибуной, вела аукцион и пообещала себе бороться за светлую сторону Воронов. Бегущая строка у нижнего края экрана информирует, что скоро с речью выступит Джошуа Прентисс, сын президента Соединенных Штатов Мишель Прентисс.

Я снова смотрю на Джоша, который кивком дает Валери свое согласие. Его рука тянется к моей. Он больше не дрожит. Похоже, Валери не замечает почти безумный блеск в его глазах. Но мне кажется, я точно знаю, о чем он думает. Мы бы не смогли придумать способа лучше сообщить миру правду о Беверли Грей. А также правду о Львах и Воронах.

– До встречи.

Валери ныряет в темноту и спустя несколько секунд появляется на экране в прямом эфире. Ее голос звучит немного приглушенно через закрытые двери банкетного зала. Камера снимает Валери крупным планом, текст у края экрана разъясняет, что она является председательницей Воронов, благотворительного студенческого сообщества, которое ставит своей целью поддержку женщин из всех социальных слоев. Для СМИ Валери является воплощением Фелиситас Рейвен.

Я как раз думаю о большом портрете основательницы Воронов, который висит над камином в Доме Воронов, и о том, с какой гордостью Валери рассказывала об ее усилиях по поддержке учащихся женского пола, как в зале раздаются бурные аплодисменты.

Валери поворачивает голову.

– Похоже, это сигнал мне, – говорит Джош.

Я в последний раз сжимаю его руку и шепчу:

– Удачи!

– Она мне не нужна. – Он слабо улыбается. – На нашей стороне правда.

Глава 28

ПЯТНИЦА, 18.12.

Присутствующие практически рассыпаются в аплодисментах, и проходит несколько минут, прежде чем они стихают. В это время Джош профессионально улыбается во все камеры, так что у меня появляется ощущение, что он может видеть меня сквозь экран.

– Большое спасибо, Валери, – отвечает он на ее преувеличенное представление.

Ее сияющая улыбка растягивается до ушей, пока она отходит на пару шагов в сторону, чтобы полностью предоставить сцену в распоряжение Джоша. На заднем плане телохранители Джоша почти сливаются с черным занавесом.

Джош приветствует присутствующих и представителей прессы. Камера фиксирует реакцию гостей. Они благосклонно кивают и улыбаются, когда он упоминает Колледж Святого Иосифа и два совершенно особых студенческих сообщества.

– Для меня большая честь произносить сегодня важнейшую речь года.

Снова вежливые аплодисменты, на экране вся сцена целиком. Валери также аплодирует и кивает в ответ на слова Джоша.

Джош лезет во внутренний карман своего пиджака и достает оттуда телефон Беверли, что вызывает смешки среди публики, потому что некоторые, очевидно, думают, что Джош будет читать текст с него. Валери со своего места не может его видеть. Ее улыбка кажется натянутой, потому что она не способна понять реакцию зала. Кто-то пробегает так близко к камере, что распознать этого человека невозможно.

– Я знаю, что Вороны и Львы имеют большое значение в вашей жизни.

Джош говорит, несмотря на аплодисменты, у края сцены что-то происходит. Один из телохранителей Джоша идет в сторону суматохи за пределами угла обзора камеры, но камера быстро следует за ним и демонстрирует, как один из охранников отеля, а теперь и телохранитель Джоша не дают Келлану попасть на сцену.

Келлан, должно быть, сразу узнал телефон. У Валери едва получается улыбаться, тогда как Джош продолжает, не обращая внимания на происходящее.

– Вы все оказываете друг другу поддержку. Серьезно относитесь к печати, которая нас связывает. Со смертельной серьезностью.

В зале тишина. Камера теперь направлена на публику, которая состоит исключительно из высокопоставленных членов общества, чьи лица будто окаменели, в то время как остальные с неуверенной улыбкой на губах, предназначенной для камер, обмениваются друг с другом вопросительными взглядами поверх мило оформленных столов. Среди них и отец Тайлера, который заметно бледнеет. Значит, Тайлер сказал правду и поговорил с ним. Несмотря на все случившееся, я испытываю за него что-то вроде гордости.

Потом в объектив попадают столы, за которыми сидят действующие Вороны и Львы. Я вижу Бриттани, Лору и Шерил, трех удивительно красивых девушек, на лицах которых шок. Даже Бэррон рядом с Лорой смотрит на сцену с растерянным видом. Диона прижимает голову к груди Остина, который, не моргая, то и дело качает головой.

Джош затягивает тишину, пока первые гости не начинают с шумом двигать свои стулья, готовые убежать от обвинений и гнетущей атмосферы.

Камера опять возвращается к Джошу, постукивающему пальцем по трибуне. Телефон Беверли не виден камере. Валери уже не стоит позади Джоша, второй телохранитель также исчез, очевидно, не замеченный оператором.

– Я никогда не хотел становиться Львом, – признается Джош, – но внешние обстоятельства привели к тому, что мне пришлось вступить в члены этого сообщества. – Теперь камера направлена прямо на него, она крупным планом фиксирует боль и отчаяние в его глазах. – Мою лучшую подругу Беверли Грей в прошлом году сагитировали стать кандидаткой. Она осуждала интриги и политику сообществ. И за это ей пришлось умереть!

Коллективный вздох, камера ненадолго поворачивается в сторону публики, театрально прижатых ко рту рук, растерянных взглядов тех, для кого немыслимо, что сообщества могли зайти так далеко.

– Я должен был стать Львом, чтобы выяснить, что с ней произошло. И сегодня я хочу, чтобы все вы приняли в этом участие.

Он поднимает телефон Беверли к микрофону и проигрывает аудиозапись. Келлан у края сцены сражается со стеной из множества охранников. Пока идет запись Беверли, я смотрю в сторону стеклянной двери парк-отеля, за которой, скрипя шинами, одна за другой останавливаются полицейские машины. Полицейские строятся и устремляются в фойе. Ханна пустила в ход свои контакты в местной полиции и, судя по всему, напрямую передала им мои инструкции. Дверь в зал открывается, и поверх тихого топота ног я слышу, как Тайлер на записи говорит с Келланом. Публика словно оцепенела, камера вылавливает отдельные бледные лица, потом показывает Келлана, который теперь еще ожесточеннее борется с крепкой хваткой остальных мужчин. Журналисты явно выполнили свои домашние задания, потому что названное Тайлером имя они могут сопоставить с верховным Львом. Его имя вскоре появляется у нижнего края экрана. Келлан Томас. Председатель благотворительного студенческого сообщества «Львы».

Пока волны грохочут о берег, камера приближает Келлана и передает всему миру ужас на его лице, когда спустя несколько невыносимых минут тихого ожидания голос Беверли вдруг зовет Тайлера.

Келлан замирает, оглядывает зал и сцену. Его полный ненависти взгляд выражает ярость. Ему удается высвободиться из рук секьюрити, и он несется на сцену. Телохранитель Джоша следует за ним, хочет оттащить Джоша в сторону, но он больше не является целью Келлана.

– Ах ты проклятая змея! – ревет Келлан.

Я никогда не видела, чтобы Келлан до такой степени терял над собой контроль. Не видела его в таком отчаянии, готовым на все. Телохранитель Джоша хватает его на бегу, так что он может лишь беспомощно вертеться, продолжая неистовствовать.

– Ты шантажировала меня и угрожала, потому что я думал, что один из моих парней несет ответственность за смерть девушки-Ворона! – Его голос исказился от злобы.

Камера ненадолго переключается на публику, которая воочию наблюдает за тем, как Келлан в деталях описывает тот вечер, в то время как голос Беверли из динамиков вновь и вновь зовет Тайлера.

– Она была жива, когда Тайлер ушел. А ты повесила на меня часть вины за ее смерть! – Он качает головой, продолжая вертеться в железной хватке телохранителей. На его щеках слезы, блестящие от света многочисленных люстр.

Камера снова и снова поворачивается в сторону занавеса, за которым прячется человек, к которому обращены слова Келлана.

– Ты вынудила меня замять ее мнимую смерть. – Его голос прерывается. Он выкрикивает какую-то непонятную молитву. Или проклятие. – Ты разрушила мою жизнь!

За очередным криком о помощи Беверли, доносящимся из динамиков, наконец следует ответ. Узнавание загорается в глазах Келлана, прежде чем он падает, так что телохранителю нужно успеть его схватить. Этот момент Келлан использует, чтобы снова вырваться. Он бежит к боковому занавесу – навстречу обладательнице голоса, звучащего сейчас из динамиков, которую второй телохранитель Джоша удерживает сбоку от сцены, за занавесом, который Келлан как раз тянет в сторону.

– Беверли? – раздается из динамика голос Валери.

На экране теперь видна вся сцена. Словно это спектакль. Драма. Трагедия. С той лишь разницей, что все произошло на самом деле, и мы проживаем это благодаря аудиозаписям Беверли.

– Валери? – тихо зовет голос Беверли.

– Да, я здесь, милая. Что случилось? – Ее голос кажется обеспокоенным, заботливым и готовым помочь, как и всегда.

– Тайлер совсем рехнулся! Он хотел отнять у меня телефон, и я споткнулась. Этот идиот даже не попытался мне помочь. Не имею представления, как долго я была без сознания.

– Все хорошо, Бев. Ты видишь мою руку?

– Может, тебе стоит сходить за кем-то из ребят?

– Мы же сильные Вороны. Мы справимся и без мужчин.

Из динамиков слышится шорох. Шум. Стон. Звук боли вперемешку с ругательствами, произнесенными с едва понятным американским акцентом. Сбивчивое дыхание. Какой-то глухой звук. Вздох облегчения.

Я уже слышала эту запись, и все равно меня лихорадит вместе с остальными. Я молюсь об ином исходе. Полицейские в это время тихо продвигаются к сцене через боковой вход, которым прежде воспользовался Джош, другие полицейские охраняют главный вход.

– Садись. Я пойду за помощью.

Шаги. Заглушаемые ветром обрывки речи, затем голос Валери снова становится громким:

– Ты не хочешь рассказать, о чем вы спорили?

Я представляю, как Валери поглаживает руку Беверли, успокаивая ее.

– Почему ты решила, что мы спорили?

– Я вас видела. Я стояла в это время на балконе и любовалась видом на сверкающие волны во время небольшой передышки, тебе это точно знакомо.

Вот откуда взялось видео, которым шантажировали Тайлера. На этот счет мы с Джошем придерживаемся одного мнения.

– Ты меня спасла, Валери, и за это я тебе крайне признательна. Но я должна покончить с этим. Я не могу смотреть на то, как хороших людей принуждают к лояльности. Я обращусь к общественности. Мы найдем видеозаписи и вместе пойдем к декану. Мы прольем свет на все это.

– Я с этим целиком и полностью согласна, – говорит Валери подозрительно спокойным тоном.

– Согласна? – судя по голосу, Беверли совершенно сбита с толку.

– Конечно, милая. Подойди сюда. – Шуршание похоже на звук крепких объятий.

– Эй! Что ты делаешь…

Голос Беверли – лишь хрип. Ее оборвавшийся крик унесен ветром и волнами – смертью.

Передо мной все расплывается. На глаза наворачиваются слезы. Я вижу, как они непрерывно текут по щекам Джоша. Его рука, держащая телефон у микрофона, дрожит. Мне нужно к нему.

– Мне не жаль, – снова раздается голос Валери. – Я должна защитить свой дом, свою семью. Неважно, какой ценой. Прощай, Беверли Грей.

Глухой удар, шарканье ног по земле, напряженное дыхание Валери. Под конец мне представляется, будто я слышу похожий на шлепок удар безжизненного тела Беверли о морскую воду. Но это всего лишь волны, которые приняли Беверли в свою ледяную могилу.

– Келлан?… Хорошо, ты уже слышал об этом. У тебя серьезная проблема. Это один из твоих людей. Ты несешь за него ответственность. А также за репутацию Львов. Позаботься о том, чтобы никто не расспрашивал про нее, или Луку Сантьяго постигнет та же участь, что и Беверли.

Джош выключает запись. Я останавливаюсь на полпути к боковому входу. Из-за отсутствующего шума грохочущих волн тишина в зале кажется еще более гнетущей. Ни шепота, ни сопения. Абсолютная тишина во всем парк-отеле. Камера направлена на Валери, чьи руки у нее за спиной фиксирует сотрудник охраны. В лимузине у меня еще были сомнения. Я надеялась, что наша председательница могла стать жертвой цифровой манипуляции. Но один лишь вид расчетливых светло-голубых глаз без тени раскаяния дает понять, насколько она на самом деле хладнокровна под маской студентки благородных кровей.

– У меня все ваши видео, – кричит она на весь зал и старается пристально смотреть на некоторых из бывших членов. – Не только видео времен вашего студенчества, – добавляет она. Камера следует в предполагаемом направлении ее взгляда, снимая женщин-адвокатов, руководителей крупных концернов, политиков, которым она обрисовывает картины конца их карьеры. – За годы у меня накопилось достаточно доказательств махинаций, которые будут означать финал для всех вас!

– Кара! – голос Ханны проносится по фойе.

На входе ее остановили двое полицейских, но она размахивает маленькой темно-серой сумкой. Позади нее я вижу лицо Луки Сантьяго.

– Они у нас!

Я испытываю облегчение. Ханна говорит с одной из сотрудниц полиции, и затем ее вместе с Лукой провожают ко мне.

– Вас следовало бы наградить, – говорит темноволосая женщина, которая коротко представляется руководителем оперативного подразделения полиции Мэрилин Лэссон.

Она через главный вход ведет нас в зал, где Валери разжигает страхи действующих Львов и Воронов.

– Вы можете сразу паковать свои вещи и переезжать в трущобы. Ни один университет страны не примет вас, если станет известно, что вы проникли в кабинет декана. У меня есть доказательства, и я воспользуюсь ими!

– Ты эти имеешь в виду? – голос Ханны проносится через весь зал. Будто поле подсолнухов, присутствующие поворачивают к ней головы.

Она поднимает маленькую сумку и осторожно открывает ее, чтобы из нее не выпала ни одна флешка. На флешках указаны годы, и их так невероятно много, что речь не может идти только о действующих студентах, и совершенно очевидно, что Валери не лгала, угрожая бывшим членам сообщества.

Я смотрю на Диону, чьи губы дрожат. Для нее рухнул целый мир, который был ей так хорошо знаком благодаря ее родителям, на который она могла опереться.

Ханна показывает содержимое сумки, пока большими шагами идет по проходу к сцене. Я следую за ней и миссис Лэссон, Лука рядом со мной.

Фарфоровое лицо Валери бледнеет еще больше, когда Ханна продолжает говорить.

– Как хорошо, что Келлан знал про ячейку в камере хранения. И рассказал о ней Луке.

По четырем ступеням мы поднимаемся на сцену. Ханна подталкивает Луку, чтобы он очутился в лучах рампы. Тот смущенно проводит рукой по волосам. Джош подходит ко мне и обвивает руками плечи, а я кладу руки на его талию.

– Все позади, – шепчу я ему, и он так глубоко вздыхает, как будто лишь сейчас – рядом со мной – снова может дышать.

– Шантажу пришел конец, – говорит Ханна в микрофон, чтобы больше не повышать голос.

Благодаря этому ее слова производят еще больший эффект, парят по залу, блуждая между люстрами. Она пристально смотрит на Валери, сжимает руки в кулаки и снова расслабляет их.

– Ты убила мою подругу, потому что она была не согласна с методами Воронов и Львов. – Ее глаза наполняются слезами. – Пусть для Беверли уже слишком поздно, – она так громко всхлипывает, что микрофон улавливает этот звук, – я горжусь тем, что сегодня мы смогли исполнить ее последнее желание и показали миру, сколько яда распространилось внутри сообществ.

Ее голос срывается, слезы льются из глаз. Я бегу к ней, притягиваю к себе и крепко обнимаю, пока на Валери надевают наручники.

Миссис Лэссон выходит на сцену и забирает у Ханны сумку. Я, не отрываясь, смотрю на нее, на доказательство кражи, на причину, по которой меня могут выгнать из Колледжа Святого Иосифа. Но, какой бы ужасной пару недель назад ни казалась мысль о том, что придется покинуть Уайтфилд, в этот момент мое сердце разбивает лишь мысль о семье. Но они это поймут. Они разделят мнение, что есть вещи важнее, чем диплом элитного университета. Они будут так же гордиться мной, как горжусь собой я.

Мы сделали это.

Мы пролили свет на страшную и ненужную смерть Беверли и передали виновных под надзор полиции. Валери в наручниках как раз ведут через зал. Это последнее публичное выступление председательницы Воронов.

Я отвожу Ханну к краю сцены, где Джош обнимает нас обеих и прижимает к себе, в то время как руководительница оперативного подразделения полиции раздает распоряжения, прежде чем подойти к микрофону.

– Мы соберем все ваши персональные данные и сравним их с уликами, – объявляет она.

Настроение в зале меняется на сто восемьдесят градусов. Общее состояние шока уступает место глубокой озабоченности и страху. Я могу понять обеспокоенность людей, которые в этот момент пристально смотрят на сумку, в которой, судя по всему, хранится нечто значительно более существенное, чем видеозаписи краж, – возможно, даже видеозапись, сделанная в ночь, когда произошел несчастный случай, – Валери в обрезанном виде передала ее Келлану, чтобы тот надавил на Тайлера.

Келлан в последний раз прижимает к себе Луку, после чего двое полицейских ведут его к краю сцены. Они обмениваются последними взглядами, полными тоски, затем Келлан исчезает из зала.

– Все будет хорошо! – кричит Лука ему вслед так убедительно, что даже я ему верю. Но не все будет хорошо. Учитывая тяжесть улик в сумке, хорошо быть не может совсем.

Я со вздохом провожаю взглядом темно-серую кожаную сумку, которую один из полицейских выносит в своей руке из зала через боковой вход.

Мы все должны отвечать за свои поступки. В биографии каждого Ворона и каждого Льва, будь они действующими или бывшими членами сообщества, есть по меньшей мере одно темное пятно. Связанное с играми фазы подбора пар или более поздним шантажом – некоторые из присутствующих наверняка преступали закон.

Мне тоже страшно. Страшно за свое будущее. Страшно, что я останусь без образования. Но я знаю, что так правильно. И я буду отвечать за содеянное.

Глава 29

ПЯТНИЦА, 18.12.

Как и было объявлено, при выходе из банкетного зала у всех гостей собирают персональные данные. Какими бы высокопоставленными ни были гости, ко всем относятся одинаково. Отцу Тайлера также приходится сдать данные.

Пройдя эту процедуру, мы обнаруживаем в фойе многочисленные группки студентов. Хотя все они нарядно одеты для Рождественского бала, в этот момент можно точно определить, кто из Воронов и Львов учится по стипендии. На их лицах растерянность, беспокойство и страх – я разделяю с ними каждое из этих чувств.

Джош непрерывно успокаивает меня и пытается сделать так, чтобы я не волновалась. Он даже предлагает поехать за ним в США и учиться там. Его мама могла бы пустить в ход свое влияние. Но я не хочу выстраивать свое будущее на связях и влиянии, как бы заманчиво это предложение ни звучало. Я извлекла урок из прошедших недель. Я хочу справиться с этим собственными силами.

– Кара!

Я сразу поворачиваюсь к Дионе, которая рука об руку с Остином отходит от сотрудников полиции, собирающих данные. Она тянет за собой Остина, бежит мне навстречу и прижимает к себе так крепко, что я едва могу дышать.

– У меня все это в голове не укладывается, – говорит она, задыхаясь. – Мои родители еще внутри. Они так же шокированы.

Она мельком смотрит на Остина, который, погрузившись в свои мысли, покусывает нижнюю губу. Должно быть, он обдумывает слова для своего выступления перед судом.

– Почему ты не рассказала мне все о Беверли? Я бы тебя поддержала! – Слезы в ее глазах подтверждают искренность.

– Это была не моя тайна. Я рассказала тебе о ней столько, сколько могла. – Я ненадолго приподнимаю наши с Джошем переплетенные руки.

Диона понимает мой жест. Она медленно кивает и шепчет:

– Надеюсь, теперь между вами не стоит ничего. Я от всего сердца желаю тебе этого.

Я отгоняю мысли, которые роятся в голове. Последствия нашего успеха. Джош достиг своей цели. Нам всем придется покинуть Колледж Святого Иосифа, как только полиция просмотрит информацию на флешках, и о наших кражах сообщат декану. Может, Беверли не будет больше стоять между нами, зато теперь между нами башня из последствий, которую мы сами воздвигли и которая делает совместное будущее невозможным. Я опускаю глаза и прикусываю язык, чтобы сдержать слезы, которые хотят потушить жжение в моих глазах. Мягкий голос Джоша рядом с моим ухом заставляет поднять глаза.

– Думаю, кое-кто хочет с тобой поговорить.

Шерил отделилась от группы, собравшейся вокруг них с Бриттани, и целеустремленно движется к нам, смотря на меня понимающим взглядом.

– Поразительно, что маленькая безобидная девочка из Дорсета стала причиной краха главных людей страны.

Несмотря на то что ее фраза звучит как удар в спину, мягкая улыбка на полных губах говорит нечто совсем другое.

Диона переводит взгляд с Шерил на меня. Ханна окидывает Шерил, одетую в тончайшее ничто, которое она называет платьем, выразительным взглядом и высоко поднимает бровь.

– Я тоже из Дорсета, – говорит она, прежде чем я успеваю что-то ответить.

Улыбка Шерил становится шире, когда она поворачивается к Ханне:

– Может быть, я тебя и имела в виду.

Ханна открывает рот, потом закрывает и использует мрачный взгляд в качестве защиты. Все же Шерил – это Шерил. Она живет с Бриттани – она закаленная.

Пока между ними происходит дуэль взглядов, к нам подходит миссис Лэссон.

– Мы проверили первые флешки, – обращается она к Луке, а я напряженно вслушиваюсь в ожидании упреков и последствий для всех нас. – Они все пустые.

Я распрямляюсь и оглядываюсь, сильно сжимая пальцы Джоша. Мне нужно удостовериться, что это не сон и не галлюцинация. Джош лишь пожимает плечами.

Лука выглядит как сама невинность, когда засовывает руки в петли для ремня.

– После звонка Ханны я довез ее до вокзала и назвал код от ячейки камеры хранения, который мой чрезмерно тревожный друг сообщил на случай, если с ним что-нибудь случится.

Взгляд его больших темных глаз заставляет сомневаться даже меня.

Лишь когда я искоса смотрю на Ханну, которая теперь держится прямо и улыбается мне, говоря с Шерил, меня едва не разрывает от благодарности.

После того как миссис Лэссон ушла, Ханна снова подходит к нам, и они вдвоем во все нас посвящают.

– Мы, – она ждет, пока Лука кивнет, – не могли взять на себя ответственность за то, что все вылетят из университета. Я просто не могла этого допустить, – отдельно подчеркивает она. – Хоть я и настаивала на этом после моей первой встречи с Джошем. Лука сразу поддержал мое предложение стереть информацию с флешек. Во время поездки сюда я пропустила их через программу уничтожения данных «Сплетника». Никто и никогда больше не сможет использовать их против вас. – После короткой паузы она добавляет:

– Мы удалили из корзины для фруктов только гнилые плоды. Так, как ты и хотела. Видеозаписи уничтожены.

Я притягиваю ее к себе и чуть не раздавливаю всей той гордостью, от которой у меня вздымается грудь, как будто Ханна получила Пулитцеровскую премию.

Она шепчет:

– Почти все видеозаписи.

Глава 30

СУББОТА, 19.12.

Не прошло и суток с тех пор, как Валери задержали, а полиция забрала все флешки, – и тем не менее, многое поменялось. Джош и Джейс уехали еще ночью вместе с остальными парнями из секретной службы. Выбора Джошу не предоставили, как он ни старался уговорить свою маму. Было важно максимально отдалить его от репортажей, которые делаются вокруг событий, повлекших за собой раскрытие махинаций Воронов и Львов. Даже сейчас я еще не могу осознать, что, наверное, больше никогда его не увижу. Все произошло слишком быстро. Мы даже не смогли попрощаться.

Ни Ханна, ни я в эту ночь не спали ни минуты. В редакции дел было невпроворот. Помимо Дионы и Остина, нашлись и другие Вороны и Львы, готовые сообщить миру правду. Среди них Шерил, Бриттани и Лора.

Теперь я стою рядом с Лукой в одном из помещений «Сплетника» и, как все присутствующие, смотрю на большой телевизор на противоположной стене, по которому женщина говорит на камеру – и это не кто-нибудь, а Брианна МакКеллан, глава созданной ею же медиаимперии, которую также можно увидеть на одной из фотографий на «Доске почета» Ханны. За спиной женщины примерно тридцати лет возвышаются знакомые здания кампуса.

– Все без исключения репортеры страны в настоящий момент осаждают многочисленные виллы, офисные центры и здания ведомств. Однако эксклюзивные закулисные репортажи о задержаниях минувшей ночи можно прочитать только в «Сплетнике Святого Иосифа», маленькой студенческой газете Колледжа Святого Иосифа Уайтфилдского университета.

Камера переходит с нее на здание, в котором мы как раз сейчас находимся, и крупным планом снимает маленькую бронзовую табличку с надписью «Сплетник Святого Иосифа, 2 этаж» под исторической дощечкой, где перечислены имена множества знаменитостей, которые ночи напролет впитывали знания, работая в этой библиотеке.

– Главный редактор Ханна Блайт не захотела выступить перед камерой, однако в разговоре с нами рассказала, что всего лишь делала свою работу. Она и ее команда были заинтересованы исключительно в том, чтобы положить конец несправедливости.

Я смотрю на Ханну, чьи глаза светятся, тогда как журналистка продолжает говорить:

– Юная студентка и стипендиатка Колледжа Святого Иосифа вместе с редактором онлайн-версии «Сплетника» Лукой Сантьяго сыграла ключевую роль в разоблачении целого ряда махинаций, которые совершили бывшие студентки и студенты университета. Руководство Колледжа в ужасе от преступного сговора своих выпускников, который стал основанием для задержания строительного магната Мадлен Дэйвенпорт и проверки заявления о выдаче разрешения на строительство, одобренное депутатом Трессом в срочном порядке. Насколько в этом замешаны скрытые за высокими стенами сообщества Воронов и Львов, пока неясно.

Появляется аэрофотоснимок, на котором стены вокруг территорий Воронов и Львов обведены ярко-красным цветом.

– Но, поскольку председатель Львов Келлан Томас так же, как и председательница сообщества Воронов Валери де Мессье, находятся под следствием, связь вполне можно предполагать.

Появляется фотография Келлана, и Лука рядом со мной тяжело вздыхает. Я кладу ему руку на плечо. Слабое утешение, но большего я для него сделать не могу. Келлан должен понести ответственность за сокрытие смерти Беверли, даже если его к этому принудили. Фотографию Келлана сменяет черно-белое фото Валери, на котором она сильнее, чем когда-либо, выглядит как настоящая аристократка.

– Валери де Мессье является наследницей древнего французского дворянского рода, чья родословная восходит к династии французских королей. Однако ее семья за последние десятилетия потеряла былой лоск. Слухи о неудачных инвестициях и продажа некоторых владений подкрепляют подозрения в том, что де Мессье близки к банкротству.

На этот раз резкий вдох делаю я. Я смотрю на Ханну, спокойно глядящую в экран. Она чувствует на себе мой взгляд и поворачивает голову. К сожалению, по непроницаемому выражению лица я не могу понять, знала ли она об этом или эти факты раскопала Брианна МакКеллан.

– Мы будем и дальше держать вас в курсе и вещать эксклюзивно из кампуса – непосредственно с места событий. Я выражаю свою благодарность Ханне Блайт за доверие, которое она нам оказала, дав эксклюзивное интервью.

Ханна собирается выключить телевизор, когда слово берет ведущий новостей в студии, и после короткого перехода, сразу передает слово молодому репортеру в Лондоне.

– Я стою перед виллой бывшего посла Уолша, который вчера вечером после своего возвращения с торжества в Уайтфилде был встречен многочисленными журналистами. До настоящего момента он не дал ни одного комментария касательно своего сына. На случай, если вы только что подключились: Тайлер Уолш, сын политика, вчера вечером явился в полицию и сознался в том, что несет ответственность за исчезновение американской студентки, произошедшее в прошлом году. Детали пока неясны, но все свежие новости вы узнаете от нас. Не переключайтесь.

Экран чернеет. Среди присутствующих повисает тишина. Ханна опускает пульт. Она отказалась от тостов за успех своих эксклюзивных материалов, несмотря на то, что «Сплетник» и ее имя теперь мелькают в каждой газете страны. Она стала знаменитостью. Бутылки шампанского, которые купил кто-то из сотрудников редакции, оставлены нетронутыми в маленькой кухонной нише.

Я могу только надеяться, что Ханна когда-нибудь справится с утратой Беверли. Эти события заставили ее стать жестче, непреклонней и упрямей – еще упрямей, чем прежде, – это все качества, необходимые хорошему репортеру. Тем не менее, я бы хотела, чтобы ее суть и впредь оставалась такой же заботливой, какой она проявила себя вчера, когда во время поездки просмотрела флешки и удалила видеозаписи краж, но не тронула доказательства шантажа и махинаций. В конце концов, она поверила в невиновность всех не причастных напрямую Воронов и Львов и даже простила Келлану, что он замял смерть Беверли – не без участия Луки, который может быть очень убедителен, если чего-то хочет.

– Нам нужно идти! – Диона проталкивается между Лукой и мной. – Собрание сообщества скоро начнется, а наша Вторая не потерпит опозданий.

Она подбородком указывает на Лору, как раз вместе с Бриттани и Шерил выходящую из комнаты. Бэррон, заместитель Келлана, здесь не появлялся. Его отец тоже оказался под подозрением в коррупции, и он «бешено зол» на Ханну и Луку, как передала мне Шерил, «но он успокоится» – по крайней мере, Шерил так думает.

Я прощаюсь с Ханной и плечом к плечу с Дионой и Остином иду к Особняку Львов, однако дорога перекрыта целой армией журналистов, из-за них невозможно пройти к воротам. Остин, которого обычно сложно вывести, выпрямляется и демонстрирует другую сторону себя.

– Если вы немедленно не пропустите нас, мы вызовем полицию кампуса и позаботимся о том, чтобы площадь была очищена. Даже дорога находится в частном владении, и вы нарушите закон, если разобьете здесь свой лагерь.

Диона с сияющей улыбкой движется сквозь расступающиеся ряды журналистов. Рука об руку со своим возлюбленным. Я следую за ними двумя, как пятое колесо в телеге.

Импозантное здание в конце усыпанной гравием дорожки утратило для меня свой блеск. Уже темно, так что мини-прожекторы освещают фасад, на штукатурке которого при ближайшем рассмотрении обнаруживаются многочисленные мелкие трещины. Мы не поднимаемся по парадной лестнице, а используем вход на первом этаже, ведущий в зал со сводчатым потолком, в котором недавно проходил Снежный бал.

Он достаточно большой, чтобы в нем могли поместиться все Львы и Вороны, не чувствуя себя тесно. Однако, как бы я ни крутила головой, вижу лишь своих товарищей и никого из бывших членов сообществ. Настроение у всех напряженное, начиная от тех, кто сидит с невозмутимым видом, тех, кто нервничает, и заканчивая стипендиатами, чьи лица полны сомнений, а взгляды осторожны. Они сидят на подушках на полу, которые всем быстро раздали. Бэррон разговаривает с Патриком Фридманом, выглядящим подавленным, и ободряюще похлопывает его по плечу. Лора прерывает разговор и тащит Бэррона за собой, когда ко всем оборачивается госпожа профессор Деверо. Она – единственная экс-обитательница Дома Воронов в зале.

– Приветствую всех вас. Как видите, я единственный представитель бывших членов сообщества. Лора и Бэррон попросили меня поприсутствовать на этом историческом собрании. Поэтому сейчас я передаю слово им.

Я готовлюсь к упрекам и обвинениям, когда Бэррон первым берет слово. Однако он выглядит так неуверенно, как никогда прежде. Его надменность пропала, а когда он выходит, чтобы выступить, его манеру держать осанку сводит на нет сгорбленная спина.

– Мои родители учили меня, что фамилия Карстэрс лучше других, чего мы якобы добились тяжелым трудом. – Он морщится. – Теперь, когда я узнал, что все эти заслуги объясняются коррупцией, мне противно.

Его слова повисают под сводчатым потолком. Все украдкой бросают взгляды друг на друга.

– Среди нас есть те, кто чувствует себя так же, как я.

Он пристально смотрит на пару человек, которых я не могу опознать по затылкам.

– Поэтому мы с Лорой хотели провести это собрание без бывших членов сообществ. Госпожа профессор Деверо является единственным исключением, потому что она возьмет на себя роль посредника.

Профессор кивает в знак одобрения. На ее обычно таком непроницаемом лице отражается нечто вроде гордости.

– В прошлом бывшие члены сообществ активно вмешивались в жизнь Львов и Воронов и принимали решения относительно нашего будущего. Мы не знаем, в какой мере они несут ответственность за преступления Валери, или же их шантажировали видеозаписями с уликами. Я бы хотел, чтобы в будущем Львы, как и Вороны, стали независимыми объединениями студентов, без влияния со стороны бывших членов. В связи с тем, что мои родители оказались замешаны в этих делах, я ухожу с должности заместителя и исполняющего обязанности председателя.

Когда раздаются тихие аплодисменты, я выхожу из оцепенения и присоединяюсь к аплодисментам.

Лора поднимает руку, прося тишины.

– Для меня было честью быть принятой в ряды Воронов, – начинает она. Ее обычно сильно накрашенные губы сегодня бледны, короткие волосы не так аккуратно причесаны, как всегда. – Я верила, что заслужила это, потому что уже в школе показывала такие результаты и добивалась таких успехов, о которых многие в течение всей своей карьеры могут только мечтать. У меня была полная стипендия на учебу в Уайтфилдском университете, однако многочисленные предложения о финансировании моих лабораторных исследований, поступавшие из круга бывших членов сообщества, были чересчур заманчивы. – Она опускает взгляд, ее скулы отбрасывают четкие тени при резком ярком свете. – Потому что я не знала, какова цена, – тихо добавляет она, прежде чем снова поднимает глаза и переводит взгляд с одного присутствующего на другого. – Я избрала Валери в качестве примера для подражания. Хотела стать важной частью этого сложного механизма, поддерживающего будущее науки и исследований. Однако после того, как мы с Бэрроном проникли в кабинет декана, мой пример для подражания стал меня шантажировать.

Теперь она целенаправленно ловит мой взгляд и подмигивает. Очевидно, у Лоры такой своеобразный способ извиняться. Большего от нее не дождешься.

– Я прошу прощения у всех, кому пришлось страдать из-за того, что я просчиталась, и в связи с этим я также ухожу со своего поста заместителя и исполняющей обязанности председательницы.

Тишина и растерянность.

Только сейчас я осознаю, что у нас больше… нет никакого руководства. Что объясняет присутствие профессора Деверо, с гордой улыбкой вставшей между ними двумя и положившей каждому руку на плечо.

– Я также являюсь бывшим членом сообщества, который с этого момента не будет иметь никакого права на принятие решений. Но я готова всегда поддержать вас советом. Вам нужно принять совместное решение о том, каким будет будущее сообществ. Стипендии, несмотря на замороженные счета некоторых членов, гарантируются всем присутствующим. На этот счет уже сегодня могу вас успокоить.

Облегчение разливается по всему телу и в форме вздохов, как эхо моих чувств, проникает внутрь меня со всех сторон.

– Декан ожидает информации о том, кто теперь будет представлять ваши Дома, сразу после рождественских каникул. Так что вам необходимо в максимально короткие сроки определить преемников.

Я качаю головой и при этом поднимаюсь:

– Мы не можем определить председателей. Нам нужно провести выборы, чтобы у всех были равные шансы. Достаточно было принято решений, с которыми не все были согласны.

Все активно кивают, одобрительно бормочут и хлопают.

Профессор Деверо довольно кивает.

– Тогда вам стоит провести выборы до того, как большинство имеющих право голоса разъедутся на каникулы.

Диона рядом со мной вскакивает:

– Я выдвигаю Кару Эмерсон на должность председательницы Воронов!

У нее такой громкий голос, что я вздрагиваю. Из-за аплодисментов и одобрения немедленно отказаться у меня не получается, и я сажусь обратно с натянутой улыбкой.

И Остина Сандерса для Львов! – добавляет она, прежде чем тоже плюхнуться на подушку.

Вновь одобрение, но есть и один критически настроенный голос.

– Она Ворон, и не может выдвигать кандидатуру для Львов!

Возникла дискуссия, которой мой школьный учитель немецкого мог бы гордиться. Все ведут себя образцовым образом, предлагают и обсуждают новые правила, пока не принимают решение отложить выборы и провести их в каждом из Домов.

Уже сейчас создается впечатление, что сообщества очистили от пыли, и они медленно входят в 21 век. Меня греет мысль о том, что я могу быть частью этого развития.

– Ночи Пар должны быть отменены! – предлагаю я в качестве следующего пункта в списке, однако получаю в ответ полные ужаса взгляды, из-за чего автоматически начинаю оправдываться. – В них сплошной сексизм и расизм, – говорю я и разъясняю свои мотивы.

– Это традиция, – возражает Бриттани, готовая произнести следующие – возможно, не слишком любезные – слова.

Шерил тут же соглашается с ней.

– Они сплачивают членов обоих сообществ.

– Но тебе не кажется, что некоторые Вороны предпочли бы в качестве пары Ворона, а некоторые Львы – Льва? – аргументирую я.

Я не желаю раскрывать ее тайну перед остальными, она доверилась мне, и я не хочу злоупотреблять ее доверием, но эту тему нужно затронуть.

– Не лучше ли было бы заранее спросить, хочет ли человек вообще расплачиваться за налаживание отношений между сообществами? – Я даю своим товарищам время подумать об этом. – Беверли Грей не хотела, чтобы Тайлер был ее парой. Она обращалась с этим к Валери, но та игнорировала ее просьбы.

К чему это привело, мне не нужно рассказывать.

Госпожа профессор Деверо призывно хлопает в ладоши, когда дискуссии становятся все громче:

– Я бы предложила принимать такие решения после выборов и вступления в должность обоих председателей. До следующей Ночи Пар у вас есть несколько месяцев, чтобы выработать новую концепцию.

Глава 31

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20.12.

– Ты действительно этого хочешь? – спрашивает Ханна.

У нее такой серьезный вид, что я едва не начинаю сомневаться в своем решении. Она сильнее вскидывает бровь, однако я снова думаю о том, что многое пошло не в том направлении под руководством Валери. И немедленно укрепляюсь в своем решении.

– Я хочу что-то изменить, – говорю я с полной уверенностью. – Как ты или как она.

Я перевожу взгляд на «Доску почета» Ханны, на которой тем временем нашлось место для Фелиситас Рейвен, и указываю на основательницу Воронов. Я апеллировала к прежним ценностям равенства и взаимопомощи, и на выборах преемницы Валери все единогласно проголосовали за меня. Никто не захотел баллотироваться, никто не воздержался и не выразил свое несогласие в бюллетене для голосования. Теперь я могу вести Воронов в новый год и новое будущее.

– И мне нужно какое-то отвлечение.

Я быстро поджимаю губы, чтобы они не начали дрожать и не полились слезы. Я очень сильно скучаю по Джошу. Это кажется невозможным, учитывая, что мы знакомы так мало. Он написал, что его мама двинулась умом, после того как узнала из прессы настоящую причину, по которой он поехал в Уайтфилд. Его последнее сообщение звучало так:

Полагаю, она на ближайшие десять лет запрет меня в моей комнате. Если больше ничего обо мне не услышишь, пожалуйста, спаси меня!

Это было перед вчерашним собранием в Доме Воронов, где под взглядом Фелиситас Рейвен были оглашены результаты голосования. Мой ответ он до сих пор не прочел.

Тебе что, нужна моя помощь, Прентисс? Она стоит дорого;-)

– Ты будешь лучшей главой сообщества, о которой можно только мечтать, – заверяет меня Ханна. – Ведь ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Я так горжусь тобой. – Ханна моргает, чтобы ее глаза не блестели. – Хотя я очень разочарована тем, что для сегодняшнего крайне важного разговора ты не принесла с собой эклеров.

Она хмурится, но уже через пару секунд уголки ее рта начинают подергиваться, и я смеюсь.

– Могу тебе попозже занести несколько штук. Сейчас встречаюсь у Евы с избранным главой Львов для «согласования нашей политики», как предложила профессор Деверо.

Я обнимаю Ханну через письменный стол, прощаюсь с Лукой, сидящим в соседней комнате, и покидаю редакцию с целым списком тем в голове, которые хочу обсудить с преемником Келлана. Одной из моих основных целей станет возможность формирования однополых пар, если Ночи Пар все-таки сохранятся. Ради Беверли.

Ледяной ветер гоняет между голыми деревьями снежинки, которые сразу тают, куда бы ни приземлились. Надеюсь, погода останется такой, иначе наша с Ханной завтрашняя поездка домой в Дорсет может закончиться аварией. Втянув голову в плечи, я спешу через кампус в Старый город Уайтфилда с булыжной мостовой и милыми витринами под навесом, за которыми почти везде царит темнота. К счастью, не в кондитерской Евы. Заледеневшими пальцами я распахиваю дверь, и со звоном колокольчиков на меня обрушивается тепло и великолепный аромат кофе и выпечки.

Для воскресенья занято слишком мало столиков: большинство студентов уже отправились домой или не захотели выходить на холод. Дверь за мной закрывается со звоном колокольчиков, пока я ищу в зале Бэррона. Остин держал Диону в курсе о том, кто является фаворитом на должность, а благодаря своему вчерашнему выступлению Бэррон даже в моих глазах заработал пару очков. Несмотря на то, что на моей шкале он все еще в глубоком минусе, я уже не имею ничего против сотрудничества с ним. Однако его темных волос нигде не видно. Старые вокзальные часы на стене сообщают, что я на редкость пунктуальна, и нет причин добавлять в список Бэррона штрафное очко за опоздание.

Я беру кофе и, стараясь не расплескать, несу его вместе с тарелкой, полной эклеров, к свободному столику у окна. В то время как я подчеркнуто медленно и с наслаждением откусываю кусочек эклера и при этом закрываю глаза, до меня доносится смех, на котором мое удовольствие заканчивается. Я едва не подавилась, и мне стало жарко и холодно одновременно, когда голос над моим ухом прошептал:

– Я надеялся увидеть это выражение лица…

Слова щекочут мне горло, я словно окаменела, не способная обернуться и подпрыгнуть так молниеносно, как мне бы того хотелось.

– Но не от еды, Эмерсон, – добавляет Джош.

Он обходит стол и опускается на стул напротив. Я все еще смотрю на него, не шевелясь.

– Что ты здесь делаешь? – выпаливаю я наконец.

– Мы договорились о встрече. А свидание с девушкой, которая влюблена даже в еду, нельзя пропустить. – Он отклоняется и выглядит при этом таким невозмутимым, каким я его никогда не видела.

– Я имею в виду здесь, в Уайтфилде. Я думала, твоя мама тебя заперла, потому что ты не ответил на мое сообщение. И… Секундочку. Мы договорились о встрече?

– Моя мама не может мне запретить следовать за сердцем. В глубине души мадам президент – безнадежный романтик. И когда услышала, что здесь девушка, в которую я безумно влюблен, дала согласие на то, чтобы я вернулся. Не просто так, конечно.

Он указывает на соседний столик, за которым сидят двое в костюмах, весьма громко кричащих о том, что это агенты секретной службы. Он переводит взгляд на меня. Его почти робкая улыбка заставляет сердце биться чаще, прежде чем значение его слов достигает сознания. Он убирает волосы со лба и наклоняется.

– Не надо так пялиться, Эмерсон. Где твои манеры, – подкалывает он меня и этим выдергивает из бесконечной череды недоверчиво крутящихся мыслей.

– Безумно влюблен, да? – наношу я встречный удар, стараясь сохранять непринужденный вид, хотя мышцы лица протестуют, потому что хотят подсунуть мне самую широкую улыбку из всех. – Похоже, ты такой же безнадежный романтик, Прентисс.

Он еще сильнее наклоняется над маленьким круглым столом, я непроизвольно тянусь к нему навстречу и больше не могу сдерживать улыбку. Мое счастье хочет вырваться из меня и показаться всем, заявить о себе всему миру. Я сияю, наверное, ярче, чем светильники, которые висят над нами.

– Только никому не рассказывай, иначе мне придется попрощаться со своей репутацией.

– Я расскажу об этом всем и каждому! По чистой случайности у меня контакт с самой известной на данный момент студенткой-журналисткой мира. Ее точно заинтересует эксклюзивное интервью.

Боже, как я по этому скучала! Постоянный обмен колкостями с ним и…

Преодолев дистанцию между нами, я быстро целую его в губы и спешно отодвигаюсь. Мои щеки горят, должно быть, из-за сияющей улыбки.

Джош проводит языком по нижней губе.

– Получу ли я больше, если попрошу очень любезно?

– Ну, попробуй.

Он распрямляется, будто по команде «смирно», и вдруг снова кажется таким же самоуверенным и высокомерным, как при первой нашей встрече.

– Может быть, тебя интересуют не просьбы, а звания? Перед тобой сидит недавно избранный председатель Львов. – Он поправляет свой несуществующий ворот пиджака.

Я смеюсь, все еще вне себя от счастья, потому что он на самом деле здесь. Потому что он вернулся. Потому что он сказал, что безумно влюбился. Как и я.

– Может быть, нам стоит продолжить разговор новых председателей где-нибудь в другом месте, – произношу я и при этом смотрю на свои пальцы, нервно теребящие скатерть.

– Какое же место ты предлагаешь?

Его голос внезапно становится низким, вызывая во мне вибрации, предназначенные не для публики. Когда я снова поднимаю взгляд, в его глазах читается желание, которое заставляет меня трепетать.

Отрезок времени с момента, как мы встаем из-за стола – и оставляем эклеры, – до прибытия в мою комнату в Доме Воронов полностью отсутствует в моей памяти, что задним числом можно объяснить только временной амнезией. Я не могу с уверенностью сказать, бежали мы, шли, спотыкались, идя по кампусу, или летели, не отрываясь друг от друга. Знаю только, что это потребовало немалых усилий, иначе мы не упали бы, запыхавшись, на мою кровать, едва в состоянии нормально говорить.

Но кому захочется разговаривать, если можно целоваться? Его губы находят мои, и, пока наша одежда, как по мановению волшебной палочки, исчезает, понимаю, что мы уже в третий раз лежим в обнаженном виде в одной кровати.

– Я тебя забавляю, Эмерсон? – спрашивает Джош, опускаясь поцелуями все ниже, и я рассказываю ему, о чем только что подумала.

– Ты даже не представляешь, насколько мне нужно было себя сдерживать в комнате башни, чтобы не сделать то, что я делаю сейчас.

Он продолжает свое исследование, и мой ответ теряется в стоне, прежде чем все вокруг нас растворяется и остаются лишь наше прерывистое дыхание, поделенная на двоих страсть и дрожь.

В третий раз я просыпаюсь рядом с обнаженным сыном самой могущественной женщины мира, но впервые у меня есть ощущение правильности происходящего, когда я прижимаюсь к нему и вдыхаю его запах. Надо мной больше не маячат тени, которым снова и снова удавалось погасить всякое ощущение счастья. Фаза отбора кандидатов, видеозаписи безопасности, наконец, отъезд Джоша… Все эти тени мы можем оставить позади и обратиться к свету нового года. Вместе мы поведем Воронов и Львов в новую эру, в которой не будет давления и шантажа.

После того как я достаточно изучила расслабленные и довольные, выглядящие счастливыми черты лица Джоша, я медленно встаю, чтобы не разбудить его. Я не отрываю от него глаз, пока спиной вперед иду к письменному столу и открываю последнюю страницу дневника счастья.

Счастье – это… найти человека, с которым можно его разделить.

Эпилог

Вместе с последними написанными строчками заканчивается моя первая дилогия, и я с сожалением расстаюсь с ней. Кара, Ханна, Джош, Тайлер, Диона и Остин завоевали мое сердце. Я буду скучать по Уайтфилду, Колледжу Святого Иосифа, по Воронам и Львам, но уверена, что годы, что им осталось провести там, пройдут для них великолепно, и все они станут незаурядными личностями, которые смогут что-то изменить.

* * *

Время, когда я писала эту книгу, было странным. Во время дистанционного обучения дети требовали внимания в самые неподходящие моменты. Мне нужно было учиться быстрее, чем обычно, переключаться с горячих поцелуев на расспросы по поводу заданий по математике, иначе эта книга никогда бы не была закончена.

* * *

Поэтому в первую очередь я благодарю своего мужа, который позаботился о том, чтобы у меня было время без детей, и выслушивал их жалобы, пока я в отчаянии размышляла о том, как будет проходить Снежный бал, и не могла сдвинуться с мертвой точки. Ты подзарядил мои батарейки и мотивировал меня. Целую тебя тысячу раз. <3

* * *

Поскольку две части «Ночи Пар» выйдут вместе, у меня не было первых отзывов, за исключением тех, что давали мои подопытные читательницы и читатели. Я благодарю Гио, Ванни, Жюстин, Катю, Тимма, Стеллу, Кристиана и мужа, которые делились со мной тем, что думали или чувствовали, когда читали написанное. Также выражаю большую благодарность своей преподавательнице Франциске Екель, которая глазами госпожи профессора Деверо следила за каждой строчкой, cвоими комментариями побуждала к поискам совершенной формы и мотивировала.

* * *

Надеюсь, что вы довольны финалом и, как и я, сожалеете о том, что придется покинуть Уайфилд. Пожалуйста, дайте мне об этом знать любым удобным способом: по электронной почте, через посты и сообщения в соцсетях или в рецензиях. Буду рада обратной связи от вас и сгораю от любопытства в связи с вопросом: #TeamJosh или #TeamTyler? Или, может быть, кто-то другой?

Надеюсь, скоро снова считаемся.

Примечания

1

Здесь и далее организация, запрещенная на территории РФ. (Прим. ред.)

Content

Штефани Хассе
Ты любишь предателя

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания